Нашему современнику, заброшенному в результате эксперимента в восьмой век, удалось за полтора десятилетия создать союз племён и родов, заселявших Приуралье. Используя неплохую домашнюю библиотеку и свои навыки, Белов постарался развить техническую базу, соответствующую девятнадцатому веку, с пароходами, казнозарядными ружьями и пушками, зачатками радиотехники и дизельными двигателями. С помощью этих новинок уральцы, как назвали себя объединённые роды угров и славян, захватили соседнее Булгарское царство и стали союзниками новгородцев и казар, объединив всех общей славянской религией. Сам Белов, ставший уральским царём, настолько тяготился приобретённой поневоле должностью, что ввязывался во всяческие авантюры, и в результате одной из них исчез в алтайских степях. Новообразованное царство без своего основателя не распалось, продолжая соблюдать «Уральскую доктрину», оставленную государем для потомков.
За полвека, прошедшие после исчезновения царя-основателя, уральские мастера соединили все крупные города царства железными дорогами, а население выросло в десятки раз. Самое молодое государство Евразии, Уральское царство, стало центром распространения славянской религии и технических новинок, единственной страной на континенте, не воевавшей полвека. Царь Максим твёрдо усвоил уроки своего отца, удержал царство в мире и прежних границах, приложив все силы для продолжения прогресса и роста благосостояния уральцев. Новгородская республика, вооружённая уральскими пушками, напротив, все эти годы воевала, захватив половину Скандинавского полуострова на севере, а на юге владения республики простирались до реки Лабы, будущей Эльбы. Киевское княжество – после захвата новгородцами – быстро вернуло себе независимость, сохранив дружественные отношения с республикой, при активном давлении на северян уральского царя. Киевляне за полвека, с помощью уральцев, завладели всем Крымом, добравшись на западе до Дуная. Казары после двух неудачных попыток оккупации Уральского царства, предпринятых сразу после таинственного исчезновения уральского царя Белова, оставались надёжными союзниками уральцев на юге многие годы. Казарский каган, раздвинув свои владения от Тмутаракани до Средней Азии, счёл честью породниться с уральским царём, выдав замуж за его сына любимую дочь.
Все четыре сильнейших государства Восточной Европы официально признали уральский вариант славянской веры единственной государственной религией, выдворили христианских и мусульманских миссионеров, вместе с адептами других религий, соответственно славянский язык стал государственным. Мастера перенимали технические новинки уральцев, молодёжь ездила на обучение в Уральск. Уровень технического развития четырёх союзных стран Восточной Европы на порядок отличался от остальных известных государств. Образно говоря, уральцы вступили в двадцатый век, новгородцы и киевляне только входили в девятнадцатый, а Каганат не вылезал из семнадцатого. Хотя радиоприёмники, фотоаппараты, граммофоны и прочие блага цивилизации, производимые в Уральском царстве, можно было встретить далеко за пределами союзных уральцам государств.
Глава первая
– Не плачь, Оля, – обнял сестру за плечи Вадим, – мне тоже жаль дедушку. Подумай, теперь он отмучился и смотрит на нас из Ирия, давай вести себя так, чтобы он нами гордился.
– Да, – шмыгнула носом девушка и вытерла платком слёзы, – они там с бабушкой вместе. Наверное, им хорошо.
– Пошли, уйдём отсюда, – брат оглядел большой зал дворца, заполненный гостями, усердно поминавшими царя на тризне, – никто не заметит, что мы ушли.
Действительно, после нескольких чарок вина, осушённых за упокой души царя Максима, начались здравицы молодому царю Ладомиру, перешедшие в обсуждение перестановок в правительстве. Торговые и мастеровые бояре, традиционно сидевшие по правую руку от царя, вполголоса обсуждали производственные проблемы. Кряжистый рыжий боярин Сила Окунев убеждал молодого наследника половины торговой империи Тороповых Векшу и боярина в первом поколении Гудоту в необходимости создания уральских банков. Самому Силе эту идею подсказал внук Ракита, закончивший училище сразу по двум направлениям – экономическому и историческому, недавно открытым стараниями Ростислава Арняева, бессменного главы технического училища на протяжении последних тридцати лет. Говорят, Арняев идею банков почерпнул из библиотеки своего деда, легендарного Белова, основавшего Уральск. В библиотеку, давно ставшую бесценной, допускались только прямые потомки отца-основателя.
В старом доме Белова в Бражинске сейчас жила его вдова Лариса, крепкая старуха, не побоявшаяся на днях спустить с лестницы очередного мастера, просившего разрешения «порыться» в справочниках. Вообще-то, она многим мастерам разрешает читать справочники мужа, но этот парень оказался слишком настырным. Он, видите ли, придумал ружьё, стреляющее сорок раз подряд без перезарядки. И в библиотеке хотел посмотреть на подобные образцы, о которых ходили слухи среди старых мастеров. О том, что молодой парень вернулся из дома Беловых несолоно хлебавши, знали многие жители закрытого городка. Почти никто не знал, что Лариса после этого визита позвонила главе службы безопасности Бражинска, доживавшему в спокойствии графу Силе. Так вот, после её звонка, мастер-изобретатель через неделю получил от казны собственную мастерскую и все имеющиеся по автоматическому оружию материалы, скопированные с книг библиотеки. Причём копии были сделаны задолго до этого дня, на всякий пожарный случай.
Силя восемь лет назад передал свои дела назначенному царём Максимом преемнику на посту главы разведки и переселился подальше от шума, в тихий закрытый городок. Население Бражинска за полвека с трудом перевалило за тридцать тысяч жителей, в основном за счёт детей и внуков первых мастеров и ремесленников. Хоть и уезжали молодые парни и девушки в Уральск, на учёбу, затем дальше по распределению, во все края огромного Уральского царства, раскинувшегося от берегов Ледовитого океана до южных степей, но лучшие в царстве лекари знали своё дело. В результате бражинцы забыли, что такое детская смертность или гибель матери родами.
Горожане знали друг друга с юности, детей и внуков соседских помнили не хуже своих, гордились их достижениями и прослеживали судьбы с поистине провинциальной дотошностью. Зато и воспитывали детей профессионалами с большой буквы, термины «допуск», «посадка», «заусенец», «фаска», «гидролиз» и другие были знакомы всем бражинцам с малолетства. За полвека высочайшая квалификация бражинских мастеров вошла в поговорку, уроженцев города брали на работу нарасхват мастера во всех уральских селениях. Только за пределами царства называли бражинцы местом рождения Уральск, не афишируя свой тихий закрытый городок.
Силя, собиравшийся отдохнуть в тишине города, ставшего родным, организовал на свои средства копирование всех книг библиотеки, что и сделали местные школьники, обрадовавшиеся возможности заработать да редкие книги прочитать. Всё, что представляло хоть какой-нибудь интерес, старый безопасник спрятал в несгораемых шкафах кирпичного архива, навесив гриф «Хранить вечно». Беллетристику разрешил отдать на откуп печатникам, буквально вырывавшим из рук уральца копии романов и стихов. Учитывая, что разговорный язык уральцев сформировался под влиянием Белова, тексты обнаруженных произведений не нуждались в переводе.
Результатом таких исследований стала публикация произведений Пушкина, Лермонтова, Некрасова и других русских классиков, сборников сказок, двадцати книжек фэнтези, энциклопедий Сабанеева, Брэма, массы другой занимательной литературы. Строгий цензор Силя укрыл от печати все произведения, где встречалось хоть упоминание автоматического оружия, войн с применением пушек, церковных проблем и подобных тем. В результате уральцы не узнали о «Дубровском», «Капитанской дочке», «Сказке о попе и его работнике Балде», не говоря о «Войне и мире», «Трёх товарищах» и других сокровищах мировой литературы. Из тех же цензорных соображений не попали в печать уральские сказы Бажова, старик здраво рассудил, что суеверий на Урале и без них достаточно.
В любом случае, того обилия выходивших из печати книг хватило для резкого роста количества и качества читающей публики. Книги овладели умами уральцев, подобно отношению к литературе читающей публики в России девятнадцатого века. Молодёжь декламировала стихи на улицах, ухаживая за девушками. Взрослые спорили о моральных подтекстах поступков героев понравившихся произведений. Газеты пестрели статьями доморощенных критиков, книготорговцы не успевали заказывать дополнительные тиражи популярных изданий. Уже появились первые попытки подражания авторам детективов и приключенческой литературы. Случайно прошедшие сквозь частое цензорное сито Сили несколько рассказов Конан Дойля, Эдгара По, других авторов не могли не породить повальное увлечение детективами.
В прошлом году новгородские, казарские и болгарские купцы вывезли на продажу почти сто изданий уральской литературы, в основном, естественно, сказки и приключения. Хотя неплохо шли кулинарные рецепты, советы домашнему мастеру и подобная познавательная литература. Именно с подачи старого оперативника учёные и мастера обратили внимание на интереснейшие идеи, скрывавшиеся в закрытой библиотеке. Типографы за пару лет наладили печать цветных иллюстраций, сказки стали ещё более востребованными. Дело дошло до того, что византийский торговец Ефим заказал двадцать экземпляров сборника сказок в серебряных окладах с драгоценными камнями. То отношение, что в прежней истории было к иконам, сейчас обратилось на книги. Даже полуграмотные угры, по-уральски говорившие с трудом, покупали книжку, желательно с картинками и ставили в красный угол избы.
Так вот, пока Сила Окунев уговаривал торговцев создать первый банк, на другом конце пиршественного стола военные обсуждали преимущества нарезного оружия. Причём применительно к пушкам возражений не было, все понимали важность точного попадания снаряда в цель именно передней частью, чтобы сработал взрыватель, там находящийся. Многие наблюдали отскакивания снарядов и ядер от земли и обстреливаемых стен, поэтому необходимость нарезов в стволе для удержания снаряда в точном направлении не оспаривалась. Другое дело, ружья, где эффективная дальность стрельбы не превышала трёхсот-пятисот метров, или револьверы. Тут у военных бояр мнения расходились в зависимости от опыта каждого.
Поодаль тихо переговаривались новгородский и киевский посланники, обсуждая возможные изменения внешней политики царства. Ладомир не скрывал своего устремления на юг, к Каспийскому морю и дальше, в Персию, Среднюю Азию и Византию. В своё время именно он со своей женой много сделал для того, чтобы уральскую религию объявили в каганате государственной. Пятнадцать лет прошло с тех пор, как каган запретил строительство любых храмов, кроме уральских, на всей территории Казарии. Ещё в юности Ладомир побывал в Византии и Персии, до сих пор восхищался роскошью храмов и дворцов, скульптурами и фонтанами южных городов. Именно он, на свои средства, построил первые фонтаны в Уральске, учредил ежегодный конкурс на лучшую скульптуру, выстроил самый большой в Уральске храм, мозаику в котором выкладывали мастера из Персии.
Посланники не сомневались, что новый царь наверняка поддержит строительство жедэ до Усть-Итиля и устья Яика. В принципе, интересы Новгорода и Киева не сталкивались с персидскими. Зато вопросов к каганату и Византии за последние годы накопилось немало. Киевляне тридцать лет назад вышли на границу по Дунаю, два года назад рискнули начать новую войну, срезали выступ возле Чёрного моря и завязли в вялотекущем конфликте с Болгарским царством, вернее, его остатками. Византийцы, после поражения в войне с Персией, сделали ставку на пушки и отлили более двухсот орудий разного калибра. Часть их продали болгарам, успевшим оснастить свои крепости. Возле этих крепостей и застряли киевляне, причём надолго. Единственной возможностью изменить положение дел они считали переоснащение своих войск затворными пушками, стрелявшими в десять раз быстрее, значительно дальше, главное, имевшие на вооружении разрывные и фугасные снаряды.
Сейчас Путята, посол Киева, проклинал нерасторопность и жадность своего князя, затянувшего вопрос о покупке затворных орудий до последнего часа. Всё надеялся захватить болгарские города нахрапом, да воинской доблестью. Погубил сотни воинов и время потерял, посланник получил письмо о закупке за неделю до смерти Максима. Тот отложил вопрос на рассмотрение военных бояр, да в одночасье и умер. Странной казалась его смерть, не болел, ни на что не жаловался, крепкий мужчина, вдруг споткнулся на ходу и упал, уже мёртвым. Проводившие вскрытие врачи не нашли в желудке никаких следов яда, всё указывало на остановку сердца, на боли в левом боку незадолго до гибели царь несколько раз жаловался. Придворный лекарь несколько раз осматривал Максима, но никаких нарушений в сердцебиении не обнаружил. На том всё и закончилось, да, как видно, не совсем, царь всё-таки умер.
Новгородцы сами давно лили пушки и в оружии не нуждались, раздвинув границы республики до берегов Лабы на западе и реки Кеми на северных берегах Балтийского моря. В своё время новгородцы здорово сцепились на общей границе с киевскими князьями. Если бы не царь Максим, неизвестно, чья бы взяла. Тот настоял на заключении мира, где уговорами, а где и прямым подкупом да угрозами. В результате двадцать пять лет граница между самыми сильными и большими государствами Европы не менялась и отношения правителей перешли в мирное сотрудничество. Новгородцы продавали Киеву оружие, от пушек до булатных клинков, лучших после уральских. На востоке обе страны граничили с Уральским царством, поставляя туда большую часть своей продукции, в основном традиционные товары – мёд, воск, пушнину, рыбу, лён и много другого, выраставшего в лесах и на полях.
Канули в лету времена, когда мёд и пушнину, воск и лён славяне продавали ромеям, не имея других покупателей. Сейчас Уральское царство охотно закупало недорогой товар соседей, продавая взамен свои изделия. Не нуждалось царство лишь в зерне и мясе, своего было предостаточно, вне зависимости от погодных условий. Коли засуха в Поволжье, у Самары, хлеб уродится в пойме реки Белой. Если и там нет зерна, значит, богатый урожай будет севернее, на берегах Камы, либо южнее, на чернозёмах Златоуста. За полсотни лет правления царя Максима ни разу уральцы не закупали зерно и мясо в других краях. Лет пять назад они вышли на рынки Византии и Персии с новинкой, под названием «рожки» и «лапша». Пока производители скрывали рецепт лакомого блюда, но недолго им осталось – через пару лет и киевляне собирались заняться производством и продажей лакомого блюда.
За этими рожками в прошлом году три купца из Галлии приезжали, не считая чехов и полабов. Ох, уж эти полабы, сколько крови выпили у новгородцев, не успеют заключить мирный договор, как меняется князь, и опять полабские отряды пробираются воевать свои бывшие земли. Ладно бы, воевали только с саксами на западе, так переплывают Лабу на восточный берег и грабят новгородских данников. Собственно, уже и не данников, а новгородцев, жители восточного берега Лабы говорят на одном языке с новгородцами, молятся в таких же храмах, слушают по радио те же передачи.
– Да, – задумался Путята, вспомнив своё детство, – как мы раньше без радио жили? Помню ведь я, как первые приёмники привезли в Киев, как мы возле храма целыми днями сидели, слушали. Батя меня сколько бил за безделье, убегу с друзьями из школы, как раз к дневным новостям, да слушаю песни по заявкам, пока мама за ухо не ухватит.
– Я эти времена не застал, – новгородец Глузд, стройный тридцатилетний красавец, улыбнулся своим воспоминаниям, – у нас радио раньше появилось. В детстве мы уже сами собирали приёмники, подружкам дарили. Вот за это и драла меня мама, всё, что заработаю, на приёмники спускал, да как драла. Не поверишь, мою маму и сейчас вся родня боится.
– Вот и здесь, похоже, – помрачнел Путята, – всё будет решать царица, а не муж. Коли начнут строить жедэ в Усть-Итиль, на дорогу к Киеву средств не останется. Нам же в Уральск добираться одна головная боль, товар привезти из Киева чуть не вдвое дороже выходит, чем из Новгорода. И с болгарами неувязка вышла, их царь приходится дальней роднёй царице Кире, могут и ему пушки продать. Хотя болгары все крещёные, не должны им уральцы помогать против нас.
– Плюнь ты на эти пушки, – налил в серебряную братину вина Глузд, – наймите наших варягов, они недавно новое оружие закупили да гранат две лодьи. Они вои знатные, раскатают ваших болгар без всяких новинок.
– И то дело, – согласился Путята, допив половину кубка, – пойду завтра к радистам, поговорю с князем.
Спустя неделю после тризны ожидаемые изменения в правительстве произошли, но чисто формальные. Новый царь Ладомир к своим сорока трём годам полностью избавился от реформаторских иллюзий, свойственных молодости. На всех публичных выступлениях он подчёркнуто проводил политику прежнего государя, придерживаясь правила: «Семь раз отмерь, один отрежь». Несколько высланных за пределы страны византийских и болгарских торговцев, нарушивших закрытость христианских богослужений, как предписывал основной закон царства, только подтвердили приверженность традициям нового царя. Он и раньше славился почитателем уральской религии, что доказал своими деяниями, поэтому общество спокойно поддержало действия правительства в отношении к иноверцам.
Всего несколько человек в царстве знали другую ипостась религиозного государя, те, кто пришёл на тайное совещание по безопасности царства, организованное правителем через неделю после тризны. В кабинете собрались семеро, сыновья и внуки отцов-основателей, знавшие друг друга с детства и отрочества, графы и бароны молодого царства. За небольшим столом справа от государя расположился первый воевода, Мечеслав Жданов, достойный продолжатель славной когорты воинов семейства Ждановых. Со времён его легендарного деда Ждана, так и погибшего в сражении, в бытность свою военным советником у персов, три его сына и два внука выбрали военную стезю. Высокий тридцативосьмилетний Мечеслав был сторонником развития новых вооружений, именно он два года назад добился оборудования секретной мастерской под Златоустом, где вплотную занялись реактивными двигателями и ракетами. Сам воевода побывал советником во всех союзных странах, от новгородцев до персов, где посетил место гибели деда.
Кресло слева от царя традиционно занял священник Любим Силин, младший сын первого безопасника Уральска Сили, выбравший другую профессию. Верховный священник Сурон, ещё крепкий старик, три года назад приставил Любима к царскому двору, своим представителем. Старик не скрывал, что сорокалетний священник мыслит здраво, оригинально, в лучших традициях уральской религиозной идеи. Покойному Максиму и нынешнему Ладомиру Сурон так и ответил:
– Парень для нашей религии полезнее меня, ибо мыслит ярко, широко, но осторожно. Двенадцать лет он провёл миссионером в Сибири, привёл в наши храмы три племени. Побывал в Персии, Византии, у арабов и в Италии. При дворе нужен такой священник, ибо без роста дерево гибнет, а религия без развития загнивает. Он знает, как продвигать наши устои в другие страны, другим народам.
Министр вооружения граф Вадим Третьяков, подобно отцу худощавый, невысокий, ровесник Ладомира, продолжал просматривать свои записи, продумывая выступление на совете. Его детский приятель граф Сысоев Горазд, уютный толстячок, производил впечатление тугодума и рохли. Возможно, поэтому пять лет назад царь Максим назначил Горазда министром внешних сношений, убедившись в его грамотности, уме и прозорливости. Граф не только быстро и точно анализировал политическую и экономическую ситуацию в различных странах, княжествах и племенах. Будучи тонким психологом, он даже из молчания иностранных послов добывал массу информации, как правило, ценной и точной. Пока никто при дворе не догадывался о способностях Сысоева, а те, кто знал, благоразумно молчали, предупреждённые службой безопасности, глава которой сидел рядом с графом.
Единственный среди собравшихся ненаследственный боярин, барон Людмил Сойкин, русоволосый крепыш, был выходцем из большого булгарского рода соек, по которым и взял фамилию. Уроженец Сулара, самый старший из собравшихся, целых сорок пять лет, он начал службу при Силе, продвинулся исключительно работоспособностью и оперативным чутьём. Булгарин по роду и крови, он искренне считал себя уральцем, как и две трети булгар, в основном проживавших вблизи Уральска. В отношении любых диссидентов, как и всякий неофит, предпочитал самые жёсткие меры, не забывая испрашивать на них разрешение царя. Он и начал совещание.
– Государь, бояре, из Булгара и других пограничных городов больше года идут достоверные сведения о разжигании вражды по племенному признаку. То, что мы учили по учебникам, стало проявляться в царстве, впервые за всё время моей работы, – Людмил оглядел собравшихся, его слушали внимательно, даже Вадим Третьяков прекратил читать свои записи. – Нам удалось узнать, что идёт эта буча с подачи и при поддержке болгарских засылов. В основном, родичей нынешних бояр, те, понятно, выгнать их стесняются. Долго это продолжаться не может, наиболее горячие головы поговаривают о восстании и захвате Булгара. Сейчас, при смене власти, вполне могут решиться на бунт. Есть два варианта наших действий. Первый: на основании имеющихся данных всех бунтовщиков осудить на малые сроки. Второй: дождаться восстания и уничтожить организаторов, а остальных сослать на большие сроки.
– О восстании не может быть и речи, – сразу заговорил Сысоев, совещание было неофициальное¸ рабочее, придерживаться регламента и процедуры никто не собирался, – открытый бунт, даже при жёстком подавлении, даст повод и желание нашим соседям попробовать устроить подобные бунты в других городах царства, в нужное для них время. Да и у себя в странах они захотят попробовать наших людей на крепость. Нет, я считаю, что до открытого восстания доводить нельзя.
– По нашим данным, болгар на это подтолкнули ромеи, – продолжил граф Торопов, глава разведки, седьмой участник совещания, сутулый коротко стриженный, с бледным лицом кабинетного работника, несмотря на это, остававшийся одним из лучших рукопашников царства, – базилевс боится нашей помощи киевлянам, тогда те получат общую границу с империей. Думаю, все согласятся, что удержит граница хлопцев ненадолго. Он же снабжает болгар своими пушками. Кроме того, точно установлено, что ромеи близки к разгадке секрета производства бездымного пороха. Гремучую ртуть они уже испытали, дело за начинкой гильз. Замковые пушки Византия впервые изготовила три года назад. С империей надо решать. Вариантов несколько, от диверсии в мастерской по изучению пороха, с поджогом и убийством всех мастеров, до высадки десанта в Царьграде и смены династии кесарей. Можно и просто намекнуть, но они не захотят прислушаться, гарантирую.
Эти предложения нарушили спокойную атмосферу совещания, воевода сразу встрепенулся и заявил, улыбаясь.
– Я за первый вариант, десант и ещё раз десант, мы от Царьграда камня на камне не оставим, – граф мог смело говорить о подобных фантазиях. Присутствующие с детства знали доктрину, запрещавшую царским войскам воевать за пределами страны, пока число уральцев не достигнет двадцати пяти миллионов человек, – дайте полгода, и все десантники будут из дружины киевского князя. Ни один уралец не ступит на землю Византии, доктрину мы не нарушим.
– И что вы будете делать с миллионами христиан, живущими в Царьграде и Византии? – спросил священник. – Фанатики начнут воевать с нами, придётся уничтожить половину города, а может, и страны.
– Да, – подхватил граф Сысоев, – после такого десанта нам перестанут доверять даже новгородцы и те же киевляне. Открытое вмешательство в дела других стран невозможно, пока они не нападут на нас.
– Давайте вернёмся к нашим баранам, – барона Сойкина волновали конкретные вопросы, а не выдумки, – как решим с булгарскими бунтовщиками?
– Попробуем так, – взял слово царь, давно изучивший всё сказанное на совещании, – бояр, чьи дети замешаны в бунте, я вызову в Уральск вместе с сыновьями. Тут предложу отцам самим отправить бунтовщиков на строительство города в Сибири, возле Байкала как раз крепость заложили в прошлом году. Тех, кто не согласится, отправим насильно, но уже дальше, на золотые прииски, что открыли пять лет назад на реке Лене. Так же поступим с остальными, незаметно схватим на улицах и предложим выбор. Для родных и знакомых все напишут записки или скажут, что срочно заключили договор на работу в Сибири. Срок определим три года, потом пусть возвращаются, до первого нарушения. Иначе поедут Аляску открывать и осваивать.
– Точно, – воодушевился барон, – болгарских лазутчиков тоже возьмём незаметно, родным отправим записки, что пришлось срочно уплыть домой. Самих же пустим в работу, завербуем или на рудники. Суд учиним в Бражинске, закрытый, всё-таки шпионаж и попытка бунта. Болгарам же скажем, что их выдали византийцы.
– И не просто выдали, а взамен на что-нибудь нужное ромеям, – подхватил мысль глава разведки, – Вадим, что это может быть?
– Давайте, продадим Византии рецепт пороха, – шокировал своим предложением всех собравшихся вышедший из задумчивости граф Третьяков, – судя по данным разведки, со дня на день ромеи разгадают состав пороха и способ изготовления. Мы им продадим рецепт пороха из хлопка, с длинной и дорогой цепочкой реакций. Взамен потребуем отказаться от поддержки Болгарии.
– Ромеи могут согласиться, – подал голос священник, – болгары по их меркам еретики. Если пообещать ромеям поддержку против италийских левославных христиан и защиту от нападения киевлян, хотя бы на два десятка лет, Византия согласится с нашим предложением и хорошо заплатит за рецепт.
– Но мы сами вооружим мощного соперника, – не выдержал воевода, – бездымный порох начнёт расползаться по миру. Через пять лет на нас нападут те же новгородцы или казары.
– Ну, ромеи умеют хранить свои тайны, – возразил Третьяков, – некоторые рецепты мы до сих пор не можем узнать. Насчёт пороха поясню, у империи нет богатых рудников железа, хорошую сталь они варить не умеют. Свои стальные пушки они лет двадцать делать не смогут, а медные и бронзовые выйдут либо маломощными, либо очень тяжёлыми. У кого они станут покупать оружие? Только у нас. Кроме того, неделю назад закончились испытания новых нарезных орудий с дальностью стрельбы десять вёрст. При таком оружии нам никто не страшен.
– Хорошо, так и решим, – подвёл итог совещания царь, – вот насчёт ромеев у меня сомнения. Думаю, лучше на арабов их повернуть, италийцев не бьёт только ленивый, а дед писал, что ислам опаснее для нас, чем христианство. Не забывайте, как шесть лет назад арабы при захвате персидских селений убили наших купцов. Они нас считают язычниками и предают смерти всех пленных уральцев.
– Ясно, так и поступим, – в один голос ответили главный разведчик и министр внешних дел.
Около получаса ушло на подробное согласование сроков и ответственных служб за каждый этап задуманной операции, на чём и закончилось совещание. Так, в течение часа, была решена судьба арабских завоеваний в Малой Азии.
Уже на следующий день византийский посланник передал по радиосвязи предложение уральцев в Царьград и затребовал высылки инструкций, либо приезда полномочных переговорщиков. Переговорщики прибыли рейсовым самолётом Тмутаракань – Самара – Уральск через неделю. Результаты переговоров полностью совпали с ожиданиями царя, ромеи в обмен на продажу рецепта пороха и мирную границу с Киевом обязались открыть боевые действия с арабами не позднее осени этого года. О поддержке Болгарского царства Византия пообещала забыть. Никто из уральцев, власть предержащих, не строил иллюзий насчёт таких обещаний. Византия нарушит свои обещания, не пройдёт и пяти лет. Но киевлянам и не надо много времени, достаточно года, чтобы полностью разгромить Болгарское царство.
Киевляне получили желанные орудия, совсем неожиданно для Путяты, на радостях поставившего свечи во всех храмах Уральска. Более того, они отправили в Киев с двадцатью орудиями столько же военных советников, недавних выпускников уральского военного училища. При таком раскладе захват болгарских крепостей оставался вопросом времени. Путята подписал согласованный с киевским князем по радио договор о мирной границе с Византией, коли туда выйдут киевские войска. Сроком на двадцать лет, такую практику ввело Уральское царство ещё полвека назад. Стандартным сроком межплеменных и межкняжеских договоров считались двадцать лет. Дополнительно киевскому посланнику удалось решить давно откладываемый вопрос об открытии телевизионного вещания в Киеве. Пока телевидение оставалось привилегией двух государств, Уральского царства и Новгородской Республики.
Едва сделку о продаже пушек обнародовали, царя замучили послы Персии и Каганата, с подобными просьбами, о продаже затворных пушек. Казары, кроме официальных обращений, «атаковали» Ладомира по всему фронту, пожаловались его жене Кире, казаринке по рождению. Как раз им пушки продавать уральцы не желали, вооружать ближайшего соседа, даже связанного родственными узами и договорами, царь опасался. История иного мира, откуда прибыл основатель династии Белов, изучавшаяся ограниченным кругом лиц, допущенных к государственным тайнам, давала много примеров войн между ближайшими родственниками. Если киевлянам и новгородцам, в случае нападения на уральцев, необходимо преодолеть не менее полутора тысяч вёрст, то казары граничили с самарскими землями, южным форпостом Уральского царства.
В конце концов, после тщательного анализа возможных каверз со стороны казар, уральцы продали им партию снимавшихся с вооружения пушек, с условием перевозки орудий в Среднюю Азию. Там каганату удалось прочно закрепиться в Приаралье, снимая сливки с караванов Великого шёлкового пути. Бухара, Ургенч и Хорезм давно говорили по-славянски, писали на уральской бумаге уральскими буквами. Именно Хорезм стал первым, после Уральска, городом, где восемнадцать лет назад открыли религиозное училище, выпускавшее по два десятка молодых священников. Открыли, кстати, благодаря поддержке нынешнего царя Ладомира и его супруги. Хорезм, во многом из-за этого училища, стал культурным и экономическим центром Средней Азии. Этот город два века был центром могущественного султаната, покорённого казарами сорок восемь лет назад. Но не собирался уступать лидирующую роль центра просвещения и могущества. Из Хорезма казарские отряды отправлялись на патрулирование пограничных территорий, там стоял богатый гарнизон, туда сходились пути множества караванов.
Персам тоже продали орудия, втрое больше, нежели казарам, естественно, с условием немедленного начала боевых действий против арабов и высылки всех мусульманских проповедников. Граф Сысоев настоял на заключении перемирия между персидским царством и Византийской империей, сроком на пять лет. Договор подписывали в Усть-Итиле, гарантами его соблюдения стали Каганат и Уральское царство. Договор между давними противниками давал возможность разворота находившихся на общей границе войск, на юг, на арабов, стремительно набиравших силу. Неожиданным результатом этих действий стало прибытие в Уральск арабского посла. Добирался тот кружным путём, через Киев, где имел возможность убедиться лично в мощи орудий, побывав на стрельбах закупленных в Уральске пушек. Киевский князь пригласил на полигон всех желающих, стремясь заранее произвести впечатление на противника, и не ошибся. Самым наглядным результатом стрельб оказались попытки приобретения новых орудий, предпринятые сразу восемью послами. От чешских князей и датских ярлов, до представителей королевства Кастилия.
Девятым оказался арабский посланник Юсуф бен-Али ибн Махмуд, прибывший осенью в Уральск. Едва он ознакомился с правилами поведения в столице и поставил свою подпись под текстом правил на арабском языке, как направился в приёмную министра внешних дел. Видно было, что посол неплохо подготовился к визиту. С помощью переводчика он записался на приём к министру, оставил свои верительные грамоты секретарю. Лишь после этого пошёл в гостиницу, выстроенную в десяти шагах от министерства. Там проживало большинство официальных послов в Уральске, вполне довольных предоставляемыми услугами. Трёхэтажный кирпичный особняк, облицованный белым мрамором, с огромными, по меркам любых иностранцев, окнами, горячей водой, канализацией, телефонами, радио и визорами в каждом номере, произвёл достойное впечатление на гостя столицы.
Юсуф бен-Али ибн Махмуд достиг возраста разумной умеренности, как называли период жизни мужчины после сорока пяти лет многие поколения его предков. В свои сорок восемь лет он побывал во многих городах арабского мира, от Кордовы до Вавилона, поддался азарту молодости, приняв участие в пяти походах против неверных, равнодушно вспоминая три случайных ранения, полученные в сражениях. Дома, в Басре, его ждали четыре жены, семь внуков. Сыновья, все пятеро, также достойно несли знамя пророка, на всём протяжении огромного фронта военных действий – от Иберийских гор до степей Средней Азии и джунглей Индии. В поездку на Урал Юсуф напросился сам, усомнившись в присутствии халифа в силе северных дикарей. Два года назад ему пришлось столкнуться с оружием Иблиса, пушками, применёнными персами в бою. Тогда ему удалось правильно высчитать промежутки между выстрелами и захватить все пять орудий да одного пленника.
Много рассказал умирающий перс-пушкарь, пока Аллах не смилостивился над неверным и подарил ему смерть. Больше года проверял эти рассказы подозрительный Юсуф, не веривший никому, даже своим детям и халифу. Не смог он поверить и тому, что пушки делают далеко на севере, за пределами Казарского каганата, в варварском царстве. Не отпускало его сомнение, что пушки могла выдумать лишь одна страна, порождение дьявола, Византия. Даже рассказы ветеранов, безуспешно штурмовавших казарскую крепость Дербент два десятка лет назад, когда сам Юсуф гарцевал на коне по тропам Кордовы, о пушках, уже тогда имевшихся в изобилии у казар, не смогли развеять его сомнения. К Мервану, родственнику халифа, под чьим руководством войска потерпели бездарное поражение у стен Дербента, Юсуф всегда относился с презрением.
В юности он побывал в Царьграде, возненавидев этот город на всю жизнь. Его огромные храмы и дома, стадионы и статуи богов, православных монахов и соседствующих с ними язычников из охраны базилевса. Только Византии не отказывал вправе стоять наравне с арабскими мастерами правоверный мусульманин Юсуф. Прочие страны поклонников Исы, а тем более, язычники, годились лишь для рабского подчинения правоверным. Они могли поставлять наложниц и рабов, евнухов и телохранителей с отрезанными языками, но не больше. Дикари, язычники, не могут делать оружие лучше багдадских мастеров, известных всему миру. Своими высказываниями Юсуф надоел не только знакомым, но и халифу, отославшему его посланником в Уральское царство с единственным приказом – купить там пушки или мастеров, их делающих. На дерзкий вопрос Юсуфа, как быть, если пушки в Уральске не делают, халиф добавил, что опытный посланник обязан исполнить волю правителя любой ценой.
Вспоминая пожелание халифа, Юсуф через неделю отъезда из Киева прогуливался по набережной Камы, у стен старой крепости, разглядывая пушки, устроенные в бойницах. Он умел признавать свои ошибки и, под впечатлением увиденных чудес, не сомневался, что именно здесь производят ужасное оружие. Более того, он уже убедился, что уральцы свободно торгуют маленькими пушками, под названием ружья, из которых может стрелять один человек. К сожалению, ему ружьё не продали, объяснив законом, разрешающим продажу оружия только взрослым гражданам Уральского царства, за которых выступит поручителем уважаемый человек. Исключения могут быть по прямому указанию царя, подписывающему подобные разрешения дважды в году, для служилых казар и варягов, выслуживших право. Нарушение этого закона чревато лишением всего имущества и высылкой из царства, при условии возвращения оружия. В ином случае двадцать лет работы отбойным молотком на шахтах, не считая уплаты штрафа, в десять раз превышающего цену оружия, и так немалую.
Слабую надежду на получение такого разрешения араб не отбрасывал целиком, хотя не верил в неё. Ожидая приёма у министра, Юсуф начал принимать небольшие шаги, чтобы добыть оружие нелегальным путём. К его удивлению, в трёхсоттысячном городе практически отсутствовала преступность, в профессиональном понимании. Причём не только преступность, но и маргинальная составляющая любого общества, служившая питательной средой для преступников. За неделю араб не встретил ни одного нищего или попрошайки, ни одного пьяницы или наркомана, типичных персонажей любого южного города. Даже драки среди подростков, по наблюдению южанина, происходили невероятно редко, он увидел всего одну, больше напоминавшую поединок. Мальчишки дрались один на один, в кругу своих ровесников, подбадривавших ребят криками.
Попытки разобраться в этой странности не находили понимания у горожан. А посланник данов, усмехнувшись, пояснил, что подобное положение во всех уральских городах. Жители всю жизнь поддерживают тесную связь со своим родом, соответственно ведут себя так, чтобы не опозорить своих родных, что считается тяжким грехом. Даже в чужом городке или селении уралец никогда не поступит против совести или закона, по Уральской правде, род за него в ответе. Пьянство уральцы считают болезнью, а не удалью, таких больных по решению рода отправляют в дальние селения, одних либо с семьёй, туда, где невозможно найти вино или брагу. Преступники, в зависимости от содеянного, либо получают возможность искупить вину, либо ссылаются на рудники, пока не выплатят виру. В любом случае, в столице и крупных городах проживать они больше не смогут. Больных, потерявших семью детей, калек размещают в монастырях, что содержат за свой счёт роды, богатые семьи и храмы. Для тех, кто потерял работу или ничего не умеет, находят мастеров для обучения либо подбирают работу. В любом уральском городе либо в других странах, где есть уральские представители, уралец, попавший в беду, всегда найдёт помощь у священника либо уральского старейшины. Для этих целей в каждом селении выделяется из налогов определённая сумма. А бездельники-чужаки, вне зависимости от наличия средств, в любом уральском городе не смогут протянуть долго, законы царства не позволяют бездельникам жить в селениях, с количеством жителей более тысячи человек. Неработающим уральцам, даже самым богатым, разрешено проживание исключительно в своих имениях, либо в небольших селениях.
При таком порядке в уральских городах араб потерял надежду на существование людей, нарушающих царские запреты, направив все усилия на предстоящую встречу с министром. Убедить его продать халифату пушки, ружья стало идефикс Юсуфа. Но чаяния посланника халифа не оправдались, граф Сысоев внимательно выслушал его пламенную речь, вежливо поинтересовался, как приняли араба в столице, после утвердительного ответа рекомендовал прийти через неделю, когда его просьба будет рассмотрена правительством. Эту неделю южанин не находил себе места, обошёл все оружейные лавки Уральска, побывал во всех книжных магазинах. Пытался попасть в оружейные мастерские, но даже частники никого не пускали в сборочные цеха. Завёл знакомство со служилыми казарами, подарив атаману-полусотнику довольно редкий кинжал настоящего багдадского мастера. Но сдерживал себя от каких-либо конкретных предложений, в ожидании аудиенции у министра.
Однако его ожиданиям не суждено сбыться, граф Сысоев, очень вежливо приняв посланника халифа, спокойно разъяснил причину отказа.
– К сожалению, сударь, – размеренно прохаживался министр по кабинету, – халифат ведёт войну с Византией и Персией, с этими странами Уральское царство связано мирными договорами и соглашениями поставки оружия, как раз тех самых пушек, о продаже которых вы просили. Именно поэтому уральцы не будут продавать оружие противникам упомянутых государств.
– Но, позвольте, два года на границе с Персией и Византией спокойно, – искренне удивился араб, – халифат ни с кем не воюет.
– Увы, неделю назад армия базилевса перешла границу халифата, а три дня назад персы атаковали ваши пограничные селения. – Министр не удержался от укола: – Газават, или священная война против неверных начинается с поражений халифата. Хотя, об этом последние дни сообщают во всех новостях, что по радио, что по визору. Простите, вы же не знаете уральского языка. Тогда предлагаю зайти в кабинет номер 123 на первом этаже, там вам выделят переводчика. Он с удовольствием перескажет все последние известия из Малой Азии. Сейчас я туда позвоню.
Недоверчивый Юсуф не поверил ни единому слову переводчика, подробно перечислившему захваченные ромеями и персами селения, считая это наветами иблиса. В консервативном уме араба не укладывалась возможность передачи сообщений и даже изображений на тысячи вёрст за секунды и минуты. Пока переводчик не сводил недоверчивого араба в телецентр, где продемонстрировал свежие теленовости, переданные из захваченных ромеями селений. Ромейский язык Юсуф понимал и лично выслушал интервью дух ромейских военачальников, хвастливо перечислявших свои достижения прямо в телекамеру. Всё оказалось больше чем правдой, халифат терпел поражение на всех фронтах, потеряв за неделю огромные пограничные территории.
Чего только стоил пятиминутный показ длинной колонны военнопленных арабов, медленно бредущих к порту, откуда их отвезут на рабский рынок Константинополя?! Самое обидное, что араб узнал очертания порта, где был несколько месяцев назад, направляясь в Уральск. Сомнений в правдивости репортажа и рассказов переводчика не осталось. Тем важнее оказалась задача, поставленная халифом посланнику. Понимая, что пушки ему незаметно из Уральского царства не вывезти, даже если он и украдёт орудие где-либо, араб решил остановиться на варианте приобретения ружей с патронами. И приложил все свои силы и возможности в этом направлении.
Глава вторая
Сознание возвращалось к нему рывками, сначала появилось ощущение неудобства и опасности, затем ударила боль в спину, да так, что он забыл обо всём. Рефлекторно избавляясь от сводящих в судорогу спазмов, организм сам проделал необходимые процедуры снятия болевого шока. Мозг освободился от давления и позволил человеку вспомнить, вернее, осознать себя. Белов открыл глаза, уставившись в травинки перед самым носом. Он лежал на животе, на подстилке из ткани, кругом, куда хватало возможности взглянуть, расстилалась бескрайняя степь. Осторожно, прислушиваясь к боли в спине, он посмотрел налево, с юга нависали горные гряды.
«Алтай, – пришло на память название горной цепи, – надо подниматься, могут добить окончательно. Проклятые шаманы, они опять захватили меня в плен? Где же Хорг, жива ли она?»
Мужчина осторожно пошевелил руками и попытался перевернуться на спину, спина отозвалась резкой болью, но сесть ему удалось. Сразу тепло потекло ручейком по лопаткам, разошлись раны. Белов не стал ложиться обратно, лишь выпрямил спину, мысленно сращивая повреждённые ткани. От усилия потемнело в глазах, но он удержался в сознании, с облегчением понял, что раны закрылись. Преодолевая головокружение, открыл глаза и осмотрелся по-настоящему. В двадцати метрах от него Хорг собирала травы, повернувшись к нему спиной, выглядела она вполне здоровой. В паре вёрст на восток виднелось стадо сайгаков, к югу играли сурки, опасности присутствия других людей он не чувствовал. Зато мужчина почувствовал голод и рукой потянулся к лежащей рядом «Сайге», за ствол карабина зацепилась лента патронташа, он был полон.
«Будем жить, – вторая рука прошлась по поясу, проверяя наличие револьверов, всё на месте, – надо сваливать отсюда».
– Хорг, – негромко позвал он девушку, – подойди ко мне, рассказывай.
– Немедленно ляг, у тебя четыре раны на спине, – хурга подбежала к мужу, со страхом осматривая бинты на спине. – Ты лежишь второй день, стрелы я удалила, но крови вытекло много.
– Где мы? – эта мысль занимала бывшего царя больше всего. – Где наши враги?
– Мне удалось перекинуть нас в будущее, – порозовела от гордости жена, – но на какое время, не могу сказать. Всё наше имущество и кони остались в прошлом, мы сохранили только одежду и оружие, которое было в руках и на поясе.
– Хорошо, что мы попали не в зиму, хотя здесь уже осень, – уралец встал с помощью жены и направился к месту сражения, осмотреть следы засады, напавшей на них.
Осмотр ничего не дал, способностей Белова не хватило для обнаружения каких-либо следов пребывания конного отряда в логу. Более того, судя по сусличьим норам, густо усеявшим склон, всадники здесь не появлялись лет пять, не меньше.
– Ты точно забросила нас в будущее, а не в прошлое? – задумчиво посмотрел на жену уралец.
– В прошлое я не умею прыгать, – обняла мужа улыбающаяся Хорг. – Мы спаслись, родной мой, мы спаслись. Значит, богиня была права, мы будем жить долго, у нас будут дети.
– Принеси воды, – Белов лёг на живот, обессиленный напряжением последних пяти минут, – есть хочу безумно.
Рано утром следующего дня по выпавшей росе супруги двинулись в путь. Опасаясь за спину мужа, Хорг навьючила на себя весь немудрёный груз из карабина, пары револьверов, вещевого мешка с походными мелочами. Белов смирился с этим, стараясь ускорить заживление полученных ран. Судя по описанию жены и собственным ощущениям, уральцу очередной раз повезло, все четыре стрелы были с простыми костяными наконечниками и ранения оказались непроникающими. Две стрелы скользнули по рёбрам, вызвали сильное кровотечение, но раны были неопасными. Третья стрела попала в ягодичную мышцу, причинив неудобства для сидения, не более того. Последняя стрела скользнула по правой лопатке и прошла под ключицей, сильно расцарапав задетые кости. Эта рана оказалась самой опасной, едва не задела верхушку лёгкого. Она и причиняла основное беспокойство уральцу при движении, несмотря на повязку, прижавшую правую руку к груди.
Двигались беглецы на север, стремясь покинуть опасный район, сражаться с кем-либо мужчина не собирался. Несмотря на его феноменальные способности, проигранное сражение убавило самоуверенности у Белова. Мужчина на горьком опыте убедился, что шаманы и волхвы научились блокировать ментальное излучение своих воинов и смогут подобраться к нему незаметно на любое расстояние. А в близком сражении никакой карабин и револьверы уральцу не помогут, враги легко захватят его в плен, как поступили волхвы с ушкуйниками, либо застрелят из луков, как пытались сделать шаманы с кочевниками. Поэтому путники решили избегать любых контактов с аборигенами, пока не доберутся до уральских владений, а там действовать по обстановке. За день удалось пройти примерно тридцать вёрст, остановились задолго до темноты, обнаружив небольшую ложбинку с озерцом. По меркам уральцев, это была скорее лужа, но многочисленные следы диких животных, копытных и хищников подтверждали стойкость и долговременность этой лужи, ставшую постоянным водопоем. Напившись и поужинав, они устроились вдалеке от водопоя, чтобы не мешать косулям и сайгакам, потянувшимся к воде в сгущавшихся сумерках.
Раны у уральца затягивались быстро, однако на душе было тревожно. Сурочьи норы на месте сражения ясно показали, что Хорг прыгнула в будущее не на месяцы, а на годы. Где сейчас оказался уралец с женой, в каком веке? Что случилось с Уральским царством, существует ли оно? Не ожидает ли Белова зрелище разрушенных крепостей и одичавших потомков? А может, они вообще оказались в ином мире, где никакого Уральского царства не существовало? Нет, мир должен быть именно тем, где проживали хурги, решил Белов, размышляя логически. Но остальные вопросы ежеминутно приходили в голову, не давая чётких ответов. Даже мелькнула жалкая мыслишка, что всё кончилось и что он вернулся в своё время. Однако несколько часов наблюдения за ночным небом не выявили ни одного спутника или самолёта. И прослушивание всех радиодиапазонов по рации не дало результатов, оказывается, намертво сели батареи. Для прослушивания радиопередач в режиме детекторного приёмника не было возможности раскинуть большую антенну, увы.
Пришлось двигаться к родным краям, тщательно скрываясь от любых кочевников. Лишь там, ближе к Уралу он надеялся получить ответы на мучившие его вопросы. На север супруги шли ещё два дня, после чего Белов рискнул свернуть на запад, посчитав, что удалились от Алтайских гор достаточно. Судя по высохшей траве и заметному похолоданию, дело шло к сентябрю, если не октябрю, надо спешить. Затею с плотом, на котором можно сплавиться по Иртышу до уральских крепостей, повторить вряд ли удастся. Несмотря на то, что организм его окреп, за день удавалось пройти до сорока вёрст, при таких темпах до Иртыша идти да идти. По прикидкам уральца, оставшиеся до великой сибирской реки три-четыре сотни вёрст они преодолеют за месяц, как раз к началу ледостава. Ошибся он ненамного, на второй день, как беглецы свернули на запад, выпал снег и сильно похолодало.
– Всё, – взглянув на небо, занесённое хлопьями падающего снега, решил невольный путешественник во времени, – устраиваемся надолго. Будем утепляться.
Пока жена устраивала лагерь, готовила пищу и точила имеющиеся ножи, уралец отправился на охоту к ближайшему стаду сайгаков. Прежде чем животные догадались скрыться, он подстрелил из карабина с глушителем четырёх антилоп и начал переносить их к устроенной полуземлянке. Жена, истинная дочь скотовода, не забыла, как выделывать шкуры, сразу принялась за дело. Белов, немного отдохнув от переноса тяжестей, – раны пока давали себя знать, – занялся копчением мяса впрок. Задержаться пришлось на неделю, до прекращения снегопада. К этому времени из полутора дюжин шкур сайгаков хурга изготовила по две пары запасных сапог, куртки и порты, даже небольшую палатку. Белов накоптил полтонны мяса, сварганил неказистые, но надёжные нарты, вмещавшие всю провизию и немногочисленное имущество. Охотиться в метель ему понравилось, способности определять местонахождение животных и людей не исчезли, это давало неоспоримые преимущества беглецам, пока о них не знают шаманы, по крайней мере.
Дальнейшее продвижение на запад сильно замедлилось, упряжка нарт не проходила, по оценке бывалого сыщика, больше тридцати вёрст за день. Да и то, в лучшие дни, когда ветер дул в спину, что вскоре прекратилось. Работать ездовым мужчиной Белову ещё не приходилось, но он быстро втянулся в тяжёлый труд, понимая необходимость движения на запад. Северный ветер принёс ясную солнечную погоду с морозом, далеко за двадцать градусов. После того, как Хорг едва не отморозила лицо и руки, решили переждать холода в укромной лощине рядом с небольшой рощей. Поутру, немного полечив обмороженную кожу жены на щеках, он заметил явные признаки заболевания у Хорг. Её заметно знобило, лихорадило, хотя девушка держалась стойко, даже пыталась улыбаться. Белов пришёл к выводу, что задержаться придётся на неделю, не меньше. Надо восполнять запасы продуктов, да и просто разведать обстановку. Успокоив Хорг, он отправился на разведку, в южную сторону, где ощущал присутствие стада каких-то крупных травоядных животных.
С трудом разглядев против слепящего солнца, что за скотина пасётся на бесснежном, продуваемом всеми ветрами холме, сыщик расплылся в невольной улыбке. Пучки подсушённой ветрами и солнцем травы поедали два десятка шерстистых носорогов. Уралец невольно выпрямился во весь рост и пошёл к стаду подслеповатых тяжеловесов, он не забыл границу в сотню метров, за пределами которой носороги никого не трогают. Но, видимо, зимой дозволенная граница оказалась шире летней, пара животных двинулась к человеку с подозрительными намерениями. Оглянувшись, уралец не захотел бежать до ближайшего укрытия, рискнул применить свои способности общения с животными. Мысленно потянулся к двум ближайшим носорогам и погладил их по спинам, похлопал по загривкам, почесал их морды, проявляя всю возможную любовь и дружелюбие.
Поглаживая фыркающих носорогов, уралец внезапно подумал, чем не ездовые животные. Решив начать с малого, отвёл одного из самцов подальше от пасущегося стада за пригорок. Там, максимально успокоив зверя, он осторожно забрался на спину носорога, поёрзал на ней, устраиваясь удобнее, и подал команду к движению в сторону временного жилища. Постепенно самец перестал беспокоиться, двигался ровно, следуя малейшим мысленным командам седока, а человек установил со зверем тесный мысленный контакт, выясняя подробности предстоящего движения стада. Судя по всему, как минимум три дня носороги ещё побудут на этом пастбище. Это вполне устраивало его, сделав пару кругов по степи, уралец отпустил даже не запыхавшегося самца в стадо. В приподнятом настроении вернулся к палатке.
– Красавица, дальше мы поедем на конях, надо спешить, готовь себе маску от ветра.
– Но у нас нет сёдел и корма для коней, – удивилась хурга, – потом, где ты взял коней? Был бой, на нас напали? Я срочно одеваюсь.
– Не волнуйся, поедем завтра с утра, – Белов присел у костра, наливая пару глотков кипятка в свою кружку, – людей поблизости нет, всё спокойно. А поедем мы с тобой на необычных лошадках, на шерстистых носорогах. Я проверил, сидеть на них можно и без седла, на шее у них целая грива, за которую удобно держаться. Да, будет трудно, но мы сможем на двух носорогов погрузить запасы мяса и одежду, продвижение наше заметно ускорится. Иначе мы рискуем зазимовать в этой степи, надеюсь, ты помнишь, чем нам грозит встреча со здешними племенами?
Так и вышло, рано утром Белов пригнал двух носорогов к месту ночлега, где Хорг уже собрала вещи. Жену он усадил на уже привычного самца, «объезженного» накануне, сам забрался на спину второму носорогу, оказавшемуся самкой. Довольно скоро он научился управлять реликтовыми животными автоматически, чего не скажешь о самом передвижении. Да, носороги шли неспешной рысью, да, с них трудно упасть. Но, как оказалось, держаться на них нелегко, особенно без уздечки и стремян. Вечером уралец соорудил примитивные сёдла со стременами, после чего двигаться стало немного удобнее. Попытки набросить уздечку ни к чему не привели, от этих предметов экипировки носороги просто переставали двигаться, пока не рвали повод. Как подозревал Белов, носороги спокойно питались кусками копчёного и мороженого мяса, запасённого на двухнедельной стоянке. И он этому не удивлялся, поскольку знал ещё из прошлого-будущего, что лоси и олени при возможности с удовольствием лакомятся птичьими яйцами, маленькими птенцами, неосторожными лесными мышами и леммингами, в периоды их массовой миграции.
Так что в возможности временного изменения рациона носорогов Белов практически был уверен. Но старался устраивать ночлег в малоснежных местах, чтобы его шерстистые друзья могли питаться привычным кормом. Зато спать приходилось урывками, чтобы оставшиеся без ментального контроля звери не ушли ночью. Две недели пути, проведённые в полудрёме, довольно вымотали путешественника. Но с каждым днём носороги всё меньше нуждались в контроле, всё легче понимали даже невербальные команды всадников. За две недели пути, сопряжённые с совместным питанием и ночлегом, люди и животные привыкли друг к другу, шерстистые носороги оказались очень доверчивыми и приручаемыми животными. Возможно, подумал уралец, именно поэтому их легко истребили.
Дважды Белов чувствовал недалеко присутствие людей, но никто посторонний путников не заметил, а преследовать двух носорогов не решились, если и видели их следы. Ещё бы, кто из аборигенов мог подумать о ездовых носорогах? Иртыш перешли по льду, оказавшемуся довольно прочным. Он на пробу вырубил небольшую лунку, толщина льда была около тридцати сантиметров. Переправившись, решил заняться рыбной ловлей и не прогадал. По старой привычке путешественника, в подкладке куртки всегда был моток старой, ещё советской лески с десятком крючков разного номера. На поводок пришлось пустить остатки антенной проволоки, зато ни один хищник не мог перекусить подобную снасть, леска была полмиллиметра, непробиваемой крепости. Первые забросы Белов делал с насадкой из мороженого мяса и не прогадал.
Клёв шел редкостный, а пойманную рыбу с удовольствием пожрали носороги. Вдвоём неповоротливые «лошадки» умяли не меньше двадцати килограммов. Кроме тайменя, хорошо брал муксун, его-то, в силу непомерной жирности, и скормили путники своим оригинальным коням. Чтобы запастись кормом для носорогов, Белов на два дня задержался у реки, наловив чуть не сто килограммов. После первой рыбины, конечно, наживкой служили предыдущие рыбки, мясо переводить он не собирался, при таком-то клёве, это грех. Несмотря на хороший клёв, на заготовку рыбы в таких масштабах ушли два дня, зато с новыми запасами, как прикинул Белов, можно было спокойно добираться до Златоуста. При этом он про себя молился, чтобы крепость осталась целой и под властью уральцев. Страшно было подумать о том, что её могли захватить племена людоедов, весьма многочисленные здесь в прошлом. Ещё бы знать, насколько далеко то прошлое.
С кормом для «лошадок» пока было неплохо, снег в степи едва покрывал землю, трава сплошь и рядом выбивалась наверх. Только в ложбинах и возле редких рощиц снега наметало по грудь и выше, возле такой рощи и остановились путники на ночлег, когда разразившаяся пурга заставила их задержаться на трое суток. Там и простыла Хорг еще сильнее, полуболезненное состояние молодой женщины, державшейся из последних сил, резко перешло в болезнь, да ещё какую, до беспамятства и бреда.
Попытки уральца воздействовать на её организм своими силами неплохо снимали температуру, но сам процесс выздоровления затянулся надолго. Результатом стала остановка у рощицы на неделю, которой как раз хватило, чтобы путников одним не прекрасным утром окружило огромное кочевье. Занятый лечением жены, Белов никак не ожидал, что зимой степняки кочуют. Поэтому почувствовал приближение людей, когда кочевники окружили небольшую рощицу отарами овец и начали устанавливать юрты.
Когда уралец вышел из рощицы, приютившей путников, и огляделся, он насчитал не менее сотни взрослых мужчин в кочевье. А, судя по количеству юрт, взрослых было вдвое больше. Учитывая неудачную попытку силового контакта с предыдущими степняками, едва не закончившуюся гибелью, он решил попробовать поговорить с аборигенами спокойно. Для пущего эффекта уселся на носорога и выехал, распугивая коней, к центру стойбища. Поднялся обычный, в таких случаях, переполох, дети сбегались поближе к незнакомцу на огромном животном, женщины разбегались, а мужчины спешно вооружались и окружали незнакомца. Немного радовало его то, что кричали кочевники на диалекте угорского языка, который Белов неплохо понимал. Уже хорошо, это не людоеды, как минимум, мелькнула успокаивающая мысль. Безошибочно выбрав юрту старейшины, он спрыгнул возле неё и остановился, ожидая появления главы стойбища. Тот не заставил себя ждать, сразу вышел навстречу и задал неожиданный вопрос, указывая на карабин за плечами путника.
– Уралес?
– Да, уралец, – сообразил ответить путник, – мне в Уральск надо.
– Наша тоже уралес, – заулыбался старейшина и громко крикнул по-угорски, кого-то подзывая к себе.
Из соседней юрты вышел священник в тёмно-синей рясе и направился к старейшине. Подойдя к Белову, он на русском языке (то есть на уральском, конечно) уверенно и чётко поздоровался и спросил:
– Что привело вас к нам, не нуждаетесь ли в помощи?
– Мы уральцы, – на всякий случай подтвердил Белов, уже догадавшийся, что кочевники настроены дружелюбно, – возвращаемся из дальней разведки с востока, а жена моя заболела. Можем ли мы попросить пристанища на несколько дней, пока она наберётся сил? Кроме того, прошу не обижать моих мохнатых «лошадок», указать им место для выпаса, они мирные, но непривычные к людям.
Священник поговорил со старейшиной, после чего несколько женщин перенесли Хорг в большую гостевую юрту. Там же уралец сложил своё имущество и отправился в юрту священника, разъяснить обстановку. Священник, мужчина лет тридцати, жил с женой, судя по виду, из этого же стойбища, и двумя детьми. Он предложил путнику чай, дорогой в этих краях напиток, явно хвастаясь, поставил сахарницу и посмотрел на реакцию гостя. Белов почти тридцать лет пил чай без сахара, поэтому равнодушно поблагодарил, отпил глоток густого чёрного чая, приступил к рассказу. Он всю жизнь избегал лжи, стараясь не врать даже в разговорах с преступниками, пусть недоговаривать, но не обманывать. Поэтому и свой рассказ начал максимально близко к истине.
– Меня зовут Олег, – представился он, впервые назвав своё имя кому-то в этом мире, кроме Фёдора Васильевича Попова. Все уральцы и окрестные племена знали его, как Белова, считали это именем, а фамилий у аборигенов отродясь не было. Первые фамилии Белов сам начал давать своим близким помощникам, когда присваивал им дворянство. И, как правило, давал фамилии по именам: Окунь – Окунев, Ждан – Жданов и так далее. На всякий случай, Белов решил не называть фамилию, вдруг в будущем он считается преступником или маньяком, но, соблюдая своё правило не лгать, назвался по имени.
– Много лет назад я отправился из Уральска на восток, в поисках неведомого племени, способного принести уральцам много пользы. Племя это не нашёл, зато повстречал живую богиню и целое стойбище врагов. Спасаясь от них, укрылся в горах, где долгое время прожил, потеряв счёт времени. К сожалению, я был серьёзно ранен и многое позабыл из своей жизни, с трудом удалось сохранить оружие. Помню лишь женщину, спасшую меня от смерти недавно, я взял её в жёны. Из моей уральской жизни всё забылось, ни родных, ни знакомых назвать не могу.
– Живую богиню? – удивился священник. – Так она умерла лет десять назад. Сколько же ты бродил по горам?
– Боги совсем затуманили мою голову, – изменился в лице уралец, – может, это было видение? Прошу тебя, расскажи, что происходит сейчас в Уральске и других городах, возможно, я вспомню своих друзей или знакомых. Начни с истории, как будто учишь несмышлёныша, возможно, мне удастся отделить правду от морока, поселившегося в моей памяти.
– Слушай, – устроился удобнее на кошме священник, привычный к преподаванию, – шестьдесят пять лет назад Сварог послал на землю своего сына, Белова, чтобы вывести племена угров и славян из тьмы незнания. Белов научил людей отливать сталь, делать ружья и пушки, пароходы и самолёты, строить железные дороги и печатать книги, делать радио и выращивать неизвестные доселе овощи и растения. Белов объединил славянские и угорские племена, научил нас жить дружно и богато. Он своим повелением прекратил все войны между уральскими племенами. Велел строить везде храмы Сварога, Рода и Макоши, искоренил христианскую и мусульманскую ересь. Новгородцы и киевляне, казары и черкесы, буртасы и башкиры, все окрестные народы и племена увидели в Белове сына Сварога и признали его уральским царём. Булгарский царь Авар, узнав о пришествии сына Сварога, сам принёс ему свою корону и передал Булгарское царство перед своей смертью в руки Белова. Булгары на коленях просили уральского царя принять их в своё подданство. Белов выполнил волю Авара, глубоко уважая мудрого правителя булгар, и сказал: «Несть в мире ни славянина, ни угра, ни булгарина, все мы дети Сварога, на нас прародитель наш надеется и верит. Но иные царства и княжества в уральское подданство я не возьму, пусть люди сами строят своё будущее, воля человека свободна». Завещал Белов не расширять Уральское царство, кроме, как на восток, и не воевать с другими странами, пока население царства не станет двадцать пять миллионов человек. Потому просьбам новгородцев и киевлян, черкесов и казар принять их в состав Уральского царства Белов отказал.
Наше царство называется уральским, потому, что расположено на Урале, хребте всей земли. Говорят, что Уральские горы образовались, когда на Землю упало то самое Прадерево, которое родило самого Сварога, Рода и Макошь, после чего окаменело. Потому в недрах Уральских гор хранятся бесценные сокровища, которые и научил людей добывать Белов. Многие правители соседних народов тоже пожелали войти в Уральское царство, говорят, персы просились, армяне, грузины, но Белов оставил уральцам строгий наказ: не расширять границы царства, иначе как на восток. На этот восток он отправился пятьдесят лет назад и обещал вернуться, когда настанет трудный для царства час. Править царством оставил своего сына Максима, которому в помощь собрал Совет из своих сподвижников, первых уральских бояр, давших начало славным родам Ждановых, Сысоевых, Поповых, Третьяковых и многих других.
Максим, уральский царь, правил почти полсотни лет и скончался в преклонном возрасте два месяца назад. За эти годы он строго исполнял волю своего богоравного отца, содействовал уральской религии и продвигал границы уральских земель только на восток. В годы его правления уральцы не знали войн на своих границах. Старшего сына и нынешнего царя он женил на дочери казарского кагана. Сестру отдал в жёны новгородскому старшине Гостомыслу, который раздвинул пределы новгородской земли от северного океана до реки Лабы на западе. На юге киевский князь Тотила, внук Гостомысла, с уральской помощью дошёл до границ Болгарского царства, с которым воюет последние годы. Казары, наши ближайшие соседи и союзники, крепко взяли в свои руки города Средней Азии, вплоть до хребтов Копетдага. Наши храмы стоят во всех городах и крупных селениях казарских владений – Хорезме, Бухаре, Ургенче, Дербенте, Усть-Итиле, Белой Веже, Тмутаракани и других. Священники уральцев долгие годы живут в пределах персидских, много храмов выстроили, но мешают там поклонники Заратустры, Христа и Магомета. В пределы византийские уральских священников не пускают, как и в Болгарское царство, там христиане гонят все иные религии, а иноверцев сжигают на кострах.
– А как насчёт железных дорог и самолётов, – перебил священника, способного говорить о распространении уральской веры долго, «богоравный» Белов, уже похваливший себя за предусмотрительность, хорошо, что не назвался по фамилии, – далеко они добираются?
– Жедэ, как назвал железные дороги их первый строитель Фёдор Попов, соединяют все уральские города, от Булгара и Самары до Ёбурга и Златоуста, все рудники и две уральские крепости на побережье Ледовитого океана, в устье Оби и Печоры. Из Златоуста три года тянут ветку на восток, к Тобольску, летом обещают закончить. Тогда мы сможем добираться в столицу за трое суток, два дня до Тобольска и сутки по жедэ. Самолёты летают в те края, где пока нет жедэ, и на разведку, на восток. Да, ещё самолёты перевозят срочные грузы и людей в Дартхольм, Новгород, Киев и Усть-Итиль. Говорят, что к Усть-Итилю начали тянуть ветку жедэ от Самары. Да что я тебе всё рассказываю, давай новости послушаем, самое время.
Священник снял покрывало с небольшого радиоприёмника, стоявшего у стенки юрты, и щёлкнул выключателем. Сквозь шипение послышалась негромкая музыка.
– Погоди, я антенну передвину, не успел толком развесить, – хозяин юрты вместе с женой умело растянул провод антенны, добившись чистого приёма. – Слушай, через пару минут будут новости.
– Говорит Уральск, – прозвучал в динамике приятный женский голос, – передаём последние новости столицы царства. Государь уральский Ладомир вчера принял верительные грамоты у послов болгарских, византийских, франкских и свейских. На приёме присутствовали все бояре Совета, министры правительства, владыка уральский Мирослав, послы казарские, новгородские, киевские, персидские, армянские, ливийские. В честь приёма во дворце дали праздничный салют.
Деловые новости: с сегодняшнего дня открывается постоянное движение по новой прямой ветке жедэ, Самара – Златоуст, время в пути не больше двадцати часов. Успешно прошли испытания последнего образца ездового самолёта «Е-6», на двадцать пять мест, дальность беспосадочного полёта пять тысяч вёрст. Последние вести от первопроходцев, караван служилых казар с атаманом Неврюем добрался до северо-восточной оконечности Азии, открыли пролив между Сибирью и новым, неисследованным материком. Из Дартхольма сообщают, что вернувшаяся дальняя морская разведка открыла большой необитаемый остров на севере Атлантического океана, за большое количество ледников названный Ледовым. Разведчики выстроили на острове Ледовом острог и порт, в который будут заходить корабли, идущие в Северное Новоземье и обратно. Теперь, по заверениям морского ведомства, морские перевозки в Северное Новоземье станут дешевле и безопаснее. Маршрут кораблей будет проходить с тремя остановками в портах Шетландских островов, острова Камин, славящегося своими вулканами и горячими источниками, и острова Ледового.
Открылось регулярное сообщение на самолётной линии Уральск – Самара – Дербент – Исфаган, полёты раз в неделю, по пятницам, на ездовом самолёте «Стриж». Вступили в силу зимние скидки на полёты в Новгород и Дартхольм.
Другие вести: в продажу поступили новые счёты «Карман-4», работают от сети и на батарейках, размеры девять на двенадцать сантов, поле двенадцати-значное, гарантия – полгода. Известная мастерская «Попов и сыновья» приступила к свободной продаже новой модели скороходок, как в паровом исполнении, так и дизельном. Скорость до тридцати вёрст в час, гарантия – один сезон. Завод радиодеталей в Златоусте примет на работу мастеров и рабочих, зарплата после собеседования.
Дальше пошла откровенная реклама, диктор уверенно перечисляла названия мастеров и заводов, параметры продукции, а Белов лишь покачивал головой, сдерживая ухмылку. Всего за полсотни лет, пусть за шестьдесят пять, уральцы шагнули из раннего средневековья в двадцатый век, возврат к прежнему строю становится маловероятным. Уральцы смогли сохранить все начинания Белова, сохранить его заветы и выполняют указания. Полвека уральцы живут в мире, работают и торгуют, богатеют и рожают детей. Небывалый срок для средневековья! Сбылась мечта идиота, то, о чём он мечтал шестьдесят с лишним лет назад. Теперь становились невозможными не только монгольское иго, но и вся кровавая история России. Отвлекло от размышлений Олега последнее сообщение диктора.
– По данным последней переписи населения, прошедшей этой осенью, нас, уральцев, уже двенадцать миллионов. Четыре миллиона взрослых, старше восемнадцати лет, остальные – дети. Более подробно результаты переписи будут опубликованы завтра в приложении к газете «Уральские вести». Я с вами прощаюсь до следующих новостей. Слушайте хорошую медленную музыку в исполнении Царского оркестра.
– Жаль, визор до нас не добрался, – покачал головой священник, – визоры пока только в городах и соседних селениях. Вот это красота, видно, как люди живые ходят и говорят, за тысячи вёрст от нас, словно в кино.
– Ты и в кино бывал? – уточнил заинтересованный уралец. – Давно?
– Нынче перед ледоставом приплывала кинопередвижка, всё стойбище неделю смотрело, говорят, скоро цветные фильмы пойдут, совсем красота будет! – священник прищурился. – Сам-то что будешь делать?
– Не знаю, – задумался бывший царь, понявший всю абсурдность возвращения в Уральск, – жена выздоровеет, там решу. Приютите на время?
– Обижаешь, помочь тебе – дело святое, кстати, зови меня Суроном, – священник протянул руку для знакомства, – да, в честь того самого, святого Сурона назвали. Говорят, тоже с характером был человек. Живи пока в гостевой юрте, пастухам поможешь.
Так и осели беглецы в стойбище, да не на пару дней, как предполагал Олег, а надолго. Хорг от простуды выздоровела быстро, но непонятная слабость овладела девушкой. Она с трудом поднималась пару раз в день, чтобы выйти по нужде из юрты. Не могло быть и речи, в таком состоянии куда-то уйти. Уралец считал слабость девушки естественной реакцией организма на перенесённые испытания и надеялся, что время излечит. Пока жена отлёживалась в юрте, он устроил своих шерстистых «лошадок» в удобном и сытном выпасе, который ежедневно навещал, приучая носорогов к другим людям. Основное время занимался «конкретно мужским делом», то есть скачками на конях, фехтованием и борьбой без оружия, не забывая в свободное время от развлечений перегонять отары овец на новые пастбища. Брать в руки лук он даже не пытался, честно признаваясь в неумении его держать. Зато попытки насмешек над неумехой быстро пресёк поединками, в основном без оружия.
Не прошло и недели, как всё стойбище знало о непобедимом чужаке, в считанные секунды расшвырявшем всех бойцов в рукопашных схватках. Последним пришёл самый крупный боец стойбища, этакий бегемот под десять пудов весом, на голову выше уральца. Парень лет двадцати сразу понравился Белову своим спокойствием и отсутствием агрессии. Правильно, был бы он агрессивным, зарезали бы свои же сородичи ещё в детстве. Ракоци, как звали гиганта, несмотря на свою массу, оказался весьма проворным и сразу вошёл в тесный контакт с противником, проще говоря, схватил уральца в охапку и попытался раздавить. Скорее всего, так оно и вышло бы, если не подарок патриарха белой чуди, давший простому человеку – Белову умение мгновенной концентрации своих сил, в результате чего он мог на короткое время стать сильнее нескольких бойцов.
Именно поэтому уралец понял, что применять броски и болевые контроли в поединке с Ракоци нежелательно. Парень вытерпит любую боль, чтобы сохранить лицо сильнейшего бойца стойбища, и болевые контроли просто сломают руки молодому силачу. Искалечить такого парня недолго, но он не враг, да и просто понравился Олегу своим прямым характером и честным поединком. Поэтому, когда соперник обхватил его руками и поднял над землёй, сжимая в объятиях, он не стал вырываться и бить гиганта. Демонстративно уралец медленно поднял правую руку и перехватил захват силача за своей спиной, левой ладонью надавил на локоть левой же руки соперника и разогнул левую руку Ракоци, расцепляя захват. Обескураженный парень попытался вновь перехватить выскользнувшего на землю соперника, но его правую руку Олег тоже успел схватить за кисть. Получалось, что уралец держит руками за кисти рук своего соперника. Затем он медленно свёл свои руки вместе вниз, не выпуская кисти рук противника. Так и получилось, что все зрители рассмотрели, как чужак без видимых усилий раздвинул захват непобедимого силача и сдвинул его руки обратно, заставив того пригнуться к земле.
После этой демонстрации силы, бывший подполковник решил прекратить поединок, резко отпустил соперника и поклонился ему. Он сразу понял, что с Ракоци надо дружить, а прилюдное поражение известного богатыря не способствует возникновению дружеских чувств. Отскочив на пару шагов, Олег громко объявил, что считает Ракоци равным себе по силам и не будет с ним бороться, все недовольные выкрики пресёк заготовленной фразой:
– Кто не согласен с этим, пусть выйдет против меня или моего друга Ракоци!
Надо ли говорить, что после такого поединка Олег стал другом гиганта, понявшего силу соперника и оценившего его такт. Более того, большая часть молодёжи кочевья, подспудно желавшая поражения чужака, посчитала ничью достойным окончанием схватки, и уралец стал своим парнем, буквально на следующий день он заметил разницу в поведении аборигенов. Парни не оценивали чужака взглядом, словно пытаясь ударить, а искренне улыбались и знакомились с ним, приглашая к своему очагу. Великан Ракоци, оказавшийся сыном небогатого пастуха, привёл нового друга в юрту своих родителей. Своего хозяйства у него не было, родители его годились уральцу в дети, но приняли гостя сердечно, с открытой душой. С тех пор угорский силач Ракоци вместе с дюжиной парней стал одним из лучших учеников Олега, обучавшего ребят основным приёмам рукопашного боя.
В сражениях с оружием уралец не спешил показать свои умения, убедившись в том, что рисунок боя степняков не отличается от того стиля, что он видел полвека назад в Прикамье. Племя за последние годы закупило много холодного оружия из уральской стали, в основном топоры и сабли, хотя обязательной принадлежностью каждого воина оставалось копьё. Возможно, из-за этого, все воины продолжали строго разделять виды оружия и способы их применения. Копьём наносили исключительно колющие удары, а топорами и саблями, наоборот, строго режущие и рубящие удары, с полным замахом. Поэтому бывший сыщик не спешил показывать кочевникам свою колющую технику, тем паче, что применить её могли не больше трети воинов. Да, именно воинов, не оставалось сомнений, что племя собирается воевать, а не просто идёт в набег. Это просматривалось во всём, подготовке бойцов, экипировке воинов и других незаметных деталях. Даже в том, что стойбище продвигалось к Тобольску, где собиралось продать практически все отары овец и закупить оружие. Поэтому страдающий параноидальной подозрительностью Олег проигрывал примерно треть поединков с оружием, якобы из-за старческой медлительности, не успевая защититься от особо резкого удара.
Причём, опытный психолог, он знал, кому проигрывать, в результате чего за пару недель вошёл в круг военных вождей и их отпрысков. Этому немало способствовали частые встречи уральца со священником Суроном, занимавшим высокую ступень в иерархии объединённых родов. На этих беседах со священником Белов исподволь уточнял подробные сведения о развитии Уральского царства. И почти все новости радовали его. Его старший сын и наследник Максим хорошо усвоил уроки общения с отцом, не только сохранил Уральское царство, но и смог избежать междоусобицы. Хотя в этом ему помогли все три бывшие жены Белова, пропавшего без вести в степях. Наталья, Алина и Лариса твёрдо стояли за сохранение заветов мужа и самым безжалостным образом боролись с любыми попытками ревизии его начинаний. Особенно отличилась Наталья, не желавшая возвращаться в первобытное общество, едва не погубившее её. Именно Наталья безжалостно разбиралась с тремя восстаниями среди булгарских бояр, пытавшихся вернуть независимость и свои привилегии.
Учительница из будущего хорошо запомнила уроки истории России, когда все цари, проявлявшие неуместное человеколюбие, умирали не своей смертью. Начиная от Лжедмитрия, простившего бояр Шуйских, которые его и убили впоследствии. Потом самые известные факты – Пётр Третий, не рискнувший поднять на свою защиту надёжные войска, был задушен любовниками Екатерины Второй. Павел Первый, доверявший людям настолько, что награждал бывших любовников матери, братьев Зубовых, которые его и убили табакеркой в висок. Далее можно перечислить двух либеральных царей, убитых по своей нерешительности и доброте, – Александра Второго и Николая Второго. Поэтому Наталья, пользуясь всеми возможностями, калёным железом выжигала любые поползновения бывших булгар реставрировать старое царство. Все мужчины, участвовавшие в заговоре против уральского царя, были безжалостно казнены. А их семьи и родственники высланы на жительство аж к озеру Байкал, без права возвращения в течение ста лет. Да и потом, Наталья не давала никаких послаблений малейшим посягательствам на власть царя Максима, заступаясь за пасынка, словно родная мать.
Лариса, на этом фоне, сама пресекала любые разговоры своих детей о несправедливости в отношении младших братьев Максима, лишённых власти. Потому внутренняя стабильность царства сохранялась все годы его правления. Возможно, потому и прожила Наталья недолго, умерла в семьдесят три года, скорее всего из-за невзгод, перенесённых в рабстве. Алина немного пережила её, а Лариса, вдова Белова, была жива, отлично себя чувствовала и давно перебралась из дворца в старый дом в Бражинске. Она и Силя, бывший помощник Белова, остались единственными живыми уральцами, видевшими легендарного основателя Уральского царства в лицо.
Как и предположил Олег, царство за полвека воевало немного и весьма удачно для себя. Дважды казары пытались захватить своих соседей или пограбить, по разным показаниям пленников. На втором году правления царя Максима и на шестом году его царствования. Но Кисель и Тороп сработали отлично, заранее предупредили царя и Ждана о подготовке казар к войне. Поэтому оба раза высланные казарские войска были разгромлены наголову под Самарой. В общей сложности, в двух генеральных сражениях казары потеряли убитыми почти десять тысяч воинов, и пятнадцать тысяч опытных казарских бойцов были захвачены в плен. На этот раз условия плена были не такими, как прежде, при добром Белове. Под давлением Натальи пленные казары были отправлены в Ёбург и работали за Уралом пять лет.
Именно пленные казары выстроили знаменитый Байкальский тракт, от Ёбурга до Байкала, оборудованный мостами через все реки, кроме Оби и Енисея, через которые оборудовали паромную переправу. Именно «забайкальские комсомольцы», как назвала пленных казар Наталья, начали разработку Ленских золотых приисков. Работали в тяжелейших условиях, на вечной мерзлоте, в сильные сибирские морозы, без выходных и праздников. Вернулись обратно в Усть-Итиль только десять тысяч из пятнадцати тысяч пленников, которые завещали своим детям и внукам не воевать с уральцами. Эти два поражения на добрых десять лет выбили Казарский каганат из числа сильных государств. Оставшихся войск едва хватало на сохранение уже захваченных территорий и городов – Дербента и северной части Средней Азии.
После этого Уральское царство больше не воевало, если не считать нескольких вооружённых конфликтов с чукчами на побережье Ледовитого океана. Впрочем, царю Максиму хватало забот и без войн, освоение Сибири шло сказочными темпами, при поддержке государства. Во многом благодаря выстроенной казарами широкой дороге до Байкала, которая обзавелась сотнями постоялых дворов и пятью крупными городками и острогами. Ленское золото текло рекой, пока казары его добывали, самоцветы уральской огранки пользовались огромным спросом в Византии и Персии. Государство богатело, захватывая всё новые страны в круг своих торговых интересов. На фоне этого богатства хватало денег и на образование, и на лечение. В училищах Уральска учились студенты из двадцати государств Европы и Азии, трахома и оспа исчезли из списка заболеваний на Урале и Приуралье. Одним словом, благолепие, в которое скептический ум сыщика отказывался верить. Хотя по-отечески радовался успехам сына и жалел, что не смог с ним встретиться.
Ну, а угорское стойбище продолжало медленно двигаться вперёд, соединяясь по пути с другими родами кочевых угров. Кочевья объединялись, удивляя Олега, подобным нехарактерным для степняков поведением. Так, постепенно передвигаясь кружным путём по богатым пастбищам, стойбище приближалось к Тобольску, где, как понял Белов, была назначена встреча с другими родственными кочевьями, явно собиравшимися в большой набег. Когда вдали показались стены крепости Тобольска, уралец понял, что не добрался до неё с женой всего пару дней. За две недели, по его подсчётам, объединённые роды прошли всего полторы сотни вёрст, да ещё полукругом. Напрямик путники добрались бы за пару дней, при самой плохой погоде. Но болезнь хурги, а затем и новости из столицы не торопили Олега домой. Максим, единственный, кто мог его узнать, умер, младший сын Всеслав работает много лет в Ёбурге, а девочки были слишком малы, чтобы вспомнить отца через полвека. Из разговора с Суроном, обучавшимся в Уральске два года, Олег понял, что никого из бывших соратников царя Белова не осталось в живых. Кроме Ларисы и Сили, живущих в Бражинске.
Об этом он и разговаривал с женой, вполне вернувшей свои силы, кроме предвидения и прыжков во времени.
– Я не хочу возвращаться в Уральск, – прямо высказал своё намерение бывший царь, – там мы станем лишними. Более того, нас начнут бояться, затем ненавидеть, потом захотят убить нас или подчинить себе твои умения. Если народ восстанет против нас с тобой, мы можем стать причиной гибели моих потомков, царской династии.
– Как нас могут ненавидеть мои сёстры и твои дети? – не поверила девушка. – Они нас любят и обрадуются нашему возвращению.
– Да, – согласился уралец, – сначала обрадуются. Потом увидят, что мы не постарели, а они глубокие старики, начнут завидовать. От зависти до ненависти один шаг. Меня и тебя будут бояться все встречные уральцы, ненавидеть все старики. Подумай, самым младшим твоим сёстрам уже за пятьдесят лет, а ты по-прежнему молодая. Потом кто-нибудь обязательно узнает о твоих способностях прыгать во времени и не поверит, что они пропали. Даже, если не тронут тебя, твои сёстры будут в опасности. Их могут похитить и пытать, добиваясь прыжков в будущее. Только подумай, – убеждал он молодую женщину, – после нашего исчезновения отряды Ждана прочёсывали степи за Иртышом целый год. Сурон проговорился, что уральцы нашли то селение, где нас отравили, и всех кочевников отправили на вечное поселение в Приобье. А потом они добрались до живой богини, допросили её и схватили всех её охранников, с помощью которых была организована засада на нас. Отряды Ждана и Сили прочесали степи и предгорья несколько раз, пока выловили всех, кто стрелял в нас с тобой из луков. Всех этих воинов казнили, их родных отправили на север, строить дорогу от Ёбурга до устья Оби, кроме малых детей, которых увезли в детские дома Уральска. С той поры степи и предгорья в твоих краях опустели, а племя хранителей до сих пор живёт в Приобье. Наталья добилась, чтобы ссылка для степняков, нападавших на Белова и на всех их потомков, была признана судом бессрочной, без права возвращения на юг и без права покидать места ссылки. Теперь подумай, что может начаться после нашего возвращения, сколько человек может пострадать, какие страсти разгорятся в Уральском царстве? Степняки, которые сейчас чувствуют свою вину, начнут кричать, что они невинны, хотя фактически нас убили, мы выжили чудом. Уральские власти могут вообще обвинить нас в попытке государственного переворота и казнить быстрее, чем мы встретимся с Ларисой или Силей, после Натальиных примеров они будут действовать жёстко и быстро. В таких условиях и заступничество Сили с Ларисой нам не поможет, кто поверит выжившим из ума старикам? Пусть всё пройдёт не так, пусть нам поверят и вернут власть, – присел он на кошму, – в любом случае, я не хочу снова становиться царём, хочу жить проще, по своему выбору. Хочу поселиться у тёплого моря, побывать на кокосовых островах, есть устриц и кальмаров, в конце концов. Не хочу, чтобы нас с тобой считали богами в лицо и ненавидели за спиной. Давай останемся обычными уральцами, здесь я назвался Олегом, это моё настоящее имя. С помощью кочевников мы доберёмся ближе к югу, там я найду возможность устроить нашу жизнь.
О многом в тот вечер пришлось говорить супругам, собственно, Олег не сомневался в согласии жены. Но ему необходимо было осознанное решение Хорг, чтобы спустя годы та не пеняла на его решение отказаться от царской жизни. Сам он не сомневался в правильности своего поступка. С молодости он не стремился командовать людьми или властвовать над кем-либо. Он и работу сыщика выбрал по той причине, что в ней всё нужно делать самому, а не командовать. Хотя и руководить приходилось, но без упоения властью, с осознанием необходимости и ответственности, не более. После принятого решения уралец собирался добираться до Индии, либо Китая. Смотря, куда двинутся кочевники, к ним он решил примкнуть и пройти большую часть пути в орде.
Мало приятного в сражениях и покорении других народов, но Олег намеревался повернуть скотоводов на юг, через будущие афганские горы в долину Инда. Жалости к пуштунским и прочим племенам, что встретятся на пути, не было ни малейшей. Тем более, что где-то в тех краях уже начинали принимать мусульманство, то есть выращивали будущих душманов и басмачей. Истинный сын двадцатого века, Белов потерял в Афганистане и позже, в тех краях, достаточно своих друзей и знакомых, чтобы попытаться изменить будущее. Нет, не путем истребления предков басмачей и душманов, но приведением их к другой – мирной – вере. Чтобы не возникали даже мысли о священной войне с неверными у жителей южных гор.
Если не удастся направить орду на юг, он предложит вождям путь на восток, там тоже тёплое море. И предки вероятных противников России, которым не помешает стать единоверцами и союзниками уральцев. В своих способностях Белов не сомневался, он помнил все чертежи и тексты, что прочитал за последние годы, все формулы и химические реакции. Помнил все тонкости отработанных полвека назад технологий. Сейчас он не нуждался в десятилетиях многочисленных экспериментов, чтобы создать уровень развития техники и технологий девятнадцатого века. Нынче ему было достаточно необходимых материалов да работников, как можно больше. И, естественно, чтобы никто не мешал хозяйству… С этим он надеялся управиться, а работать с людьми, убеждать их в том, что нужно ему, умел давно, причем неплохо. Да и Уральское царство, получив союзника-конкурента в техническом прогрессе, будет веселее развиваться, не загниёт.
Торг в Тобольске был за пределами крепостной стены, что оценил бывший царь, решивший лично убедиться в охране границ своего государства, вернее, когда-то своего. Стены крепости защищали двенадцать пушек, как разглядел уралец, казнозарядных. Такая оборона не давала никаких шансов нападающим, если не проспит охрана. Но стража оказалась на высоте, придраться не к чему. Пока кочевники торговались, обменивая скот на холодное оружие, уралец, оставив оружие в юрте с Хорг, прогулялся по небольшой крепостице. Приценился к патронам в оружейной лавке, чисто машинально, покупать было не на что. Зеркала и прочая мелочь для обмена, оставшаяся в сумках, не привлекали уральских торговцев, у них своего подобного барахла хватало. Белов ругал себя последними словами, что не догадался выменять эту мелочь на пушнину неделю назад. С другой стороны, патронов у них с Хорг было предостаточно, а патроны шли достаточно дорого. За всё своё барахло уралец не выручил бы и полсотни штук. Сейчас, у них с женой на четыре револьвера было сто восемьдесят патронов плюс семь десятков снаряжённых патронов для карабина.
При обходе крепости он заметил интересные свёртки у дальнего склада, странным образом напомнившие ему пять литых пушек в «экспортном» исполнении. Насколько он помнил, на восток такие пушки не поставлялись. Или Максим изменил политику обороны, или кто-то жульничает? Раздумывая над увиденным, уралец вернулся в стойбище и поужинал с Хорг. Девушка настолько исхудала за три недели болезни, что слёзы текли из глаз её мужа, когда та выходила на свет. За пару наконечников для стрел он нанял женщину, обстиравшую и починившую всю одежду хурги, она же готовила немудрёную шурпу и приносила сквашенное молоко. Сегодня жена порадовала Олега одной фразой,
– Мне кажется, я выздоровела, – она улыбнулась и пояснила: – голова не болит, слабость ушла, и очень хочу есть.
– Женщины рассказывали, что завтра будет общий сбор, где вождь всех племён объявит поход, – проговорилась хурга, уминая бульон с мясом, – зовут этого вождя Мадьяр.
– Он угр, что ли? – в памяти Белова возникла ассоциация угры-венгры-мадьяры, ещё в двадцатом веке язык венгров, называвших себя мадьярами, не отличался от угорского.
– Да, его племя родственно нашему стойбищу и говорит по-угорски, я узнавала.
– Вот это номер, – уралец улёгся на кошму, – он же наверняка собрался на запад идти, в Паннонию, а казары и киевляне их не пропустят. Что делать? Понимаешь, милая…
Дальнейшую речь перебила жена, скользнувшая к нему, с явным намерением заняться более интересным делом, чем разговор. Чисто вымытая женщина знала, чего хочет сама и её мужчина. После продолжительных ласк, прерываемых легкими стонами, Олег обнял её, чтобы прошептать:
– Я люблю тебя, красавица.
Разбудил молодожёнов шум в стойбище. Как разглядел выглянувший за полог Белов, все мужчины шли на вече, а ребятишки их провожали, не решаясь покинуть пределы становища. Он быстро собрался, карабин оставил Хорг, револьверы повесил под верхнюю одежду, вскоре догнал группу угров, направлявшуюся к большому холму. Там уже собрались кочевники из прибывших на торг родов, расположившиеся плотными группами родичей. Олег поздоровался со знакомыми и стал пробираться ближе к вершине холма, не сомневаясь, что Мадьяр появится там. Так и вышло, на вершину поднялись два десятка старейшин родов и военных вождей угров. Среди них выделялся своей харизмой невысокий мужчина лет тридцати в богатом доспехе, с типично угорским широкоскулым лицом, длинными свисающими усами и редкой бородкой. На взгляд Олега, тот здорово походил на Тамерлана.
Дождавшись тишины, один из военных вождей начал речь.
– Достойные воины, – хорошо поставленный голос разрезал морозный воздух, – давно шли мы к этому великому дню. Дню нашей славы. Сегодня мы выберем общего военного вождя, что поведёт нас в великий набег, – самого великого из великих. Этот набег прославит наши роды в веках и принесёт несметные богатства каждому из нас. Акыны будут петь о наших победах и прославлять храбрецов, отцы станут называть своих сыновей в честь воинов, снискавших бессмертную славу своими подвигами. Наши жёны и дочери станут носить шёлковые халаты, самый бедный воин добудет себе табун коней и трёх жён. Мы будем пить кумыс из золотых чаш и баранью голову есть на серебряном блюде. Много подвигов совершат наши воины в грядущем походе. Так выберем достойного вождя, способного дать нам победу над врагами! Хур!
– Называйте достойнейших из достойных, – выступил вперёд седоволосый старейшина, – от каждого рода.
Дальше Олег с удивлением наблюдал тонкую процедуру управляемого голосования. От каждого из родов выдвинули вождя, среди них так и не прозвучало имя Мадьяра. Как и следовало ожидать, на общем голосовании все кандидатуры в отдельности не набрали и трети голосов, а требовалось больше половины. Когда старейшины поставили вече в тупик, сообщив, что поход придётся отложить, так как пускаться в дальний путь без вождя нельзя, воины потребовали «продолжения банкета», все настроились на поход и не собирались из-за процедурных мелочей возвращаться в свои степи. Тем более, что накануне на торге продали большую часть своего скота, обратив его в оружие. Вернувшись в степь, все роды сразу становились бедняками. Стрела и сабля не прокормят детей, и уж точно не дадут потомства в виде отары овец и табуна коней.
Тут на сцену вернулся первый оратор и предложил выбрать Мадьяра, общеизвестного и удачливого вождя, в чьей удаче и способности обогатить воинов никто не сомневался. А чтобы не было обид у других родов, всех вождей родов дать Мадьяру в помощь, в виде совета. Недолго думая, все проголосовали единогласно, после чего радостные воины стали расходиться по стойбищам, не сильно напрягаясь, куда их поведёт новый вождь. А Мадьяр со старейшинами и вождями родов удалился в огромную юрту недалеко от холма.
Олег решил, что пора знакомиться с главным действующим персонажем. Не оставалось сомнений, что именно эти племена станут костяком венгров, захвативших Паннонию, одну из провинции Византийской империи, где создадут своё венгерское государство. Это было в его истории. Как произойдёт сейчас, неизвестно. Уральцы и казары, вооружённые пушками, могут и не пропустить войско Мадьяра на запад. Тем более, что там он наверняка столкнётся с киевским князем, тоже обладавшим огнестрельным оружием. В этой истории угры рискуют не добраться до Паннонии либо дойти туда полностью обескровленными, не способными на захват провинции. И не будут называть себя венгры мадьярами, и исчезнет во тьме веков самоназвание мадьяры и не возникшее венгерское государство.
– Ракоци, ты знаком с Мадьяром? – Олег взглянул на своего нового приятеля. – Сможешь меня с ним познакомить?
– Смогу, – подумал великан, – но они будут совещаться дотемна, если не дольше. Нас к нему не пустят.
– Ничего, пойдём, пообедаем и вернёмся к его юрте, там, у костра, и подождём. Мне нужно сказать вождю важную весть.
После обеда ждать окончания совета пришлось долго, расходились вожди и старейшины недовольные, чувствовалось, что к единому мнению не пришли. Такой оборот дела вполне устраивал уральца, как и то, что Мадьяр исполнил просьбу знаменитого силача и принял его в своей юрте вместе с другом. Сейчас всё зависело от убедительности доводов бывшего царя.
– Уважаемый вождь, меня зовут Олег, я вернулся из дальнего путешествия на восток, в которое направлял меня уральский царь, очень неосторожно умерший. Я уралец и объездил все страны на месяц пути в любую сторону. – Белов не лгал, в своё время он побывал во всех среднеазиатских республиках, на Украине и в Молдавии, за Полярным кругом и на Дальнем Востоке, Мадьяр наверняка почувствовал правду в словах гостя. – Думаю, не ошибусь, что ты хочешь направить поход на запад, в богатые провинции Византии?
Ни один мускул не дрогнул на лице вождя, но сомнений в своей правоте у Олега не осталось, он попал в точку. Оставалось подробно растолковать свои предложения, чтобы вождь не смог от них отказаться.
– У меня есть карта земель, расположенных на востоке, – начал своё прельщение уралец, с самого неинтересного предложения. – Ты знаешь, что такое верста? Так вот, на расстоянии почти пять тысяч вёрст, в сторону восхода солнца, простирается удобная степь, заселённая небольшими кочевыми племенами, которые поневоле встанут в ряды твоего войска, чтобы не быть истреблёнными. Пройдя этот путь, ты увеличишь свою армию в два-три раза, для новых родов именно ты станешь единственно возможным вождём племён. На краю степей существует своя империя, там живут уйгуры, древний народ, в своих городах. Сам я в этих городах не был, но, полагаю, что немалые богатства там найдутся. Если добыча в уйгурских городах окажется малой, можно свернуть на юг. Там несколько богатых шёлком и золотом стран – Корея, Чина и другие. Войска у них пешие, с конницей они сражаться не умеют. Но добираться туда придётся долго, год или больше.
На западе, куда ты хочешь направить своих воинов, – уралец невозмутимо показал сравнительные расстояния до Паннонии, – уже через тысячу вёрст мы достигнем границ уральских или казарских. У них есть огнестрельное оружие и конница, сражаться с ними безрассудно. Если тебе удастся договориться и мирно переправиться через Яик, Волгу, Дон, а это большие реки, ещё через пару тысяч вёрст на пути орды встретятся земли киевского князя. Он союзник уральцев и тоже владеет пушками. За его землями лежит Болгарское царство, рядом с которым и находится цель твоего пути – Паннония, провинция Византии. Не сомневаюсь, что провинцию ты захватишь легко, но страна твоя окажется окружённой со всех сторон врагами и будет граничить с новгородскими и киевскими землями, с юга будет напирать Византия. Не думаю, что базилевс примирится с потерей богатой провинции. В любом случае тысяча лет войны для твоего царства не станет подарком, да и выдержат ли твои потомки такое давление со всех сторон? У всех твоих возможных соседей будет огнестрельное оружие, это новгородцы, киевляне и ромеи. Между прочим, в случае движения на восток к огромному океану, с севера, запада и востока, врагов у тебя не будет, по крайней мере, сильных врагов. Да и путь на запад, в Паннонию, не на много короче дороги на восток. Третий путь, на юг, самый короткий, всего пара тысяч вёрст, но самый трудный, достойный истинных мужчин, – продолжал выкладывать карты уралец, – убедись, он в три раза короче восточного пути и вдвое западного. Более того, уже через тысячу вёрст движения на юг, встретятся богатые и тёплые земли, там сейчас, среди зимы, цветут розы и созревают диковинные плоды. Но не дай себя обмануть, истинного богатства ты там не найдёшь. А часть тех земель подвластна казарам. Я предлагаю летом продолжить путь дальше на юг, через высочайшие горы и глубокие ущелья. Некогда по этим горным тропам шли отряды великого завоевателя Александра Македонского, покорившего половину мира, его иногда называют Искандером Двурогим.
Если ты рискнёшь перевалить горные хребты, повторить поход Александра Македонского, перед уграми откроется огромная долина реки Инд, населённая трудолюбивым и богатым народом. Там ты легко захватишь города с золотыми статуями, горами самоцветом и пряностей, обилием красивых женщин и диковинных животных. Там вечное лето и враги смогут напасть на тебя только с двух сторон, с востока и запада. Северные горы смогут преодолеть немногие, достойные твоих воинов враги. Путь на север, к Ледовитому океану, я не рассматриваю, – уралец свернул разложенные карты, – там леса и болота да уральские крепости. Но, если ты выберешь юг, я помогу тебе достать пушки, обучу пушкарей и пройду с тобой до южного океана. Я там хочу поселиться и буду рад, если моя дорога будет тебе по пути. Другие направления мне не интересны, я вернусь в Уральск. Однако я не только умею стрелять из пушек, но и знаю, как приготовить заряды для них. В дальнем пути твои войска не будут терпеть нужды в пушечном припасе. Если нам будет по пути, конечно.
Долго разговаривал с Мадьяром Олег, вкладывая всю свою силу убеждения в слова, чтобы добиться необходимого себе решения вождя. Весь свой немалый опыт общения с людьми, опыт управления и невербального воздействия на собеседников вложил Олег в беседу с вождём будущих венгров. Как говорится, мастерство не пропьёшь, через полтора часа разговора Мадьяр начал склоняться к нужному решению. Возможно, повлиял и тот фактор, что в словах Олега не было фальши, он говорил совершенно искренне, не сказав ни слова лжи. Многие люди такие тонкости чувствуют, особенно в среде кочевников, привыкших подмечать самые мелкие детали и оттенки природы и человека.
Утром, с самого рассвета, Белов, уверенный в решении Мадьяра, уже был в крепости, где проверил схованные пушки, все стволы на месте. Узнать, кто их принёс, для чего, опытному сыскарю не составило труда. В обед он уже сидел в гостях купца Налима, оправдывавшего своё скользкое имя. Купец ни в какую не соглашался продать пять пушек с порохом, не прельщался мехами и не опасался воеводы. Все аргументы упирались в то, что эти пушки официально были переплавлены два года назад в Биляре, о чём имеется заверенный документ. Торговля списанным оружием не изобретена российскими прапорщиками, как убедился Олег на живом примере. Единственное, что он сделал после такого заявления, лично проверил все стволы и нашёл их пригодными для использования, хорошие пушкари в Биляре. Пережимать в подобных делах опасно, но Белов рискнул. Он разложил на столе рацию, прихваченную, собственно, для обмена на пушки, но отвергнутую Налимом. Привычная настройка и прослушивание позывных соседних городов не испугали торговца, у него вдоль стены стоял радиоприёмник. Зато слова уральца в микрофон привели торгаша в шоковое состояние.
– Уральск, ответь Тобольску, Уральск, Тобольск на связи, – повторил Белов привычные фразы, ожидая ответа. Он внимательно наблюдал за купчиной, насторожившим уши.
– Тобольск, Уральск на связи, кто у рации, не узнаю? – раздался ответ из столицы, от которого торговец побледнел и схватился руками за столешницу.
– На связи свободный разведчик Олег, позови дежурного командира, срочно, – уралец продолжал наблюдать за реакцией Налима, пытавшегося что-то сказать, но глотавшего воздух судорожным горлом.
– Командир на обеде, будет через полчаса.
– До связи, выйду позднее, – отключился Олег, не сомневаясь в успехе своего шантажа. Даже вороватому купцу стало понятно, что этот разведчик имеет возможность в любую минуту сдать его властям. И не командиру Тобольской крепости, который с Налимом хорошо знаком, а прямо в Уральск, главным безопасникам. Те Налима не знают, однако их указания тобольский комендант выполнит быстро, вне зависимости от дружбы с купцом. А за воровство пушек, даже средневекового образца, если не казнят, то наложат такую виру по Уральской Правде, век Налиму не выплатить. Придётся жадному купцу до смерти отбойным молотком в шахтах трудиться.
– Ну как? Последний раз предлагаю обменять все пушки на мою рацию, – наклонился Олег к торговцу, тот дважды кивнул, обречённо выдыхая:
– Пойдём грузить.
Белов поторопил с погрузкой орудий и порохового запаса с ядрами и картечью, лично под руку с купцом сопроводил четверо саней до стойбища, где и передал Налиму свою рацию. Но не забыл заставить торговца написать купчую, в том, что тот обменял уральцу Олегу пять пушек с припасом на рацию. Эта купчая гарантировала мирное будущее обеим сторонам, продажа раций в частные руки была так же запрещена, как частная торговля пушками. Купец потому и не сопротивлялся более, что смекнул об этом. Когда Налим уехал на санях обратно, его задумчивый вид навёл уральца на мысль, что торговец уже продумывает, как выгоднее сбыть рацию.
Спрятав стволы недалеко от своей юрты, порох и другие припасы сыщик занёс к себе. Качеством пороха он остался доволен, на пару месяцев вполне хватит, там будет видно. Оставалось ждать решения Мадьяра и его советников, которые заседали в головной юрте всё светлое время суток. Внутренний голос подсказывал Белову, что его появление у Мадьяра больше не нужно, вождь угров принял правильное решение. Оставалось ждать, пока он вдолбит это своим старейшинам. Так продолжалось четыре дня, пока в юрту уральцев не зашёл посыльный от вождя.
– Тебя вызывает верховный вождь, – воин остался ждать у юрты, пока Олег соберётся и выйдет. На этот раз уралец не скрывал свои револьверы и взял карабин, товар надо показать лицом. Прихватил карты и направился за посыльным, что привёл к знакомой юрте. Взглянув на напряжённое лицо Мадьяра, сидевшего в окружении вождей и старейшин, он догадался, что патриарх венгров выбрал южное направление, осталось убедить в этом его соратников. Часа два уралец подробно пересказывал все аргументы за и против различных направлений похода, повторил всё не меньше трёх раз. Однако, в отличие от прошлого разговора с Мадьяром, теперь Белов ни в коем случае не афишировал свою заинтересованность в южном направлении. Хотя расписывал южное направление, как самое богатое, в плане добычи. Старейшины внимательно изучили все три карты, принесённые Олегом, задали массу вопросов, среди которых резонно прозвучал вопрос об отсутствии на карте дорог и городов.
Белов честно признался, что карты срисованы с более древних, сделанных много веков назад, города могли разрушиться и возникнуть на других местах, а дороги изменить свой маршрут. Сам же он во время своих путешествий по тем краям двигался другими путями, в основном по степям в сопровождении проводников, где могут пройти несколько человек. Для крупного отряда в несколько тысяч воинов нужен иной маршрут, его и предлагает Олег. Где на пути родники и пастбища, он не знает, но знает границы государств, что встретятся на их пути. Именно потому лучшим направлением для похода, он якобы считает самый длинный – на восток, до берегов океана. Там на расстоянии года пути одни бескрайние степи и племена кочевников, их легко покорить и включить в состав армии. Степи привычны для кочевых угров, им легко будет в походе на восток, да и стычки со встречными племенами развлекут воинов. А в конце пути, после пяти тысяч вёрст, обязательно встретятся богатые страны – империя уйгуров, Корея, китайские царства.
Путь на запад неинтересен, слишком всё знакомо, и враги, что могут встретиться на пути, очень знакомы – уральцы, казары, новгородцы и киевляне. С ними придётся договариваться или сражаться, а сражения с ними, при наличии у противника ружей и пушек, не принесут уграм славы, да и победа весьма сомнительна. Либо войско будет пробираться на запад, словно сборище воров, тайком, скрываясь от встречных воинов и обходя города, либо к концу похода от всех воинов останется горстка бойцов, не способная захватить даже обычную крепость, не то что целую страну. И не известно, останутся ли вообще воины у вождей, казары всегда принимают хороших воинов, а уральцы дают возможность каждому заслужить ружьё. Может так получиться, что лучшие бойцы просто уйдут к казарам или уральцам, чтобы заработать там себе оружие.
– Вы уверены, что никто из воинов не захочет присоединиться к уральцам, когда узнает, что у них на службе можно заработать ружьё? – Олег спокойно оглядел собравшихся в юрте мужчин. – Именно по этой причине нежелательно выбирать направление похода на запад и север, там обязательно встретятся уральцы. Остаётся самый трудный путь, на юг. Там нас ждут сражения с воинами разных княжеств и захваты богатых городов, при которых погибнут многие бойцы. Нашим воинам предстоит трудный переход через горы и сражения с горцами, во время их тоже могут погибнуть многие достойные мужчины племени угров. Но нам встретится много кочевников и просто бедняков из других племён, желающих схватить удачу за хвост. Они пойдут за непобедимой ордой угров и пополнят ряды наших воинов, а победы я помогу обеспечить с помощью пушек. Воины городов, что встретятся на нашем пути, не имеют огнестрельного оружия, зато знают его силу и боятся пушек. Кроме возможности пополнения наших рядов, есть другая приятная сторона – путь на юг самый короткий и богатые города встретятся на нашем пути уже через месяц пути, возможно, и раньше. Воины получат свою часть добычи и не будут сомневаться в вашем выборе. Трудности с пустыми руками или с полными сумами переносятся по-разному. В любом случае, – закончил агитационное выступление, иначе не определить долгую речь, Олег, – решение принимаете вы. В случае движения на юг или восток я с вами, хочу снова побывать в знакомых местах.
Глава третья
Кто из них проявил больше красноречия и убедил вождей, Олег или Мадьяр, неизвестно, но через два дня на вече Мадьяр при полной поддержке старейшин объявил направление большого похода – на юг. Этим же вечером он вызвал Олега к себе и спросил, что необходимо ему для перевозки пушек и обучения пушкарей. Уралец выбил себе команду из пятнадцати воинов, во главе с Ракоци, двенадцать саней и право присутствовать на всех военных советах. Последнее удивило Мадьяра, но доводы Белова убедили вождя.
– Меня не интересуют секреты или близость к вождям, – напрямую заявил тот, – но у меня имеется неплохой опыт использования пушек в сражениях. Для этого мне надо заранее приготовиться к возможным неприятностям и опасностям. Подготовка пушек к стрельбе занимает определённое время, за которое враги могут захватить орудия или помешать выстрелить. Кроме пушкарей, что будут переносить пушки и стрелять из них, нужен небольшой отряд, воинов двадцать, чтобы задержать врага, в крайнем случае, дать время для подготовки к выстрелу. Пусть он не подчиняется мне, но находится всё время рядом.
– Разумно, – согласился вождь, – я дам тебе полусотню, двигаться будете в центре орды.
Так и пошло, огромная орда пришла в движение через день, воины шли неторопливой рысью родовыми отрядами широкой полосой, до пяти километров по фронту, благо степь позволяла держать такое построение. За рядами всадников шли повозки, сани с припасами, детьми и стариками. Женщины ехали в арьергарде, подгоняя табуны коней и немногочисленные стада коров. Вперёд, на расстояние дневного перехода, высылались группы разведчиков, возвращавшиеся регулярно с сообщениями. Неделю всё было спокойно, за это время орда прошла, по подсчётам уральца, до трёхсот вёрст и вышла за привычные пределы кочевий. Общее направление, в котором двигались кочевые племена общей угорской орды, было на юг, в сторону восточного побережья Аральского моря. Мадьяр уже знал, что земли западнее Арала жёстко контролируются казарами, столкновения с которыми необходимо избегать. Потому и направил орду восточнее озера-моря, стремясь избежать грозных противников.
К этому времени Олег натренировал своих пушкарей в быстром обращении с пушками, в основном теоретически, не решаясь тратить пороховые припасы для пробной стрельбы. На восьмой день похода разведчики сообщили о встрече чужих кочевий, к ним старейшины решили отправиться всей ордой, надеясь демонстрацией мощи привлечь дополнительных воинов. Уралец с расчётами пушкарей двигался в передовом отряде, надеясь провести тренировку в условиях, приближённых к боевым. Пока вся орда не превышала двух тысяч воинов, поэтому встреча с большими племенами кочевников вполне могла перейти в вооружённое столкновение. Так, собственно, и произошло.
Появление накануне разведчиков не прошло незамеченным чужаками, орду встречал внушительный отряд всадников, не меньше трёхсот воинов, настроенных весьма решительно. При виде линии всадников уралец невольно подумал о засаде, наверняка расположившейся неподалёку. Скорее всего, чужаки определили число своих врагов в пределах тысячи воинов и намеревались заманить всех в ловушку. Сам сыщик поступил бы на их месте именно так. Мадьяр и его советники рассуждали аналогично, поэтому не спешили нападать, отправили группу воинов с мирными предложениями, вернее, с требованием предоставления пищи и пропуска дальше на юг. Язык чужаков немного понимали воины одного из родов орды, раньше бывавшие по соседству. Они и передали ультиматум, смягчив его предложением совместного большого набега на южные города.
Трудно сказать, что послужило причиной отказа, обычно кочевники охотно вступали в военные союзы. Но воины угров вернулись ни с чем, а Мадьяр не стал ждать, скомандовал осторожное сближение с противником, прикрываясь массированной стрельбой из луков. Чужаки тоже не собирались ждать результата стрельбы и сами подняли луки, ожидая приближения врагов. Олег посчитал расстояние достаточным для стрельбы ядрами и дал команду на залп из трёх пушек. Учитывая расположение отряда врагов, промахнуться пушкарям было сложно, но здесь вышла небольшая осечка. Ядра упали с небольшим недолётом, подскочили на мёрзлой земле, словно плоские камешки на воде, и отлетели в строй чужаков, сбивая людей на своём пути, словно кегли. Чужаки, видимо, не встречались с огнестрельным оружием, вид троих всадников, отброшенных ядрами с разорванной грудью, произвёл должное впечатление. Пока они сопоставляли выстрелы из пушек с гибелью своих соплеменников, новоявленные пушкари прочистили стволы и зарядили новые ядра.
Новый залп двух орудий оказался более результативным, ядра попали в центр группы всадников и разметали человек пять вместе с конями. Ошеломлённые чужаки пропустили тот момент, когда угорское войско, под прикрытием отвлекающей стрельбы из пушек, приблизилось на расстояние выстрела из лука и ударило стрелами. Когда защёлкали тетивы луков, чужаки попытались ответить или защититься, но было поздно, угорские стрелы густо обрушились на врагов.
Всадников, попавших под смертоносный дождь, было немного, но половина коней оказались на пути упавших стрел и перестали слушать седоков, разбегаясь во все стороны. Часть противников смогли усмирить коней, и почти сотня всадников резво поскакала в сторону холмов на юго-западе. Уралец не сомневался, что там ждёт засада, дал команду пушкарям двигаться в том направлении, как можно быстрее, и зарядить все пять пушек картечью. Пока угры расстреливали из луков растерявшихся врагов и ловили пленников, группа чужаков оторвалась на расстояние до километра. А восемь саней с пушками и припасами оказались в первых рядах полутысячи воинов, приближавшихся скорой рысью к холмам, за которыми скрылись беглецы.
– Ракоци, – попросил Олег великана, только его слушал командир приданной полусотни, – попроси Мену держать своих ребят справа и слева от нас, но убрать тех, что скачут впереди. Иначе мы их застрелим из пушек.
Пока Ракоци растолковывал команду полусотнику, охранявшему пушки, сани приблизились к холмам на двести метров. Осторожный уралец дал команду снять орудия и установить для стрельбы, передовые группы всадников втягивались за холмы. Вскоре оттуда послышался дикий вой, как в фильмах про индейцев, и доблестные угры выскочили обратно, как ошпаренные. В сотне метров за ними из засады вылетали всё новые сотни чужаков, с улюлюканьем размахивая копьями и топорами. Пока передовые вражеские всадники приблизились на полусотню метров, Белов насчитал пять сотен чужих всадников. Надеясь, что на этом чужаки закончатся, он скомандовал залп.
Картечь выкосила весь первый ряд всадников, а скачущие за ними кони стали падать, не успевая перепрыгнуть трупы, или вставать на дыбы. Возникшую панику пушкари использовали для прочистки стволов и едва успели зарядить новую порцию картечи. На этот раз уралец велел стрелять только трём пушкам, врагам оставалось до пушкарей меньше двадцати метров. После залпа, скосившего всех передовых всадников, один всадник, вылетевший из седла, пролетел большую часть расстояния до пушек и упал в трёх метрах перед орудиями, распластавшись, как лягушка. Остальные его соплеменники были сметены свинцовым градом. Четверых всадников, которых картечь не коснулась, сыщик застрелил из револьвера.
На флангах завязалась сеча между бойцами прикрытия и чужаками, счастливо избежавшими картечи. Пока заряжали три ствола, отставшие всадники попытались в последнем рывке добраться до пушкарей, но им хватило залпа двух запасных орудий. Больше лобовых атак на пушки не было, зато попытки давления на фланги всё нарастали, что грозило бесславным окончанием первого боя, по крайней мере – для пушкарей. Противник оттеснил небольшой отряд прикрытия за линию пушек, вот-вот, и враги сметут пушкарей, атаковав с флангов. Всё решали секунды, бывшие дикари, ставшие несколько дней назад пушкарями, понимали это, возможно, впервые в жизни. Когда три ствола были заряжены, сыщик велел выстрелить вдоль флангов, буквально разорвав ближних всадников. Этот залп оказался последней каплей, чужаки не выдержали и прекратили атаку, направляя коней в разные стороны. Началось неорганизованное бегство, но не тут-то было. Время, потерянное чужаками в безуспешных попытках атаковать пушкарей, орда использовала на полную катушку, завершив окружение своих врагов.
Не прошло и пяти минут, как все попытки прорваться сквозь ряды угров прекратились и чужаки стали бросать оружие на снег, признавая поражение. А подопечные Олега принялись банить стволы, очищая все частицы нагара. Чудом уцелевшие пушкари спешили первым делом почистить оружие, спасшее их из безвыходной ситуации. Заслав двух помощников собирать выпущенные ядра, сыщик отправился к вождю, торопясь не упустить самые лакомые трофеи. Пришлось ждать больше часа, пока тот не распределит обязанности трофейных команд, но уралец не спешил. Ему необходимо убедить Мадьяра в важности приобретения боеприпасов, иначе к началу действительно серьёзных сражений они останутся без пушек. Победа, одержанная столь бескровно, благодаря пушкам, давала шансы на то, что вождь прислушается к аргументам уральца.
Сомнения в умственных способностях первого венгра были напрасными, он озаботился приобретением припасов не меньше уральца. Этому немало способствовали минимальные воинские потери со стороны объединённого войска да успешный разговор с пленниками. Те, добровольно-принудительно, спасая свои стойбища от истребления, вошли в состав орды. В результате первой же стычки войско кочевников выросло на четверть, если не больше. Более того, Мадьяр не стал размазывать новичков ровным слоем по всем сотням, а создал из бывших врагов пять отборных сотен, лично ему подчинённых, с сотниками, назначенными им самим. Остальные полторы сотни чужаков, в основном молодёжь, он распределил по угорским родам. Два дня орда оставалась на месте, залечивая раны и занимаясь погребением убитых и умерших от ран.
Приданная пушкарям полусотня после сражения изменила отношение к пушкам, спасшим их от полного уничтожения. В полусотню, взамен погибших бойцов, уралец выпросил дополнительно два десятка новичков, панически боявшихся пушек и самих пушкарей. С таким заслоном можно продвигаться на юг, учитывая, что ничего интересного трофейные команды не обнаружили. Да, и откуда, чем отличались эти кочевники от самих угров? Ничем. Это понимали все воины, поэтому победа служила скорее способом поднятия духа, нежели обогащением. Собственно, все ветераны на это и рассчитывали, натаскать на таких стычках молодёжь, чтобы подойти к богатым городам в едином опытном строю. Как позднее услышал уралец в разговорах стариков, на таких натаскиваниях погибала почти треть новичков, поэтому была понятна радость вождей от результатов первого сражения. В команде пушкарей не погиб никто, но семеро получили ранения, трое от случайных стрел, остальные просто обожглись об орудия. Все ранения сравнительно лёгкие, что подняло авторитет Олега среди простых воинов, как вождя, сумевшего обойтись без потерь.
Дальше орда двигалась практически без сражений, не считать же мелкие стычки с малочисленными родами настоящим боем. Причём, как убедился уралец очередной раз, новости в степи распространялись быстро, значительно скорее движущейся орды. Общее направление движения войска не скрывалось, к Сырдарье, поэтому к орде прибились три полусотни кочевников с просьбой взять в дальний поход. Искателей приключений распределили по разным десяткам и заставили принести клятву воина, исключавшую дезертирство. Роды, не желавшие вливаться в орду, разбегались, бросая свои отары. Азартные степняки Мадьяра рассыпались фронтом до двадцати вёрст, в поисках таких бесхозных овец. Переправа через Сырдарью прошла спокойно, а первый же встреченный городок ожидал орду с закрытыми воротами.
Олег решил воспользоваться ситуацией и напомнить о себе, в городе он надеялся обнаружить серу и селитру, а также запасы свинца и меди для ядер и картечи.
– Великий вождь, – склонил голову Белов, – если я разобью ворота своими пушками, либо горожане станут гораздо сговорчивей, либо твои воины смогут пройти в город.
– Хорошо, – кивнул Мадьяр, сидевший на коне в окружении советников и ординарцев, – я дам команду, чтобы передовые сотни следили за твоими пушками. Разбей ворота, и они войдут в город.
Очередная тренировка в условиях, приближённых к боевым, как назвал краткое сражение уралец, прошла успешно. Чтобы исключить бессмысленное пробивание полотна крепостных ворот ядрами, после пристрелки пушкари применили связку из двух ядер, соединённых короткой цепью. Такие связки по указанию уральца выковали как раз для предстоящих штурмов крепостей. Первая проба прошла успешно, защитники крепости не успели создать баррикаду на месте вынесенных выстрелами пушек ворот, как в крепость ворвался передовой отряд степняков. В крепости, как и ожидал Белов, пушкари разжились солидным запасом меди, свинца, серы. С селитрой оказалось хуже, с трудом набрали ведро. В любом случае, пушкари обеспечили пополнение запасов пороха и боеприпасов. И получили интересный опыт захвата городов, как убедился уралец, заметно отличавшийся от описаний историков.
Во-первых, не было никакой резни при захвате крепости, которой опасался командир пушкарей. Степняки убивали только мужчин с оружием в руках, остальных сгоняли на площадь для дележа полона. Нищие пастухи считали захват пленника чуть не единственной возможностью разбогатеть. Богатое имущество и ценности забирали себе вожди и их приближённые, не желая связываться с пленниками. Тех надо было кормить, обогревать, транспортировать до ближайшего торговца. Учитывая, что торговцы не успели присоединиться к орде, участь пленников представлялась незавидной.
