Елена Белова

Возрождение из пепла

Автор выражает горячую благодарность за помощь и поддержку старшим коллегам по перу:

Павлу Шумилу, Алексею Глушановскому, Юрию Ивановичу, а также своим замечательным друзьям, без которых эта книга не была бы написана. Всем-всем, а особенно:

Яне Никитиной, Татьяне Володиной, Саше Васильевой, Леночке Малашенковой, Юле Немецких, Наташе Буровой, Антону Звереву, Алексею Герасимову, Оксане Шишмаковой, Марине Яськовой, Лене Белильщиковой.

Пролог

Катастрофа

Россия. Подземный стратегический центр обороны «Око тайфуна». Зал связи.

27 июля 2024 года. Точное время неизвестно.

Второй день новой эры

Замерзшие пальцы едва слушаются…

Нет, здесь, в этом подземелье, были и обогреватели, и роскошная система кондиционирования-вентиляции, но где это все?.. Там же, где и холодильник.

Игорь непроизвольно облизнул пересохшие губы. Ни воды, ни еды. Воздух тяжелый. Наверное, скоро кончится. Как же так… Как же так вышло?

Он устало осмотрел округлую комнату – ряд изогнутых столов, мягкие стулья, сверхсовременные объемные экраны и лазер-панели. И везде пусто, мертво, обесточено.

Секретное убежище «Око тайфуна», заложенное еще в шестидесятые годы на случай ядерной войны, было предназначено для того, чтобы укрыть высшее руководство страны. Его постоянно модернизировали, перестраивали в расчете на то, чтобы не только пережить возможный кризис, но еще и управлять вооруженными силами, отражая атаку потенциального противника.

Наверное, это было одно из самых защищенных мест на Земле.

Как же случилось, что в момент нападения в суперсовременном центре-убежище нет никого из этого высшего руководства? Только сержант и рядовой Санин. Если не считать рядового Белецкого, но тот давно не приходит в сознание, и, наверное, к лучшему. С такими ранами… А в роскошно оборудованном тактическом центре нет даже аптечки.

Лазерная панель наконец поддалась его усилиям – по схемам пробежал знакомый голубоватый разряд. Кажется, получается…

– Зачем тебе это? – хрипловато, без интереса спросил сержант. – Не все равно?

– Не все равно. Хочу хоть увидеть, что творится в мире.

– Ты еще сомневаешься? Да все кончено, парень! Все кончено, понял?

Игорь не ответил. Наверное, сержант прав. Наверное, все кончено. Если сюда до сих пор никто не пришел, то да. Но так не хочется верить.

– Подумать только. – Сержант пнул офисный стул, тот опрокинулся. Из папки на столе посыпались приготовленные листы бумаги. Листы, на которых так и не появится ни одной записи. – Подумать только. Сутки! И все к черту. Вся база, вся армия, вся страна – к чертям в пекло! Всего сутки, господи!

Да… всего один день. И ночь.

Парень горько искривил губы… Всего два дня назад он был дома, в отпуске. Они отмечали юбилей – двадцать пять лет семейной жизни отца и матери. Маленький ресторан у реки, счастливые, беззаботные лица… Последний спокойный вечер.

Последний вечер старого мира.

Уже возвращаясь из отпуска, он обратил внимание, что в аэропорту чересчур много военных. Словно всех разом оторвали от выходных, отпусков и увольнений и призвали на службу. Все шутили и смеялись, что их призывают в метеорологию сражаться с погодой – что-то многовато в последнее время с ней проблем.

В самолете доругивалась парочка:

– А я тебе говорю: кончай строить из себя идиота!

– Но это и правда был не он, Дана.

– Отлично! Замечательно. Просто супер! Значит, звезда шоу Влад Новаковский не звезда, а самозванец? Только потому, что с тобой не поздоровался? У тебя мания величия?

– Это правда не он. Он меня не узнал. Понимаешь?

– И что?

– Ну как ты не поймешь! Мы семь лет знакомы… в одном военном городке жили. Он нормальный парень был, без звездных наворотов! Все звал меня работать с ним, жаловался, что тяжело без человека, которому доверяешь. А вчера он меня даже не узнал! Это был не он.

– А завтра я отвлекусь и не отвечу тебе сразу, и что? Я уже не я? – Дана Сосновская, симпатичная блондиночка из службы наблюдения, сердито дернула плечом. – Все, с меня хватит! Ни слова больше, Марик!

Тогда Игорь только посмеялся, целиком встав на сторону девушки.

Если б они только знали…

Ростов-на-Дону

Двое суток назад

Влад Новаковский буквально ввалился в свою гримерку, протиснувшись через коридор из поклонниц, размахивающих чем попало. Букеты и диски еще куда ни шло, но детали одежды его не вдохновляли. Психопатки! Ну почему они решили, что это кому-то нравится – то, что перед лицом размахивают такими вещами? Боже, как ему все надоело…

– Спасибо… Да, крошка, ты блеск… Нет, грим снять позже, потом… Потом, я сказал!.. Да, дорогая, но не сегодня, ты сладкий цветочек, но звезды не велят… Прости, не дуйся… – Он на автомате бормотал привычные фразы, мечтая только добраться до гримерки, принять душ и лечь… Лечь! Двухчасовой концерт вымотал все силы.

Певец захлопнул дверь, прижался к ней спиной, борясь с желанием сползти на пол. Ему всего двадцать, что же будет, когда стукнет тридцатник? Если он, молодой и здоровый, так устает…

Кое-как он дошел до стола и вытащил из сумки упаковку таблеток. Хоть чуть взбодриться… После «колесиков» стало легче, и Влад потянулся за полотенцем. И поймал краем глаза какое-то движение. Быстрый взгляд в огромное зеркало – никого…

Примерещилось?

Но что-то снова мелькнуло… Снова… Что ж такое? Нет, все, больше никаких таблеток. Нет-нет.

Парень рывком обернулся. Да вот же! Высокий мужчина в черном. Как он сюда попал?

– Вы кто? Как вы здесь оказались? – Владимиру почему-то стало не по себе. Липкий обволакивающий страх сделал его знаменитый голос хриплым. – Уходите, я позову охрану.

– Не позовешь, – мягко проговорил незнакомец, непостижимым образом оказываясь рядом. Его глаза странно светились. – Не позовешь…

– Мой отец – генерал-майор… Я завтра даю концерт на военной базе под Красноярском… Мой отец генерал-майор… – Влад отступал, пока его лопатки не коснулись запертой двери. – Меня будут искать!

Тип вдруг улыбнулся, блеснув… господи, неужели это клыки? Неуже…

– Нет, – шепнул он тихо, – не будут…

Влад не успел закричать…

Подземный стратегический центр обороны «Око тайфуна». Зал связи.

Сегодня

О, кажется, получилось!

Негромкий шорох, бледная вспышка – ожил один из экранов. Сержант перестал бесцельно вспарывать ножом ковровое покрытие и мгновенно оказался рядом.

– Вышло? А? Где картинка-то?

– Сейчас… настройка сбита. Сейчас…

Пальцы дрожали.

Еще чуть-чуть, и они узнают, что с их базой… с базовым городком-прикрытием, Лесоградом… ну же, ну же… вот!

Пляшущие на экране цветовые сполохи сложились наконец в картинку…

Калифорния. Сан-Диего. Пляж.

26 июля 2024 год. Сутки назад

– Что, Льюис? Говори громче, что-то со связью! – Грейс Мидвич плотней прижала к лицу дорогущую модифицированную трубку. – Говори. Что? Чем расстроена?

Сквозь непонятно откуда взявшиеся в трубке писки и шорохи пробился голос мужа:

– Твой сад… Мороз…

– Какой мороз? Летом? О чем ты, Льюис?

– Ночью вдруг ударил мороз. Восемь градусов. Все твои розы замерзли. Прости, дорогая…

– Ты рехнулся? Спятил? Какой мороз, Льюис?! Какого черта ты пытаешься мне сейчас вкрутить? Ну подожди, мы с детьми вернемся домой, я тебе…

– Мама, мама! Смотри, мам! – ворвались в ухо детские голоса. – Мама, смотри… Что это?

О господи… В небе, еще несколько минут назад светлом и безоблачном, закручивалась исполинская темная воронка из растрепанных туч…

Cевастополь. Городская больница № 2.

25 июля 2024 года, 14 часов 50 минут

– Павел Евгеньевич, пациент из двенадцатой палаты просит вас.

– Обратитесь к Татьяне Родионовне. Я ухожу в отпуск, если вы не забыли.

– Татьяна Родионовна на операции. Освободится не скоро. – Молоденькая практикантка виновато посмотрела бархатными глазами. Эх, никогда не мог устоять перед хорошеньким личиком!

– Хорошо. Как он сегодня?

– Беспокойный. Хуже, чем вчера.

– Что ж такое… Ну пойдемте.

Честно говоря, хирург-ординатор севастопольской горбольницы № 2 был рад забыть на время отпуска о пациенте из двенадцатой палаты со всеми его загадками и странностями.

А странностей хватало. Загадочное появление – ну как он оказался прямо у дверей операционной, минуя приемный покой и охрану? Странные повреждения… Дежурная бригада протрудилась в операционной шесть часов, и это при том, что тело парня было измордовано удивительно профессионально – ни голова, ни важные внутренние органы практически не затронуты. Хотя ран, ожогов и порезов хватило бы на троих! Словно кто-то задался целью лишить юношу возможности передвигаться – переломы рук и ног, травма позвоночника, многочисленные ожоги, сильный нервный шок. Причем потом, когда появилась свободная минутка, Павел и ассистент призадумались над происхождением некоторых травм – такие им еще не попадались. На хулиганские выходки непохоже. И на бандитские разборки тоже.

Необычный пациент не торопился становиться в ряды нормальных выздоравливающих.

В последующие несколько дней медперсонал встал в тупик – зафиксированная в больничной карте травма позвоночника загадочным образом исчезла из перечня повреждений безымянного пациента… Юноша даже пришел в себя, хотя, похоже, пребывал в состоянии шока и не ответил ни на один вопрос.

На следующий день к пострадавшему явился следователь. Он застал парня без сознания, а лечащий врач в полной оторопи рассматривал материализовавшиеся на теле юноши свежие рубцы, напоминавшие следы от когтей и несомненный след от асфиксии… Так что вместо допроса предполагаемой жертвы нападения следователь занялся дежурной медсестрой, обвиняя ее не то в преступной халатности, не то в намеренном издевательстве над беспомощными пациентами.

А через трое суток история повторилась. Несколько самых серьезных травм исчезли без следа, зато появились новые. И еще раз. В самопроизвольное появление синяков и рубцов врачам не верилось абсолютно (в конце концов, здесь не церковь, а больной – не один из многочисленных святых), охрана и медперсонал клялись в своей невиновности и полном отсутствии визитеров, а в палате номер двенадцать уже дважды непонятным образом ломалась только что установленная видеокамера.

А пациент то затравленно молчал, то бредил, поминая колдунов, демонов и еще кого-то, вовсе непонятного. Позавчера он наконец более-менее пришел в себя, заговорил и даже сам попросил позвать кого-нибудь из представителей власти. О чем там его пациент беседовал со следователем, врач был не в курсе, но после беседы представитель власти потребовал больничный компьютер и принялся искать пострадавшего в списках пациентов психиатрических клиник и членов секты «Пришествие». Интересный, видимо, разговор вышел.

Поправится – мы запросим консультацию у психиатров. А пока…

– Ну как мы себя чувствуем? – профессионально бодрым тоном осведомился Павел Евгеньевич, на автомате проверяя пульс. – Что нас беспокоит?

– Док…тор… – Разбитые губы и исколотый язык постепенно заживали, но речь пациента пока трудно было назвать внятной. – Доктор…

– Тише-тише, спокойней, молодой человек. Не волнуйтесь.

– Доктор… что… на улице?.. Затмения… нет?

Ничего себе вопрос!

– Разумеется, нет. Отдыхайте, все в порядке.

– А снега?

Врач и медсестра переглянулись. Снег? В июле? Утренние новости как курьез передали сообщение о снегопаде под Красноярском, но это же смешно…

– Нет, все хорошо. Отдыхайте. Все будет хорошо, вы попра…

– Не будет, – выдохнули черные от синяков губы. – Слушайте… Сначала будет снег… Потом ураганы и штормы… и наводнения… Он… так… сказал… Потом… будет затмение… и на улицы… выйдут… демоны. И вампиры…

Что?! Краем глаза врач увидел, как медсестра жалостливо искривила губки. И мысленно согласился с ней.

М-да, жаль парня. Очевидно, нервный шок даром не прошел. Надо будет оставить своей заместительнице указание пригласить психиатра… когда пациент немного наберется сил. Юноша, кажется, понял, как восприняты его слова. И обреченно закрыл глаза:

– Передайте… хоть кому-нибудь…

Россия. Территория Министерства обороны.

26 июля 2024 года, 9 часов утра

– Профессор Гремин? Сергей Васильевич?

– Да, это я.

Офицер еще раз изучил объемную фотографию, сличив ее с лицом объекта.

– Проходите.

– А что случилось? – начал профессор недоуменно… и замолк. Потрясенный взгляд обозрел хорошо знакомую территорию Министерства обороны. – Не может быть!

И неудивительно. Массивное каменное здание старой постройки было неузнаваемо. Громадные сосны заслонили почти все строение, по стенам расползлись крупные ветви, похожие на виноград или, пожалуй, на аристолохию… Они свисали с крыши, заслоняли окна. И вдобавок в сумасшедшем парке откуда-то взялись странные растения, которые профессор навскидку определил бы как азореллу, но азорелла не растет в данном климате, и… и… черт возьми! Что творится?

Сравнительно недавно, лет десять – двенадцать назад, подчиняясь общей моде на возврат к природе, мэр Москвы дал указания увеличить число парков и рощ, разбив зеленые уголки в мало-мальски пригодных для этого местах. Территория Минобороны не избежала всеобщего поветрия, тем более что в рабочей силе здесь недостатка никогда не было, – и вскоре вкруг массивной каменной коробки исчез асфальт, уступив место красивой зеленой лужайке с клумбами в три цвета и роще, где саженцы росли ровно и четко, как в строю.

Постепенно генералы перестали ворчать и даже нашли некие преимущества в том, что к месту работы надо было проходить через лесок молодых сосенок и каких-то вьющихся кустарников. Но сегодня…

Парк разросся. Однозначно. Ряды деревьев щетинились иглами не только у стен министерства – вдоль улицы, вдоль подъездной дороги. Они окружили стоящие рядом здания, топорщились у подземного перехода, нависая над ступенями. Корни проступали сквозь серую дорогу. А вон там вообще проросли сквозь асфальт. Лес, да и только. Словно за одну ночь деревья повзрослели на сто пятьдесят – сто семьдесят лет.

Профессор присел и потрогал обломки асфальта. Корни взломали его легко, как ребенок – яичную скорлупу.

– Не может быть!

– Как видите, может. – Полковник Терехов мрачно разглядывал взбесившуюся растительность. – Вы можете сказать нам, что здесь произошло, профессор?

Россия. База «Орлиное гнездо».

26 июля 2024 года, 12 часов 40 минут

– Лейтенант, смотрите! – Молоденький солдат Митрохин поднял на руках огромную форель. – Вы только посмотрите! Это для вас!

– Где взял? – удивился лейтенант Ефимов. – Ты же только пятнадцать минут назад в увольнение ушел.

Лицо солдата сияет азартом:

– Река, командир… Пойдемте, вы должны это видеть!

У реки уже толпились солдаты.

У бывшей реки.

Вода исчезла, и на каменистом дне бились сотни беспомощных рыб.

Что происходит? Горная речка, над которой высилась база «Орлиное гнездо», не пересыхала никогда. Ни разу… Выходила из берегов, это да, летом, когда таяли ледники, но иссякнуть – нет, никогда.

– Лейтенант… – На Ефимова посмотрел солдат инженерной службы Степнов. – Командир, а как же реактор?

И тут же на базе истошно завыла сирена…

США, штат Мичиган, военная база «Эдвенчер».

26 июля 2024 года, 14 часов 22 минуты

– Лейтенант Мидвич, радар показывает что-нибудь?

– Нет, сэр. Песчаная буря, самолеты не летают, пусто.

– Не понимаю… – Голос полковника звучит глухо сквозь свист ветра.

– Сэр?

– Я снаружи. Впечатление, что к нам приближаются какие-то объекты. Вы уверены, что… – Голос внезапно оборвался.

– Полковник Тэтчер? Полковник!

Тишина…

Спустя три минуты Мидвич и наряд пехотинцев вырвались во двор. По лицу хлестнул ветер, в рот рванулся песок, глаза едва различали окружающее – все было желтым от бушующего песка. От неба до земли…

Нет, не все. Огромная темная масса неясных очертаний проявилась буквально в десятке метров.

– Полков… – Мидвич поперхнулся криком и песком – показалось, что сверху что-то падает. Черное, огромное, непонятное. Длинная гибкая труба тянется от него к темной массе…

Оно чуть повернулось, и на онемевших солдат посмотрел… глаз. Огромный золотой глаз, зрачок больше человеческой головы.

Глаз исчезает, огромная голова взлетает вверх.

– Сожги меня пламя… – потрясенно выдыхает рядовой Перкинс.

Это было последнее, что они видели… Потом был только огонь.

Россия, база «Орлиное гнездо».

26 июля 2024 года, 13 часов 12 минут

– Глушить реактор! Немедленно! Слышите, немедленно! – Командир базы майор Синевич в спешке даже не перешел на изолированный канал связи. Его голос разнесся по всем домикам и подземелью, почти перекрыв надрывающуюся сирену. Хвала небесам, что реактор новой модели, отключить можно в считаные минуты. Не двадцатый век…

– Все в порядке, заглушен, – отозвался голос техника спустя пятнадцать минут, и майор, вздохнув, отменил экстренный вызов на связь со штабом края. Обошлось. – А что случилось? Кто перекрыл подачу воды?

– Сейчас узнаем! – прошипел майор, одну за другой нажимая кнопки вызова. – Капитан Сергеев! Лейтенант Боревич!

Молчание.

– Черт, у них же увольнение. Отпустил, на свою голову! Лейтенант Ефимов! Лейтенант!

– На связи, – послышался наконец ответ.

– Где вас носит? Что с подачей воды? Что-то с техникой?

– Что-то с рекой… – Голос Ефимова потонул в шуме и треске… Помехи? В их совершенной системе связи? Не может быть! С курсантских времен не было такого!

– Ефимов! – Молчание. – Черт!

Выждав минут пять, Синевич отключил связь и стал размышлять, что написать в докладной об отказе оборудования и возникшей аварийной ситуации. «Ввиду стихийных обстоятельств»? Неубедительно… Что там с этой чертовой речкой?

В раздражении майор резко развернулся в сторону окна-эркера посмотреть…

Реки не было. Крошечные, еле заметные фигурки его солдат бродили по пустому руслу.

Куда девалась вода?

Синевич инстинктивно перевел взгляд выше, к горе, странно белой на фоне почему-то потемневшего неба, и похолодел.

Пропавшая вода нашлась. Она никуда не делась, она текла, как и сотни лет назад… Только что-то останавливало ее примерно в пяти километрах выше по течению, что-то невидимое, но прочное. Остановленный поток гигантской каплей завис на горном склоне. Громадный, чуть сероватый ком из сотен тонн чистейшей горной воды, не видный пока солдатам у русла, рос на глазах. И темнел. Как небо.

Попятившись, не отводя глаз от невозможного зрелища, майор нащупал кнопку связи.

– Ефимов, немедленно уводите людей! База, тревога! Срочная эвакуация!

Он хотел отдать приказ о транспорте, но в этот момент исполинский водяной пузырь дрогнул… зарябил… и лопнул, выпустив на волю тысячекратно усилившийся горный поток.

В последние минуты жизни майор Синевич еще успел увидеть, как с почерневшего неба смотрит человеческое лицо, заметить его голову в огненной короне, но тут ревущий зверь горного селя, порожденного неведомой злой волей, обрушился на базу взбесившимся валом бурлящей воды…

Россия. Территория Министерства обороны.

26 июля 2024 года, 15 часов 12 минут

– Не понимаю. Радиация в норме, и на первый взгляд обычные деревья. Имеется в виду – нет признаков мутации…

– Вы считаете такой рост за одну ночь обычным делом? Коллега, тогда нам с вами не о чем разговаривать! – Академик Филин, наверное, будет склочничать даже на смертном одре.

– А вы что предполагаете? – Полковник Терехов неодобрительно покосился на скапливающуюся у нового леса толпу людей, но никаких приказов не отдал.

– Рекламу.

– То есть?

Филин свысока оглядел остальных ученых и поправил на носу старомодные очки.

– Я предполагаю, что это рекламный трюк. Коллеги, следует иногда использовать мозг! Или в крайнем случае быть в курсе новостей. В настоящее время ученые стремятся вместо фундаментальных разработок делать быстрые открытия. На публику. Дабы выгодно это свое изобретение продать.

– То есть вы считаете, что мы имеем дело с рекламной акцией какого-то ученого?

– Или группы. Должен сказать, что это не производит на меня благоприятного впечатления! Выскочки…

– Послушайте, если это открытие какого-то ученого, то это… гениально! – Профессор Светличный с восторгом измерил толщину сосны. – Вы только представьте, какие преимущества…

– Сообщение о таких вот открытиях приходят из Челябинска, Петербурга, Вашингтона и других городов, – остудил его восторг полковник. – Вы считаете, это под силу группе ученых?

Россия. Севастополь. Аэропорт.

26 июля 2024 года, 15 часов 55 минут

– Ничего себе… – Павел Евгеньевич Христофоров, врач севастопольской горбольницы, с удивлением оглядел переполненный зал аэропорта. – Что случилось? Разом сломались все самолеты?

– Называется, собрались на отдых, – недовольно проговорила Тамара. – Павел, сделай что-нибудь!

– Вы что, не слышали штормового предупреждения? – Молодая женщина со спящей на руках девочкой расстроенно смотрела на табло. – Полчаса назад объявили… Ожидается сильный ветер и дождь со снегом.

– Снегом?! – ахнула жена.

Летом? Какого черта?

– Уважаемые пассажиры, все рейсы отменены из-за погодных условий. Просим вас пройти в гостиничный комплекс, – ожила голограмма девушки-информбюро. – Respected passenger…

– Послушайте… – Павел Евгеньевич вместе с женой пробился к стойке диспетчерской сквозь толпу взволнованных, нервных, расстроенных людей.

– Аэропорт не работает, – автоматически ответила диспетчер, не поднимая головы. – Штормовое предупреждение. Пройдите в гостиничный комплекс.

– Девушка, милая… Вы же можете переадресовать наши билеты? Например, в Анапу? Там ведь есть аэропорт, правда? А туда мы доберемся поездом.

– В Анапе не работает транспорт. Оползни из-за дождей. Дайте билеты. Попробуем отправить через подземный транспорт. А-а… – диспетчер прочитала название конечного пункта и помрачнела, – Неаполь? Сожалею, но там не принимает аэропорт – метель.

Что?!

– А… а Рим?

– Вся Италия под циклоном. Аэропорты закрыты.

– Что-нибудь во Франции? – оживилась супруга, обожавшая родину мушкетеров и моды. – Лион? Канны? Париж, наконец? По новым визовым правилам мы можем…

– Париж закрыт. Там случилось что-то… что-то секретное, – понизила голос девушка. – В новостях нет, но что-то нехорошее. Даже связи с ним нет. Лучше в другое место.

– Гамбург? – предложила жена нерешительно.

Девушка пробежала пальцами по клавиатуре и всмотрелась в текст.

– Сожалею, – немного растерянно проговорила она. – Наводнение.

– Господи! Что творится с миром?

– Новая Зеландия? – Тамара решила переключиться на Южное полушарие.

Новый набор, и уже откровенно испуганный взгляд:

– Цунами…

Что происходит?! Господи, что происходит?..

«Сначала будет снег… – вдруг прозвучал в ушах задыхающийся голос пациента из двенадцатой палаты. – Потом ураганы и штормы… и наводнения… Он… так… сказал…»

Кто – он? Проклятье, да что творится?

Зал тем временем затих. Несмотря на необычные помехи, новости все же вышли в эфир, хотя и странная там была заставка – черная. Черная?

– Смотрите, – ахнул чей-то голос. – Смотрите, это же… это…

Один за другим люди поворачивались к экрану… с руинами Сан-Франциско… Милана… Парижа…

Что происходит?!

«Потом… будет затмение… и на улицы… выйдут… демоны. И вампиры…»

Господи…

Испания. Толедо.

26 июля 2024 года, 15 часов 35 минут

– …И вы понимаете, матушка Асунсьон, что от этого урожая зависит благополучие нашей семьи… – втолковывала гадалке сеньора Тисса, комкая в руках платочек. Всегда добродушное лицо казалось усталым и тревожным. Пухлая рука то и дело трогала крестик на груди, словно прося прощения за визит к богопротивной гадалке.

Матушка Асунсьон ее понимала. Семья Тисса, как и все в их тихом испанском городке, жила доходами с земли, и для нее внезапно наступившая среди лета зима (снег, холод, лед) была катастрофой. Не будет урожая – не будет денег, чтобы заплатить банку проценты по ссуде, купить, наконец, новую машину и отправить в престижный русский университет веселую быстроглазую Сантину, их дочку…

Она понимала, но что она могла сделать? Никто в городе пока не знал, почему гадалка вдруг прекратила принимать клиентов. Все равно пытались прийти, просили, сулили больше денег, чего только не обещали! А ей просто нечего было им сказать.

– Матушка Асунсьон, вы ведь настоящая провидица. Посмотрите, удастся ли нам… Может, хоть сад спасем…

Хрустальный шар почему-то жжет руку жаром… потом холодом. Потом болью. Что за…

Матушка Асунсьон, потомственная ведьма, провидица и гадалка, едва сдерживается, чтоб не отдернуть руки… Что с шаром? Что с ее даром? Последние недели он то и дело отказывает ей непонятно почему… Словно… словно его кто-то глушит. И не только у нее. И Тереза из Мадрида, и предсказатель Сантис – те, что были ей знакомы, все жаловались, что уже не могли заглянуть в будущее, не получалось.

Ладно, попробуем хоть что-то сказать. Как бесталанные коллеги, что не видят, а только болтают. Стыдно, но что поделаешь… Шар наконец яснеет и наливается светом… хорошо… Только почему-то багровым… Руки жжет… Терпение… Главное, что ее молчащий уже три недели дар наконец вернулся…

– Что ты хочешь знать, Мария?

– Роща… Наш сад… Он переживет морозы? Наш виноградник? Переживет?

В шаре все сильней мерцает алый свет…

Матушка Асунсьон против воли не может оторвать глаз от багровых бликов…

Бликов, которые для нее, гадалки – картины будущего.

Что это? Что?..

Этого не может быть! Это… это…

Сантина не поедет в университет этой осенью. Она придет домой грозовой ночью, и, когда заплаканная мать бросится ее обнять, девушка улыбнется, показывая отросшие клыки. Ее семья не найдет приюта в церкви – как во сне мелькает совершенно белое лицо отца Маттео, с хищной улыбкой осматривающего бывших прихожан… А это… Господи… Росита, внучка, ее внучка! Ее скромная девочка, ее преемница-гадалка, светлая ведьма, в черном кожаном жилете на голое тело обнимает демона… А тот расстреливает семью мэра… Горячо… Больно… Один за другим перед внутренним взором мелькают дома – с выбитыми стеклами, сорванными дверями, забрызганными стенами… пустые, пустые… серебряное распятие, вплавленное в мостовую… Асунсьон этого уже не увидит – ее дом станет пеплом еще до перелома лета…

Руки жжет нестерпимо. Больно! Как… больно!

И скоро… совсем скоро…

Уже… Уже завтра?!

– Матушка Асунсьон! – вторгается голос в ее видение. – Что же вы молчите? Наш сад переживет эту непогоду?

– Переживет… – шепчут помертвевшие губы. – Он всех нас переживет…

Спаси нас, Боже… Уже завтра.

Россия. Москва. Министерство обороны.

27 июля 2024 года, 1 час 58 минут

– Ничего не понимаю. – Профессор Гремин прикончил пятую чашку кофе и устало потер глаза. – Это… этого просто не может быть!

– Бред, – пробормотал профессор Филин, не отрывая глаз от распечаток экспресс-анализа. – Полный идиотизм…

Ругаться сейчас ни у кого не было сил. Хотя желание – было.

Странно все это. Ни опрос свидетелей, ни экспресс-анализ ничего не выявили. В смысле ничего, что прояснило бы хоть что-то. Свидетели твердили, что все, абсолютно все на вверенной территории шло нормально, никого постороннего не было, а в ноль часов две минуты начался внезапный спонтанный рост…

– Страшно так. – Старшина-контрактник все еще опасливо смотрел на темную путаницу ветвей, змеями обвившую фасад… – Как живые ползли.

Охрана подняла тревогу, прибыла дежурная рота, но деревья и лианы перестали двигаться так же внезапно, как и начали.

– За двенадцать минут небольшая рощица превратилась вот в это…

– Ни следов излучения, ни стимуляторов, ни химии, кроме обычного городского смога, – подытожил спешно вызванный из института профессор Максимовский, с восхищением глядя в сторону молчаливо высившихся сосен. – И такой рост! Изумительно!

– «Изумительно»! – съязвил неуживчивый Филин, почти с ненавистью покосившись на неправильные деревья. – Коллега, вы… вы словно не от мира сего! Подумайте, что будет, если эти ваши изумительные деревья вдруг снова примутся расти!

Стало тихо. Только шелестели листья и негромко переговаривались солдаты, распаковавшие еще один сборный домик. Ученым стало неуютно. Филин высказал то, что в глубине души тревожило всех с утра: что, если таинственный фактор, запустивший этот невероятный рост, сработает снова? Что будет с городом? Лес, такой красивый, так радующий днем свежей зеленью, сейчас, в ночную пору, вдруг показался опасным.

– Кстати, – Максимовский отставил чашку, – а что, где-нибудь уже наблюдался повторный рост?

– Нет. – Полковник был заметно встревожен. – Но места, где они выросли, наводят на размышления: Пентагон, Челябинск… Адмиралтейство Великобритании. Волгоград… Военное министерство Бразилии.

– Подождите… Военные? Но почему военные?

– Это не реклама. – Тревога, точившая Гремина с прошлого утра, с той минуты, как он увидел странную рощу и обломки асфальта, холодной ладонью сжала сердце. – Полковник, это не реклама.

Как бы подтверждая его слова, в глубине странного леса что-то заскрипело. Прошумело, скрипнуло слитно, разом, словно под ударом ветра, – и стихло…

Филин нахмурился. Гремин нервно обернулся – ему вдруг показалось, что одна из лиан, неправдоподобно толстая, шевельнулась и проползла к ближайшему окну. Черт…

– Нам лучше отойти отсюда…

Но они не успели.

Шум вернулся снова – слитный шум тысяч ветвей, скрип и грохот.

И лес ожил.

Треснул, взламываясь черными кусками, асфальт. Точно живые, прозмеились по стенам министерства гибкие узловатые ветви лиан и северного винограда. Со звоном полетели стекла, дико вскрикнул чей-то голос, но крик тут же оборвался.

– К оружию! – послышался чей-то приказ.

– В кого он собирается стрелять? – растерянно проговорил Максимовский, оторопело озирая невероятную картину: стократно утолщенные стебли лиан проползали внутрь, круша, корежа, ломая все на своем пути. Как будто аристолохия вдруг стала камнеломкой… только в миллион раз быстрей и агрессивней…

Что происходит?

Свет погас.

– А-а-а! – Кто-то захлебнулся в крике, застучали автоматные очереди, заискрили оборванные провода, и в этом свете, коротком и неровном, профессор увидел, как лиана… схватила человека. А потом сдавила и смяла, как пластиковый стаканчик.

Нет!

Что происходит, черт, черт, что творится?..

Крики рвали ночной воздух, надсадно выла сирена, но все перекрывал грохот – камень рушился. Ломался под напором взбесившихся растений. Сосны вдруг оказались прямо у стен, корни впились в колонны и оконные проемы, и стена задрожала… Пошла трещинами… Раскололась. На этажах заметались люди – несмотря на ночной час, министерство работало, там шло какое-то экстренное совещание…

Скрип, скрип и грохот, здание трясло и корежило, бетон крошился как глина, где-то что-то взорвалось и загорелось. Откуда-то выпал человек – небольшая фигурка в мундире пролетела по воздуху и, ударившись о взломанный асфальт, затихла. Рухнул огромный кусок стены, заклубилась пыль…

– Помогите! Помоги-и-ите!

– Нет!

– Всем гражданским отойти! – Полковник не потерял головы. – Всем гражданским отойти! Огнеметчики!

Почва поползла под ногами как живая… Живая… В ней тонули те, кому удалось вырваться из здания, – на глазах Гремина генерал Блинов, командующий всеми ВВС, вскинул руки и, пошатнувшись, исчез в жуткой мешанине земли и ветвей…

Прямо перед лицом из земли рванулось что-то гибкое, быстрое, как анаконда из старого ужастика. Корень. Он с оттяжкой хлестнул по земле, вспарывая лужайку, рассекая палатки вместе с… о господи…

– Огнеметы на изготовку!

Совсем рядом проползли огромные извилистые корни. Они хищно поднялись и…

– Филин, назад!

– Огнеметы!

– Целься. Огонь!

– Филин! Фил…

Россия. Подземный стратегический центр обороны «Око тайфуна». Зал связи.

27 июля 2024 года, 8 часов утра

– Да… Так точно, господин генерал! Все готово. – Полковник Мостовой чуть отступил от экрана, давая собеседнику возможность увидеть полностью оборудованный конференц-зал. Он справедливо мог гордиться трудом своих подчиненных – за сутки вышколенный персонал смог не только провести полную перепроверку всех систем и запасов, но и подключить новейшие панели – теперь центр был готов к любой проверке и любым передрягам!

– Готовьтесь. – Лицо генерала Росохватского странно дрогнуло, словно смазанное помехами, и голос на минуту исчез. – И будьте осторожны… тут… анное… одит…

– Связь активирована, господин генерал! Мы готовы провести сбор.

– Да, начинайте оповещение, только… – Росохватский чуть помедлил. Опустил глаза и проговорил медленно, словно через силу: – Сегодня утром практически весь штаб уничтожен неизвестным противником.

– Что?! Как…

Да этого быть не может! Ведь ничего не передавали…

Полковника вдруг кольнула мысль, что в целях повышения эффективности труда он сам распорядился отключить все информационные панели, чтобы солдаты не отвлекались на очередные новости о пропажах и климатических катастрофах. Работал только канал связи. Противник? Война? Это война?!

– Министерство обороны уничтожено. Больше половины баз не выходит на связь. Все очень плохо. Я надеюсь на вас, Петр Васильевич. – Генерал вдруг перешел совсем на другой тон. – Будьте бдительны.

– Так точно, – автоматически ответил полковник, – Владлен Маркович… Это война?

– Неизвестно. – За спиной Росохватского что-то мелькнуло, в шум вплелся еще чей-то голос, и генерал поспешил закончить разговор: – Я скоро буду. Тогда поговорим.

– Первый готов.

– Второй готов…

– Третий готов.

Мостовой слышал привычную перекличку техников-связистов с нарастающим волнением. Скорее же… Скорее. Наверное, впервые ему так остро хотелось услышать новости. А еще – чтобы рядом оказался кто-нибудь повыше званием.

– Подключаемся к внешней информсети, полковник?

– Да.

– …можности оставайтесь дома, – ожил центральный экран. У хорошенькой испуганной дикторши заметно подрагивал голос. – Повторяю: ввиду многочисленных природных катаклизмов в стране вводится режим чрезвычайного положения. Просьба ко всем жителям по возможности оставаться дома. Выполнять распоряжения МЧС. Просим не допускать паники…

По шее полковника словно прокатились ледяные мурашки. Какого черта? Настолько плохо? За сутки? Ведь вчера еще все было практически в порядке!

– Вызывайте генерала Протасова.

Экран заволокло серым. Техник Павлов торопливо ввел коррективы, но изображение не изменилось – серо и пусто…

– В чем дело?

– Не понимаю, господин полковник… Такое бывает, если абонента нет. Аппаратуры нет.

– Что значит – нет? У этого абонента аппаратура дома!

Техник озадаченно всмотрелся в побежавшую по экрану цепочку символов.

– Погодите, сейчас задействую внешний контур… Странно. Резервный… Пусто. Не понимаю. Словно вся аппаратура выведена из строя.

– Как – вся? – похолодел полковник. Вывести из строя и внутреннюю и внешнюю аппаратуру и даже следящий маячок – как это возможно?! Разве что прямым попаданием.

– Минутку. Сейчас со спутника посмотрим… Господин полковник, код доступа разве изменили?

– Нет.

– Связи нет. Со спутником. И со вторым.

– Выходите на связь, – перебил полковник, обращаясь сразу ко всем операторам. – Немедленно. Ко всем по очереди. Пробивайтесь по всем каналам! Всеми средствами, слышите?

В зале повис многоголосый шум – операторы называли пароли и один за другим входили в сеть…

– Господин полковник… – Голос Павлова прозвучал так странно, что все замолчали. – Смотрите. Это дом генерала Протасова… Место, где он был.

Генерал Протасов не явится в Центр.

Поселок Светлояр под Москвой, где был дом генерал-майора, исчез. Улицы, дома, роща рядом – все утонуло в липкой черной грязи. Как сель прошел…

– Вызывайте Максимова…

Максимов. Рудничный. Санников. Алиев… Фамилия за фамилией, дом за домом. Сгоревший. Расколотый. Затопленный. Просто разнесенный в мельчайшие обломки. Заросший, точно захваченный тысячами вьющихся стеблей…

В аппаратной нарастала тревога. Голоса операторов связи, профессионально четкие, стали срываться на невольные эмоции. Непонимание. Недоверие. Страх.

Дом за домом…

Софьин. Ракумов. Фторов…

Пока отозвались лишь четверо. Четверо из двенадцати. И то они уже были в дороге и отвечали по личным передатчикам. Не из домав.

– Генерал Таривердиев…

– Да? – неожиданно отозвался экран. Седой подтянутый человек отложил зеркало и пристально посмотрел темными глазами.

– Где вы?

– Дома. В чем дело?

– Вы должны прибыть в Центр, – чуть неуверенно проговорил техник-оператор. Странно, но в это дикое утро генерал выглядел слишком безмятежным. Очень аккуратным. Он посмотрел куда-то в сторону, словно его что-то отвлекло, и повелительно нахмурился:

– Координаты.

…Когда в зале появились три десятка серокожих людей в незнакомой черно-красной форме, полковник Мостовой вспомнил, что его просили быть бдительным. Нельзя было терять осторожность.

Нельзя было давать координаты Центра. Ведь настоящий Таривердиев и так должен был их знать. Нельзя было оставлять зал с такой маленькой охраной…

«…Анное… одит…» – отдался в ушах замершего полковника голос Росохватского, когда к нему летел огненный шар.

Может быть, «странное происходит»? Может… Он просил быть бдительным… бдительным…

Но было поздно.

Испания. Толедо

27 июля 2024 года, 5 часов 20 минут

Хрустальный шар мягко сиял на подставке черного дерева. Давно поставлены перед ним свечи, давно разомкнут черный занавес, очищена и семь раз окурена травами комната, а старческие руки все медлят коснуться отполированной поверхности.

– Высшие силы, молю и заклинаю. – Матушка Асунсьон прикрыла глаза. Нет. Не получится. Перед ритуалом надо быть спокойной… спокойной… А ей даже испытанный травный сбор из душицы, чабреца и мяты перечной не помогает. Ах, если б она не отказалась тогда, сорок лет назад – высшие силы, неужели так давно? – от своего предназначения… Если бы стала Светлым Стражем, как предлагали и просили, Хранителем мира, тогда б не пришлось ей сегодня вот так просить ответа – через шар. Она могла бы перелететь прямиком в Небесный Свод, обиталище Стражей. Она знала бы любой язык. Она могла бы поговорить с ними мысленно… попросить, узнать – неужели то, что ей привиделось, правда?

Не захотела, отказалась, испугалась ответственности, предпочла остаться обычной ведьмой – гадать по шару, варить травки, общаться с фейри, обходить стороной демонские отродья, влюбляться. Жить, просто жить. И кто скажет, что ее жизнь была плохой? Она любила, и ее любили. У нее был муж, не такой, конечно, каким представлялся в двадцать лет… но все-таки прожили вместе годы. И семья вот, и дети, и внуки.

И всему этому вот-вот придет конец.

Ее дочери, ее сын, ее кроха внук, который мечтает стать Стражем. Все…

Никого не останется из ее рода, никого… Только Росита. Росита, которая в видении обнимала демона рода Саирит. Росита, Росита… Высшие силы, за что я проклята? Неужели за отречение от судьбы?

– Высшие силы, молю и заклинаю… – Сосредоточиться… сосредоточиться… – Молю и заклинаю. Небесный Свод, откройся… Ruego y encanto. Se abre, la Boveda de los Cielos. Высшие силы… Ответьте же. Пожалуйста, ответьте.

Шар молчал. На этот раз не было ни багровых бликов, ни нарастающего жара. Был только холод под ладонями, холод, холод…

– Молю и заклинаю. Ruego y encanto… Откройся, Свод Небес. Откройся…

Шар молчал.

Холодом тянуло все сильней. Руки стали подрагивать. Стражи не отвечают. Неужели…

Нет-нет. Не может быть. Не может… Свод – мощнейшее укрепление, замок не-на-земле-не-на-воде-не-в-воздухе, творение магов и фейри еще в дохристианские времена. Стражи – энергетики, опора мира… мощные маги. Правда, говорят, что их теперь мало. Куда меньше, чем было сотню лет назад. Бесконечное противостояние с Уровнями, демонскими кланами, выпивало силы у обеих сторон. И все же, и все же…

Да нет, не может быть. Если бы что-то случилось со всеми Стражами (этого не может быть, но все же), то их чародейский мирок гудел бы весь – от сильфов до слабеньких травниц. Хотя… она ведь сама отстранилась от этого мирка, когда три месяца назад поползли какие-то невнятные слухи о Властелине и к ней стали приходить с предложениями присоединиться, предсказать. Она не захотела когда-то подчиняться приказам Света, но это не значит, что теперь станет темной! И отказала. И отгородилась. Она могла пропустить… Могла… Нет.

Свод Небес не может быть захвачен! Попросту не мо… а-а-а!

Боль родилась там, под руками, – сначала маленькая черная молния, вихрик холода. Гадалка ахнула, неверяще глядя на расползающуюся по рукам чернильную темноту. Что это? Что это такое? Через секунду мощный удар сотряс ее тело и буквально отшвырнул прочь.

Сознание вернулось лишь через несколько минут. Матушка Асунсьон открыла глаза. Несколько секунд она бездумно смотрела на небо, которое почему-то начиналось прямо под ее щекой. Оно было в звездах – ломких, неровных. Тускло блестящих… А… это ее шар. Разбитый шар. Гадалка протянула дрожащую руку. Потрогала осколок… И, не вставая с пола, беззвучно зарыдала. Свода нет. Стражей… Стражей, скорее всего, тоже больше нет.

И надежды – тоже.

Севастополь

27 июля 2024 года, 8 часов 55 минут

Медсестру Татьяну Белозерову все обычно называли просто Танечкой – за молодость и светлый, просто солнечный нрав. Даже в уколах она находила что-то хорошее – приятно было видеть, как из глаз больного или раненого уходит боль, как людям становится легче. И в медсестры она пошла потому, что ей нравилось помогать и лечить. Вот поработает еще – и поступит в институт и станет врачом. Это же замечательно – помогать людям! Правда?

Пациент из двенадцатой палаты сразу заинтересовал Танечку – слишком необычным было его появление. Взял да и оказался прямо в коридоре перед операционной. Да еще и с пачкой денег, засунутой в карман изодранной рубашки. Странно же, а? Да и травмы – врач не мог понять, откуда взялись такие ожоги – бесконтактные…

Ну и… вообще-то, если честно… он красивый был, пациент из двенадцатой. Так что Танечка заглядывала к нему куда чаще, чем было положено. И тайком лазила в сеть, шерстя списки пропавших по всем ближайшим городам. И подслушивала, что он говорил в бреду о магах и какой-то Светлой Страже… И чуть не плакала потом, когда на парне появились следы новых травм.

– Ну как мы сегодня? – мило улыбнулась девушка, прикрывая дверь палаты. – Полегче?

Он посмотрел на нее испытующе.

– Сегодня доктор сказала, что поправляетесь.

– Таня, – вдруг проговорил пациент, перебив на полуслове, – как… на улице?

О… он опять… Бедный парень…

– Все хорошо, – гордясь своим профессиональным спокойствием, проговорила девушка. – Все нормально. Хотите чего-нибудь? Сока? Бульона?

– Телефон… можно?

– Хотите позвонить? – обрадовалась Танечка. – Родным?

Это явный прогресс!

– Нет… друзьям… если они… здесь… и живы.

Ну вообще-то это было не разрешено, но… Руки сами достали из кармашка крохотный телефон.

– Какой номер?

Юноша смотрел не отвечая. Что такое?

– Вы не помните номер?

– Дайте… руку… – выдохнул парень.

Танечка удивленно подняла бровки. Руку? Зачем?

– Просто… коснитесь меня… – попросил странный пациент. – Пожалуйста… Я должен… знать…

Танечка покусала губку. Оглянулась на дверь палаты. Да ладно, подумаешь! Вон пациенту из десятой пришлось петь (причем неприличные частушки), и ничего!

Мягкое касание к неповрежденному участку кожи – и недоверчивый взгляд светлеет. Словно больной наконец услышал что-то хорошее. Он даже попробовал улыбнуться:

– Не бойтесь…

– Я не боюсь. Диктуйте.

Первый номер ответил молчанием. Второй тоже. И третий. И четвертый… Пациент мрачнел на глазах, Танечка потихоньку вносила имена в память, чтобы потом определить, кто ж друзья этого красивого парня.

Лишь седьмой номер отозвался живым голосом. Или неживым? Тихо и безжизненно женщина сообщила, что ее сын погиб три недели назад. И повесила трубку, прежде чем Танечка успела что-то спросить.

Восьмой… Девятый… Десятый… Десятый отозвался. Но голос Тане не понравился, слишком вкрадчиво-холодно он поинтересовался, откуда девушке известен номер, и она быстро прервала связь.

Таня огорченно посмотрела на пациента. Он смотрел в потолок, и его лицо… словно ему перевязку без анестезии делали!

– Спокойней… Ничего страшного. Потом еще позвоним. Спокойно, хорошо? Волноваться вам нельзя.

– Теперь… уже, наверно, все равно… – отозвался парень. – А вам… лучше уходить отсюда. Эта больница… она не совсем такая… как вам кажется…

О чем он?

Танечка открыла рот, чтоб спросить, но с улицы вдруг послышались крики:

– Смотрите! Смотрите!

Таня встретилась глазами с пациентом, и ей почему-то стало страшно.

– Смотрите! Что это? Что?.. – К голосам добавились свистки и почему-то сирена…

– Поднимите жалюзи, – проговорил юноша.

По коже просыпались колючие ледышки. Тревога, клубившаяся в глазах пациента, заставила замереть… Нет… Пожалуйста, только не… Не что? Что там? Что будет?..

«Сначала будет затмение…» – сам собой зазвучал в ушах тихий голос. Он так сказал. Пациент из двенадцатой. Вчера.

Сердце забилось глухо и часто. Сначала… будет… затмение… Сначала будет… Какое затмение, что за выдумки? Затмения не бывают просто так…

Потом на улицы выйдут демоны… И вампиры…

– Откройте окно, Таня…

Медленно, как во сне, Таня подошла к окну и сдвинула шторы.

И увидела черное небо.

Стихли свистки, перестала мигать рекламная картина на соседнем здании… Замерли пациенты в больничном саду, подняв головы к небесам.

Оно было черное, небо, черное, но не ночное – ни звезд, ни луны, только густая чернота с едва заметным фиолетовым оттенком там, где в этот утренний час полагалось быть солнцу.

Не горели фонари, не светились огни реклам – темно, темно и тихо. Остановились машины на перекрестке. Кое-где включились фары и погасли.

Город, так внезапно вырванный из дня и света, замер в немом страхе.

– Что это? – еле шевеля губами, проговорила Танечка. – Что это, а?

– Это затмение…

– Но так не бывает!

– Бывает… – В голосе парня мелькнули боль и горечь. – И так сейчас везде…

Россия. Подземный стратегический Центр обороны «Око тайфуна». Зал связи.

27 июля 2024 года, 8 часов 55 минут

Операторы по одному оборачивались назад, к лю… то есть к серокожим существам, возникшим непонятно откуда. Кто-то вскрикнул, недоуменно и зло, кто-то потянулся к системе громкой связи, от дверей рванулась охрана, на бегу вскидывая автоматы.

Черно-красные ни о чем не спросили и не потребовали сдаться. Коротко перебросились парой непонятных слов, и тот, что стоял впереди, поднял руку.

Пустую, без оружия, просто руку… даже без когтей…

С нее сорвалась молния.

– Берегись!

– Какого черта? Охрана! Охра…

– А-а-а!..

В зале воцарился ад. Молнии били по блокам питания, по работающим экранам, по светильникам, по людям.

Вскрикнув, обмяк в кресле оператор Кремнев… повалился на пол полковник Мостовой. Прямо у двери в зал совещаний упали Белецкий и Руднев. Охрана – два молоденьких парня – рассыпалась как песок… как пепел. Прямо на бегу.

Крики, стоны, звон и хруст…

Севастополь

27 июля 2024 года, 8 часов 59 минут

– Везде? Что значит – так везде? – Танечке было страшно как никогда. А мама? Мама? – Я… я должна узнать, что с мамой!

Непослушными руками она схватилась за телефон.

– Подожди… – Пациент вздохнул и оторвал взгляд от черноты небес. – Кто твоя мать?

– Повар… Повар в ресторане по соседству. А что?

Телефон молчал.

– Иди… к ней. Иди… Сейчас иди, пока нет… Его. И остальных.

Остальных?!

Потом на улицы выйдут демоны… и вампиры…

Танечка рванулась к двери и остановилась. Что с ней? Она бросает больных? Пусть до конца смены всего полчаса, но все-таки! Стыдно! А еще будущий врач. Нет-нет, Белозерова, тихо. Возьми… возьми себя в руки.

– Послушай… пожалуйста, скажи, что происходит? Объясни… я до сих пор не знаю, как тебя зовут!

– Леш, – выдохнул парень. – Алексей.

– Леш… – повторила Таня, стараясь успокоиться. – Ага… И… и ты можешь сказать, что происходит?

Юноша шевельнул губами, бросил взгляд в окно, и его лицо окаменело.

– Сейчас Он объяснит.

Таня медленно обернулась. В голосе Алексея звучала такая горечь, что она была готова увидеть в окне кого угодно! Включая вампира. Они ведь летать умеют, если по фильмам судить.

Но все оказалось иначе. Совсем.

Небо прорезала ало-золотая нить. Тонкая, яркая, она прочертила тьму светящейся, расширяющейся линией. Брызнул свет. Огненный, золотой, багрово-красный – вспышки белых искр и яркие сполохи хаотично чередовались, с каждой сменой цвета все сильнее и ярче, пока небо не заполыхало буйным переливом красок. Подсвеченные золотым облака вылепились в огромную, в треть неба, корону из языков пламени. Светящаяся линия очертила золотую рамку… и все остановилось… и замерло.

Таня сдавленно вскрикнула – вместе с голосами из коридора и соседних палат – с потемневшего, багрово-оранжевого неба на них смотрело исполинское лицо. Человеческое лицо.

Китай

27 июля 2024 года, 12 часов 45 минут

Ван Лин любил при случае пустить пыль в глаза знакомым, как бы невзначай ввернуть пару фраз о месте своей работы. Действовало прекрасно: узнав, что Ван трудится не где-нибудь, а в Доме Правительства, юные девушки становились ласковыми и милыми. Страсть к замужеству с высокопоставленным человеком у китаянок в крови. И не столько деньги важны в таком браке, сколько честь семьи и влияние.

Недоверчивым парень показывал свой пропуск, который, как все знали, подделать нельзя. Все было честно – он и правда работал с министрами и другими важными людьми. Только забывал сказать кем. Юный Ван Лин трудился по протекции родственника младшим помощником, а проще говоря, курьером, разнося по приемным минеральную воду, свежие газеты и все, за чем пошлют.

Сегодня, например, послали на недостойную работу. В дурацкий мини-зоопарк. Проклиная президентов и королей, которые в последние полгода взяли за правило дарить коллегам по управлению экзотических животных с глубокомысленными комментариями, Ван поплелся на первый этаж.

Зверинец встретил его рычанием, визгом и метко брошенной банановой кожурой. Чудом не поскользнувшись, Ван спешно зажал нос. Кроме дикого шума зверинец поражал таким скверным запахом, что у бедного парня глаза заслезились. К счастью, помощник смотрителя, пожаловавшись на необычайно беспокойное поведение подопечных, вручил недовольному Вану средство от этой неприятности. Заглянув в пакет, Ван увидел… противогаз!

– Бери, только он и спасает, – кивнул помощник, представившийся как Су, пытаясь одновременно призвать к порядку ополоумевшую черно-бурую лису – та металась по клетке и безостановочно лаяла, то и дело бросаясь на прутья. – Да что ж творится сегодня…

Пожав плечами, Ван натянул противогаз на лицо и занялся уборкой. Жалко, что уши не закроешь. Хотя можно включить музыку. Он включил «ушки», и вопли беснующихся птиц перестали его волновать.

Клетки чистились легко, их поддоны вынимались без затруднений. Новенький противогаз исправно подавал свежий воздух с ароматом сосны, музыка была отличной (новая группа «Гули» могла переорать, наверное, даже сирену тревоги), так что работа шла быстро и успешно, пока Ван не обратил внимание на обитателя очередной клетки: крупная синеперая птица вдруг судорожно взмахнула крыльями, разинула клюв и рухнула на пол. Что случилось? Знаменитый птичий грипп начала века? И вон еще одна птичка, бескрылая, покачавшись на тонких ногах, повалилась на подстилку. И попугаи все на полу… Духи предков, в чем дело?

– Смотритель… – хотел позвать юноша, но маска не пропускала его голоса. Он шагнул в соседнюю комнату, к Су, но представившаяся картина заставила его оцепенеть.

В этой комнате тоже все лежали. Черная лисица, оскалив зубы, так и застыла у прутьев, только хвост судорожно подергивался. Пушистый зверек вытянулся без движения на усыпанном стружкой полу. А вон там еще один. Мартышка безвольно повисла на жердочке… И крупный зверь, из кошек, только что бивший тяжелой лапой по прутьям, затих… И еще!

Все… И Су. Он лежал у выхода, не дойдя до прозрачной двери два шага. Пальцы еще сжимали наполненный шприц.

– Смотритель… – упавшим голосом позвал Ван, но тот не шевельнулся. Никто не шевельнулся.

Да что же это такое?..

– Ты умрешь! – заорал ему в ухо чей-то жуткий голос, и Ван в ужасе отскочил, прижался к стене, покрывшись холодным потом. Задыхаясь, обвел глазами застывшее мертвое царство и только тут сообразил, что «ушки» просто выдают начало новой песни «Гулей», хит сезона «Всех ждет смерть». Дрожащими руками Ван стащил наушники и отшвырнул – как ядовитую змею, как тарантула. – Ты умрешь! – снова донеслись слова из «ушек», и грянула музыка. Не чувствуя под собой ног, Ван выскочил из жуткого зверинца, забыв снять маску. Он почти бежал по коридору, нащупывая медальончик, который выдают здесь каждому, на экстренный случай. Даже уборщику.

– В зверинце беда! – закричал он, забыв представиться, забыв, что его не слышно, обо всем забыв, едва из рации послышался первый шорох. – В зверинце… – И он замолк.

На полу впереди лежали бумаги. Просто лежали. Их никто не собирал… Из-за поворота коридора виднелась изящная женская рука с лунным браслетом на тонком запястье, застывшая на одном из листков…

А рация молчала. На негнущихся ногах Ван сделал несколько шагов вперед. Да… На золотистом покрытии лежала девушка-секретарь, Винь, он как-то звал ее на танцы. И не одна. У лестницы неподвижно лежали министр Во и его охранники, дальше схватилась за горло чиновница из Хонов…

А рация молчала.

Чувствуя, как начинают шевелиться волосы на затылке, Ван поднес к лицу рацию-медальон. Пальцы наткнулись на маску.

Противогаз. Он был в противогазе, поэтому он уцелел. А остальные…

Так это… Это… Все отравлены… Все? Он заметался по комнатам, распахивая двери туда, куда еще вчера не смел бы даже постучать. Всюду, всюду, всюду лежали люди. Кто-то успел встать и подойти к окну, кто-то лег прямо на рабочий стол, на панель компьютера. Кто-то успел достать таблетки…

А рация молчала.

Было очень тихо.

Комнаты, здание, улицу за окнами накрыла плотная тишина. Ни автомобилей, ни шумной толпы.

Юноша бессильно прислонился к стене у пальмы, не зная, что делать. И в этот миг в вестибюле возникли люди. Целая группа, десять человек, одетых в одинаковую черно-красную одежду. Просто появились как из воздуха. Осмотрели усеянный мертвыми телами пол и, усмехнувшись, стали подниматься по лестнице, о чем-то переговариваясь на незнакомом языке.

Холодея, Ван смотрел, как они спокойно перешагивают тела на ступенях, как женщина с кроваво-красными волосами наклоняется над министром обороны, и ее глаза из-под крыла волос сверкают нечеловеческим алым блеском. И как она вдруг поворачивает голову в его сторону, а потом вытягивает руку…

Нет! Она не могла заметить его, не могла, это стекло у лестницы прозрачно только в ту сторону. Нет… От группы вдруг отделились два человека (человека?) и двинулись в его сторону.

Нет!

Потеряв всякое самообладание, Ван рванулся и выбежал на замершую улицу. Под черное солнце.

США. Белый дом

28 июля 2024 года, 22 часа 57 минут

– Мистер президент, Китай замолчал.

– Так. – Президент тяжело опустился на стул. – Что же там случилось?.. Сначала Париж и Россия, потом Китай… Кто теперь? Мы?

– Срок ультиматума истекает, сэр, – напомнил один из сенаторов. Все старались не смотреть на экраны, беспрерывно транслировавшие то Париж, то руины Путижа, то все еще расколотый землетрясением Токио…

– Я помню.

– Сэр, нам осталось всего несколько минут.

– Мистер президент!

– Нет. Мы не можем принять ультиматум неизвестно кого! Америка не может сдаться! – Голос президента был твердым, хотя и ему было страшно. Буш тоже был человеком. Но стать первым президентом Америки, спустившим флаг гордой страны, не знавшей оккупации… Нет! – Никогда за всю историю Америки…

– Мистер президент, в истории Америки когда-нибудь треть страны заносило снегом в летнее время?

– Вы хотите, чтоб нас уничтожили? Как Париж? Его транслируют по всем каналам… – Сенатор Симмонс срывалась на истерику.

– Но Он никто!

– Он правит ураганами и драконами. Он маг, сэр! Разве это никто? Его люди могут бить огнем…

– Он захватил Пентагон за пятнадцать минут! Наши базы не отвечают на вызовы, наша спутниковая сеть выведена из строя! Наш маршал на экстренном совещании оказался оборотнем и попытался нас убить! – Вице-президент пугливо покосился на пятна крови на полу. – Мистер президент, мы не сможем сопротивляться!

– Сэр! Три минуты! Еще не поздно…

Полминуты мучительной тишины. Странное ощущение безнадежности. На этот раз Америку не спасет ни супермен, ни бравый солдат, ни крепкий орешек, ни русский союзник. О боже…

– Мистер президент!

– Поздно… – шелестит безнадежно усталый голос сенатора Спенсера. Он смотрит в окно и отступает.

В следующий миг пуленепробиваемое стекло исчезло. На пол, звеня, упал одинокий осколок, и огромный оконный проем заполнила громадная уродливая голова с янтарными глазами… Драконья голова.

Россия. Подземный стратегический центр обороны «Око тайфуна». Зал связи.

27 июля 2024 года, 10 утра

Уничтожив системы питания, черные ушли. Старшине Бронскому и рядовому Санину, производившим в конференц-зале последние монтажные работы, пришлось потратить полтора часа, чтобы распилить оплавившуюся металлическую дверь и войти. Но в живых они застали только рядового Белецкого. Все остальные погибли.

А потом отказало питание и в резаке, и выйти из зала хотя бы в коридор оказалось невозможным. Двери по сигналу тревоги автоматически заблокировались, а код, наверное, знали лишь президент, маршал и полковник.

А здесь не было ни еды, ни воды, ни аптечки. Кондиционеры отказали.

Все.

Севастополь

27 июля 2024 года, 10 утра

– Я ваш новый Повелитель, – ровно проговорил человек в небесах. Огромные синие глаза взглянули на людей, и те инстинктивно попятились. Кто-то вскрикнул. Пронзительно-острый, тяжелый взгляд. От него пробирало холодком, словно на спину кто-то положил ледяную ладонь. Пауза. И в невероятной тишине на онемевший город тяжело упали слова: – Вадим. Маг.

– Что?.. Что он сказал?!

– О чем он?.. – прозвучал чей-то недоуменный шепот, но на него шикнули, и снова стало тихо. Все ждали.

– Этот мир теперь мой. И вы тоже. Сегодня вы в этом убедитесь. – Губы человека в черном небе тронула нехорошая, торжествующе-злая улыбка. – Сегодня вы подчинитесь. Или будете уничтожены.

«Уничтожены…» – отдалось на площади Севастополя у аэропорта…

…на улицах Москвы…

…на раскаленной мостовой Парижа…

…на руинах Нью-Йорка…

…на мертвом бульваре Пекина…

…на замершей от ужаса набережной Тель-Авива…

…над заметенными снегом виноградниками Толедо…

…над крышей маленького домика, где безнадежно молилась о милости Небес старая гадалка…

О чем он? О чем? Что все это значит?!

Ответа не было.

– Мир изменился, люди. Все изменилось. Я отменяю старые законы. Я отменяю ваши армии. Я отменяю ваших президентов и королей. Вы будете жить по новым законам. Или не будете вообще.

Глаза последний раз в холодном прищуре вобрали в себя человеческий страх… И, усмехнувшись, он исчез.

Небо оставалось тем же – черным, безлунным и беззвездным, с редкими багрово-оранжевыми вспышками. Словно люди вдруг оказались на другой планете. Чужой, непонятной и опасной.

В этом странном свете даже лица соседей выглядели чуждо и жутко – провалы глаз, резко подчеркнутые морщины и страх, страх – в перепуганном молчании, в тихом всхлипывании ребенка, в судорожном вздохе Тамары…

Павел Евгеньевич Христофоров дрожащей рукой вытер лоб. В голове вертелась дурацкая фраза: «Ничего себе отпуск начинается! Ничего себе отпуск…» Он уже догадывался, что никаких отпусков теперь не будет, и не будет долго…

– Павел… Павел, что это такое? Это розыгрыш? Ну говори же!

– Боюсь, что нет.

– Алексей! Что это?.. Что это было? – Таня никак не могла остановить дрожь – даже голос дрожал.

– Вадим. Новый король магического мира. А теперь и человеческого…

Слова звучали бредом.

Но это бредом не было. Не было, пока над городом в разгар утра нависало черное небо. Вадим… Повелитель… Вадим? Как-то прозвучало это… словно… подождите…

– Ты его знаешь?

– Думал, что знаю…

– Но Павел…

– Тихо!

Экран ожил.

По нему волной прокатилась багрово-оранжевая вспышка, а потом из переливов соткалась незнакомая эмблема – меч, над которым сияла корона. Словно из какой-нибудь сказки. Или аниме…

А потом, как обычно, возник человек. Диктор. Нет… Не человек… Он был очень похож на человека, но у людей не бывает такой пепельно-серой кожи. И алых глаз.

– Прослушайте сообщение. Сегодня, в первый день воцарения Его Величества Вадима, Избранного Повелителя мира магического и человеческого…

– Что он несет?!

– Тихо!

– …Его Величество повелевает: всем людям в течение трех дней надлежит признать его и принести ему присягу. Лица, присягнувшие в первый день, получат привилегии. Присягнувшие во второй день, а также в третий, привилегий не получат. Лица, не прошедшие регистрации и не принесшие присяги, объявляются вне закона и являются законной добычей слуг Его Величества. Лица, занимающиеся преступной деятельностью, будут уничтожены. Лица, находившиеся на военной службе и не принесшие присяги Его Величеству, будут уничтожены. Лица, допустившие критику Его Величества или оказавшие сопротивление слугам Повелителя, будут уничтожены.

Серокожий помолчал.

И вдруг усмехнулся клыкастым ртом:

– Правила просты, люди. Те, кто нужны, будут жить. Те, кто послушны, будут жить. Остальным не повезло…

– Таня… – Зеленые глаза Алексея смотрели чрезвычайно серьезно. – Идите к матери. Пока не поздно.

– Я не имею права…

В больнице все еще было тихо. Пока было тихо…

– Идите. Пока можете.

– Я не брошу больных!

– Таня… Кого вчера положили в соседнюю… палату? И в пятую?

– Пострадавших от ожогов.

– Вы видели… их кожу?

Конечно нет. Они же были в повязках!

Странных таких повязках…

– Нет, но…

– Это вампиры, Таня. А ваша врач… – Он не договорил. – Уходите.

– Какого дьявола?! – послышался полупьяный юношеский голос. – Не, ну вы видали? Какой-то чмырь с манией величия развел тут шоу, а вы все развесили уши?

Компания нетрезвых подростков под самым экраном одобрительно засвистела, в стену полетела бутылка из-под дорогого пива.

– Этот придурок указывает нам… экхххх…

Худенькая, сгорбленная старушка оказалась около него как по волшебству – никто не уловил движения. А сейчас она держала юнца перед собой на вытянутой руке, сжимая горло. Ноги парня в дорогих кроссовках беспомощно болтались, чуть не доставая до пола.

– Эй!

– Вы что делаете?

– Вы…

– Лица, допустившие критику Его Величесства или оказавшие сссопротивление слугам Повелителя, будут уничтожены, – прошипел негромкий, какой-то бесплотный голос, и тонкие губы старушки раздвинулись, обнажая клыки. – Вмессте с посссссобниками…

Люди шарахнулись – старуха исчезла. Преобразилась. Истаяли морщины. Распрямилась и налилась упругой силой фигура. Седые волосы стали просто светлыми, и молодая женщина с кроваво-алыми губами шагнула вперед:

– Вкусссссные прессступники.

Минуты текли. В палате все так же стояла тишина.

Откуда-то слева вдруг послышался крик. Долгий, полный страха и боли.

– Помогите! Помогите-е-е!

Юноша инстинктивно дернулся, но встать при таких травмах не получилось бы даже у прославленного старика Шварценеггера.

– Проклятие! – простонал он, падая на подушку. – Началось. Скоро будут здесь. Дайте руку, быстро!

Быстрое касание дрожащей руки. Почти неслышный шепот… Неяркая золотистая вспышка… Проступившая на лбу испарина…

– Идите. Полчаса… вас… никто… не увидит… Прощайте.

– Динамит, че мы сюда лезем, а? Тут ни фига нема уже лет пятьдесят!

– Заткнись.

Динамита так прозвали недаром – характер у него был тот еще. Еще словишь пинок куда не надо. Шакал затих. Но ненадолго – черные от плесени стены были еще страшней. И разрушенный тротуар под ногами. И вообще, с утра что-то такое в воздухе носится. Муть какая-то, страшно.

– Че заткнись? Мало того что Капотня, так еще и комбинат. Жуткое место. Как рвануло тогда, так с тех пор здесь и не строят ничего, и не… Ну ты че, сюда нормальный никто не лезет!

– Увянь. Ничего тут не взрывалось…

– Не, ну в реале, че мы там забыли? Ты разве не знаешь, что туда распоследний бомжара и то не суется? И психованные эти любители приключений тоже. Оттуда ж никто не возвращается!

– Вранье.

– Ну Динамит… Череп, скажи ему!

– Заткнись ты, – вяло отозвался третий член группы, и Шакал понял, что проиграл. Черепу что, он как закинется своей «крупкой», так ему все по фигу. А вот вломить может по полной. Может, смыться, пока не поздно?

Как тут тихо. Будто не в Москве, а в этой… как ее… Сахаре. Даже птиц нет. И крыс. И вообще.

– Тряпки взяли?

– Че?

– Тряпки. Мельница говорил, он сюда прошел с тряпкой на голове. Наширялся и прошел.

– Мельница?

Так вот откуда заявился Мельница. Болтливый парень, вдруг притащивший в банду сумку с серебряными браслетками… Неужели тут нашел?! Шакал по-новому глянул на стены, все в какой-то черно-зеленой слизи, на обгоревшие остатки цехов. Где-то тут их ждало богатство. Может, даже вот тут, за той упавшей стенкой. Груда кирпичей, бетон ломаный… шевелится…

Шевелится?!

Шакал облился холодным потом – стена поднималась. Сама по себе.

– Динамит, смотри!

Может, дело было в освещении (стало как-то темновато, словно вот-вот будет гроза), может, просто они надышались чем-то. Может… Шакал потерянно озирался, глядя, как комбинат меняется, меняется с невероятной быстротой.

Со стен сошла склизкая плесень, они стали расти, расти, расти… уходя в высоту, заслоняя небо. С тротуаров исчезли груды битого камня. Засверкали целыми стеклами окна. Закружились над красивыми блестящими крышами огромные паутинно-белые воздушные шары. На глазах Шакала из одного шара вылетела девушка, распахнула радужные крылья и закружилась над ажурным белым мостом.

Цветными змейками пробежали между домами цепочки огненных гирлянд, развернулись флаги, высыпали на улицы люди… и нелюди.

– Да здравствует Повелитель!

– Долой конспирацию!

– Свобода!

– Люди, кончилось ваше время!

– Ура!

Бог знает что они ожидали увидеть наверху – аккуратные разноцветные домики? (Центр многие годы успешно маскировался под базу отдыха, и большинство отдыхающих даже не подозревали о подземных этажах и ракетных шахтах под собственными ногами.) Следы пожара? Развертываемые боевые части? Но такого они не ждали.

Базы не было.

Взбаламученная черная вода гневно клокотала в котловине нового озера. Среди водоворотов и пенных гребней проплывали обломки стен, сорванные двери, наполовину надутая резиновая лодка… и тела.

Базы «Око тайфуна» с ее скоростными лифтами и хитроумными системами пропуска-распознавания людей больше не было.

– Значит, вон оно как, – хрипло проговорил сержант. – Вон они как с нами, да? Сволочи.

Игорь молчал, с трудом удерживаясь от взгляда в потолок. Это там? Черная вода пополам с жидкой грязью?

Там. Над головой. И одно из этих неузнаваемых, изломанных тел – Лика. Синеглазая Лика, помощник диетолога… Вечером они собирались обговорить сроки свадьбы…

– Парень, а подстроить на другой участок можно?

– Наверное, – безжизненно проговорил Игорь.

– Москву покажи! Москву. Или нет… Светлогорск покажи! Там мои… Получится, а?

Да, конечно. Надо же узнать о семье!

Так. Сейчас-сейчас… Код. Сеть… Карта-схема… Нет, не получается…

Спутники, которые могли отследить обстановку в любом уголке страны, то ли поредели, то ли сменили код. Найти Светлогорск не получалось.

Вместо этого в сетке помех и вспышек постепенно вылепилось изображение другого города. Игорь не поручился бы за свои слова, но, похоже, это был какой-то южный город. Бухара? Ташкент? Неизвестно. Читать хвостатые буквы восточных алфавитов Игорь не умел. Но там на первый взгляд было довольно спокойно. Только над округлым куполом в центре города вился какой-то незнакомый черный флаг. А на площади выстроилась огромная очередь, вдоль которой неторопливо шли типы в знакомой черно-красной форме, то и дело вытаскивая то одного человека, то другого. Кажется, только мужчин.

Еще раз. Сеть. Карта-схема… Найти подходящие… Ага, вот. Есть изображение. Укрупнить.

– Выключи…

Игорь поспешно переключился на другой спутник – наугад. Лишь бы не видеть, не смотреть. Кажется, это были Афины, где, по новостям, собрался саммит глав государств. Были… Где-то у горизонта виднелся уцелевший Акрополь, знакомый по картинкам в учебнике истории, но центр… Игорь не представлял, что могло так оплавить камни и стекло – термические снаряды? Черный густой дым застилал весь экран – асфальт до сих пор горел. Никто не пытался ничего тушить.

Старательно сглатывая душащий комок, Игорь попробовал новую комбинацию.

– Смотри.

Сержант придвинулся ближе, воспаленными глазами вглядываясь в экран.

– Это не Светлогорск. Это… я не знаю, что это!

Игорь снова сглотнул комок в горле.

Незнакомый некрупный город, застроенный аккуратными четырехэтажными домиками санаторного типа, утопал в зелени. Его не затопило и не сожгло. Но он был пуст. Совершенно пуст.

Пустой рынок – ни одного покупателя у прилавков. Пустой автобус замер у светофора – ни водителя, ни пассажиров. Ни одного человека на солнечных прямых улицах. Ни одного лица в окнах… Ни одного ребенка на широком речном пляже с многочисленными аттракционами.

Пусто. Мертво и пусто…

– Что это?.. Что это, а?

– Не знаю, – отозвался Игорь, уже понимая, что, возможно, ни Светлогорска, ни родной Ялты в этом безумии не найти. Координаты спутались и сбились, а питания надолго не хватит. Им не узнать, что с родными. И не увидеть их. Даже весточки не послать.

Города мелькали один за другим – русские и иностранные, высотные и одноэтажные, людные и притихшие, целые, полуразрушенные, накрытые какими-то странными фиолетово-черными куполами… Всюду эта картинка с короной и мечом. Всюду люди и нелюди в черной одежде с красным воротом. Всюду, всюду, всюду…

– Они везде, – глухо проговорил сержант. – Везде… Видишь?

– Вижу… Я не знаю, найдем ли мы Светлогорск. Успеем ли…

Успеем, до того как кончится воздух? Без еды и воды они бы продержались несколько суток, но без кислорода им осталась в лучшем случае пара часов.

– Пробуй, парень… Пока живы, будем пробовать.

– А ты уверен, что долго проживешь, человечек? – спросил за спиной глумливо-насмешливый голос.

Игорь резко обернулся.

Не может быть!

Они снова были там – те, в черно-красном, уничтожившие смену в зале связи. Откуда они взя…

– А мы-то думаем, с чего это вдруг аппаратура заработала? – протянул невысокий тип с массой тонких коротких косиц. – А это, оказывается, кто-то уцелел и балуется.

– Человечинка…

– Савушкин, огонь! – скомандовал сержант, и над ухом прогрохотал автомат, заставив черных отшатнуться…

Оружие… Ему нужно оружие! Игорь метнулся к телам погибших, проклиная себя за то, что не подумал раньше. Оружие! У полковника Мостового было!

Он успел только потянуться к пистолету, когда ощутил удар в спину. Не удар, скорей толчок, потом рывок – и что-то с силой швырнуло его вперед, лицом вниз, прямо на тела.

Темнота…

Он пришел в себя от крика. Страшного. Неузнаваемый голос, жуткий.

И еще голоса.

– Вовремя они нам попались.

– Это да. Зря Повелитель запретил развлекаловку на людишках.

– Это пока. Скоро они покажут зубки, и Он обозлится.

– Тогда мы получим свое.

– А пока эти… Оторвемся. Эй, человечинка, подай голос!

И снова крик. Игорь дернулся, но его удержали. Кто? Что это?

– Нашли время развлекаться, – услышал он совсем близко холодный женский голос.

Кто-то зашипел, кто-то примирительно сказал:

– Лина, мы ж тебе не мешаем? Делай со своим что хочешь.

– Только вам не мешай? Спасибо за разрешение.

Игоря отпустили. Он перевернулся на спину и сел, уже зная, чувствуя, что сейчас увидит. Над ним стояла черноволосая девушка. Чуть подальше – остальные, кто-то смотрит на него, кто-то наклонился над… Игорь отвел глаза. Этого не может быть. Этого не может быть. Так… так нельзя с человеком!

Его затошнило. Словно дождавшись сигнала, заболела голова. И рука. Плечо. Перелом? Теперь уже неважно…

– Встань.

Он встал – под новый крик. Пошатнулся.

Девушка оказалась чуть ниже, чем он. На вид ровесница, лет двадцать. Нормальная кожа, нормальные темные глаза. Даже красивые.

Как здесь холодно…

– Ты сдаешься?

Он не сразу понял:

– Что?

Девушка с едва уловимой досадой оглянулась на столпившихся в кружок черно-красных:

– Ты сдаешься? На милость Повелителя.

Сдаться? Этим? На милость… Этот безумный, дикий, страшный день – разве непонятно, какая у них милость? Лика. Сержант. Скелеты, вплавленные в горящий асфальт. Игоря пробило дрожью. Сдаться этим?! Им нельзя сдаваться – их надо убивать!

– Нет.

Холод колючей змеей сдавил горло. Страх. Ярость. Если выживу, я буду драться с вами! Где могу. Как смогу. До смерти!

Девушка кивнула.

Нож возник в ее руке как по волшебству. Блеснул маленькой молнией…

А потом боль вошла в сердце острой короткой вспышкой.

Совсем нестраш…

Все.

Часть первая

Повелитель

Глава 1

Три года спустя