Тереза Ромейн

Играя в любовь

Глава 1. Кузены, мужья и лишние тузы

18 октября 1819 года, Лондон

Джейн Тиндалл могла бы изменить свою жизнь, если бы хозяин дома виконт Шерингбрук не выложил пятого туза.

Нынешний вечер Джейн целиком посвятила игре в «двадцать одно» и ни разу не вышла в бальный зал из душного, прокуренного карточного салона. Час за часом она сидела за ломберным столом и считала каждую открытую карту, чтобы в нужный момент сделать крупную ставку и сорвать банк.

В половине первого ей наконец улыбнулась удача. Все тузы вышли, а Шерингбрук сдал себе девятку. Значит, у него набиралось в лучшем случае девятнадцать очков, и Джейн с двадцатью должна была выиграть.

Но тут Шерингбрук открыл вторую карту, и на зеленое сукно лег… туз. Джейн замерла, не в силах оторвать взгляд от маленького глянцевого прямоугольника, ставившего жирный крест на ее надеждах и упованиях.

– Итак, мадам, у нас обоих по двадцати, – мягко, почти сочувственно, произнес Шерингбрук. – Увы и ах! Вам снова не повезло, и на сей раз сумма весьма внушительная.

Вот уж нет – сумма была не внушительная, а сокрушительная. Целое состояние. Во всяком случае для Джейн.

При этом она совершенно точно знала, что злополучный туз – пятый. Просто знала, и все тут. Никто и никогда не признавал за ней особых талантов, и тем не менее никому и никогда не удавалось сбить ее со счета, особенно за ломберным столом.

– Мадам, вы очень долго держите паузу. Что-то замышляете? – Шерингбрук скривил тонкие губы, насмешливо глядя на нее сквозь прорези черной маски.

Здесь было принято играть в масках, это раскрепощало и подталкивало к повышению ставок. Впрочем, Джейн без труда разобралась, кто есть кто за ее столом. Про хозяина дома и говорить нечего – его выдавали высокий лоб с характерными залысинами и приторно вкрадчивый голос. Остальных партнеров она тоже узнала, но не по имени, а по типажу: Пьяница, Делец и Распутник.

Конечно, компания не из приятных, но где это видано, чтобы виконт оказался шулером? И как теперь быть?

Хорошо бы встать и бросить ему в лицо: «Я не замышляю, а размышляю. Мне интересно, откуда у вас взялся лишний туз. Из рукава? Или из панталон? Очевидно, у такого ничтожества, как вы, там полно свободного места».

И тотчас вызвать мерзавца на дуэль.

Но, к сожалению, дуэль – дело сугубо мужское. Женщина может взять реванш только при помощи хитрости.

Джейн задумчиво посмотрела, как сверкает у нее на пальце чужое, взятое всего на один вечер, драгоценное кольцо.

– Итак, на чем мы остановились? Ах да… – Она неторопливо сложила свои карты, перевернула их «рубашкой» вверх и возвратила в колоду. – Примите мои поздравления с… виртуозно завершенной партией.

Слава богу, Джейн умела не только считать карты, но и блефовать – в самом широком смысле слова и лучше любого шулера. Ей ничего не стоило прикинуться кем угодно и какой угодно. Притворство не раз выручало ее, выручит и сейчас. Для начала она сделает вид, что проигранные деньги для нее – сущий пустяк, а потом…

– Как желаете расплатиться, мадам? – спросил Шерингбрук и бесцеремонно положил ладонь ей на плечо, смяв пышную оборку короткого рукава.

Противно, но вполне объяснимо. Он понятия не имел, что перед ним незамужняя девица из достойной семьи. Мало-мальски достойной девице следовало в меру сил украшать собой бальный зал, где сейчас жизнерадостно отплясывали контрданс. Там соблюдали политес. Здесь азартно испытывали судьбу, всерьез и по-крупному.

Именно за этим она сюда и пришла.

Джейн незаметно обвела взглядом своих партнеров-противников. Большие и сильные, они смотрели на нее свысока. Она казалась им маленькой и слабой. Достаточно маленькой и достаточно слабой, чтобы стать для них легкой добычей, которую можно бессовестно обмануть, обобрать и забыть. Но она не собиралась сдаваться. Больших и сильных мужчин в салоне было полным-полно, а маленькая и слабая женщина всего одна, и в этом заключалась ее сила.

Джейн выпрямилась, легким движением стряхнула с плеча руку Шерингбрука и расправила оборку.

– Помилуйте, джентльмены, неужели вы хотите закончить игру? Нет, я только вошла во вкус и намерена продолжать, чего бы мне это ни стоило.

Собрав воедино скудные впечатления от десятка провинциальных вечеринок и дюжины бульварных романов, Джейн принялась лепить образ роскошной женщины. Богатой. Красивой. Обольстительной. Раз – и она кончиком языка увлажнила накрашенные губы, чтобы они выглядели как самый сочный из запретных плодов. Два – обвила спираль тугого локона вокруг пальца. Три – слегка подалась вперед и пригладила лиф чернильно-синего платья.

Больше ничего не потребовалось. Вот так просто, на раз-два-три она заставила их проглотить наживку. Они встрепенулись и заерзали, как будто им вдруг стали тесны панталоны.

Конечно, провоцировать четверых изрядно подвыпивших мужчин – занятие небезопасное, но Джейн все рассчитала. Вокруг люди, много людей. При таком количестве свидетелей ее партнеры будут держать себя в руках и не пойдут дальше непристойных намеков. Ничего, пускай порезвятся. Главное, карты пока на столе, а значит, есть шанс восстановить справедливость.

Первым заговорил Распутник.

– Вы уверены, что справитесь с напряженной игрой? – Он вскинул брови и хищно осклабился. – Я готов преподать вам несколько уроков в приватной обстановке.

– Благодарю, у меня достаточно опыта. Я привыкла играть всерьез. Только такая игра по-настоящему возбуждает, – промурлыкала Джейн, лукаво улыбнувшись, и провела кончиком языка по губам. – Ну что, джентльмены? Вы согласны доставить мне такое удовольствие? По рукам?

– Черт побери, если мадам нужны мои руки, я готов пустить их в ход, – пробормотал Пьяница, беспорядочно перебирая дрожащими пальцами лежавшие перед ним монеты и банкноты.

Никчемный раб бренди, он пропьет их, как пропил собственные мозги. Ему невдомек, что для кого-то деньги – это способ вырваться на свободу и начать новую жизнь.

– Я готов предоставить в распоряжение мадам не только руки, но и кое-что поинтереснее, – подал голос Распутник и хохотнул, чрезвычайно довольный собой и своей пошлой остротой. – Берите, не пожалеете.

Джейн повернулась к виконту и смерила его задумчивым взглядом.

– Признаться, меня куда больше интересует наш банкир. Он так искусно сдавал карты! Вот кто мастер на все руки.

– Я, э-э-э, хм, – сбивчиво начал Шерингбрук и, пару раз кашлянув, ни с того ни с сего предложил: – А давайте-ка снимем маски.

Он опустил голову и принялся развязывать узел на затылке.

Пора. Сейчас или никогда. Джейн взмахнула рукой и как будто случайно задела колоду. Карты рассыпались по столу. Туз… второй… надо срочно найти еще три и во всеуслышание объявить, что виконт – шулер.

– Ах, что я натворила! – хихикнула она жеманно. – Простите великодушно, сейчас я исправлю свою оплошность.

Некоторые карты легли «рубашкой» вверх. Джейн потянулась, чтобы перевернуть их, но цепкие пальцы виконта сомкнулись у нее на запястье, и он произнес с натянутой усмешкой:

– Не беспокойтесь, мадам. Если вам так не терпится продолжить игру, проще будет распечатать новую колоду.

Виконт кивком подозвал стоявшего неподалеку лакея в несвежей ливрее. Тот подошел, смахнул на поднос карты и удалился. Десять секунд – и все кончено. Джейн с тоской взглянула на зеленое сукно опустевшего стола. Прощай, проклятый пятый туз. Прощай, единственная надежда избавиться от чудовищного долга, который она никогда не сможет оплатить.

Уничтожив улики, Шерингбрук заметно повеселел и широко улыбнулся.

– Мадам, мы сняли маски. Прошу вас, присоединяйтесь. Такого восхитительного противника, как вы, надо знать в лицо.

Джейн подняла глаза.

Четверо мужчин сидели вокруг стола и смотрели на нее: Делец – с холодным любопытством, Пьяница – с интересом, Распутник – с нетерпением, а виконт – с подозрением.

Ничего не поделаешь, придется открыть лицо. Впрочем, какая разница? Они все равно не узнают, кто она. Откуда им знать? Слава богу, имя у нее на лбу не написано, а больше неоткуда.

Джейн небрежно сдвинула маску на макушку и поправила крупные тяжелые серьги.

Шерингбрук задумчиво прищурился, как будто что-то вспомнил.

– Как же я раньше не заметил? Это драгоценности Хавьера. Знаменитые бирманские рубины цвета голубиной крови. Неужели вы…

– Мне казалось, Хавьер не из тех, кто раздает фамильные драгоценности направо и налево, – вмешался Делец.

– Хавьер? – насмешливо фыркнул Распутник. – До женитьбы он только и делал, что раздавал фамильные драгоценности. Причем исключительно налево.

Сомнительная шутка вызвала бурное веселье у всех, кроме Джейн.

Ей и раньше было не до смеха, а теперь и подавно. Драгоценности кузена привлекли слишком большое внимание, и это грозило испортить все дело. Она тайком взяла украшения, чтобы создать образ, а не разрушить. Ей просто нужно было произвести впечатление на партнеров и заставить их раскошелиться.

Черт бы побрал проклятые бирманские рубины и Хавьера вместе с ними! Послушал бы дражайший кузен, как о нем тут злословят. Ну и ладно! Это даже справедливо. В конце концов, кто вынудил ее прийти сюда? Все из-за него. Ему, видите ли, кажется, что она безответственная. Он, видите ли, решил, что ей нельзя доверить самостоятельно распоряжаться деньгами.

Возможно, ему не кажется. Возможно, он совершенно прав. Возможно, она поразмыслит об этом – когда-нибудь потом. А сейчас пойдет ва-банк.

– Джентльмены, – произнесла Джейн и мысленно попросила прощения у своей подруги Луизы, леди Хавьер. – Лорд Хавьер – мой супруг.

Раз имя Хавьера выплыло наружу, почему бы им не воспользоваться? Пусть принимают ее за графиню, так безопаснее. Конечно, обман может раскрыться, но это вряд ли. Луиза вращается в высшем свете, а представители высшего света не жалуют Шерингбрука. К нему ездит не то чтобы всякий сброд, но уж точно не сливки общества.

Джейн посмотрела на виконта.

Он слегка нахмурился:

– Я недавно общался с графом. По-моему, он говорил, что у его жены темные волосы и карие глаза.

Джейн от души порадовалась своей невнятной внешности. Какими считать волосы песочного цвета – светлыми или темными? Как хочешь, так и назови. А глаза цвета осенней травы могут сойти и за карие, и за зеленые, и за ореховые.

– Как видите, так оно и есть! – Она обезоруживающе улыбнулась. – А чтобы окончательно развеять ваши сомнения, рискну сообщить, что у моего супруга имеется жуткого вида шрам на внутренней стороне правого бедра.

Правду говорить легко и приятно. Шрам действительно имелся. Лет десять назад Хавьер взялся учить Джейн фехтованию. Она оказалась способной ученицей и пропорола ему ногу. Сам виноват – надо было как следует защищаться.

Мужчины переглянулись, пожали плечами и придвинулись к столу. Шерингбрук взял новую колоду. Они поверили ей и готовы играть дальше. Джейн приосанилась и гордо вскинула подбородок. Положение обязывает. Графиня – это вам не какая-то там Джейн Тиндалл.

Чья-то рука легла на ее плечо.

– Джейн?

Она зажмурилась.

Немыслимо. У нее почти нет знакомых в Лондоне, те, что есть, почти никогда не бывают у Шерингбрука. Тем не менее кто-то из них сегодня оказался в этом доме и вошел в карточный салон именно тогда, когда она сняла маску. Просто фатальное невезение.

Затянутая в перчатку рука усилила давление.

– Джейн, как странно видеть вас здесь.

Ей пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть. Она узнала этот голос и легкий акцент уроженца Южной Англии.

Киркпатрик.

Джейн с замиранием сердца обернулась к герою своих грез. Не мужчина, а предел мечтаний: высокий, черноволосый, синеглазый, всегда деликатный, улыбчивый и доброжелательный.

Всегда, но не сейчас. Сейчас Эдмунд Уэр, барон Киркпатрик, выглядел отнюдь не дружелюбно. На его лице не было ни тени улыбки, а во взгляде читалось безоговорочное осуждение. Прямо-таки Чайльд-Гарольд или даже сам лорд Байрон, только не соблазнитель, а, напротив, защитник моральных устоев.

Если на правах ближайшего друга Хавьера он сочтет своим долгом позаботиться о ее репутации и призвать к порядку, тогда порядка точно не будет, а будет позор и катастрофа.

Пытаясь спасти положение, она изобразила холодное равнодушие.

– Мне тоже странно видеть вас здесь, Киркпатрик. Не думала, что вас интересуют карты. Скорее балы и юные девицы всех мастей. Неужели сегодня вы оставите их без внимания?

– Одну юную девицу определенно не оставлю. Идемте со мной, Джейн, – потребовал Киркпатрик.

– Как вы сказали? Джейн? – вмешался Шерингбрук и добавил с отвращением, которое при других обстоятельствах могло бы показаться комичным: – Девица?!

– Мадам представилась женой лорда Хавьер, – проворчал Пьяница, обратив мутный взор на Киркпатрика. – Вы не лорд Хавьер. С какой стати вы называете ее по имени?

Чувствуя, что бледнеет, Джейн услышала голос Киркпатрика.

– Вы, очевидно, ослышались, – возразил он спокойно. – Юная леди приходится лорду Хавьеру не женой, а кузиной. Здесь довольно шумно, и ваша ошибка вполне объяснима.

Джейн воспрянула духом и лучезарно улыбнулась партнерам, однако на сей раз ее чары на них не подействовали. Ослышаться мог один человек, но никак не четверо. Джейн солгала, и они это поняли.

Появись Киркпатрик на полчаса позже, она успела бы отыграться или даже выйти в плюс. Теперь все кончено. За ней числится долг в десять тысяч фунтов. Да каким бы он ни был: сто тысяч, миллион или миллиард, – все равно ей не расплатиться. У нее просто-напросто нет таких денег.

– Полагаю, игра окончена, – сказал Шерингбрук, накрыв ладонью монеты, банкноты и бумаги с записанными ставками. – Надеюсь, вы готовы расплатиться, мисс… Джейн?

Она лихорадочно соображала, как поступить. Отыграться не получилось. Сбежать не получится. Остается только дать им обещание и попросить отсрочить выплату на один день.

Ей придется обо всем рассказать Хавьеру. Он, конечно, заплатит долг, но потом… потом запрет ее в четырех стенах. Она доказала, что он прав и ей нельзя доверять. Отныне ее ждет участь комнатной собачонки. У нее не будет ни денег, ни свободы, ни возможности отправиться в путешествие. Она навсегда останется всего лишь бедной родственницей, незаметной и никчемной Джейн Тиндалл.

– Разумеется, я заплачу, – произнесла она сухо. – Сегодня у меня нет при себе такой суммы, но завтра вы получите все до последнего пенни. А теперь, джентльмены, прошу меня простить.

Она медленно встала и собралась было уйти, но Шерингбрук схватил ее за руку и удержал.

– Нет, мадам, долг чести возможен только при наличии чести, а вы обманули нас и должны заплатить здесь и сейчас.

Джейн не верила своим ушам: он смеет рассуждать о чести – этот мерзавец и шулер – тем не менее нашла в себе силы улыбнуться ему как лучшему другу.

– Милорд, я обещаю вам, что долг будет выплачен завтра в полном размере. Если угодно, лорд Киркпатрик может поручиться за меня.

Виконт вальяжно откинулся на спинку стула.

– Меня не интересуют пустые обещания. Я готов принять в качестве залога ваши драгоценности, а еще лучше – в качестве оплаты.

У нее похолодела спина и ноги стали ватными.

– Исключено. Драгоценности стоят гораздо больше, чем я проиграла.

Шерингбрук пожал плечами.

– В таком случае, мадам, я не выпущу вас отсюда. Вы не располагаете средствами и не желаете расставаться с драгоценностями, значит, мы сочтемся каким-нибудь другим способом. Меня это вполне устраивает.

Джейн вскинула подбородок: отчасти от того, что ее вдруг замутило, да и выглядеть поувереннее не помешает.

Что же делать? Чтобы уйти, надо отдать рубины, а это совершенно невозможно, следовательно, уйти не получится. Какой-то жуткий замкнутый круг!

Джейн обвела взглядом сидевших за столом мужчин. Никто из них за нее не заступится: все только и ждут момента, чтобы воспользоваться ситуацией.

Всего несколько минут назад ей казалось, что принадлежность к слабому полу дает ей преимущества. Чушь! Преимущество всегда или на стороне мужчин, или на стороне титулованных особ, а такие, как Джейн Тиндалл, обречены на поражение и унижение.

Кто-то сочувственно коснулся ее плеча. Киркпатрик, о котором, погрузившись в невеселые раздумья, она совершенно забыла.

– Дорогая, позвольте, я заплачу.

– Зачем вам брать на себя… – хотела было возразить Джейн, но в дымном мареве тесного прокуренного салона синие глаза Киркпатрика светились словно путеводные звезды.

– То есть как зачем? – переспросил барон, пристально и многозначительно глядя ей в глаза. – Мы с вами помолвлены, и мне далеко не безразличны ваши финансовые обязательства.

Он положил перед Шерингбруком визитную карточку.

– Обратитесь к моему поверенному. Он получит указания оплатить долг мисс Тиндалл по первому вашему требованию.

Шерингбрук промолчал. Будь у него в рукаве хоть сто тузов, они не шли ни в какое сравнение с визитной карточкой пэра Англии. Киркпатрик холодно кивнул игрокам и повернулся к Джейн.

– Идемте, дорогая.

Сердце Джейн сжалось от тоски. «Дорогая». Он дважды назвал ее так, но это был всего лишь спектакль.

Киркпатрик взял ее под руку и повел к дверям.

Прочь от несбывшихся надежд на новую счастливую жизнь.

Впереди ее ожидало бесконечно серое, унылое прозябание. Так не все ли равно, с кем и куда идти?

Глава 2. Решение всех проблем

Эдмунд молчал, стиснув зубы. Джейн Тиндалл заслужила серьезного внушения, но отчитывать леди в коридоре – дурной тон. Миновав несколько дверей, из-за которых доносились стоны и вскрики пылких любовников, он наконец нашел свободную комнату и, пропустив «невесту» вперед, вошел следом и ногой захлопнул дверь. Его глаза еще не успели привыкнуть к скудному освещению единственной лампы, а в ушах уже зазвенел резкий голос Джейн:

– Ты, конечно, думаешь, что спас меня.

Да, именно так он и думал, но предпочел возразить:

– Ничего подобного. Мне всего лишь хотелось оказать тебе небольшую услугу.

– Услугу? Из-за тебя я оказалась в ужасном положении. Ты вмешался в игру в самый неподходящий момент и все испортил.

Нет, это уже слишком!

– Нечего упрекать меня во всех смертных грехах! Ты оказалась в ужасном положении не по моей вине. А если учесть, какими глазами смотрели твои партнеры, без моего вмешательства тебе грозили куда более серьезные неприятности.

Она гордо выпрямилась, что при ее малом росте выглядело не очень убедительно.

– Уверяю, что держала ситуацию под контролем. У меня достаточно ума и способностей, чтобы превратить проигрыш в выигрыш.

– Я знаю.

Джейн явно удивилась и не сразу нашлась что ответить, поэтому склонила голову набок и повторила:

– Ты знаешь… Ты знаешь? Откуда?

– Я много лет дружу с Хавьером, так что помню тебя едва ли не с младенчества и давно заметил твои незаурядные способности в игре в «двадцать одно». Ты превосходно запоминаешь карты. Я прав?

– Совершенно! – согласилась Джейн и посмотрела на него со странным напряженным любопытством, словно у него на макушке выросли рога или за его спиной маячил дьявол.

Кстати, в определенном смысле так оно и было.

Он поспешил выкинуть эту мысль из головы. Сейчас надо разобраться с Джейн и ее долгами, а его собственные проблемы можно отложить. Они тянутся за ним уже двадцать лет, так что подождут еще немного.

– Я не подвергаю сомнению твои выдающиеся способности, но… – Эдмунд запнулся, обдумывая, как помягче сообщить ей неприятные известия. – Тебе лучше сесть.

Его глаза привыкли к скудному освещению, и он оглядел небольшую комнату. В углу возвышалась арфа с провисшими струнами. Рядом – фортепиано с открытой крышкой, обнажавшей редкие уцелевшие клавиши. На стенах красовались низкопробные вульгарные картины. Посреди комнаты стояла оттоманка из красного дерева, обитая темной узорчатой материей. На полу в живописном беспорядке лежали подушки и шелковые покрывала.

Чудесное местечко – помесь убогого музыкального салона с не менее убогим гаремом.

Если не разыгрывать из себя султана с наложницей, сесть можно только на оттоманку. Он помог Джейн пробраться между подушками, усадил и сел рядом, а когда она подняла руки и принялась нащупывать застежку замысловатого рубинового ожерелья, предложил:

– Позволь, я помогу.

Она нахмурилась, но все же кивнула и повернулась так, чтобы ему было удобнее управиться с застежкой.

– Итак, я признаю твои способности, – повторил Эдмунд, скользя пальцами по золотым звеньям и стараясь не касаться нежной кожи. – Но ты не могла выиграть: Шерингбрук – шулер.

– Черт побери, – пробормотала Джейн и посмотрела на Эдмунда: – Это всем известно?

– В общем да. Хотя за руку его пока не поймали. Скажи, сколько тузов было в игре?

Она сердито сдвинула брови.

– Пять. Не считая тех, что он припрятал в своих паршивых рукавах и панталонах.

– Вот именно. Наверняка в его паршивых рукавах и панталонах имеется множество потайных кармашков, откуда можно достать нужную карту в нужный момент. Представь, как ему неудобно в таком костюме.

Он улыбнулся в надежде приободрить Джейн, но она только уныло покачала головой.

– Поверь, я тебе искренне сочувствую, – сказал он и, устав бороться с хитрой застежкой, спросил: – Почему мы снимаем это украшение?

– Потому что мне нельзя доверять такую ценную вещь. – Джейн отвела его руку и через несколько секунд, расстегнув ожерелье, протянула его Эдмунду. – Ты сохранишь его как мой жених?

Он оставил без внимания ожерелье и ее сарказм.

– Возможно, я и злоупотребил нашим знакомством и должен принести извинения, но поверь: при других обстоятельствах и с другой женщиной я бы так не поступил. Мне пришлось пойти на обман, чтобы защитить тебя от… всяких эксцессов.

– Давай называть вещи своими именами. – Она так стиснула в кулаке ожерелье, что у нее побелели костяшки пальцев. – Ты думаешь, они могли применить насилие?

– Да. Если бы ты отказалась платить. Или продолжила игру. Слава богу, мне удалось вытащить тебя оттуда, хотя и с помощью лжи. Шерингбрук – темная личность. Да ты, наверное, и сама это поняла, когда он пустил в ход пятого туза.

– Я тоже темная личность. Только, в отличие от него, по уши в долгу, что делает меня скорее жалкой. Жалкая темная личность – печальное зрелище, согласен?

Следуя привычке не спорить с женщиной, Эдмунд кивнул, чем признал ее жалкой темной личностью. К счастью, Джейн не заметила его оплошности и продолжила свои рассуждения.

– Ума не приложу, как мне раздобыть столько денег. Пиратством? Грабежом? Шантажом? – Она задумчиво наморщила лоб. – Пожалуй, шантаж легче всего остального.

У Эдмунда защемило сердце, и он жестко отрезал:

– Нет!

Она удивленно вскинула брови, но он, не давая ей возможности задать вопрос, быстро сменил тему:

– Как ты вообще здесь оказалась? Почему приехала одна, без сопровождения кузена или матушки?

– Как и почему? – Она придвинулась к спинке оттоманки, так что чернильное платье слилось с темной обивкой и остался виден только бледный овал ее лица. – Матушка осталась в деревне, а я приехала на несколько недель погостить у Хавьера и Луизы. Все было хорошо, но сегодня я получила ужасные известия.

«Я тоже», – подумал Киркпатрик и вежливо осведомился:

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Нет, и никто не может. Ты, наверное, знаешь, что Хавьер много лет откладывал деньги, но не оформлял никаких бумаг, просто обещал, что у меня в двадцать один год будет собственный капитал. Мой день рождения уже прошел, и Хавьер поначалу ничего не говорил, а сегодня сообщил, что я недостойна доверия и отложенные деньги станут моим приданым.

Джейн горько усмехнулась и продолжила:

– Он прочел мне целую лекцию об ответственности, надежности и достоинстве. Можно подумать, что сам безгрешен и чист как слеза младенца. Просто в голове не укладывается. Его, видите ли, тревожит, что я могу бросить тень на его драгоценную безупречную репутацию. Давно ли она стала такой безупречной, хотелось бы знать?

Эдмунд с трудом понимал, о чем речь. Последнее время его терзала бессонница, и дни казались невыносимо длинными и утомительными. Он приехал на этот бал только потому, что дал слово леди Шерингбрук, матери карточного шулера. Собственный сын обманывал ее на каждом шагу, но Эдмунд не мог пренебречь своим обещанием даже в такой кошмарный день, как сегодня.

Он потер виски и попытался вникнуть в слова Джейн.

– Никаких денег сейчас. Только в приданое после замужества. Понятно. Ты пришла сюда, чтобы за карточным столом обеспечить себе безбедное существование.

Она пожала плечами.

– А что такого? Если выглядишь богатой дамой и среди партнеров нет знакомых, все с легкостью идут на повышение ставок. Я уже и раньше так делала.

– Что это значит? – опешил Эдмунд. – Прошу тебя, не надо так шутить.

– А я и не шучу. Пусть не здесь, но в других местах все получалось, так что мне удалось скопить необходимую сумму для сегодняшней большой игры, будь она трижды проклята.

Она вздрогнула, словно от испуга. Эдмунд знал Джейн Тиндалл много лет, но не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь чего-нибудь боялась, и это его не на шутку встревожило.

– Сколько ты проиграла?

Ответа не было, и он повторил:

– Сколько, Джейн? Уж если теперь для всех я твой жених, мне нужно быть в курсе.

Она твердо посмотрела ему прямо в глаза:

– Десять тысяч фунтов – ровно столько, сколько Хавьер выделил мне на приданое.

Эдмунд оцепенел: десять тысяч фунтов! А ведь он пообещал Шерингбруку выплатить долг по первому требованию.

Для Хавьера, назначившего Джейн такое приданое, эта сумма не столь велика: за год он получал (и тратил!) гораздо больше, – но владения Эдмунда приносили куда более скромный доход. Корнуолл – суровый край, там каждый пенни добывается потом и кровью рудокопов и тружеников-фермеров. Эдмунду приходилось очень тщательно следить за своими финансами, чтобы содержать дом в Лондоне и обеспечивать всем необходимым тех, кто оставался в корнуоллском имении.

До сих пор он не испытывал недостатка в деньгах, однако, чтобы раздобыть десять тысяч фунтов, придется собрать всю наличность и продать ценные бумаги. Это весьма ощутимый урон, но тут уж ничего не поделаешь.

Разве только…

– Как только я признаюсь в своих грехах, Хавьер запрет меня в клетке, – сообщила Джейн. – Даже если продавать билеты желающим посмотреть на сумасшедшую, я смогу расплатиться с тобой лет через пятьдесят-шестьдесят.

Сумасшедшая… Вот именно. Эдмунда посетила совершенно сумасшедшая мысль. Сумасшедшая до гениальности, потому что позволяла разом решить все проблемы: как его, так и Джейн.

Нет. Ничего из этого не выйдет. Он помнил ее девчонкой-сорванцом в коротких платьицах, из-под которых торчали острые, вечно ободранные коленки. Конечно, сейчас она подросла, но, кажется, не слишком изменилась. Ему же нужна сильная женщина и надежный тыл. Или щит. Или и то и другое вместе. Но где такую найдешь, да еще так быстро? Получив сегодняшнее письмо, он понял, что должен срочно жениться и обзавестись наследником. Или хотя бы успеть такового зачать. Эдмунд понятия не имел, сколько ему осталось жить на белом свете, но сильно подозревал, что недолго.

Может судьба специально свела его с Джейн именно сегодня? Кто, кроме него, возьмет ее в жены без приданого? Правда, неизвестно, хочет ли она замуж, но ничего: он постарается ее уговорить. Да, Джейн ему определенно подходит. Пусть красавицей ее и не назовешь, но у нее большие глаза и живое, выразительное лицо, на нее приятно смотреть, да и поговорить с ней есть о чем. Она вполне разумная девушка, несмотря на сегодняшний конфуз. Что ж, бывает: людям свойственно ошибаться.

Это будет брак по расчету, построенный на фундаменте старой дружбы и скрепленный взаимным уважением, и никакой любви, даже намека на любовь!

Все правильно. Эдмунд и без того получит куда больше, чем заслуживает.

– Лучше бы ты отправил Шерингбрука не к своему поверенному, а к Хавьеру, – сказала Джейн. – Как ближайший родственник-мужчина, за меня несет ответственность он, так что ты не обязан оплачивать мои долги.

Эдмунд повернулся к ней в профиль, намереваясь применить свой излюбленный трюк: на редкость хорошее боковое зрение позволяло ему незаметно наблюдать за собеседником, в то время как тот думал, что никто на него не смотрит, – и спросил:

– А если это не так?

– Это ты сейчас о чем, Киркпатрик?

Он ожидал, что на ее лице отразится удивление или интерес, но ничего подобного не увидел – никакой реакции, даже глазом не моргнула.

Эдмунд сменил позу и, положив руку на спинку оттоманки, слегка коснулся шеи Джейн. Вот тут реакция превзошла все ожидания: девушка так резко подалась вперед, что соскользнула на пол. Эдмунд подал ей руку и помог подняться.

– Что ты имеешь в виду, Киркпатрик? – тихо, совершенно ошарашенно спросила Джейн.

Все еще удерживая ее руку, он опустился на колено.

Она широко распахнула глаза.

– Нет! Только не это! Нет-нет… Пожалуйста, встань!

Можно подумать, что, если он встанет, все изменится: исчезнет ее долг, а вместе с ним и то письмо. Ему нужна жена. И наследник.

– Джейн, я прошу тебя выйти за меня замуж.

Она отчаянно пыталась высвободить свою руку.

– Не говори так, Киркпатрик! Я знаю, ты этого не хочешь. Не надо. Не поступай так со мной.

Он выпустил ее руку, встал и отступил на шаг назад.

«Не поступай так со мной». Что за таинственная фраза? Разве в его предложении было что-то дурное, обидное, оскорбительное? Странно, очень странно.

Эдмунд поморщился. Старая, знакомая, мучительная боль в желудке возникла снова. Он медленно сделал глубокий вдох, еще один… Боль утихла.

– Джейн, пожалуйста, обдумай мое предложение: ты сможешь выбраться из сложной ситуации, а я постараюсь, чтобы тебе было со мной… не очень плохо.

На ее губах промелькнула тень улыбки.

– Не прибедняйся, Киркпатрик: с тобой всем всегда хорошо!

– Вот уж не думал…

– Ты объяснил, почему мне нужно за тебя замуж, а теперь я хочу знать, зачем тебе жениться на мне.

Джейн вскинула подбородок и так плавно изогнула шею, что стала похожа на лебедя.

В этом она вся, эта Джейн. Ей ничего не стоило притвориться кем угодно: хоть благородной птицей, хоть графиней, хоть королевой, а уж баронессой и подавно.

Но Джейн Тиндалл умела не только притворяться, но и держать удар. Достаточно вспомнить, как хладнокровно она вела себя за карточным столом.

Эдмунд постарался быть с ней предельно честным:

– Мне пора обзавестись семьей, и я не хочу тянуть с женитьбой. А ты мне нравишься, Джейн. Я восхищаюсь тобой.

– Ты мной восхищаешься. Тебя восхищает моя неземная красота? Мое неотразимое обаяние? Многочисленные таланты? Изящество? Покладистый характер? Скажи на милость, чем именно ты восхищаешься?

Она смотрела на него с нескрываемой иронией, прекрасно понимая, что не обладает ни одним из перечисленных качеств.

Эдмунд тоже это понимал и, тем не менее, не лгал, когда говорил, что восхищается ею, и поэтому вполне искренне ответил:

– Меня восхищает, что ты решительная, находчивая, целеустремленная.

В лице Джейн что-то дрогнуло, и она коротко сказала:

– Спасибо, Киркпатрик.

Мучительная боль вернулась, словно напоминая, что надо торопиться.

– Позволь мне завтра же поговорить с твоим кузеном.

Она прищурилась:

– Только если ты примешь мои условия.

– Хорошо, давай обсудим их по порядку.

– Мое приданое пойдет на оплату долга Шерингбруку.

Эдмунд кивнул.

– Да, понимаю, но, надеюсь, больше ты никогда не сядешь с ним за карточный стол.

– Не только за карточный, но и вообще ни за какой. Вернемся к моим условиям: двести фунтов в год на личные расходы.

– Надо же, какая ты требовательная.

– Не требовательная, а предусмотрительная. Я всего лишь пытаюсь отстоять свои интересы.

Эдмунду показалось, что в ее глазах блеснули слезы. Сегодня вечером она боролась, чтобы обеспечить себе независимость, и проиграла. Теперь ей хотелось хоть немного наверстать упущенное. Грех отказать ей в таком желании. Должна же она получить какую-то компенсацию за то, что он, предлагая ей руку и сердце, утаивает от нее свое прошлое.

– Договорились: ты будешь получать двести фунтов в год.

– А еще мне нужна личная горничная и… шесть новых платьев! – выпалила Джейн с робкой надеждой.

У Эдмунда сжалось сердце. Господи, какая же она наивная! Такое впечатление, что он старше ее на целую вечность, а не на каких-то восемь лет.

– Да сколько угодно! Ты выберешь сама эти платья.

В первый раз за вечер она искренне улыбнулась и хитренько поинтересовалась:

– А если я попрошу собственную лошадь?

– Ты ее получишь. И тоже выберешь сама.

– Драгоценности?

Джейн явно вошла во вкус, и его это только радовало. Если она увлечется внешними атрибутами светской жизни и не станет расспрашивать его о прошлом, значит, он сделал правильный выбор.

– Рубины. Насколько я понимаю, ты испытываешь к ним особое пристрастие, – указал он на бесценное ожерелье, забытое на оттоманке. – Довольно, Джейн. Я жду ответа.

Она задумчиво наморщила лоб:

– Мне больше ничего не приходит в голову. Даже куртизанка не решилась бы попросить так много.

– Стало быть, ты согласна и мы помолвлены?

Маленькая и хрупкая, Джейн вдруг стала высокой и сильной. Забыв об унынии, лучезарно улыбнувшись, хотя в глазах светилась отчаянная решимость, она заявила:

– Да, я принимаю твое предложение.

Слава богу…

И да поможет ему Бог!..

Глава 3. Неудача

Всем известно, что родственники юных девиц с подозрением относятся к поспешным предложениям и скоропалительным свадьбам, поэтому, приехав на следующий день в дом Хавьера для обсуждения помолвки, Эдмунд не ждал от старого друга теплого приема и легкого согласия. Хавьера и Джейн связывало весьма отдаленное родство, но он всегда относился к ней почти как к родной сестре, однако Эдмунд так долго жил один, что успел позабыть одну немаловажную деталь семейных отношений: порой родственники изрядно устают друг от друга.

Граф принял его в обитом шелком кабинете, молча выслушал и смерил долгим задумчивым взглядом.

– Ты хочешь жениться на Джейн?

– Да, – подтвердил Эдмунд.

Хавьер с блаженным видом откинулся в кресле.

– Кажется, сегодня не мой день рождения. И не Рождество.

– До Рождества месяц с небольшим. Тебе нужен календарь?

Хавьер улыбнулся:

– Нет, скорее нюхательная соль, чтобы на радостях не упасть в обморок. Я не понимаю, зачем тебе жениться на Джейн, но не могу отказаться от удовольствия освободиться от ее безумных выходок. Если тебе хочется взвалить на себя такую ответственность, ради бога, я не возражаю.

На том они и порешили, а через несколько дней подписали брачный контракт и назначили дату свадьбы. Через две недели Джейн Тиндалл должна была стать баронессой Киркпатрик.

Эти две недели оказались для Эдмунда чрезвычайно насыщенными. Помимо обычных дел он спешно приводил в порядок свой особняк на Беркли-сквер и сопровождал Джейн в поездках: то выбрать модистку, то горничную, а то и лошадь.

Такая суматошная круговерть отвлекала от мрачных мыслей. Он стал лучше спать и почти не вспоминал о том, что стало причиной столь поспешного решения жениться.

Почти. Но не совсем. Всякий раз, отправляясь в центр города, он боялся столкнуться лицом к лицу с кошмаром двадцатилетней давности, боялся увидеть лживую улыбку и услышать густой ирландский говор: «Эдмунд, мой мальчик! Кто бы мог подумать, что мы снова встретимся».

Письмо, которое Эдмунд получил, перед тем как поехать на бал в дом Шерингбрука, было предвестником этого кошмара. После двадцати лет, проведенных в Австралии, Тернер вернулся в Лондон, чтобы свести старые счеты.

Эдмунд понятия не имел, как и когда это произойдет, и, страдая от нервного истощения и боли в желудке, считал дни, оставшиеся до свадьбы. Ему не терпелось обзавестись женой и, совмещая приятное с полезным, вплотную заняться «производством» наследника. Только бы Джейн поскорее забеременела!

Возможно, тогда ему станет легче. Возможно, он сумеет избавиться от Тернера и научится жить в ладу со своим прошлым. Возможно, ему удастся выполнить обещание и сделать Джейн счастливой.

Возможно…

Но так далеко он пока не загадывал.

Утром в день свадьбы Эдмунд с особым тщанием завязал узел шейного платка и с помощью камердинера облачился в новый черный фрак.

– Напрасно теряем время, милорд. Как говорится, золото не нуждается в позолоте, – сообщил Уизи. – Юная леди выйдет за вас, даже если вы явитесь к алтарю в крестьянской рубахе.

– По-моему, здесь куда более уместна поговорка «Из свиного уха не сошьешь шелковый кошелек», – возразил Эдмунд, рассматривая в зеркале свое бледное лицо, впалые щеки и темные круги под глазами. – Я выгляжу так, словно всю ночь предавался кутежу и разврату.

– Не просто ночь, а ночь перед свадьбой, милорд. Если бы вы в самом деле позволили себе хорошенько повеселиться, кто бы вас за это осудил?

– Я сам. Джейн тоже. И была бы совершенно права.

Пропустив слова хозяина мимо ушей, камердинер смахнул невидимую пылинку с рукава его фрака, напомнил, что карета подана, и удалился.

Эдмунд постарался унять волнение. Цель близка, но до нее еще надо добраться целым и невредимым. Мало ли, что с ним может случиться по дороге: бешеная собака покусает, кирпич на голову упадет, поразит молния, злодей с отравленным кинжалом набросится…

Богатое воображение хоть и рисовало картины одну страшнее другой, тем не менее в особняк Хавьера он прибыл благополучно, где его радостно встретила небольшая, но теплая компания. Тут не было ни бешеных собак, ни молний, ни кирпичей – только люди: со своими достоинствами и недостатками, но уж точно не злодеи.

Вот румяная пухленькая матушка Джейн: приехала выдавать замуж единственную дочь и в честь столь важного события нарядилась в пышное накрахмаленное платье. Вот Хавьер – как всегда, элегантный и одетый по последней моде. Вот его жена – изящная молчаливая брюнетка с лукавой улыбкой. Графиня Ирвинг, тетушка леди Хавьер, тоже здесь. Эту даму многие считали излишне резкой и категоричной, но Джейн высоко ценила ее прямоту и твердость убеждений.

Еще несколько гостей и священник стояли у импровизированного алтаря посреди гостиной.

– Все в сборе, не хватает только невесты, – сказал Эдмунд. – Где же она?

– Наводит красоту, – громогласно сообщила леди Ирвинг. – Одному богу известно, когда это закончится и каков будет результат.

– Тетушка… – прошипела леди Хавьер.

В наступившей тишине раздались чьи-то легкие шаги, и через мгновение в гостиной появилась Джейн.

Ее было просто не узнать. Куда подевалась бойкая провинциальная девушка, которая носила нелепые цветастые наряды и вечно замышляла какое-нибудь озорство? Сейчас в белоснежном шелковом платье из невесомого тонкого кружева Джейн Тиндалл напоминала нежный цветок. Очаровательная, вовсе не похожая на себя, она, не поднимая глаз, принимала поздравления и казалась хрупкой, слабой и беззащитной.

Церемония прошла быстро и гладко. Свадебные клятвы прозвучали вполне убедительно, кольцо пришлось Джейн точно впору. Миссис Тиндалл прослезилась от умиления, когда новобрачных объявили законными супругами перед Богом и людьми. За торжественной процедурой последовал свадебный завтрак. Хавьер не поскупился на шампанское и угощения, и вскоре в столовой воцарилась свободная и непринужденная атмосфера. Леди Ирвинг, не расставаясь с бокалом, давала хозяевам дома ценные советы по обновлению интерьера. Миссис Тиндалл, захмелев от двух глотков шампанского, тихонько клевала носом. Загорелый мужчина средних лет по имени Даниел Беллами – Эдмунд с ним раньше не встречался, видимо, это гость лорда Хавьера или миссис Тиндалл – развлекал публику весьма фривольными рассказами о своей жизни в Индии:

– У них повсеместно процветает право первой ночи: если, к примеру, служанка собралась замуж, то в ночь перед свадьбой ее посещает господин.

Эдмунд впервые слышал, что у индийцев существует такая традиция, поскольку никогда не бывал в Индии и принятыми там обычаями не особенно интересовался.

– Как будто у невесты перед свадьбой и без того мало хлопот, – сказала Джейн, пригубив шампанское. – Господин мог бы в честь праздника оставить ее в покое и зайти как-нибудь потом.

– Толковый господин управится без лишних хлопот. А потом в свои права вступает муж, и жена обязана хранить ему верность. Таков порядок, миледи, – возразил Беллами.

У Джейн порозовели щеки.

– Вы назвали меня «миледи»? О, кто-нибудь, пожалуйста, повторите это чудесное слово. Сегодня оно кажется мне совершенно необыкновенным.

Просьба новобрачной вызвала всеобщий энтузиазм, и «миледи» посыпались как из рога изобилия, похоронив под собой скользкую тему. И все же ее отголоски внушили Эдмунду смутное беспокойство: «…в свои права вступает муж… жена обязана хранить верность…» На словах все просто, а на деле? Можно ли выстроить благополучный брак только на соблюдении прав и обязанностей, даже если это брак по расчету?

Он посмотрел на Джейн, и она ответила ему таким озорным веселым взглядом, что у Эдмунда сразу стало легче на душе. Слава богу, они давно и хорошо знают друг друга. Им не придется выстраивать отношения с нуля. Семейная жизнь будет всего лишь продолжением старой дружбы в новом качестве.

Праздничное застолье удалось, гости засиделись, но в конце концов вспомнили, что пора и честь знать.

Прощаясь с Хавьером, Эдмунд пожал ему руку, поблагодарил и счел нужным заверить:

– Не волнуйся, я буду хорошо относиться к Джейн.

Граф улыбнулся:

– Я волнуюсь не за нее, а за тебя. Ты ко всем хорошо относишься, даже к тем, кто этого не заслуживает.

Комплимент старого друга почему-то раздосадовал Эдмунда. Он собирался было возразить, но приступ боли в желудке не позволил.

Вообще-то Хавьер сказал чистую правду. Эдмунд действительно ко всем хорошо относился: доброжелательность и внимание к людям давно стали для него правилом, способом существования и… искупления вины.

По дороге домой Эдмунд занимал Джейн светской беседой: делился впечатлениями о завтраке, о гостях, о погоде – словом, говорил обо всем, кроме того, что было на самом деле важно. А важно было то, чем им предстоит заняться: нет, не любовью, а зачатием ребенка. Мальчика. Сына. Наследника. Он должен появиться на свет как можно скорее, до того как Тернер нанесет удар и близкие Эдмунда останутся без попечения.

Такие размышления едва ли способствовали пробуждению страсти к плотским утехам.

Эдмунду хотелось, чтобы Джейн снова посмотрела на него так весело и лукаво, словно их брак всего лишь игра по правилам только им одним понятным, но она сосредоточенно думала о чем-то своем. Где витали ее мысли? В будущем? В прошлом? В спальне или в салоне Шерингбрука? Как бы то ни было, когда кучер остановил лошадей на Беркли-сквер, она без промедления выпрыгнула из экипажа и устремилась к дому.

Эдмунд нагнал ее уже в холле. Вручив накидку лакею, она со счастливой улыбкой осмотрелась по сторонам.

– Киркпатрик, это просто чудо! Я даже не представляла, что после ремонта здесь будет так красиво.

Эдмунда удивил столь бурный восторг: в холле всего-навсего перекрасили стены из серых в светло-зеленые по желанию Джейн. Больше ничего не изменилось. Те же расписные медальоны на лепном потолке, тот же головокружительный спиральный узор из черных и белых ромбов на полу. Та же мебель на тех же местах. Хотя следовало отдать должное слугам: к приезду новой хозяйки все вокруг было вымыто, вычищено и отполировано до блеска.

Возможно, это добрый знак и со временем в душе Эдмунда тоже воцарится порядок. Почему бы и нет? Мечтать не вредно.

– Я рад, что ты довольна. Светло-зеленые стены очень освежают обстановку.

– Вот уж не думала, что даже от такой малости, как выбор цвета, можно получить столько удовольствия! Раньше мне не приходилось делать ничего подобного: нам с матушкой всегда не хватало денег.

– Раньше не приходилось, а теперь вот пришлось. То ли еще будет! – весело отозвался Эдмунд.

– Да, то ли еще будет! – эхом повторила Джейн и, пристально глядя ему в глаза, принялась снимать длинные лайковые перчатки: медленно-медленно, плавно-плавно, – и было в этом обнажении рук нечто настолько завораживающее, что у Эдмунда пересохло в горле. Любопытно, что еще она собирается снять? Ожерелье? Или изящные туфли на высоких каблуках? Босиком на холодном полу – нет, это не дело. Надо бы взять ее на руки…

Кстати, неплохая идея.

Между тем Джейн, покончив с перчатками, отдала их лакею и застыла в неподвижности, по-прежнему не сводя с Эдмунда глаз. Он забеспокоился: все-таки вела она себя как-то странно.

Выдержав паузу, Джейн повела плечами, подошла к нему едва ли не вплотную и… подмигнула.

Тут его наконец осенило: это просто очередное представление – на сей раз для вездесущих слуг. Их, конечно, интересовало, почему хозяин так спешно женился, и Джейн дала им подсказку: всему причиной безумная страсть. Вот именно по безумной страсти женился.

Сдерживая смех, Эдмунд наклонился и шепнул ей на ухо:

– Все понял. Ты умница, и я благодарен тебе.

– Ничего ты не понял! – с досадой вздохнула Джейн. – При чем тут умница? Снимая перчатки, я пыталась тебя соблазнить. Жаль, не получилось…

– Получилось, очень даже получилось! Это было в высшей степени соблазнительно. У тебя прямо талант.

– Оно и видно, – буркнула она едва слышно. – Соблазн так велик, что мы до сих пор торчим в этом проклятом холле, а ты без конца меня благодаришь. Предупреждаю: еще одно «спасибо», и я за себя не ручаюсь!

Эдмунд наконец не выдержал и рассмеялся. Вот она, настоящая Джейн: ехидная, дерзкая и простодушная, какую он хорошо знал. Такая Джейн ему нравилась. С ней было легко и свободно, и верилось, что все образуется. Он, как и обещал, станет к ней хорошо относиться, и она не пожалеет о своем замужестве.

Поддавшись внезапному порыву, он подхватил ее на руки, и на него пахнуло чудесным ароматом – нет, не духов, а чистоты и свежести.

– Я соблазнен, забыл о хороших манерах, поэтому мы покидаем этот чертов холл и отправляемся наверх смотреть другие комнаты. Ты не против?

Джейн улыбнулась:

– Нисколько, но при условии, что начнем со спальни.

Он с готовностью кивнул и понес ее на второй этаж.

Глава 4. Неуместное признание

Затея с перчатками бесславно провалилась. Вместо сцены соблазнения получился фарс. Джейн была, как никогда, серьезна, а Эдмунд – весел, тоже как никогда.

Играючи он подхватил ее на руки, отнес наверх и поставил на ковер в своей? ее? их общей? – спальне, а потом со спокойной улыбкой отступил на несколько шагов. Видимо, то, что он несколько минут держал ее в объятиях, не произвело на него ни малейшего впечатления, чего не скажешь о Джейн. Но что ей оставалось? Скрывая волнение, изобразить ответную улыбку.

В комнате было довольно темно: за окнами клубился туман, моросил ноябрьский дождь, а по небу плыли свинцовые тучи, – и свет лился только из камина, где сегодня потрескивали вместо угля дрова – роскошь, позволительная лишь в особых случаях.

В полумраке она разглядела несколько стульев, туалетный столик и шкаф орехового дерева и дверь, очевидно, в соседнюю комнату. Больше всего места занимала массивная кровать – прямо-таки ложе – под голубым балдахином.

Рядом с этим внушительным сооружением Киркпатрик и остановился – пусть и не столь монументальный, но не менее впечатляющий и даже изящный. С темными волосами, светлыми глазами, бледной кельтской кожей, в черном фраке и белоснежной рубашке он был похож на хрустящий, свежеотпечатанный фунт стерлингов.

Вернее, на все десять тысяч фунтов стерлингов.

Джейн зажмурилась и прижала ладони к глазам.

– Ты устала? Тебе нездоровится? – всполошился Эдмунд.

Она не торопилась отвечать или убирать ладони. Зачем? И без того ясно, какое выражение сейчас на его лице: чуть темные брови слегка приподняты, уголки подвижного рта сочувственно опущены. Она столько раз видела его таким, когда он проявлял о ком-то заботу.

– Нет, я совершенно здорова и нисколько не устала.

Она опустила наконец руки, открыла глаза и уперлась взглядом в изящные носки белых атласных туфель на высоких каблуках, ужасно непрактичных и безумно дорогих. Впрочем, непрактичные и дорогие они для Джейн Тиндалл, но не для баронессы Киркпатрик. Баронесса Киркпатрик может позволить себе носить дорогую обувь. И не только обувь.

Чуть дрожащими пальцами она провела по рядам плотно прилегавшего к шее жемчужного ожерелья, нащупывая застежку.

– Ты позволишь помочь? – спросил Киркпатрик и сделал к ней шаг.

От его безукоризненной учтивости можно было просто сойти с ума.

– Нет, я сама. – Джейн расстегнула ожерелье и вынула из ушей жемчужные серьги. – Где же это хранить? Наверное, придется купить какую-нибудь шкатулку.

– Не какую-нибудь, а большую, – поправил Киркпатрик. – Жемчуг всего лишь начало. У тебя будет много драгоценностей. Ведь это одно из условий, на которых ты согласилась стать моей женой, верно?

– Совершенно верно, – подтвердила Джейн и положила украшения на туалетный столик. – Что теперь?

– Как насчет туфель?

– Легко.

Она наклонилась, сняла туфли и выпрямилась. Без каблуков и так весьма существенная разница в росте с Киркпатриком увеличилась еще на несколько дюймов.

– Что дальше? – неуверенно пролепетала Джейн, почувствовав, как отчего-то пересохло во рту.

– Хм… – Киркпатрик замялся и смущенный пару раз кашлянул. – Вряд ли так же легко ты справишься с платьем. Позволь все же помочь.

– По-моему, ты пропускаешь ходы. Сейчас твоя очередь самостоятельно расстаться с какой-нибудь деталью костюма.

– Например?

– Начни с шейного платка.

– Слушаю и повинуюсь! – ответил Эдмунд с легкой усмешкой.

Непроизвольно шагнув к нему и затаив дыхание, Джейн старалась не упустить ни одного движения: вот он поднял подбородок, ловко развязал замысловатый узел и неторопливо размотал платок.

Ворот рубашки распахнулся, открыв шею и верхнюю часть груди с ямкой между ключицами, и Джейн чуть не поддалась искушению коснуться этой ямки языком, но вовремя спохватилась. Уж коли Киркпатрика так развеселил эпизод с перчатками, что будет, если его лизнуть? Нет, хватит выставлять себя на посмешище.

Она прохладно улыбнулась:

– Очень хорошо, но мы еще не сравняли счет. Думаю, теперь ты можешь снять фрак.

– Боюсь, эта задача мне одному не по силам. Фрак ужасно узкий. Сегодня утром я втиснулся в него исключительно благодаря стараниям камердинера.

– Давай позовем камердинера.

Киркпатрик молча склонил голову набок, и Джейн наконец оторвалась от созерцания пресловутой ямки и медленно подняла глаза. Какое у него сейчас лицо? Хорошее, черт бы его побрал! Доброе. Спокойное.

Точно такое же, как всегда.

– Джейн, ты в самом деле считаешь, что звать слуг необходимо? Твою горничную и моего камердинера? Или мы все-таки попытаемся справиться сами?

Она пожала плечами:

– Можно попробовать, если хочешь.

– А чего хочешь ты?

«Чего угодно. Тебя, например. Чего угодно с тобой». Разумеется, вслух она чинно произнесла:

– Люди должны помогать друг другу. С чего начнем? Фрак или сапоги?

– Начнем с фрака, если ты не против, – ей в тон произнес Эдмунд, и его лицо озарилось мягкой теплой улыбкой.

Джейн кивнула и взобралась на кровать, чтобы стать повыше.

– Нужно сначала освободить плечи, а потом уже стягивать рукава. – Киркпатрик покачал головой. – Следовать моде порой сущее мучение, правда? Но мне хотелось выглядеть как можно лучше в день нашей свадьбы.

Их глаза встретились, и сердце Джейн забилось часто-часто.

– В этом фраке ты выглядишь великолепно! Думаю, совместными усилиями мы снимем его и постараемся не порвать.

Через несколько минут с фраком они справились. В результате совместных усилий он сохранил прежний вид, чего не скажешь о Джейн и Киркпатрике. После столь тесного контакта оба тяжело дышали, у нее горели щеки, даже его бледное лицо чуть порозовело.

Кроме того, окинув взглядом фигуру Эдмунда, Джейн заметила некоторые изменения. Нет, широкие плечи, узкие бедра и плоский живот, слава богу, какими были, такими и остались, однако в известном месте образовалась преизрядная выпуклость. Джейн не пришлось гадать, что бы это значило: в прошлом году в загородном доме Хавьера ей попалась на глаза приличная подборка неприличных книг, в которых подробно описывались некоторые особенности мужского организма, не говоря уже про иллюстрации…

Киркпатрик повесил фрак на спинку стула и вновь подошел к кровати.

– Теперь сапоги? – Голос Джейн предательски дрогнул.

Он отрицательно покачал головой:

– Твое платье, если позволишь.

– Платье? – Секунду помедлив, она повернулась к нему спиной и села на кровати.

Пока Киркпатрик расстегивал пуговицы на платье и расшнуровывал корсет, Джейн приподняла шелковые юбки, вытянула ноги и сняла чулки с подвязками.

– От тебя чудесно пахнет, – шепнул он ей на ухо.

– Это просто мыло, зола и животный жир. Не понимаю, что тут такого чудесного, – пожала Джейн плечами.

– Как поэтично! Теперь этот запах мне нравится еще больше, – улыбнулся Эдмунд и коснулся губами ее шеи всего лишь раз, словно ставил точку в конце предложения.

Затем его большие ладони проникли под платье и нижнее белье, мягко обхватили груди, поиграли с сосками, скользнули по животу, спустились на бедра и добрались до самых интимных складок.

Джейн изогнулась дугой, бесстыдно приветствуя его ласки, но вдруг все кончилось. Он убрал руки, буркнул: «Прости» – и быстро отошел в глубину комнаты. Почему он так с ней? Подтянув колени к груди, скрестив лодыжки, она попыталась обуздать свое мятежное тело, изнывавшее от вожделения.

Киркпатрик тем временем возвратился без сапог, но с зажженным светильником. Поставив его на туалетный столик, он повернулся к кровати и откинул покрывало. Джейн переместилась на прохладные льняные простыни, а Киркпатрик спустил с плеч подтяжки, заложил пальцы за пояс панталон, но прежде чем снять, сказал:

– Если хочешь, можешь отвернуться – меня это не обидит.

– Нет, Киркпатрик, я не стану отворачиваться, – заявила Джейн, удивляясь собственному нахальству. – Видишь ли, я прочитала несколько крайне скандальных книжек с не менее скандальными картинками, и теперь хочу посмотреть, насколько они соответствуют действительности.

– Осмелюсь спросить: где ты раздобыла такие книжки? – поинтересовался он.

– Позволь мне сохранить это в тайне… О!

Последнее восклицание относилось к тому, что предстало ее взору, когда Киркпатрик снял панталоны. Какие книжки? Какие картинки? Все это не шло ни в какое сравнение с большим красивым мужчиной из плоти и крови, стоявшим у супружеского ложа в полной боевой готовности.

Она застыла в нетерпеливом ожидании, но Киркпатрик не спеша опустился на кровать, избегая резких движений, словно боялся, что Джейн испугается и отпрянет.

Испугается и отпрянет? Да ни за что на свете! Она привстала, стряхнула с себя платье, легла на бок и посмотрела на Киркпатрика. Желто-оранжевый свет проявил рыжину в его волосах и веснушки – россыпь на щеках и одну у самого уголка рта.

Джейн нежно поцеловала эту веснушку.

Он улыбнулся:

– Спасибо.

– Тебе не за что меня благодарить… Пока.

Киркпатрик уловил в ее словах призыв к действию и незамедлительно внял ему.

Когда он вошел в нее, она вскрикнула от боли, но боль вскоре утихла, уступив место совсем другим ощущениям. Постепенно нарастало, жаркой волной разливалось по телу наслаждение и, наконец, выплеснулось наружу.

– О, Эдмунд, – простонала Джейн. – Как я люблю тебя!..

Он замер, что называется, на полпути.

– Что?

Скорее сердцем, чем умом, она поняла, что допустила ошибку, и пробормотала:

– Нет, ничего. Неважно. Продолжай…

Но он не шелохнулся. Уму непостижимо! Как это возможно – вот так вдруг остановиться, не достигнув пика страсти?

– Ты назвала меня по имени… как никогда раньше не называла.

– Ну, мы никогда и не были так близки.

– А еще ты сказала, что… – Он запнулся. – Любишь меня…

– Наверное… В постели часто говорят всякие глупости.

– Значит, это неправда?

Он посмотрел на нее и отвел взгляд своих невероятных, таких голубых, таких завораживающих глаз, и она не смогла соврать:

– Правда.

Он приподнялся на локтях, отстранился от нее и сел на кровати. Джейн успела скользнуть взглядом по его обнаженному телу, прежде чем он по пояс завернулся в простыню: его возбуждение сошло на нет.

Вот к чему приводит излишняя откровенность. Надо было сначала убедиться в его чувствах, а потом выдавать свои. Конечно, она поторопилась, но чтобы признание в любви убило желание? Нет, такого она не ожидала.

Глубоко вдохнув, Эдмунд прижал кулак к солнечному сплетению и с сожалением произнес:

– Я не знал. Прости…

Он повернулся к ней. Прикрыв ее наготу простыней, он откинулся на спинку кровати и повторил, устремив взгляд в пустоту:

– Прости. Мне очень жаль.

Джейн вздрогнула от невыносимого унижения. Оно было почти осязаемым, словно кто-то третий лег между ними и глумливо рассмеялся ей в лицо: «Эх ты, дуреха, кому нужна твоя любовь!»

Отогнав прочь отвратительное видение, Джейн призвала на помощь свои актерские способности и надела маску вежливого спокойствия.

– Все в порядке, Киркпатрик. На этой почве у нас не возникнет проблем.

Он сокрушенно покачал головой:

– Это сейчас ты так говоришь, а потом…

– Поверь, ты напрасно волнуешься. Я не стану изводить тебя и себя душевными метаниями. Все будет так, как ты планировал, – сказала Джейн, не имея ни малейшего понятия, что именно он там планировал.

– Я… – начал было он, но надолго замолчал, а потом затянул старую песню: – Я очень благодарен тебе. И приложу все силы, чтобы стать хорошим мужем.

Она слабо улыбнулась.

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

Он с явным облегчением улыбнулся в ответ. Вот точно такая теплая, мягкая улыбка пленила Джейн восемнадцать лет назад, когда ей исполнилось всего три года. После того как овдовела ее мать, она ненадолго отправила Джейн в семью Хавьера. Кузен тогда приехал домой на каникулы вместе с другом. Маленькая Джейн грустила, а голубоглазый подросток был очень добр к ней, вот она и влюбилась. Лишь спустя много лет она поняла, что Киркпатрик добр решительно ко всем, но все равно продолжала его любить, просто уже не могла иначе.

– Благодарю тебя, – повторил Эдмунд уже в который раз, встал с кровати, ушел в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь.

А любящая жена доброго мужа осталась в одиночестве гадать, что принесет ей этот союз – счастье или горе.

Глава 5. Надежды, мечты… и несостоявшийся завтрак

Эдмунд ждал, когда Джейн спустится к завтраку.

Накануне вечером он оставил ее в одиночестве и ушел к себе в полной растерянности, если не в шоке.

Две недели назад они заключили взаимовыгодное партнерское соглашение, в котором не значился пункт «Любовь». После признания Джейн этот пункт появился, но Эдмунд не мог его вычеркнуть, так же как не мог ответить ей взаимностью.

Однако свадьба состоялась и надо было как-то налаживать семейную жизнь. Эдмунд не очень представлял себе, как именно, но возлагал большие надежды на завтрак. Утром за столом легче преодолеть неловкость и пообщаться в прежней дружеской манере. Вопрос в том, что на это скажет Джейн.

Она ничего не сказала: просто вошла и остановилась у дверей, – и он вежливо поинтересовался:

– Как спалось, Джейн?

Она приподняла брови:

– Ты намерен обсудить мой сон?

– Мне хотелось узнать, как ты…

– Я в полном порядке. – От смущения у нее слегка порозовели щеки. – Ночь прошла довольно сносно.

– Сносно? – переспросил Эдмунд, не понимая, почему его задело это слово.

– Да. Не драматизируй, Киркпатрик. Сносно – это значит, не так плохо. – Она провела кончиком пальца по тисненой полоске на сливочно-кремовых обоях: – Мило. Симпатичная комната.

– Да, это и моя самая любимая, – решил он поддержать перемену темы.

Джейн посмотрела на блюда, расставленные на буфете.

– Вот оно что: ты, оказывается, чревоугодник.

Эдмунд рассмеялся:

– Нет, дело не в еде, а в… атмосфере.

Атмосфера? Пожалуй, да, точнее не скажешь.

Благодаря высоким окнам, обращенным на восток, по утрам в малой столовой было светло даже ненастной осенней и зимней порой.

Спускаясь сюда, Эдмунд совершал своего рода ритуал встречи нового дня и прощания с очередной бесконечно длинной ночью.

Когда-то здесь висели семейные портреты, но однажды его посетила счастливая мысль заменить их на цветочные натюрморты. Получилось настолько удачно, что Киркпатрик решил не ограничиваться малой столовой. Вскоре все до единого портреты покинули жилую часть дома и отправились на чердак, уступив место изображениям букетов, собак, охотничьих сцен – чего угодно, только не родственников.

– Жаль, что тебе так нравится эта комната, – прервал его раздумья голос Джейн. – Мне хотелось бы оформить ее в египетском стиле. Представь: темный лак, синий потолок и много-много золота.

Очевидно, от ужаса у него исказилось лицо, потому что Джейн воскликнула, закатив глаза:

– Боже, Киркпатрик, на голодный желудок у тебя совсем плохо с чувством юмора. Срочно подкрепись, иначе превратишься в законченного старого зануду.

«Старый зануда». Хорошая характеристика: по-дружески так, шутливо. Может, все и правда как-нибудь обойдется, наладится.

Эдмунд подошел к буфету и заглянул под серебряные крышки. Из-за болей в желудке он избегал тяжелой пищи и обычно съедал на завтрак один-два тоста. Слуги, конечно, изучили привычки хозяина, но ничего не знали о вкусах хозяйки, поэтому сегодня утром подали говядину, яйца, ветчину, кексы, чай, кофе и горячий шоколад.

– Ты позволишь за тобой поухаживать? – спросил Эдмунд.

– Не стоит, я прекрасно справлюсь сама.

Эдмунд положил себе всего понемногу, чтобы Джейн могла свободно выбрать что пожелает. Она взяла яйцо и ломтик ветчины и села за небольшой прямоугольный стол, рассчитанный человек на восемь – на семейство с кучей ребятишек.

Боль с изуверской силой вонзила острые зубы во внутренности, и ему пришлось опуститься на стул, отодвинув тарелку, и, чтобы как-то отвлечься, Эдмунд сказал:

– Прекрасно выглядишь! Этот цвет тебе очень идет.

Джейн молниеносно нырнула под стол.

– Неужели? Какой именно цвет?

Он опешил. Вот уж отвлекся так отвлекся.

– Э-э-э… Джейн? Джейн!

– Вот интересно, удосужился ли ты на меня хотя бы взглянуть, прежде чем сообщить, что я прекрасно выгляжу, – раздалось из-под стола.

– Очень смешно. Ха-ха-ха. По-моему, тебе тоже не помешает подкрепиться.

– Ты ведь даже не заметил, какое на мне платье, правда? Просто ляпнул дежурную любезность.

Ну ляпнул… Что в этом такого? Почему она так странно реагирует на комплименты? Может, потому, что не привыкла их получать?

– На тебе зеленое платье, – сказал Эдмунд наугад.

Джейн вылезла из-под стола со слегка помятой прической и таким же помятым выражением лица, но – да! – в платье яблочного, то есть зеленого, цвета.

– Убедилась? Прекрасно!

– Случайно угадал, – недовольно буркнула Джейн.

Пропустив мимо ушей эту реплику, он окинул Джейн беглым взглядом. Нежно-зеленое платье ей в самом деле шло и выгодно отличалось от аляповатых нарядов с рюшами, которые она носила раньше.

– По-моему, очень удачный фасон, – осторожно заметил Эдмунд, надеясь, что на сей раз комплимент будет воспринят более благосклонно.

– По-моему, тоже, – оживилась Джейн. – Я рада, что теперь могу следовать собственному вкусу. Матушка вечно одевала меня в жуткие цветастые платья с чудовищным количеством оборок.

Он улыбнулся, а она нахмурилась и отвернулась к окну.

– В Лондоне дома стоят так близко друг к другу. Мне кажется, я могу разглядеть обстановку в гостиной твоих соседей.

– Наших соседей, – поправил Эдмунд.

– Да, наших соседей.

Итак, о нарядах и соседях они побеседовали. О том, хорошо ли она спала, тоже. Что дальше? Эдмунд принялся резать говядину: сначала на кубики, затем каждый кубик пополам, потом каждую половинку еще раз пополам…

Погода! Они еще не затрагивали эту богатую тему.

Посмотрев на Джейн, он увидел, что и она с необыкновенным усердием режет ветчину на мельчайшие кусочки и с таким же усердием избегает на него смотреть.

Эдмунд передумал говорить о погоде и машинально поднес вилку ко рту. Говядина, будь она трижды неладна! Его чуть не вывернуло наизнанку.

В этот момент Джейн решила прервать затянувшееся молчание.

– Киркпатрик, я знаю, что некоторые новобрачные после свадьбы отправляются в путешествие.

– Да, – кивнул Эдмунд и сделал изрядный глоток кофе, чтобы успокоить взбунтовавшийся желудок. – Кто-то отправляется, а кто-то – нет.

Джейн оставила в покое ветчину и принялась с ожесточением стучать ложкой по вареному яйцу.

– Некоторые едут в Италию или во Францию. Франция совсем близко.

– Ты уже разбила скорлупу в мелкие дребезги, – заметил Эдмунд.

– Положим, не такие уж мелкие, если сравнить с твоей говядиной.

Он взглянул на свою тарелку, поморщился и положил нож и вилку.

– Джейн, насколько я понимаю, тебе хотелось бы поехать в свадебное путешествие?

– Я бы не возражала, – решилась она наконец на него посмотреть.

– Да я бы и сам не против, но… – Эдмунд скользнул взглядом по гравировке на столовом серебре родового герба Киркпатриков. – Дела не позволяют мне сейчас уехать из Лондона.

– А когда позволят?

– Возможно… – Он замялся. – Возможно, через некоторое время.

– Через некоторое время? – Джейн взяла нож и рассекла яйцо едва ли не до основания. – Если у человека не возникает желания отправиться в свадебное путешествие в медовый месяц, откуда ему взяться потом?

Эдмунд вдруг понял, что пока у него возникло лишь одно желание: запустить в нее чем-нибудь тяжелым, чтобы прекратить назойливые расспросы, – и резко заявил:

– Джейн, помимо желаний существуют обязанности!

Затем, глубоко вздохнув и немного успокоившись, он добавил:

– Я должен пока оставаться в Лондоне, чтобы разобраться с делами, от которых зависит благополучие моей семьи.

– Разумеется, ты очень ответственный. Занятой. Незаменимый. – Каждое свое слово она сопровождала ударом ножа по многострадальному яйцу. – Но теперь я тоже член твоей семьи и, в отличие от всех остальных, нахожусь в Лондоне. Может быть, вместе мы быстрее справимся с делами? Или ты мне не доверяешь?

Ему нечего было ответить. Посвятить Джейн в хитросплетения давних предательств? Нет, исключено. Особенно если она любит его. Или думает, что любит. В любом случае исключено.

Она часто-часто заморгала и вновь отвернулась к окну, Эдмунд мягко сказал:

– Джейн, я тебе доверяю, но это конфиденциальные дела: мне приходится заботиться об интересах других людей.

– Короче говоря, ты не нуждаешься в моей помощи, и мы никуда не поедем, пока ты не уладишь свои секретные дела.

– Не бог весть какие секретные, но… В конце концов, у тебя, наверное, тоже есть секреты?

Джейн посмотрела ему в глаза:

– Нет, больше нет.

«Эдмунд, я люблю тебя».

Они оба покраснели, и он торопливо произнес:

– Я постараюсь уладить все поскорее. Как только появится возможность, мы поедем куда захочешь.

– Может быть, на Рождество?

Эдмунд покачал головой:

– Вряд ли. До Рождества осталось всего семь недель, и к тому же…

– К тому же ты не думал жениться этой осенью.

– И что из этого следует?

– Ровным счетом ничего.

Джейн резко отодвинула стул, вскочила, едва не сбив с ног лакея, наступила на подол платья и чуть не упала.

Эдмунд быстро встал, удержал ее за локоть и кивком отпустил растерянного лакея, бормотавшего извинения.

Джейн попыталась было вырваться, но он не позволил – лишь крепче сжал ее локоть.

– Поскольку теперь ты баронесса, будь любезна, не устраивай семейные сцены в присутствии слуг.

– Почему? Пойдут сплетни? Разразится скандал? – Джейн прищурилась. – Меня это не волнует.

– Нет, скандал не разразится, но нашим слугам легче и приятнее работать, когда в доме покой и гармония.

Она перестала вырываться.

– То есть ты заботишься о слугах. И что, по-твоему, я могу на это возразить?

– По-моему, ничего. – Киркпатрик переждал приступ боли в желудке и добавил: – Я обещал, что постараюсь сделать тебя счастливой. Может, дашь мне шанс?

Эдмунд заглянул ей в глаза: сколько же в них горечи, сколько разочарования! Она словно знала, чувствовала, что он предаст и ее, как предал остальных.

Киркпатрик на мгновение зажмурился, а когда вновь посмотрел на Джейн, она ответила ему чистым, светлым взглядом.

– Разумеется, я дам тебе шанс. И, в свою очередь, постараюсь стать для тебя достойной женой.

Эдмунду не хотелось думать, какой именно жены он достоин, поэтому он предпочел сказать, как обычно:

– Благодарю тебя.

– Вежливость и еще раз вежливость, вежливость превыше всего! – усмехнулась Джейн. – Итак, милорд, чем вы намерены меня порадовать?

Чем можно порадовать молодую женщину, баронессу? Уж конечно, не сладостями и не поездкой в Королевский зверинец.

– А не отправиться ли нам на бал, чтобы представить леди Киркпатрик светскому обществу?

Джейн лучезарно улыбнулась.

– О, чудесно! Это будет первый бал в моей жизни.

Глава 6. Первый шаг к семейному счастью

План перемирия, призванного стать первым шагом на пути к семейному счастью, был беспроигрышным, но даже барону Киркпатрику не удалось бы устроить бал для Джейн в такие короткие сроки. Тихая пора раннего ноября была тем временем года, когда высший свет Лондона только-только начинал возвращаться в город на внеочередную сессию парламента. Киркпатрик уже получил приглашения на раут у известной в высших кругах дамы, графини Аллингем. Первый бал сезона должен был состояться без малого через две недели.

Джейн не знала, чем себя занять. У нее было больше десяти дней и совершенно никаких дел. Надо отдать должное Киркпатрику: он сдержал все свои обещания, и она могла делать все, что ей вздумается. Такое положение вещей было для нее в диковинку.

Теперь в ее распоряжении имелась личная горничная Хилл, такая мастерица, что могла не только уложить прекрасные русые волосы Джейн в изящную прическу, но и заставить их виться.

На туалетном столике появились украшения с изумрудами, а в шкафу – красивые модные платья на все случаи жизни, а для прохладной пасмурной погоды – отороченные мехом плащи и теплые накидки. К услугам новоиспеченной баронессы теперь всегда был личный экипаж, что облегчало поездки при непогоде.

Киркпатрик подарил ей Флоренс – лошадь гнедой масти с белой отметиной, которая до сих пор стояла в конюшне без дела. Джейн поручила ее заботам конюха, потому что не умела ездить верхом, но приходила проведать свое сокровище каждый день, чтобы погладить по морде или покормить хлебом.

«Когда-нибудь, – шептала Джейн лошади, тепло дышавшей ей в руки, – мы с тобой поскачем далеко-далеко».

Флоренс встряхивала гривой и принималась жевать сено, а Джейн улыбалась, убедившись, что лошадь довольна своим ужином.

Наверное, стоило попросить Киркпатрика подыскать для нее тренера по верховой езде, хотя лучше бы он догадался об этом сам.

Эдмунд сдержал все обещания, данные в тот вечер в маленькой гостиной лорда Шерингбрука. Джейн прекрасно отдавала себе отчет в том, что муж готов положить к ее ногам все, чего бы она ни попросила, но ни на йоту больше.

Когда барон делал предложение, ей и в голову не могло прийти просить его о совместном времяпрепровождении. Любовь не была условием их брачного договора. Такая мелочь, как чувства, не играла роли. Он обещал попытаться сделать ее счастливой, всего лишь попытаться, а не преуспеть. Она же не настояла. Какой глупый просчет.

Каждый день после завтрака Киркпатрик скрывался в своем кабинете, маленькой комнате, куда Джейн еще ни разу не входила. Строго говоря, он ей не запрещал, но она сама не решалась переступать порог его владений: чего доброго, еще выдворит в коридор. Стоило ли подвергать себя унижению?

Таким образом, первые дни семейной жизни Джейн проводила в одиночестве. Вместо того чтобы ближе узнавать супруга или придумывать смешные нежные прозвища, как это делают все новобрачные, она знакомилась с домом и запоминала имена слуг.

Потом юная баронесса увлеклась продумыванием меню и выбором блюд. Еда здесь всегда и выглядела, и была приготовлена великолепно, но, к сожалению, никто в доме не отличался хорошим аппетитом.

Дни сменяли друг друга, и Джейн все чаще ощущала, как превращается в леди Киркпатрик – спокойную элегантную даму, какой никогда себя прежде не представляла. Перемены не были неприятными, просто неожиданными, как часть сделки, заключенной в день помолвки. И если ее муж педантичен в исполнении всех своих обещаний, то ей оставалось лишь следовать его примеру.

Дни были похожи один на другой, но стоило солнцу скрыться за горизонтом, уступая время ночи, как царившая в доме тишина становилась глубокой и безмятежной, слуги исчезали в своих комнатах, и дом погружался в молчание. Только в это время Киркпатрик мог позволить себе отбросить приличия и наконец не думать о правилах этикета.

Каждую ночь раздавался стук в дверь, соединяющую их спальни, он входил в комнату Джейн и, не тратя времени на разговоры, раздевался и садился подле нее на постель.

Каждый раз она пыталась сгладить впечатление от первой брачной ночи, хотела быть грубой и непристойной, всеми силами стараясь доказать ему свое безразличие. Пускай его сердце закрыто, довольно и близости их тел. Ей хотелось прижать его к кровати и быстро завершить начатое, чтобы скорее погрузиться в блаженное забытье, но Киркпатрик не позволял. Ночь за ночью он был столь безупречно вежлив, что в конце концов его ласки стали пресными и обыденными.

– Позволь мне, – говорил Киркпатрик мягко, но уверенно сжимая ее руки, не позволяя обнимать его или притягивать к себе ближе.

Все происходило по отточенному до мелочей сценарию: сначала он руками доводил ее до пика наслаждения, затем, не переставая гладить нежную кожу, погружался в нее и медленно начинал двигаться, а как только достигал цели, сразу же отстранялся.

Процесс был довольно приятным, но потом Джейн всегда испытывала глубокое чувство вины, словно навеки запятнала себя признанием в любви, чем нарушила их контракт и теперь Эдмунд не мог и не хотел иметь дел с ней, такой ненадежной.

Джейн начинала жалеть, что согласилась выйти за него замуж, что села за карточный стол в гостиной лорда Шерингбрука, поставив на кон свою независимость.

Иногда… Но разве может человек, никогда по-настоящему не принадлежавший себе, жалеть об утраченной свободе? Независимость была лишь мечтой, такой же заветной, как и сам Киркпатрик. Хотя Джейн часто корила себя за слабость, но в глубине души знала, что вышла бы за Киркпатрика на любых условиях, лишь бы делить с ним эти короткие мгновения ночи.

В день бала Джейн вошла в гостиную графини Аллингем под руку с мужем. Пока они стояли в веренице пар, желавших засвидетельствовать свое почтение хозяевам, Джейн внимательно наблюдала за присутствующими дамами. Следуя примеру окружающих, она легко опустила кончики пальцев на рукав Киркпатрика, стараясь удерживать дистанцию, чтобы ненароком не попортить их дорогие наряды.

Когда подошла их очередь, Джейн сдержанно поприветствовала хозяев бала легким кивком, точь-в-точь как это сделала дама предшествующей пары.

– Граф. Графиня. Как поживаете?

Лорд Аллингем удивленно кашлянул, а его супруга и вовсе широко распахнула глаза. Джейн сразу поняла, что совершила непростительный промах.

Коротко кивнув, Киркпатрик поспешил отвести супругу в сторону, крепко придерживая за локоть, после того как дворецкий объявил их имена всему залу.

Торопясь смешаться с гостями, надеясь затеряться в толпе, Киркпатрик тащил за собой Джейн, когда кто-то толкнул ее в бок, а затем чей-то тяжелый сапог наступил на ногу. Она было остановилась, но Киркпатрик стремительно шел вперед, увлекая и ее. Тогда Джейн вырвала руку и буркнула сквозь стиснутые зубы:

– Подожди.

Осмотревшись, она заметила неподалеку от ярко освещенной комнаты укромную нишу, которую занимала пальма, и решила немного потеснить растение.

Киркпатрик, немало озадаченный, проследовал за ней:

– Все в порядке, Джейн? Не желаешь присоединиться к танцующим?

Умей она танцевать, согласилась бы с превеликой радостью, но обнищавшую кузину лорда Хавьера никогда не готовили к выходу в высший свет и, уж конечно, не обучали танцам.

– Не сейчас, Киркпатрик. Может, скажешь наконец, что я сделала не так?

– Не понимаю, о чем речь, – машинально ответил Эдмунд и принялся с деланым интересом рассматривать лист пальмы.

– Когда мы приветствовали хозяев… Я сделала что-то не так?

Его взгляд остановился на ее лице.

– А, ты об этом… Ничего страшного. Просто ты засвидетельствовала свое почтение так, как это пристало бы маркизе, но не баронессе. Кивок был слишком уж снисходительным. Переживать по этому поводу не стоит: лорд и леди Аллингем не станут держать зла.

– А выглядели оскорбленными…

– Опешили от удивления, вот и все. Принести тебе пунша?

Хоть он и улыбался, Джейн не так-то просто было сбить с толку:

– Прости, не знала… Мне, наверное, следовало сделать реверанс, да?

В гостиной лорда Шерингбрука, где собирался свет среднего звена, подражать леди было намного проще, чем здесь, в особняке Аллингемов, где присутствовали великосветские дамы. Все мероприятия, что Джейн посетила за последние годы, проходили в загородном имении кузена Хавьера, и у них было крайне мало общего с лондонскими балами.

Светский прием сам по себе вовсе не проблема. Куда сильнее Джейн беспокоила неподготовленность, а также непонимание границ своего собственного невежества. Сочувственная и даже растерянная улыбка на лице мужа лишь добавила ей тревоги и окончательно убедила в том, что произошедшее было полным фиаско.

– Нет, не надо пунша. Лучше покажи мне какую-нибудь баронессу, за которой можно понаблюдать, чтобы научиться вести себя согласно правилам этикета и в следующий раз не опозориться.

– Ты действительно хочешь провести весь вечер именно так? Тенью ходить за незнакомой дамой и подражать ее манерам?

Киркпатрик явно сомневался в разумности ее намерений, и Джейн поспешила его заверить:

– Будь спокоен: она ничего не заподозрит. Я умею быть незаметной, когда пожелаю.

Джейн сделала шаг назад, и ее темно-зеленое шелковое платье практически слилось с тенью и листвой пальмы. Веер слоновой кости был сложен и совершенно не виден. Волосы очень удачно оказались на уровне светло-коричневых деревянных панелей, так что тоже не бросались в глаза.

Глядя на нее, Киркпатрик развеселился.

– Ну а если тебя все же заметят и придется быстро что-то придумывать в свое оправдание? Хотелось бы мне посмотреть, как ты выкрутишься.

Джейн пожала плечами.

– Скажу, например, что обронила веер, кто-то случайно оттолкнул его ногой к стене, и я всего лишь пошла за ним. Да и потом, неужели ты всерьез полагаешь, что кому-то есть до меня дело? Здесь каждый занят только собой.

Киркпатрик сложил руки на груди.

– Сегодняшний вечер – наш первый совместный выход в свет. И ты должна получать от него удовольствие.

– Понимаю, но настоящее удовольствие я получу, если больше не опозорюсь.

Он смерил ее долгим взглядом. Несмотря на то что они знали друг друга всю жизнь, Джейн никогда не удавалось понять, о чем он думает. Киркпатрик всегда был так выдержан и вежлив, что постичь ход его мыслей не представлялось возможным. Стыдился ли он ее или был разочарован перспективой провести вечер порознь? А может, ее общество так ему досаждало, что он был только рад?

В конце концов Киркпатрик согласился ей помочь.

– Что ж, если тебе так угодно… Видишь ту леди в розовом, рядом с третьей колонной? Это баронесса Уиллинг, подруга патронессы великосветского клуба «Олмакс» и самый подходящий пример для подражания.

Джейн отыскала взглядом вышеназванную леди и с сомнением спросила:

– А она не слишком высокомерна?

Киркпатрик протянул руку и едва коснулся пальцами ее подбородка.

– Не думаю. Но решать все равно тебе.

Немного озадаченная его внезапной нежностью, Джейн нарочито безразлично отмахнулась:

– Спасибо. А теперь иди пригласи кого-нибудь на танец.

Ей не хотелось терять время впустую. И не важно, что его прикосновения так приятны. Джейн постаралась побыстрее избавиться о нахлынувших воспоминаний: его ласках минувшей ночью, – это сейчас не имело ровным счетом никакого значения.

– Что ж, прекрасно! Я вернусь через час.

Стоило ему раствориться в толпе, как Джейн обратила все свое внимание на выбранный объект. Баронесса Уиллинг своим примером подскажет, как подобает вести себя на светском рауте, равно как все прошедшие годы гости лорда Хавьера, собиравшиеся в поместье, показывали, что допустимо в обществе, а что – нет.

Именно сейчас Джейн отчаянно нуждалась в наставнице. Пусть и неосознанно, но она сама загнала себя в ловушку, когда одолжила рубиновое колье, пробралась в гостиную лорда Шерингбрука, села за карточный стол и проиграла. Теперь пути назад нет, отступать некуда: если уж стала леди, надо, чтобы эта леди была настоящей и всегда знала, как себя вести.

Через полчаса Джейн все еще держала голову высоко поднятой, однако решимость, с какой она подступилась к новой задаче, шла на убыль.

Час, выделенный на усвоение светских манер, подходил к концу, а ее «бесчувственный» муж продолжал ангажировать дам одну за другой, не пользовавшихся успехом у кавалеров или офицерских вдов. Похоже, он успел забыть о данном жене обещании, а может, предпочитал и вовсе о ней не думать.

Стараясь справиться с обидой, Джейн гордо распрямила плечи, чтобы придать себе уверенности. По крайней мере, время не было потрачено впустую. Умение, которое она обрела, пока училась премудростям карточных игр, позволяло быстро усваивать и копировать чужие жесты и фразы. Скользя взглядом по бальному залу, наблюдая за леди Уиллинг, Джейн усвоила несколько новых движений веером. Оказывается, этот аксессуар использовался вовсе не для охлаждения разгоряченного лица, а для флирта: все дело было в движении кисти, способе складывания и скорости, с какой им надлежало обмахиваться.

Пока усваивала уловки с веером, Джейн успела подслушать несколько свежих сплетен: «Да, но ведь леди Аллингем отчаялась подыскивать женихов для своих дочерей, потому и приглашает всех подряд. Скоро, наверное, будет звать на балы лавочников». – «Особенно теперь, когда две из них слегли с болезнью легких. Собственно, это она так говорит, но скорее всего у них оспа. А после нее остаются такие жуткие отметины на коже».

Впрочем, по большей части разговоры были благодушными.

«Вы видели шелковую драпировку графини Доуверфилд? Какая изысканность, какая тонкая работа! Я с ног сбилась, всю осень искала такой оттенок…» «Дорогая, ваш сын вырос настоящим красавцем. Уже думали о подходящей партии? Кажется, мисс Селби находит его интересным…»

Но чаще всего дамы обменивались короткими малозначительными фразами вроде: «Я так рада вас видеть, дорогая. Уделите же мне минутку, поболтаем».

Сердце Джейн замерло, когда она услышала нежный женский голос, произнесший эту самую фразу прямо за ее спиной. На мгновение ей показалось, будто к ней обращается кто-то из знакомых Киркпатрика, чтобы поближе познакомиться, но не успела она обернуться, как другой женский голос отозвался на приветствие, и дамы засмеялись, увлеченные беседой.

Джейн еще немного прошлась по залу в надежде услышать от кого-нибудь свое имя. Даже если бы о ней сплетничали, это было бы приятнее, чем оставаться совершенно забытой и всеми покинутой.

Но ничего не поделаешь: до тех пор пока Киркпатрик не вспомнит о ее существовании, ей только и остается, что наблюдать за другими гостями и учиться манерам. Мимо как раз прошел подходящий объект для изучения – дама в шелковом платье цвета слоновой кости, отороченном изящными кружевами, которая непринужденно смеялась в кругу своих друзей. Джейн внимательно следила за ее построением фраз, позой, жестами, наклоном головы. Леди из высшего света всегда держит голову высоко поднятой. Улыбки ее загадочны и манящи, смех нежен, как звон колокольчика, и сдержан.

А реверансы, поклоны и книксены… Джейн только теперь поняла, сколько нюансов существует в приветствиях.

– Леди Киркпатрик, не окажете ли мне честь…

Джейн все еще наблюдала за дамой в кружевах, пока вдруг не осознала, что обращаются к ней, ведь леди Киркпатрик – это она.

Обернувшись, она увидела мистера Беллами, того самого знатока обычаев Индии, что присутствовал на их свадьбе. Теперь он уже приветствовал одну из дочерей лорда Аллингема.

На глаза Джейн попался столик с напитками, и по урчанию в животе она поняла, что не отказалась бы отведать подаваемого в качестве закуски лобстера, а заодно потренироваться в новоприобретенных манерах.

– Леди Одрина…

Джейн присела в реверансе, точно скопированном у баронессы Уиллинг. Поскольку девушка не выказала признаков удивления, Джейн позволила себе предположить, что на сей раз все сделала правильно или просто младшую из пяти дочерей графа и графини ничто не могло шокировать. Леди Одрина Брэдли, полная жизни брюнетка и настоящая средиземноморская красавица, к сожалению, была обделена вниманием кавалеров в сезон, когда популярностью пользовались светловолосые сильфиды.

– Леди Киркпатрик, как поживаете? – услышала Джейн знакомый голос.

Беллами выглядел элегантно, хотя и немного старомодно, со своими подернутыми сединой и забранными в хвост волосами и дополнявшими фрак бриджами. Белоснежное жабо резко контрастировало с чересчур загорелой кожей лица, а улыбка была просто ослепительной.

– Чудесно. Благодарю вас, мистер Беллами, – ответила она с улыбкой и галантно протянула ему руку, а после того как он, в свою очередь, легонько коснулся ее пальцев и приветственно склонил голову, продолжила: – Не могу забыть захватывающие истории о путешествиях, которые вы рассказывали в день моей свадьбы.

– В самом деле? А где же ваш благородный муж? Ах, ну разумеется, сопровождает вас. Признаюсь, был бы рад снова с ним увидеться.

– Да, он здесь. Вероятно, покоряет сердца присутствующих в зале дам.

Джейн с вежливым безразличием помахала веером, будто внимание мужа к другим дамам было обычным делом у новобрачных.

– Счастливые женщины, счастливый мужчина! – Беллами снова поклонился. – Я не имел в виду ничего дурного и не сомневаюсь, что у него важные дела.

– Вы совершенно правы, – отозвалась Джейн с безукоризненной улыбкой, хотя его замечание и задело ее за живое.

Леди Одрина рассмеялась:

– Киркпатрик умеет обращать на себя женские взоры, но и вы, мистер Беллами, ему ничуть не уступаете. Чего только стоят эти ваши пикантные истории… Почему бы вам не поведать нам еще что-нибудь о своих путешествиях?

– Право же, не стоит, – жеманно отмахнулся стареющий дамский угодник. – Большинство моих историй не предназначены для нежных ушек юных леди.

Джейн возразила:

– Напротив, они столь…

– Захватывающи! – закончила за нее леди Одрина, и они весело переглянулись.

– Что ж, вижу, меня окружают настоящие ценители путешествий.

– Боюсь, что нет: я никогда нигде не была, – вздохнула Джейн и снова безразлично помахала веером.

– Это не имеет значения, миледи. Любовь к путешествиям – это скорее зов души, а не тела.

– Зов души? – Леди Одрина вскинула бровь. – Я думала, это просто развлечение, способ времяпровождения.

– Да, вы совершенно правы, – согласилась Джейн. – Но даже сами мысли о неведомых краях способны расширить границы и скрасить будни.

– Очень точно подмечено, – одобрительно кивнул Беллами. – Все жаждут новых впечатлений и находят их в моде, в великосветских вечерах, в покорении мира.

Джейн на секунду почувствовала в собеседнике родственную душу: они оба изгои в высших кругах, живут в непривычной среде, словно странники в чужой стране, наблюдая за местными обычаями и усваивая новые правила, а иногда нечаянно их нарушая.

– Жизнь в высшем свете действительно может привнести новизну, – заметила леди Одрина. – Нужно только знать, где искать, ну или… создавать самим.

– А вы? Что предпочитаете вы сами? – спросила Джейн.

На лице Одрины заиграла озорная улыбка.

– Нахожу, когда возможно, и создаю сама, если необходимо, но иногда и просто от скуки.

– Дамы, – вмешался в их шуточную пикировку Беллами, – могу я за вами поухаживать? Хотя за вами, наверное, и так бегают толпы кавалеров с напитками и закусками.

– За сегодняшний вечер вокруг меня их было ровно столько, сколько закусок в желудке, то есть ни одного. Я готова убить ради бифштекса.

Леди Одрина рассмеялась, и вовсе не как пристало леди:

– Для этого придется убить разве что корову.

– Поскольку поблизости нет ни коровы, ни оружия, ни бифштекса, леди Киркпатрик, боюсь, удовлетворить ваши желания весьма проблематично, – заметил мистер Беллами. – Но я постараюсь исправить положение.

Пожав плечами, он отправился на поиски закусок, а Джейн снова принялась крутить в руках веер. Примитивная вещица была слишком хрупкой, и палочки уже погнулись от того, что их слишком крепко сжимают.

– Ваше платье великолепно, – заметила леди Одрина, кивнув на темно-зеленый шелк. – Мне представлялось, что для вас светлые тона более предпочтительны, но и темные, оказывается, весьма к лицу.

Джейн на мгновение смешалась, но все же решила пояснить:

– До замужества все мои туалеты выбирала матушка, а теперь мне помогает советами горничная-француженка, а их вкусы, как вы понимаете, сильно различаются.

– Полагаю, они преследовали разные цели. Ваша матушка хотела найти для вас подходящую партию – какого-нибудь приятного джентльмена, – а теперь, когда такой имеется, ваши туалеты должны свидетельствовать о триумфе.

И юная леди с таким торжеством и вызовом вскинула брови, что Джейн не могла удержаться от смеха и была вынуждена поправить собеседницу:

– Все совсем не так…

– Ну разумеется, ничуть не сомневаюсь, – улыбнулась леди Одрина. – Вы с лордом Киркпатриком – молодожены, так что ничего не надо объяснять: я могу и так догадаться.

Джейн и не собиралась – ни объяснять, ни краснеть, а просто сказала:

– Вы можете называть меня просто Джейн, если хотите, леди Одрина.

– Очень хочу… Джейн! А вы, в свою очередь, не называйте меня леди.

Беллами вернулся с тарелкой крошечных закусок.

– Итак, леди Киркпатрик, ужин не за горами. Если вы сможете удержаться от убийства хотя бы еще полчаса, то, смею надеяться, вечер закончится без эксцессов.

Джейн с благодарностью приняла тарелку и едва ли не набросилась на еду. Закуски были восхитительны: нежный лобстер в масле так и таял на кончике языка. Ничего вкуснее Джейн не ела за всю свою жизнь. Еда практически мгновенно исчезла с тарелки, и она выдавила:

– Благодарю.

– Не стоит, миледи. Это меньшее из того, что мог сделать джентльмен.

Джейн не могла понять, пытался ли Беллами поддеть ее из-за отсутствия Киркпатрика или ей только показалось. И куда бы поставить наконец пустую тарелку? Оглянувшись, но так и не найдя места, опустила на стул, буркнув:

– Надеюсь, никто из гостей сюда не сядет ненароком.

– А я как раз очень рассчитываю на обратное, – усмехнулась Одрина, прежде чем смогла продолжить, взгляд ее вдруг замер на какой-то точке за плечом Беллами.

Изменившись в лице, она пробормотала:

– Простите, пожалуйста, но я вынуждена вас покинуть. Там… кое-что новое…

И, не дав собеседникам возможности проследить за ее взглядом, чтобы понять, о чем или о ком шла речь, она исчезла в толпе гостей.

Джейн секунду поколебалась, обдумывая, как себя вести теперь. Да, она баронесса, замужняя дама, однако с душой путешественницы. Поэтому, надев маску уверенности, она улыбнулась и снова повернулась к Беллами.

– Я все еще питаю надежду услышать истории про Индию: а вдруг приведется когда-нибудь побывать там.

– Вы так хорошо знаете эту страну? – Беллами подхватил бокал шампанского с подноса лакея и передал Джейн.

– Нет, не так чтобы очень. Я бывала лишь на юге Англии, немного читала об Италии, Франции, Испании, а вот что касается Индии, здесь я пока еще невежественна.

– Это легко исправить.

Его загорелое лицо казалось чересчур сосредоточенным для милой светской беседы, а седина в висках и дьявольская улыбка добавляли образу какой-то опасной загадочности.

– О чем же вам рассказать для начала? Пожалуй, о слонах: они удивительно нежные создания. В Индии их очень много: у местных они, как у англичан свиньи. Слоны помогают в хозяйстве. Однажды я видел, как слон поднял хоботом ребенка…

История окутывала ее, уносила из душного, забитого гостями бального зала в знойную, залитую солнцем далекую страну.

Джейн так и держала в руках нетронутый бокал с шампанским, вместо вина вбирая в себя истории Беллами.

Пускай ее пальцы, затянутые в дорогие перчатки до локтя, и украшены драгоценными камнями, но, каким бы уместным ни был ее наряд для высшего света, она по-прежнему чувствовала себя лишней, как если бы находилась не на балу, а в самом сердце Индии.

И только теперь, впервые за весь вечер, Джейн почувствовала наконец себя уверенно.

Глава 7. Расплата за безобидный флирт

– Вы танцуете подобно ангелу, дорогая.

Как только стихли последние звуки кадрили, Эдмунд перестал фальшиво улыбаться и рассыпаться неискренними комплиментами в адрес хозяйки вечера. Неуклюжесть леди Аллингем чуть было не стоила Киркпатрику сапог. Слава богу, им удалось не задеть никого из других пар и благополучно закончить танец.

– Боже правый, Киркпатрик! – взволнованно забормотала графиня, схватив кавалера под руку и сквозь толпу направившись к дверям. – Не могу вспомнить, когда последний раз танцевала кадриль. Не в этом году точно. Клянусь вам! Я даже перепутала местами последние фигуры.

– Вовсе нет, – соврал Эдмунд. – Вы кружились по залу легко, словно перышко, точно хоровод танцующих нарциссов.

Комплимент был не к месту, но, кажется, эпитет из Водсворта пришелся графине по душе. Любой великосветской даме с пятью дочерьми на выданье, две из которых страдали нынче от болезни легких, иногда необходимо забыть о бесконечных хлопотах и немного развеяться. Даже если это и стоило кому-то отдавленных пальцев ног.

Эдмунд сдержанно улыбался и внимательно рассматривал толпу гостей, пока пухлощекая графиня без умолку тараторила о том, как непросто организовывать балы. Впредь ему следовало быть осмотрительнее в выборе партнерши, особенно теперь, ведь последний танец перед ужином обыкновенно был не из коротких.

Сквозь бесконечный поток болтовни леди Аллингем Эдмунд вдруг услышал знакомый смех – слишком громкий для благовоспитанных леди, слишком чувственный и неподдельный. Так умела смеяться только Джейн. Только сейчас он понял, что уже, должно быть, изрядно опоздал.

Пообещав ей вернуться через час, он мгновенно окунулся в мир бальных танцев и разговоров. Следуя своему правилу, Эдмунд приглашал только одиноких, всеми забытых дам – старых дев, вдов, а то и вовсе их компаньонок – и пытался распределить свое время равномерно между всеми обделенными вниманием дамами, приподнимая им настроение шутками и самыми немыслимыми комплиментами, на какие только был способен.

Теперь же его больше занимали мысли, как провела последний час Джейн. Разумеется, он должен был уделить какое-то время и собственной жене.

Леди Аллингем между тем пустилась в пространные объяснения про выбор бумаги для пригласительных билетов на бал.

– В конце концов мы остановились на одиннадцатом варианте, с позолотой по краям. Прелестно, вы не находите?

– Безусловно. – Эдмунд не имел ни малейшего понятия, с чем только что согласился, но, слава богу, у него появилась возможность вставить хоть слово. – Если позволите, я ненадолго вас покину. Мне необходимо найти свою супругу.

Хозяйка бала по-матерински похлопала его по плечу:

– Ох уж эти молодожены! Прямо неразлучны! Вы были очень любезны, пригласив меня на танец, Киркпатрик. А теперь бегите же, ищите свою жену!

Эдмунд и в самом деле был сегодня необыкновенно любезен со всеми, кроме собственной жены, а уж она-то заслуживала его внимания больше всех.

– Благодарю за оказанную мне честь, – наконец-то откланялся барон и поспешил к своей баронессе.

Несмотря на неприметную наружность и невысокий рост, у Джейн был бесподобный смех, поэтому отыскать ее не составило особого труда. Двинувшись на звук ее голоса, он довольно быстро обнаружил жену в компании человека, показавшегося ему смутно знакомым. Эдмунд начал перебирать в памяти лица и имена, но никак не мог вспомнить этого джентльмена.

– …прямиком в Ганг, – услышал он слова мужчины. – Можете поверить? Меня смывало вниз по склону грязевым потоком, будто ребенка на ледяной горке.

Вспомнил: Даниел Беллами – вот кто это. Тот самый сагиб, который был на их свадьбе, какой-то знакомый Хавьера, должно быть.

Эдмунд приблизился к ним и остановился чуть сбоку, выжидая, пока Джейн сама заметит его присутствие, в то время как пожилой господин продолжал свой захватывающий рассказ:

– И снова меня спас слон: обхватил хоботом и поднял словно ребенка. Затем у него на спине я вернулся домой, и мне ничего не оставалось, кроме как оставить слона у себя в качестве домашнего питомца. Он всюду ходил за мной следом – такое преданное животное! Наверное, он расстроился из-за моего отъезда в Англию куда больше меня, но едва ли я смог бы держать его в Лондоне.

Эдмунду пришлось вмешаться, дабы его наконец заметили.

– Да как же вы держали слона? Ведь они очень много едят.

Джейн обернулась, и выражение ее лица тут же сменилось с восторженного на укоризненное.

– Здравствуйте, Киркпатрик. Вы пропустили начало истории.

– Ну что вы, что вы! – Беллами обнажил белоснежные зубы, сильно контрастировавшие с его коричневым от загара лицом. – Если вы бывали в Индии, милорд, то знаете, что уход за слоном не доставляет особых хлопот.

– К сожалению, не имел удовольствия бывать в Индии. – Эдмунду не хотелось продолжать разговор. – Джейн, не окажете мне любезность?..

– Вы не узнаете меня, милорд? – широко улыбнулся джентльмен.

– Ну почему же… вы были на свадьбе, – не очень любезно отозвался Эдмунд, раздраженный навязчивостью собеседника. – Беллами, не так ли?

– Верно. Мои поздравления самой очаровательной новобрачной на свете, – поклонился Беллами Джейн. – Я как раз собирался просить леди Киркпатрик оказать мне честь, подарив последний танец перед ужином.

Эдмунд нахмурился, но возразить не успел – Джейн поспешила ответить сама:

– Простите, Даниел, но этот танец уже обещан мужу.

– Ну что ж… – на лице Беллами отразилось разочарование. – Иного ответа я и не ожидал. В первые недели после свадьбы новобрачных невозможно оторвать друг от друга. Наслаждайтесь этим временем, пока можете, милорд, и вы, леди Киркпатрик.

Коротко поклонившись обоим, он удалился, и Эдмунд тотчас же повернулся к Джейн.

– Ты назвала его Даниел! Но ведь вы едва знакомы. Ты даже меня не зовешь по имени.

Она наградила его многозначительным взглядом.

– Назвала однажды, но, кажется, тебе не понравилось.

Конечно! Ведь тогда она сказала, что любит его.

– Мне понравилось, поэтому впредь, прошу тебя, обращайся ко мне с той же нежностью, что и к случайным знакомым. Особенно к тем, кто рассказывает нелепые байки о слонах.

– Вовсе не байки, а вполне реальные и очень интересные истории. Меня буквально завораживают рассказы о путешествиях, особенно по Индии. А называть его по имени он предложил мне сам. Заметь, Эдмунд, я ему ничего подобного не предлагала.

Эдмунд чувствовал укор в каждой брошенной ею фразе. Как этому странному чужаку удалось завладеть воображением его жены и так скоро расположить ее к себе? Своими историями Беллами перенес ее в другую часть света, в то время как Эдмунд мог разве что привезти на бал.

– Кроме того, – добавила Джейн так тихо, что ему пришлось наклониться, – ты явно не нуждался в моем обществе, пока танцевал со всеми присутствующими здесь особами женского пола.

– Ты ревнуешь? – приподнял Эдмунд брови.

– Разве тебя это волнует?

– Еще как волнует! – вырвалось у него.

Джейн нетерпеливо взмахнула рукой:

– Послушай, Эдмунд, я ведь не просила уделять мне время – ты сам вызвался.

– Все верно. Я хотел…

– Ты хотел танцевать со всеми подряд, оставив в стороне свою непутевую жену, которая даже не знает, когда принято делать реверанс. Ты прав: мне не следует рассчитывать на большее.

Ее выпад был столь резким и неожиданным, что Эдмунд растерялся:

– Но я не…

– Я никогда ни о чем тебя не просила, тем более не брала с тебя слово, так что не стоит разбрасываться обещаниями, если не в состоянии их выполнить.

Эдмунд подумал, что если Джейн не замолчит сию секунду и не даст ему закончить фразу, то придется ее серьезно отчитать.

– У меня возникло впечатление, – проговорил он сдержанно, – что ты мной недовольна. Я сожалею, что не смог вернуться ровно через час, как обещал, но меня греет мысль, что ты сумела найти себе интересную компанию.

Джейн лишь недовольно вздохнула и в отчаянии так крепко вцепилась в веер, как утопающий хватается за канат.

– Мне очень жаль…

– Это твой ответ на все случаи жизни? Тебе жаль? Как будто твои сожаления что-то меняют!

– Полагаю, не меняют.

Эдмунду вдруг показалось, что дело не в сегодняшнем вечере, а в чем-то совсем другом. Только вот что конкретно она пыталась до него донести?

– Джейн, может, лучше пойдем танцевать? Осталось не так много времени.

Она смутилась и сразу притихла.

– Не могу. Я не умею танцевать.

Он непонимающе моргнул.

– Пойдем, ведь наверняка… – На сей раз Эдмунд сам остановился, не закончив фразу, и принялся перебирать в голове обрывки воспоминаний об их с Джейн детстве.

Вдвоем с овдовевшей матерью она жила далеко от Лондона, и ее никогда не готовили к светской жизни, не обучали этикету, так что ей попросту негде было научиться танцам.

Но в таком случае их сегодняшний выход в свет был лишен всякого смысла.

– Не умеешь танцевать, но на бал все же поехала?

Она скривила губы и кивнула.

– Джейн, но как же тебе мог понравиться такой вечер? Я бы никогда не предложил ехать сюда, если бы только знал.

Она что-то пробормотала себе под нос, явно нелицеприятное, и Эдмунд сказал:

– Прости, я не расслышал.

Джейн отвернулась и еще крепче сжала веер.

– Раз уж ты сам предложил мне поехать на бал, то я с радостью согласилась. Мне было приятно твое желание сделать что-то вместе.

Так значит, все это время она хотела порадовать его, пока он пытался порадовать ее, или, вернее, всех женщин, скучающих по углам бального зала.

– В таком случае давай не будем танцевать, а просто дождемся ужина, – предложил Эдмунд.

– Если ты не в настроении, это вовсе не обязательно. Можно извиниться перед хозяевами: сказать, что я почувствовала себя плохо, – и отправиться домой.

– Глупости! Мы обязательно останемся ужинать, или я всерьез рассержусь.

Джейн отреагировала на шутку слабой улыбкой:

– Нет, этого мы допустить не можем.

Они стояли в дальнем углу гостиной, недалеко от столика с напитками и линией стульев с позолоченными спинками, на которых восседали те самые дамы, с которыми Эдмунд танцевал. Раскланиваясь и улыбаясь всем присутствующим, он повел Джейн под руку к свободным стульям, но она шепнула:

– Только не сюда! Кто-то оставил здесь тарелку.

Наконец Джейн опустилась на свободное место, и Эдмунд сел на соседний стул. Не поднимая глаз, она смотрела то на маленький изящный веер, то на руки в атласных перчатках, то на парчовую обивку стульев, на пол и стены – словом, куда угодно, только не на него.

– Джейн, тебя что-то тревожит?

Она не сразу, но все же утвердительно кивнула и спросила:

– Зачем ты флиртуешь со всеми подряд?

Вопрос удивил его почти так же, как и нерешительность, с какой был задан.

– Тебя беспокоит, что я уделяю внимание другим женщинам?

– Нет, просто не понимаю, зачем ты тратишь на них столько времени, если с ними никто даже не разговаривает.

Эдмунд откинулся на спинку стула.

– Ты сама ответила на свой вопрос: причина как раз в том, что на них мало кто обращает внимание, – но ведь всем хочется, чтобы их замечали. Уделить этим леди несколько минут – меньшее, что я могу для них сделать.

К счастью, Джейн слишком глубоко погрузилась в свои мысли, чтобы продолжать беседу, и какое-то время сосредоточенно разглаживала платье на бедрах. Надо признать, это зрелище не оставило Эдмунда равнодушным. Вдруг она подняла голову и, пристально взглянув ему в глаза, выпалила:

– А как насчет того, чего хочется мне?

– Что ты имеешь в виду? Мы приехали сюда только потому, что ты изъявила желание посетить бал.

– Нет, я лишь согласилась на твое предложение. Это не одно и то же.

– Поясни, пожалуйста. Я не совсем тебя понимаю.

– Но я же сказала, – вздохнула Джейн. – Впрочем, не имеет значения. Нам необязательно это обсуждать.

Эдмунд мысленно досчитал до десяти и произнес:

– Ты хочешь сказать, что согласилась только для того, чтобы доставить удовольствие мне? И следовательно, у тебя эта затея радость не вызвала?

– Не совсем так. – Ее золотисто-карие глаза теперь особенно походили на топазы. – Ты готов уделить толику своего внимания каждой из тех, что сидят в дальних углах бального зала, но… женился-то ты на мне!

– Верно.

– Так ты не считаешь… – Джейн замолкла, а когда заговорила снова, голос ее был ровным и совершенно бесстрастным. – Я рассчитывала провести этот вечер с тобой, пусть не весь, хотя бы часть.