Наша музыка. Полная история русского рока, рассказанная им самим
Посвящается маме
От сценариста
Именно так, а не «От автора». Дело вот в чем: книга, которую вы держите в руках, была написана на основе материалов радиопрограммы «Летопись», выходившей на «Нашем Радио» в 2003–2005 годах (после этого программа шла в повторах). А радио – штука коллективная. Бывает, конечно, что один человек от начала и до конца придумывает программу, готовит материалы, пишет сценарий, записывает и монтирует звук, – и вот тогда, и только тогда, эту программу можно называть «авторской». Но большинство радиопрограмм делается иначе, и «Летопись» – не исключение. Вели ее Людмила Стрельцова и Андрей Куренков. До этого мы с Андреем выбирали альбом, о котором хотели рассказать, собирали информацию и брали интервью. Затем писался сценарий (чаще всего это делал я, иногда – Андрей, иногда – мы вместе). Потом Люда этот сценарий редактировала, они его записывали, Андрюха монтировал, и в таком виде это шло в эфир. Когда мне предложили переработать этот материал в книжку (проще говоря, сократить), я постарался оставить в тексте побольше прямой речи музыкантов и поменьше своей (еще и поэтому – не автор).
На самом деле ценность последующих страниц видится мне именно в рассказах их героев. «Наша Музыка» ни в коем случае не рок-энциклопедия: для этого в ней слишком многого не хватает. Нет, например, «ДДТ»: во время работы над программой Юрий Шевчук был полностью погружен в альбом «Пропавший без вести» и, к сожалению, не нашел времени встретиться с нами. Нет «Ноля», «Звуков Му», Жанны Агузаровой – поговорить с ними об их былых альбомах практически невозможно, а без этого радиопрограмму не сделаешь. Нет «Альянса», «Арии», «АукцЫона», «Браво», «Бригады С», «Ва-Банка», «Воскресения», Дельфина, «Калинова моста», «Крупского сотоварищи», «Морального кодекса», Насти, «Ночных снайперов», «Пикника», «Разных людей», «Смысловых галлюцинаций», «Tequilajazzz» и еще многих – тех, про кого были сделаны передачи, но в первый том они попросту не поместились. Будем ждать второго… Но зато здесь есть истории дисков, на которых мы выросли. Из первых уст. Надеюсь, это будет интересно!
А теперь – список благодарностей! Спасибо:
• Наталье Демкиной – за первые сценарии;
• Людмиле Стрельцовой – за все вообще, и особенно – за то, что показала мне много новых запятых;
• Михаилу Козыреву – за то, что подсадил меня (как и очень многих) на эту музыку;
• Катерине Перниковой – «for his constant inspiration»;
• Андрею Клюкину – человеку, у которого я учился и учусь;
• Илье Стогову – во-первых, за идею, а во-вторых, за сокращение рукописи с объема «Властелина Колец» до объема закладки во «Властелине Колец»;
• Анне Черниговской, Анне Зуевой, Александре Семеновне Шатских – за помощь в подготовке программы;
• «Нашему Радио», на котором я имею честь работать – и счастлив этим;
• отдельное спасибо «Нашему Радио – Санкт-Петербург» и лично Лене Даниловой;
• авторам рок-журналов и книг об истории русского рока, которые читались мною очень внимательно, не один раз, и запоминались близко к тексту. Особенно – Александру Кушниру за «100 магнитоальбомов…»;
• авторам сайтов, особенно фанатских – они зачастую куда информативнее, чем официальные;
• всем музыкантам – героям книги, написавшим блистательные песни и нашедшим время об этом рассказать;
• и всем читателям и слушателям, ради которых все и делалось.
И самое главное спасибо – Андрею Куренкову. Человеку, без которого ничего бы не было.
Все, начали!
Авторы и исполнители
Борзыкин Михаил – композитор, поэт, вокалист, клавишник, основатель и лидер группы «Телевизор». В отличие от большинства рокеров мира никогда не играл на гитаре. Во времена вынужденных простоев группы работал на радио и писал музыку к телеспектаклям. С легкой руки Константина Кинчева получил прозвище «рок-клубовского Ленина».
Бутусов Вячеслав – композитор, поэт, вокалист, гитарист. Создатель и лидер группы «Наутилус Помпилиус». По образованию – архитектор. Много и с удовольствием рисует. В свое время оформил книгу стихов своего соавтора Ильи Кормильцева. После распада группы несколько лет занимался сольной карьерой, после чего собрал команду «Ю-Питер». Специально для этого в сорок лет освоил бас-гитару, на которой в последний раз играл в школе. Увлекается живописью. На момент выхода книги – отец четверых детей.
Васильев Александр – лидер и основатель группы «Сплин». Родился 15 июля 1969 года в Питере, где и живет до сих пор. Однако детские годы провел во Фритауне (ЮАР). Музыкант, автор и исполнитель собственных песен. Работал на кондитерской фабрике имени Крупской и на строительстве железной дороги под Тверью.
Вишня Алексей – музыкант, вокалист, автор песен и звукорежиссер. Ученик Андрея Тропилло. Собрал домашнюю студию на деньги, которые заработал на вредном производстве – в цехе первичной обработки хлопка. Записал альбом «Кино» «Это не любовь», на «Группе крови» отвечал за сведение.
Гребенщиков Борис – основатель и руководитель группы «Аквариум». Музыка, тексты, гитара, вокал. Родился 27 ноября 1953 года. Закончил Ленинградский государственный университет по специальности «Прикладная математика». Терпеть не может, когда его называют БГ, но все равно именно так его все и называют. Вопреки распространенному мнению, в Тибете никогда не был. В фильме, снятом митьком Виктором Тихомировым, сыграл роль Льва Толстого.
Гурьянов Георгий – барабанщик, аранжировщик и бэк-вокалист группы «Кино». В 1980-е годы был известен под псевдонимом Густав. После распада группы «Кино» сосредоточил свои усилия на живописи. На Арт-форуме в Берлине Гурьянова позиционируют как «Русского Веласкеса». Сейчас – почетный профессор петербургской Новой академии изящных искусств.
Заблудовский Андрей – автор песен, гитарист и вокалист. Самый старший из четверых «секретовцев», единственный из них, кто не служил в армии. Никогда из группы не уходил, в 2000-е годы начал выступать под названием «Секрет-99». До «Секрета» играл в группе «Выход», причем не только на гитаре, но и на скрипке.
Каспарян Юрий – гитарист и аранжировщик. В составе «Кино» с 1983 года. Самой первой записью Каспаряна с «Кино» стал альбом «46» – растиражированная репетиционная запись, на которой Цой разучивает с Каспаряном репертуар группы. В середине 1990-х начал сотрудничество с Вячеславом Бутусовым и сейчас играет вместе с ним в группе «Ю-Питер». После крещения предпочитает называть себя Георгием.
Кинчев Константин – он же Акела, он же Кот, он же Доктор. С 1985 года по сей день – фронт-мен и автор большей части материала группы «Алиса». Отец троих детей. Большой поклонник рыбалки. Убежденный православный христианин.
Кормильцев Илья – поэт, переводчик, издатель, автор названия и большинства текстов «Наутилуса». В последние годы существования группы – ее сопродюсер. По образованию – химик. Обладает колоссальной эрудицией, владеет несколькими иностранными языками. Среди переведенных им работ – «Бойцовский клуб» Чака Паланика, среди изданных – последние романы Эдуарда Лимонова. Много работал в рекламе, автор слогана «Мы такие разные, но все-таки мы вместе!»
Кутиков Александр – басист, вокалист и композитор группы «Машина Времени». Самый старший среди «машинистов». За всю свою жизнь только однажды написал песенный текст, который в итоге никуда не пошел. В «Машину» впервые пришел в 1971 году, с тех пор дважды уходил и дважды же возвращался. Руководитель звукозаписывающей компании «Синтез Рекордс», на которой выходят все альбомы «Машины». На ней же Кутиков выпустил первую и единственную запись Иосифа Бродского, читающего собственные стихи. Отец двух дочерей. Младшая, Екатерина, родилась в момент празднования 20-летия «Машины Времени». Кутиков узнал об этом прямо на сцене в Лужниках.
Лагутенко Илья – создатель группы «Мумий Тролль», вокалист, автор абсолютного большинства песен группы. Попечитель Фонда охраны амурских тигров. Рисует картины, сочиняет стихи и фантастические рассказы, увлекается водными видами спорта.
Леонидов Максим – один из основателей бит-квартета «Секрет». Автор песен, гитарист, вокалист, когда нужно – клавишник. В начале 1990-х годов уехал в Израиль, позже вернулся и сделал успешную сольную карьеру. Несколько раз подпевал Борису Гребенщикову на альбомах «Аквариума».
Линда – настоящее имя Светлана Гейман. Родилась 29 апреля 1977 года в городке Кентау в Казахстане. Мастер спорта по легкой атлетике. Не выносит табачного дыма.
Макаревич Андрей – композитор, певец, гитарист, вокалист, основатель и бессменный лидер группы «Машина Времени». С начала 1970-х годов увлекается подводным плаванием и кулинарией. С середины 1990-х годов шутки на ту и другую тему становятся уже неприличными. К своему полувековому юбилею подготовил персональную выставку в Манеже «50 женщин Андрея Макаревича». Фирменную гнусавость голоса обрел в двухлетнем возрасте после того, как его на прогулке уронила нянька.
Могилевский Алексей – клавишные, саксофон, бэк-вокал. Играл в группе «Наутилус Помпилиус» с 1986 по 1988 год и с 1994-го до распада группы. В перерывах возглавлял собственный проект с самым длинным в истории российского рока названием: «Ассоциация содействия возвращению заблудшей молодежи на стезю добродетели».
Мурашов Алексей – автор песен, барабанщик, вокалист. Играл в составе группы «Секрет» до конца 1990-х годов. В 2004-м выпустил сольный альбом «Старый секретер» и начал давать редкие клубные концерты.
Науменко Майк – создатель, автор песен, вокалист и лидер группы «Зоопарк». Кроме песен писал рассказы. Перевел на русский язык повесть Ричарда Баха «Иллюзии». Всегда старался фотографироваться в черных очках. Родился 18 апреля 1955 года. Скончался 27 августа 1991 года.
Рамазанова Земфира – родилась 26 августа 1976 года в Уфе в семье преподавателей. Поет практически с рождения, сочиняет с пяти лет – первая песня была посвящена любимой группе «Black Sabbath».
Самойлов Вадим – автор песен, один из вокалистов группы «Агата Кристи». Окончил Уральский политехнический институт по специальности «радиоинженер», был членом команды КВН УПИ. Пристрастие к музыке и технике наблюдается с раннего детства – когда Вадим не пел и не играл, он паял разъемы и собирал радиоприемники. Любимый композитор – Александр Зацепин, любимый писатель – Михаил Булгаков.
Самойлов Глеб – автор песен, один из вокалистов «Агаты Кристи». Музыкантом решил стать после знакомства с творчеством группы «Pink Floyd». По желанию родителей поступил в музыкальную школу, но бросил ее. По собственному желанию поступил в музыкальное училище, но и его не окончил. Любимое животное – кошки, любимый праздник – Новый год. Первая прочитанная книга – «Робинзон Крузо».
Скрипка Олег – вокал, баян, труба, гитара. Автор песен, создатель и лидер группы «Вопли Видоплясова». По образованию – радиоинженер. Создал прибор, который определяет навигацию военного корабля. В свободное время спаял на работе свою первую гитарную «примочку» с золотыми контактами.
Стингрей Джоанна – композитор, поэт, певица. С 1984 года постоянно посещала Советский Союз. Во время первой же поездки познакомилась с Борисом Гребенщиковым и другими ленинградскими рок-музыкантами. Сразу же начала помогать им – привозить инструменты, технику, журналы, а тем, кто рисовал, – кисти и краски. В годы перестройки сделала успешную сольную карьеру в России, но в середине 1990-х годов вернулась на родину в США.
Фадеев Максим – композитор, поэт, музыкант, вокалист, саундпродюсер. Родился в Кургане, последние годы живет в основном в Праге. Среди проектов – группа «Тотал», Глюкоза и «Фабрика звезд-2» в полном составе.
Файнштейн Михаил – один из отцов-основателей «Аквариума», в 1984 году параллельно играл в группе «Зоопарк». Чтобы избежать проблем с «пятым пунктом», в 1970–1980-е годы носил фамилию жены – Васильев. До 1988 года совмещал игру в группах с работой системным программистом.
Фоменко Николай – один из основателей бит-квартета «Секрет». Автор песен, бас-гитарист, вокалист. После ухода из профессиональной музыки прославился как автогонщик, радио – и телеведущий, актер театра и кино.
Храбунов Александр – единственный, наряду с Майком Науменко, участник всех составов группы «Зоопарк». Гитарист и главный аранжировщик группы. До сих пор переделывает все попавшие в его руки гитары. Включая самые дорогие и фирменные.
Цой Виктор – основатель и лидер группы «Кино». Родился 21 июня 1962 года, погиб 15 августа 1990 года. Сочинял песни, пел и играл на ритм-гитаре. Увлекался восточными единоборствами, профессионально вырезал из дерева фигурки – нэцке.
Чиграков Сергей – в народе более известен как Чиж. Поэт, музыкант, вокалист, мультиинструменталист. Большой любитель кошек и Стивена Кинга.
Шнуров Сергей – гитарист, вокалист, басист, автор песен, создатель и лидер группы «Ленинград». Снимается в кино, ведет телепрограммы, пишет музыку к фильмам, лауреат премии «Ника» за саундтрек к картине «Бумер». На концерте в Нюрнберге вышел на сцену голым.
Шура и Лева «Би-2» – настоящих имен и фамилий никому и никогда не раскрывают. Создали группу «Би-2» и играют в ней в течение шестнадцати лет. Являются авторами музыки и практически всех текстов «Би-2». Всегда доводят песни до ума совместно и подписывают их двумя именами.
Пролог
Группа «Машина Времени». Альбом «Маленький принц» (1979–1980)
Изучение истории в школе обычно начинают с так называемого доисторического периода. Тогда люди, кажется, ходили в шкурах и охотились, кажется, на динозавров с помощью, кажется, каменного топора. Почему «кажется»? Потому что доисторический период отличается как раз отсутствием письменных источников и, следовательно, достоверных сведений.
Для русского рока конец 1970-х – это как раз момент перехода от доисторического периода к историческому. От предыдущих десятилетий остались одни названия. В Москве были «Славяне», «Скифы», «Скоморохи», «Удачное приобретение», «Рубиновая атака», «Соколы», «Лучшие годы», «Второе дыхание». В Ленинграде – «Санкт-Петербург», «Аргонавты», «Зеленые муравьи», «За», «Q-69», «Россияне», «Большой железный колокол». В Свердловске – первый состав «Сонанса». Это, понятно, далеко не все, а только те, кто вспоминается с ходу. Все это разнообразие ушло в никуда, так и не оставив следов. Разве что от «Соколов» осталась песенка «Фильм, фильм, фильм», да от «Скоморохов» несколько альбомов, изданных уже позже, да «Мифы» успели записаться в 1981-м почти золотым составом…
Монополия фирмы «Мелодия» на грамзапись похоронила очень многие проекты. Однако на рубеже 1980-х любительская магнитозапись стала выходить на серьезный уровень. В активе питерцев числились множество альбомов Юрия Морозова и программа «Все братья – сестры», записанная БГ и Майком Науменко. Москва ответила первыми записями «Машины Времени» и «Воскресения». Сразу же выяснилась разница школ: если ленинградцы с самого начала приняли концептуальный подход к своим альбомам, то москвичи стремились зафиксировать на пленку всю имевшуюся концертную программу. А концепцию можно было подогнать задним числом.
Именно так произошло с альбомом, с рассказа о котором мы, пожалуй, и начнем свой рассказ.
Андрей Макаревич: Если уж быть совсем точным, то идея насчет книжки Экзюпери пришла в голову не мне. Была такая девушка, ее звали Оля. Она потом стала, между прочим, директором Московского Рок-клуба, а тогда была молодая журналистка, и ей очень нравилась «Машина Времени». И как-то она говорит:
– Слушай, вот у вас песни ужасно перекликаются с книжкой «Маленький принц».
Я страшно удивился, потому что мне это совершенно не приходило в голову. Я как-то и не читал эту книжку в детстве внимательно, как-то она мимо меня прошла. Тут я ее нашел, и оказалось – действительно! Просто мы какие-то одни и те же простые мысли высказываем немножко разными словами.
Для художественно-концептуального оформления программы пригласили старого знакомого «машинистов», хиппаря Александра Бутузова по прозвищу Фагот. Фагот писал стихи и пишет их до сих пор. Андрей Сапунов из «Воскресения» и в 2000-е поет песни на его тексты.
Ничем особо выдающимся Фагот тогда не занимался, зато выглядел роскошно.
Андрей Макаревич: У нас был друг Фагот, любитель Галича и, значит, всякой антисоветчины. Когда он выпивал, то замечательно читал стихи. И мы решили, что сделаем такой спектакль: он будет сидеть на сцене, читать кусочки из книги, а они будут соединяться нашими песнями. Сейчас все это очень наивно звучит, но в те времена это выглядело абсолютно революционно, потому что ни одной нормальной группе в голову такое прийти не могло. И когда зажигался свет, вдруг, в углу сцены стоял письменный стол с лампой, там сидел бородатый, волосатый человек, хипповый, а в руках у него была старинная книга, – зал замирал.
…
1979 год для «Машины Времени» начинался тяжело. Группу лихорадило от противоречий между отцами-основателями – Андреем Макаревичем и Сергеем Кавагоэ. Дошло до того, что в апреле после чудовищно неудачного концерта в городском комитете художников-графиков Макаревич объявил о своем уходе из «Машины Времени». Оставшиеся Маргулис и Кавагоэ сидели без дела недолго – они тут же решили помочь еще одному бывшему «машинисту» Алексею Романову записать его песни. Так появилась на свет группа «Воскресение».
Датой возрождения «Машины Времени» стало 9 мая 1979 года. В этот день Макаревич и Кутиков договорились о возобновлении совместной деятельности. Вообще-то у Кутикова в это время была своя команда под названием «Високосное лето». Лидером ее был гитарист Александр Ситковецкий, позже создавший «Автограф», а тексты писала Маргарита Пушкина. Вокальные партии Кутиков делил с клавишником Крисом Кельми, а ударной установкой заведовал Валерий Ефремов.
К концу 1970-х в «Високосном лете» тоже наметились разногласия, Ситковецкий тяготел к арт-року, Кельми – к более популярной музыке, у остальных тоже были свои планы.
Андрей Макаревич: А у них одновременно случился развал в «Високосном лете». Это какое-то провидение Божие, что все так произошло.
Александр Кутиков: Это я развалил…
Андрей Макаревич: Да ладно!
Александр Кутиков: После разговора с Макаром я пришел на студию, а у нас база «Високосного лета» была на студии. Я собрал Ситковецкого, Криса Кельми и Леню Лебедева, нашего звукорежиссера, который активно участвовал в жизни коллектива. И сказал:
– Ребята, вы меня извините, но, наверное, мы с Валерой уйдем. Давайте, там, обозначим, какой-то срок доиграем вместе, чтобы не было каких-то, так сказать, напряжений между нами. А вы за это время, пока мы будем доигрывать сезон, найдете себе новых людей.
Так и вышло. Вот мы сидели за столом в студии, за зеленым сукном, друг напротив друга. Ну, и потом делили имущество, нажитое долгими годами совместной работы, потому что…
Андрей Макаревич: В виде двух микрофонов, басовой колонки…
Александр Кутиков: Не, ну у «Високосного лета» тогда уже аппаратура была серьезная. Дело в том, что мы же деньги практически не забирали, мы все деньги, которые зарабатывали, или бо́льшую часть денег… то же самое и в «Машине» было, мы тратили на оборудование, то есть мы все деньги вкладывали в сцену…
Андрей Макаревич: В аппарат.
Александр Кутиков: В аппарат, в сцену, в костюмы, во всякую гитарную глупость и так далее. А Валерку мы уговорили вдвоем с Макаром, в Парке культуры имени Горького.
Андрей Макаревич: За кружкой пива.
Александр Кутиков: За кружкой пива, за гигантскими креветками в баре «Пльзень». Вот, там мы ему все обрисовали. И Валера сказал:
– Ну, ты же не сделаешь мне хуже? (Смех.)
Я говорю:
– Да нет, Валера! Нет!
Хуже Ефремову не стало – как он пришел в «Машину» в конце 1970-х, так и остался в ее рядах. Себя в новой группе он показал сразу – именно ему принадлежит классическое решение «Синей птицы». Песня пробовалась на репетициях уже несколько лет – но звучание ее почему-то все время выходило слегка кабацким. Но пришел Ефремов, предложил другой, латиноамериканский рисунок барабанов – и все моментально склеилось… А так и по жизни, и по манере игры он человек очень сдержанный, больше всего любит дайвинг в Красном море и обладает самым фундаментальным образованием среди всех «машинистов».
Андрей Макаревич: Он закончил химфак МГУ, и он работал химиком. Собственно, почему встреча произошла в «Пльзене»? Потому что у него там неподалеку находился институт. Он пешком туда ходил.
Александр Кутиков: Там Академия наук недалеко. И он где-то там работал. Дело в том, что Валерик – он такой тихий-тихий, а на самом деле за полтора годаработы, после окончания химического факультета МГУ, у него было два открытия, которые официально зарегистрированы. А он такой тихий-тихий… Он занимался поликарбонатами, насколько я знаю. Все, что я знаю в химии, – это благодаря ему.
…
Программа «Маленький принц» в 1979–1980 годах практически целиком состояла из новых песен. Однако была в ней и пара-тройка старых, заслуженных хитов. Самый древний из них – «Ты или я», он же «Солнечный остров», появился в репертуаре «машинистов» еще в начале 1970-х. Тогда Макаревич и его коллеги время от времени играли с Юрием Фокиным – это был барабанщик группы Александра Градского «Скоморохи». По воспоминаниям, человек он был спокойный и несколько замкнутый, но когда садился за барабаны, то превращался в зверя. Он умел извлекать фирменный звук даже из чемодана, и это не метафора. Героем Фокина был Джон Бонэм.
Андрей Макаревич: Ну, «Ты или я», это понятно, – третий «Led Zeppelin», «Since I’ve Been Loving You» – это до сих пор один из моих любимых блюзов, а тогда я был гораздо более впечатлительный, чем сейчас. На барабанах у нас тогда играл Юра Фокин, это был 1973 год.
Александр Кутиков: 1972 год!
Андрей Макаревич: Ну, 1972-й. И каждый новый диск «Led Zeppelin» обсуждался, как, не знаю… как новые скрижали от Господа.
Александр Кутиков: Мы собирались компанией, допустим, у Андрюшки или у кого-то еще, на флэту. Тогда принято было говорить: «На флэт пойдем?» – «Пойдем». И таскали пластинки с собой. Так вот, когда приносился диск «Led Zeppelin» и там, скажем, была песня «Since I’ve Been Loving You», Фокин всегда перед этой песней останавливал проигрыватель и говорил: «Ну, вы – уроды…»
Андрей Макаревич: Чуваки…
Александр Кутиков: Чуваки или уроды, в зависимости от того…
Андрей Макаревич: Тише, тише…
Александр Кутиков: …сколько выпито было. Вот. «Вот сейчас семь минут тишины – полной тишины!» И ставится «Since I’ve Been Loving You». И все замирают.
В 1979 году, когда «Машина» создавала «Маленького принца», «Led Zeppelin» записывали свой последний альбом «In Through The Out Door». Создатели тяжелого рока работали в студии группы «АВВА». Джона Бонэма не станет через год: два литра водки окажется для него чересчур. Юрий Фокин живет в Америке и работает при православном монастыре. Блюз «Ты или я» до сих пор время от времени всплывает в концертной программе «Машины». А строчкой из этой песни «Все очень просто» Андрей Макаревич озаглавил свою первую книгу.
…
Флэты 1970-х, на которых слушалось чужое и придумывалось свое, – это отдельная песня. О клубах тогда даже и не мечтали, тусовались по квартирам тех, у кого они были. Общий смысл воспоминаний ветеранов тогдашних «тусовок» таков: в то время это слово еще не означало бессмысленного прожигания жизни – нет, это было собрание с не очень ясной, но высшей целью. А не только ради портвейна и девушек.
Андрей Макаревич: Ну, было несколько мест. Был Азер, который жил на бульварах, и он был хорош тем, что у него, по тем временам, стояла сумасшедшая аппаратура, зарубежная. До этого я-то и наушников-то не видел. Когда мне надели «уши» и поставили «Whole Lotta Love», я упал со стула, потому что эффект был совершенно сумасшедший. Меня просто повело вбок, от этого перелета гитары из уха в ухо. А у Игорька Саульского была «Симфония» – громкая такая радиола с двумя большими колонками. У него мы сидели, у меня сидели…
Александр Кутиков: У тебя часто мы собирались, конечно.
Андрей Макаревич: Да!
Александр Кутиков: Это называлось «субботники». У Андрея родители уезжали на дачу. В июне у него сессия, он, естественно, в городе. Да и вообще он был не дачный человек в тот период.
Андрей Макаревич: Не! Не! Какая дача?!
Александр Кутиков: Вот. И на «субботник» к Макару. Замечательное время. И рассвет! Обязательно встретить рассвет.
С самого начала «Солнечный остров» был фирменным психоделическим блюзом, музыканты и играли его как положено и выглядели соответствующе.
Андрей Макаревич: Да, мы были чудовищно модные, чудовищно. Что касается внешнего вида, это было очень серьезно… Это само собой происходило: не было желания кого-то скопировать, но все равно неизбежно выходило копирование. Мне одна девушка знакомая, подружка Маргулиса, сшила концертную рубаху, она былаявно с Хендрикса срисована. Она была из такой ярко-зеленой ткани, которую я у мамы спер, в таких вот перчиках, значит, в завитушках, а по рукавам и по периметру была пришита бахрома от знамени, золотая. Выглядело это очень круто.
Александр Кутиков: Мне кажется, что вообще внешность любого человека – это в некотором смысле отражение его души. А наше душевное состояние в тот момент было, конечно, абсолютно солнечным и жизнерадостным, абсолютно беззаботным, несмотря на все сложности, которые были в стране, вокруг нас и в жизни. Состояние было соответствующее, ну и внешность такая же.
…
Возрожденная «Машина» неожиданно обзавелась базой и студией. По крайней мере, так тогда казалось музыкантам… Студия, она же репетиционная база, находилась в здании ГИТИСа. У «машинистов» там был свой человек. Свой человек числился в ГИТИСе уборщицей. Звали уборщицу Александр Кутиков.
Александр Кутиков: Ну, полтора года я там числился уборщицей: не было другой единицы. Не было единицы «звукорежиссер», хотя я работал звукорежиссером, участвовал в учебном процессе. Там радиоспектакли делались, и был предмет такой «Основы радио и телевидения». Для чего и студия была создана.
В ГИТИСовской студии, бедной, но все-таки настоящей, Кутиков к лету 1979 года записал альбом «Високосного лета», первый двойник «Машины Времени», – он вышел через много лет под названием «Это было так давно» – и дебютную программу «Воскресения». Свежесобранная «Машина» с азартом приступила к репетициям, но тут пришел лесник – то есть пожарник – и всех разогнал. Уже в октябре по требованию пожарных студию опечатали. При этом пропали оригиналы альбомов «Високосное лето» и «Это было так давно». Приличная копия второго обнаружилась только в конце 1980-х у Александра Градского. Она и вышла на диске.
Александр Кутиков: Мы были, конечно, абсолютно отвязные люди, без башки. И, в общем, для нас эти записи были, скорее, таким приятным времяпрепровождением. Интересно было послушать со стороны, как же ты все-таки звучишь-то. Те записи, которые делали на домашние магнитофоны из зала во время концерта, – они, конечно, не давали возможности почувствовать, что же мы из себя представляем. И поэтому, скажем, эти первые студийные работы для нас были интересны. Они жили какой-то своей жизнью, и оригиналы, которые были в ГИТИСе после закрытия студии, просто исчезли! Они просто исчезли!
В книге «100 магнитоальбомов советского рока» Александр Кушнир рассказывает о том, как питерский звукорежиссер Андрей Тропилло записал программу «Маленький принц» во время одного из выездов «Машины» в Ленинград. Тогда он одолжил в Пушкинском доме репортажный магнитофон «Nagra», договорился со звукачом «Машины» Игорем Кленовым, записал весь полуторачасовой концерт, сверхудачно растиражировал катушки и на вырученные деньги приобрел самодельный пульт. С помощью этого пульта впоследствии была записана вся классика русского рока.
Кстати, с концертами в Северную столицу «Машина Времени» начала регулярно выезжать приблизительно с 1976 года. Тогда. Среди друзей группы числились звезды № 1 тогдашней питерской сцены, группа «Мифы», а также мало кому известная команда «Аквариум» во главе со студентом факультета прикладной математики Ленинградского университета Борисом Гребенщиковым. «Машина» полгода играла с «мифовским» гитаристом Юрием Ильченко, однако со временем отношения испортились. И в 1983 году на первом рок-клубовском фестивале «Мифы» исполнили крайне злую и обидную песню «Про Макара». А вот с Гребенщиковым Макаревич дружит до сих пор.
…
Итак, после закрытия студии пришлось рассчитывать только на концертные, любительские записи. Они-то и вошли в альбом «Маленький принц».
Андрей Макаревич: Дело в том, что мы не занимались записью этой программы. Тогда же не было другого способа получить у себя дома «Машину Времени», как вот прийти на концерт и записать. Это делали не мы. Это делали какие-то наши фаны, которые писали для себя или для своих друзей, или они рассчитывали потом это продать. Мы этого не знаем, но записей было много. И когда мы объявили, что собираем наши старые записи, то прислали нам (и до сих пор присылают!) большое количество хорошо сохранившихся записей тех лет. Мы выбрали две лучшие, по качеству, по исполнению – так, собственно, и получился этот альбом.
Александр Кутиков: То, что вошло в альбом «Маленький принц», – это вообще-то запись, которая была сделана во время сдачи нашей программы худсовету в 1980 году. Поэтому там нет аплодисментов: в зале сидело всего двенадцать человек. Играть было очень тяжело, просто очень тяжело. Когда ты должен играть с полной выкладкой, со светом, в костюмах, – а в запланированных местах, там, где должна быть хоть какая-то реакция, ее нет. Просто полная тишина. Это очень тяжело.
Трудно было ожидать восторгов росконцертовского худсовета при исполнении радикально тяжелых вещей. Таких, например, как песня «Дай мне ответ».
Песня была написана еще в 1976-м, во время альянса «Машины» с питерским гитаристом Юрием Ильченко из «Мифов». Этот гитарный боевик, с хриплым ревом Кутикова, навеянный Джоном Маклафлином и его «Mahavishnu Orchestra», вбивал в пол бедных старичков. Впрочем, того, что после прослушивания программа будет отвергнута, «машинисты» в тот момент совсем не боялись. Росконцерт уже тогда был организацией более-менее рыночной. То есть не получал денег из государственного кармана и вынужден был зарабатывать их сам. И «Машина» была для него просто подарком: группа собирала любой стадион любое количество раз, а сама получала копейки.
Андрей Макаревич: А мы на тот момент жили тем, что играли по восемнадцать—двадцать концертов в месяц, получая двойные высшие ставки, то есть мы получали двадцать рублей с концерта, если это Дворец спорта, и десять рублей, если это обычный зал.
Александр Кутиков: Ну, с этого еще платили налоги, как полагается, и так далее. И потом, приходилось жить на два дома: есть семьи, есть дом в Москве, а есть гастроли. То есть эти деньги – их не видно было вообще. Нужно же есть, пить…
Андрей Макаревич: Особенно пить.
Самым обидным было то, что группа получала деньги не за отработанное время, а за «выход». Как и конферансье, например. Но ставка конферансье была семнадцать рублей, а «машинистов» – по червонцу на нос. При том что ведущий работал пару минут, а музыканты – больше часа.
Репертуар любого ансамбля в те времена должен был на восемьдесят процентов состоять из песен советских композиторов. Это была очень хорошая кормушка – можно было получать деньги даже за то, чего ты не писал.
Александр Кутиков: Допустим, когда мы приезжали на гастроли в город Сочи и нас селили в гостиницу, то внизу, в самом роскошном ресторане, играла замечательная команда. Я, по случаю, знал руководителя этой команды. Он был из города Тулы, а я некоторое время работал в тульской филармонии. Так вот, каждый вечер, после концертов, у нас в этом ресторане был накрыт бесплатный, роскошный стол. Мы просто приезжали, садились, ели, пили, отдыхали и так далее.
Это все было за счет музыкантов. Они сказали, что все, что они заработали за последние три года, или почти все, – это на наших песнях. И при этом они не могли в рапортички вставлять таких авторов, как Макаревич и Кутиков. То есть запрещалось это делать. Нужнобыло вставлять официальных композиторов: Тухманова, Пахмутову и так далее. И они хотя бы этим хотели компенсировать нашу нищенскую жизнь. Мы же были по сравнению с ними нищими людьми.
Тонкость ситуации была в том, что все эти рапортички шли прямиком во Всесоюзное агентство по авторским правам, которое перечисляло Тухманову и Пахмутовой деньги за исполнение якобы их произведений. Настоящие же авторы с этого не имели ничего, кроме таких вот расплывающихся перед глазами путевых впечатлений.
Андрей Макаревич: У меня была история, когда я зашел в один из киосков звукозаписи. Там даже в те времена можно было заказать себе что-нибудь вроде «Creedence Clearwater Revival». И там в гостях у моего приятеля сидел очень толстый человек.
Приятель говорит:
– Вот, смотри, я тебя познакомлю. Это Макаревич из «Машины Времени».
Он на меня посмотрел несколько странно и сказал:
– У тебя есть пара дней свободных?
– Ну, в общем, да.
Мужчина тут же свистнул какого-то мальчика. Тот сбегал. Мне говорят:
– Вот билет. Мы с тобой летим в Якутск.
– В Якутск?
– Ну, ты же не был ни разу в Якутске?
– Ну не был.
– Вот и хорошо! – говорит он. – Понимаешь, я столько денег заработал на ваших песнях, что хочу ну хоть чем-то тебя отблагодарить.
И вот когда мы прилетели в Якутск, нас встречал духовой оркестр, ящики с шампанским и коньяком, снятый пароход, с которого выгнали всех туристов, и мы на этом пароходе поехали по реке Лене смотреть на Ленские Столбы. Во времена советской власти это было бредом каким-то, потому что это было невозможно. Он был самый богатый человек в городе, а там, в общем, и тогда жили не бедные люди. Эта поездка и до сих пор воспринимается мной как страшный сон.
…
Из предыдущего, кризисного периода «Машины Времени» Макаревич принес в новый состав немало песен, которые были написаны им еще в 1977–1978 годах, но как-то не получались. Да, собственно, и развалилась-то старая команда как раз потому, что исчезло взаимопонимание и, как следствие, способность к коллективному творчеству. В одну из самых тяжелых минут Андрей Макаревич сочинил песню, без которой теперь трудно представить себе «Машину Времени».
Андрей Макаревич: «Свеча» была написана в 1979 году.
Александр Кутиков: Раньше, Андрюш. Я тебе точно могу сказать, что раньше. Я к тебе приехал на Ленинский проспект, на проспект Вернадского…
Андрей Макаревич: Кутиков, несмотря на то что он старше, у него с памятью лучше: он всегда помнит даты.
Александр Кутиков: Я приехал к нему в очередной вечер, просто вот так, посидеть, выпить, отдохнуть, пообщаться. Очень приятно общаться с умными и хорошими людьми…
Андрей Макаревич: То есть со мной?
Александр Кутиков: Ну да. И у Андрея было не очень хорошее настроение. Он взял гитару, уже ближе к вечеру, когда мы выпили прилично и поели чего-то вкусного. По-моему, он в очередной раз крысу какую-то зажарил – нутрию. У нас было такое увлечение.
Андрей Макаревич: Все помнит! Обосраться можно.
Александр Кутиков: (Смех.) И вот он мне сыграл одну песню. Как раз «Свечу». Я говорю: «Что, так плохо?»
Андрей Макаревич: (Смех.)
Александр Кутиков: Он говорит: «Знаешь, тяжело». Я говорю: «Терпи». И вот как-то так прошел этот разговор. Я такие моменты как бы помню.
Из четырех участников нового состава «Машины Времени» мы уже рассказали о троих. Четвертого звали Петр Подгородецкий. И был он клавишником.
Андрей Макаревич: А он сидел все время в студии в ГИТИСе и просто тусовался. Он как раз пришел из армии, к этому моменту.
Александр Кутиков: Ну да.
Андрей Макаревич: Он сидел все время, играл на пианино, как тапер.
Я говорю:
– А кто это такой?
– А это Петя.
– А что он делает?
– Да ничего не делает.
– Может, возьмем?
Александр Кутиков: Ну, почти так, да. Почти так. Дело в том, что за две недели до того, как мы его пригласили в «Машину Времени», он был взят в состав «Високосного лета», вторым клавишником.
Андрей Макаревич: Бедное «Високосное лето»!
Александр Кутиков: Мы даже успели с ним провести три или четыре репетиции. Сделали аранжировку к песне «Блюз каприз», и тут Андрюшка на свою седую голову убедил его, что перспектив работать в нашем коллективе будет больше. И Петя вслед за нами перешел в «Машину Времени». А остатки «Високосного лета» превратились в группу «Автограф».
Как видите, о своем бывшем клавишнике «машинисты» вспоминают без особенного удовольствия. Подгородецкий впервые покинул «Машину» в 1982-м, после выхода в «Комсомольской правде» недоброй памяти статьи «Рагу из синей птицы». Эта статья, кстати, украшает обложку альбома «Маленький принц».
Вернулся клавишник в 1990-м, а в декабре 1999-го был со скандалом уволен. Причиной увольнения позже назвали склонность Подгородецкого к наркотикам. Сам он, правда, утверждал, что к 1999-му от наркотиков давно отказался. Но все это будет через двадцать лет, а пока, в 1979-м, трудно было представить себе «Машину Времени» без него. Новобранец Подгородецкий пришел в группу со своей очень забавной мелодией, на которую Макаревич удачно наложил текст.
Андрей Макаревич: Та Петькина музыка называлась «Ах, что за луна». И я могу сказать точно, что текст песни «Ах, что за луна» и текст песни «Поворот» были написаны в один день в течение где-то полутора часов. Я пошел куда-то выпивать… тут мы с Кутиковым расходимся…
Александр Кутиков: В «Московское» ты пошел.
Андрей Макаревич: …потому что он говорит в «Московское», а у меня такое ощущение, что я пиво где-то пил.
Александр Кутиков: Не! Не! Я был на студии, а ты пришел на студию и сказал, что принес тексты.
Андрей Макаревич: Значит, я так тебе скажу: я начал в «Пльзене» и написал там кусок «Луны». Мне этот кусок страшно понравился, потому что Петя картавил, и я написал текст так, что не было ни единой буквы «р». Помимо всего прочего, текст вообще получился смешной. Значит, я поехал на студию, а по дороге зашел в «Московское», выпил еще винца и написал «Поворот». И пришел к тебе на студию – просто ну гений пришел! Меня просто распирало от величия, потому что я принес сразу два текста.
Александр Кутиков: Хороших, хороших текста!
Думаю, мы с вами еще доживем до тех времен, когда места похождений наших героев будут отмечать мемориальными досками. Причем старые питейные заведения Москвы будут вымощены этими досками, как печка изразцами. Например, на здании бывшей кафешки «Пльзень» в Парке культуры имени Горького будут висеть как минимум две таблички, связанные с «Машиной Времени». На одной будет написано: «Здесь в 1979 году Андрей Макаревич и Александр Кутиков пригласили в группу барабанщика Валерия Ефремова». На другой – «Здесь в 1979 году Андрей Макаревич начал сочинять тексты песен „Ах, что за луна“ и „Поворот“».
Вообще, об этой пивнушке музыканты вспоминают с особым чувством. Куда теплее, чем, скажем, о концертных площадках того времени.
Андрей Макаревич: Ассортимент был такой, что либо пиво есть, либо пива нет.
Александр Кутиков: И креветки. Либо есть, либо нету.
Андрей Макаревич: Спрашивать о том, какие именно сорта есть, – на тебя посмотрели бы как на марсианина. В принципе, любое пиво там называлось «Жигулевским». Позже уже появился «Ячменный колос», потом было «Останкинское» – это уже для эстетов, темное. Но оно было дорогое, его, в общем, мало кто пил. Обычно «Жигулевское» или «Московское».
Александр Кутиков: Да, но «Пльзень» отличался от других мест тем…
Андрей Макаревич: А! Еще было «Рижское»!
Александр Кутиков: Да, «Рижское» было.
Андрей Макаревич: Были какие-то сорта…
Александр Кутиков: Нет.
Андрей Макаревич: …в розлив. Как правило, пиво – оно и есть пиво. Оно из крана шло.
Александр Кутиков: «Пльзень» отличался от других мест тем, что там иногда бывало чешское пиво.
Андрей Макаревич: Ну, это был высший пилотаж, то есть…
Александр Кутиков: Поскольку «Пльзень» как бы подразумевал, так сказать, связь с Чехословакией, то где-то, скажем, два-три раза в месяц там действительно бывало чешское пиво. И официанты своим, так сказать, очень близким людям сообщали.
Андрей Макаревич: А у нас на розливе работал товарищ по имени Боря. И он мог по нашей просьбе наковырять, значит, из двух тарелок креветок покрупнее. Потому что они все были разной величины, и он могвыбрать специально для нас. Это уже был самый большой блат, который можно было себе представить.
Александр Кутиков: Называлось это конкретно – «слоны». У Бори спрашивали: «Боря, слоны есть?» Боря отвечал: «Сделаем». (Смех.)
…
Жизнь вокруг музыкантов не то чтобы била ключом – не такое было время, – но все же потихоньку шевелилась. В преддверии грядущей Олимпиады в СССР стали потихоньку привозить западных гастролеров. В год их приезжало меньше, чем теперь в неделю, но все же! На открытие первого в стране четырехзвездочного отеля «Космос» французская сторона привезла Джо Дассена – и проспект Мира встал на несколько часов. Но настоящей сенсацией стал визит Элтона Джона. Правда, в акустическом варианте, с перкуссионистом Рэем Купером.
Впервые страну посетила рок-звезда мирового масштаба, находившаяся на пике славы. До этого – да и многие годы после – к нам выбирались лишь сильно потускневшие звезды, да и то нечасто. Впрочем, здесь они еще котировались.
Андрей Макаревич: Значит, первый-то приезд, который «голову повернул», это был Клифф Ричардс. Он приехал гораздо раньше. Какой это был год? Он выступал в «России», помнишь?
Александр Кутиков: В 1976-м, что ли?
Андрей Макаревич: Да. Вот это был первый раз, когда мы услышали настоящую живую западную музыку. Какой-то человек с балкона крикнул: «Клифф, я ждал тебя двадцать лет!» Его тут же повязали. Попасть было невозможно. Стояли люди, которые джинсы меняли на билеты. Джинсы – это было самое святое, что у человека могло быть…
Александр Кутиков: В Советском Союзе.
Андрей Макаревич: А потом приехали «Бони М», а потом уже Элтон Джон.
Александр Кутиков: Элтон Джон приехал с… вдвоем они приехали…
Андрей Макаревич: С Купером.
Александр Кутиков: Точно! С Купером! Да! И у них такая была камерная программа. Это, кстати, было очень неожиданно для многих наших людей, потому что Элтон Джон все-таки воспринимался как рок-н-ролльный музыкант. И вот такое камерное исполнение было очень неожиданно для многих.
В любом случае в то время «машинисты» не столько смотрели чужие концерты, сколько играли свои. Песен хватало.
Андрей Макаревич: Одной из первых песен, которую мы сделали в новом составе, была «Право».
Александр Кутиков: В 1979 году. Андрюшка приехал из Польши и привез сразу несколько песен, которые мы практически…
Андрей Макаревич: А слова я помню, откуда! Я очень ругался с тогдашней женой. Значит, мы чего-то ругались, и она сказала: «Я имею право!» На что я ответил: «На то, что слева, и на то, что справа». И тут же понял, что сейчас из этого получится песня. Ругань прекратилась, я потребовал, чтобы она нашла блокнотик и бумажку. Дело было ночью. Она очень удивилась, но ссора на этом закончилась.
…
При взгляде на трек-лист второй части «Маленького принца» сам собой напрашивается плохой каламбур. Дескать, «алкогольная тема плавно перетекла и в следующую композицию». На самом деле ситуация к смеху не располагала. Это сейчас в центре Москвы или Питера чуть ли не в каждом подвальчике можно выпить кофе или чего покрепче, посидеть с девушкой или даже посмотреть концерт. А тогда в многомиллионной столице приличные забегаловки можно было пересчитать по пальцам. Да и в тех сервис был, как принято говорить, «ненавязчивым».
Андрей Макаревич: Понимаете, в чем дело. Сейчас уже почти невозможно представить, как в то время выглядела Москва. Потому что сейчас заведения есть на каждом углу, а тогда их просто не было. Главным, центральным, было кафе «Московское». Но туда было очень трудно попасть. Не пускали туда…
Александр Кутиков: Там очередь стояла.
Андрей Макаревич: Дикая очередь стояла в кафе «Космос», которое было чуть ниже. И все! Больше мест не было.
Александр Кутиков: Нет. Еще было «Молодежное».
Андрей Макаревич: «Молодежное» и на Калининском проспекте была «Метелица».
Александр Кутиков: Основные такие.
Андрей Макаревич: И вот, когда открыли кафе «Лира», конечно, туда ломанулся народ, потому что еще одно заведение. Это было довольно криминальное местечко, хиппово-уголовное. Хотя никто тебя не трогал. Посидеть можно было.
Александр Кутиков: …Кафе «Лира»? Там все по полной программе.
Андрей Макаревич: Значит, вина, отечественные… Естественно, вина…
Александр Кутиков: Мускат! Мускат!
Андрей Макаревич: Сухие и крепкие, да. Потом уже коктейли. Коктейлей было три вида. «Шампань-коблер» – ну, это для девочек. Стоило рубль двадцать семь копеек. А «Международный» – это уже коктейль с коньяком. Стоил рубль восемьдесят две копейки. Это считался дорогой коктейль, но с него можно было с копыт слететь. Он был градусов сорок! Еще, значит, был ликер с коньяком, какая-то жуткая ахинея. И «Молодежный» был коктейль, да?
Александр Кутиков: Да.
Андрей Макаревич: Все.
Александр Кутиков: И для своих – для своих наливали водку с апельсиновым соком.
Андрей Макаревич: Но это было, когда открылась гостиница «Россия», когда ее только построили. В бар на второй этаж надо было проходить, кося под иностранцев. По одежде-то мы подходили, и надо было только задурить голову швейцару, поэтому выучивалась какая-то фраза, и этого хватало, чтобы проскочить мимо швейцара. Иногда срабатывало.
…
Время шло! Для «машинистов» январь 1980-го начинался удачно – песня «Снег» вышла на виниловой пластинке «С Новым, 1980 годом». Событие неслыханное. Причем это была нормальная студийная версия.
Дальше – больше. В марте «машинисты» триумфально выступили на знаменитом тбилисском рок-фестивале «Весенние ритмы-80». Они разделили первое место с Гуннаром Грапсом и его группой «Магнетик Бэнд» из Эстонии. Концерты проходили в Тбилиси и в Гори. Состав участников был, по нынешним понятиям, довольно пестрым: наряду с «Машиной Времени» и «Автографом» там была, например, кантри-группа «Интеграл» с солистом Бари Алибасовым и поющим гитаристом Юрием Лозой. Впрочем, тогда никакой антагонизм не ощущался. Все были полузапрещенные, все вырвались чудом, все не верили глазам и ушам, и тот же «Интеграл» в лучшем виде выпивал с самой скандальной командой фестиваля – ленинградским «Аквариумом». Тбилиси вспоминается до сих пор…
Андрей Макаревич: Ну, это тема для длинного рассказа. Это было очень здорово! Тогда это дало колоссальный толчок всем российским музыкантам, потому что мы увидели, что нас много, что мы играем разную музыку…
Александр Кутиков: Что мы разные…
Андрей Макаревич: …и весьма приличную. И что мы из себя представляем какую-то часть населения страны, скажем так, а не просто являемся отщепенцами.
Александр Кутиков: И была очень хорошая, дружеская обстановка. Удивительно, что джазовые музыканты всю жизнь что-то делили между собой: кто лучше, кто быстрее, кто умнее играет… А в рок-тусовке это с самого начала отсутствовало. Все были большой-большой семьей. Братство было. В Тбилиси просто изумительное состояние было у всех, благодаря вот этому.
Из Тбилиси «машинисты» вернулись победителями. Кроме того, Союз журналистов отметил поэзию Андрея Макаревича специальной премией. Этой чести удостоились песни «Снег» и «Хрустальный город». Обе они вышли на двойном диске, представлявшем участников фестиваля. Хотя ни та, ни другая песня в Тбилиси не игрались и были взяты из студийных записей. Но что-то же нужно было ставить на пластинку! Нельзя же было включать в нее песню «Кого ты хотел удивить», даром что весь яд в ней был направлен в сторону коллег по цеху.
«Машинисты» взяли классический рифф группы «Deep Purple» – из боевика 1974 года «Might Just Take Your Life», – слегка подредактировали его и сочинили на этой основе свой собственный хит, который до сих пор звучит на многих концертах, причем звучит совершенно убойно.
Сейчас песню «Кого ты хотел удивить» трудно представить себе без вокала Александра Кутикова. Однако она не всегда звучала именно так.
Александр Кутиков: Сначала ее пел Женька Маргулис, по-моему, да?
Андрей Макаревич: Сначала ее пел я, но я на ней срывал голос все время. Мы поняли, что это криминально и будут страдать концерты. Потом попробовали Маргулису ее отдать, но недолго мы с ним тогда проиграли, и Саня сказал: «Дай, я спою». А Саня вообще тяготел к агрессивному пению.
Александр Кутиков: В общем, я и до сих пор не изменился.
Андрей Макаревич: Я подумал: «Отлично! Он хочет поорать? Пускай».
Александр Кутиков: Да нет! Это не орать, Андрюша! Это выплеск энергии.
Андрей Макаревич: Да-да!
Александр Кутиков: Они очень завидуют, что у меня такой громкий, мощный…
Андрей Макаревич: …и противный голос.
Александр Кутиков: Да, противный для них. Но есть люди, которые так не считают.
…
Приближалось лето, а вместе с ним – и Олимпиада-80! На нее было истрачено как минимум три миллиарда долларов. Под нее заново отстроили чуть ли не полМосквы. Появились, например, спорткомплекс «Олимпийский», международный аэропорт Шереметьево-2 и целый район «Олимпийская деревня» на Юго-Западе. Столичных детей на две олимпийские недели от греха подальше распихали по пионерлагерям, а весь прочий сомнительный элемент, особенно имевший судимость, выселили из столицы за 101 километр. Зато в магазинах появились пепси-кола, фанта и соки в маленьких пакетиках с трубочками. Не говоря уж о более необходимых продуктах. Иностранным гостям предполагалось показать товар лицом – и не в последнюю очередь это касалось музыки. На средних волнах открылась радиостанция «Radio Moscow World Service» – полчаса информации, полчаса музыки. Станция вещала на иностранную аудиторию, хотя прекрасно ловилась и в СССР. Программы шли на английском языке, зато музыка была нашей – крутили «Воскресение» и «Машину Времени».
Из-за ввода советских войск в Афганистан московскую Олимпиаду проигнорировали США, Канада, ФРГ, Китай и Япония. Олимпийские объекты, предназначенные для заморских гостей, пустовали, так что туда волей-неволей заселяли и наших сограждан.
Александр Кутиков: Да, я очень хорошо помню, когда мы приехали на гастроли в Питер, это уже в статусе, так сказать, профессионального коллектива. Это была весна 1980 года, спустя полгода после ввода войск. Нашей стране объявили бойкот, и нас поселили в гостиницу «Прибалтийская», только что отстроенную к Олимпиаде, и она была абсолютно пустая. Там было человек тридцать каких-то случайно залетевших датчан плюс «Машина Времени», и все это работало на нас. Вот это я запомнил очень хорошо.
…
Сразу после прослушивания в Росконцерте «Машина» должна была отыграть два сольных концерта в Театре эстрады. Билеты даже поступили в продажу – чисто теоретически, поскольку до касс они так и не дошли. Зальчик там маленький, кто был – соврать не даст. Ажиотаж, соответственно, был безумный. А дальше случилось вот что:
Андрей Макаревич: Как раз тогда планировались наши первые официальные концерты в Москве, в Театре эстрады. Они были объявлены, и люди там двое суток жгли костры, потому что ждали, когда снимут бронь с оставшихся двадцати билетов. Но накануне приехал товарищ из ЦК партии с редкой фамилией Иванов, посмотрел в пустом зале, в темноте (я его даже и не видел, он сидел в темноте), посмотрел эту программу, ушел и сказал:
– Не стоит. Вы знаете, это как-то мрачновато и пессимистично. Не надо. Рановато в Москву пускать этот коллектив.
На этом наша счастливая жизнь закончилась. После этого в Москву нас не пускали шесть лет.
Что там был за Иванов в 1980 году – теперь уже и не вспомнишь. Музыкантам разрешат играть эту программу, но не в Москве – в столицу их пустят уже в перестроечные годы. Причина этого не особо афишировалась, однако:
Андрей Макаревич: Я не знаю, насколько это нужно или не нужно, но тем не менее… Дело в том, что был один из заместителей министра культуры СССР… не буду называть его фамилию, но вся эта история полностью правдива. Мне дословно рассказали ее дети этого человека.
Накануне нашего концерта дочь этого замминистра, молодая девушка… э-э-э… женщина сказала, что хочет пойти с мужем на концерт «Машины Времени» в Театр эстрады.
Он говорит:
– Какая «Машина Времени»?
– Ну, вот группа «Машина Времени». У нее завтра концерт в Театре эстрады. Возьми, папа, нам билеты, а? У тебя как у замминистра бронь, забронируй нам пару билетов, мы хотим пойти с мужем.
– Какая «Машина Времени»?! – сказал тогда он. – Это «Машина с евреями»! Кто их туда пустил?
И после этого этот концерт нам просто закрыли. После этой фразы в Министерстве культуры СССР «Машину Времени» в кулуарах иначе и не называли, как только «Машиной с евреями».
…
Последняя песня и программы, и альбома «Маленький принц» – «Поворот». Уже году в 1981-м Кутикова можно было разбудить среди ночи – и он спел и сыграл бы «Поворот» без запинки. Сейчас его, наверное, для этого и будить не надо – во сне справится… Тем удивительнее слышать версию с «Маленького принца», в которой он забывает слова! Кутиков написал эту мелодию сам, хотя в соавторах ее всегда указывается Петр Подгородецкий.
Александр Кутиков: Она была придумана как очень медленная, такое сентиментальное…
Андрей Макаревич: Чудовище.
Александр Кутиков: Красивое чудовище, да. Он так его и называл – «сентиментальное чудовище». Я когда Макару показал первый раз, он на меня посмотрел… сейчас я попробую… знаешь, как на такую… как на такую… ну, как-то вот снисходительно…
Андрей Макаревич: Как на жабу, в общем.
Александр Кутиков: Нет! Нет! Как на грязную собачонку, которая подскулила что-то. Жалко ему, с одной стороны, а с другой стороны, может, и противно слегка.
Андрей Макаревич: Потому что не рок-н-ролл это был.
Александр Кутиков: Ну да. А я внутренне был готов, что красо́ты моей души не будут понятны и доступны даже такому близкому другу, как Андрей. Поэтому я взял тут же и… (смех) и нарезал этот вариант просто от плеча. Он говорит: «О! Совсем же другое дело». (Смех.)
Андрей Макаревич: Гораздо лучше.
Александр Кутиков: …Все слова написал Андрей.
Андрей Макаревич: А музыка Сашкина.
Александр Кутиков: А музыка моя… Дело в том, что я в этом смысле человек очень щепетильный, я считаю, что когда помогают, то нужно обязательно фиксировать это дело. Дело в том, что, когда я придумывал эту мелодию, аккомпанировал мне на пианино Петр Иванович Подгородецкий. И я счел необходимым зафиксировать его участие в создании этой песни. Хотя всю музыку придумал я сам.
По итогам 1980 года песня «Поворот» возглавила хитпарад «Звуковая дорожка» газеты «Московский комсомолец» – тогда это был первый официальный чарт в стране. При том что «Машине Времени» не разрешали играть эту песню на концертах! Однако по сей день «Машину» не отпускают со сцены без «Поворота».
Вообще, две трети «Маленького принца» не сходили со сцены десятилетиями и до сих пор остаются основой программы «машинистов». Судьба Макаревича и его друзей складывалась непросто. Однако перед этим будет еще травля в газетах, отлучение от концертов, перемены состава… и опять последует успех. И критика. И творческие кризисы. И новые блестящие песни. Но все это уже совсем другая история…
Часть 1
До перестройки (1981–1986)
1
Группа «Аквариум». Альбом «Треугольник» (1981)
– К своему семидесятипятилетию Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев получает четвертую Звезду Героя Советского Союза.
– Военное положение в Польше. Генерал Войцех Ярузельский прекращает деятельность профсоюза «Солидарность» и арестовывает его лидера Леха Валенсу.
– Покушение на президента США Рональда Рейгана. Преступник – Джон Хинкли – заявляет, что сделал это, чтобы обратить на себя внимание любимой актрисы, юной Джоди Фостер.
– Женой английского принца Чарльза становится Диана Френсис Спенсер – «леди Ди».
– Широкой публике представлен первый компьютер IBM PC.
… а из тех мест, которые в принципе способны издавать звук, звучит вот это:
Алла Пугачева – «Маэстро», Николай Гнатюк – «Танец на барабане», Валерий Леонтьев – «Кружатся диски».
Других по-настоящему больших хитов 1981-й не принес. Старые, заслуженные ВИА с названиями типа «Поющие голубые» или «Здравствуй, пламя» сыпались, как перезревшие колосья, а выдаваемая ими продукция в тот год выглядела какой-то совсем уж бледной и никчемной. Казенный патриотизм и кастрированная лирика больше не катили на публике и не делали кассовых сборов. Особенно в сочетании с вялой записью.
Если смена поколений на официальной эстраде была делом вынужденным, то в рок-н-ролльной среде тот же процесс происходил по естественным причинам. Новая генерация рок-групп обращала большее внимание не на кондовый хард – и арт-рок, а на более свежие музыкальные течения – панк, ска, регги и, в первую очередь, на «новую волну».
…
Западнее Бреста музыкальная жизнь била ключом! В 1981 году выходят такие альбомы, как «October» «U2», «Diary of a Madman» Оззи Осборна, «Computer World» Kraftwerk. Дебютируют «новые романтики» – «Soft Cell», «Duran Duran» и ранние «Depeche Mode». «Queen» и Дэвид Боуи выпускают совместный сингл «Under Pressure». После семилетнего перерыва собирают новый состав арт-роковые легенды «King Crimson», лидеры «новой волны» – группа «Police» во главе со Стингом выпускают четвертый альбом «Ghost In The Machine», а вот музыка регги несет невосполнимую потерю – 11 мая умирает Боб Марли.
Разоряется фирма «2 Tone Records», вокруг которой группировался британский ска. Зато «Clash» на подъеме, и набирает обороты «The Cure». Поднимается на ноги рэп – «Грандмастер Флэш» впервые использует скрэтч в одной из композиций. Надо сказать, что у продвинутой питерской молодежи была возможность постоянно находиться в курсе новостей. Все-таки Финляндия рядом, автобусы из Хельсинки приходят к тому самому ДК Ленсовета, о котором позже пел Майк.
Тон в этом процессе задавала ленинградская группа «Аквариум». Они скандально прославились на Тбилисском рок-фестивале 1980 года – тогда флейтист Дюша Романов плевался во все стороны, а виолончелист Всеволод Гаккель перепиливал смычком лидера группы Бориса Гребенщикова. Тот в это время лежал на полу с чужой гитарой и своей бородой, выкрашенной в зеленый цвет. После такого хэппенинга БГ вылетел с работы и из комсомола, Дюша – из университета, остальным тоже досталось, но жизненные передряги отнюдь не испортили им настроения.
Уже в конце 1980 года был записан «Синий альбом», а летом следующего, 1981 года группа засела в той же самой студии Андрея Тропилло и начала работу сразу над несколькими альбомами.
Студия представляла собой две комнаты в Ленинградском доме молодежного самодеятельного творчества – обычно его называли Домом юного техника. В нем Тропилло вел кружок звукозаписи. Работалось там непросто, но с удовольствием. Продюсер приходил на работу в домашних тапочках, а перед началом записи на пульт ставилась рюмка шампанского – «для старшего беса», чтоб не мешал. Впрочем, продюсера надо было еще дождаться.
Борис Гребенщиков: Бо́льшую часть времени мы сидели на крыльце Дома юных техников и ждали вечно опаздывающего Андрея Тропилло. Но сколько бы мы его ни ждали, я помню, погода всегда была хорошая. Поэтому половину песен мы написали сидя на его крыльце. И когда мы ходили гулять или пить кофе, погода тоже была хорошая. Из этого следует, что лето было если не жаркое, то по крайней мере солнечное.
…
Как известно, классический «Аквариум» того периода состоял из четырех человек. Ими были БГ, Дюша Романов, Всеволод Гаккель и басист Михаил Файнштейн по прозвищу Фан. В те времена, впрочем, с фамилией Файнштейн жилось несладко, поэтому Фан предпочитал называть себя Васильевым – по фамилии жены.
Так вот, на стадии записи альбома «Треугольник» к «Аквариуму» подключились еще двое участников. Это были барабанщик Александр Кондрашкин, переигравший практически во всех питерских командах, и легендарный уже тогда композитор и пианист Сергей Курехин.
Борис Гребенщиков: Курехина мы позвали по совету моего старого приятеля музыковеда и джазолога Саши Кана, который сказал: «По-моему, Курехин – то, что вам нужно». А мне как раз был нужен кто-то, кто сыграл бы фейерверк на рояле. Пришел Сережка и не только сыграл фейерверк на рояле, но еще и очень помог с аранжировками и со всем остальным. У него изначально был другой подход. Мы занимались художественной самодеятельностью, а он по складу ума был профессиональный музыкант.
«Аквариум», как известно, был основан еще летом 1972 года, однако по-настоящему дал о себе знать только в начале 1980-х. Причина была проста и банальна, и называлась она Советской армией. Первым отслужившим был Гаккель, он загремел еще до «Аквариума» и в 1973 году уже демобилизовался. Басист Фан служил в середине 1970-х, Дюша – в конце. Одного Гребенщикова пронесло – он успел получить высшее образование.
Всеволод Гаккель (из мемуаров): Рассказывать, что такое армия, бессмысленно. Совершенно очевидно, что это потеря времени и, может быть, самых лучших годов юности. И я очень рад тому, что для меня они прошли более-менее безболезненно.
К 1981 году с Вооруженными силами развязались все. Гребенщикову просто-напросто исполнилось двадцать семь лет, и военкомат его дергать перестал. Очень, надо сказать, вовремя: как раз к 1981 году афганская война превратилась в затяжную, и в Советский Союз потянулись первые самолеты с «Грузом-200» (тут надо сказать, что за десять лет афганской войны погибло вдвое меньше наших сограждан, чем сейчас гибнет за год в автокатастрофах). Впрочем, бо́льшая часть населения страны – и «аквариумисты» в том числе – тогда понятия не имела, что такое Афганистан.
К началу работы над «Треугольником» «Аквариум» находился в отличной форме. Группа фонтанировала идеями, и каждый из ее участников старался добавить в запись что-то от себя. Именно так получилось с песней «Старик Козлодоев» – одной из самых знаменитых на этом альбоме.
Дело было так: один из квартирных концертов «Аквариума» проходил в доме, где был маленький ребенок. Для пущего музыкального развития ребенку купили металлофон. Перед концертом слегка принявший Дюша Романов стал стучать молоточком по пластинам металлофона. Когда дело дошло до записи «Старика Козлодоева», этот мотив вспомнили и решили пустить в дело. Так и получился шедевр.
Борис Гребенщиков: Сейчас я сижу и понимаю, что не могу вспомнить, как я его написал и зачем я егонаписал. С какой стати? Что меня заставило? Все хорошие стихи того периода писались в основном где-то в кофейнях. То есть я сидел, и от нечего делать мне какие-то вещи в голову приходили, а я их записывал. Что-то мне в этих словах показалось забавным, что-то привлекло мое внимание, и я начал писать текст про этого непонятного человека. Но почему я его написал и зачем, я не знаю.
Как-то я спел ее в Москве каким-то совершенно не поклонникам «Аквариума», а просто людям, где-то в гостях. И не совсем молодые ребята, а люди уже постарше, такие московские небедные люди сказали, что да, старик, это про нас песня. Я был поражен: я никак не представлял, что серьезные, считающие себя серьезными москвичи смогут так легко отнести эту песню к самим себе. Повеселило меня это до крайности.
И тогда, и сейчас Гребенщикову задавали вопрос, кто именно выведен в образе Козлодоева. И тогда, и сейчас он обрубает всякие намеки довольно резко.
Борис Гребенщиков: Я никогда в жизни не писал песен про кого-либо конкретно. Это невозможно, потому что, с моей точки зрения, песня – гораздо более интересная вещь, чем возможно посвятить одному человеку. То есть для меня песня более серьезное переживание, чем общение с человеком. Потому что песня бесконечна, а человек все-таки конечен. Привязывать песню к одному человеку я никогда бы не стал. И скорее всего то, чем я занимался в то время, это мифы. Вот Козлодоев – это прекрасный пример мифа, под который можно подогнать уже кого угодно. Если люди в Москве сами подгоняли себя под мифы, то кого угодно можно уже подогнать.
…
Технические возможности двух магнитофонов «Студер» и самодельного пульта использовались группой на всю катушку. На самом деле по тем временам вряд ли какая-либо группа в нашей стране могла записываться в лучших условиях. Фантазия музыкантов делала будущий диск все более диковинным.
Борис Гребенщиков: «Треугольник» был именно тем альбомом, на котором чем более странные вещи происходили, тем лучше было мне. Поэтому мы старались сделать все, чтобы эту странность вызвать, чтобы она случилась. Чем страннее, тем лучше!
Особенно странным получился трек под названием «Поэзия». Голос Гребенщикова, читающий стихи его школьного приятеля Анатолия «Джорджа» Гуницкого, просто взяли и прокрутили задом наперед.
Борис Гребенщиков: Помню, что было очень смешно. То есть когда мы писали, в студии царил хохот. Пластинка удалась. «Треугольник» удался именно потому, что мы получали от записи удовольствие. Наверное, больше, чем те, кто его слушал.
А следующая композиция, «Два тракториста», можно сказать, удостоилась чести стать первым в истории «Аквариума» видеоклипом. Произошло это уже в 1982 году, когда телепрограмма «Веселые ребята» снимала выпуск под названием «О вкусах». Старинный друг «Аквариума» Артемий Троицкий передал сценаристу «Веселых ребят» Андрею Кнышеву катушку с «Треугольником», и тот загорелся идеей вытащить группу на телевидение.
Борис Гребенщиков: Ему понравилось, и нас вызвали на ТВ. Это была первая попытка записать нас для советского ТВ. И они, с одной стороны, поступили бесстрашно, потому что мы были такие непонятные типы. Было понятно, что нас нельзя. Почему нельзя – непонятно, но нельзя, не лезло ни в какие ворота. С другой стороны, раз юмор и юмористическая передача, значит, можно – с какими-то ссылками, сносками. И поскольку это была фонограмма, мы старались сделать так, чтобы было понятно, что это театр абсурда. Потому что Миша привязал свою бас-гитару к какой-то чудовищной металлической херне на колесиках и делал вид, что на ней играет. И так далее. То есть это был такой «Монти Пайтон» в детском переложении.
Эту программу до сих пор время от времени показывают на центральных телеканалах… Почему-то было решено, что про «двух трактористов» петь нельзя. В телеверсии спели про «двух пианистов». Возможно, ларчик открывался просто. В конце 1982 года, когда снимался тот выпуск «Веселых ребят», новый генсек ЦК КПСС и бывший председатель КГБ Юрий Андропов повел борьбу за повышение дисциплины на трудовых местах. Дружинники отлавливали людей в обеденные перерывы в магазинах и кинотеатрах. Пойманные в лучшем случае отделывались выговором, а зачастую – и вылетали с работы. А тут, по телевидению, в одной из самых рейтинговых программ – песня про трактористов, которые бухают в рабочее время! А вот пианистам пить было можно – они иначе как в отпуске в деревню не попадут… БГ к этой замене отнесся философски.
Борис Гребенщиков: Нас очень попросили, чтобы мы «трактористов» на кого-нибудь заменили. А поскольку это уже означало громоздить абсурд на абсурд, то я, естественно, согласился. Если уже в одной абсурдной песне люди в абсурдной ситуации просят сменить слово на еще более абсурдное – ОК, вперед!
Каждый выпуск шоу «Веселые ребята» был событием, благо и было их всего семь штук за десять лет работы. Но зато такое хулиганство было на советском телевидении невиданным и неслыханным. «Веселые ребята» первыми применили скрытую камеру, первыми стали снимать клипы, первыми стали применять на телевидении спецэффекты, причем никаких компьютеров тогда не было и каждый кадр делался вручную. Зато потом из этой программы вышли Андрей Кнышев, Дмитрий Дибров, Алексей Лысенков, Игорь Угольников и даже будущий министр печати Михаил Лесин. Именно в «Веселых ребятах» на советском телевидении впервые появились «Битлз», Андрей Макаревич, «Браво», «Центр» – и «Аквариум».
Борис Гребенщиков: Ну что касается того, как мы себя вели, да, естественно, они просто сняли то, что мы сочли нужным сыграть. Они были молодцы, онипросто поняли, что нам ничего говорить не надо, мы и так достаточно странные. Если они просто нас снимут, это уже будет хорошо. И потом они сняли еще и «Тибетское танго», и это тоже было очень смешно.
«Тибетское танго» было взято из будущего альбома «Радио Африка». К сожалению, съемку этой композиции мы уже никогда не увидим. Припев песни («Ом-хохом, ом-хохом, кукукун-фифи, кукукун-фифи») почему-то напомнил чиновникам с телевидения название расистской организации «ку-клукс-клан». Соответственно, песню вырезали, а пленку потом затерли, ибо ее телевизионщикам вечно не хватало.
…
Единственной песней с «Треугольника», которая могла быть более-менее известна поклонникам «Аквариума», являлся «Мочалкин блюз». Его первая версия была с грехом пополам записана еще в 1974 году на так называемом «доисторическом» альбоме «Искушения Святого Аквариума».
Борис Гребенщиков: Ну, в принципе я эту песню написал значительно раньше, еще без «Аквариума» и вообще для гитары. Но тогдашние слушатели нахмурились и сказали: «Это все, на что ты способен?» Девушка одна очень хмуро посмотрела на эту песню. Я подумал, что не получилось из меня сочинителя. Но песня-то осталась в голове. Она была, очевидно, хоть и с пошлостью, но смешная. То есть пошлость выступала на второй план перед юмористическим пластом.
В новом варианте во всей красе выступил Сергей Курехин. Его соло до сих пор вспоминается первым – как только мы начинаем говорить о «Мочалкином блюзе».
Борис Гребенщиков: Курехин сидел в комнатке и играл на пианино. В этой комнате, кроме пианино, стояли еще барабаны и бас. Это значило, что в комнате, где уже играет пианино и уже играют барабаны, писать еще и голос просто невозможно. Потому что они забьют друг друга, потому что барабаны будут лезть в микрофон. Мне пришлось петь в контрольной рубке рядом с Тропилло, поскольку эта песня – она настолько импровизационная по легкости, по ритму, что наложить я бы ничего не смог.
И вот Сережка сыграл на пианино, Кондрашкин сыграл на барабанах, Миша Файнштейн сыграл на басу, а я стоял рядом с Тропилло и пел. И там еще был совсем молоденький мальчик. Он сидел в углу и с ужасом смотрел на то, что происходит, потому что это не лезло ни в какие рамки. Эту песню стоя по стойке «смирно» не споешь – там нужно ужом виться около микрофонной стойки, чтобы передать все это. Ну я и вился ужом около микрофонной стойки, а мальчик сидел в углу, смотрел и боялся пикнуть. Из этого мальчика потом вырос Леша Вишня – известный звукооператор.
Композиции из «Треугольника» звучат живьем довольно редко. Тот же «Мочалкин блюз» игрался только в крайне специфических ситуациях.
Борис Гребенщиков: Ее можно было исполнять только в одном случае: если мне очень хотелось кого-то;в публике оскорбить. Тогда как бы она вытаскивалась. Такие варианты возникают до сих пор. Потому что очень часто бывает, что сидит зал, который ну пришел не совсем за тем, чтобы слушать песни. Или слушать песни, но не эти. Или как-то вести себя по-другому. И половину времени до сих пор, несмотря на то что тридцать с лишним лет мы играем, хочется иногда людям вожжу в неправильное место вставить. Чтобы они поняли, что все не совсем так, как они думают.
…
Мы уже говорили, что «Треугольник» писался одновременно с «Акустикой». Так вот, в один из дней решили писать для «Акустики» песню «Десять стрел».
Там предполагался женский вокал, и для его записи в студию позвали приятельницу музыкантов Ольгу Першину. Она же, кстати, сочинила мелодию «Двух трактористов». Так вот, все пришли в студию писать «Десять стрел» – но по дороге передумали. Гребенщиков отправился дорабатывать песню «Граф Гарсиа» – тоже для «Акустики», – а Дюша Романов сел к пианино, взял листочек с очередным текстом Джорджа Гуницкого и начал сочинять свою мелодию. Остальные добавили идей, а Ольга Першина в какой-то момент запела вместо Дюши – он планировал оставить вокальную партию себе.
Борис Гребенщиков: Принцип жизни в тот момент такой: чтобы не один я был в этом задействован. Я давал текст и предлагал на это что-нибудь написать. «Тебе этот текст нравится? Не нравится? Тогда попробуй вот на это написать». Хотелось, чтобы была группа, чтобы все сделали что-то вместе. По тому же принципу Дюшка попал в «Крюкообразность». Вышло так, что, пока я с другой песней сидел в соседней комнатке, они эту песню покрутили, покрутили, и поначалу все было неплохо, потом интересней, потом еще интересней, а потом в итоге это в такую странную штуку выродилось, что я бросил то, чем занимался, прибежал к Тропилло и стал шипеть:
– Пиши! Немедленно!
А он такой:
– Да пишу я! Пишу!
…
Пока «аквариумисты» оттягивались в студии и расслаблялись на крылечке, родная власть готовила гражданам очередной сюрприз. В сентябре прошел слух о новом повышении цен. Четырнадцатого числа у бензоколонок, ювелирных магазинов, а в особенности у прилавков винно-водочных отделов выстроились очереди, куда более внушительные, чем обычно, хотя и обычно народу там хватало.
Вечером по телевидению выступил председатель Госкомитета по ценам Глушков и объявил об очередном повышении цен на предметы, которые он назвал товарами «не первой необходимости». Цена на бензин увеличилась вдвое: сорок копеек за литр вместо двадцати. А водка стала стоить более шести рублей за пол-литра. Именно в эти дни и в этих очередях появилась знаменитая частушка:
Даже если будет восемь,
Все равно мы пить не бросим.
Передайте Ильичу,
Нам и десять по плечу.
Если ж будет двадцать пять —
Снова Зимний будем брать!
Впрочем, «Аквариум» встретил этот кризис подготовленным.
Борис Гребенщиков: Мы не пили водку тогда. То есть пили, но как-то очень мало. Потому что был большой подбор портвейнов, их можно было пить значительно легче. А потом еще один ленинградский журналист Саша Старцев придумал метод, как гнать спирт из морилки. И этот морилочный спирт ходил в чудовищном количестве. Он стоил, по-моему, двадцать копеек. Там три слоя ваты какой-то. Мы пили и остались живы.
…
А самым главным событием 1981 года в жизни питерской рок-н-ролльной общины стало открытие Ленинградского рок-клуба. Эпохальное событие произошло 7 марта 1981 года. На открытии «Аквариум» не выступал – там играли проверенные ветераны. А именно «Мифы», «Россияне», «Зеркало» и первый состав «Пикника».
Борис Гребенщиков: Все очень ясно. Кто-то из власть имеющих, скорее всего комитет компартии города Петербурга, решил, что всех нарушителей спокойствия удобнее держать в одном месте, потому что так их будет легче контролировать. И дали отмашку Дому народного творчества на улице Рубинштейна, что можно дать добро этим волосатым, пусть там собираются. И те дали добро. Дала добро чудеснейшая, тишайшая женщина, которая была в этом Доме творчества директором. Неприятности ей были совсем не нужны, но при этом она очень защищала волосатых-бородатых на протяжении нескольких лет. То есть с ней было очень спокойно жить.
С созданием Рок-клуба стало не то что проще… стало возможным делать то, что до этого было невозможным. Потому что до этого ситуация ведь была простая: чтобы устроить какой-либо концерт, нужно было а) найти аппаратуру, которой ни у кого не было, и б) найти предлог, чтобы снять какой-то зал и сделать билеты. Да еще и так сделать, чтобы эти билеты нельзя было подделать. То есть нужны были какие-то специальные открытки, специальные штампики, а главное нужно было защититься как-то от ментов, потому что иначе менты сразу всех накроют. И только отчаянные люди могли все это осилить.
Самая большая проблема была всегда с аппаратом. Очень мало у кого была аппаратура, на которой можно было играть. Именно Рок-клуб эту проблему решил. Появился зал, куда можно было прийти и играть. И было понятно, что аппаратуру наберут, потому что много групп вместе: у одного есть одно, у другого есть другое. Кто-то приносит свой усилитель, кто-то приносит микшер. И как-то постепенно создался фонд. Любой концерт неплохо звучал, ну насколько это возможно. Люди могли приходить и официально слушать свою музыку. Это был прорыв.
…
Запись альбома занимала относительно немного времени, а все остальные часы в сутках тоже надо было как-то жить! Между тем жить было не на что.
Борис Гребенщиков: Понимаешь, благодаря советской власти у меня затянулось детство. Оно длилось где-то лет до тридцати пяти. На работе денег нельзя было заработать, на что мы жили – непонятно. Ну, как все люди в восемнадцать лет. На что они живут? Ни на что…
Дюшка работал командиром бригады сторожей. Я работал у него под начальством, потому что к этому времени я работу потерял, Мишка работал в каком-то приличном учреждении, типа инженера. Сева, наверное, работал либо грузчиком на «Мелодии», либо еще где-то. Где работал Кондрашкин – не знаю. Курехин скорее всего тоже на какой-то продвинутой работе. По-моему, аккомпанировал танцам.
По тем временам это было чудо, что есть возможность вообще что-то записать. Ни один из тех людей, которые к этому имели отношение, о деньгах вообще не вспоминал. Включая Тропилло, который просто по двадцать часов в сутки этим занимался. Он записывал не только нас, но и всех остальных. И никому даже в голову не приходило произнести слово «деньги». Делалось ради счастья все это делать. И все радовались, что нас тогда не свинтили. Так мы прожили все 1980-е годы. О деньгах никто не спрашивал ни разу. Я вот, например, сдавал бутылки. У меня уже был ребенок, но я ходил по окрестностям и собирал бутылки.
…
Ближе к концу работы над альбомом команда задумалась и об его названии.
Борис Гребенщиков: Название альбома возникло из самого простого соображения. Я подумал о том, что не нужно названия, которое человек может сказать. И поэтому на альбоме просто черный треугольник острием вниз. То есть у этого альбома, в принципе, нет названия. В этом даже была какая-то концепция: альбом, который не имеет названия.
В таком виде альбом и пошел в народ. Народ поначалу «Треугольник» не воспринял. Русский рок и тогда, и сейчас не особо ценил чувство юмора – разница была в том, что в 1981-м и самого термина «русский рок» не существовало. Только через несколько месяцев публика оценила всю свежесть и непредсказуемость этой музыки, всю непохожесть ее на то, что творилось вокруг. «Треугольник» не столько смешил, сколько будил воображение. Люди не верили своим ушам, но все-таки понимали: оказывается, в настоящем искусстве можно и так! «Треугольник» совершил такую революцию в умах, которую не производил ни один альбом – ни до, ни после. Ну, разве что «Группа крови» «Кино». Бо́льшую часть российских альбомов 1981 года сегодня невозможно воспринимать всерьез. Но именно несерьезный «Треугольник» дразнит уши точно так же, как и двадцать с лишним лет назад. Он по-прежнему блестящ, свеж и загадочен. Как загадочна последняя фраза этого диска.
Борис Гребенщиков: Я до сих пор не стану этого расшифровывать. Захотят сообразить, что это такое, могут и сообразить. Там достаточно много ключей. Это загадка, которую не в моих силах расшифровать. Она имеет прямой, самый прямой смысл. Те, кто знает, – знают.
По большому счету, жизнь «Аквариума» в искусстве только начиналась. Впереди были блестящие альбомы, записанные в невозможных условиях. Группу хоронили, но она вновь воскресала. Были стадионные концерты, громкие юбилеи и невероятная по объему дискография… Но это была уже совсем другая история.
2
Группа «Аквариум». Альбом «Радио Африка» (1983)
– После Леонида Брежнева компартию страны возглавляет Юрий Андропов, бывший руководитель КГБ.
– 1 сентября 1983 года в небе над Сахалином советские ПВО сбили гражданский южнокорейский «боинг».
– В Англии фирмы «Sony», «Philips» и «Polygram» представили на суд публики компакт-диск и проигрыватель компакт-дисков.
– Начинается выпуск дешевой водки: пол-литра стоят четыре рубля семьдесят копеек вместо обычных пяти тридцати. В народе новую водку тут же называют «андроповкой».
…а лучше всего под «андроповку» идут следующие хиты 1983 года:
Юрий Антонов – «Море», Алла Пугачева – «Бумажный змей», Валерий Леонтьев – «Дельтаплан».
Трудно описывать время, которое ты застал лишь по касательной. Можно, конечно, порассуждать о личности Генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова, создателя того КГБ, который мы все помним по анекдотам. Но видимо, честнее говорить о том, что ты действительно помнишь. Тогда 1983-й становится годом фильмов с Пьером Ришаром, «Марии, Мирабелы» и суперхита всех времен и народов «Танцор диско»! В том году программа «Сегодня в мире» рассказывала, что американцы планируют выпустить в космос миллиарды металлических игл – чтобы пресечь сообщение советских искусственных спутников Земли с родной планетой. А кроме того, 1983-й – это еще и год Саманты Смит, американской девочки, которая написала Андропову прочувствованное письмо и была приглашена в СССР – посмотреть и показать всему миру, что русские не кусаются. Российский Интернет в один голос сообщает о том, что в мае 1983 года на стадионе в Лужниках прошел целый фестиваль «Рок за Мир», причем на нем выступили «ДДТ»! Ни в каких других источниках про этот фестиваль ничего не написано, так что степень достоверности этого сообщения можно приравнять к тем самым миллиардам иголок. А вот что действительно происходило в музыкальной жизни в 1983 году, так это арест лидера группы «Воскресение» Алексея Романова и подпольные концерты в Подмосковье Майка Науменко с музыкантами группы «ДК» (отсюда второе название «Мажорного рок-н-ролла» – «ДК Dance»). А также декабрьский дебют группы «Браво». Куда более раскованная обстановка была в Ленинграде – там существовал вполне официальный Рок-клуб, и вообще творились вещи необычайные. Только там и только тогда можно было в подполье записать в профессиональной студии один из самых знаковых альбомов в истории русского рока.
Борис Гребенщиков: В то время группа была в очень разобранном состоянии. Было понятно, что есть ударник Петя, было понятно, что есть Файнштейн на басу, а все остальные занимались всякими своими вещами. Например, мы с Курехиным на этот момент очень много занимались всяким авангардным джазом, как это можно было бы теперь назвать. Веселились напропалую и какие-то все время придумывали авантюры.
На обложке предыдущего альбома «Табу» слово «Аквариум» было написано с вопросительным знаком. Так оно и было – во всяком случае, для тех, кто привык к «Аквариуму» как к акустической четверке.
Во время записи «Табу» в августе 1982-го флейтист Дюша Романов и басист Михаил Файнштейн устроились торговать арбузами – это был серьезный приработок для полунищих музыкантов. Свято место заполнилось Сергеем Курехиным и приведенными им музыкантами. На «Радио Африке» курехинское влияние на музыку «Аквариума» достигло своего пика.
Хотя первая композиция на альбоме была для группы вполне традиционной. Она и появилась раньше других – в самом начале 1980-х.
Борис Гребенщиков: «Музыка серебряных спиц» была написана по событиям какого-то из тех лет. Каждое лето мы мотались на велосипедах. Но какой конкретно это был год: 1980-й, или там 1981-й, сказать сложно. Под Ленинградом, в поселке Солнечное, тогда существовал городской пляж, куда модно было ездить… Неподалеку там еще был нудистский пляж, но, по-моему, его с тех пор прикрыли. Вернее, ну как нудистский пляж?.. Три-четыре финна снимали трусы и гордо загорали под кустом.
В поездки на велосипеде отправлялись все той же тесной аквариумовской компанией – БГ, Дюша и виолончелист Всеволод Гаккель. Не стоит, кстати, преувеличивать склонность музыкантов к здоровому образу жизни.
Борис Гребенщиков: Ну если километров пять проедем – уже хорошо. На электричке доезжали до места, а там уже катались на велосипедах. Или у кого-то их оставляли дома. А! (Щелкает пальцами.) У Севкитам была дача! У Севки была дача… семейная, и поэтому велосипеды, как правило, хранились у него.
Никаких кроссов прямо от Ленинграда не было. При тогдашних темпах жизни это было невозможно. Мы бы выпили в двух километрах от Петербурга – и все, не доехали бы уже никуда.
…
Концерты 1983-го были крайне нерегулярными, программа и состав их подбирались в зависимости от возможностей зала. Естественно, довольно много было акустики – обычно на квартирниках, которые было нечем и незачем подзвучивать в электричестве.
Но по-настоящему «Аквариум» мог развернуться только на большой площадке. Там появлялась возможность вытащить на сцену клавишные Сергея Курехина и устроить авангардистское шоу. Тогда курехинские постановки еще не назывались «Поп-механиками», но по сути были ими. Клавишник сыпал непредсказуемыми идеями и вкладывался в музыку «Аквариума» так же щедро, как и основной автор. Собственно, само словосочетание «Радио Африка» возникло как название не одного альбома, а целой серии совместных акций Гребенщикова и Курехина.
Борис Гребенщиков: Вряд ли это был параллельный проект. Может, нам пришло в голову, что вообще мы отныне все будем делать под таким названием. Это будет как бы большой такой зонтик для всего. Планов у нас было, думаю, что миллиард.
Один из таких совместных проектов остался на пленке. У Курехина был знакомый, работавший хранителем органов в Мариинском театре. И вот однажды ночью крепко выпившие Гребенщиков с Курехиным завалились в Мариинку – типа, поиграть джаз. Благо гитара с собой была и магнитофон двухдорожечный – тоже. Этот сорокаминутный портвейновый джем потом был издан в Англии под названием «Безумные соловьи русского леса».
При записи «Радио Африка» авангарда тоже давали по полной. Например, между песнями были вмонтированы фрагменты радиопрограмм, пойманных на транзисторный приемник «Казахстан» в туалете Дома самодеятельного творчества, в котором находилась студия Тропилло. И прямо там же, в сортире, записанных.
В поисках вдохновения Гребенщиков и Курехин обращались к источникам совсем уж неожиданным. Понятно было их увлечение новой волной, фри-джазом, буддизмом, Толкиеном и еще бог знает чем – но в один прекрасный момент музыканты решили, что называется, «обратиться к корням». В 1983 году оба они активно слушали старинные русские романсы – едва ли не больше, чем Дэвида Боуи или «Talking Heads». По счастью, романсы были музыкой не особенно громкой, так что соседи за стенкой не раздражались.
Борис Гребенщиков: Во-первых, я тихо играл, а во-вторых, я жил в такой квартире, где… Это даже не могло считаться квартирой. Это было рабочее, то есть нежилое, помещение над какой-то школой на улице Софьи Перовской, где одновременно жило, по-моему, три или четыре семьи, и они были все настолько разные, что просто из соображения выживания никто ни к кому не лез. Все вели себя умеренно дружелюбно.
…
Запись альбома «Радио Африка» началась ранней весной 1983 года в студии Андрея Тропилло – в той самой, где легли на пленку все предыдущие альбомы «Аквариума».
Борис Гребенщиков: Песни из «Радио Африка» были написаны в основном во время моего ночного моциона. Я тогда работал сторожем в бане объединенных гаражей. Они находились на улице Некрасова. Самое смешное, что они так ни во что и не превратились. Так и стоит эта развалина на Некрасова, между Литейным и Маяковского.
Работа моя состояла в том, что я приходил вечером на работу, терпеливо ждал, пока придут шоферы, разденутся, выпьют свой портвейн, побьют руками по крышке шкафа – они все пытались пробить железную крышку шкафа кулаком… Ну, чтобы было круто. Они это делали каждый вечер. Когда все разбивали себе руки и портвейн оказывался допит, они уходили. Тут я спокойно тоже уходил. Закрывал дверь (ночью там делать абсолютно нечего), и, пока шел до дома, у меня как раз полпесни успевало написаться.
Там же, в студии Андрея Тропилло, запись планировали и закончить. Но дальше начались чудеса. В Ленинград приехала роскошная даже по нынешним меркам передвижная студия MCI. Ее сделали в Лондоне специально для московской выставки «Связь-80». Причем в Москве студия произвела такой фурор, что фирма «Мелодия» приобрела ее за двести пятьдесят тысяч долларов. Это был десятиметровый вагон, внутри которого находился магнитофон на двадцать четыре канала, микшерный пульт «Сони», цветной видеомонитор и другие роскошества. У нас, понятно, это чудо техники использовали только для записи симфонической и народной музыки.
В июле 1983 года вагон пригнали в Питер, и получилось так, что за пультом сидел старый приятель Тропилло звукорежиссер Виктор Глазков. Так что на десять дней – точнее, на десять ночей – музыканты оказались в лучшей студии страны.
Борис Гребенщиков: У Тропилло накопилось уже достаточно много двухканальных пленок. Как тогда на два канала умудрялись все писать – не могу понять совершенно. И вдруг организовался этот праздник: он как-то договорился с фургоном, который приехал записывать симфоническую музыку. Герой, который в этом фургоне работал, – он согласился. Только благодаря этим двум гениям, которые всем вовремя проставляли коньяк, с тем чтобы фургон не закрыли, чтоб его не отогнали, чтоб можно было там… Только благодаря им мы все и записали.
Сам фургончик был значительно меньше обычной кухни. Но как-то туда набивалось пять-шесть человек и все быстро записывали свои партии. Там было то ли восемь, то ли шестнадцать каналов. То есть какое-то чудовищное, невероятное количество. Мы записывали, сваливали, шли ко мне домой, все это слушали, рождалось еще сорок идей по поводу, что нужно делать завтра, звонили быстро этому, этому, этому, чтобы попробовать это, это, это. И продолжали.
К этому нужно добавить, что стоял фургон напротив гостиницы «Европейская», которая была нашпигована сотрудниками КГБ. Так что проникали туда музыканты по-партизански. Но зато уж и творили там все, что хотели.
Новые веяния, естественно, впитывались не только из музыки и литературы, но и из кино. Только в кино они, скорее, были старыми. У советских цензоров, пропускавших или не пропускавших западные фильмы на наш экран, вкус, несомненно, был, и кино нам показывали хорошее. Но спектр его был довольно узок. Допустим, «В джазе только девушки» знали наизусть, а «Полета над гнездом кукушки» не видели ни разу. И вот в начале 1980-х появляются первые видеомагнитофоны – и группа «Аквариум» начинает смотреть все подряд! Особенно питерские рокеры уважали Брюса Ли. И даже подражали ему по мере сил.
Андрей Тропилло: Когда над головой махается руками-ногами, это не создает хорошей творческой атмосферы. Это даже их самих сбивает с толку. Иногда приходилось говорить:
– Прекратите, ребята! Лучше возьми гитару, поиграй или распойся, потому что поешь все время мимо. Понятно, да?
Причем болели этой каратистской ерундой практически все. Даже Сергей Курехин периодически пытался махать рукой или ногой. Один я не махал, потому что мне это все было глубоко противно… Брюс Ли действительно каким-то образом воздействовал, и рокеры его пытались изображать.
Больше всех, конечно, этим увлекались музыканты «Кино» – тем более что Виктору Цою с его фактурой сам бог велел в чем-то снимать образ Брюса. Но и Гребенщиков в 1983-м выходил на сцену в кимоно и босиком.
А самая большая засада во время сессии была с бас-гитаристами. Их в студии сменилось четверо, хотя бо́льшую часть альбома отыграл приведенный Курехиным студийный басист Владимир Грищенко. Впоследствии он умер от передозировки наркотиков.
Борис Гребенщиков: Ну да, он был из этой несчастной школы музыкантов, которые употребляли какие-то чудовищные химические средства… Сложно сказать, какие именно, потому что ходит – человек и человек. А чем он занимается в свободное от работы время, сказать сложно. Люди долбались какими-то совершенно ужасными вещами. Только нас как-то Бог миловал.
Состав на записи «Радио Африка» подобрался знатный, но не беспроблемный. Основной звездой, кроме Курехина, был виртуозный блюз-роковый гитарист Александр Ляпин. Проблема была в том, что Курехин и Ляпин категорически друг с другом не ладили. И Гребенщикову приходилось как-то их конфликты гасить.
Борис Гребенщиков: Ляпин и Курехин относились друг к другу с уважением. Но они играли настолько разную музыку, что каждый не уважал тот сорт музыки, который играл другой. Сашке Ляпину тогда казалось, что Курехин играет, в общем, не совсем даже музыку, а скорее набор звуков. А Курехин, в свою очередь, ненавидел всеми силами музыку, где много гитарных нот и все остальное. Его тянуло как бы в другую сторону. Они, конечно, могли находиться вместе в студии, но это было эмоционально для меня очень тяжело. Потому что каждый обижался, если другому что-то давали сыграть…
В первый раз Гребенщиков столкнулся с этим еще во время записи предыдущего альбома «Табу». Чтобы передохнуть от постоянной перепалки, затерроризированный БГ выскочил на балкон студии и за пять минут написал, наверно, самую скандальную песню «Аквариума» «Рок-н-ролл мертв».
Впоследствии сами музыканты отмечали, что студийная запись песни не очень удалась – живьем оно выходило куда мощнее.
Борис Гребенщиков: Концертный вариант был, по определению, значительно сильнее. Потому что в студии не было возможности достичь этого размаха. Все записывалось достаточно тихо, достаточно камерно и… сумбурно. Шурка Ляпин был очень недоволен своим соло, хотя я считаю, что как раз он в очень стесненных условиях сделал все, что мог. Вагон, пульт, штекер – играй! И человек за пять минут играет соло, которое такое… вполне эпохальное.
В припеве Гребенщикову подпевают виолончелист Гаккель и флейтист Дюша Романов. Точнее, Гаккель подпевает, а Дюша чаще всего автора забивает и перекрикивает. На концертах это было еще заметнее. Фразу «Рок-н-ролл мертв, а я еще нет» публика запомнила и припоминает ее Гребенщикову по сей день. И цитирует тоже с завидным постоянством.
Вот только один пример – из «Несчастного случая»:
И вот те джаз и регги, вот те «сникерс» и «марс»,
А Макар и БГ теперь, как Энгельс и Маркс.
Ты хочешь взять ми минор – попадаешь впросак.
И если рок-н-ролл мертв, то я – еще как!..
Существуют даже переводы этой песни – например, Джоанна Стингрей пела ее по-английски, а Максим Леонидов – на иврите.
…
Еще одним фирменным знаком «Радио Африка» стало обилие звуковых эффектов. Это был не только треск радиоприемника, но и какие-то колокола, и пение птиц… Казалось бы, элементарные вещи. Но не будем забывать, что никаких звуковых библиотек у музыкантов под рукой не было. Приходилось выкручиваться самим.
Борис Гребенщиков: Живьем у нас не было бы даже возможности записать, поскольку не было портативных магнитофонов. Поэтому что-то я брал с «Ленфильма», где у Курехина были знакомые, что-то из каких-то театров доставал сам Тропилло. В общем, брали, где было возможно.
Существовали в то время и специальные пластинки с записью звуковых эффектов – такими, например, в аналогичной ситуации пользовалась группа «Воскресение». Но в Ленинграде таких не было. Зато у самих «аквариумистов» к тому времени скопилась завидная коллекция этнической музыки. Благо виолончелист Гаккель несколько лет проработал в Доме грампластинок.
Слушалось все, что попадало в руки. Причем слушалось очень внимательно.
Борис Гребенщиков: Боба Марли, и всякое такое. Регги, крайне много «Pistols», «Stranglers»… Ну помимо всего остального «Doors», Джими Хендрикс, это все понятно. И все время появлялось что-то новое. В городе у нас был человек, которого все называли «Панкер», но не потому, что он был каким-то особенным панком, а потому, что у него была огромная коллекция панк-рока на пластинках. Все около него кормились, брали у него все это переписывать.
Панкер и сейчас жив-здоров. В начале 1980-х он записывал альбомы Майка, Константина Кинчева и «Секрета». Именно он придумал Святославу Задерию кличку Алиса, ставшую названием группы, а в последние годы Панкер ведет дела группы «Кукрыниксы». В 1983-м у него можно было найти, например, новый альбом Дэвида Боуи «Let’s Dance» – тот заиграл неожиданно танцевальную музыку и вновь возглавил мировые чарты. Был у него последний альбом группы «Police» – через год их лидер Стинг начнет сольную карьеру. Были «новые романтики» в ассортименте – от «Soft Cell» до «Duran Duran». Естественно, хватало панка типа «Clash». Ну и, конечно, вся дискография «Talking Heads» – начиная с первого альбома.
Другим – причем ценнейшим – источником актуальной музыки для «Аквариума» стали американские студенты, которые изучали в Ленинграде русский язык и постоянно зависали на подпольных сейшнах.
Борис Гребенщиков: В Ленинград имеют свойство приезжать американские студенты на стажировку. Они находят контакт с какими-то русскими студентами. Как правило, американцы передают телефоны русских людей по цепочке. И когда едет новая партия, говорят:
– Ну кто там есть?
– Ну там есть такой нормальный человек…
– Что ему привести?
– А вот он любит Толкиена, он любит панк-рок, или там регги, или что-то еще…
Таким образом мы получали информацию.
Такие знакомства, конечно, не могли не привлекать внимания кого положено.
Борис Гребенщиков: Одно время возле моего подъезда постоянно стояли черные «Волги». Просто все время. Вот что было достаточно стремно. Но жизнь есть жизнь, что делать?
(Ухмыляется.)
Забавно, что приходится об этом рассказывать. Как только собиралось больше двух человек, было понятно, что стукач уже наверняка есть. И поэтому все разговоры велись достаточно открыто, но при этом каждый в принципе отдавал себе отчет, что его слова могут быть донесены. Поэтому все говорилось как-то так, на пальцах.
…
Еще одна проблема, которую при записи «Радио Африка» приходилось решать постоянно, – это поиски инструментов. Кое-что было у самих, но очень немного. А так хотелось мощного, насыщенного звука, в первую очередь – клавишного! Позже Гребенщиков в одном из интервью обмолвится, что «новая волна» – это прежде всего большие деньги. А денег не было. На концертах в Питере зарабатывали несерьезно – но зато за них и не винтили, как в Москве.
Борис Гребенщиков: В Питере никто не брал денег за концерты. А если и брали, то речь шла о суммах в десять рублей, за которые даже менты брать не будут. Мы ездили зарабатывать деньги в Москву, в Питере ничего нельзя было сделать.
Поэтому инструменты приходилось доставать у знакомых. Даже такие, которые требовались на одну-две песни.
Борис Гребенщиков: До этого у Тропилло был строгий график. Мы начинали записывать альбом и каждый день туда ездили во внеурочные часы. Приходили и писали: вот сегодня это, сегодня это, и так подряд. А тут так получилось касательно «Африки», что мы какими-то кусками ее писали. Сначала одно, потом другое, потом я понимаю, что нужен Ляпин, поехал к Сашке, вытащил его, показал ему, какие песни мы делаем. И был такой… был поток разных музыкантов, потому что где-то один басист сыграл, где-то другой, где-то было что-то еще.
«Радио Африка» была записана в крайне хаотических условиях. К тому же мы проводили все время с Курехиным. Ночью нам приходило что-то в голову, и по утру мы ехали в такси, забирали у кого-то электронные барабаны, за ночь он кому-то дозванивался, у кого они есть. На день берешь этот барабан, вписываешь четыре ноты, отвозишь их обратно. Потом едешь за Ляпиным, потом едешь за кем-то еще или, там, басиста вытаскиваешь. И так вот она клочками записывалась.
В песню «Время Луны», например, решили воткнуть синтезаторы – чтобы получилось как у английской электронной группы «Orchestral Maneouvres In The Dark». Сейчас уже никто не вспомнит, что это была за клавиша и где ее нашли – но нашли в последний момент и воткнули. И песня получилась.
Борис Гребенщиков: Общая идея была, что это должно звучать как OMD, но за неимением возможности достать хоть какой-нибудь синтезатор, мы все-таки какую-то клавишу достали, у кого-то там заняли на одну ночь, быстренько записали…
При записи песни «Время Луны» в группе впервые появился басист Александр Титов. Он с ходу сыграл свою партию и закрепился в «Аквариуме» на долгие годы, а до 1986-го параллельно играл еще и в группе «Кино». В середине 1990-х, после записи «Снежного льва», Титов остался в Англии, но до сих пор, когда «Аквариум» выступает в Лондоне, старый басист выходит с ним на сцену.
…
Рок-н-ролльная среда Питера отнюдь не была такой дружной, какой кажется сейчас. Но друзья у «Аквариума» были. В первую очередь – Майк Науменко и младший товарищ музыкантов Виктор Цой.
Борис Гребенщиков: Точно могу сказать, что песня «Мальчик Евграф» появилась в такси, по дороге к Витьке Цою. Мы купили мешок вина и ехали к нему выпивать, потому что в то время мы ездили к нему выпивать каждые выходные. Значит, в пятницу мы выезжали, а в воскресенье приезжали обратно. Потому что у него была своя квартира. Ну, не своя… Они снимали какую-то полуторакомнатную квартиру, куда, однако, мы все помещались.
Итак, песня появилась в такси, в котором БГ и Цой ехали в гости к последнему. Там их уже ждал Курехин, которому тоже хотелось. В такси ехали, во-первых, затем, чтобы не светиться с винищем в метро, а во-вторых, потому что Цой уже в те времена метро терпеть не мог. Он передвигался по городу либо на такси, либо пешком, как в песне «Видели ночь». На сей раз машина ехала, и песня писалась.
Времени на сочинение песни у Гребенщикова было достаточно, так как работал он в центре, а Цой жил на окраине.
Борис Гребенщиков: Очень далеко, на выселках, на улице Блюхера, которая вольно переводилась как улица Синехуева. Я уже и не помню, чем в точности мытам занимались. Сложно сказать, но в основном слушали музыку, говорили про Брюса Ли и пили красное вино.
…
А еще в мае 1983-го в Ленинграде прошел самый первый фестиваль самого первого в стране настоящего Рок-клуба! На том фестивале «Аквариум» получил диплом второй степени, как было сказано, «за поиск новых выразительных средств в рок-музыке». С «новыми средствами» у группы был полный порядок – на сцену с группой вышло три саксофониста, включая мэтра авангардного джаза Сергея Летова. По контрасту с основной программой прозвучал романс Александра Вертинского «Ты успокой меня», который БГ спел просто под фортепиано Курехина.
Вскоре после этого «Аквариум» был приглашен в телепрограмму «Музыкальный ринг». Это был самый первый выпуск программы. Группу там представили как музыкальных пародистов, и увидели их тогда только Ленинград и область.
Борис Гребенщиков: Мы участвовали в «Музыкальном ринге» два раза. Первый раз нас упросили играть под фонограмму, что было очень неприятно и очень позорно, и слава Богу, что эта запись так, по-моему, и не вылезла. А второй раз мы настояли, чтобы играть живьем. Нас в течение двух недель отговаривали от этого, говорили, что это невозможно, но мы все-таки настояли. И второй ринг потом, спустя пару лет, был передан на всю Россию.
…
Работа над альбомом в вагоне MCI шла к финалу. Звукорежиссер Виктор Глазков днем записывал классику, вечером – рок, и на сон времени не оставалось. У него начались дикие головные боли, и пришлось отогревать ему затылок феном. Второй звукорежиссер – Андрей Тропилло держался как мог, подсовывал бутерброды умирающим с голода музыкантам, но в конце концов сломался и он. На финальном монтаже его начало рвать от усталости.
В шесть утра 28 июля монтаж альбома «Радио Африка» был закончен. Не приходя в сознание, «Аквариум» погрузился в электричку и поехал играть на фестиваль в Выборг – вместе с питерскими знаменитостями «Мануфактурой» и «Россиянами», а также с московскими гостями из группы «Центр». Играли в парке Монрепо перед несколькими тысячами зрителей. Дело было сделано.
Борис Гребенщиков: Я отлично помню: мы всю ночь сводили, поскольку знали, что в восемь часов нужно все закончить, потому что фургон уезжает. Все сроки были уже перейдены, уже как бы все, пора кончать. Но мы бились до последнего, то есть пока уже кровь из носа не начинала идти, но успели. Альбом оказался минут на пять дольше, чем нужно, – по-моему, сорок девять минут.
Свели, страшно обрадовались, зашли ко мне, выпили кофе, тут же погрузились на электричку и уехали в Выборг, на фестиваль, где я торжественно сделал предложение Титу, чтобы он стал басистом «Аквариума». Приехали, потусовались, сыграли и, я помню, потом голыми купались прямо в центре города в прудах… Тоже было очень неплохо. Я, естественно, в первых рядах.
Законченному альбому не хватало только обложки. Ее сделал фотограф Андрей «Вилли» Усов, оформлявший в то время все альбомы «Аквариума». На берегу Финского залива был найден особо неуютный пейзаж, виолончелист Гаккель раз за разом входил в кадр, а фотограф снимал его с разных точек. Были идеи использовать в оформлении снимки Гребенщикова на нудистских пляжах – тогда этого делать не стали, но в переиздания альбома эти фото вошли. А вот названия группы не оказалось ни на каком варианте обложки. Равно как и изображения остальных участников.
Борис Гребенщиков: Я не помню, почему появилась идея, что нельзя всю группу на обложку. У нас, собственно, нет ни одной обложки, где была бы вся группа, потому что мне всегда казалось, что это как-то суеверно, вредно. Как только мы снимали всю группу, группа сразу… разваливался этот состав. Поэтому я старался этого не делать. И поэтому мы просто выехали с нашим фотографом, с Вилли, на берег Финского залива и сделали там два десятка фотографий, и, когда он их обработал, получилась как раз достаточно яркая, впечатляющая обложка. Я попросил Сережу Пучкова, нашего тренера, сделать надпись по-китайски, вот и все. Вилли вклеил буквы «Радио Африка», так все и получилось.
Последними ударами колокола альбом «Радио Африка» попрощался со слушателем. Через несколько дней в кафе-дискотеке «Кубик Рубика» альбом был представлен коллегам по рок-клубу – и встречен бурными аплодисментами. К этому времени Гребенщиков уже наладил его распространение на катушках.
Борис Гребенщиков: Я закупал у Вилли по… чтоб его поддержать, по-моему, по десять копеек… Он мне делал штук двадцать комплектов фотографий, и потом мы сидели – Тит у себя дома клеил, с цветной бумажкой на катушке, а я у себя. И потом мы, по-моему, рублей по семь это дело продавали.
На следующем альбоме «День серебра» «Аквариум» вновь радикально изменился. Авангардные эксперименты на время были отставлены в сторону, музыка стала лаконичной и изысканной. «Аквариум» еще не однажды изменится и изменит музыку вокруг себя, но все это уже совсем другая история.
3
Группа «Зоопарк». Альбом «Белая полоса» (1984)
– После смерти Юрия Владимировича Андропова Генеральным секретарем ЦК КПСС избирается Константин Устинович Черненко.
– Социалистические страны во главе с Советским Союзом бойкотируют XXIII Олимпийские игры в Лос-Анджелесе.
– Светлана Савицкая первой из женщин выходит в открытый космос.
– Начинается матч на первенство мира по шахматам между Анатолием Карповым и Гарри Каспаровым.
…а в магазинах фирмы грамзаписи «Мелодия» советские любители популярной музыки могут приобрести грампластинки со следующими песнями:
Алла Пугачева – «Айсберг», группа «Круг» – «Каракум», группа «Земляне» – «Трава у дома».
Первый анекдот про нового генерального секретаря: «Почему Брежнев встречал гостей в Кремле, а Черненко – в аэропорту?» – «Потому что Брежнев питался от сети, а Черненко – от батарейки». Действительно, больше ничего не изменилось. Страна будто вернулась на два генсека назад. При Андропове все чуть-чуть зашевелилось – временами было даже жутковато. Начали бороться с прогулами – то есть отлавливать людей в кинотеатрах и магазинах во время обеденного перерыва. Сверху тоже чистили – за полтора года со своих постов полетели тридцать семь первых секретарей крайкомов, обкомов и республик, а также восемнадцать союзных министров. Но дохлая лошадь советской экономики пришпориванию больше не поддавалась.
За шесть с лишним десятилетий советской власти были изрядно растрачены и природные, и человеческие ресурсы – возможностей для нового рывка просто не было. К тому же железный генсек отнюдь не отличался железным здоровьем. На все мероприятия природа отпустила Андропову два года и четыре месяца. Впрочем, сменивший его Черненко продержится на престоле всего год и месяц. И на нем «гонки на лафетах» завершатся.
Была и еще одна тонкость: в стране успело вырасти поколение, которое было не то чтобы против режима, а как-то параллельно ему. Вослед «шестидесятникам», пытавшимся как-то окружающую жизнь реформировать, пришли «семидесяхнутые», которым советский быт был вообще пофиг. Контакты с официальной реальностью ограничивались просиживанием штанов на работе. А вся энергия уходила у кого в турпоходы с гитарой, у кого – в живопись по подвалам, у большинства – в алкоголь…
Самые отмороженные выбирали работу, которая не приносила денег вообще, но зато и времени не отнимала. «Поколением дворников и сторожей» назвал себя и своих друзей питерский сторож Борис Гребенщиков. Сторожа эти были непростые – они собирали пластинки, слушали чужую музыку и писали свою. Виднейшим человеком в той компании был Михаил Васильевич Науменко. Самого себя он называл Майком.
Майк Науменко: Я не знаю, откуда берется творчество. Много веков люди пытались в этом разобраться. До конца непонятно, откуда оно берется. Изнутри? Не знаю. А насчет света в конце туннеля… Если он будет – хорошо, не будет – немножко хуже, но тоже неплохо. Проживем и без света. Хотя хочется, конечно, чтобы он был – свет впереди.
К 1984 году в активе группы «Зоопарк» был один студийный альбом «Уездный город N». Два сольника были на счету самого Майка: «Сладкая N и другие» и «55». Плюс совместный альбом Майка и БГ «Все братья – сестры» и ужасно записанный концертник «Зоопарка» «Blues de Moscou».
Группа существовала три года, и ее лидер пользовался среди немногочисленных русских рокеров непререкаемым авторитетом. По сути, он сформировал новый поэтический язык российского рок-н-ролла – точный, неметафоричный, при этом гибкий и напрочь лишенный какого-либо пафоса или зауми. По музыке это был грязный и энергичный рок-н-ролл – в лучших образцах добитловской эпохи.
Группа триумфально выступила на открытии Рок-клуба и на первых двух рок-клубовских фестивалях. Правда, на втором им достался всего-навсего приз зрительских симпатий. А лауреатами стал бит-квартет «Секрет», которому Майк помогал, как мог. «Секретовцы» исполнили на фестивале «Мажорный рок-н-ролл» Науменко, а потом сам Майк вышел на сцену и спел с ними свою песню «Лето».
Первый трек с альбома «Белая полоса» – «Я люблю буги-вуги» – тоже обрел всенародную популярность именно в «секретовской» версии. Песня была позаимствована Майком у его любимой английской группы «T. Rex». Чего сам музыкант никогда не скрывал. Майк взял ее с альбома 1977 года «Dandy In The Underworld», там она называлась «I Love To Boogie». Кстати, это был последний альбом, записанный лидером «T. Rex» Марком Боланом. Вскоре он погибнет в автокатастрофе. Ему было тридцать лет.
…
Итак, Майк работал сторожем. Он не закончил Ленинградский инженерно-строительный институт, сумел избежать армии, но о приличной работе, понятно, речи не шло. Зато бригада сторожей у него была знатная! Бок о бок с ним трудился виолончелист «Аквариума» Всеволод Гаккель. А другой «аквариумист» – Андрей «Дюша» Романов – был у них бригадиром. Он вел график прихода-ухода коллег-сторожей на работу, расписывался в ведомости на зарплату и так далее. Дюши не стало летом 2000 года, но его воспоминания о том времени и о Майке были записаны и сохранились до наших дней.
Дюша Романов: Что отличало Майка от многих рок-н-ролльщиков тех времен? С ним было не только приятно выпить, не только поговорить, но еще и вместе работать. Редчайший случай. Место называлось «Химфарм-завод»… Завод, который делает наркотики, «колеса», и все сопутствующее этому. Приходят парни с гитарами охранять пункт… Эти парни, не выпивая водки полдня, пели песни на весь химфармзавод, шалили, как могли, и веселили публику.
Публика была в недоумении. Воровать? Не воровать? Они не понимали – охрана поет! Поет рок-н-ролл. Утром, вечером, ночью… При таких условиях не развалить советскую власть было невозможно!
Так-то оно так, но после дежурства музыканты приходили домой. На трезвую голову эта честная бедность выглядела не столь привлекательно. Особенно учитывая то, что эти веселые ребята были уже не мальчики. У всех были жены или подруги, у многих дети – и ни у кого не было даже намека на возможность жить по-человечески и зарабатывать любимым делом.
…
К 1984 году сложившийся еще за пять лет до того и более-менее сыгравшийся состав «Зоопарка» приказал долго жить.
Майк Науменко: Случилось так, что барабанщик кончил институт и уехал по распределению к себе на родину, в Петрозаводск, басист загремел в армию, как это иногда бывает, мы остались без состава.
С барабанщиком Андреем Даниловым так и было. С басистом было не так – надо понимать, что этот рассказ Майка был записан на официальном творческом вечере, где всего говорить было нельзя. На самом деле бас-гитарист «Зоопарка» Илья Куликов загремел, но не туда – за анашу. Майк к нему относился очень хорошо, и после отсидки Куликов опять вошел в состав группы. Но, по воспоминаниям музыканта «Звуков Му» Александра Липницкого, в конце 1980-х Куликов опять попал за решетку – за кражу мяса с мясокомбината.
Однако это все будет позже. А пока, в 1984 году, Майка выручили «секретовский» барабанщик Алексей Мурашов и музыканты «Аквариума» – Евгений Губерман, Александр Титов и Михаил Файнштейн.
Михаил Файнштейн: Майк был удивительно интеллигентный, очень образованный, хорошо знал язык, с великолепным чувством юмора. То есть он такой настоящий питерский интеллигент, несмотря на тот образ, который чуть ли не панк. Хотя на самом деле все основные панки как раз и были очень интеллигентными людьми. Потому что это игра, это театр. И в этом театре Майк исполнял роль совершенно безбашенного человека, который на самом-то деле обладал большими знаниями, переводил прозу (известно, что именно он первым перевел Ричарда Баха), написал несколько рассказов, а про песни – тут и говорить нечего.
Примерно таков же и лирический герой Майка. Тем более что большинство песен написано от первого лица. Однако сам Науменко предупреждал, что ставить знак равенства между автором и его героями все-таки нельзя.
Майк Науменко: Насчет моей позиции – ее нет, в общем-то. Все мои песни поют совершенно разные люди – это не я… «Маски»… я не люблю это слово… это просто другие люди. Дело в том, что, когда человек пишет книгу, рассказ, там, или роман, у него может быть двадцать персонажей, но ни один из них не является автором как таковым. Такое возможно. Может быть двадцать мнений у двадцати героев романа, и ни одно из них не совпадает с мнением автора – это все проходит. Когда человек пишет песню, почему-то должно вдруг взяться авторское «я». Мне просто непонятно – почему? У меня его нет, почти никогда. Зачем?
Бо́льшая часть материала, вошедшего в «Белую полосу», была довольно свежей. Однако нескольким песням к моменту записи уже исполнилось пять-шесть лет, они были известны и по акустике, и по концертам «Зоопарка». Первый раз Майк приехал в Москву в октябре 1980-го.
Сохранилась даже запись того концерта, на котором Майк выступал вместе с «Машиной Времени», «Аквариумом» и Константином Никольским. В зале сидели сотни людей из самого что ни на есть высшего московского света. От писательницы Людмилы Петрушевской до будущей группы «Звуки Му». Тот концерт взорвал московскую общественность. Одни влюбились в «Зоопарк» сразу, другие эту эстетику категорически не приняли. Дело доходило даже до драк между сторонниками и противниками Майка. Среди вторых поначалу оказался Андрей Макаревич.
Андрей Макаревич: Майка я услышал в первый раз на сольном концерте и не врубился в его эстетику совершенно. Я, да и Боря Гребенщиков, – мы тогда были очень романтически настроенными юношами. У нас были совершенно определенные представления о том, что красиво, а это как-то прямо ножом по стеклу. Я въехал в «Зоопарк» уже позже. Только через несколько лет у меня изменилось к нему отношение.
…
Всю свою жизнь Майк Науменко прожил по коммуналкам. Человеком он был гостеприимным, в доме бывали все, а гитарист Храбунов вообще жил в соседней комнате. Квартира, кстати, была без телефона. Короче, все описания Майка в домашних условиях совпадают:
Андрей Тропилло: Когда к Майку приходили друзья, а у них спал маленький сын, то его просто закрывали абажуром, как птичку маленькую. Он не плакал, он там успокаивался.
Михаил Файнштейн: Я где-то в 1980-х годах снял квартиру, просто по случайному объявлению. Помнится, мы с барабанщиком сидели, смотрели телевизор – вдруг звонок в квартиру. Я открываю дверь – стоит Майк в халате и в тапочках. А дело было лютой зимой. Я его пригласил, мы посидели, выпили коньячку, попили чаю, он сказал «спасибо» и пошел на выход.
Я спрашиваю:
– Может, такси вызвать?
В нашей компании все были страшно серьезные, и удивляться было не принято. Ну пришел человек – и пришел. Все нормально, лишних вопросов не задавали. Но дело все-таки было зимой, а он в халате… Майк сказал, что такси не нужно, и так и ушел. А я только через несколько дней узнал, что, оказывается, случайно снял квартиру в его собственном доме.
Александр Храбунов: У нас в квартире постоянно проходили какие-то совместные посиделки. Люди приезжали со всей страны. В то время еще был Советский Союз, и люди приезжали с Юга, с Востока, – отовсюду и постоянно.
Михаил Файнштейн: Там постоянно гости приходили. Просто потому, что Майк был очень популярный человек и интереснейший собеседник, имеющий свое мнение по всем вопросам. И он был реальным гуру для большого количества людей, которые приходили и смотрели ему в рот: что он скажет? Все это общение занимало где-то двадцать пять часов в сутки.
…
Еще до назначения на пост генсека, в июне 1983 года, Константин Черненко выступил на пленуме ЦК КПСС с докладом «Актуальные вопросы идеологической и массово-политической работы партии».
– Не все удовлетворяет нас и в таком популярном искусстве, как эстрадное, – утверждал Черненко. – Нельзя, например, не видеть, что на волне этой популярности подчас всплывают музыкальные ансамбли с программами сомнительного свойства, что наносит идейный и эстетический ущерб.
Казалось бы, кому какое дело? Кто эти доклады читал или слушал? Однако дело приобретало нешуточный оборот.
Травля рок-музыкантов началась еще в 1982 году – с появления в «Комсомолке» статьи «Рагу из синей птицы», в которой прессовали группу «Машина Времени». Их тогда не расформировали, но от московских площадок отлучили лет на шесть. В 1983-м арестовали Алексея Романова из группы «Воскресение», а в марте 1984-го за решеткой очутилась Жанна Агузарова из группы «Браво».
На совещании в Министерстве культуры РСФСР звучало вот такое: «В настоящее время в Советском Союзе насчитывается около тридцати тысяч профессиональных и непрофессиональных ансамблей. Наш долг состоит в том, чтобы снизить это число до нуля». А в сентябре 1984 года вся эта активность привела к появлению печально знаменитого «Списка запрещенных групп».
Ребята в Минкульте работали добросовестные. Они не забыли никого, в том числе и «Зоопарк». Мало того, о многих коллективах 1970-х и начала 1980-х годов, типа «Русско-турецкой войны», мы можем узнать только из этого списка, так как записей от них не осталось.
Впрочем, еще до появления запретительных списков на «Зоопарк» наконец-то обратила внимание официальная пресса. Например, газета «Смена» в статье «Кто нужен „Зоопарку“» возмущалась тем, что Майк «довольно фривольно и пошло обходится с такими, например, именами, как Лев Толстой и Маяковский». Особенных оргвыводов за ней не последовало, но, допустим, лауреатом второго питерского рок-фестиваля «Зоопарк» не стал. Хотя группа порвала зал в клочья. Сам Майк отнесся к тем публикациям довольно иронично.
Майк Науменко: Ну, я очень благодарен газете за мегатонную бесплатную рекламу. И мне очень жаль, что есть журналисты, которые… Вот я бы не стал никогда в жизни писать о кибернетике, в которой я ничего не понимаю. А вот о музыке писать можно. И мне очень жаль, что журналисты дискредитируют уважаемый печатный орган, вот и все. Потому что то, что о нас написали – будто мы призываем к насилию… это только человек с нездоровым воображением мог написать, которому очень хочется вот увидеть призыв к насилию, только и всего. Мы не ангелы, возможно. И нас есть за что критиковать, наверное. Но я за разумную критику и без подтасовок фактов, так скажем.
Когда в Уфе травили Юрия Шевчука за альбом «Периферия» – никто не удивлялся: такую резкую сатиру не могли спустить с рук. Однако Майк политикой не интересовался принципиально.
Александр Храбунов: По-моему, на Майка особенно давили за упоминание алкоголя. Что, мол, в его песнях упоминался алкоголь и описывался процесс его выпивания. Какая-то статья была в «Смене», идиотская совершенно. Вот, это была одна из причин, а так… Не знаю я – что двигало людьми?.. почему запретили? Никакойидеологии там и в помине не было. Ни протеста, ничего. «Зоопарк» всегда стоял в стороне. Чем мне, в общем-то, и нравился… Это была одна из причин, почему я стал играть в этой группе. Потому что там не было никакой пафосности. Как обычно ассоциировалось тогда? Если рок – значит, против… коммунисты – гады, надо все сломать, а что потом – непонятно… Нет, ничего этого не было. Как раз пафос начисто всегда отвергался.
…
Пока электрических концертов у «Зоопарка» не было, Майк зарабатывал на хлеб с помощью квартирников. Он не особо их любил и никогда сам не просил их организовывать – всегда ждал предложений. Мог отказаться играть, если ему не нравилась компания. Несомненным плюсом квартирных концертов было то, что они обычно не обламывались – в отличие от электрических. Хотя Майка и Цоя умудрились как-то свинтить на квартирнике в Киеве. О чем сам Майк вспоминать не любил.
Майк Науменко: Мы с Цоем отлично съездили. Была теплынь, мы хорошо погуляли. Правда, задержаться пришлось на несколько большее время, чем планировалось.
На концертах «Зоопарк» всегда играл не только собственные блюзы и рок-н-роллы, но и произведения классиков жанра. Но свое принимали теплей. До сих пор ходят легенды про концерт в Зеленограде в 1983 году. Тогда «Зоопарк» играл четыре танцевальных отделения, причем третье отделение пытался играть «Rolling Stones» и все такое прочее. На что подвыпившая публика ответила дружным свистом и криками «Кончай хуйню всякую играть – „Зоопарк“ давай!!».
…
Песня, которая шла на альбоме под номером девять, стала знаковой. Слово, которое до Майка принадлежало только питерскому сленгу, после «Белой полосы» пошло гулять по всей стране.
Андрей Тропилло: Что такое «гопники»? В Ленинграде после революции, в 1920-х годах, на Лиговке, недалеко от Московского вокзала (кстати, совсем рядом с тем местом, где всю жизнь прожил Майк), находилось заведение, которое официально называлось «Государственное общежитие пролетариата». Сокращенно: ГОП. В нем селили самое отребье, мимо которого трудно было пройти, потому что это была вечная зона драки, всяких разборок. Нормальные люди старались обходить это место. А людей, проживавших в общежитии, так и называли «гопники».
Незадолго до создания этой песни (мы уже в то время записывали «Уездный город N») Михаил Науменко шел со своей бас-гитарой. Опять же, не знаю, почему он ее нес, – просто с бас-гитарой откуда-то возвращался, и к нему пристали гопники. Отняли гитару, слегка побили. Майк был очень недоволен и написал песню «Гопники», в которой была строчка: «Они мешают мне жить».
Впервые «Гопники» были исполнены в Москве, на квартире бас-гитариста «Звуков Му» Александра Липницкого. Он потом вспоминал, как Майк пел, а гости недоумевали: что значит «кто гадит в наших подъездах»? Можно подумать, кто-нибудь в них не гадит!
Еще одна забавная история произошла во время записи песни. Андрей Тропилло вообще отличался своеобразными продюсерскими методами – мы о них рассказывали, когда речь шла об «Аквариуме». По воспоминаниям Храбунова, на «Гопниках» Тропилло тоже кое-что придумал.
Александр Храбунов: По-моему, уже когда «Гопников» писали, для создания более мрачной атмосферы он выключил свет. И писали все в полумраке, чтоб мрачняка такого поддать. Было дело.
…
1984 год ознаменовался для советских людей еще одним технологическим прорывом: в продажу поступил первый советский видеомагнитофон «Электроника ВМ-12». Работал он (если работал) со скрипом. Видеокассет в стране не было, однако ажиотаж все равно был невероятный! Первым в питерском рок-клубе видеомагнитофоном обзавелся все тот же Михаил Файнштейн:
Он у меня работал, стоя на правом боку. Лежа он не работал. Поэтому я через какое-то время от него избавился и купил японский… Все ходили и смотрели у меня фильмы – конечно, это было ужасно. Очень много музыки приносили. Тогда я впервые увидел «Beatles». Естественно, я был потрясен, чуть ли ни со всей нашей группой случился инфаркт. Потому что мы поняли, что двадцать лет имеем кумиров, которых никогда не видели.
Поэтому, как только появились магнитофоны – я сразу же купил, чтобы смотреть музыку. Ну и фильмы, конечно. Купить ничего нельзя было. Магнитофоны продавались по очереди, запись на предприятии и прочее. Я купил не новый, потому что новый купить было невозможно.
Понятно, что основная масса населения хотела смотреть по видео отнюдь не Битлов. На формирующийся рынок тут же хлынули боевики, эротика – и вскоре в Уголовном кодексе появилась статья 228, часть 1, по которой можно было сажать фактически любого владельца видеомагнитофона. Она карала за «изготовление, распространение, демонстрацию или хранение кино – и видеофильмов или иных произведений, пропагандирующих культ насилия и жестокости». На усмотрение судьи можно было получить либо штраф до трехсот рублей (это две с половиной зарплаты инженера), либо срок от двух лет.
Милиция устраивала ночные рейды, вырубая электричество. Вытащить кассету из обесточенного аппарата невозможно, для этого нужно наполовину его разобрать. И вот тут «Электроника ВМ-12» стала пользоваться особым спросом. Дело в том, что кассета в нее загружалась сверху. С нее можно было легко свинтить крышку…
Спрос на видео породил первое поколение закадровых переводчиков – Володарского, Михалева, Горчакова и других. Считается, что именно они ввели в русский язык слово «трахаться». Майк, будучи человеком продвинутым, сразу же это слово популяризировал – отсюда строчка: «страх-трах-трах в твоих глазах».
Андрей Тропилло: Сейчас слово «трахаться» понятно даже детям. Но поверьте, что в то время в слове «трахаться» был некий изыск. Это было как слово «прикол» или «фейс», – слово только появлялось и было не всем понятно. Так же как и слово «фак» – оно только входило, его еще не было…
…
История последнего студийного альбома «Зоопарка» подходит к концу. Последнего – несмотря на то что группа просуществует еще семь лет, блестяще сыграет на Подольском фестивале и объедет всю страну. В студии «Зоопарк» успеет записать только саундтрек к фильму «Буги-вуги каждый день» – он выйдет под названием «Музыка для фильма» и будет состоять наполовину из старых песен. Кроме того, уже в 2000 году оставшиеся в живых музыканты «Зоопарка» наскребут архивных записей по сусекам еще на один альбом – «Иллюзии». Во второй половине 1980-х Майк все меньше писал, все меньше играл, все больше пил и все хуже себя чувствовал.
Все кончилось 27 августа 1991 года в той самой коммуналке, где Майк жил вместе с Храбуновым.
Андрей Тропилло: Собственно, там, в этой квартире, Майк и умирал. Как бы он умирал в больнице, но умирал благодаря нашим доблестным врачам, которые не умеют отличить инсульт от перелома шейного позвонка…
Судьба творческого наследия Майка после 1991 года складывалась двояко. С одной стороны, в 1990-х его популярность даже не приближалась к уровню популярности Цоя, Гребенщикова или Кинчева. С другой стороны, ни один отечественный музыкант не удостоился такого количества кавер-версий, как Майк. Его песни поют практически все значимые музыканты российской рок-сцены. Те же песни с «Белой полосы» звучали в исполнении музыкантов от «Аквариума», «Ва-Банка» и «Чай-Фа» до «Ноля», «Секрета» и «Разных людей».
До сих пор каждый находит в песнях Майка что-то для себя, а его место так и остается незанятым. Под его песни по-прежнему не получается колбаситься или депрессовать – можно только слушать его негромкий голос и понимать, что он знает о тебе больше, чем ты сам. И сожалеть о том, что история «Зоопарка» на альбоме «Белая полоса», по сути, закончилась.
4
Группа «Секрет». Альбом «Бит-квартет „Секрет“» (1985)
– Генеральным секретарем ЦК КПСС становится Михаил Горбачев.
– В СССР начинается масштабная борьба с алкоголизмом.
– В Москве проходит XII всемирный фестиваль молодежи и студентов.
– Советский прыгун Сергей Бубка преодолевает высоту в шесть метров.
– Самым молодым чемпионом мира в истории шахмат становится двадцатитрехлетний Гарри Каспаров.
– В ленинградском «Эрмитаже» совершено покушение на картину Рембрандта «Даная».
– В американский прокат выходит фильм «Коммандо» с Арнольдом Шварценеггером.
…а в главной музыкальной программе СССР «Утренняя почта» можно увидеть следующие клипы:
Йак Йоала и София Ротару – «Лаванда», группа «Рок-ателье» – «Замыкая круг», группа «Веселые ребята» – «Не волнуйтесь, тетя!», Валерий Леонтьев – «Притяжение любви».
Из сегодняшнего дня середина 1980-х выглядит примерно так: суровые русские рокеры одной ногой вышли из подполья и готовятся гаркнуть правду-матку на всю страну. Вот он, весь иконостас – закаленные в боях с цензурой и милицией, кое-кто прошел и тюрьму, и психиатрические больницы, все прошли бедность на грани нищеты, и за этой гранью… Муза их была скорбна, хотя и энергична. Однако не все было так однозначно. В жизни всегда есть место сказке – и такая сказка вдруг зазвучала на всю страну. Сказка о четверых парнях из Питера, дружных, аккуратных, остроумных, обаятельных и талантливых. Причем в их талант не нужно было въезжать постепенно – он бросался в глаза сразу. Поэтому их любили все. 1986 год стал годом бит-квартета «Секрет».
Николай Фоменко: У нас есть запись с нашего первого концерта, очень смешная! Там невозможно даже ничего разобрать, потому что мы играем так быстро, так быстро! Тогда у нас было постоянное ощущение драйва. Драйв у нас опережал сами возможности. То есть когда мы играли, то мысленно уже находились в следующей песне, хотя доигрывали еще эту – настолько мы быстро все делали.
…
С обложки винила фирмы «Мелодия» на нас смотрят четыре человека в пальто, стилизованных морских фуражках и с нарисованными красными шарфами. Вся композиция напоминает об обложке первого альбома «Beatles» «Please Please Me». «Секретовцы» и не скрывали того, что они во многом копируют ранних «Битлз». Даже название группы было взято из битловской песни. Хотя первое название команды – «Кристина» – Максим Леонидов взял из песни своей. Одной из самых первых, написанных в театральном институте на пару с однокашником Дмитрием Рубиным. Рубин тоже играл в раннем «Секрете» – на басу.
Максим Леонидов: Тогда время было такое гламурное. Тогда модно было называться женскими именами: «Алиса», «Кристина».
Для песни «Именины у Кристины» я сначала написал мелодию. Была такая песня, то ли у Жильбера Беко, у кого-то из французских шансонье, она называлась «Маленькое счастье». Мне понравилось это словосочетание – «Маленькое счастье». Я пришел к Рубину, спел ему песню и сказал, что у меня есть две-три строчки: «Подари мне завтра маленькое счастье, та-та-та», дальше не знаю, надо подумать. Он думал, думал, думал… Онвообще очень долго песни писал. Иногда неделю или две ходил. Потом говорит:
– Про счастье у меня не получилось. Получились «Именины у Кристины».
Название группы «Кристина» появилось в начале 1982 года и продержалось несколько месяцев. До одной из лекций по научному коммунизму. Тут надо сказать, что актерским искусством Леонидов с Рубиным занимались отдельно от Фоменко, а научным коммунизмом вместе. На самой-самой задней парте.
Николай Фоменко: Мы с Леонидовым сидели на последней парте на научном коммунизме. Он царапал на парте строчку из «The Beatles»: «Do You Want To Know A Secret». И мы наткнулись на это слово – «секрет». Ну и выбрали себе название прямо на лекции… Он почему-то настойчиво хотел, чтобы группа называлась «Кристина». Но мне казалось, что в этом есть какая-то странность, и я, так сказать, настаивал, что «нет». Мы долго искали правильное название, а потом таким вот образом нашли.
В то время Леонидов и Фоменко только-только начинали вместе сочинять песни. Основным творческим партнером Леонидова на тот момент был Рубин.
Максим Леонидов: Как была написана песня «Алиса», я помню отлично. На втором или на третьем курсе я должен был ехать в стройотряд. Я уже, собственно говоря, собрался уезжать, но подумал, дай-ка прилягу. Что-то я уставший был. И лег у себя в комнате – лег и запел. Лег, что-то начал мурлыкать и спел всю песнюот начала до конца. Пришел к Диме Рубину, сокурснику моему, просто спел ее и сыграл, а он через день или два принес текст.
«Алиса» сразу же стала одним из самых любимых публикой концертных номеров. В середине 1980-х, когда у группы пошли туры с ежедневными концертами, она быстро наскучила музыкантам – и во время ее исполнения группа стала развлекаться кто как мог.
Алексей Мурашов: Это был уже настолько заигранный номер, что у меня даже не получалось ее нормально играть. С ума можно сойти, если каждый день играешь одно и то же. И мы начинали привязываться к залу.
Допустим, доиграли до строчки: «Алиса умеет вязать». «Стоп, почему не хлопаете? Вот два военных, дайте, пожалуйста, свет в зал!» Сидят майор и подполковник. Макс говорит:
– Как такое может быть? Майор хлопает, радуется, а подполковник – нет? Почему? Так же не может быть: он же подчиненный его? Значит, он должен тоже молчать!
Они уже красные как раки сидят, на них же все смотрят. К военным привязаться – самое интересное. Все – праздник, считай, удался.
…
Троих участников «Секрета» – Леонидова, Фоменко и Рубина – вы уже знаете, четвертым был барабанщик Александр Калинин. Первое выступление группы состоялось в ресторане на свадьбе их однокурсника Андрея Анисимова и было недлинным.
Николай Фоменко: Мы вышли, взяли инструменты, начали играть «A Hard Day’s Night» – криво, косо. Потом Леонидова ударило током, он уронил гитару «Фендер», и мы были позорно выгнаны ресторанными музыкантами, которые там обычно играли.
Это была последняя капля в моей борьбе с Леонидовым. Прежде он считал, что мы с Рубиным должны стоять вдвоем, с двумя гитарами, а за нами будет сидеть симфонический оркестр. А я как мог сопротивлялся и говорил: «Но что ты за дурак-то, а? Как старперище! Будешь стоять со своим оркестром, как старперище!»
После этого печального случая группа решила приступить к постоянным репетициям, но, увы, не тут-то было. Не выдержал барабанщик Калинин. В результате жизнь группы застопорилась на несколько месяцев, но зато за время вынужденного простоя музыканты написали почти все будущие хиты с первой пластинки.
Новым барабанщиком «Секрета» в конце концов стал Алексей Мурашов из первого состава ленинградской арт-роковой группы «Джунгли». В компанию Леонидова и Фоменко он вписался сразу и впоследствии на гастролях обычно жил с Максимом в одном номере.
Николай Фоменко: У нас уже появился Алеша Мурашов, которого нам сосватал Андрей Отряскин из группы «Джунгли». Он был такой хард-роковый барабанщик, у него были свои барабаны, и он вообще был крутой. И он неожиданно согласился.
Позвонил ему Макс. Накануне мы пошли красить лодку моего троюродного дяди, для того чтобы заработать сто рублей. Ее нужно было изнутри покрыть половой краской. Работали мы ночью, в яхт-клубе, в респираторах – чуть не сдохли. А перед этим Макс позвонил по телефону, который ему дал Отряскин. Там человек снял трубку и сказал:
– Да!
Макс ему говорит:
– Алексей, нам сказали, что вы могли бы с нами играть в группе. Вы готовы?
Алексей говорит:
– Готов! Когда приходить?
– Завтра в семь часов утра!
– Хорошо! – сказал Алексей и повесил трубку. То есть такой разговор идиотов состоялся! Леонидов еще хотел ему сказать:
– Зачеши волосы вперед! – Так было в знаменитой истории, связанной с Джоном Ленноном и Ринго Старром. Но он не успел сказать ему про «зачеши волосы вперед», хотя все остальное было своровано из книжки Хантера Дэвиса «Авторизованная биография „Битлз“».
Алексей Мурашов: Максим позвонил мне, я приехал на репетицию. В семь утра – нормально? Это еще прикинь, что я живу черт знает где, в Сосновой Поляне, понимаешь? Это во сколько надо встать, чтобы еще час ехать туда? Репетировали они с утра, потому что потом у них начинались занятия в институте.
Ты знаешь, я когда вошел, их просто снесло. Первые мои слова они на всю жизнь запомнили. Я говорю:
– Отвертку дайте!
Они говорят:
– Зачем тебе отвертка?
– Барабаны настроить!
Они говорят:
– У-у-у-у-у! Какой крутой ударник к нам пожаловал!
…
Четвертым участником золотого состава «Секрета» стал гитарист Андрей Заблудовский. Однако он придет в группу чуть позже. До его появления «Секрет» еще успеет съездить в Москву – дать концерт на Втором часовом заводе вместе с Майком Науменко. Тогда группу на сцене представлял гитарист и автор текстов Дмитрий Рубин.
Андрей Заблудовский: Это было начало 1983 года. Когда открылся занавес, по рассказам очевидцев, половина коллектива стояла к залу спиной, не понимая, что они, как и зачем. Майк свистнул: «Давай!» – и они с грехом пополам отыграли, забыв сто пятьдесят нот из ста пятидесяти двух. Получив какие-то свои копейки, они ушли со сцены, зато обратно ехали все вместе. Было здорово, замечательно, все выпивали.
Майк говорил:
– Не расстраивайтесь, ребята. Все только начинается.
Майку было сложно ездить в Москву с «Зоопарком». Бывали случаи, когда группу «винтили» прямо на вокзале. Поэтому иногда Майк приезжал в Москву один и выступал в столице с музыкантами группы «ДК». Была такая легендарная команда, которая за двадцать лет дала всего семь сольных концертов, но зато записала более полусотни магнитоальбомов.
Николай Фоменко: Майк в тот раз тоже играл с группой «ДК». Мы играли первыми и обосрались, естественно, потому что все свое сыграли мимо нот. А он вышел и сказал:
– Да ладно вам!
Там в зале сидели люди – все с портвейном, в шапках, в шляпах, какие-то хиппующие товарищи. И как с ними разговаривать, было совершенно непонятно. Но он играл, и люди просто сходили с ума. Я впервые в своей жизни увидел, что такое настоящая звезда. Он шел по проходу, а охрана из организаторов концерта его окружала, потому что со всех сторон давили так страшно, и он все время расписывался – в основном на деньгах и на паспортах, что произвело на меня колоссальное впечатление. Расписаться на паспорте! В советские-то годы! Тогда мне казалось, что это невозможно, потому что за такое можно в тюрьму сесть, и вообще! Майк был супер, просто мегазвезда.
Майк Науменко был первым человеком в Ленинградском рок-клубе, разглядевшим «Секрет» и ставшим их ангелом-хранителем. В сохранившихся интервью Майк называл «Секрет» своей любимой советской группой после «Аквариума».
Николай Фоменко: Существовали великие: «Аквариум» или «Зоопарк» – и это были такие великие, что на них было страшно смотреть… под страхом смерти страшно смотреть. Никогда не забуду, как я в первый раз увидел Гребенщикова на концерте. Они заиграли «Рок-н-ролл мертв» – и меня вообще вынесло. Он вышел на сцену, и в зале погасили свет, а потом зажгли прожектор и направили на него. Он вытянул руку вперед, вот так ее раскрыл – и дальше я ничего не помню. Дальше у меня только всполохи. Я пребывал в шоке от этой энергетики и вообще от всего. Там играли Ляпин и Трощенков – ох, как они засаживали! Ляпин поливал гитару «Гибсон» неимоверной стоимости пепси-колой и рушил колонки, но при этом он играл сумасшедше совершенно.
Впечатления были такие, что я даже не знаю. Это все навсегда остается в голове. Ничего такого больше никогда не увидишь, и такого воздействия и восприятия больше не будет, потому что все это связано с эйфорией первого раза. Любое первое – оно вот такое. И Майк – еще один великий. Майк потрясающий был человек. Мы с ним проводили огромное количество времени у него дома. У нас была такая семейно-человеческая тусовка. В отличие от того же Гребенщикова, с которым мы вообще не общались.
В Рок-клуб «секретовцы» вступили уже с новым гитаристом Андреем Заблудовским. До «Секрета» он играл в питерской группе «Выход». А в «Секрет» попал после знакомства группы с Бари Алибасовым. У того были проблемы с его собственной группой «Интеграл» – как раз в начале 1983-го оттуда ушел фронтмен и автор песен Юрий Лоза. Соответственно, Алибасов предложил взять «Секрет» под свою опеку. «Секретовцы» гордо отказались, причем Мурашов произнес ставшую классической фразу: «Бари Каримыч, мы не первый год в рок-н-ролле!» «Не первый» означало «второй»… Но отказались не все. Дмитрий Рубин решил перебираться к Алибасову, а на его место позвали Заблудовского, и дата его прихода – 20 апреля 1983 года – считается официальным днем рождения бит-квартета.
Андрей Заблудовский: Исторически так сложилось, что я имею младшего брата Сережу. Он младше меня на два с половиной года. В пионерском лагере у брата был друг Максим Леонидов. Я учился в третьем классе, а Сережа и Максим учились в первом. Постепенно Макс стал достаточно часто заходить ко мне домой. И где-то в районе восьмого или девятого класса мы уже достаточно осознанно менялись пластинками. В частности, помню, я сбагрил ему «Uriah Heep», за что получил от него «Creedence Clearwater Revival». Я считал, что провел его, а он в свою очередь считал, что провел меня. Мы остались при своих.
Потом Максим Леонидов стал больше общаться не с моим братом, а со мной. Он что-то играл, я где-то играл. В свое время была такая группа «Выход». Я умудрился поиграть там на скрипке и на гитаре, в связи с тем что закончил музыкальную школу по классу скрипки, по которой там же специализировался и Фома – в смысле Коля Фоменко. А что касается Леши Мурашова, то с ним мы познакомились уже только на репетиции.
Перед этим Коля Фоменко с Максимом Леонидовым ворвались ко мне и стали кричать:
– Ну что? Ты купил новую гитару?
– Ну купил.
А в этот момент с группой «Выход» у нас как раз был такой временный застой, потому что умер барабанщик группы Брук и мы не знали, куда двигаться дальше. То ли играть акустику, как «Аквариум» в тот период времени, то ли сосредоточиться на регги. И тут ко мне врывается вот такая молодая компания: «Ну что, будем играть?»
Я говорю:
– А в чем дело-то? У вас же все в порядке было.
– Все, – отвечают они. – Дима Рубин уехал общаться с Бари Алибасовым. Он нам больше не друг. И по этому поводу кроме тебя у нас друзей больше нет. Будешь играть?
Я говорю:
– Буду!
Все. 20 апреля я пришел на репетицию, и этот день считается днем рождения группы «Секрет».
…
В мае 1983 года Леонидов и Фоменко заканчивают театральный институт. Выпускной спектакль «Ах, эти звезды», в котором участвует весь бит-квартет «Секрет», становится главным театральным событием лета 1983 года. А музыканты между тем садятся в студию – записывать свой первый магнитоальбом «Ты и я». Звукорежиссером записи стал Игорь «Панкер» Гудков – тот самый, который записывал «LV» Майка, «Нервную ночь» Доктора Кинчева и группы «Стиль» и многое другое.
Николай Фоменко: Панкеру очень не нравилось то, что мы играем, потому что все это, с его точки зрения, было фуфло, а настоящий музон, для Панкера, это была группа «Clash». Ту-ту-тэж, ту-ту-тыж – вот это музыка! А все, что вы там гав-гав, зем-зем, – это все никому не нужно!
Магнитоальбом «Ты и я» стал коллекционной редкостью. Тем не менее у простых смертных все-таки есть шанс услышать песни с него. Дело в том, что в мае 1984 года «секретовцы» отыграли программу «Ты и я» на Втором фестивале Ленинградского рок-клуба. Сохранилась запись их выступления, которая позже была издана на кассетах. И почти все песни с этой кассеты даже для ярых «секретоманов» стали новостью.
Андрей Заблудовский: Очень хорошо принимали и неожиданно приняли за своих. По крайней мере не было никакого вопроса, что рок-н-ролл не настоящий. Обычно же говорят: настоящий рок-н-ролл или ненастоящий рок-н-ролл. В данном случае: ну что, нормально, парни из театрального института бабахают рок-н-ролл. Им нравится!
Ну, естественно, злые языки, как в том анекдоте, – злые языки говорили, что, конечно, у них театральное образование и играть-то они не умеют, но зато как они все это лихо делают! И нам дали, значит, диплом за программу. Неожиданно при всем при этом Максим Леонидов был признан лучшим вокалистом Второго фестиваля Рок-клуба, наравне с Борисом Гребенщиковым. Мы стали лауреатами, а потом уже были какие-то концерты рок-клубовские. На одной точке, на другой. Здесь три группы работают, в другом месте три группы работают.
В частности, у нас был концерт на который пришел Майк, и мы договорились, что Майк с нами вместе споет «Буги-вуги» и «Лето», а мы будем аккомпанировать. Он сказал, что «Буги-вуги» сами пойте, а на «Лето» я выйду и спою.
На Втором фестивале Рок-клуба «Буги-вуги» спел все-таки Майк. Зато «секретовцы» сами отрепетировали эту песню и включили ее в свой репертуар. Да настолько плотно, что многие и не знали, что автор песни на самом деле Майк Науменко. Хотя «секретовцы» везде указывали его имя и регулярно выплачивали авторские отчисления. Правда, Майк их долгое время не забирал – ему не приходило в голову доехать до отделения агентства по авторским правам. А сумма там была немалая… От Максима Леонидова зрители и по сей день требуют исполнять эту песню на концертах.
Николай Фоменко: И «Буги-вуги», и «Мажорный рок-н-ролл» были вообще-то большой тонкостью. Чаще всего они воспринимались народом как чистый рок-н-ролл. Хотя на самом деле это такая была ирония, – верх иронии, выше которой даже некуда. А мы, так сказать, несколько все это спрямили. И у нас это как-то попрямее смотрелось и поэтому сразу раскрутилось до сумасшедшего состояния. Тем более что в тот момент, когда мы вылезали, как раз начался бум буги-музыки, и все полезло, полезло, полезло… И мы на этой волне, конечно, и выплыли.
…
На рок-фестиваль трое из четверых «секретовцев» попали не просто так, а в увольнительную. Леонидова и Фоменко забрили осенью 1983 года. Попали они в Ансамбль песни и пляски Ленинградского военного округа, и особенно их там с увольнительными не стесняли.
Максим Леонидов: Да нет, на самом деле у нас же армия была такая довольно условная, это же был ансамбль песни и пляски. Все-таки не стройбат, поэтому там отпускали, короче.
Николай Фоменко: Вторую половину армии мы служили в Ленинграде, и наше участие в передаче «Кружатся диски» как раз приходится на это время. Совмещать армию и телевидение приходилось достаточно таким специфическим способом. Запись происходила чаще всего вечером, и мы бегали сниматься независимо от того, есть ли у нас увольнительная или нет. К тому времени мы уже были старослужащие, и у нас самих имелись пачки этих увольнительных. Мы заполняли их и отправлялись в самовол.
«Кружатся диски» – это программа Ленинградского телевидения, которая была запущена как раз в 1984 году. Ведущими ее были Максим Леонидов и попугай Вака, а сценарии «секретовцы» писали все вместе. Программа выходила раз в две недели, и для каждого выпуска «секретовцы» экранизировали одну из своих песен. Слова «клип» они тогда не знали.
Специально для «Кружатся диски» в декабре 1984 года была сочинена и записана песня «Последний час декабря». Леонидов и Фоменко написали ее ночью, в родной казарме. На съемки их отпустили, а Мурашова – нет.
Андрей Заблудовский: В песне «Последний час декабря» принимали участие практически все армейские друзья. Скрипки, виолончели, рояли – это все записывали выпускники консерваторий и музыкальных училищ, которые служили с Максом и Фомой в Ансамбле песни и пляски Ленинградского военного округа.
Мы пришли на радио, записали ее и даже сделали на эту песню клип. Леша Мурашов на этот период был в армии, его нельзя было никак выцепить на съемку, потому что он как раз проходил курс молодого бойца. По этому поводу вместо него мы посадили за барабаны его приятеля и снимали его только на общих планах, чтобы показать, что нас вроде как и четверо, но четвертый где-то там вдалеке.
У этой песни вообще-то не очень счастливая судьба. Когда «Последний час декабря» уже записывали для пластинки, то скрипичный квинтет из музыкального театра «Эстония», приглашенный на запись песни, элементарно не попал в фонограмму, а штатный звукорежиссер студии ничего не заметил. Ситуацию пришлось спасать приглашенному из Москвы саундпродюсеру – басисту «Машины Времени» Александру Кутикову.
Александр Кутиков: Я приехал, послушал и сказал, что это все надо переписать. Директор «Секрета» схватился за голову, потому что по тем временам этазапись стоила очень больших денег, и музыкантам пришлось платить еще раз, то есть там была масса сложностей…
Директора «Секрета», который познакомился с группой в 1985 году у Казанского собора, возле памятника генералу Барклаю-де-Толли-Веймару, звали Сергей Натанович Александров. Был он администратором Ленконцерта, то есть грандом шоу-бизнеса в его российском понимании. При этом «секретовцев» и их музыку он искренне любил, группу всячески опекал и в творческий процесс не вмешивался. С «Секретом» он проработал до 1990 года.
Андрей Заблудовский: Как в свое время у группы «Кино» свалился Айзеншпис, у нас свалился Александров, который тут же моментально выстроил нам и точку репетиционную с супераппаратом, и прослушивание в ДК имени Горького, где мы сдали программу, после чего нас буквально тут же Ленконцерт принял работать на профессиональные ставки.
Чтобы устроиться в Ленконцерт, нужно было сдать программу местному худсовету. Это был отдельный анекдот.
Андрей Заблудовский: Концерт состоялся для двадцати человек, пришедших освидетельствовать нашу программу. Естественно, они все это прослушали, посмотрели и потом пригласили нас в маленькую комнатку на общее обсуждение. Основой жюри были композитор Александр Морозов, певец Эдуард Хиль, художественный руководитель Ленконцерта Садовников и директор Ленконцерта Тимофеев. Они сели и стали учить нас уму-разуму, что, в общем, это, конечно же, англо-американское искусство… и, естественно, у нас оно никогда не привьется… а потому не нужно им и заниматься.
Больше всего нас поразил Хиль, который вдруг заявил:
– Вот смотрите! Вот замечательная мизансценочка: сели как будто на завалинке, взяли в руки балалаечки и аккуратненько сделали какую-нибудь народную песню. И все здорово, замечательно! Всем станет понятно, что вы смеетесь над всем этим, над этими бугами-вугами и над роками-роллами!
В итоге «Секрет» все же приняли без всяких балалаек. Правда, ставку им оформили не как ансамблю, а как шоу музыкальных эксцентриков. Пожалуй, самой новой песней в той программе был номер «Моя любовь на пятом этаже». Соавтором Леонидова и Фоменко в этой песне стал Виктор Гин – опытнейший текстовик, работавший с Валентиной Толкуновой, Иосифом Кобзоном, Анной Герман и другими первыми лицами советской эстрады.
Максим Леонидов: У нас был концерт в ДК Дзержинского в Питере, и я принес туда куплет, и прям там, в этом же ДК, мы с Фомой придумали припев. Потом мы долго мучались над текстом, у нас не все получалось. И тогда мы поехали к профессиональному поэту – первый раз мы поехали к какому-то третьему лицу. Мы ему показали, что у нас есть, и он как-то кинул две или три фразы. Я помню, он предложил строчки: «На часах четвертый час, фонарь луны давно погас». И что-то еще… В общем, он нам помог.
