Старик сидел на террасе в кресле-качалке и задумчиво смотрел на огни, мерцающие над водами залива. Было уже поздно. Ночное небо почти слилось с морем, образуя единое целое у самой кромки горизонта. Тишину, царящую вокруг, нарушало лишь кваканье лягушек да нестройное стрекотание сверчков. И все же он любил это время суток! Ему был приятен солоноватый бриз, дующий с моря прямо в лицо. Поплотнее укутав ноги клетчатым пледом, он взял в руки витую морскую раковину и положил ее себе на колени, потом осторожно прошелся смуглыми пальцами по всем изгибам и впадинам. И чему-то улыбнулся.
– Ну и денек сегодня выдался, дорогая! Такой не скоро забудешь…
Глава первая
На дворе зверский холод. Тротуар покрылся тонким слоем изморози, похожей на сахарную пудру. Январский ветер с залива пронизывает насквозь. Ветер такой колючий, что, кажется, еще немного, и он исцарапает все лицо. На рейде рядом с пирсом стоит большое судно. Корпус выкрашен темно-серой с красноватым отливом краской, тяжелый неповоротливый клюз находится в постоянном движении, царапает стену мола, сопровождая каждое соприкосновение с нею громким скрежетом. Какой-то матрос на лихтере прилежно отслеживает подъем воды. Свинцовые, нависшие почти над землей тучи грозят в любой момент разразиться мощным ливнем. Дот Симпсон и Барбара Харрисон взгромоздились на швартовые тумбы и удобно устроились на их плоских крышках; тумбы выстроились в несколько рядов вдоль всей бровки пирса. Девушки любят приходить в порт. Они прибегают сюда в любую погоду, зимой, летом, в любую пору года. Детьми они всегда придумывали себе тут разные игры. Причем швартовым тумбам в этих детских играх всякий раз отводилась своя, особая роль. То они выполняли функцию стульев на воображаемых чаепитиях, то выступали в качестве форпостов, таких своеобразных защитных рубежей в ходе разыгрываемых баталий. Когда девочки повзрослели, то у них появилась новая забава: густо намазав защитным кремом свои физиономии, они отправлялись на пирс с отражателями из фольги в руках. С помощью этих незамысловатых приспособлений они пытались поймать ускользающие солнечные лучи. Однако сегодня вечером точно не до игр! Рукава курток и свитеров опущены до самых кончиков пальцев, сильные порывы ветра в спину заставляют тела наклоняться вперед. Переговариваясь друг с другом, девчонки все время срываются на крик, отчаянно пытаясь перекричать рев ветра.
– Чертовски холодно, да?
– Ужасно! Дот! Ты только взгляни! Сигарета намертво приклеилась к моей губе.
Барбара широко раскрыла рот, демонстрируя подруге, что сигарета торчит во рту сама по себе, без всякой поддержки. Обе громко расхохотались: зрелище действительно было забавным. Впрочем, девчонки любят посмеяться и не упускают повода, особенно когда сходятся вместе. Главное, чтобы было смешно… Впрочем, еще чаще они смеются просто потому, что молоды, свободны, потому что им хорошо вместе… И вообще, жизнь прекрасна!
Матрос, заметив девушек, весело помахал им с палубы, и они тоже помахали ему в ответ и тут же зашлись в новом приступе смеха. Парень смотрелся представительно в своей темной шерстяной шапке и куртке защитного цвета, украшенной спереди двумя рядами блестящих пуговиц. Он проворно, насколько это позволяли его тяжеленные бутсы, пробежался по палубе, ловко цепляясь за поручни, слез вниз по металлической лестнице и спрыгнул на набережную.
– Ты только взгляни на него! Он уже здесь!
Барбара моментально отлепила сигарету от губы и отшвырнула ее в сторону. Ветер тотчас же подхватил окурок, взметнул его ввысь и понес дальше, пока он не зацепился за волосы Дот и не запутался в них.
– Пресвятая Богородица! Ты что, с ума сошла? Хочешь устроить у меня на голове пожар, да?
Дот принялась энергично дубасить руками по голове, пресекая в зародыше возможные искры пламени. Барбара же в это время, сидя на своем импровизированном стуле, только корчилась от смеха, даже слезы выступили на глазах. Но стоило моряку приблизиться к ним вплотную, и обе девушки моментально сделались серьезными. На всякий случай даже напустили на себя неприступный вид. В конце концов, они с ним не заигрывали! Никакого кокетства с их стороны… И наверное, зря, подумал каждый из троицы.
– Привет! – проговорил матрос густым баритоном, в котором отчетливо послышался прибалтийский акцент.
Барбара ответила на приветствие простым взмахом руки.
– Я в ваших краях впервые, – доверительно сообщил матрос. – Задержусь здесь на несколько дней. Не против, леди, если я приглашу вас в бар пропустить по стаканчику?
– Мы не употребляем спиртного! – с ходу отрезала Барбара и поспешно отвела глаза в сторону. Отказ должен быть решительным и не вызывающим сомнений.
– Но хоть скажите, как вас зовут? – не унимался парень.
– Меня – Конни Френсис, а ее – Грейс Келли! – пошутила в ответ Дот, смерив молодого человека пристальным взглядом.
– Очень приятно познакомиться с вами! Конни! Грейс! А меня зовут Рудольф Нуриев.
А что? Парень с ходу вступил в игру! Совсем даже неплохо! Можно поупражняться в словесной пикировке еще немного.
– Как смотрите, девушки, если вместо бара я приглашу вас в кино?
Обе девушки спрыгнули со своих тумб и взялись за руки. Дот слегка откашлялась.
– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Никаболлоков, но нам уже пора домой! Чай стынет!
Бросив незадачливого кавалера торчать на продуваемом всеми ветрами молу в гордом одиночестве, девушки стремглав понеслись прочь с пирса. И всю дорогу домой весело смеялись и дурашливо переспрашивали друг у друга:
– Так ты и в самом деле Грейс Келли, крошка?
– А ты кто?
Где-то спустя полчаса после того, как Дот вернулась домой, в парадную дверь позвонили. Почему-то звонок прозвучал очень жалостливо, напомнив предсмертное жужжание пчелы.
– Иду-иду! – нараспев прокричала Дот, не поворачиваясь, чтобы взглянуть в сторону холла. Но про себя отметила, что с дверным звонком явно что-то не в порядке. Надо будет попросить отца, чтобы он покопался в нем.
Дот проворно облизала пальцы, перемазанные ароматным клубничным джемом, довольно улыбнулась, ловким движением заправила за уши растрепавшиеся пряди золотисто-рыжих волос, похожих по цвету на ириски. Наверняка это Барбара, мелькнуло у нее. Все же передумала и решила к «Симпсонам» заглянуть на чашечку чая. Или просто не хочет сидеть одна дома. Ах, как здорово! Как же все замечательно в ее жизни, подумала Дот и почувствовала новый прилив безотчетного счастья.
А звонок между тем продолжал все дребезжать и дребезжать.
– Уже иду! – прокричала Дот и, отшвырнув кухонное полотенце, заторопилась в холл. Пришлось протиснуться мимо сидящего на стуле отца, который, как всегда, был всецело занят чтением газеты. Пол в прихожей застлан узкой ковровой дорожкой с орнаментом, у стены примостился застекленный шкаф, в котором мама выставила на всеобщее обозрение свою коллекцию фарфоровых безделушек. Дот подошла к дверям и глянула на улицу сквозь резные стеклянные створки. Стекло, расписанное узорами, стало от обилия влаги почти матовым. Да и пыли собралось предостаточно. Давно пора помыть и дверь, и стекла. Но Дот все же разглядела на крыльце фигуру матери. В ожидании, пока ей откроют, мама нетерпеливо постукивала пальцами по запястью, скорее всего, по циферблату своих часов.
Дот широко распахнула дверь, и мама торопливо забежала в дом, моментально заполнив собой все пространство крохотной прихожей. Быстро сбросила вначале одну туфлю, затем другую, после чего шагнула на ковер прямо в чулках, зябко подгибая кончики пальцев ног, стынущих от соприкосновения с холодным полом. Свою хозяйственную сумку она бросила прямо возле двери и тут же принялась стягивать с себя плащ, потом взялась за шифоновый шарф, обмотанный вокруг шеи. Разобравшись с шарфом, Джоан стала тереть озябшие руки.
– Ну, Дот! Тебя только за смертью посылать! Не дозовешься, не докричишься! А тут, как назло, забыла ключи. На улице холод собачий! Вот заскочила на пару минут, чтобы переодеться, и опять убегаю на работу.
– Я только что поджарила свежие тосты. Хочешь?
– Нет, спасибо, детка! Я и так день-деньской кручусь среди этой жратвы. Но ты тоже поторопись с едой, ладно? Не забыла, что обещала пойти вместе со мной?
Дот издала недовольный стон и направилась на кухню.
– Это обязательно, мама?
– Даже не собираюсь обсуждать твой вопрос! Дот! Девочка моя! Будь так добра! Поставь на огонь чайник!
Что по умолчанию означало: «Завари мне, пожалуйста, чашечку свежего чая».
Джоан молча взглянула, как дочь принялась энергично теребить волосы у самых корней двумя пальцами руки, большим и указательным.
– Вообще-то такую процедуру лучше проделывать с помощью расчески!
Дот сделала вид, что не расслышала. В самом деле! При чем здесь расческа? Вот когда волосы отрастут до плеч, тогда и будет пользоваться расческой! И не просто станет расчесывать свои кудри в разные стороны, но еще и модную укладку себе сделает, ту, что с прикорневым объемом. Буффант, кажется, называется. Она взяла в руки большой алюминиевый чайник со слегка помятыми боками, сняла крышку, наполнила его водой и поставила на плиту, предварительно включив газ. В ожидании, пока чайник засвистит, Дот заскочила в боковую комнатку рядом с кухней и, подойдя к окну, прижалась ладонью ко лбу, согнув руку почти под прямым углом.
– Мама! А мне точно нужно сегодня идти с тобой на работу?
Джоан уселась на стул прямо напротив мужа и погрузилась в изучение содержимого своей косметички. Левой рукой выудила оттуда зеркальце, а правой достала тушь для бровей и ресниц, смачно плюнула на застывший черный комок и стала быстро растирать его кисточкой, пока какое-то количество туши не перекочевало на сбившуюся и засохшую щетину, после чего принялась старательно чернить свои ресницы. Джоан отвечала, не разжимая губ и не отводя глаз от зеркальца.
– Да, сегодня ты должна пойти со мной! Не так-то часто я прошу тебя об одолжении. И не такая уж это большая услуга, если честно. Разве не так? Вполне можешь потерпеть пару часиков без своих гулянок. Или я не права?
– Но мама! Ей-богу! Ведь сегодня же пятница!
– Не поминай Бога всуе, детка! Думаю, он прекрасно осведомлен о том, что сегодня пятница. И вряд ли он поможет тебе отвертеться. Ступай, умойся и завари нам чай!
Дот снова вернулась на кухню и подошла к раковине.
Отец наконец оторвался от своей газеты.
– Что она прицепилась к своим волосам? Все скребет их и скребет!
– Все воюет со своими кудрями… пытается распрямить их, – откликнулась мама и снова плюнула на щеточку с тушью.
Рег недоуменно пожал плечами и бросил жене:
– А ты что? Едва переступила порог и снова убегаешь… Во сколько ты сегодня закончишь?
– Понятия не имею! Когда всю работу переделаю, тогда и закончу. Ох, и вымоталась же я сегодня! Устала как собака! Целый день провертелась у плиты… Врагу не пожелаешь! Но, надеюсь, все пройдет как надо. Не пожелаю такой доли для нашей Дот!
– Тогда зачем тащишь ее за собой?
Джоан тяжело вздохнула.
– Ради всех святых! Не начинай хоть ты, ладно? Я же тебе уже говорила! Есть шанс немного подзаработать! И неплохо! В Купеческий дом заселилась какая-то новая семья… Судя по всему, богатая… военные, что ли, сама толком ничего не знаю. Они устраивают сегодня грандиозную вечеринку по случаю своего прибытия. Вот и придется покрутиться сверхурочно. Нужна официантка, тоже пообещали хорошо заплатить. Так почему бы Дот и не побегать между столиками пару часов, а? Еще вопросы будут?
– Нет.
– Вот и отлично!
Джоан снова взялась за кисточку и стала чернить нижние ресницы.
– А что у нас к чаю? – поинтересовался Рег.
– Кажется, кто-то говорил, что больше вопросов нет. Или я ослышалась?
– Так это ты сейчас уже у меня спрашиваешь? – ухмыльнулся в ответ Рег.
Джоан схватила со стула диванную подушку в пестрой вязаной наволочке из разноцветного кроше и запустила ею в газету мужа. Тот поймал подушку на лету и швырнул ее на радиоприемник.
– Угомонись, подруга! Считай, что угодила прямиком в хлебогрызку Клифа Мичелмора.
– И поделом ему за его песенки! – весело хихикнула Джоан.
Оба рассмеялись. Мелодия медленного вальса наполнила комнату. Рег отложил в сторону газету и тяжело поднялся со стула, потом принялся поправлять подтяжки на нижней рубахе. Это очень смешно смотрелось со стороны, и Джоан всегда в таких случаях смеялась, наблюдая за тем, как ее муж прихорашивается, готовясь пригласить ее на танец.
– Ну, что, Джоан? Потанцуем? – громко спросил Рег, слегка мурлыкая. – Пока Дот управится со своими кудрями и заварит тебе чай, минут пять, думаю, у нас в запасе имеется.
Рег притянул к себе жену обеими руками, та легко подхватилась с зеленого винилового сиденья, и муж тут же закружил ее по комнате, старательно обходя ковер, которым был покрыт плитчатый пол, чтобы ненароком не зацепиться и не упасть. Он прижимал Джоан к себе все теснее и теснее и вдруг прошептал ей в волосы, чуть жестковатые на ощупь от лака:
– Я только что прочитал про судебный процесс, который они учинили над романом «Леди Чаттерлей». Грязная затея… недостойная… Разве можно вмешиваться в литературу? Что-то там маскировать, навязывать свою волю… Я очень внимательно слежу за тем, чем все это закончится.
Он крепко сжал жену в своих объятиях, и они сделали еще один круг по комнате, не разнимая рук. Их лица были так близки, что Джоан даже почувствовала колючую щетину мужа. Его хриплое дыхание обжигало лицо. Он дышал тяжело и часто, возможно, потому, что в нем вдруг проснулось желание, но, скорее всего, из-за своей постоянной одышки.
– Полагаю, нам надо будет обязательно достать копию этой книжонки.
– Ах, перестань ты со своими глупостями! – Джоан резко оттолкнула мужа от себя и взглянула на часы, висевшие на стене. – Боже мой! Ты только посмотри, который уже час! – громко взвизгнула она и взглянула в сторону кухни. – Дот! Никакого чая! Поспеши! Иначе мы пропустим автобус.
Дот вошла в комнату, ведя за руку младшую сестренку. Малышка уже успела посадить огромное оранжевое пятно на свое белое платьице.
– У нее тут произошел неприятный инцидент с упаковкой сока, – пояснила Дот родителям происхождение пятна. – Папа! Передаю ее тебе из рук в руки.
– Ну и ну! Диана! Сок надо пить, а не поливать себя им! Ты что, забыла, малышка, как это делается? Или нам снова надо поить тебя из бутылочки?
– Не надо! – улыбнулась во весь рот девчушка. – Мне уже пять. И я уже взрослая!
Рег взглянул на жену и старшую дочь. Обе торопливо напяливали на себя плащи, обматывали шеи шарфами.
– Значит, убегаете, да? Обе? А меня бросаете один на один с этим чудом, да?
– Ничего не поделаешь! Придется тебе смириться! – улыбнулась Джоан и ласково потрепала мужа по щеке.
– Но разве это не женская обязанность – возиться с маленькими детьми? И к тому же я так и не услышал ответ на свой вопрос. Так что у нас там к чаю?
– Пока не знаю, дорогой. Что останется у них после ужина. Может, салат. А может, кусок холодного мяса. Потерпи! Потом узнаешь!
– Вот именно! Потерпи! – воскликнула Дот, вставив словечко исключительно для того, чтобы поддержать шутливую беседу, и тут же получила отпор.
– А ты не лезь, когда взрослые разговаривают! Между прочим, Дот! Кудряшки-то как были на твоей голове, так и остались!
И что тут возразить в ответ? Остается лишь показать отцу язык, что Дот и проделала с величайшим удовольствием.
– Подожди-подожди! Выйдешь сейчас на улицу, – засмеялся тот, – ветер у тебя такой бурелом сотворит на голове, что никакая расческа не поможет!
– Хорошо-хорошо! Ты лучше на свою голову взгляни! – нашлась Дот и самодовольно улыбнулась. Как бы то ни было, а на сей раз последнее слово осталось за нею.
Острые каблучки матери и дочери звонко застучали по улице микрорайона Лаймхаус.
– Ты что, работаешь сегодня, Джоан?
Их соседка миссис Харрисон стояла на крыльце своего дома, навалившись всем телом на парадную дверь. Сделала глубокую затяжку – ее любимые сигареты «Джон-Плейер-Спешил» – и выдохнула клубы дыма вверх, окутав ими две желтые пряди, накрученные на бигуди под голубой маскировочной сеткой. Миссис Харрисон содержит дешевый пансион с громким названием «Гостеприимный дом на Роупмейказ-Филдс», в котором за пару фунтов любой может устроиться на ночлег: получить в свое распоряжение отдельную комнатенку, заставленную разнокалиберной мебелью и вазонами с цветами, совершенно не гармонирующими друг с другом. И даже разжиться при желании стаканом чая из автомата. Что особенно удобно для докеров, работающих в порту допоздна и живущих вдалеке от дома. Именно они и составляют основной контингент жильцов миссис Харрисон. Как всегда, ее высокое, худощавое, уже слегка согбенное тело облачено в кричаще яркий цветастый пеньюар с широким запахом. Она слегка скривила рот в неком подобии улыбки и с кислым видом глянула на мать с дочерью. Вечно недовольна жизнью! Интересно, какой бы у нее был видок, подумала Дот, если бы она вдруг получила хорошую новость. Но это маловероятно! За все те годы, что она знала соседку, Дот еще ни разу не видела ее улыбающейся или довольной жизнью. Ну и что бы миссис Харрисон сделала, если бы вдруг такое чудо – хорошая новость – взяло и случилось? Стала бы плакать? Кричать? Вопить во весь голос? Едва ли! На миссис Харрисон это совсем не похоже. Дот украдкой глянула на пансион. Как обычно, в окнах нигде нет света, а из-за двери, как всегда, воняет тушеной капустой. Одну руку соседка прижала к впалой груди, второй ловко управляется с сигаретой, время от времени поднося ее к своим тонким губам.
– Да, миссис Харрисон! К сожалению, работаю! У нас, бедняков, ведь ни минуты для отдыха!
Джоан торопливо прошествовала мимо соседки, явно не желая вступать с ней в дальнейшие разговоры.
– Да все так говорят! – отмахнулась от ее последних слов миссис Харрисон.
Дот абсолютно уверена в том, что их соседка – величайшая зануда в мире. Но ничего не поделаешь! Приходится терпеть и даже по мере сил подстраиваться под ее капризный нрав. Ведь миссис Харрисон – родная тетушка ее лучшей подружки.
– Ты давно видела Барбару, Дот? Передай ей при встрече, чтобы забежала ко мне забрать каталог «Эйвон»… Тот, который передала мне ее мать. У меня уже закончился ночной крем.
Рябое лицо миссис Харрисон с дряблой обвисшей кожей все изрыто глубокими морщинами. Пожалуй, соседке потребуются тонны ночного крема для того, чтобы вернуть коже былую упругость, не без злорадства подумала Дот. Но вслух она лишь сказала:
– Хорошо! Обязательно передам, когда увижу.
– Спасибо, дорогая!
Слабое подобие улыбки озарило лицо миссис Харрисон и тут же исчезло, так и не успев превратиться в полноценную улыбку. Впрочем, всем и без того известно, что у тетушки Харрисон мало поводов для улыбок. Ведь вся ее прошлая жизнь – это сплошная цепь разочарований и беспрестанных огорчений. Первым звеном в этой длинной цепи стал беспутный муж, который вначале бросил ее, а потом – мало того! – взял и погиб на войне. Однако же после его гибели в чувствах миссис Харрисон к покойному произошла довольно любопытная метаморфоза. Все его былые безрассудства и измены были моментально забыты. Недаром отец как-то раз не без юмора заметил, что еще никто и никогда не хоронил плохих и никчемных мужей. Только «верных и любящих», как будто надписи, выбитые на кладбищенских памятниках, могут что-то изменить в прошлой жизни тех, кто покоится под ними.
– Старая перечница! До всего-то ей есть дело! – негромко прокомментировала Джоан, когда они уже миновали дом миссис Харрисон, и мать и дочь весело рассмеялись. Они ускорили шаг, завидев, что к остановке на Нэрроу-стрит уже приближается автобус. Дот издала негромкий крик и побежала вперед что есть сил и насколько это было возможно. Ведь на высоченных каблуках по скользкому, как лед, асфальту не сильно разбежишься. Но кондуктор сделал ей знак, что заметил их, и водитель терпеливо подождал, пока раскрасневшиеся и запыхавшиеся от бега мать и дочь не вскочили в автобус. Обе тут же плюхнулись на узкое боковое сиденье в самом конце салона. И снова весело рассмеялись, довольные тем, что успели, выдохнув в салон клубы морозного пара. Между тем автобус номер двести семьдесят восемь повез их дальше, к месту назначения.
Джоан Симпсон облизала пальцы и небрежно вытерла их о полы накрахмаленной белой форменной куртки, оставив на груди заметную дорожку из майонеза. Губы Джоан что-то беззвучно шептали, наверное, производили только ей ведомые кулинарные расчеты. Недаром ее выпечка всегда отличается совершенством и славится своей воздушностью и пышностью. Да и заливные блюда неизменно радуют глаз своей прозрачностью: застывают, как стекло.
– Так! Еще десять минут подержать в духовке, а потом можно будет доставать…
Она сдула со лба случайную прядь волос и отерла пот тыльной стороной руки. Бросила мимолетный взгляд на дочь, которая, стоя перед ней, теребила воротничок своей белоснежной блузки и непрестанно одергивала черный фартук, и тут же переключила свое внимание на фаршированные яйца со специями, которые сейчас ее ловкие пальцы примутся красиво раскладывать на подносе.
– Слушай меня, доченька, внимательно! Все основные закуски расставлены на столах в углу зала по принципу «шведского стола». Гости сами обслужат себя. Там же разложены и столовые приборы, тарелки, салфетки, словом, все, что нужно. Твоя миссия – внимательно смотреть за тем, чтобы все блюда на столах были полны. Как только гости опустошат очередное блюдо или поднос, мы должны тотчас же подложить новые порции. Еще внимательно следи за тем, чтобы у всех гостей были салфетки, вилки, ножи и все остальное. Словом, ты ведь и сама отлично понимаешь, что от тебя требуется… И не беда, что раньше тебе не доводилось обслуживать гостей в качестве официантки. Наблюдай в оба, чтобы никто не ронял столовые приборы на пол, чтобы у всех было под рукой все необходимое и чтобы люди смогли спокойно наесться. Пусть наедаются вдоволь и отваливают восвояси! Иначе мне придется торчать в этой проклятой кухне до утра, пока не накормишь их до отвала.
– Хорошо, мама!
– Все поняла? Повторять не придется?
– Просто мне немного неловко. Тут ведь кругом полно обслуживающего персонала, тех, кто работает в отеле уже давно. Женщины благоухают лавандой, и все в один голос твердят, как это здорово – быть молодой, как мне повезло и все такое. И где их двадцать лет? Ну да! Я знаю, что молода! И что мне повезло… Только зачем эти вонючие пенсионерки тычут мне в глаза моей молодостью каждые пять минут?
– Все, Дот! Все разговорчики на потом! Хватай это блюдо и неси его гостям!
– Хорошо-хорошо! Однако вся эта хренотень действительно сильно давит на нервы! Вот через три года мне исполнится двадцать один, стану совершеннолетней и буду вольна делать все, что мне заблагорассудится!
Джоан схватила с подноса под прилавком большой раздаточный черпак и шутливо замахнулась им на дочь.
– Ступай-ступай! Но пока тебе, мисс, еще далеко до совершеннолетия, а потому можешь поработать немного и на побегушках. И следи за своими выражениями! Поменьше словечек типа «хренотень».
– Так ты называешь это «на побегушках»? Между прочим, это все твое воспитание. Ты и сама сто раз на дню повторяешь «хренотень»!
Дот порывисто схватила широкий серебряный поднос, вовремя придержав, чтобы он не соскользнул вниз с накрахмаленной белой скатерти, на которой стоял.
– Да, повторяю! Имею право! Вот проживешь с мое, тогда и можешь начинать ругаться! А пока марш к гостям!
Дот раздраженно вздохнула и взглянула на широкую двустворчатую дверь, за которой ее уже, поди, заждались изнывающие без новых закусок гости.
– Я никогда не постарею! Буду вечно молодой! – через плечо бросила она матери последнюю реплику.
– Пусть так! Но учти, Дот! Если ты ненароком погубишь мои канапе, не сумев донести их до гостей в том виде, как я их приготовила, то ты просто не доживешь до своего совершеннолетия. Я прибью тебя, зараза, прямо сейчас! На этом самом месте!
Обе снова весело расхохотались и смеялись до тех пор, пока слезы не выступили на глазах. Дот решительно тряхнула головой, пытаясь придать своему лицу серьезное выражение. Нельзя же появляться на людях, трясясь от смеха, словно пудинг какой. Или сиять от счастья, как начищенная медная пуговица. Это тоже не очень прилично.
– Ну и чего ты ждешь? Почему еще торчишь здесь?
– Привожу себя в рабочую форму!
– Приводишь себя в рабочую форму?! Боже всемилостивый! Дот! Немедленно выметайся из кухни! Глаза бы мои на тебя не смотрели!
– Хорошо-хорошо! Уже иду! Только не кричи, пожалуйста!
– И немедленно назад! Нужно еще отнести блюдо с французской закуской – волованы с ананасами, – крикнула Джоан в спину удаляющейся дочери.
Дот протиснулась через двери, слегка раздвинув массивные портьеры из тяжелого плюша, закрепленные по бокам декоративными гвоздиками из латуни. Очень похоже на обивку мягкого дивана, подумала она. До нее долетели звуки фортепиано. Кто-то играл на рояле, стоявшем в углу зала. Пианист умело подбирал мотив в такт с тягучей мелодией, которая лилась с пластинки, крутившейся на проигрывателе рядом. Популярная песенка Этты Джеймс. Чернокожий пианист сидел с закрытыми глазами и опущенной вниз головой, проворно перебирая пальцами клавиши:
Наконец-то
Я встретил ее!
И душа в тот же миг встрепенулась.
И любовь, что так долго берег,
С новой силою в сердце проснулась…
Дот нравилась эта песенка. Она даже мысленно напела несколько первых строчек, пока сновала между гостями, заполнившими зал. Пожалуй, человек тридцать будет, если не больше. Этот парадный зал всегда ей очень нравился: натертый до блеска паркет из темного дерева, огромная люстра на потолке, струящийся сверху свет, от которого все вокруг искрится и играет. На стенах – огромные живописные полотна, в основном портреты военных. Кто-то горделиво восседает верхом на лошади, кто-то позирует со вскинутой вверх саблей или шпагой. Удивительно, сколько народу набилось сюда сегодня. Однако, несмотря на шум, разговоры, негромкий смех, раздающийся то в одном углу комнаты, то в другом, превалирует другой звук, забивая все остальные шумы, – непрерывное звяканье бокалов и фужеров. Впрочем, Дот ли бояться шума? У них дома, на Викториан-террас, тоже никогда не бывает тихо. Мама, она, отец, младшая сестренка. Вечно на полную мощность орет радио, постоянно стучат посудой на кухне, чайник свистит во все горло, вода льется из крана. А еще ворох вопросов и наставлений, которые тоже поминутно раздаются громовыми голосами и так и сыплются тебе на голову, пока родители носятся вверх-вниз по лестнице.
– ЧАЙ ЕСТЬ?
– СТУПАЙ, САМ ЗАВАРИ!
– ГДЕ МОИ ЧИСТЫЕ РУБАШКИ?
– В СУШКЕ ВИСЯТ.
И какая, в самом деле, разница, что человек, до которого ты пытаешься докричаться, находится в этот момент на другом этаже? Разве это мешает ее родным задать любой интересующий их вопрос?
– Пожалуйста! Угощайтесь! Фаршированные яйца! – Дот максимально убавила громкость собственного голоса, пустив в ход самые мягкие и вкрадчивые интонации. Все, как учила ее мама.
Мужчина с шикарными усами, в военно-морской форме, украшенной золотыми эполетами, буквально накинулся на поднос. Дот молча наблюдала за тем, как он сгреб с подноса не менее полудюжины крохотных фаршированных половинок и тут же отправил их себе в рот. Манеры так себе, подумала она, зато есть все основания сказать маме, что ее стряпня пришлась гостям по вкусу.
– Нет, спасибо, милочка! Мне не надо! – Жена обжоры нетерпеливо взмахнула ручкой, обтянутой белой перчаткой. Напрасно отказалась! У бедняжки такой худосочный вид. Пожалуй, вот ей-то полдюжины фаршированных яиц – самое то. Тощая, аж жуть! Просто светится. Пестрое шелковое платье с рукавами «летучая мышь» болтается на ней, словно на вешалке. А вот брови дама нарисовала чересчур высоко… прямо на самый лоб залезли. Уж очень она похожа со своими несуразными бровями на куколку Долли-Пег.
Обслужив супружескую пару, Дот двинулась дальше, к небольшой группе пожилых мужчин и дам. От всей компании и от каждого по отдельности сильно разило пылью и камабоко (так у них дома называют пасту из вареной рыбы).
Дот слегка прикусила щеку, чтобы не расхохотаться вслух. Какое счастье, что в эту минуту рядом с ней нет Барбары. То-то было бы смеху! От такой сценки можно ведь насмеяться до слез. Дот слегка откашлялась и проговорила еще ласковее, словно обращалась к ребенку.
– Пожалуйста, угощайтесь! Фаршированные яйца!
– Пальцы? А что с моими пальцами? – снова громко взвизгнул старик.
– С вашими пальцами? С ними все в полном порядке, сэр. ПРОСТО Я ПРЕДЛАГАЮ ВАМ УГОСТИТЬСЯ ФАРШИРОВАННЫМИ ЯЙЦАМИ.
На сей раз она повысила свой голос почти до максимума, стараясь четко проговаривать каждое слово, несмотря на душивший ее смех.
– Боюсь, мне уже ничего не поможет! – жалобно захныкал старикашка. – Я ведь потерял брата на войне.
– Право же, мне очень жаль! – сразу посерьезнела Дот, но все же, подхватив со стола еще один поднос, ткнула его гостю почти под самый нос. – Тогда попробуйте вот это!
– А это что? – повелся гость на ее ласковый голос.
– Это – канапе, сэр!
– Конопля?
Дот почувствовала, как ее плечи начинают сотрясаться от смеха. Еще мгновение, и она взорвется от хохота, который уже не в силах сдерживать.
– Простите, сэр! Но я на минутку отлучусь! – пробормотала она и ринулась на выход, чтобы немного отдышаться на кухне и привести себя в порядок. Зато, снова вернувшись в зал, она не заметила, что прямо у дверей ее караулит еще один любитель фаршированных яиц, тоже в военной форме, но уже цвета хаки. Вместе с подносом, уставленным закусками, она со всего размаха налетела прямо на него. Смешно! Но если бы только смешно!
Поднос со свежей порцией канапе и фаршированных яиц выскользнул из рук и опрокинулся военному на китель. На груди несчастной жертвы столкновения сразу же образовалась своеобразная манишка из майонеза и яиц. Половинка яйца зацепилась за одну из надраенных до блеска медных пуговиц, украшающих китель спереди, и повисла на ней дополнительным украшением. Сотворив все беды, которые только можно, серебряный поднос со страшным грохотом рухнул на пол. Дот и военный, почти инстинктивно, не сговариваясь, одновременно нагнулись, чтобы подхватить с пола этот злосчастный поднос, и со всего размаха стукнулись лбами. Удар был такой силы, что Дот отлетела на пару шагов в сторону, упала на пол и понеслась, словно на крыльях, по натертому до блеска паркету, совершенно забыв о мужчине, который растерянно потирал лоб рукой, перемазанной майонезом.
У Дот все поплыло перед глазами. Уши заложило ватой, откуда-то издалека до нее долетали испуганные крики: «О нет! Только не это! Надо же, какая неприятность!» Итак, тридцать гостей, принадлежащих к самым-самым сливкам лондонского общества, только что стали свидетелями ее вселенского позора. Лежа на спине, она растерянно уставилась на потолок, впервые заметив, что он весь, от края и до края, расписан прекраснейшими фресками. Надо же, какая красота! По углам пузатенькие херувимчики играют на арфах и лютнях, по центру – золотой стол, заставленный вазами с фруктами и графинами с вином. А над столом, среди пушистых облаков, виден лик самого Господа. Бог изображен с большой окладистой бородой. Он широко распростер руки в обе стороны, словно желая заключить в свои объятия всех гостей, толпящихся внизу. Солнечные лучи пробиваются сквозь облака, отбрасывая золотистые отсветы на Его лик. Фреска завораживала и не отпускала от себя. Но Дот оторвалась от созерцания живописи и перевела глаза вниз. Над нею склонились десятки лиц. И та самая дама с кукольным личиком в стиле Долли-Пег, и все эти леди и джентльмены, пропахшие пылью и рыбной пастой. И в этот момент кто-то раздвинул толпу зевак и шагнул к ней, протянув обе руки. Потом Дот почувствовала, как этот кто-то очень осторожно и бережно пытается поставить ее на ноги.
Как только она поднялась с пола, ее внимание сразу же привлек тот господин в военной форме, который стал случайной жертвой столкновения с подносом. Дот от страха закусила нижнюю губу. Боже! Что она натворила? Мама с ума сойдет, когда увидит все это безобразие.
Она молча глянула на своего спасителя. Одно резкое движение, и колени моментально обмякли, ее повело в сторону. Этот человек стоял рядом с ней, так близко, что его дыхание попадало ей в горло. И он был черным. Она безмолвно уставилась на негра, все еще державшего ее за обе руки. И в тот же момент ее охватило смешанное чувство, в котором переплелись страх и любопытство. Она еще никогда не лицезрела негра в такой близости от себя. И уж тем более никогда не держалась ни с кем из них за руки. Но что ее поразило, так это то, какое у него необыкновенно красивое лицо, у этого негра. Пожалуй, подобного красавца она еще не встречала в своей жизни. Оказывается, это тот парень, который играл на рояле.
– С вами все в порядке? – спросил он у нее глубоким волнующим голосом, таким сладостным, каким бывает на вкус горячий шоколад. Вот только с акцентом она не разобралась. Вроде бы американский, а вроде бы и нет… Его огромные глаза, окаймленные густыми, загибающимися вверх ресницами, были такими темными, что зрачки сливались с роговицей, и трудно было понять, где грань перехода от одного к другому.
– Все хорошо! Все отлично! Я в полном порядке! А вы? – пролепетала она растерянно, пожалев в глубине души, что не накрасила губы ярче.
– О, со мной все тоже в полном порядке! В конце концов, это же не меня отправили в нокдаун. Вроде уже взрослый мужчина, а повел себя…
– Думаете, гости все видели? – Дот слабо улыбнулась.
Пианист молча обозрел месиво из яиц и майонеза, которое красовалось на полу, потом перевел глаза на публику, сгрудившуюся возле них, и флегматично обронил:
– Не думаю, что кто-то зафиксировал сам факт столкновения.
Дот слегка надула щеки, набрав в рот побольше воздуха, а потом с силой вытолкнула его наружу и стала расправлять свой передник.
– Мама меня точно убьет!
– Ну на работе всякое может случиться! С кем не бывает?
– Да, но почему-то это «всякое» обязательно случается именно со мною! Пойду наводить порядок!
Присев на корточки, она принялась собирать с пола разбросанные половинки яиц, сгребая их в кучу рукой, перемазанной майонезом и начинкой. Салфетка, которой изначально был застелен поднос, теперь вполне сгодилась для половой тряпки. Покончив с уборкой, Дот поднялась на ноги, держа перед собой поднос с останками того, что еще совсем недавно называлось «фаршированными яйцами». На какое-то мгновение она замешкалась в явной растерянности, с видом человека, не знающего, что ему делать дальше.
Пианист молча взял из ее рук поднос и поставил его на небольшой приставной столик у двери.
– Пожалуй, вам надо глотнуть немного свежего воздуха. Сильно ушиблись головой?
– Немного стукнулась! – кивнула Дот. – Но мне надо на кухню. Забрать волованы.
Она махнула рукой в сторону двери.
– Какие еще волованы? Уверен, гости не умрут с голоду, если вы подадите их пятью минутами позже!
Дот безвольно последовала за парнем сквозь жужжащую толпу в сторону террасы. Холодный январский воздух обжег лицо. Ночное небо было безоблачно чистым и все сплошь усыпано крупными яркими звездами.
– Да, удивительная ночь! – согласился пианист и окинул ее пристальным взглядом, особо отметив белоснежную кожу на шее, выступавшей из воротничка блузки.
Дот присела на нижнюю ступеньку широченной лестницы, которая вела из главной бальной залы прямо в сад, обнесенный со всех сторон высокой каменной стеной. Она нащупала пальцами длинную дорожку на своих новеньких черных чулках. Совсем ведь недавно приобрела! Вот уж не повезло так не повезло! В полном изнеможении Дот откинулась на узорчатые железные перила, которые протянулись вдоль всей лестницы, и погрузилась в молчание, тяжело вдыхая грудью слегка влажный воздух. Пианист замер на пару ступенек выше. Он стоял и смотрел на нее сверху вниз, засунув руки в карманы брюк. Рост у него средний, прикинула Дот, стройный, сложен атлетически. Впервые за весь вечер Дот обратила внимание на то, что ноги его обуты в туфли со шнуровкой, так называемые «оксфорды». Саржевые брюки цвета хаки с наутюженными стрелками, кремовая рубашка на пуговицах, узкий вязаный галстук под свитером из джерси в крупную резинку и тоже цвета хаки.
– Вы похожи на солдата, которого отпустили в увольнение.
– Вполне возможно, так оно и есть.
Дот недоверчиво фыркнула. Трудно представить себе солдата в увольнении, допоздна музицирующего за роялем. У этих парней совсем другие забавы. Им бы побузить где-нибудь, потолкаться у стойки бара. А тут концертный рояль!
– Вы прекрасно играли! Очень здорово! Честно! Между прочим, я очень люблю эту песню.
– И я тоже! – Он широко улыбнулся, обнажив два ряда сверкающих белоснежных зубов. Прямо как у какой-нибудь голливудской кинозвезды.
– Давно играете на фортепьяно?
– Да сколько себя помню… Наверное, с двух лет. Вначале мне давали уроки, потом я немного научился и принялся играть уже самостоятельно. Правда, практики мне явно не хватает… Но вы же понимаете…
Он мысленно представил себе огромный концертный рояль цвета слоновой кости, стоявший в холле родительского дома в имении Жасмин-Хаус. Да уж! В детстве у него всегда находились веские предлоги и отговорки, чтобы лишний раз увильнуть от занятий музыкой.
– Так у вас там, откуда вы приехали сюда, даже есть пианино?
Парень в недоумении уставился на Дот.
– Но, насколько мне известно, пианино есть везде! Или я ошибаюсь?
– Наверное, вы правы! Просто я никогда об этом не задумывалась. И уж точно представить себе не могла, что пианино есть даже в Африке. Там же такая грязюка в этих джунглях. И сыро! Инструмент ведь может испортиться. Правда ведь?
Пианист прижал ко рту пальцы рук. Видно, чтобы не расхохотаться или чтобы ненароком не сказануть что-то саркастическое. Впрочем, его часто принимают за выходца из Африки.
– Конечно, вы абсолютно правы! От сырости любой инструмент может легко испортиться. Но, насколько мне известно по рассказам осведомленных людей, в Африке все же имеется несколько роялей, один или два, точно сказать не могу. Сам я не из тех мест.
– Так вы не из Африки?
– Нет!
– Надо же! Забавно! – Дот сконфуженно умолкла. Интересно, а где еще могут жить негры? Но ничего путного по этому поводу в голову не приходило. А потому она снова перевела разговор на музыку. – Когда-то мне тоже очень хотелось научиться играть на каком-нибудь инструменте. Ведь это же так здорово! Можешь в любой момент, когда захочешь, сесть и наиграть любимую мелодию. Вот как вы!
– Вы говорите таким тоном, как будто время уже ушло и вам поздно учиться. Но учиться никогда не поздно! Вы вполне можете начать обучаться игре на фортепьяно прямо сейчас.
– Да вы шутите! К тому же у меня и способностей-то никаких нет… Вы только взгляните на свои руки! Какие у вас длинные тонкие пальцы! – Дот потянулась к пианисту и, взяв его за руку, извлекла ее из кармана брюк. Этот неожиданный физический контакт застал врасплох их обоих, и они замерли, наслаждаясь приятным мгновением, которое подарило им прикосновение друг к другу. Какое-то время Дот молча разглядывала его ладонь, а потом вдруг резко отпустила руку. Ее поразило, что кожа на ладони была не черной, а бледно-розовой, с темными прожилками, испещряющими всю поверхность ладони.
– Получается, что ваши руки с тыльной стороны розовые, да?
Пианист слегка откинул голову и глянул на Дот сверху вниз, слегка нахмурившись. Непонятно, шутит она, издевается над ним или говорит серьезно?
– Получается, что так, – коротко бросил он.
Тогда она протянула ему обе свои руки, словно предлагая заняться разглядыванием уже ее ладоней.
– Ну какая из меня пианистка? Честно! Взгляните сами! Это же не пальцы, а какие-то сосиски!
– У вас прекрасные руки! И пальцы что надо! Уверен, из вас получилась бы превосходная пианистка! – Он замолчал. – Простите, но я не знаю, как вас зовут.
– Дот!
– Дот? Точка, что ли? Прямо настоящая азбука Морзе: точка, тире, точка…
– Именно так! Точка! То есть Дот.
– Но это ведь сокращенный вариант имени? Так?
– А, тут такая история случилась… Когда я только родилась, папа отправился в муниципалитет регистрировать меня. По случаю такого события он был здорово под мухой. Мама еще лежала в больнице. У него спросили, какое имя родители желают дать своей новорожденной дочери, а он начисто забыл о том, что они с мамой условились назвать меня Дороти – в честь самой Дороти Сквайерс, известной нашей певицы. Вот так вот! Не больше и не меньше. Но так как в тот момент он забыл про все на свете, то назвал другое имя: Доротея. Но, сколько я себя помню, меня всегда звали просто Дот. Дот и Дот! Никаких Доротей! Так что зовите меня Дот!
Он внимательно оглядел ее лицо. Широкая бесхитростная улыбка, нежная, похожая на персик кожа, легкая россыпь веснушек возле прямого носика. Глаза огромные, широко распахнуты и блестят. Возможно, этот немного неестественный блеск связан с тем, что она все же сильно ударилась головой. А возможно, тут что-то другое, что-то такое, чего он пока понять не в силах.
– И все же мне кажется, что вы уже переросли свое имя. И сейчас вы уже не просто Дот, честное слово! Вот возьмем, к примеру, меня! Если бы вы не устроили это представление с подносом, я так бы и сидел в своем углу за роялем и продолжал умирать от скуки, старательно делая вид, что мне очень весело. А тут вы! Самое яркое событие за весь вечер. А ведь еще вся ночь впереди…
– Ха-ха-ха! Так я вам и поверила. Там же в зале куча всяких важных господ, и тут я, здрасте вам! – самое яркое событие вечера.
– Именно так оно и есть! Вы правы! – Парень почти незаметно подмигнул ей.
– Так! С моим именем мы разобрались! А как зовут вас?
– Сол. Это – сокращенный вариант от Соломон. Как видите, на момент моей регистрации мой отец тоже здорово был под мухой.
– Повезло же вам! А что означает имя Соломон?
– Оно означает «вестник мира».
– Вот как? – растерянно обронила Дот, чувствуя неприятную пустоту в желудке, как это у нее всегда бывало, когда ей приходилось общаться с более умными и более образованными людьми. Оказывается, у каждого имени есть свое значение. А она обо всем этом и понятия не имеет.
– Получается, что я – не кто иной, как самый настоящий посланец мира.
– А вам нравится ходить в увольнительную?
Сол рассмеялся.
– Забавная вы! А чем еще вы занимаетесь, помимо того, что изредка лежите на полу среди фаршированных яиц?
– Вот этим-то я как раз очень редко занимаюсь, это правда. Дело в том, что моя мама работает здесь поварихой. Иногда она берет меня с собой на подработку, когда им нужна официантка для проведения какого-нибудь мероприятия. Платят хорошо, а деньги-то не лишние. Хотя, будь моя воля, я бы этим не стала заниматься. Толкайся среди гостей, угождай всяким идиотам, выделывайся перед ними, а они тебе слова доброго в ответ не скажут! Надутые индюки! Вот моя мама… Она же работает как вол. А ведь ей никто даже простого «спасибо» не сказал, не говоря уже о чем-то другом… Кто мы для них?
Дот издала хрипловатый смешок.
– А уж сегодняшние гости… Одно старье! Действительно, с такими можно умереть от скуки. А с ними еще куча всяких нахлебников, падких до выпивки за чужой счет. Вроде какая-то важная семейка заселилась в квартиру этажом выше. Но «квартира» – это очень мягко сказано! Там такие шикарные апартаменты, настоящий дворец! И везде такая роскошь… Ну вы понимаете, о чем я. Ковры толстенные на полу, пушистые полотенца в ванной, кипы книг повсюду. Только кто их будет читать? Они ведь, поди, и читать-то не умеют. Ни образования, ни воспитания.
– Тише-тише! – Сол опасливо огляделся по сторонам. – И что? Здесь всегда бывает такая публика?
– Поверьте мне на слово! Всегда! Все эти званые обеды и ужины… Вынырнут бог весть откуда, чтобы покрасоваться один вечер на людях, пофорсить перед другими, а потом снова возвращаются к своей унылой и ничем не примечательной жизни. Серость одна! Вот она, вся изнанка моей работы здесь, хотите верьте, хотите нет! Та еще работенка, доложу я вам!
Что-то она заболталась, спохватилась Дот. Понесло ее явно не туда и не в ту сторону! Но парень так доброжелательно улыбается, у него такое открытое лицо. Словом, все располагает к откровенности. А почему бы и нет? И она закончила:
– Отвечаю на ваш вопрос, чем еще я занимаюсь! Докладываю. Три дня в неделю я работаю в универмаге «Селфриджез» в отделе галантереи. И мне ужасно нравится моя работа!
– В самом деле? А почему она вам так нравится?
– А вы хоть раз бывали в «Селфриджез»?
Сол покачал головою.
– Видели бы вы, какой наш универмаг красивый. Здание такое величественное. А ему уже больше пятидесяти лет, между прочим! Но внутри все самое модерновое, самое лучшее… Мне особенно нравится отдел тканей! Как было бы здорово, если бы в один прекрасный день у меня появились вещи, сшитые из таких красивых тканей… Впрочем, и просто наблюдать за тем, как продавцы ловко орудуют с сотнями рулонов тканей, которые доставили сюда из всех уголков мира, видеть, как мелькают в их руках тысячи самых разнообразных оттенков тканей всех наименований – тут тебе и хлопок, и бархат, и твид, – это тоже завораживающее зрелище. В этом отделе можно встретить столько интересных людей – модельеры, покупатели, которые пришли сюда, уже имея в голове точный фасон того, что они хотят. Иногда они озвучивают просто великолепные идеи. А девушки, которые собираются замуж… Они готовы часами перебирать кружево на подвенечное платье, разглядывают ткань на свет, сравнивают машинный гипюр с кружевом ручной работы, ищут нужный им рисунок. Как мне хочется когда-нибудь тоже заняться моделированием одежды, хотя бы своей собственной. Придумывать всякие интересные фасоны для повседневных платьев, для нарядов на выход…
Дот прикусила губу. Разболталась все же! Ведь она еще никогда и ни с кем не делилась своими заветными планами. Ни одна живая душа на свете не знает, о чем она мечтает. Здорово она все же шандарахнулась башкой! Вон ведь как язык развязался…
– С нетерпением буду ждать, когда в продаже появятся эксклюзивные вещи от самой Доротеи.
– А, да это так, болтовня одна! Пустые фантазии… Словом, глупости все это! Зато сейчас мне уже точно пора на кухню.
Дот смахнула рукой остатки майонеза с фартука и вытерла руку о ступеньку. Напрасно она выболтала свою заветную мечту этому, в сущности, совершенно незнакомому ей парню. Все равно что приоткрыла дверцу в клетке с экзотически красивой птичкой, а птичка тут же выпорхнула и улетела прочь. Вот и ее мечта. Вполне возможно, соприкоснувшись впервые с реальностью, она уже никогда не сможет стать реальностью. Одно дело – когда ты мечтаешь и все твои грезы у тебя уже в голове, и тогда все кажется вполне достижимым и возможным. А другое… Вот пусть ее фантазии теперь полетают над закопченными крышами Ист-Энда. Быстро подкоптятся и пропахнут дымом. Ах, какая же пропасть лежит между этими двумя частями ее родного города – Ист-Эндом и Вест-Эндом! И точно такая же непреодолимая пропасть разверзлась на пути осуществления ее мечты. Вряд ли она сумеет когда-нибудь пробраться сквозь лабиринты дворцовых зданий и частокол шпилей Вест-Энда, чтобы дойти до своей цели.
Дот приоткрыла заднюю дверь на кухню.
– И где тебя черти носят, хотела бы я знать? – набросилась на нее Джоан. Она была не на шутку сердита.
– Ой, мамочка! Я упала! Но никто из гостей не пострадал… А я ударилась головой и вышла на пять минут подышать свежим воздухом. Зато сейчас я в полном порядке.
– Ну раз ты уже в полном порядке… Дот! Чтоб мне сдохнуть прямо на месте! Почему ты никогда не делаешь то, что тебе велено? Почему всегда и везде с тобой случаются всяческие неприятности? Почему, я спрашиваю! – Джоан со всего размаха швырнула на руки дочери два блюда, одно – с волованами, другое – с горячими колбасками для коктейлей. – Живо! Неси гостям!
– Спасибо, мамочка, за то, что пожалела! Как будто я нарочно упала! Но в любом случае я выживу! Да!
– Вот-вот! Все твои драмы, они всегда не нарочно! Это я уже прекрасно знаю…
Джоан перехватила взгляд дочери, устремленный на дальнюю стену кухни. А та в этот момент мысленно представила себе витрину магазина, оформленную в золотисто-зеленых тонах. Сияющая медная табличка на двери. Два деревянных манекена обряжены в изысканные шелковые платья, нарядные остроносые туфельки на высоких каблуках подобраны в тон платьям. Всякие знаменитости, звезды, известные модели и прочая благородная публика, в соболях и белоснежных песцах, толпой выходят из дверей магазина на тротуар, и у каждой в руке большой блестящий пакет, на котором крупными буквами написано одно слово: «Доротея». Интересно, лента для ручек пакетов… Какую лучше выбрать? Золотистого цвета или зеленую?
Мать резко стукнула рукой по металлической крышке стола, и Дот даже вздрогнула от неожиданности.
– Проснись, Дот!
– Что?
– Бог мой! Что с тобой сегодня творится? Где ты витаешь, хотела бы я знать. Но уж точно не здесь! Ступай к гостям! НЕМЕДЛЕННО!
Дот улыбается и подхватывает два больших блюда с закусками. Когда она станет известным модельером, то сама принцесса Маргарет будет заказывать у нее туалеты. И вот тогда Дот будет изредка вспоминать все эти неприятные моменты своего нынешнего существования. И воспоминания эти будут легкими. Что ж, все испытания, выпавшие ей на долю, – это всего лишь сопутствующие обстоятельства ее «тяжелой» юности. Зато именно они и поспособствовали наиболее полному раскрытию всех ее творческих способностей. Как это он там сказал? «Эксклюзивные вещи от самой Доротеи». А что? Звучит!
Дот миновала створчатые двери и вышла в зал. Гости сгрудились возле подиума, на котором стоял рояль. Дот так и застыла на месте. Мужчина, облаченный в костюм от Уильяма Шарпа, с гладко зачесанными назад волосами, с тоненькими щеголеватыми усиками, что-то оживленно говорил, энергично размахивая рукой, в которой сжимал фужер с шампанским, грозя при каждом взмахе опрокинуть содержимое бокала на кого-то из гостей, но всякий раз все заканчивалось вполне благополучно для его слушателей. Мужчина стоял, развернувшись лицом к публике, держа вторую руку в кармане брюк. Явно этот человек выступает с каким-то спичем, подумала Дот. Время от времени его речь прерывалась вежливым смехом слушателей, всех этих великих и знаменитых, сгрудившихся возле подиума.
Справа от оратора застыл на месте одетый с иголочки негр лет пятидесяти. На его широкой груди красовалось множество орденов и медалей, свисающих на разноцветных колодках и лентах. До Дот долетело, как мужчина с усиками обратился к негру, назвав его «полковником Авраамом Арбутнотом», после чего раздался негромкий всплеск аплодисментов.
Жена полковника стояла в двух шагах от него. Высокая, стройная, облаченная в шикарное платье из шелка «гро-гро» нежнейшего мандаринового цвета. Пышные рукава из какой-то прозрачной ткани были собраны в манжетки из тонкой полоски бархата. Манжетки плотно обхватывали узкие запястья, застегиваясь всего лишь на одну крохотную пуговичку, тоже обтянутую бархатом. Женщина выглядела сногсшибательно. Настоящая арабская принцесса, не больше и не меньше. Изредка она протягивала руку к мужу, слегка касаясь его руки. Судя по всему, она чувствовала себе неловко под пристальными взглядами гостей, разглядывавших ее в упор. И наконец, справа от нее стоял их сын. И это был Сол. Так вот кто эти люди, которых она совсем недавно обозвала нахлебниками и любителями поесть за чужой счет! Ужас! Значит, это и есть те самые важные господа, ради которых и затеян весь этот сыр-бор, этот грандиозный банкет в одном из самых шикарных отелей Лондона под названием «Купеческий дом».
– Черт-черт-черт! – выдохнула сраженная наповал Дот и, пятясь задом, снова скрылась за дверями, ведущими в кухню.
– Уже все съели? – обрадовалась Джоан при виде дочери. – Дот! Я тебя спрашиваю! Добавка нужна? Что такое? Что за игры?
– Мамочка!
– Что, моя дорогая?
– Можно я тебя о чем-то спрошу?
– Спрашивай, если это для тебя так важно.
– Вот если назвать человека нахлебником, то это получается как оскорбление, да?
– Ну а как иначе? Лично я точно восприняла бы это как оскорбление.
– Вот и я о том же, мама! В любом случае спешу сообщить, что на моей будущей карьере официантки можно ставить жирный крест.
Джоан оторвалась от того, чем занималась: украшала зеленью очередное блюдо.
– О нет! Господи! Что ты учудила на сей раз? Говори немедленно, что сделала?
– Не сделала, а сказала. Но тут важно не что я сказала, а кому!
– Дот! Кончай темнить! Говори прямо!
Дот замялась в нерешительности. Еще следует хорошенько подумать, как преподнести матери новость о том, что она только что оскорбила сына почетного гостя этого вечера. Более того, этот почетный гость в ближайшие двенадцать месяцев будет маминым непосредственным боссом. Словом, та еще новость! Резкий стук в дверь оторвал Дот от невеселых мыслей.
Мать и дочь вздрогнули и замерли, молча уставившись на дверь. Дверь распахнулась.
– Черт! – негромко ругнулась про себя Дот, уже во второй раз за сравнительно короткий промежуток времени. На пороге стоял Сол. Он прямиком направился к Джоан.
– Добрый… добрый вечер! – слегка запинаясь, приветствовала его растерявшаяся вконец Джоан. За все время ее работы такое случилось впервые: важный гость сам пожаловал к ней на кухню.
– Меня зовут Соломон Арбутнот! Можно просто Сол! – представился молодой человек и протянул Джоан руку для приветствия.
Джоан торопливо отерла ладонь правой руки о фартук и взяла протянутую руку.
– Очень приятно! Джоан! – Мать явно не привыкла к официальным обращениям.
– Джоан! Я зашел, чтобы поблагодарить вас за восхитительный стол, который вы накрыли нам сегодня. Все блюда просто потрясающе вкусны, выше всяких похвал! Особенно фаршированные яйца. Они вообще произвели фурор. Стали самым настоящим потрясением для всех гостей.
Сол слегка повернул голову в сторону Дот и весело подмигнул ей. Но та лишь молча таращилась на него. Судя по всему, на какое-то время она попросту лишилась дара речи.
В свою очередь, Джоан почувствовала, как к ее лицу и шее прилила краска. Джоан была несказанно польщена таким изысканным комплиментом.
– Ах, ну что вы! – смущенно проговорила она. – Это ведь моя работа. Мне очень приятно, что закуски пришлись вам по вкусу. В любом случае, пока вы будете жить здесь, я с радостью приготовлю для вас и всех членов вашей семьи любое блюдо, какое пожелаете. Только скажите, и все будет сделано!
Сол опять глянул на Дот, слегка приподняв брови.
– Но у меня к вам есть и еще одно дело, – начал он неопределенным тоном.
– Всегда к вашим услугам! Спрашивайте! – обрадовалась Джоан представившейся возможности еще раз угодить такому обходительному молодому человеку и немедленно застыла в позе «вся внимание», словно послушный щенок.
– Мне бы хотелось посетить «Селфриджез». Видите ли, та страна, из которой я приехал – она очень маленькая. Небольшое островное государство в Вест-Индии.
Последние слова были сказаны с особым ударением и явно адресованы конкретной слушательнице, которая должна быть теперь в курсе того, что приехал он в Лондон отнюдь не из Африки.
– У нас там и метро нет. Не уверен, что я разберусь с лондонской подземкой без посторонней помощи. У вас нет на примете человека, который взялся бы показать мне «Селфриджез», если это, конечно, его не затруднит?
Джоан принялся обмахивать свое разгоряченное лицо кухонным полотенчиком, наподобие веера.
– Представьте себе! – ликующим голосом вскричала она. – Такой человек у меня есть! Моя дочь несколько дней в неделю работает в «Селфриджез». Уверена, она с радостью покажет вам дорогу. Правда ведь, Дот?
– Ваша дочь работает в «Селфриджез»?!
– Да, в галатерейном отделе.
– В галантерейном, – поправила Дот мать, внезапно обретя голос.
– Да-да, именно там! – подтвердила Джоан.
– Какое приятное совпадение! – широко улыбнулся Сол.
– А разве это не… – начала Дот, чувствуя, как она взбудоражена, но одновременно все происходящее почему-то страшно разозлило ее. Он что, решил поиздеваться над ней?
* * *
Супруги Арбутнот поднялись по лестнице в свои апартаменты, расположенные этажом выше. Трудно представить себе, что всего лишь несколько дней тому назад они вечером сидели на чемоданах в своем поместье, потягивали аперитив и любовались прекрасной панорамой, открывающейся с террасы на воды Карибского моря. Великолепная южная природа, буйная тропическая растительность, окружавшая их дом со всех сторон. И вот целых двенадцать месяцев они будут лишены всей этой красоты. Променяли свой роскошный дом в таком благодатном климате на унылый и промозглый Лондон с его вечной сыростью и туманами. А все потому, что Арбутнота назначили главным военным советником британского правительства по вопросам обороны государств Карибского бассейна.
Перед отъездом в Лондон Вида Арбутнот задумчиво созерцала теряющиеся в дымке вершины гор Питонов, которые с двух сторон окружали залив, подступая к самому берегу. Последний раз она любуется этим величественным ландшафтом, думала она. Ей будет не хватать и этих гор. Здесь она была хозяйкой огромного дома, женой одного из представителей клана Арбутнотов, известного и уважаемого семейства не только у себя на острове, на Сент-Люсии, но и на других островах архипелага. Все в их краях наслышаны о ее безупречном вкусе… А уж какие приемы она устраивала у себя дома! Слава о них гремела тоже по всем островам. Еще бы! Всякий раз она пыталась чем-то поразить гостей, иногда обдумывала предстоящее мероприятие месяцами. Словом, она была настоящей хозяйкой огромного дома в самом полном и самом лучшем смысле этого слова. Впрочем, не все островные жители разделяли ее вкусы или тягу к красивым вещам. Так, после прощального суаре она вручила на память своим служанкам своеобразные сувениры – красивые перламутровые тарелки, добавив при этом:
– Это из Парижа, из галереи Лафайет…
Однако большинство островитянок никогда не покидали пределы своего родного острова и уж тем более понятия не имели, где находится этот самый Париж. Словом, спустя пару недель миссис Арбутнот была просто убита, когда увидела, что ее прощальные дары валяются бесхозными в саду. А некоторые женщины стали их использовать в качестве подноса для писем. Но нашлись и такие, кто пустил подарок из Парижа под миску для собаки.
Вида сделала глоток вина и слабо улыбнулась, вспомнив их последний семейный вечер в Жасмин-Хаус. Сын сидит на ступеньках крыльца в спортивном костюме и, весело прищелкивая языком, приманивает к себе красавца павлина, который категорически отказывается идти на контакт, несмотря на запах зерна, зажатого в ладони Сола.
– Сол, как давно ты пытаешься приручить этого красавца?
– Пожалуй, уже года четыре с ним вожусь, – ответил Сол, не поворачивая головы.
– И думаешь, что именно сегодня, в твой последний вечер здесь, тебе это удастся? Что павлин не устоит перед соблазном и подойдет к твоим рукам?
Сол улыбнулся матери.
– А вдруг?
– Действительно, сынок! А вдруг? Конечно, в один прекрасный день этот гордец уступит твоим ухаживаниям. Но только не сегодня. На все нужно время, время…
– И я такого же мнения, мама. На все нужно время, время…
– А никто и не сомневается в том, что ты у нас оптимист. Впрочем, оптимизм – это хорошее качество для солдата.
– Надеюсь! Иначе получится, что я понапрасну потратил целых четыре года на учебу в самой лучшей военной академии Америки.
– По-моему, я уже тебе говорила однажды, что ничто и никогда не тратится понапрасну. Ведь так приобретается опыт. А всякий опыт, хороший ли, плохой ли, бесценен. Именно благодаря опыту формируется личность человека.
– А как тебе наш предстоящий опыт, мамочка? Весело тебе будет постоянно мокнуть под дождем, по сто раз на дню пить чай и слушать бесконечные речи королевы Елизаветы? Ждешь не дождешься, да?
– И да и нет! Разумеется, такой опыт будет для меня чем-то новым. Но главное – мы будем рядом с папой. А это очень важно для него. Что же до погоды – согласна! Да, тамошний климат просто ужасен…
Вида зябко поежилась под тончайшим шелковым шарфом, которым были укутаны ее плечи.
– Мне уже сейчас холодно, как только я подумаю о том, что нас ждет впереди. И надо же! Из всех месяцев в году наш приезд совпадает с январем, самым холодным и дождливым в Лондоне.
– А я вот даже вспомнить толком не могу, когда в последний раз мне было по-настоящему холодно, – задумчиво бросил в ответ Сол, разглядывая предзакатный небосвод. Последние лучи солнца приятно обдавали все тело теплом.
– Тогда ты у нас настоящий везунчик!
– Само собой, мамочка!
Вида положила руку на плечо сына и сразу же почувствовала под своими пальцами его упругие мускулы. Господи! В мгновение ока ее дорогой мальчик успел превратиться из ребенка в мужчину, а она даже и не заметила, как все это произошло. Кажется, еще вчера он строил песочные домики на берегу залива, а уже сегодня со всей решимостью и целеустремленностью настоящего спортсмена мчится вдоль кромки берега, совершая свой ежевечерний забег. Как же быстро, как стремительно произошли эти метаморфозы.
– Если честно, Соломон, я сама с трудом представляю, чем я там стану заниматься, чем заполню свои дни.
– Ну станешь ходить по магазинам, потом будешь устраивать всякие званые ужины. Магазины-то наверняка будут рядом с тем местом, где мы поселимся.
– А ты у меня шутник, Соломон Арбутнот! – Вида слегка наклонилась над сыном и прижала его к себе. – Но поскольку этот шутник – мой сын, я все равно люблю его. А сейчас я хочу, чтобы ты пошел к себе и еще раз, уже последний, внимательно оглядел свою комнату, не забыли ли мы что-то из твоих вещей в суматохе сборов. Завтра утром багаж увезут из дома, а в Лондон наши вещи прибудут не раньше чем через пару месяцев. Так что непосредственно в дорогу мы возьмем только те вещи, без которых не сможем обойтись в ближайшие пару недель.
– Мамочка, я уверен, что все мои вещи упакованы самым тщательным образом и не забыта ни одна мелочь. И в дороге ничто не затеряется! Уверен на все сто.
– Не затеряется? Соломон! Что такое ты говоришь? Мы же отправляемся в плавание на одном из папиных судов! Конечно, там ничто и никогда не пропадет и не затеряется! Не вздумай повторить эту глупость при папе!
– Хорошо-хорошо, мамочка! Виноват. Но просто я уверен, что Пейшенс обо всем позаботилась как следует. Ты же знаешь, у нее все и всегда под контролем. Зачем же я стану путаться у нее под ногами?
– Не взваливай все свои дела на бедняжку Пейшенс! Поразительно! Ты – единственный из всех взрослых мужчин, кого я знаю, который все еще цепляется за юбку своей няни.
– А чем ей еще заниматься, как не заботиться обо мне? К тому же она любит меня!
– Да, я знаю! Она тебя любит! И ты ее любишь! Бедняжка! Благослови ее дни! Она сегодня проплакала весь день.
– Зато сможет хоть немного отдохнуть, когда мы уедем. Впрочем, едва ли… Пейшенс, она ведь такая! Ни минуты не может сидеть без дела. Но как бы то ни было, а расстаемся не на всю жизнь. Всего лишь на год. Двенадцать месяцев пролетят быстро, она не успеет и оглянуться. А потом все в нашей жизни вернется на круги своя, и мы заживем, как жили раньше, будто и не было никакой разлуки.
* * *
– Пожалуй, я прихвачу кое-что из закусок домой, для папы и Ди. Слишком много всего наготовила… Пару кусочков холодного мяса… Не пропадать же добру! – Джоан весело подмигнула дочери. Дескать, должна же ее работа приносить хоть какой-то дополнительный доход.
– Мама! Я сегодня еще встречаюсь с Барбарой. Так что ты возвращайся домой одна, а я подтянусь чуть позже.
– Но не слишком поздно! Ты же знаешь, папа этого не любит!
– Хорошо! Обещаю!
Джоан молча сунула в руку дочери пару монеток.
– Ты уверена, мама?
– Побалуй себя немного, детка!
Дот молча взглянула на монетки, лежавшие на ее ладони. С деньгами у нее всегда была напряженка! В доме с финансами туго. А надо бы купить пару новых чулок вместо тех, что она сегодня так неудачно порвала. Или последние журналы мод. Но Дот ведь прекрасно знает, как тяжело работает мать. По сути, она кормит всю их семью и тянет на себе весь дом. И против дружбы дочери с Барбарой она никогда не возражала! Дот взяла одну из монеток и положила ее обратно в карман матери.
Джоан растроганно улыбнулась.
– Ты у меня умница, детка! Как там твой сказочный герой говорит, главное в жизни – это любовь и удача. Получается, что все у нас не так уж и плохо, а? Во всяком случае, ты выдержала сегодняшний вечер! Пережила весь этот фарс!
– Да, все прошло более или менее! – согласилась с ней Дот. – За исключением того, что я шлепнулась на пол. Та еще сценка была…
– А новый жилец, этот мистер Арбутнот, он, по-моему, очень мил! Правда ведь?
– Пожалуй.
– Но весь такой правильный… и держится чересчур официально. Руку мне стал пожимать и всякие другие любезности оказывать. И подумать не могла! А ты?
– О чем подумать не могла?
– О том, что цветные могут быть такими.
– Какими «такими»?
– Да и сама толком не знаю. Я ведь раньше ни разу не сталкивалась с этой публикой. Но уж никак не ожидала, что темнокожий может быть таким обходительным и воспитанным, как нормальный…
– А что, эти люди ненормальные? По-твоему, все эти негры из другого теста сделаны? Успокойся, мама! Они такие же люди, как и мы.
– Хорошо, пусть так! Но все равно папе не стоит рассказывать и тем более повторять все те слова, которые ты только что сказала. Ты же знаешь, как он относится к неграм! – Джоан застегнула плащ и повязала на шею шифоновый шарф. – Приятного вечера, Дот! – попрощалась она с дочерью и, подхватив свою хозяйственную сумку с провизией для домашних, заторопилась на выход, чтобы успеть на автобус.
Дот осталась одна, все еще размышляя над словами матери. Разумеется, Сол нормальный человек, такой же, как все остальные люди. Богатые люди… Вот в этом он точно не похож на них с матерью. Их семье не грозит участь богатых людей. Никогда Симпсоны не будут жить в таких шикарных покоях, да еще с собственной кухаркой под рукой, которая в любой момент готова удовлетворить любой их каприз. И таких приемов в их честь никто не станет закатывать, и приглашать всех этих шишек на встречу с ними. А разве родители поощряли ее учиться игре на фортепиано, когда она была маленькой? Да никогда! Им и в голову не приходило, как это здорово – уметь играть на инструменте просто для собственного удовольствия. В любой момент сесть за рояль и подобрать любимую мелодию и даже напеть ее. Дот вышла на улицу. Холодная январская ночь, центр Лондона. И сами собой в ее памяти всплыли слова из песни.
Я смотрю в синеву и не верю глазам.
От любви и желания таю.
Как цветут клевера по лугам,
Так и я с каждым днем расцветаю.
Глава вторая
Рег Симпсон не всегда бездельничал, просиживая домашнее кресло, как сегодня. Когда-то он работал на металлопрокатном стане, но потом болезнь вынудила его уйти с завода. Начались сильные боли в груди, возникли серьезные проблемы с дыханием. Временами одышка делалась такой сильной, что ее можно было унять лишь одним способом: спокойно сидя в кресле и не делая никаких резких движений. Единственная нагрузка, которую позволял себе отец Дот, – это сходить утром в небольшой магазинчик, что на углу их улицы, чтобы купить себе свежие газеты и курево. Или изредка, цепляясь ногой за ногу, Рег брел в букмекерскую лавку, где у него принимали небольшую ставку на заезд в очередных скачках. В результате все заботы по содержанию семьи легли на плечи трудяги Джоан, которая в полном смысле этого слова пропадала от темна и до темна в «Купеческом доме». Между тем Рег отнюдь не протестовал против такого перераспределения семейных обязанностей. Человек простой, он довольствовался простыми радостями и не жаловался на жизнь. Конечно, болезнь не доставляла ему особых удовольствий, но и на свою судьбу он не плакался, не сильно огорчаясь, что потерял роль главного кормильца в доме. Пожалуй, он вообще не комплексовал по этому поводу, как делали бы на его месте другие. Главное – чтобы его ужин всегда был на столе, жена всегда ждала его в постели, а обе его дочери были всегда рядом с ним и в хорошем расположении духа. А на все остальное ему было наплевать.
Дважды в год, обычно тогда, когда погода становилась особенно сырой и промозглой, у него случались особенно сильные приступы удушья. Тогда его укладывали в постель, накрывали дюжиной пледов, а Джоан носилась вверх-вниз по лестнице, как угорелая, подставляла ему тазики и миски, куда он сплевывал, отдышавшись и отхаркиваясь, сгустки крови. А она в это время гладила его посеревшее лицо и вообще возилась с ним, как с больным ребенком. Джоан любила мужа, и все эти хлопоты были ей не в тягость.
– Ты куда? – строго спросил Рег, не отрываясь от чтения очередной газеты. Голос его всегда звучал немного приглушенно, возможно, из-за постоянно торчащей во рту сигареты, которую он не считал нужным вынимать изо рта, когда разговаривал. Большинство своих разговоров с отцом Дот вела именно так: поверх его любимой газеты «Стэндарт». А еще чаще она разговаривала даже не с отцом, а с книжкой, которую тот держал в руках, сидя в кресле возле камина и повернувшись к ней спиной. Джефф Хэрст, Дэвид Лоренс, Гарольд Макмиллан. Так, глядя в обложку очередной книжки, в чтение которой был погружен отец, Дот отчитывалась ему о том, как прошел ее день, спрашивала, надо ли кормить малышку Ди и сделать ли ему чашечку свежего чая.
Дот всегда внимательно следила за тем, что и как говорить отцу, контролируя буквально каждое слово. Вот и сейчас!
– Я собираюсь в Вест-Энд. Мама упросила меня провести экскурсию по «Селфриджез» для их новых жильцов. Им, видите ли, просто позарез хочется попасть туда!
– И чего это она выдумала? Чего ради? Скоро она всех нас упряжет работать на них. Вот уж не думал, что твоя мать…
Отец оборвал себя на полуслове и раздраженно покачал головой.
– Все в порядке, папа! Один раз – я совсем не против.
– Будь осторожна, деточка! Смотри по сторонам, когда переходишь улицу, – по своему обыкновению напутствовал ее отец, стряхивая невидимые глазу крошки со своей груди.
Дот закрыла за собой парадную дверь и зашагала по улице, убыстряя шаг. Нельзя опаздывать. Ведь как ни верти, а Сол – тоже хозяин ее матери. Миссис Харрисон, как всегда, была на своем боевом посту, подпирала дверь и коротала время, наблюдая за тем, что делается вокруг.
– Куда-то торопишься, Дот?
Дот замедлила шаг, не зная, что сказать в ответ. Ясное дело, торопится, раз шагает так быстро. Пока она лихорадочно соображала, как ответить уклончиво, но вежливо, ее внимание вдруг привлекло объявление, вывешенное на окне цокольного этажа в доме миссис Харрисон. Всего лишь три строчки, но ответ моментально застрял у нее в горле, и краска сбежала с и без того бледного личика.
«Черным вход воспрещен».
«Ирландцам вход воспрещен».
«С собаками вход воспрещен».
Дот взглянула на женщину, которую, как ей казалось, она знала всю свою жизнь. А получается, что совсем ее не знала. В равной степени и миссис Харрисон тоже не знает Дот. И не понимает… Да, в принципе, немногие люди понимают друг друга. А ведь она, Дот, могла бы рассказать миссис Харрисон много чего интересного. К примеру, могла сообщить ей о том, что единственный черный, кого она знает на данный момент, живет в необыкновенной роскоши. Он обитает среди полотен старинных мастеров, концертных роялей, вокруг полно слуг, и едва ли ему и в голову бы взбрело заглянуть в ту дыру, которой владеет миссис Харрисон и гордо выдает ее за отель. Даже если бы она сама стала слезно умолять его об этом. Но Дот не посмела сказать ничего такого вслух. Она лишь молча поприветствовала соседку кивком головы и зашагала прочь. Так ведь проще!
Дот заметила Сола еще до того, как остановился автобус. И сразу что-то внутри екнуло, и она почувствовала неприятную пустоту в желудке. Почти как тогда, когда увидела его впервые. Словом, Дот снова растерялась и смутилась. Сол сосредоточенно вышагивал по тротуару взад-вперед. То ли он уже успел замерзнуть, то ли тоже нервничал. По внешнему виду не определишь. Вполне возможно, и то и другое. Длинное пальто из габардина в темно-зеленый рубчик красиво облегало его стройную фигуру. Воротник был поднят до самого подбородка, закрывая часть его красивого лица и полностью – квадратный подбородок. Дот вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится наблюдать за Солом вот так, незамеченной, смотреть, как он двигается, как отбрасывает волосы с лица, как зябко сплетает тонкие длинные пальцы обеих рук, чтобы хоть немного согреться в это холодное январское утро.
– А вы, как я посмотрю, уже совсем замерзли! – воскликнула она, подходя к нему ближе, и струйка пара вырвалась из ее рта. Дот тут же застегнула верхнюю пуговицу на своем кожаном плаще, поплотнее закутав горло.
– Еще как замерз! – обрадовался ее появлению Сол. – Мне нужно срочно купить ш-шарф! Хоть какой-нибудь!
Кажется, у него уже даже зубы стучат от холода.
– Никаких шарфов! – тут же отрезала Дот. – Надо закаляться! Приучать себя к холоду. Немного усилий, и вы вполне привыкните к нашему промозглому лондонскому климату. И вообще… прогулки по холодной погоде бодрят. Выдувают из головы всякую дурь. Проветривают мозги, так сказать. Во всяком случае, один мой знакомый считал именно так. Он постоянно твердил мне об этом.
– Знаете что? Передайте этому своему одному знакомому, что я вовсе не желаю проветривать свои мозги таким драконовским способом.
– Я бы с удовольствием, но, к сожалению, его, точнее, ее, уже больше нет в живых.
– Вот как? Право же, мне очень, очень жаль! – На лице Сола моментально появилось скорбное выражение.
– Не стоит жалеть! Большую часть своей жизни она была всего лишь коровой. Да и, по правде говоря, не очень-то она меня и жаловала.
Сол смущенно уставился на свои ноги, не зная, что сказать в ответ. Еще никто и никогда не говорил ему об усопших с такой раскованной чистосердечностью.
Дот посмотрела на него с улыбкой. Она еще не вполне привыкла к его южному говору. Все звуки он произносит в каком-то замедленном темпе, но при этом каждый звук приобретает особую звонкость. Так, вместо «т» слышится «д» и даже «тс» больше похож на «д». А голос у него – необыкновенный, такой глубокий, такой волнующий, просто мороз по спине пробегает. Совершенно завораживающий голос. Он действует на нее гипнотически. Так бы слушала его и слушала часами.
– Ну что? Пошли? – Дот быстро засеменила по тротуару.
Сол попытался зашагать с ней в ногу.
– Да у вас словно пропеллер в одном месте, – пошутил он.
Дот глянула на него и снова улыбнулась. Никакого пропеллера, подумала она про себя. Просто она безумно счастлива. Счастье так и клокочет в ней, готовое вот-вот вырваться наружу.
– Так куда мы все же так спешим? В «Селфриджез»?
– И туда тоже, но потом. А вначале, как мне кажется, нам не помешает выпить по чашечке кофе. Вы хоть немного согреетесь. Есть и еще кое-что. Прежде чем знакомить вас со своими коллегами, я сама хочу узнать о вас хоть чуть-чуть.
– То есть вы собираетесь устроить мне собеседование?
– Можно сказать, что и так.
– А что, если ваша затея мне совсем не по вкусу?
– Ну тогда продолжайте мерзнуть в одиночестве и отправляйтесь в «Селфриджез» сами по себе.
– И вы всегда действуете так напористо?
Дот снова посмотрела на него с улыбкой.
– Так вы все же будете пить кофе или нет?
Негромко звякнул колокольчик, когда Дот плечом толкнула стеклянную дверь, ведущую в кафе. Они вошли в зал. Небольшое итальянское кафе под названием «Паоло». Матовые, словно слегка запотевшие окна создают атмосферу особого уюта и интимности. На прилавке вовсю пыхтит огромная кофеварочная машина, она шипит, выпуская пар, который тут же устремляется вверх, к самому потолку, а возможно, достигает и до крыши. В зале вкусно пахнет жареными зернами кофе, к этому запаху примешивается аромат свежего бекона. Двое немолодых мужчин пристроились в самом углу за стойкой бара и угощались тостами, на которые они сверху водрузили жареные яйца, поочередно запихивая себе в рот то яйца с хлебом, то куски какого-то рулета. Рядом с ними стояла пепельница из массивного стекла, в которой валялось несколько окурков. Судя по проблескам желтого и голубого на окурках, посетители курили «Пастикс».
Дот и Сол проследовали в одну из четырех кабинок и уселись на скамьи, обтянутые красным винилом, друг против друга, положив руки перед собой на безукоризненно чистую поверхность стола с пластмассовой столешницей. Сол внимательно обозрел фотографии в рамочках, висевшие на стене, на которых были запечатлены Монтгомери Клифт и Элвис. Сол никак не прокомментировал тот факт, что дарственные надписи на обеих фотографиях были сделаны одним почерком и даже, судя по всему, одной ручкой. Дот открыла свой кошелек и достала монетку в шесть пенсов. Потом взглянула на автоматический мини-проигрыватель, прикрепленный к стене в самом конце стола, и быстро пробежала глазами репертуар, который предлагал посетителям этот музыкальный автомат. Пальцы ее слегка взлетели над столом.
Сол сбросил с себя пальто и, аккуратно свернув его, положил рядом на соседнюю банкетку.
– Итак, что будем слушать? Снова что-нибудь из репертуара Этты?
Дот улыбнулась. Не забыл ведь, однако, песенку, которую наигрывал в тот вечер, когда они познакомились. «Странно, – подумала она, – почему мне самой не пришла в голову такая же мысль? Почему не возникли те же ассоциации?»
– Боюсь, что нет.
Она бросила монетку в щель автомата, быстро пробежала пальцами по колонкам с буквами и какими-то цифрами, и из проигрывателя полилась музыка. Она не только согрела их изнутри, но и словно отгородила от всего остального мира.
– Как вам нравится у нас в Лондоне?
– Здешняя публика, вне всякого сомнения, знает толк в развлечениях. Мне тут пару дней тому назад пришлось побывать на одной вечеринке… Вы бы посмотрели, что они там выделывали! Жонглировали, как самые заправские циркачи. Яйца летали по всему залу.
– Ха-ха-ха! Ваш намек принят к сведению! И что, мне теперь до конца своих дней стыдиться, что я тогда уронила поднос с яйцами? Или всякий раз краснеть при встрече с вами за собственную безрукость?
– То есть, как я понимаю, вы планируете встретиться со мной как минимум еще раз. Так?
– Не думаю! Наша сегодняшняя встреча получается не очень веселой. Вы уже огорчили меня, заставив сослаться на беднягу покойницу, мою приятельницу и корову по совместительству!
И оба улыбнулись, глядя друг на друга, ибо отлично понимали, что ничего огорчительного пока между ними не случилось.
Сол уставился на свои пальцы, которыми ритмично барабанил по столу.
– Тогда я готов извиниться еще раз! Приношу свои самые глубокие и искренние извинения.
Дот милостиво кивнула.
– Ваши извинения приняты. Продолжайте!
– Про Лондон? Скажу так. Лондон – прекрасный город, кто бы спорил. Но он, к большому сожалению, слишком далеко от Сент-Люсии. Вы же знаете, как говорят, в гостях хорошо, а дома – лучше.
– Вот как? – немного растерялась Дот. Она ожидала, что Сол начнет хвалить ее родной город, восхищаться им, восторгаться страной. Ведь, как-никак, она сегодня выступает в качестве принимающей стороны, почти как хозяйка.
– Для меня приезд сюда стал самым настоящим потрясением. Пусть это даже самое красивое место на земле! Но право же! Как можно наслаждаться жизнью, живя в таком холоде?
– Очень даже можно! Во-первых, мы уже привыкли к нашему климату, во-вторых, большинство из нас никогда и не жило в других условиях. Ну а в-третьих, не такая уж у нас тут и холодина. Совсем даже не Арктика.
– Трудно поверить! Мне так кажется, что в данный момент это – самое холодное место на земле.
Она покачала головой в знак несогласия.
– Бедняжка! Мне вас так жаль! Так жаль…
Сол улыбнулся, никак не отреагировав на ее сочувствие, продолжив развивать свою мысль.
– А если вернуться к моим первым впечатлениям о Лондоне, то несмотря на то что здесь действительно очень холодно и некомфортно, мне понравилось, и даже очень понравилось многое из того, что я успел увидеть за эти дни.
– Вот и отлично! – немедленно обрадовалась Дот, восприняв последние слова Сола как комплимент, преднамеренный или случайный, не важно.
– А откуда вы приехали к нам?
– Из Вест-Индии, остров Сент-Люсия.
– Сент-Люсия… Вест-Индия… Понятно!
– А вы хоть представляете, где это?
Дот недовольно сморщила свой носик.
– Понятия не имею! И вы там всегда жили, да?
Сол задумался, вспомнил свой родной остров. В самом деле! Получается, что он там жил всегда. История его семьи… да он знает ее назубок! Но вот вопрос! Что именно он должен рассказать этой девушке?
– Я родился в одном доме, – начал он медленно, – и продолжаю жить в этом доме до сих пор… Так вот! В нем родились и мой отец, и мой дедушка, и его дедушка… Получается, что у нашей семьи давняя история. Всего и не упомнишь.
– Почти как мы с мамой! – почему-то обрадовалась Дот. – Мы тоже обе родились в доме, в котором и живем до сих пор.
Сол понимающе улыбнулся.
– Участок, на котором построен наш дом, был приобретен мистером Джеймсом Арбутнотом, моим предком, более ста лет тому назад. Он сколотил свое состояние на острове Сент-Люсия и решил там обосноваться, построить дом и все такое. А вообще-то, мой предок родом из Шотландии.
– Не может быть! – Дот вытаращила от удивления глаза. – Вот уж не думала, что в Шотландии живут цветные…
– Полно цветных! – улыбнулся Сол. – Только они не черные, а розовые.
– Шуточки, как всегда! Вы же понимаете, что я имела в виду! Но продолжайте! – Дот поставила локоть на стол и подперла рукой подбородок, приготовившись внимать тому, что собирается рассказать ей Сол.
– Ну так вот! Джеймс закупил самый лучший строительный материал. Ему везли его со всех концов земли, даже с самых дальних. Так был построен его дом, самый величественный и самый красивый на всем острове. Наш дом местные называют Жасмин-Хаус, это в честь моего предка. Я читал некоторые из его писем, в которых он описывал, как выглядит его новый дом. Он писал, что даже цвет дома меняется в течение дня. Дерево, окрашенное белой краской, слегка розовеет с первыми лучами солнца, потом, по мере того как солнце поднимается все выше и выше, стены приобретают желтоватый оттенок и, наконец, золотистый. А уж когда наступает закат, величественное, несравненное по своей красоте зрелище, то дом вдруг становится пурпурно-красным, словно весь охвачен языками пламени. Самое интересное, что Джеймс Арбутнот не исказил ни малейшей детали. Все так и есть! Просто чудо какое-то!
Дот уставилась на Сола завороженным взглядом ребенка, которому рассказывают необыкновенно увлекательную сказку. Было видно, что сказка захватила ее целиком.
– Сам Джеймс тоже родился в богатой успешной семье. Однако то состояние, которое он сколотил уже самостоятельно, намного превосходило капиталы его отца. Помимо деловой хватки, он был прозорливым и думающим человеком. Одним из первых понял, какую выгоду его бизнесу сулит торговля специями, развитие чартерных рейсов. Его суда бороздили все океаны, развозя специи в самые дальние уголки мира. Поначалу он фрахтовал суда у других судовладельцев, но уже первые два года торговли специями принесли ему такую прибыль, что он сумел приобрести собственные суда и даже наладил собственный фрахт, то есть стал сдавать в аренду некоторые из принадлежащих ему судов другим купцам, беря в качестве платы за эксплуатацию своего флота часть перевозимых грузов. И очень скоро Джеймс Арбутнот стал самым богатым человеком на островах Вест-Индии. У него было все, что мог только пожелать смертный человек. За исключением одного. У него не было счастья.
Дот сосредоточенно нахмурила лоб.
– Но почему?! У него же был такой прекрасный дом!
– О, счастье – это не просто кирпичи, из которых сложен дом. Его не слепишь с помощью цементного раствора. И за деньги не купишь. На его беду, молодая жена Джеймса по имени Сара тосковала вдали от родины. Она скучала в разлуке с родителями и всей душой рвалась назад, в свою любимую Шотландию с ее горными хребтами и полями, поросшими вереском. Она выросла среди гор, и ей так не хватало снега. Лично я очень даже хорошо понимаю бедняжку. Мне тоже не хватает здесь тепла и солнца.
– Пожалуйста! Не начинайте эту песенку сначала! Лучше расскажите мне о Саре!
Незаметно для себя самой Дот принялась грызть ноготь на большом пальце, что случалось только в минуты наивысшей сосредоточенности и предельной концентрации внимания.
– Сара родила своему мужу двух белокурых мальчишек, но и те тоже, к несчастью, не смогли приспособиться к местному климату и к жаре, царящей в Вест-Индии. Словом, тянуть с отъездом больше было нельзя. И в один прекрасный день Сара упаковала свои вещи и, забрав с собой сыновей, погрузилась на клипер, который взял курс к родным берегам. Согласно семейным преданиям, в тот самый день, когда Сара вместе с сыновьями отправилась в морское путешествие, перед Жасмин-Хаус появилась босоногая девчонка, которая пришла в имение в поисках работы. Юную девушку звали Мэри-Джейн.
– А кто она такая, эта Мэри-Джейн?
– Мэри-Джейн – это моя прапрабабушка. И вот она-то точно родом из Африки. Ее привезли на Карибские острова как рабыню, для работы на местных плантациях.
– Боже мой! – выдохнула Дот и от волнения даже зажала рот рукой. – Какой ужас!
– Легенда гласит, что в тот день, когда Мэри-Джейн стала любовницей всесильного и могущественного Джеймса Арбутнота, все вокруг расцвело. Алыми цветами гибискуса и клиантуса покрылись даже те клумбы, которые до этого зачахли. А цветущие кусты жасмина благоухали так сильно, что их аромат ощущался на расстоянии нескольких миль от дома. Птицы и дикие пчелы со всей округи слетались в этот райский сад, чтобы насладиться той любовью, которую источали сердца двух пылких любовников.
– То есть она была африканка, а он – шотландец?
– Да.
– Ничего себе! Представляю, сколько шума наделала эта история. Даже в наши дни… а уж сто с лишним лет тому назад!
Солу понравилась откровенная реакция девушки. Она не стала лукавить, притворяться… Сказала все, как думает и как понимает.
– Да, скандал разразился большой, – согласился он с нею. – Прислуга за спиной хозяина откровенно смеялась над этим странным союзом. Да и все местные тоже потешались почти в открытую. Надо же! Явилась какая-то босоножка в богатый дом в поисках работы, совсем еще девчонка, по сути, и вдруг вообразила себе, что она сможет стать хозяйкой всего этого великолепия. Где это видано, говорили они прямо в лицо Мэри-Джейн, чтобы случился союз между белым мужчиной и негритянкой-рабыней? Их любовь не продлится долго, твердили другие. Очень скоро хозяин потеряет всякий интерес к своей чернокожей пассии, и ее выбросят вон за ненадобностью. И уйдет она прочь ни с чем, да еще и свое доброе имя потеряет навсегда. Однако мой прапрадедушка придерживался на сей счет несколько иного мнения. На все насмешки и упреки он отвечал коротко: «Ничто нас не разлучит! Бутылка откупорена, будем пить наш джин вдвоем!» И действительно, они прожили вместе душа в душу более тридцати лет, пока Мэри-Джейн не умерла от гриппа, который случайно завез на остров один из кораблей, принадлежавших Джеймсу. Сам Джеймс тут же слег от горя и вскоре тоже перешел в мир иной вслед за своей возлюбленной. Можно сказать, умер потому, что сердце его было разбито. Жизнь без Мэри-Джейн утратила для него всякий смысл.
– Все четверо детей Джеймса и Мэри-Джейн – Авраам, Саул, Клара и Алоизиус – горько оплакивали смерть своих родителей. Утешало лишь одно. Что и там, в потусторонней жизни, эти двое будут неразлучны, как они были здесь. Воистину, даже смерть не смогла разлучить их. Авраам был моим прадедом. Вместе со своим братом Саулом они продолжили дело отца и преумножили его успешный бизнес. Именно благодаря их усилиям имя Арбутнотов стало синонимом нашего острова Сент-Люсия.
– Как красиво! – снова повторила Дот и вздохнула, положив руки на колени. – Прямо как сказка!
Да! С такой историей ее унылое, ничем не примечательное существование едва ли может сравниться.
– Что-то сказочное во всем этом есть, – согласился с ней Сол. – Но как бы то ни было, а я всю свою сознательную жизнь прожил на острове Сент-Люсия в том же самом доме, в котором до меня жили мои предки. А что вы расскажете о себе?
Дот нахмурила лоб, сосредоточенно обдумывая ответ. И что ей рассказать? Разве она может противопоставить что-то той красивой истории, которую только что выслушала? Нет, не может!
– Ну что-то общее у нас есть, – бодро начала она. – Я тоже живу в том же самом доме, в котором выросла моя мама. А мой сказочный приятель, он, точнее, она, моя сказочная корова, прожила там всю свою жизнь. Слуг у нас, конечно, никогда не было. Разве что какие-нибудь гномы, которые прячутся в чулане под лестницей и помогают маме по дому, когда она спит. Но я их ни разу не видела. Ну что еще сказать? Дом так себе, затрапезный… и с удобствами не очень. У нас и туалет в доме появился всего лишь лет шесть тому назад. И жары особой в комнатах не наблюдается. Вот, пожалуй, и все.
– Смешная вы! Не встречал еще человека, который бы так открыто говорил обо всем.
– Правда? Еще встретите. Погодите! Вы в Англии впервые?
– Нет. Я приезжал, когда был еще совсем маленьким. Но я мало что запомнил из той поездки. Мы здесь всего лишь несколько дней, я даже еще не успел адаптироваться к вашему времени. Утром просыпаюсь и думаю, что это? День? Ночь? Кроме своей квартиры, ничего еще и не видел. Впервые вот вышел в город. – Сол махнул рукой в сторону двери. – Кстати, а где мы сейчас?
– Этот район Лондона называется Степни. Обычный рабочий район в Ист-Энде. А вы хорошо ориентируетесь в незнакомом месте?
– Очень плохо! – рассмеялся в ответ Сол. – Что крайне удивительно. Ведь умение ориентироваться на незнакомой местности входило в мою военную подготовку. Меня учили, как нужно ориентироваться в любой точке земного шара исключительно по солнцу. И где же тут это солнце? Скрылось за кромкой льда и снега?
– И снова вы за свое! – Дот недовольно прикусила губу и, испугавшись, что может показаться грубой, торопливо добавила: – А что еще вы умеете?
– Да кое-что умею. Меня много чему учили. Могу за четыре минуты поймать и освежевать кролика. Могу установить водонепроницаемую палатку из обычного пончо.
Дот насмешливо улыбнулась:
– Подумаешь! Когда я в последний раз свежевала кролика, у меня на это дело ушло шесть минут. Правда, палатка, которую я соорудила из собственного пончо, немного протекала…
– Смейтесь, смейтесь, Дот! Издевайтесь надо мной. Но на самом деле никогда не знаешь, где и когда тебе могут понадобиться все эти умения и навыки.
– Возможно, вы и правы. Но в одном я уверена на все сто. Здесь, в Лондоне, они вам едва ли пригодятся!
Сол даже растерялся от неожиданности. Еще никто и никогда не разговаривал с ним в таком тоне. Он вырос за стенами Жасмин-Хауса, надежно отгораживающего его рафинированный мир от всего остального. Он с детства привык к тому, что жители острова произносят его имя с почтением и даже трепетом. Няня и мать с самого раннего детства потакали малейшим его желаниям и прихотям. Даже в военной академии к нему было особое отношение, ибо и там имя его отца воспринималось с должным почтением. Словом, он уже привык к особой обходительности по отношению к себе со стороны окружающих и ожидал именно такого обращения. Но для этой дерзкой девчонки из Ист-Энда, сидящей напротив него, оказывается, его имя ничего не значит. И это было странно… Задевало и волновало одновременно. Он рассмеялся в ответ на ее последнюю реплику, сверкнув своей белозубой улыбкой в сторону девушки.
– Между прочим! А почему вы обучались военному ремеслу?
– Я – солдат.
– Солдат?! В самом деле? Настоящий солдат?
– И вы полагаете, что это я над вами издеваюсь, да? Конечно, я самый настоящий солдат. Хороший солдат! – Сол тряхнул головой в подтверждение своих последних слов.
– Даже? И что вы тогда здесь делаете, позвольте узнать? Как видите, военных вокруг почти не видно. По-моему, вы опоздали минимум лет на двадцать.
– Я здесь с секретной миссией! Вот! Конечно, я мог бы поведать вам о ней более подробно, но боюсь, что потом мне придется убить вас.
– Мило! Очень мило с вашей стороны!
Сол издал тихий смешок в чашку с кофе, а Дот подумала, что тему надо развить. Ибо ей захотелось узнать о его солдатской службе поподробнее.
– Я еще не была знакома ни с одним солдатом! – честно призналась она. – Я имею в виду, с современным солдатом, тем, который несет свою службу прямо сейчас. Конечно, ветераны всякие, те, кто воевал на фронте, а сейчас уже не у дел, – такие среди моих знакомых есть. Да подобной публики много шляется по тому району, где я живу. Бедняги! Сердце разрывается, глядя на многих из них. Ведь некоторые вернулись с фронта откровенно не в себе, просто помешанными. Знаю одного такого… воевал с япошками, между прочим. Тот еще тип! Про него болтали, что он был содомитом.
– На войне многим башку сносит.
– Вы абсолютно правы! Да, горя вокруг, оставшегося от той войны, еще полным-полно. Да и вообще! Сколько людей уничтожено… Целые семьи погибали, словно их не было никогда… А все эти пожары, бомбежки. Мой… моя приятельница работала на военном заводе, где изготавливали снаряды для фронта. Однажды в ночную смену случился налет вражеской авиации. Когда она выбралась из бомбоубежища, то ничего не узнала вокруг. Она даже не могла найти дорогу домой. Все кварталы были охвачены пламенем. Все-все-все вокруг – магазины, жилые дома, остановки, – все было в огне. Вот и попробуй сориентироваться в подобной ситуации. Было уничтожено, стерто с лица земли все, что она помнила с детства, среди чего выросла. А сколько людей погибло под обломками, не успели вырваться из охваченных огнем домов! Она потом рассказывала мне, какое это было ужасное зрелище. Вой пожарных сирен, пожарные команды, пытающиеся совладать с огнем… Я слушала ее рассказы и холодела от страха. Здесь, в Ист-Энде, люди хлебнули горя по полной!
– Да! – сочувственно кивнул головой Сол. – Я видел фотографии. И тоже беседовал с очевидцами тех событий… Это действительно было ужасно! Итак, получается, что я – первый солдат нашего времени, которого вы видите живьем? – намеренно перевел он разговор на другое.
– О да! И первый черный, с которым я разговариваю! Правда, я видела пару темнокожих, но никогда не заговаривала с ними. Так что вы первый! – Дот опустила ресницы, слегка прикрыв глаза. Правильно ли то, что она только что сказала? На всякий случай она не стала сообщать Солу, что вообще боится негров. Ее пугает даже их внешний вид. Наслушалась в свое время всяких сказок о каннибализме, злых колдунах и всяких чарах, которыми негры якобы лечат своих больных. Забила себе голову чепухой, отсюда и эти ложные страхи.
– Итак, я первый черный, с которым вы заговорили? Дела… – задумчиво обронил он. – Что ж, у меня и здесь наблюдается некоторое преимущество по сравнению с вами. Ибо с несколькими черными я даже знаком накоротке.
– А с белыми?
Сол весело рассмеялся.
– Само собой! Большинство моих друзей по военной академии – белые, и у родителей полно среди знакомых белых. У нас на Сент-Люсии ведь все по-другому.
– То есть у вас на острове черные, как у нас белые, да?
– Именно так!
Дот изобразила слабую улыбку.
– Трудно себе представить такое!
Сол нетерпеливо хлопнул в ладоши и снова попытался перевести разговор на что-то иное. Уж пусть эта девчушка лучше подшучивает над ним, чем углубляться сейчас в проблемы расовой дифференциации и обсуждать преимущества того или иного цвета кожи.
– Итак, какие наши планы на сегодня?
– Мм-м! – неопределенно хмыкнула Дот. – Вот сижу и думаю! А не убежать ли мне прямо сейчас? А потом понаблюдать тайком, как вы станете самостоятельно добираться отсюда домой, в свой Вест-Энд. То-то будет приключение!
– Что ж, приключение так приключение! Звучит заманчиво…
– А чем вы обычно занимаетесь дома в свободное время?
– Я? На Сент-Люсии?
– Да! – Дот подтвердила свой вопрос кивком головы. Сент-Люсия… Название острова звучало для нее чистой экзотикой. Пожалуй, она не сумела бы отыскать этот остров на карте. Совсем другой мир, другая жизнь… И там всегда тепло и… полно чернокожих людей.
– Что ж, скажу так! Независимо от планов на предстоящий день, он всегда начинается с хорошего завтрака. А уж потом… Потом большую часть дня я торчу на пляже – бегаю, купаюсь в море…
Сол закрыл на мгновение глаза и мечтательно представил себе, как ныряет в бирюзовые воды Карибского моря, как вслушивается в тихий шорох волн, набегающих на прибрежье бухты Редюит. Ведь именно в этой бухте расположены самые шикарные пляжи на всем острове. К своему удивлению, Сол вдруг обнаружил, что перед его мысленным взором предстала просто фантастическая картина. Он ныряет в воды залива не один, а вместе с Дот.
– А я вот ни разу в своей жизни не видела моря, – обронила Дот и смущенно уставилась в пол.
– Правда? Никогда-никогда?
Она отрицательно мотнула головой.
– Честно! Никогда-никогда!
– А сколько вам лет, Дот?
– Восемнадцать!
– Ну наши местные сказали бы, что вы уже опоздали на целых восемнадцать лет. Ведь у островитян море входит в жизнь буквально с первых же минут после появления на свет. Море – это часть нашей жизни и, по сути, часть нас самих.
Дот глянула на него с растерянной улыбкой.
– Зато я люблю смотреть, как разгружаются суда в нашем порту. Я даже улавливаю запах моря, который приносят с собой все эти корабли. Мы часто ходим в доки вместе с моей подружкой, сидим, наблюдаем… Часто приходят суда из России. Там и сейчас стоит такой большой корабль, а на борту у него написано: «ОДЕССА». Он привез пиломатериалы. Их разгружают прямо в доке и тут же отправляют на склады Монтегю Л. Мейер. А еще мне нравится наблюдать за тем, как проворные юркие баржи причаливают к большим судам, и матросы на листере начинают сновать туда-сюда, словно маленькие рабочие пчелки. Все это завораживает… Только представить себе! Такое огромное, массивное чудовище из металла, избороздившее все моря мира, лениво колышется на якоре возле причала всего лишь в двух шагах от моего маленького домика. Фантастика, правда?
Сол кивком головы подтвердил, да, фантастика! Захватывающее зрелище. Он не стал рассказывать Дот, что его отец – не только военный. Он еще и один из крупнейших в мире владельцев торгового флота. Во всяком случае, его компания числится в первых строчках всех торговых флотилий.
Дот продолжила свой монолог:
– Хотелось бы хоть на одну минуту очутиться на борту, послушать, о чем они там говорят, хоть и непонятно, на своем языке. Что ж, когда-нибудь я тоже, вполне возможно, попаду за границу, и тогда уже иностранкой буду я, а не они. Какие глупости порой лезут в голову, да? А все же интересно, что они думают о наших портовых грузчиках? Вся эта публика в нахлобученных войлочных шляпах, болтающая на откровенном кокни… Вечно они балагурят, над кем-то подшучивают. Должно быть, со стороны они производят довольно странное впечатление.
– А куда б вы хотели поехать, если бы вам вдруг выпал шанс отправиться за рубеж?
– Прямо сейчас? Сию минуту?
– Да! Сию минуту и в любую точку земного шара.
– А к пятичасовому чаю я успею вернуться? Или мне прихватить с собой сэндвичи?
– К чаю вы точно не успеете вернуться домой. А вот ваши бутерброды наверняка испортятся в дороге.
Дот весело улыбнулась и снова погрузилась в раздумья, подперев свое личико рукою и твердо упершись локтем в стол. Мысленно она попыталась представить себе весь этот незнакомый мир с его необъятными пространствами и тысячами чудес. Как же он таинственен, по сравнению с тем маленьким мирком, в котором она живет, в котором живет ее семья. Но зато здесь она может ходить, куда ей вздумается, и есть, когда захочется!
– Ох, не знаю! Не знаю даже, что сказать! Наверное, все же я отправилась бы в Париж. Посмотрела бы на тамошние моды, полюбовалась Сеной, попробовала бы настоящего французского вина, посидела бы в парижском кафе. Думаю, мне бы там понравилось. А потом еще в Америку. Увидела бы своими глазами Голливуд и всех этих прославленных кинозвезд, а потом села бы в автобус и поехала в Нью-Йорк. Хочу посмотреть на статую Свободы и на Эмпайер-Стейт-Билдинг… Только не в тот день, когда по небоскребу шастает этот Кинг-Конг. Конечно, обязательно попробовала бы американский гамбургер, сходила бы в кинотеатр на открытом воздухе. Там фильмы можно смотреть прямо из окошка припаркованного автомобиля. Здорово, да? Сиди себе с каким-нибудь ковбоем… Нет, Америка мне бы точно очень понравилась!
Сол улыбнулся. Для него новизна зарубежных впечатлений уже давно перестала быть диковинкой. Ведь он отправился в первое в своей жизни путешествие вместе с родителями, когда ему едва исполнилось шесть месяцев. И с тех пор колесит и колесит по свету.
А Дот между тем, увлеченная своими собственными мыслями, говорила и говорила:
– Да, я никогда не видела моря, но я зато хорошо знаю, как оно шумит. Я слышала этот шум в морской раковине. Мой дедушка всю свою жизнь работал докером. Он и подарил мне эту раковину. Стоило приложить ее к уху, и тут же слышался шелест волн. Как я любила слушать эти волны! Слушать и слушать до бесконечности… К сожалению, раковины уже давно нет. Папа все время спотыкался о нее, когда она валялась на полу, и в один прекрасный день ее попросту выбросили вон. Странно! Но я впервые вспомнила о ней после стольких лет… И именно сейчас!
– Знаете, Дот, вполне возможно, вашу раковину выловили в волнах того залива, где я так люблю плавать. Мы ведь употребляем в пищу всех устриц, а раковины, в которых они прячутся, потом выбрасываются, как простая шелуха. Правда, иногда ими украшают рабатки и клумбы в наших садах.
Дот широко распахнула глаза от удивления.
– Надо же! Мне такое и в голову не могло прийти. Вы там плавали… Ну это еще куда ни шло. А что же до содержимого самих раковин, то скажу так: я девушка с традиционными вкусами. Предпочитаю жареную картошку с треской. И чтобы побольше соли и уксуса! У нас и тарелок подходящих нет для всей этой гадости…
Сол снова не смог удержаться от улыбки. Забавная девушка! Он еще таких не встречал. Но в целом ему нравится, как она смотрит на мир.
Дот еще ни разу в жизни не ездила на такси в Вест-Энд. Среди ее знакомых вообще не было таких, кто разъезжал бы на такси. Стоило ей сесть в машину, и на нее тут же нахлынул целый ворох самых разных, но очень смешанных чувств. Конечно, она обрадовалась, как ребенок. Это с одной стороны. Все это очень волнующе и необычно. А с другой – что мешало им проехать пару остановок на автобусе, а потом сесть в метро? По времени получилось бы одинаково, а вот кучу денег сэкономили бы. Потратили бы на что-нибудь более полезное.
– О чем задумались? – спросил у нее Сол.
– О чем? О том, как совсем иначе видишь все вокруг, стоит сесть чуть повыше или посмотреть на окружающую жизнь через окно такси.
И тут Дот ни капельки не покривила душой. Она и в самом деле в основном передвигалась по городу либо в метро, либо автобусом. А уж в автобусах, да еще в часы пик, окна вечно запотевшие от дыханий десятков людей, плюс еще табачный дым. Так что из такого окошка ничего толком и не разглядишь. Разве что мелькающие мимо огоньки да силуэты зданий. А уж все подробности, всякие там детали, орнаменты и прочее – это извините! И напрасно будешь стараться, стирая ладошкой влагу с внутренней поверхности стекла. Все равно автобусные окна снаружи так заляпаны грязью, взлетающей вверх из-под колес проезжающих мимо машин, что света божьего ты в них не увидишь.
– А вот здесь я появилась на свет! – Дот указала на темно-серый фасад роддома Ист-Энда, который промелькнул у них за окном. – Мама часто повторяла, что когда-нибудь на стене этого здания повесят специальную табличку с надписью «Здесь родилась Дот Симпсон». И я верила, представляете? И даже хвалилась перед своими одноклассниками. Ну не идиотка ли? Вы только вообразите себе такое! Я еще удивляюсь, что они терпели весь мой бред и не отколошматили меня как следует!
Сол мысленно представил себе бесчисленные улицы, площади, школы, библиотеки, названные в честь его предков. И впервые ему тоже почему-то сделалось неловко.
– В один прекрасный день вы станете прославленным модельером, и тогда никто не посмеет назвать вас идиоткой. Напротив! Рядом с вами уже другие будут чувствовать себя полнейшими идиотами.
– Ах, оставьте! От ваших речей мне делается неловко, ей-же-богу!
– Не понимаю, почему? Вы должны обязательно осуществить свою заветную мечту. Во что бы то ни стало!
– Возможно, вы правы. А возможно, и нет! Я иногда думаю, что жизнь намного легче, когда живешь просто, не забиваешь себе голову всякими бредовыми идеями. Меньше разочарований…
– Не согласен! Отказ от попытки, устранение от борьбы – это уже поражение. А вы не производите впечатление человека, который готов так легко сдаться. Вы по натуре отнюдь не капитулянт!
Дот отвела глаза в сторону. Ей совсем не хотелось объяснять Солу, как тяжело девчонке с рабочих окраин, такой, как она сама, пробиться в совершенно иной мир, чем тот, в котором она живет. К тому же она не была до конца уверена в том, что точно понимает смысл слова «капитулянт». Хотя то, как оно звучит, ей категорически не нравилось.
Она вдруг вспомнила, как давным-давно, еще тогда, когда она была совсем маленькой девочкой, отец однажды вечером, укладывая ее в кровать и заботливо укрывая одеялом, ей тогда было лет семь, не больше, вдруг сказал, что летом они обязательно отправятся в путешествие к морю на автофургоне и что за время их отпуска она сможет научиться плавать и покатается на ослике. А еще каждый день станет есть всякие разные конфеты. О, как она мечтала об этой поездке, как ждала ее… Представляла себе, как станет копаться в песке на морском побережье, как окунется в морские волны, как будет непрестанно сосать свои любимые леденцы. Желание было столь острым, что она даже чувствовала на языке вкус сахарной пудры, которой обычно обваливают карамельные конфеты. Но время шло, а ничего этого так и не случилось. А потом отец потерял работу, стал сильно болеть, лето закончилось, и ни в какое путешествие на автофургоне они так и не отправились. Но она не стала ничего объяснять Солу. Зачем ему знать, что иногда не стоит поднимать планку своих надежд слишком высоко?
Такси остановилось прямо перед универмагом. Сол выскочил первым, зябко поежился и, скрестив руки, стал растирать себе плечи. Потом достал из кармана бумажник и расплатился с таксистом. Прежде чем Дот успела выскочить из машины, таксист вдруг опустил стекло, отгораживающее пассажирский салон от кабины водителя и, выразительно глянув на девушку, вдруг сказал ей громко и четко, так, чтобы она наверняка расслышала каждое слово:
– Надеюсь, домой ты это чудо в перьях не приведешь! Не станешь пугать родного отца. Да, детка? – И при этом рот его искривился в брезгливой улыбке.
– Что? – непонимающе уставилась на него Дот, все еще надеясь, что ослышалась. И какое этому человеку дело до Сола? Но времени на то, чтобы начать дискуссию, у нее не было. Сол уже успел расплатиться с водителем, вознаградив его щедрыми чаевыми, а потом приоткрыл дверь, помогая ей выйти из машины. Дот почувствовала, как все у нее внутри рухнуло. Хам! Невежественная свинья! Однако же умудрился испортить ей такой прекрасный день.
– Вау! – воскликнул Сол, разглядывая здание универмага. – Теперь я понимаю, почему вам так нравится работать здесь. Здание действительно потрясающе красиво. – Сол отступил немного назад и прищурился, чтобы получше разглядеть фасад. Действительно, «Селфриджез» смотрелся очень внушительно. – Вы только взгляните вон на те флаги, что установлены на крыше. Красиво, да?
А потом они оба рассмеялись, замешкавшись на мгновение у вращающихся дверей, не зная, проходить ли им поодиночке или втиснуться вместе. Но вот Сол сделал шаг назад и взмахнул рукой, вежливо пропустив даму вперед. Дот прошла мимо него и первой переступила порог универмага. Она даже не посмела коснуться сверкающей ручки двери с латунным набалдашником, чтобы ненароком не оставить на ней своих отпечатков пальцев. Уж она-то не понаслышке знала, скольких усилий стоит навести такую чистоту и блеск на все вокруг. К тому же она впервые зашла в универмаг с центрального входа на Оксфорд-стрит, как обычный покупатель, не воспользовавшись служебным входом для всех работников, который находился в самом торце здания.
Они миновали отдел парфюмерии: сплошное стекло на прилавках, шикарные витрины-горки из драгоценных пород дерева, инкрустированные латунью, на полках которых было выставлено все-все-все, имеющее отношение к парфюмерии, начиная от помад и кончая разнообразными одеколонами. Между витринами чинно расхаживали покупатели – благообразного вида джентльмены с зализанными волосами, в строгих цивильных костюмах, в шляпах-котелках и с неизменными черными зонтиками в руках. Явно вся эта публика пожаловала сюда из Сити. Многие сопровождали дам. Держали под руку расфуфыренных, надушенных, затянутых в корсеты леди с накрашенными губами, которые с чувством и толком разглядывали выставленный товар и приценивались ко всякого рода безделушкам. Сол тоже пришел в полнейший восторг от набора для бритья ручной работы. Кисточки для бритья из натурального барсучьего волоса, а ручки сделаны из цельных фрагментов слоновой кости и украшены резьбой в форме множества узких продольных канавок, напоминающих колоннады. Весь набор был помещен в изящный ящичек из орехового дерева с крышкой, которая крепилась к основанию с помощью миниатюрных латунных петель. Очень тонкая, почти ювелирная работа! Сол уже готов был купить набор, но, заметив, как расширились от ужаса глаза Дот, когда она увидела цену, проставленную на бирке, молча поставил вещицу обратно на полку.
– А сейчас идем в отдел галантереи! – решительно объявил он. – Хочу посмотреть, где вы работаете.
Дот слегка прикусила нижнюю губу. Да уж! Попала так попала! Одно дело – гулять с черным по улицам Лондона, где тебя никто не знает, и совсем другое – продефилировать вместе с ним перед своими товарками.
Сол мгновенно уловил ее смятение.
– Ну смелее же! – подбодрил он ее. – Вот увижу все своими глазами и буду точно представлять, где и как вы работаете. И даже буду мысленно воображать вас стоящей за прилавком, когда у вас будут выходные и вы будете развлекаться где-нибудь на стороне.
– Ну по части развлечений, так это вряд ли… Разве что вдруг по случаю сорву кучу халявных дивидендов…
– Халявных? Не очень понимаю, что вы имеете в виду.
Дот рассмеялась в ответ.
– Да так, ничего особенного! Шутка! Не обращайте внимания.
Не станет же она ему объяснять, что именно имела в виду. Слишком все это сложно…
Сол и Дот были вынуждены буквально вжаться в заднюю стенку кабины лифта, чтобы освободить пространство для дамы в очках, облаченной в шикарное меховое манто, и для ее приятельницы в шляпе с широченными полями. В кабине сразу же повис ядовитым облаком насыщенный аромат сразу нескольких парфюмов, которыми дамы, судя по всему, обильно окропили свои декольтированные туалеты из крепового шелка. Сол не выдержал первым и сдавленно кашлянул в кулак. Дот молча уставилась в стенку кабинки, с трудом сдерживая смех, что было довольно трудно, ибо все стенки кабинки были увешаны зеркалами.
Дамы с ярко выраженным американским акцентом бойко щебетали друг с другом. Когда они вышли, Сол не удержался от реплики.
– Фу! И что это было? У меня в горле першит и щиплет от их ароматов. Под страхом смерти не стал бы покупать ничего из того, что они нам только что здесь прорекламировали!
Мальчик-лифтер в униформе, заложив руки в белоснежных перчатках за спину, изо всех сил старался напустить на себя невозмутимый вид. Его участие в разговорах пассажиров не предусматривалось. Но Сол, глянув в зеркало, поймал легкую улыбку, промелькнувшую по лицу подростка.
– Впрочем, я полагаю, избыток парфюма на покупательнице – это еще не самое страшное из того, с чем можно столкнуться, работая здесь. Я прав? – обратился он напрямую к мальчику.
Мальчик ответил ему на кокни, на том же диалекте, на котором разговаривала и Дот.
– Вы абсолютно правы, сэр! Порой от людей не пахнет, а просто воняет всякими парфюмами. Невозможно дышать!
Он помахал у себя под носом своей белоснежной перчаткой, словно пытаясь разогнать ядовитые пары, все еще витавшие в кабине лифта.
Дот была готова расцеловать этого милого мальчугана, который так легко и непринужденно пошел на контакт с Солом, не испугавшись цвета его кожи. Она даже на время забыла о том досадном эпизоде с таксистом, который изрядно испортил ей настроение. Лифт вздрогнул и замер. Приехали! Четвертый этаж.
– Ну вот мы и на месте! – бодро объявила Дот. – Имейте в виду! Задерживаться надолго не будем. Просто посмотрим и тут же уходим. Договорились?
– Хорошо! Как скажете! – Сол вскинул вверх обе руки, давая понять, что он полностью сдается на милость своей спутнице.
– Мисс Симпсон? Вот уж не ожидала увидеть вас здесь сегодня! У вас же, по-моему, выходной!
Такое впечатление, что эта корова специально караулила ее на этаже!
Меньше всего на свете Дот хотела бы сегодня столкнуться с мисс Блайт. С кем угодно из числа тех, кто трудится в галантерейном отделе или в других службах универмага, но только не с нею! Мисс Блайт посмотрела на Дот своими маленькими свинячьими глазками, посверкивавшими за стеклами очков в роговой оправе. Как всегда, пышные формы были втиснуты в явно узкую для столь объемной талии юбку из поплина и комплект-двойку, тесно облегающий грудь. Полные ноги, обтянутые шелковыми чулками, обуты в туфли на высоченных каблуках, это почему-то напомнило Дот комичное сходство мисс Блайт с такой маленькой, но норовистой скаковой лошадкой. Конечно, думать так про коллегу не очень хорошо, и Дот понимала это. Но уж больно мисс Блайт была вредной особой. И Дот всегда от нее доставалось, как, впрочем, и всему остальному младшему персоналу, да и всем остальным, кто был ниже ее по должности. Мисс Блайт работала в отделе кадров, а потому зверствовала по полной. Барбара и Дот вообще пришли к выводу, что во всех кадровых службах «Селфриджез» нет более вздорного человека, чем мисс Блайт. Судя по всему, для нее не было большего удовольствия, чем наказать работника по административной линии или даже уволить его за малейшую провинность.
– Да! – промямлила в ответ Дот. – Но я сегодня пришла сюда… просто как покупатель. Надо кое-что купить.
– Вижу-вижу!
Мисс Блайт окинула изучающим взглядом спутника девушки. Не приходилось сомневаться, что в течение часа новость о том, в чьем сопровождении Дот явилась в универмаг в свой законный выходной, станет самой обсуждаемой на всех этажах «Селфриджез».
– Что ж, завтра потолкуем! Какой сегодня чудесный день!
Дот очень хотелось вспылить в ответ, спросить, о чем таком эта мегера собирается толковать с ней. Но, если честно, она панически боялась не только предстоящего разговора, но и самой мисс Блайт. Сол между тем неспешно расхаживал вдоль прилавка, рассеянно разглядывая выложенный товар и, к счастью для самой Дот, не обращая никакого внимания на обеих женщин. Потом он увлекся разглядыванием миниатюрных пуговичек цвета слоновой кости, аккуратно разложенных в зависимости от своего размера и величины в ящике со множеством отделений. После чего стал пробовать на ощупь эластик и мотки с тесьмой, перебрал стопку бумажных выкроек, с помощью которых любая домохозяйка, имеющая в своем распоряжении швейную машинку «Зингер» и шпульку ниток, может сварганить себе все, что угодно, начиная от обычной прихватки для кухонной плиты и кончая свадебным платьем для невесты. Наконец, он долго любовался рулонами самых различных тканей, разложенных на стеллажах за прилавком в строгом соответствии с их цветовой гаммой и фактурой.
Дот незаметно подошла к нему сзади.
– Я каждый день любуюсь этой панорамой, – призналась она. – Столько красивых тканей! И все это так похоже на радугу.
– Понимаю! – откликнулся он, не отрывая взгляда от созерцания тканей. Бедняжка! Разве она может представить себе настоящую радугу? Такую, какая зависает над Сент-Люсией после дождя, когда из-за туч вдруг неожиданно появляется солнце. Вот и получается, что рулоны разноцветных тканей и есть пока ее радуга. – А какой цвет вам нравится больше всего?
– Даже не знаю! – смутилась Дот и бережно тронула рукой рулон с дамаском. – Сразу так и не скажешь. Но, пожалуй, темно-розовый. – Потом ее пальцы скользнули по рулону с небесно-голубой тканью. – А вот этот цвет напоминает мне чистое небо в солнечный летний день.
– Отличный выбор! И цвет чудесный. Почти похож на цвет неба над Сент-Люсией. Давайте купим немного этой ткани.
– Зачем? – тут же разволновалась Дот. Отрез материала, она знала это наверняка, обойдется ей в зарплату за несколько дней работы.
– Да сам не знаю, зачем! Смоделируете себе какой-нибудь фасончик. Вы же говорили, что хотите стать дизайнером.
– Ради всех святых! Не начинайте все снова! Все эти разговоры… уж точно не здесь их стоит вести.
– Привет, Дот!
Барбара стремительно надвигалась прямо на них двоих, прижимая обе руки к своей впалой груди. Но вот она остановилась, слегка повела бедром и чуть-чуть подала вперед носок одной ноги, замерев перед Солом в неком подобии балетной позы.
– Так это он? Тот парень, что музицировал на фортепьяно? Ну в тот вечер…
– Да, Барбара! – тяжело вздохнула Дот. – Кстати, он не глухой. Правда ведь? – Она повернулась к Солу.
Тот энергично закивал головой в знак согласия.
– Пока еще не оглох.
Барбара внимательно оглядела Сола, потом прошлась одной рукой по голове, после чего принялась теребить кончики своих волос, словно желая удостовериться, что с ее стрижкой все в порядке.
Несколько секунд все трое молчали. Но вот Сол слегка откашлялся.
– А где вы работаете? – немедленно набросилась на него с вопросами Барбара.
– Я служу в армии.
– В какой армии вы служите?
– В армии Великобритании.
– Но вы же не англичанин! Вы и говорите с другим акцентом.
Дот почувствовала, как краска бросилась ей в лицо. Стыд-то какой! Нет, все же ее лучшая подружка может быть порой очень несносной.
– Это правда! Я не англичанин. Я родился и живу на острове Сент-Люсия. Но наш остров является частью Британской Империи, и у нас с вами даже одна королева.
– Да что вы говорите! – совершенно искренне удивилась Барбара и с некоторым вызовом подбоченилась, взглянув на Сола с откровенным недоверием.
Тот лишь весело рассмеялся, глянув на ее немного воинственный вид.
– Правду! Я говорю вам истинную правду. Я военный и служу, защищая и вашу страну, и королеву. Хотя в ближайший год воевать точно не собираюсь. Я приехал сюда в составе военной миссии от острова Сент-Люсия как сотрудник военного атташе.
О том, что вся военная миссия состоит из одного человека, который одновременно является и его начальником, тем самым военным атташе, и его отцом, Сол благоразумно умолчал.
– Понятно! – несколько растерянно бросила Барбара. – Ну и дела! Не сойти мне с этого места, Дот! Но этот парень умеет запудрить мозги, когда захочет!
– Еще раз напоминаю, Барбара, что «этот парень» тебя отлично слышит! – вконец разозлилась Дот.
– Барбара! – окликнул девушку Сол. – А вы нам не поможете? Мы бы хотели купить немного ткани. Вот этой! Такой красивый небесно-голубой цвет…
– На что конкретно вам нужна эта ткань? – поинтересовалась у него уже профессиональным голосом Барбара, слегка наморщив носик.
Сол глянул на Дот и по умоляющему выражению ее глаз, по тому, как она едва заметно качнула головой, понял, что своей заветной мечтой Дот не поделилась даже с лучшей подружкой.
– Да так, ни для чего конкретно! Просто иногда хочется иметь рядом хоть что-то, что напоминает тебе о ясном летнем небе. Вам так не кажется?
Барбара разразилась громким смехом.
– Мало ли что, кому и как кажется! Ну и дела, Дот! Да он у тебя самый настоящий поэт, не сойти мне с этого места!
– Барбара! Прекрати немедленно! Сол тебя прекрасно слышит!
– Хорошо-хорошо! Прекращаю! Только не кричи на меня, пожалуйста!
Она положила рулон голубого ситца на прилавок и выровняла края ткани металлическим метром.
– Куда сейчас путь держите?
Дот бросила взгляд на Сола. Как-никак, а сегодня он – ее гость. Ведь Лондон – это ее родной город.
– Еще точно не решили. Может, совершим небольшую прогулку по парку.
– Отличная идея! – обрадовался Сол.
– А вы быстро ходите? Бегаете-то вы наверняка очень быстро!
Сол слегка склонил голову набок, видно, пытаясь уразуметь, в чем суть подвоха в том вопросе, который задала ему Барбара.
– Понятия не имею, как я хожу. Вполне возможно, что и быстро. А вот бегаю я действительно быстро. Но почему вы спрашиваете?
– Мой отец говорит, что у всех черных в ногах имеются дополнительные кости и мускулы. Вот поэтому они все такие отличные бегуны.
Барбара начала разматывать рулон с тканью, а Сол всецело ушел в созерцание процесса. Он тяжело дышал, уткнувшись носом в свой носовой платок. Видно, боялся, что сорвется и нагрубит подружке Дот.
Дот же не могла дождаться, когда все наконец закончится и они смогут уйти.
– Ну как вам она? – поинтересовалась она у Сола на обратном пути. – Немного бесцеремонна, да?
– Прелестная девушка! Настоящее сокровище!
Прогулка по Гайд-парку сопровождалась самыми разными разговорами. Они проговорили всю дорогу, не чувствуя взаимной неловкости или скованности. Говорили свободно, без обиняков, как два человека, которые давно знают друг друга. И у которых за плечами не просто крепкая дружба, но и совместно нажитый житейский опыт. Ну неудивительно ли это, размышляла про себя Дот. Такое стремительное сближение… Совместная прогулка по Лондону завершились традиционным чаепитием и поеданием пирожных в кафе отеля Лионс-Корнер-Хаус. Над городом уже сгущались сумерки. Последние всполохи уходящего дня освещали небо, окрашивая его в розоватый цвет. Но ноги стыли, ибо тротуар оставался холодным и даже слегка подмерз. Сол между тем с интересом разглядывал ярко-красные автобусы, снующие по улицам города, пытаясь определить по табличкам конечный пункт их назначения. Многие названия были ему знакомы по книгам, по кинофильмам. Трафальгарская площадь, например. Или Гринвич, или Хайгейт, фешенебельный жилой район, расположенный в северной части Лондона. Или тот же Эмбанкмент, как называют район вокруг набережной Темзы. В принципе, можно садиться в любой из этих автобусов, и он довезет тебя до нужного места. Огромный город! Что сразу же напомнило Солу о том, как же крошечно мал его родной остров Сент-Люсия, всего каких-то двадцать семь миль из одного конца острова в другой.
Дот поглубже упрятала подбородок в ворот пальто. Холодно!
– А как вы относитесь к кинам?
– К чему-к чему?
Дот рассмеялась.
– Ну в кино вы любите ходить? Смотреть всякие там фильмы?
– Ах, фильмы! Конечно, люблю! Еще как люблю! А что показывают?
– Да какая разница! Просто мне еще не хочется возвращаться домой.
Дот, как всегда, была честна и предельно правдива.
– Какое приятное совпадение! Представьте себе, и мне тоже не хочется!
Дот побежала вперед. Сол рассмеялся, мысленно повторяя слова, только что сказанные девушкой. Так удивительно, что их мысли и желания совпали! Поплотнее запахнув пальто на груди, он заторопился вслед за Дот.
По завершении сеанса они вышли из кинотеатра и, прошагав Керзон-стрит, свернули в сторону станции метро «Лаймхаус», что в восточном районе Лондона. Время близилось к десяти вечера. Родная улица Дот, Роупмейказ-Филдс, утопала в темноте. Чему лично Дот была только рада. Еще не хватало, чтобы Сол лицом к лицу столкнулся с миссис Харрисон и та бы испепелила его своим ненавидящим взглядом. Но это в том случае, если Сол вызовется провожать Дот до порога дома, то есть потащится вместе с ней в самый дальний конец улицы. Легкая морось витала в воздухе, то ли дождь, то ли просто туман. Влажные камни мостовой поблескивали в тусклом свете уличных фонарей. Ночные шторы в большинстве домов были уже опущены, и лишь кое-где пробивался свет из-за неплотно задернутых драпри. И эти крохотные лучики, отбрасывающие световые дорожки на мокрую мостовую, казались ослепительно яркими на фоне окружающей тьмы. Сол небрежно прошелся рукой по бледно-голубому капоту припаркованной машины возле дома номер двадцать девять. «Остин Мини», седьмая модель. Единственная машина на всей их улице, хозяин – очень умный мальчишка, живущий в этом доме. Но сейчас, согласно сведениям, полученным от миссис Харрисон, его дома нет. Учится в каком-то университете, грызет гранит науки, да и сам, по ее словам, собирается заниматься науками. Сол машинально заглянул внутрь салона, посмотрел на обтянутые кожей сиденья и представил себе, каково это – мчаться на таком автомобиле по песчаному бездорожью на какой-нибудь самый дальний пляж, раскинувшийся на юго-западе Сент-Люсии.
Сол проводил Дот только до ворот дома, как она сама о том и попросила, и ни шагу дальше. Он напустил на себя абсолютно равнодушный вид, старательно отводя глаза от созерцания окружающего пейзажа. Узкая улочка, вереница крохотных домиков, буквально прилепившихся друг к другу вдоль тротуара. К тому же в воздухе явственно ощущается слабый запах серы. Да! Нищета! Бедность так и прет из всех углов. И пахнет бедностью. Нет, совсем не это ожидал он увидеть в Лондоне. Конечно, и у них на Карибах полно нищих. Многие даже обитают прямо на улицах. Но все же такая убогость, и где… в столице Великобритании!
На какое-то мгновение Сол вдруг представил родительский дом Жасмин-Хаус, выстроенный на самой вершине холма с видом на воды залива и бухты Родни-бей. А там, на горизонте, виднеется горная гряда Питонов. Он представил себе густые заросли жасмина, благоухающего по ночам своим дивным ароматом. Широкая терраса, окольцовывающая их дом со всех сторон, утопает в кустах жасмина, отчего воздух в доме, особенно в ночные часы и рано утром, всегда напоен сладковатым, немного пьянящим запахом цветущего жасмина. Этот запах волнами проникает через окна и распространяется по всем комнатам, он пробивается через плотные створки белоснежных, только что выкрашенных ставен, он окутывает своим благовонием занавески на окнах, которые едва колышутся под слабыми порывами бриза. Этим запахом уже успел пропитаться тончайший французский муслин, из которого изготовлены балдахины над массивными кроватями из красного дерева. Кажется, стоит только провести пальцем по простыням, и запах жасмина с новой силой заполнит всю комнату. Наверное, впервые в своей жизни Сол вдруг по-настоящему осознал все преимущества роскоши, среди которой он вырос.
– Спасибо вам большое за этот день, который вы провели сегодня вместе со мною. Спасибо, что показали мне город… И вообще, спасибо за все! – Сол слегка ударил каблуком о кромку тротуара.
– Нет, это вам спасибо! – растроганно воскликнула Дот. – Великолепный был день! И спасибо за ткань! Я все тщательно обмозгую и обязательно придумаю такой фасон, который будет не хуже самой ткани. Что-нибудь такое необычное… такое, что всегда будет напоминать мне об этом дне.
– Вот и чудесно. Как это там поется в песне? «Как цветут клевера по лугам, так и я с каждым днем расцветаю…»
Дот улыбнулась, услышав знакомые слова любимой песни.
– Да, расцветаю, – повторила она задумчиво.
– Знаете, какая мысль только что пришла мне в голову? – неожиданно воскликнул Сол. – Отныне я буду звать вас Кловер. Ведь Кловер означает «клевер»! А что может быть прекраснее цветущего клевера на лугах? А тут всего лишь какая-то Дот! Точка… Точка, точка, запятая… Как-то все это мелко, незначительно, недостойно вас.
Дот снова улыбнулась. Всю свою жизнь она именно таковой себя и воспринимала: мелкой и незначительной. Кловер! Звучит красиво…
– У нас бытует поверье, что цветы клевера многим приносят удачу, – тихо промолвил Сол. – Но главное – отныне ваше имя будет напоминать мне нашу любимую песню.
– Не думаю, что я уже успела принести кому-нибудь удачу! – чистосердечно призналась Дот, немедленно просияв лицом, не столько от того, что ее имя теперь будет ассоциироваться с удачей, сколько потому, что он сказал: «наша любимая песня», тем самым как бы связав их друг с другом. Она взглянула на Сола и широко улыбнулась ему, прижимая к груди бумажный пакет с небесно-голубой тканью и начисто забыв о своем намерении строго держать дистанцию.
Сол слегка подался вперед и выдохнул тоном заговорщика:
– Ненавижу прощаться! Для меня самый ужасный момент любого свидания – это расставание. Если честно, то я с самого утра со страхом ждал наступления этого момента.
– Вот как? Значит, по-вашему, у нас с вами уже было свидание. А я-то думала, что просто помогаю вам получше узнать наш город.
Сол застенчиво улыбнулся.
– Знаете, у парней тоже есть свои проблемы, и немалые. Ведь изначально считается, что мы, сильный пол, должны играть первую скрипку в отношениях с девушками. Но я всегда почему-то теряюсь в самый ответственный момент и начинаю лихорадочно соображать, что лучше: наклониться и поцеловать девушку, запечатлеть на ее лице, так сказать, легкий прощальный поцелуй, или же просто ограничиться рукопожатием. Вот и сегодня… Ужасно боюсь все испортить, и одновременно ужасно не хочется терять шанс.
– Что ж, по-моему, сегодня ваши шансы как никогда велики! – Дот бросила на Сола мимолетный взгляд.
– Да? То есть я могу расценить ваши слова как приглашение к…
Сол обхватил ее рукой за талию и привлек к себе.
– Вы все правильно поняли! – прошептала в ответ Дот.
Сол медленно прошелся рукой по ее тонкой шее, потом коснулся обеими руками ее волос. Шелковистые пряди заскользили у него между пальцами. Резким движением он притянул лицо девушки к своему и закрыл ей рот поцелуем. Дот поднялась на цыпочках, чтобы стать вровень с ним, и тоже прильнула к губам Сола. И оба одновременно улыбнулись, когда их носы коснулись друг друга.
– Увидимся? – спросил он у нее шепотом, осторожно пройдясь пальцем по овалу ее лица.
Она лишь молча кивнула в ответ. Все внутри нее трепетало от радости, пело и смеялось от возбуждения, даже комок к горлу подступил, мешая говорить.
– Кловер! – окликнул ее Сол, все еще стоя на улице и наблюдая за тем, как она возится с замком входной двери.
– Что? – отозвалась она и замерла в счастливом предвкушении.
– Ничего! Я просто хотел произнести вслух твое новое имя.
– Дурачок! – ласково прошептала она, хотя, конечно, в глубине души была счастлива еще раз услышать свое новое имя. Звучит просто как музыка! Кловер…
Она открыла дверь, вошла в дом и, опершись спиной на стекло, замерла. Сердце билось, готовое вот-вот выскочить из груди.
– Дот! Это ты, доченька? – услышала она из задней комнаты голос матери. – Как прошел день? Я уже начала волноваться. Папа тебя не дождался, пошел наверх спать. Постарайся не шуметь, ладно? Ты что-то припозднилась, однако. Чай пить будешь? Ди нарисовала тебе картинку, вазу с фруктами. Рисунок лежит у тебя на кровати. А ты хоть ела сегодня? Надеюсь, ты не возилась с ним весь день? Вечером встречалась с Барбарой, да?
Дот сделала глубокий вдох, пытаясь унять сердцебиение. Потом она приложила пальцы к губам и осторожно потрогала крохотный синячок на нижней губе. Это все, что осталось ей на память от их первого поцелуя. Волшебный поцелуй! Она снова прикоснулась к ранке и вдруг явственно ощутила теплоту дыхания Сола в тот момент, когда его красивые губы слились с ее губами в страстном поцелуе. Разве может мама вообразить себе, что пять минут тому назад ее дочь и весь тот мир, в котором она существовала до сих пор, – все это изменилось за одну секунду и кануло в небытие? Джоан продолжала что-то щебетать о своем, домашнем, но ее монолог воспринимался Дот как некий посторонний шум, мешающий думать о главном. Ей даже не хотелось вникать во все подробности того, о чем рассказывала ей мать. В ее голове продолжали ненавязчиво звучать слова любимой песни. «Ты – мечта, что сбылась наяву. Я щеки твоей нежно касаюсь…» И перед ее мысленным взором снова возникло красивое лицо Сола. Огромные карие глаза, слегка подернутые влагой и завораживающие своей глубиной, жемчужно-белые зубы и такой нежный, такой долгий и такой сладкий поцелуй.
Глава третья
Прошло два дня. Громко хлопнула пожарная дверь за спиной Дот, и она выскочила на кишащий людьми тротуар Оксфорд-стрит. Сегодня она отработала всего лишь полсмены, но с нее хватило с лихвой! Особенно если учесть, что минувшей ночью она почти не сомкнула глаз. Последние ночи она валилась на свой пуховый матрас совершенно без сил. Но физическая усталость не мешала ей лежать часами без сна, перебирая в голове целый океан всевозможных «может быть», и так она могла вертеться под одеялом, ворочаться из стороны в сторону до тех пор, пока не наступало утро, и надо было уже вставать и идти на работу. И причина ее внезапно возникшей и непреходящей бессонницы была одна: Сол. Сол и только Сол!
Дот обмотала вокруг шеи шарф из ярко-зеленого шифона и завязала его на груди свободным бантом, достаточно большим, чтобы хоть немного задрапировать спереди старенький плащ серо-бурого цвета.
– А я о вас думал!
– Что?!
Голос за спиной, тот самый, что лишал ее сна все последние ночи. Тот самый, что не давал ей покоя с самой первой минуты их самой первой встречи. Дот повернулась. Сердце екнуло и упало куда-то вниз. Нет! Она не испугалась. Нет! Но ее мгновенно охватило волнение. Ей захотелось броситься к нему на грудь и обхватить обеими руками за шею. «Наконец-то я встретил тебя…»
Все минувшие дни Дот испытывала сильнейшее, непреодолимое, почти на грани боли, желание снова увидеть Сола. Как они вообще могут существовать врозь, недоумевала она. Зачем теряют зря бесценное время, которое можно было бы провести вместе? Кажется, ее вопрос прозвучал немного грубовато. Ведь она все прекрасно расслышала и поняла все как надо. Но просто ей вдруг захотелось, чтобы Сол снова повторил то, что только что сказал. «А я о вас думал!» Впрочем, ее собственное воображение в том, что касается Сола, было столь выпукло-ярким, что пришлось даже слегка встряхнуть головой, согнать наваждение, осознать, что голос Сола – это голос живого человека, стоящего перед нею. И пусть он это сейчас докажет! Пусть повторит еще раз то, что ей так хочется услышать.
– Я говорю, что думал о вас. Я думал о вас беспрестанно! Я даже аппетит потерял и полностью утратил интерес к еде. А это, доложу я вам, и это может подтвердить любой, кто знает меня хорошо, так вот, это очень необычная вещь, ибо я никогда не жаловался на отсутствие аппетита. Впрочем, сон я тоже потерял. И все по вашей вине!
– Неужели?
Дот осторожно прошлась языком по своим зубам, проверяя, не остались ли на них частицы помады.
– Представьте себе, леди Кловер, именно так! Да и вообще… на меня словно какое-то наваждение нашло. Не могу ни на чем сконцентрироваться, не могу работать, в тех бумагах, которые я готовлю для атташе, полно ошибок. Я не слышу, когда ко мне обращаются с вопросом, и не понимаю, о чем меня спрашивают. Мысли мои в этот момент витают где-то далеко, а потому отвечаю или невпопад, или долго думаю, что сказать. И что прикажете делать, леди? Я уже было решил взяться за ум и спустить все, что связано с вами, так сказать, на тормозах. Но легко говорить, да только как это сделать, когда вы в одночасье превратили меня в какое-то совершенно непонятное, желеобразное, бесхребетное существо, полностью утратившее способность к сопротивлению. Вот я и решил не тянуть с этим далее, а поговорить с вами начистоту! Объясниться, не лицемеря…
– Понятно! Скажите, а сколько точно прошло времени с того момента, когда вы начисто утратили и сон, и аппетит?
Сол глянул на часы.
– Пожалуй, с точностью до минуты ответить затрудняюсь. Но по всем прикидкам получается так: семь дней, семнадцать часов, двенадцать минут и восемнадцать секунд. Нет! Уже девятнадцать… Точнее, двадцать…
– Итак, чуть больше недели! – улыбнулась Дот.
– Да, уже больше недели! И все это время мысли о вас не покидали меня ни на одну секунду! Ни на одну! Представляете?
Дот почувствовала, как волна ликующего счастья затопляет все ее естество.
Подумать только! Он все это время думал о ней!
– А вы? – Сол слегка придвинулся к ней, и голос его стал глуше. – Вы думали обо мне?
Дот сунула свои маленькие ручки в карманы плаща и посмотрела на тротуар. Главное – не встретиться сейчас с Солом глазами, не дать ему понять, что она отлично понимает всю серьезность его вопроса.
– О, я вспоминаю о вас только по утрам, когда просыпаюсь.
Она говорила нарочито тихим голосом, но Сол все равно мгновенно понял, что она лжет. И широко улыбнулся.
– Я так и думал, Кловер! Джинн вырвался из бутылки!
– Что это значит?
Сол подался вперед и слегка склонился над нею, и она тоже подалась к нему, чтобы расслышать ответ, ибо он перешел почти на шепот:
– То и значит, что порой некие высшие силы вторгаются в нашу жизнь и все решают за нас и даже вместо нас. Они делают нас пешками в своей игре, и все, что мы можем, – лишь безропотно подчиняться их воле. Ибо в таких случаях важно уже не то, чего хотим мы, важно, хватит ли у нас сил или желания побороться с судьбой, переломить ход событий. Понятно?
Дот издала короткий смешок.
– По правде говоря, не очень! Я и половины не поняла из того, о чем вы только что тут сказали.
И в этот момент почему-то вдруг подумала о своих родителях. Вот они дружно, нога в ногу, шагают по жизни, хотя их совместный путь отнюдь не усыпан розами. Столько всего выпало на их долю, а они лишь смеются в ответ на все удары судьбы, а все потому, что любят друг друга. Она мысленно представила себе маму: с утра до позднего вечера крутится возле плиты, приготовила, наверное, тысячи и тысячи всяких яств. Что есть ее жизнь? Работа и еще раз работа! И денег немного, и времени на развлечения нет. Или папа, вечно погруженный в чтение своих газет… Казалось бы, однообразное, унылое существование, быть может, даже прозябание. А они смеются, они могут ни с того ни с сего устроить танцы прямо посреди комнаты. Они даже целуются, когда полагают, что за ними никто не подсматривает. Вот что делает с людьми любовь. Она скрепляет их воедино покрепче любого клея или цементного раствора. Все эти мысли, которые впервые пришли ей в голову, вихрем пронеслись в голове, и вдруг Дот почувствовала, что словно вырвалась из темной комнаты куда-то на свет. И у нее заныло сердце при мысли о том, сколько счастливых мгновений они с Солом уже безвозвратно утратили, проведя целую неделю врозь. Неужели и они, как ее мама и папа, будут тоже чувствовать себя единым целым? Неужели? Пока, думая о Соле, она испытывала лишь сердечное волнение и смятение, похожее на страх. И непонятно, чего больше – смятения или страха.
– Сол!
– Да!
– Знаешь, а мне очень хочется стать пешкой в этой игре!
Сол широко улыбнулся и крепко сжал ее руку.
– Тогда прогуляемся немного?
Дот молча кивнула и осторожно вложила свою руку в его ладонь.
* * *
Дот сидела за столом в задней комнатке и молча наблюдала за тем, как Ди весело размахивает ножками, сидя на своем стуле и пытаясь дотянуться до ног сестры. Дот сосредоточенно ковыряла вилкой гороховый пудинг, отодвинув к краю тарелки кусок отварного мяса, но еще ни разу не поднесла вилку ко рту.
– Так ты будешь есть, в конце концов, Дот? Или так и будешь размазывать пудинг по тарелке?
– Что?
– Я спрашиваю, есть будешь? – вспылила Джоан. – Ты уже, наверное, целый час елозишь вилкой по тарелке, но к еде так и не притронулась. Если не хочешь мяса, отдай отцу или поставь в холодильник. Завтра утром пущу его на бутерброды.
– Что-то нет аппетита…
– Сама вижу, что нет! Приболела? Или неприятности какие на работе?
– Да нет! Просто устала!
– А все потому, что шастаешь где-то допоздна! И вопрос еще, с кем! – буркнул отец, как всегда, погруженный в чтение очередной газеты. – Являешься домой за полночь! Тебе нужно просто выспаться как следует, дочка! Пару ночей полноценного сна, и всю твою усталость как рукой снимет.
– Со мной все в порядке, папа! Да я и гулять-то ходила всего лишь один раз… А вернулась домой ровно в десять часов вечера. Какая же это полночь?
– Как же! Как же! Лишь бы перечить родителям! А мы с мамой… мы, конечно, тираны! Не даем бедной дочурке возможности развлекаться на полную мощь. Она, видите ли, всего лишь раз ходила гулять…
Рег раздраженно схватил тарелку дочери и переложил ее пудинг на свою тарелку.
Джоан никак не отреагировала на гневную тираду мужа.
– Кстати, Дот! Я вчера видела Сола… Ну того чернокожего паренька.
– Да? – спросила Дот, стараясь говорить как можно равнодушнее. Но краска тут же бросилась ей в лицо. Даже шея, наверное, покраснела от смущения.
– Кто такой? – немедленно подал голос Рег.
– Ну это тот чернокожий парень, который поселился вместе со своими родителями в шикарных апартаментах наверху. Я же тебе рассказывала о них! Помнишь? Откуда они приехали – понятия не имею. Мы тогда с Дот еще отработали у них на банкете. Помнишь? Пару недель тому назад…
Рег молча кивнул и, низко склонившись над тарелкой, набил полный рот пудингом.
– Выглядел, конечно, супер! Костюмчик, башмаки лакированные… да и все остальное! Уселся в шикарное авто и умчался куда-то…
Дот набрала в легкие побольше воздуха, мысленно повторив слова, которые уже готовилась произнести вслух. Когда-то же это должно будет случиться, рано или поздно! Так почему не сейчас? «Вообще-то, он уселся в шикарное авто и умчался на встречу со мной».
– Только ты на все эти фокусы не очень-то покупайся! – неразборчиво проговорил Рег с набитым ртом, помешав дочери озвучить подготовленную реплику. – Шикарное авто, костюмчик! Все равно он скользкий тип, этот твой Сол! Таким людям нельзя доверять. Достаточно вспомнить бедняжку Глорию Райли.
– А что случилось с Глорией Райли? – немедленно проявила любопытство Дот.
– Жила тут в наших краях одна девчонка. Только плохо кончила!
– Что значит – плохо кончила? – не унималась Дот.
– Ты тоже кушай, а не зевай по сторонам! – набросилась Джоан уже на младшую дочь.
Рег повернулся к Дот в пол-оборота и заговорил одними уголками губ, явно не желая, чтобы младшенькая Ди услышала нечто такое, что отнюдь не предназначалось для ее малолетних ушей.
– Да уже, наверное, несколько лет прошло с тех пор. Спуталась с каким-то черномазым. Бог знает, откуда он к нам заявился, работал на железной дороге. Само собой, ее семья пришла в ужас от такого знакомства. Отец попросту выставил девчонку вон из дома. И что она делает? Собирает свои пожитки – одну такую сумку, совсем даже небольшую, сует в кошелек все свои сбережения, что там у нее было, и чешет прямиком к хахалю. Готова, значит, идти за ним хоть на край света, только бы вместе, как он ей и обещал. И что в результате? Когда дошло до дела, то этому чумазому пришлось признаться, что он уже женат. Оставил на родине и жену, и кучу ребятишек в придачу! Девчонка, конечно, была просто в отчаянии. Но так ей и надо! Дурочка несмышленая! А эти черные, они все такие! Там, откуда они к нам явились, у них ведь все по-другому. Вполне возможно, в той деревне, где он жил, у него осталась не одна, а целая дюжина жен. У них же свои законы… Вообрази! Ему мало одной жены! Каков, а? Да тут с одной не знаешь, как совладать! А уж с дюжиной… В гроб точно вгонят до поры!
Дот потерла виски, чтобы хоть немного унять начавшуюся головную боль. Пришлось молча проглотить все свои речи, которые она заготовила.
Джоан взглянула на мужа.
– Этот Сол совсем не такой! И все у него шикарное, и костюм, да и все остальное тоже…
– Откуда тебе знать, дорогая, каков он на самом деле? Я тебе так скажу… Все эти шикарные шмотки – пустое все это! Поверь мне на слово! Костюм, видишь ли, у него! Да ему в набедренной повязке пристало щеголять с какой-нибудь костью в носу!
Рег расхохотался собственной шутке, и небольшой кусочек пудинга вылетел у него изо рта и упал прямиком на тарелку. Со стороны получилось очень смешно. И Ди рассмеялась. Надо же! Какие папа фокусы умеет показывать.
– А ты только подумай, чем они там питаются, эти черномазые, в своих джунглях! Хорошо, если поймают по случаю дикого козла, освежуют его прямо на месте да и поджарят на костре. Так такое счастье, поди, не каждый день им выпадает… А так, наверное, всякую дрянь подбирают, лишь бы с голоду не сдохнуть. Нет, что ни говори, а я в рот не возьму ничего чужеземного! Всякая бурда! Как представлю, так даже живот сводит.
Дот молча отодвинула от себя тарелку на середину стола.
– Мне что-то и правда не по себе! – обронила она тихо. – Пойду, прогуляюсь! Подышу немного свежим воздухом. А потом у меня еще встреча с Барбарой. Спасибо за чай, мама! Пока!
Промедление смерти подобно. Еще немного, и Дот уже не смогла бы смолчать. Она и так с трудом сдержалась, чтобы не вспылить, слушая грубоватые шуточки отца. Замешкавшись у зеркала в прихожей, чтобы подкрасить губы, она услышала, как переговариваются между собою родители.
– Что это с ней, а?
– Обычное дело в ее возрасте, дорогой. Гормоны играют.
Джоан хорошо знала, что при слове «гормоны» ее муж тут же умолкает, предпочитая не развивать тему дальше.
– Ох, горе мне с вами! – вздохнул Рег. – Полный дом баб! От всех ваших проблем умом можно тронуться!
Дот и Сол медленно брели по Гайд-парку вдоль озера Серпантин. Вчерашний разговор с отцом не выходил у нее из головы. После того, что она услышала, совсем нетрудно спрогнозировать реакцию отца на ту новость, которую она уже приготовилась сообщить родителям. Что ж, придется повременить! Надо запастись терпением. В один прекрасный день, когда папа увидит Сола воочию, размышляла она, он наверняка переменит свое мнение о темнокожих людях. Должен же он понять, какой Сол замечательный человек, самый лучший, самый-самый… И тут же тряхнула головой, прогоняя подобные мысли прочь. Смех да и только! Она явно перепутала отца с кем-то другим. Ничего он не поймет! Никогда!
Сол взял ее за руку, и они медленно побрели по одной из тропинок парка, как те, кто никуда не торопятся и кому никуда не надо. Изредка они останавливались, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на щеке друг у друга или чтобы полакомиться из общего пакетика жареными каштанами, которые они купили у лоточника неподалеку. Тот поджаривал каштаны прямо на глазах покупателей, примостив жаровню в укромном уголке парка.
Потом они присели на одну из скамеек и прижались, обхватив друг друга руками. Оба сделали вид, что очень замерзли.
– Мне нравится рассматривать всякие новые растения, – сказал Сол. – Я ведь тоже немного увлекаюсь садоводством, на любительском, правда, уровне. Люблю наблюдать за тем, как из крохотного саженца или зернышка вырастает со временем красивое и сильное дерево. Надо только немного заботы и ухода. На нашем острове полно деревьев, которым уже несколько сотен лет. Невероятно!
Дот нравилось слушать его, ей нравился его интерес к садоводству, его восторги, но при этом она всякий раз невольно сравнивала рассказы Сола со своей жизнью, со своим бытом. Взять хотя бы, к примеру, убогий садик на заднем дворе родительского дома. Интересно, что подумал бы Сол, увидев унылую дорожку из серого бетона, длинную, не очень опрятную, заваленную с обеих сторон всяким хламом: старые корзины из металлической проволоки с прохудившимися днищами, такая же древняя тачка со спущенными шинами на колесах. И венчает всю эту картину поломанный байк отца.
– Замечательная здесь трава. Густая, сочная, – продолжал делиться своими впечатлениями Сол. – У нас в Жасмин-Хаусе газон довольно жалкий: трава вечно сохнет от жары, сбивается в космы. Представляю, с каким бы наслаждением вышагивали по вашим газонам наши павлины. И английские цветы… они более нежные, более хрупкие, но от этого еще более прекрасные. Взять, к примеру, даже обычные цветы мака. У вас в саду тоже, наверное, полно красивых цветов. Да, Кловер? Клеверок мой ненаглядный!
– Кое-что имеется, – торопливо ответила Дот. – Но в такую пору года мало что цветет.
И снова она мысленно представила свой задний дворик. Узкая полоска земли, огороженная со всех сторон разномастным забором, сколоченным из чего придется. Туда и солнце-то не заглядывает днями, какие уж цветы? Дворик давно превратился в некое подобие свалки, куда регулярно сносят из дома весь ненужный хлам, которому действительно давно пора на городскую свалку. Правда, иногда через забор соседского дома к ним свешиваются цветущие ветки ампельных роз. Такое впечатление, что эти розы просто снедаемы самым заурядным любопытством. Хочется им посмотреть, что делается на дворе у Симпсонов, и все тут! Но они так быстро отцветают, вянут буквально на глазах. А еще по всему двору болтаются веревки, на которых мама сушит выстиранное белье. Порой выглянет отец в исподней сорочке, чтобы немного поразмяться или поработать руками. Вот и все достопримечательности их двора.
Не всегда было так! Когда-то две трети их двора занимала лужайка, но это было давно, еще до того, как по соседству с ними поселились Андерсоны и загородили своими многочисленными постройками весь белый свет. Сегодня из зеленой растительности остался лишь вьюнок, который заплел почти целиком старые, побитые ржавчиной панели дома. Красивые белые и бледно-розовые цветы вьюнка напоминают Дот миниатюрные граммофончики. Несколько лет тому назад родители разбили в левом дальнем углу двора небольшую цветочную клумбу. Тогда у папы еще были силы держать в руках лопату. Мама посадила там несколько цветущих кустарников. Да все без толку! Самое большое их достижение по части цветоводства – это одна чахлая хризантема, которая одарит их раз в год одним цветком. И на этом все! Дот с огорчением подумала, что, случись Солу побывать у них в гостях, так и показать-то будет нечего. А уж про сад и говорить не приходится!
– Однако холодно сегодня! – Сол зябко потер руки и упрятал подбородок в воротник пальто.
– И когда ты уже перестанешь твердить про наши холода?
– Не знаю! Возможно, когда солнышко выглянет.
Дот весело рассмеялась.
– О, тогда тебе придется долго ждать! А вот как по мне, так сегодня просто чудесный день. Не знаю, почему ты все время хнычешь.
Сол подхватился с места и побежал вперед. Дот невольно залюбовалась его грацией. Он бежал по тропинке легко, почти не касаясь земли, словно парил в воздухе. Холодный мартовский ветер ударил ей в лицо, и все же, несмотря ни на что, в нем уже чувствовалось тепло наступающей весны. Ах, скорее бы лето! Дот не могла дождаться летней поры. Вот тогда она наконец покажет Солу Лондон во всей его красе. Летом они станут выезжать на природу, будут устраивать пикники, купаться в открытом бассейне, да мало ли что еще! Чудесное будет время! Она вспомнила про свое самое нарядное летнее платье, болтающееся пока без дела в платяном шкафу. Надо бы взглянуть на него, может, даже перестирать, чтобы в нужный момент выступить при полном параде.
Сол добежал до поворота и там остановился, слегка запыхавшись, поджидая Дот. Она не торопилась, наслаждаясь каждой секундой их совместной прогулки.
– Так бы и съел тебя глазами! – весело воскликнул он, заключая Дот в объятия и приподнимая ее над землей. – Я так соскучился по тебе!
– Держи крепче, а то уронишь! Когда успел соскучиться? Мы же расстались пару минут тому назад.
– Кловер! Девочка моя! Клеверок мой ненаглядный! Клянусь тебе! Стоит мне оторваться от тебя хоть на мгновение, и я тут же начинаю думать о тебе. Хочу, чтобы ты снова была рядом. Всегда рядом со мной! У тебя тоже так? Или это я один схожу с ума?
Дот улыбнулась.
– Говоришь, сходишь с ума? Я тоже! Мы оба сошли с ума!
– Тогда прямо сейчас отправляемся в Паоло?
– Так ведь больше и некуда! – подначила она Сола.
– Но ведь это же наше с тобой место!
– Все верно! Но если бы я знала, что кафешка приобретет для нас такое судьбоносное значение, то выбрала бы для самого первого свидания место пошикарнее.
– Лично меня там все устраивает! Прекрасное кафе! И потом, мне нравится наблюдать за тем, как хозяин деликатно пытается нас выпроводить из своего заведения, когда мы засиживаемся допоздна: начинает включать и выключать свет в зале, жаловаться на тяжелый день, кашлять и все такое. Итак, прямо сейчас идем к Паоло. Кофе, тосты, что-нибудь еще… Как думаешь?
– Думаю, идея хорошая. Она мне нравится.
«Я люблю тебя!», – добавила она мысленно.
На следующее утро Дот повесила пальто на вешалку в комнате для персонала, с улыбкой поприветствовала коллег и побежала за прилавок, продолжая по пути одаривать улыбками уже потенциальных покупателей. Интересно, размышляла она, заметили ли ее сослуживицы, какие кардинальные перемены случились с ней за последний месяц. Лично она не просто чувствовала, а видела, что да! – перемены случились. Нужно немного остыть! Привести свои разгоряченные мысли в порядок. У себя в галантерейном отделе она тут же занялась поиском подходящей работы: стала перематывать ленту, перекладывать мотки с шерстью, потом еще-что. И все время лихорадочно думала об одном и том же. Нельзя дальше тянуть с разговором дома. Ей надо поговорить с отцом, и как можно скорее… Дот попыталась представить себе благостную картину: Сол приходит к ним домой, и, стоя на крыльце, они с отцом обмениваются рукопожатиями. Но картина почему-то категорически не хотела вырисовываться во всех деталях. Более того, образы как-то сразу же расплывались, становились блеклыми, а потом и вовсе исчезали.
– Пойду хватану немного свежего воздуха! – услышала она у себя за спиной. – А заодно и подымлю немного! Идешь?
– Нет! Спасибо за приглашение, Барбара. Но я еще в порядке. Не очень устала. Да и не хочу, чтобы намокли волосы. Испорчу прическу…
– Что с вами творится, мисс Симпсон? Вы что, кинозвезда какая? Что значит «испорчу прическу»? С каких это пор подобные мелочи стали волновать тебя, подруга?
– Да не хочу я потом весь день торчать за прилавком чучело чучелом. Волосы прилипнут к лицу… вот красота!
Барбара внимательно оглядела подругу. Дот между тем уже переключилась на сортировку комплектов бумажных выкроек: аккуратно расставляла их на полке, выравнивая по краям и сверху.
– С тобой все в порядке, Дот? Может, какие неприятности? Повздорила с кем?
– Да нет! Со мной все в полном порядке! Уверяю тебя! Просто немного устала.
Какое-то время Барбара молча наблюдала за тем, как суетится подруга, подыскивая себе все новую и новую работу. Потом она сосредоточенно прикусила правую щеку.
– Понимаю! Дошло наконец! Все этот парень, да? Ты что, встречаешься с ним сегодня? Так?
Дот тяжело вздохнула и подняла глаза на Барбару.
– Ну, так! Да, я действительно не хочу, чтобы у меня на голове творилось бог знает, что, потому что я встречаюсь с ним сегодня в кафе. Довольна?
Барбара скрестила руки.
– Довольна! Только я никак не могу уразуметь, к чему столько терзаний! У него же у самого на голове черт-те что творится! Не волосы, а какие-то курчавые заросли! Будет он там переживать из-за того, что твои две кудряшки намокнут и прилипнут ко лбу! Фи! Ерунда какая-то! У тебя же нормальные, красивые волосы… Не то что его спиральки! Надо же такого напридумывать себе! – Барбара издала презрительный смешок.
Дот молча сжала зубы. Она почувствовала, как сердце вдруг сбилось с ритма и пропустило один удар. Раньше в разговорах с Барбарой у нее такого никогда не случалось.
– Нормальные у него волосы! Очень даже! Вполне возможно, его землякам наши прически тоже кажутся немного странными. Тебе это в голову не приходило?
– Нет, не приходило! Потому что нормальное – оно всегда нормально. А у нас у всех волосы нормальные, такие, какими они и должны быть. А вот у них волосы действительно – одна умора!
– С чего это ты решила, что у нас волосы – нормальные, а у них нет?
– Не будь дурочкой, Дот. Нормальное – это такое, как у всех! А много ты видишь по улицам народу, который шляется с такими же спиральками на голове?
– Сама дурочка! Там, где они живут, все ходят с такими же прическами!
Барбара презрительно скривила рот.
– Ну да! Об этом я как-то и не подумала!
– Вот видишь!
– Но тогда почему у них не такие волосы, как у нас, а?
– Да откуда я знаю? Вот сама и спроси у Сола следующий раз, когда встретишься с ним! Нет! Лучше не спрашивай! Умная мысля, как всегда, приходит опосля… Не спрашивай! Еще, чего доброго, обидится.
– Мой папа говорит, что такая густая щетка волос на голове нужна им, чтобы уберечь череп от всяких травм… когда на них кокосы сверху падают…
– Да все эти ваши рассуждения, что твои, что твоего папы, они из задницы взяты, не иначе! Надо же напридумывать себе столько чуши!
– Хорошо-хорошо! Продолжай и дальше трястись над своей прической. А еще лучше, тоже поставь свои волосы дыбом! – Барбара раздраженно фыркнула и, круто развернувшись, добавила с издевательским смешком: – Слышишь, подруга, что я тебе говорю? Поставь свои волосы дыбом!
– Все я прекрасно слышу. И напоследок! У Сола прекрасные волосы. И сам он очень-очень красивый! Ясно? – Дот чертыхнулась сквозь зубы, но больше ничего добавлять не стала.
– Умом тронулась! Совсем спятила, да?
– Пусть будет по-твоему! – Дот опустила ресницы.
– Но я-то чем тебе насолила? Обидела, что ли?
– Не знаю! – с усилием воли выдавила из себя Дот. – Пожалуй! Немножко!
– Но ведь мы же подруги! Мы можем обсуждать с тобой все, что угодно! Разговаривать на любые темы! Разве не так?
Дот молча глянула на свою лучшую подругу.
– Можем! – неохотно ответила она, немного помолчав. – Просто вокруг столько негатива. Все так и норовят сказать тебе какую-нибудь гадость! Хоть бы кто слово приятное сказал! Порадовался бы за нас, что ли…
– Я за тебя радуюсь! Я! А до других людей мне и дела нет! Между прочим, я думала, тетя Одри подавится чаем, когда я рассказала ей о тебе. Но я – не такая, как она! Нет! Я – твоя лучшая подруга! Навсегда!
Дот снова кивнула.
– Знаю!
– И вот как твоя лучшая подруга, я и говорю тебе. Вам будет трудно, очень трудно. Потому что он – не такой, как мы, не только потому, что он чернокожий… Что мы вообще знаем об этих людях, Дот? Скажи мне! Он – другой! Наверное, все было бы точно так же, если бы твой парень заявился сюда, скажем, из Исландии… И не важно, что он белый… Все равно люди начнут любопытствовать, расспрашивать, где эта Исландия, что это такое, кто там живет. И что это за дома такие из снега – иглу? И как можно питаться одной мороженой рыбой?
Дот взглянула на подругу и поняла, что бессмысленно продолжать этот разговор. Не о чем спорить!
– Хорошо! Ступай, дыши своим свежим воздухом, а я тут пока приберусь немного. И тебя заодно подстрахую!
– Большое спасибо, мисс Симпсон! Очень надеюсь, никто меня не застукает!
Обе подружки и не заметили, как к ним подкралась зловещая мисс Блайт.
– Должна напомнить вам, барышни, что есть определенный график перерывов на отдых, и его следует строго соблюдать. Понятно?
– Да, мисс Блайт! – хором ответили обе девушки.
– Кстати, вы уже закончили переучет тканей, имеющихся в наличии? Мне нужны цифры, чтобы передать показатели наверх.
– Да, мисс Блайт, закончили! – снова ответили обе одновременно, и каждая скрестила пальцы у себя за спиной. Ведь всем же известно, когда скрещиваешь пальцы, то ложь как бы не считается за ложь.
Когда мисс Блайт удалилась, Барбара ловким движением руки извлекла из кармана две сигареты и, зажав каждую между пальцами, сделала вид, что делает затяжки попеременно то от одной сигареты, то от другой. Вообще-то, пускать всякие узоры из клубов сигаретного дыма – это любимый конек Барбары. Она может при желании даже букву V изобразить. Дот глянула на паясничающую подругу и невольно рассмеялась.
Убедившись в конце смены, что с прической пока более или менее все в порядке, Дот поплотнее завязала на голове шарф и ринулась на автобус, следующий до ее дома на Роупмейказ-Филдс. Сол уже маячил в самом дальнем конце улицы, на пересечении с Нэрроу-стрит, как всегда красивый и счастливый. И едва завидев его, Дот тоже почувствовала себя счастливой. Радость, казалось, не знающая конца и края, заполнила ее всю целиком. И какая ей разница, что на улице идет дождь, что сыро, пасмурно, холодно… ничто не имеет значения! Главное – они снова вместе! И оба смеются, потому что счастливы быть вместе.
– Идем к Паоло? – интересуется она первым делом.
– Можно! Но я предлагаю другой вариант! Мои родители сегодня на каком-то приеме. Так что квартира полностью в нашем распоряжении. Поехали ко мне, я приготовлю горячий шоколад, погреемся немного, переждем в тепле этот дождь.
– Звучит заманчиво! – согласилась с его предложением Дот. – А по дороге расскажи мне еще что-нибудь о своем саде. Я тут вспоминала твой рассказ и думала, что тоже хотела бы обзавестись красивым садом. Пожалуй, мне понравилось бы заниматься цветоводством. Да и собственные овощи прямо с огорода – это ведь тоже очень хорошо.
– О, с этим занятием нужно быть очень осторожным. Знаешь, увлечение садоводством может захватить тебя всю целиком. Это прямо наваждение какое-то! День и ночь волнуешься и переживаешь за сохранность каждого ростка, каждого посаженного тобою растения. Выживет? Приживется? Не засохнет? Ведь все они – тоже живые существа и всецело зависят от нас и нашего ухода за ними.
– Вот об этом я как-то не подумала! Это же страшная ответственность! Даже не знаю, готова ли я к такой ответственности…
Сол молча окинул ее пристальным взглядом.
– Пожалуй, что нет! – вынес он наконец свой вердикт.
– Однако, молодой человек! А где ваши хорошие манеры? – Дот шутливо ударила его по плечу. – Мне кажется, с возрастом я полюблю готовить. Я уже сейчас могу сварить джем, приготовить фруктовый салат или даже самый настоящий крамбл, то есть запечь фрукты с мукой и сахаром в духовке. Очень вкусно! Конечно, главная по кухне у нас мама. Мне пока до нее еще очень далеко. Но, думаю, для тебя я бы готовила с огромным удовольствием. Даже постоянно экспериментировала бы с новыми блюдами, а тебе пришлось бы поедать все мои кулинарные шедевры.
Сол лишь улыбался в ответ. Это было бы чудесно, подумал он.
Странное чувство испытала Дот, переступив порог «Купеческого дома» и не застав там маму. Что-то в этом ее приходе сюда есть нечестное по отношению к матери. А ведь ей всегда претили всякие хитрости. И вот мамы здесь нет, зато есть она. Скользит по паркету в одних чулках, сбросив туфли, осторожно переходя из одной комнаты в другую, а Сол в это время колдует на кухне над горячим шоколадным напитком для них. На той самой кухне, где изо дня в день топчется у плиты ее мать.
Чувство неловкости не покидало Дот. Каждый шаг, случайный скрип двери, позвякивание оконных стекол под порывами ветра – все настораживало, все пугало своей чрезмерной громкостью, будто выдавая ее незаконное вторжение на чужую территорию. Дот на цыпочках вошла в огромную бальную залу, где она впервые увидела Сола. И снова глянула на расписной потолок. Удивительно, что она обнаружила росписи на потолке лишь в тот самый вечер, когда упала, и уже лежа на полу созерцала старинные фрески. Она медленно прошла до середины комнаты и снова легла на пол. И чем дольше она вглядывалась в роспись, тем все ближе и ближе казались ей и Господь Бог, и ангелы, которые его окружали. Такое впечатление, будто бы они спустились на землю, чтобы приветствовать ее. Вдруг ее обдало волной тепла, и Дот подумала, что наверняка это счастливый знак. Что, если Всевышний только что благословил ее? На нее вдруг снизошли покой и умиротворение. Счастье ее было в этот миг безмерным, и даже забрезжила робкая надежда, что все в ее жизни как-то образуется и будет хорошо.
Дот легко подхватилась с пола, отряхнула пыль с платья и села на вращающийся стульчик возле рояля. Нажала на несколько клавиш одновременно. Громкий пронзительный звук эхом отозвался у нее в груди, заполнив собою всю комнату. Казалось, он продолжает резонировать в хрустальных подвесках огромной люстры, ударяется о старинные, писанные маслом портреты, развешенные по стенам. И величавые благородные военачальники и полководцы, запечатленные на этих портретах, тоже внемлют ее ученическим экзерсисам.
– Вот ты где!
– Да, вот я где!
– О’кей! Тогда потеснись!
Дот слегка подвинулась на невысоком широком сиденье, освобождая место для Сола. Он поставил серебряный поднос с двумя чашками горячего шоколада прямо на крышку рояля.
– Сейчас я буду играть, а ты пой! Давай воспроизведем во всех нюансах момент нашей первой встречи! – Сол щелкнул костяшками пальцев. – Ну, что? Готова?
– Нет!!! Ради Бога! Только не это! Я петь не умею! У меня совсем нет слуха. Про таких, как я, говорят: медведь на ухо наступил.
– Кловер! Девочка моя! Все люди умеют петь!
– Нет, не все! Я не умею! Хочешь услышать, как орет кот в водосточной трубе? Ты этого хочешь? Ужасно!
– А когда ты последний раз пела?
– Да я все время пою! Но только когда меня никто не слышит. Когда моюсь в ванной или работаю в подсобке…
– Так в чем дело? Закрой глаза и представь, что ты моешься в ванной и тебя никто не слышит. Вперед, Клеверок!
Его тонкие пальцы тронули клавиши, и божественные звуки любимой песни Дот, той, которую исполняла когда-то Этта Джеймс, заполнили комнату. И Дот безвольно поплыла по волнам знакомой мелодии. Она закрыла глаза и так, с закрытыми глазами, просидела до тех пор, пока Сол не закончил играть. Он сделал короткую паузу и начал все сначала. И неожиданно для самой себя Дот стала тихонько мурлыкать любимый мотив.
А потом, как-то само собой, из простого мурлыканья вдруг возникли отдельные слова, и она запела уже во весь голос:
Наконец-то
Я встретил ее!
И душа в тот же миг встрепенулась.
И любовь, что так долго берег,
С новой силою в сердце проснулась.
Я смотрю в синеву и не верю глазам.
От любви и желания таю.
Как цветут клевера по лугам,
Так и я с каждым днем расцветаю.
Закрыв глаза, Дот самозабвенно орала во весь голос, коверкая до безобразия красивую музыку баллады, которая стала своеобразным фоном ее знакомства с Солом.
Наконец терпение Сола лопнуло. Заткнув уши пальцами, он взмолился:
– Все! Хватит! Твоя правда! Ты действительно не умеешь петь.
– Ах, так? – Дот замахнулась на него, чтобы стукнуть, но Сол перехватил ее руку и крепко сжал запястье. Какое-то время они боролись молча. Дот чувствовала, как стучит кровь в висках, как колотится сердце в груди. Собственно, так с ней бывало всегда, стоило Солу едва прикоснуться к ней. Дыхание ее сделалось прерывистым, но сознание странным образом работало четко: просто будто все вдруг предстало перед ней через увеличительное стекло. Казалось, время остановилось.
– Знаешь, Кловер? По-моему, это и есть то самое, – тихо прошептал Сол, приблизив свое лицо почти вплотную к ее лицу.
– Что, то самое?
– Это значит, что мы с тобой совершенно случайно встретили то, на поиски чего многие другие люди тратят всю свою жизнь. А еще это значит, что самой судьбой нам предначертано быть вместе. Ты и я! Разве не этого ты хочешь больше всего на свете, а?
– Опомнись, Сол! Сколько времени ты меня знаешь? Всего ничего! Что ж ты так гонишь лошадей? Не торопи события…
– Знаю-знаю! Обычно я чертовски терпелив! Честное слово! То, что творится со мною сейчас, совершенно не похоже на меня. Не веришь, можешь спросить у моей мамы. Она подтвердит. Она тебе расскажет, как уже несколько лет наблюдает за моими попытками приручить павлина, который живет в нашем саду. Каждый день я пробую приманить птицу, заставить ее подойти и взять из моих рук зерно, но она категорически отказывается даже приближаться к тому месту, где я сижу, поджидая ее. Но я терпелив, у меня бездна терпения, и я дождусь этого счастливого момента, несмотря на то что у павлина ужасно вздорный характер. Тяжелый! Он хитер и коварен…
– Точно как наша миссис Харрисон.
– А кто это такая?
Дот покачала головой, давая понять, что сия особа к их разговору не имеет отношения. Сол замер на сиденье, продолжая сверлить Дот своим сверкающим взглядом. Но выражение его лица было строгим и открытым. Он действительно не кривил душой.
– Да, в чем-то ты права. Быть может, я действительно чрезмерно тороплю события. Но вот тебе факты! Мне уже двадцать два года. Предположим, я проживу до восьмидесяти пяти лет. И тогда у нас с тобой в запасе остается всего ничего, каких-то шестьдесят три года. Подумай сама! Каких-то ничтожных шестьдесят три года! А дальше – все! Сама мысль об этом приводит меня в ужас. Потому что это так мало! Жалкие крохи времени нам суждено прожить на одной планете вместе.
Он обхватил ее руками за плечи.
– А сколько времени ты считаешь «много»? – тихо спросила она.
– Мне нужна вечность! Не больше и не меньше! Целая вечность рядом с тобой!
Дот прикусила нижнюю губу. Сладостная истома разлилась по ее груди. А ведь она даже не подозревала, что на свете существует такая любовь.
Сол протянул к ней руку, пытаясь унять дрожь в пальцах и снова обрести ровное дыхание. Казалось, что его сердце с каждым очередным вздохом поднимается все выше и выше к горлу. Он смотрел на лицо Дот, и оно расплывалось перед его затуманенным взором, и он отчаянно пытался поймать ее в фокус, чтобы видеть каждую черточку. Но вот его рука осторожно коснулась ее белоснежной кожи. Они оба прекрасно понимали, что будет дальше. Понимали, знали, что так предопределено свыше, и все равно страшились того, что будет. Его пальцы словно пробили брешь в том пространстве, которое все еще разделяло их. Дот вдруг до сердечной боли захотелось почувствовать всю тяжесть его тела на себе.
Дамбу прорвало!
Все барьеры остались позади, они перешли Рубикон и даже удовлетворили первичное любопытство.
Дот задрала голову к его лицу и получила в ответ поцелуй, горячий, решительный, прямо в губы. Каким же сладким показался ей этот поцелуй. Какое-то время она не отстранялась от Сола, жадно вдыхая в себя запах его тела и чувствуя жар его трепещущей плоти, прижимающейся к ней.
Но вот она снова медленно, словно нехотя, повернулась к нему лицом. Он осторожно прошелся пальцами по ее щеке, и снова его прикосновение вызвало в ней сладостный озноб по всему телу. Она с нежностью поцеловала подушечки его пальцев, а потом взяла его руку и положила себе на грудь. Сол рывком поднялся со стула и, не выпуская ее руки из своей, молча потянул за собой по направлению к широкой лестнице, которая вела уже непосредственно в личные покои.
– А вдруг твои родители сейчас вернутся?
– О нет! У них это мероприятие наверняка затянется допоздна. Но если хочешь, я перепроверю!
Дот молча кивнула в знак того, что хочет. А Сол между тем открывал дверь за дверью. Они прошли целую анфиладу роскошно обставленных комнат, Дот едва успевала замечать подробности интерьера. Везде нарядные бархатные шторы на высоких окнах с изящными переплетами, огромный холл, такие же огромные, поистине необъятных размеров диваны в каждой комнате рядом с массивными каминами, облицованными мрамором, роскошные ковры ручной работы на полу и везде обилие книг. Но их наверняка никто не читает. Она вдруг вспомнила, как охарактеризовала Солу тогда, на вечере, всю ту публику, которая живет среди такой неслыханной роскоши. «…Какое у них там воспитание? Они, поди, и читать-то не умеют!» Она зябко поежилась от этого воспоминания. Неужели она могла сказать такую гадость? И всего лишь месяц тому назад!
– Как видишь, путь свободен! – весело воскликнул Сол, увлекая ее в боковой коридор.
– Но вдруг они все же вернутся? Твои мама и отец? – продолжала упорствовать Дот. Ей совсем не хотелось, чтобы официальное знакомство с родителями Сола состоялось при таких, мягко говоря, незапланированных обстоятельствах. И уж совсем не хотелось удирать через черный вход, словно какой-то мелкий воришка.
– Они же присутствуют на официальном обеде. А он знаешь сколько тянется? Скукотища страшная! Так что у нас в запасе куча времени! И весь мир принадлежит нам!
– Звучит многообещающе! – Дот обхватила Сола руками за шею и поцеловала прямо в губы. Как же замечательно, подумала она, целовать его вот так, не сдерживая себя, без опасения быть застигнутыми врасплох посторонним взглядом. Сол обнял Дот за талию и повел ее по направлению к дверям своей спальни. Они то и дело замирали, останавливались и целовались всю дорогу, пока не преодолели еще один роскошный холл и не оказались наконец перед самой дверью.
– Ты уверена, что хочешь этого? – Сол с нежностью погладил Дот по щеке.
– Абсолютно! – горячо заверила его Дот. – Я мечтала об этом с момента нашей первой встречи! Все, чего я хочу – это быть с тобою.
– И я тоже! – воскликнул Сол, прижимая ее к себе еще крепче и распахивая дверь в спальню.
Дот торопливо осмотрелась по сторонам. Огромная кровать из орехового дерева, застланная стеганым парчовым покрывалом золотистого цвета, подушки в форме валика, украшенные по краям декоративными фестонами в форме цветочных гирлянд, обои с тиснением под парчу.
Дот торопливо расстегнула молнию на платье, давая ему соскользнуть на пол. Стоя перед Солом в одном шелковом белье – только лифчик и трусики, она тем не менее не испытывала чувства стыда от того, что стоит перед ним почти нагой. Напротив! Ей было тепло, удобно, приятно, кровь бурлила по жилам. Да, именно этого она и хотела больше всего на свете.
Сол осторожно ощупал руками застежку ее лифчика на спине и попытался расстегнуть его. Но пальцы неумело скользили по эластичной пряжке, которая никак не поддавалась его усилиям. Сол еще раз перебрал своими тонкими пальцами все изгибы на тонкой полоске материи, стараясь нащупать нужные выступы. И снова безрезультатно.
– Черт! У меня никак не получается справиться с этой застежкой! – чертыхнулся он в сердцах.
Дот слегка отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза.
– Что вы хотите этим сказать, мистер Бравый Вояка? А я-то думала, что вы опытный соблазнитель! Или мой лифчик – это нижняя граница вечной мерзлоты, и дальше уже ни шагу?
И оба влюбленных расхохотались и со всего размаха рухнули на кровать, сплетая в единое целое свои руки и ноги. Нет, они не торопили события, они оба действовали осторожно, выверяя каждое свое движение и не испытывая при этом ни грана неловкости или чувства ложной стыдливости.
Когда все было кончено, Сол прошептал растроганным голосом ей в волосы:
– Это было замечательно! Ты – само совершенство!
Дот лишь молча улыбнулась, уткнувшись ему в плечо. Впервые в жизни она и сама почувствовала собственное совершенство.
На какой-то час оба забылись коротким сном. Первой проснулась Дот и тут же схватила руку Сола обеими своими руками. И сразу же Дот охватила дикая радость, она почувствовала, что ее снова сотрясает желание. Какое-то время она молча разглядывала, как его пальцы переплелись с ее, как его темная рука покоится на ее белоснежной ладони.
– Знаешь, Кловер, каждый наш шаг имеет свои последствия. Свою цену, если так можно выразиться! И всегда нужно спрашивать себя, готовы ли мы к тому, чтобы заплатить эту цену.
Пальцы их рук все еще продолжали сплетаться.
– Я не постою за ценой, Сол! Более того, я готова заплатить любую цену за то, чтобы быть с тобой! Я и представить себе не могла, что буду так счастлива! Я вообще не представляла себе, что можно быть настолько счастливой!
– Ты – маленькая упрямица, да?
– Вполне возможно! Где-то я уже это слышала!
– А я вот уже забегаю вперед, думаю о том времени, когда мне придется уехать отсюда… – Сол замолчал, ожидая ответной реакции. Но Дот тоже молчала. – Так вот! Я хочу, чтобы ты уехала вместе со мной на Сент-Люсию! Хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Знаю, это все непросто! Ведь тебе придется оставить семью, бросить своих близких. Но ты пока не думай об этом! Не надо! Какое-то время в запасе у нас еще есть. Но эти несколько месяцев пролетят быстро, а потому я хочу определиться со всем еще до того, как наступит момент отъезда. Хочу, чтобы ты знала, что отныне и навеки я – твой, что наша с тобой любовь – это ни какая-то мимолетная интрижка! Что это серьезно и на всю жизнь!
– А уж я-то как рада услышать это! – рассмеялась Дот и поцеловала Сола в щеку.
Она представила себе родительский дом, представила свою нынешнюю жизнь, изматывающие поездки в Вест-Энд три раза в неделю, в любую погоду, будь то дождь или снег, потом утомительное стояние за прилавком галантерейного отдела – отмерять ткани покупателям, помогать им подбирать нужную фурнитуру, нитки, шпульки и прочую мелочевку, необходимую для шитья. Втайне завидовать всем этим людям, которые могут позволить себе то, о чем она даже мечтать боится. Разве можно назвать ее нынешнее существование жизнью?!
А Сол между тем продолжал говорить:
– Я хочу, чтобы мы с тобой жили на острове. Я ясно представляю эту нашу с тобой совместную жизнь. Мы поселимся в Жасмин-Хаусе, а Пейшенс поможет тебе обустроиться на новом месте. Конечно, поначалу она устроит тебе пару-тройку сцен. Как же! Какая-то девчонка без роду без племени захомутала самого знатного жениха во всей Вест-Индии! – Дот больно ущипнула его за руку, и он привлек ее к себе, прижимая до тех пор, пока ее голова не упокоилась у него на груди. – И ты сможешь заниматься тем, о чем мечтала! Будешь днями напролет моделировать одежду, придумывать все новые и новые фасоны для платьев и даже шить их из тех тканей, которые я доставлю тебе со всех уголков земного шара. Но первый магазин по продаже эксклюзивных моделей от Кловер мы откроем на наших островах и назовем наш магазин так: «Эксклюзивная одежда от Кловер». Или так: «Оригинальные модели от Кловер». А потом такие же магазины появятся в Америке, в Европе… Мы обязательно поженимся, и у нас будет самая прекрасная свадьба на свете, в саду, который будет весь утопать в цветах. А потом, через пару лет, у нас появятся дети, и, когда они будут мирно посапывать в детской под присмотром неутомимой Пейшенс, а иногда и спать под ее бочком в ее же кровати, мы с тобой будем гулять по ночному саду, сидеть, разговаривать… Мое самое любимое время дня – это закат… люблю смотреть, как солнце садится за море… спадает жара… Теплый бриз с Карибского моря навевает прохладу… можно часами смотреть на волны, любоваться тем, как мерцают огоньки у самой кромки горизонта, там, где стоят на рейде корабли в бухте Редюит.
Дот закрыла глаза и замерла, представив себе все в мельчайших подробностях. Какая поистине райская жизнь ожидает ее впереди!
– Представляешь, любоваться всей этой красотой под ночное пение цикад! – воскликнул Сол. – Вслушиваться в негромкий скрип кресла-качалки, на котором мы сидим и которое убаюкивает нас своим мерным покачиванием, подобно младенцам в колыбели. А из открытых настежь окон дома доносится легкое жужжание вентилятора, установленного на потолке в большой зале. Постепенно накатывает дремота, и мы начинаем отчаянно бороться со сном. Нет, что ни говори, а Сент-Люсия – это лучшее место на всей земле! Честное слово, Кловер!
Дот лишь мечтательно улыбнулась, приготовившись слушать его и дальше.
– Вот так сидишь, а в животе в это время приятно урчит, и ты все еще чувствуешь на губах вкус ароматного, горячего каллалу. Это такой у нас суп с зеленью, луком и крабами, в нем много перца. Всегда готовится и подается в отдельных горшочках. А уж какой вкуснейший бульон готовят у нас из свиных пятачков, лука и зеленой чечевицы! Иногда еще добавляют немного гороха. Объедение, а не суп! Можно целую супницу выхлебать одному, так, что потом не встанешь из-за стола. И вот мы сидим, я держу твою руку в своей, а вокруг нас благоухают кусты жасмина. Мы будем спать с широко распахнутыми ставнями, чтобы теплый морской бриз остужал наши разгоряченные тела, пока я буду сжимать тебя в объятиях.
Сол еще сильнее прижал Дот к своей груди.
– А утром мы будем пить свежайший, только что выжатый ананасовый сок, лакомиться плодами манго, только что снятыми с наших деревьев в саду. А потом мы пойдем босыми по слегка колючей траве прямо к пляжу, будем нырять в кристально чистые воды залива, плавать целое утро, чувствуя соль на языке и ощущая приятное жжение по всей коже, после водных процедур будем нежиться где-нибудь в тени, укрывшись под развесистой пальмой. На ленч у нас обычно подают свежую морскую рыбу и сладкое кокосовое молоко, только-только слитое из скорлупы. Вот так мы будем с тобой жить, дорогая! Стареть мало-помалу, слабеть… но все это не будет иметь для нас никакого значения, потому что мы вместе и мы счастливы. Что скажешь, Кловер? Поедешь со мной?
Она подняла руку и погладила его по лицу. Какое красивое, какое совершенное у него лицо. И то, о чем он только что рассказывал ей, все это тоже совершенно и так потрясающе красиво. Картины, нарисованные им, поражают воображение. Только представить себе всю эту красоту, и дух захватывает! Нет! Она ни секунды не станет скучать в разлуке с родным домом. Не станет вспоминать промозглые утренние часы, грязные, переполненные пассажирами автобусы, постоянные грубости со стороны покупателей и вечный холод в доме. Разве может простая девчонка, как она, мечтать о такой роскошной жизни, которую обещает ей Сол? Она нервно сглотнула комок, подступивший к горлу. Еще, чего доброго, расплачется прямо сейчас от переизбытка чувств. Да! Решено! Она поедет вместе с ним! Ей тоже хочется чувствовать вкус соленой воды на своей коже, а потом лежать в его объятиях и засыпать под шорох бриза с распахнутыми настежь окнами. Засыпать и знать, что утром на завтрак ее ждет стакан свежего ананасового сока.
Дот перевернулась на другой бок и укуталась в простыню, а потом взглянула на Сола, опираясь на локоть. Сол бережно запустил пальцы в ее волосы, потом прошелся по ее изящному прямому носику.
– Как я понимаю, мистер Арбутнот, вы только что сделали мне предложение? Или как?
Сол сбросил с себя одеяло, поднялся с кровати и опустился на пол подле нее. Потом он церемонно встал на одно колено и взял обе руки Дот в свои.
– Вы все правильно понимаете, мисс Симпсон! Именно так! Я собираюсь сделать вам предложение…
На глазах Дот выступили слезы. Она почувствовала глухие удары сердца в груди. Свершилось!
– Леди Кловер! Прекраснейшая из женщин! Никогда не думал, что мне придется испытать такое чувство. Сколько себя помню, я всегда наигрывал мелодию твоей любимой песни, но даже не вникал в смысл ее слов. Но вот в мою жизнь вошла ты, и я сразу же понял, что значит каждое слово. «Ты – мечта, что сбылась наяву. Я щеки твоей нежно касаюсь. Столько лет я на свете живу, а с мечтою впервые встречаюсь». Впрочем, сейчас все вокруг меня наполнилось особым смыслом. Такое чувство, будто вся моя прошлая жизнь вдруг предстала предо мной в линзе объектива, и все внезапно стало четким и ясным. Я люблю тебя и буду любить до своего смертного часа. Ты для меня навсегда останешься одной-единственной, одной на всю мою дальнейшую жизнь. А если случится так, что нам не суждено быть вместе, то я так и проживу до старости холостяком и умру в одиночестве. Буду ухаживать за своим садом и вспоминать те счастливые мгновения, которые мы провели вместе. Так вы согласны стать моей женой, леди Кловер?
