Несколько дней спустя последних событий.

Земли клана Белого Топора.

Пульсация в ноге. Боль. Холод. Он настолько неумолимый и беспощадный, словно человек вот-вот обратится в лёд. Но где-то рядом раздаются голоса. И тепло касается лба, щёк и губ. Голоса то ближе, то дальше. Мелькает пульсирующий свет, его сменяет беспросветная тьма. Кто-то рядом и заботится о нём. От этого ощущения человеку сразу стало хорошо.

Значит, жив имперский магик! Значит, не всё потеряно!

– Андрен… Андрен! – периодически раздавалось где-то рядом, мешая провалиться в густом тумане беспробудного сна без сновидений.

Голос доносился сквозь забытье и туман пустоты. То взлетал до невообразимо высоких нот, то вновь падал до самого густого баса. От этих жутких ощущений никуда не деться. Как же неимоверно сложно открыть глаза! А слабости столько, что хватит на когорту легионеров. И веки слиплись, налитые свинцом. На каждом как минимум висит по паре массивных булыжников и совсем не ясно, кто их подвесил.

Но хуже того, он не понимал – как пробудиться?

– Андрен… Андрен! – снова тот же голос, что принадлежит тысячам и никому конкретно.

Собрав все силы, нечеловеческим усилием воли разомкнул веки.

Свет! Яркий, бьющий в глаза свет заполонил комнату, слепя и выделяя слезотечение.

– Он просыпается! – донеслось сбоку.

Фигуры перед глазами прекратили расплываться. Андрен сразу увидел множество лиц: шаман орков, старейшина людей, верный друг Грок, а вот мать его – почтенная Ветошь. Ещё какая-то девушка с волосами чёрными, как крыло ворона, что собраны в одну косу, и глазами зелёными, как изумруд. В такую можно влюбиться без остатка, были бы силы. А сил в нём на самом донышке.

Стянул пальцы, расправил и погладил ладонью поверхность, щупая мягкое покрывало под руками. Тем самым едва пришедший в себя ощутил себя на большой кровати, укрытый меховыми шкурами поверх одеяла. В голове пустота.

– Он очнулся!

– Похоже на то.

– Андрен!

Магик попытался сразу подняться, чтобы дать понять, что с ним всё в порядке, но не смог поднять и руки.

– Не торопись, – донеслось от Шамана. – Яд тёмной змеи изгнали, но тело ещё не твоё, чужое. Нужно время, чтобы снова пробудить его.

– А как почует тело соки жизни, так и боль придёт, – добавил Старейшина.

– Почему? – одними губами прошептал Андрен.

– Эфир тёмной магии страшен. Но тело твоё молодое. Раз выжил, дальше будет только лучше. Худшее позади. – добавил Старейшина.

– Как скоро мы сможем сыграть свадьбу? – донеслось от чернявой девы, с интересом рассматривая пробудившегося почти в упор.

«Свадьбу? Какую ещё свадьбу»? – не понял человек, и счёл, что ещё не совсем проснулся.

– Как скоро, спрашиваю я вас? – в то же время не терпелось получить ответ настырной девушке, что была так близко к нему.

Пробудившийся повернул голову к Гроку за ответами. Боль быстро завладевала телом. Она пришла следом за слабостью и проникла сразу в каждую мышцу. А затем стала такой невыносимой, как будто грозила разорвать его изнутри.

– У-у-у! – невольно взвыл он, но тут же стиснул бледные губы, ведь вместе с тем пришло понимание – тело борется.

«Бороться»! – мелькнула мысль.

Всё больше принимая боль, тело всё больше становится его.

– Какая тебе свадьба? Совсем ополоумела? – донеслось от Чини прямо со шкуры поверх покрывала. – Покиньте комнату, он ещё слишком слаб. Свадьбы она захотела, ха! Совсем спятила? А ну-ка брысь, пока я тебе палец не откусила!

– Свадьба состоится, едва вождь Андрен придёт в себя, – уверенно заявила молодая, темноволосая особа и пылко добавила. – Так положено!

Она даже приблизилась, и неожиданно для Андрена поцеловала его в щёку, от чего та и другая стали пунцовыми.

А затем таинственная особа прошептала:

– Поправляйся, избранник мой! Моё сердце трепещет в предвкушении нашей близости.

«Близости? Кто ты»? – одними глазами спросил Андрен, и зрачки его расширились, став размерами с монету. То ли от удивления, то ли от страха.

– А ну убирайся! – запищала изо всех сил морская свинка. – Кому говорят?! Вон, косматое недоразумение! Не то так тебя отделаю, что выйдешь замуж за бобра. И то, если он позволит! Прочь!

– Не то что, малявка облезлая? – огрызнулась незнакомка в лёгких одеждах, которые впору не на севере носить, а на балах присутствовать, показывая себя в высшем свете.

«С другой стороны, лето же», – подумал Андрен, пристально разглядывая приятную на вид девушку, одарившую его первым в жизни поцелуем.

– Пошла, говорю! Не то косу твою заберу и за забор примотаю! – почти прорычала Чини, и чтобы слова маленькой морской свинки лучше дошли, над головами всех присутствующих вдруг появилась Бани.

С воем призванное существо пронеслось над чернявой соперницей! От чего та сначала пала на деревянный пол в страхе, затем бросилась вон из комнаты, догоняя Старейшину и Шамана в дверном проёме.

Старики страха не выказывали, лишь посмеивались. Не чуяли они угрозы от небольшого полупрозрачного существа. Напугать может. Дотронуться – нет. Но намёк понял каждый и все лишние удалились.

– Что… происходит? – обронил Андрен у оставшихся друзей, несколько озадаченный происходящим.

Столько вопросов у человека, хоть список составляй. И если глаза быстро приспособились к картине мира, дело оставалось за ртом. Язык отказывался ворочаться нормально. Высох и весь как каменный.

«С этим ещё работать и работать», – понял пробудившийся, интенсивно сжимая и разжимая пальцы, а затем принимаясь за разминку челюсти.

Он прекрасно видел, что в просторной комнате остались лишь трое: задумчивый орк, нахохленная морская свинка на шкуре и Ветошь с тазиком в руках и полотенцем через плечо.

– Давай-ка прежде умоемся, вождь, – обронила она и поставила тазик рядом с ним, обмакнула полотенце в тёплую воду и принялась растирать лицо.

– Что? Как это – вождь? – не понял Андрен, но был бесконечно благодарен мокрой тряпице на иссушенном жаром губах и прохладе, что оставалась на лице следом за ней.

Что до первого женского поцелуя, так щека вроде пульсировала от этого. На том месте горел огонь. Просто дыма не видно.

– Хвала духам всех стихий, ты наконец-то проснулся, – донеслось от Грока со вздохом облегчения, и он с трудом выплюнул это же слово. – Вождь!

Вновь увлажненное полотенце прошлось по глазам, убирая сор. Андрен скривил лицо, моргая. Ему было бесконечно стыдно, что беспомощный, как младенец. Да вроде пальцы уже шевелятся. Вот-вот и тело отойдёт. И что скрывать? Приятна забота эта. Никто и никогда о нём так не заботился, как Ветошь за последние… часы? Дни?

«Сколько прошло времени»? – мелькнуло в голове, а губы уже шептали, заставляя трудиться непослушный язык:

– С чего это я вождь? – повторил Хафл в первую очередь.

– А с того, что я признал тебя братом, – напомнил Северный орк. – А ты не только вошёл в клан Белого Топора, но и победил главу клана Чёрного Клыка. Чуешь, чем пахнет, братец?

Человек моргнул, снова фокусируя расплывчатое зрение. И перед глазами словно заново покатилась отрубленная голова по траве. Жуткая картина даже для привыкших к бесконечным войнам богов.

«Я взял первую кровь», – вспомнил Андрен при этом.

– Ой, да замолчи уже, зелень! – добавила морская свинка, переползая поближе к груди человека. – Не видишь, что избранный богами малость не в себе? Морду делает, что у коня, а у самого в голове солома.

– Ничего не солома, – ответил человек, но ни в чём не был уверен до конца.

Чини придирчиво осмотрела щеку на предмет того, не осталось ли там чего порочащего от соперницы?

«Такая наследит, а никто и не заметит», – прекрасно понимала Чини.

Но она то знает!

Только убедившись, что Ветошь всё стерла, морская свинка приблизилась к самому лицу человека и заявила:

– Ты победил Бобрида, поздравляю. Шанс дожить до мага, а то и мастер-мага увеличился. Правда, если не успеем вернуться в Мидрид, то ходить тебе без посоха по белу свету и слыть жалким магиком.

«Как это без посоха? Надо подниматься и идти»! – снова подумал Андрен и снова попытался подняться, но сильные зелёные руки уложили обратно на подушку, подбитую гусиными перьями.

Ветошь тут же обмыла ему руки, протёрла грудь и даже прошлась подмышками, затем выжала воду в таз и собиралась продолжить ниже, но морская свинка так пристально смотрела в глаза человеку, что мать Грока обронила лишь:

– Пожалуй, сменю воду. Поговорите пока… Позже зайду.

– Я… так слаб. Что, вообще, произошло? – вновь спросил Андрен, желая деталей от своих спутников.

Грок закрыл за матерью дверь, подошёл к кровати магика, присел на край и сухо обронил:

– Ты знаешь, в чьей ты комнате?

– В комнате для гостей? – предположил человек очевидное.

– Нет, ты в комнате Вождя! То есть, в комнате моего отца, – продолжил Грок. – Она теперь твоя. Как и дом. Стало быть, тебе принадлежит многое. Как и жизни немалого количества варваров на этих землях.

– И одной косматой выскочки! – добавила Чини на эмоциях. – Нет, вы видели эту чернявую фифу? Она вдруг решила, раз она последняя наследница Бобрида, то не просто досталась тебе в дар, а преподносит себя, как подарок. Ишь, добровольная жертва нашлась. Как только свет таких носит?

– Что? – окончательно сбился с толку Андрен, невольно сглотнув. – Какой ещё дар и жертва? С чего вдруг?

– Девона – твой дар, – сказал орк. – Она дочь Бобрида. Он убил своего сына, едва ты изранил его и тот взмолился о пощаде. А дева, как и весь клан Чёрного Клыка, по праву теперь в твоих руках, как и мой клан. Ты – победитель! Бери всё теперь. Так положено. – Грок вздохнул тяжело, добавляя с усердием. – Забирай всё, на что взгляд упадёт. Женщину – в первую очередь. Тебе нужен наследник, чтобы было кому добро передать.

– Так, погодите-ка! Во-первых, это наш клан, а не мой, – поправил машинально Андрен, откинув шкуру и пытаясь подняться. – Мы ведь вместе добыли победу.

Но в ушах загудело. Голова закружилась. Удалось лишь ноги спустить и присесть на край.

«Хорош вождь, едва сижу», – прикинул магик, не понимая, что сказать во вторую очередь.

– Ой, да казни ты весь этот Чёрный Клык поголовно и дело с концом! – как само собой разумеющееся сказала Чини. – Что тебе до них? Нам же в Великую Академию надо! Осталось всего без малого три осьмицы до праздника Первого Урожая! А мы на севере стынем, как ягуды без олбыков. И вообще, нужен тебе этот север с его девами неразумными? Что эта пигалица может тебе дать? Повод посмеяться? Так давай вместе посмеёмся, а её долой!

– Погоди… что? Казни? – переспросил Андрен в задумчивости. – Ты в своём уме? Там тоже люди! Как мы с тобой. Хоть и не имперцы, а варвары, но всё же… люди. Чёрный клык – клан людей!

– Не сравнивай нас. Они всё-таки спутались с демонами! – заупрямилась морская свинка. – Это не люди, это варвары, – добавила она совсем тихо.

– Эй, я вообще-то тоже варвар, – забурчал Грок. – И клан Белого топора ничем не хуже людского!

Но морская свинка на него даже не взглянула, только добавила ещё тише:

– Говорят, каждый из Чёрного Клыка возлежал с демонами. А некоторые не по разу, оттого холодов не чуют. И могут спать на стылой земле.

– Не все с демонами спутались! – поправил Грок и прищурился. – Лишь Бобрид и его отец, кого давно призвали те демоны. И только ли в демонах дело, Хомо?

– Ты на что намекаешь? – вновь нахохлилась морская свинка. – Что я мстительная? Да я сама доброта! Только… чернявую эту в другую деревню сошлите и дело с концом.

– Какие уж тут намеки? – ухмыльнулся орк. – Ты готова ей лапками лицо расцарапать. А заодно и весь клан с ней извести под корень. А в чём её вина?

– То есть она ни при чём? – нахохлилась Чини.

– Она в своём праве требовать свадьбы с вождём! Она первая в клане!

– Я сейчас тебе морду расцарапаю! – взбеленилась Чини, готовясь то ли к прыжку, то ли к новому призыву Бани.

– Довольно вам! – заявил Андрен и нашёл в себе силы приподняться с кровати, но тут же сел обратно. Ноги как не свои. И голый по всей поверхности. С тоской осознав, что он слабый как дрожащий лепесток на ветру, вождь посмотрел на бледные пальцы, на которых отросли ногти росомахе в пору. К чести хозяев, грязи под ними не было. Значит, его знатно искупали, пока лежал без сознания.

«Так это меня ВСЕГО вытирали, выходит»? – невольно подумал человек и снова покраснел.

– Эй, если собрался гулять по комнате, то хоть прикройся! – взмолилась Чини, отворачиваясь от обнажённых ягодиц, но не полностью, а в пол-оборота. Так и культуру соблюдала, и посматривала украдкой.

Какой спрос с маленького зверька с человеческой натурой?

Но Андрен не обращал на неё внимания, смотрел лишь на свои пальцы.

– Эта кровь… она как будто до сих пор на моих руках. Я… я впервые убил человека, – сокрушался он.

– Скорее полудемона, – уточнил Грок. – Бывшие правители клана были с ними заодно, смешав свою кровь!

Бродя по комнате, орк места себе не находил. Он в очередной раз не понимал, как относится к собрату. Злится на него или благодарить? Придушить подушкой, пока шанс есть поквитаться или обнять и благодарить до конца дней своих, что уберёг от плена весь клан? Эта двойственность людей не поддавалась логике севера, и Грок, который уже довольно пожил среди магиков разных рас, терялся в размышлениях.

– Своей второй победой ты не только спас меня от смерти, но и победил вождя враждебного клана, – добавил он с кислой миной. – А тут уже тыкай или не тыкай пальцем в Очи Богов в ночи, а по нашим законам теперь ты полноправный вождь обоих племён. И во всех землях Северных Варваров в ближайшую весну ни у кого нет права оспорить это… ровно до следующего лета и Сбора. А как там будет – уже и не ясно. Бобрида за его поступок возненавидели. Кто будет оспаривать? Молвы среди варваров о твоей Луне на всю зиму хватит. Только и разговоров у костров сейчас, что о воине в сером балахоне, что спас трусливого Северного орка.

– Лонид страда-а-ал, – протянул Андрен, вспоминая сладостные ощущения вседозволенности оружия в руках. Он так легко наносил эти раны. Вид крови будоражил, бодрил. Или то всё горячка боя?

Одним богам известно, как поведёт себя снова, когда возьмёт Луну, да ускорится в танце, а пока ему бы ложку удержать.

«Хорошо, что руки без сил. Не то снова жажду взять оружие», – невольно подумал человек, проникая в своих стремлениях не дальше следующего шага.

И всё же чувство бессилия удручало. Пальцы сжались до белизны. Ногти впились в ладони до красноты. Собственная боль во всём теле не давала покоя.

– Страдал, говоришь? Варвар должен терпеть боль, Андрен! – поправил орк. – Обрывать её могут только боги или сам варвар, если хочет идти к ним на встречу и рассказать, почему не смог стерпеть. Вот что важно для севера! Лонид оскорбил отца и весь клан. Но… ответ его был необоснованно жестоким. Видно, взыграло демоническое семя. Говорю демоны меняют сознание всех, с кем соприкасаются.

– А что тот эмиссар? Что с ним?

– Эта тварь в капюшоне атаковала тебя, испугавшись победы, – напомнил орк. – К счастью, наши старики не так просты. Север на стрёме. Разукрасив в крапинку нарушителя Устоев и покромсав Тёмного до кучи после, его быстро засыпали в компостной яме. Там его злодеяниям самое место.

– Что ему моя случайная победа? – скривился Андрен от нового приступа боли. – Я взял её по ходу дела, бесчестно. Выступи против меня Бобрид лицом к лицу, не приключилось бы и шанса.

Орк пожал плечами, мотнул головой. Алые косички встрепенулись.

– Мы должны были сражаться вдвоём! А ты просто… первым начал. И завершил одним ударом. Я даже не успел разогреться!

– Вот именно. Я… я просто испугался, – попытался припомнить больше деталей человек, но не смог.

Грок облизнул клыки, поиграл желваками, но смолчал, переваривая что-то своё, что не давало покоя. Сказал лишь тише:

– Что до эмиссара… Видно тот ставил на другие силы и не смог сдержаться от подлянки.

– Верно! Подлостью пропитаны все Тёмные, – добавила Чини. – За это их и изгнали к Долунным демонам. Север не должен допускать их в кланы, иначе быть беде! Не стоит их недооценивать.

– Она права. Тёмные могут быть подлыми, гнусными, коварными, но вряд ли они глупы. Жизнь в Бесплодных землях не сахар, выживает хитрейший, а не самый бестолковый, – сказал Андрен и с трудом поднял руку, сжав губы от боли. Затем сомкнув ладонь в кулак, он добавил. – Мне не нужно быть вождём. Это твоё место, Грок. Твой дом. Я не собираюсь это забирать. Мне чужого не надо. Чужое проклято богами. Что мне делать на севере? Я – имперец.

– Ничего уже не переиграть, братец, – усмехнулся орк. – Клан – это не нож, что можно одолжить или подарить. Старики на ристалище видели, кто отсёк голову. А раз взял победу, так владей! Не гневи богов. И не поминай проклятий в моём родовом доме!

– Нам надо учиться! – возразил Андрен и уронил руку на кровать. В мышцах как расплавленное олово. – Будучи мастер-магами проще совладать с эмиссарами, чем будучи недоученными магиками. Да нам хотя бы магов звания полноценных получить! Об этом ты подумал?! Ну какой мне ещё клан? Что я знаю о севере? Моё место южнее!

– А что, чернявые девы тебя уже не заботят? – пробормотала Чини рядом. И тут же сменила тон на более пронзительный. – Но раз об учёбе подумал, это хорошо! Проснулась голова. Толк будет. Тогда бежим этой же ночью! Время ещё есть, чтобы успеть.

– Что, значит, «бежим»? – едва не закричал Грок, встав между кроватью и дверным проходом. – Стоит нам слинять, как кланы перегрызутся меж собой. Будет большая кровь. Я не прощу тебе резни, Андрен. На кону жизни сотен мужественных северных орков и бесполезных, но всё же людей!

Андрен схватился за голову, устало опустился обратно под шкуры. Хотелось выйти из тела, да сменить обиталище, как той морской свинке. Но это вновь трус в нём говорит.

– Да никуда мы бежать не будем, – нашёл в себе духу ответить он. – Вы чего? Какой из меня сейчас беглец? Мне бы в себя прийти. Этот яд едва не убил меня.

– А что тогда будет, если промедлим? Свадьба? – не унималась Чини, крутясь рядом на подушке. – Ты что же, собрался копить силы на первую брачную ночь?!

– Отстань, – вяло отмахнулся человек.

Но морская свинка не унималась. Она то и дело посматривала на щёку. Одна-то уже целована, левая. До неё дела нет. Но вторая ещё свободна, девственна. Пусть дождётся её губ! Уж тогда она эту правую всю жизнь целовать будет. И на Море сама пойдёт с ним под руку с той стороны, на своих ногах. Ещё и его унесёт, вздумай так же кряхтеть, как сейчас на кровати.

– И до свадьбы мне дела нет, – успокоил её немного Андрен. – Что мне эта Девона? Я её в первый раз вижу.

– А уже целуетесь! – укорила тут же Чини, вспоминая самое для себя трагичное.

Человек невольно потёр левую щёку. Там и после мокрой тряпки словно что-то ещё пульсировало.

«Это уже не отмыть», – решил он и некоторое время молчал в размышлениях.

А затем продолжил:

– Правда в том, что отправься мы в путь, ещё неизвестно, примут ли нас у стен Великой Академии или отправят восвояси.

– Боги отобрали у меня отца и братьев и заставили служить тебе. Это тоже правда, – добавил не грозно, но и не добро орк. – Так что выбор за тобой, куда мы теперь пойдём.

Андрен устало вздохнул:

– Не пори ерунды. Мне не нужна твоя служба. Только дружба.

– Ты что же, не хочешь, чтобы я был твоим рабом? – приподнял бровь орк. – Как по мнению варваров, это очень неразумно. Сильный раб всем нужен. Особенно на севере.

– И в мыслях не было тобой управлять, – удивился Андрен. – Какое рабство? Мы с тобой вместе столько прошли. Вот ещё! В клане рабству не бывать!

– Но что же люди из клана Бобрида? – снова спросила Чини. – Их можно и поработить себе на забаву. Мне одного раба подарить, опять же, можно. Рабыню хотя бы. У вас нет никаких чернявых на примете? Уж я-то ей косы повыкручиваю!

Андрен почесал лоб, затем ответил:

– Уймись уже, Хомо. Я объединю кланы. Но никто не будет никому служить. Пусть вместе сеют, вместе пашут, вместе ходят в походы и едят с одного котелка. Как мы с тобой, Грок. Не пройдёт и четырёх вёсен, как души чаять друг в друге не будут, так и породнятся.

– Ой ли? – приподнял другую бровь Грок. – Да за первую шутку о зелёной коже или клыках такая поножовщина пойдёт, что дома в ночи запылают.

Андрен кивнул:

– Ты прав, нужен переходный период… но объединению быть. Иначе никак.

– Воля твоя, вождь. Я объявлю её народу. Ты освободишь немало батраков. И орки, и люди обрадуются этому. Но работать вместе или воевать плечом к плечу? Не думаю… Мы слишком разные.

– Тогда надо найти чего у нас общего, – обрубил молодой вождь.

Грок вышел в коридор и вскоре вернулся вместе с бормочущими под нос Шаманом и Старейшиной. Первый молился богам, второй бормотал если не проклятья, то явно не слова на ночь детворе.

– Объединение? Освобождение батраков? Чудно! Но где взять земли на всех? – первым посыпал вопросами лысый Старейшина. – Свободному нужно занять прежде руки, чтобы не было лишних мыслей.

– Пастбищ мало для выпаса. Более заливных лугов, чем добротных земель, – подтвердил и седой Шаман. – Мало рыбы в реке на двоих с соседом. В лесу зверя и того меньше. Бобров нам делить? Ни за что! А бортничества и того сезон короткий. Ежели только им укусы, а нам мёд, тогда ладно. Иначе не прокормимся, вождь.

Андрен медленно покачал головой:

– Как же не прокормимся? Ведь была уже и река, и земля, и лес, и трава. А стало лишь вдвое больше с соседом на пару.

– Но батраки! – напомнил Старейшина. – Их тоже, знамо, вдвое супротив того количества, что раньше было. А это новые рты.

– Так их и раньше чем-то кормили, – подсказала Чини. – Кто счёт знает, того не запутать. Остальных выучить и показать, как надо. А как не надо они и сами сделают.

– Верно. Распределим землю, – сказал Андрен, ощущая, как отступает боль. – Карту мне. Покажите границы кланов и всё, что есть под моей рукой. Надо… понять, с чем имеем дело.

Орк молча сжал кулаки, разжал. И вышел из комнаты.

– Распределим? – удивился теперь уже Шаман. – Такого раньше не было. Провал меня забери, это первый опыт. Волнительно, как… в первую брачную ночь.

– Где это видано, вождь, чтобы разные расы вместе делили земли? – подтвердил Старейшина, подкручивая бороду. – Раньше как было? Куда скот идёт пастись, там и наша земля. Где лес растёт, и зверь бежит, там наши ноги ходят, наши луки стреляют. Закон один. Слышишь свист чужих луков – бери топор, выгоняй чужака. Всё либо твоё по праву силы, либо чужое, если чужак сильнее.

– Топтать землю, орошая кровью и выжигать её дотла не так занятно, как собирать с неё урожай, – добавил Андрен, разглядывая карту, что принёс из коридора Грок. – Мельницу на реке будем ставить водную. А вот здесь, тут и там три охранные вышки. Первая от реки до леса хороший обзор даёт. Значит, от реки до леса – поля вспашем. Лес опять же, наш. Там вторую поставим. Тогда грибников, охотников и собирателей ягод и дикоросов у вышки не обидят. А как знак подадут, что соседи озоруют, так наши выступят. А чтобы не опаздывали, конница нужна быстрая, чтобы везде поспевать и дозором ходить. Конюшню тогда вот здесь ставим. Там же и третью вышку. Выгон скота дальше на луга передвинем. Там теплее, солнца больше, трава сочнее. И пасеку на окраине поставим, оградив забором от дикого зверя. У южного леса, что у людского поселения, лесопилку ставим. У орочьей деревни – каменоломню. Быть в каждом селении каменным зданиям. Деревни и селения у ключевых объектов частоколом обнести надо и рвы вырыть для защиты надёжной в любое время года. А эти два села, что рядом, расстраивать будем до тех пор, пока не соприкоснутся. Тогда и каменные стены возведём. Столицей станет единое селение. Там и торжище поставим, товары менять. А пока отправим посыльных по кланам, скота лучшего закупим, коней добрых, да семена на будущий сезон всего, что растёт в северных краях. Сады яблочные, да грушевые у пасеки высадить надо, да кустами ягод рассеять. У реки плоты строить с сетями будем, пусть рыбаки сплавляются. Лодки делать будем, переправа, опять же… оба берега – наши. Как освоимся, там и мост возведём. А кто скажет мне, что работы ему мало или не найдёт себе по душе работу, пусть идёт в другой клан, да там счастье своё попытает.

Шаман со Старейшиной слушали внимательно. Грок кивнул, ни разу не оборвав. Академические знания картографии пригодились ему так же, как практический опыт бывалому крестьянину. Андрен прекрасно представлял, что и когда садить, из чего строят дома, сколько нужно человек и материала, и как работают меновые рынки, так как жил среди всего этого не одну весну.

Морская свинка присвистнула, оценив весь масштаб работ и добавила:

– А вот кузня у них хорошая, коровы толстые, молоко, сыр и творог что надо. И пчёлы мёд дают такой, что во рту полдня сладко. Лучше не будет. Это можно и старым оставить, неисправленным. Чтобы значится, не так много перемен сразу. А если не знаешь какие каменные здания первыми ставить, так школы ставь. Если дети вместе учатся, взрослым воевать некогда. А в случае угрозы клану, в них же и укроются.

– Точно. Работать будут до седьмого пота. Тогда не до ссор. И всё кланам на пользу обернётся. Штолен только добавить бы ещё, – заметил Грок. – Старая рудная жила истощается. Новые искать надо.

Андрен посмотрел на притихших Старейшину и Шамана. Что сделают? На смех поднимут?

– Вождь прав, – первым признал Старейшина. – Если северяне возьмутся и за мотыгу, земли среди варваров хватит на всех. Пусть вождь берёт в жёны Девону только. Ей уже шестнадцать вёсен, засиделась в девках. И люди его как своего признают.

– Так, постойте-ка, – добавила Чини. – Вы что же, плохо вождя расслышали? Работы много! Сначала результат, праздники потом.

– Где нет голода, там меньше распрей, – кивнул Шаман. – И орки будут рады вложить душу в стройку. Но другие кланы будут лишь точить ножи. А потом заберут урожай. Да и где мы столько денег возьмём на все замыслы?

Грок вздохнул и ответил вместо притихшего вождя, всё ещё пристально изучающего карту:

– Мать говорила, что вверх по реке дети всё чаще золотые самородки находят. Если и там вышку поставим, то без монет не останемся.

– Забрать урожай у большого клана не так просто. Эффективнее выменять, торговать, – рассудил и Андрен. – Чего нет у одних, есть у других. Если же у нас и золото будет вдоволь, то стройка не встанет и дни без материала. Но о золоте пока никому ни слова.

– Почему? – не понял Старейшина. – В золоте – сила. Сильного боятся. На него ровняются.

– Сила в слове вождя. И в первую очередь, в его поступках, – подчеркнула Чини. – Пусть смотрят не на блестящий металл, а результат его применения на деле.

Андрен усмехнулся, довольный рассуждением подруги, кивнул:

– Вы слышали моего первого советника? Всё так. Пока же всякий, кто приедет в клан с товаром, будет встречен как гость. Всякий, кто попросит хлеба и крова, его получит.

– Это ещё почему? – спросил уже Шаман.

– Если вздумает работать с нами, – первым понял Грок. – Жить с нами. Уважать наши порядки и законы. Наш вождь мудр. Он открывает ворота друзьям, но встречает врагов остриём. Не так ли, Андрен?

– Всё так, – улыбнулся магик. – Мой воевода может говорить от моего лица так же, как и советник, что в шкуре малой, но с разумом большим. Это мои руки. Мои длани. Вы же, Шаман и Старейшина, мои большие пальцы на тех руках. И я намерен разыскать вскоре все прочие пальцы, что кулаком обернутся грозным. И погрозим тем кулаком всем, кому не по нраву мы и наши стремления!

Комната погрузилась в молчание, переваривая сказанное, затем взорвалась разговорами, советами, криками, одобрениями, мнениями и предложениями.

Андрен слушал внимательно, отсекая лишнее и собирая нужное, а затем поднял руку, требуя тишины, и сказал:

– Поставим первый погост у дома вождя. Введём чеканную монету. Благо, кузнеца рядом. Золотую, серебряную, медную. В расчёте один к десяти. Мы начнём, а так весь север подтянется. За монету кланы у нас смогут получить рыбу, пшеницу, мясо, мёд, шкуры, оружие и одежду.

– А как им получить эти монеты? Набегом? – удивился Шаман.

– Работой. Даже если без монеты придёт путник в деревню, то сдав оружие, сможет её заработать, наймитом. Вакансии открываем, да с посыльными по соседним кланам читаем всякому охочему слушать.

– Всякий же знатный, кто своего отрока в школы наши отдаст, пусть платит за пропитание и защиту теми же монетами, – добавила Чини. – На них мы наймём учителей и обяжем детей соседних кланов расселять среди семей, да заботиться как о своих. А за заботы платить и неудобства той же монетой.

– Где мы возьмем учителей? – не понял Старейшина, что был обучен грамоте, но возраст уже имел не тот, чтобы поучать юных.

Андрен вдруг вспомнил открытые врата Мидрида и поросль юных магиков, которая устремлялась на Первое Задание. Они все были так невинны.

– Немало магиков выпустила одна лишь Тринадцатая Академия. Те сплошь образованы и достаточно неприхотливы, чтобы охотно учить прочих существ. А ведь есть ещё двенадцать. И все кому-то служат или готовы потрудиться.

– Но те, кто окончил Великую Единую Академию Магических Начал, как минимум четыре весны жили среди многих народов, – подхватила Чини. – И спокойно относятся к прочим расам. Лучших учителей не найдём.

Вождь кивнул и закрывая карту, добавил:

– Всё так. А коли рук не хватит, прочие могут наняться к нам наёмниками, мастеровыми, крестьянами. Всякий труд будет оплачен.

Старейшина пригладил бороду, заметил:

– Так делается в Империи. Но иногда император берёт больше, чем люди успевают зарабатывать. В иной неурожайный год налоги приносят больше смертей, чем набеги.

– В нашем клане такого не будет, – уверенно заявил Андрен. – Первую весну налогов не брать. Наполняем амбары, раздаём зерно поровну на каждый рот, не смотря на былые заслуги. А как устоимся до следующего лета, так посмотрим, что с нами станется.

– А что станется? – обронил Шаман. – Вождь примет мудрое решение и далее.

– Так-то оно так, но нам с воеводой надо ещё добрать знаний в Великой Академии, – отметил Андрен и перехватил взгляд Грока. – Мы с тобой вернёмся к Бурцеусу и потребуем своё. А эти двое останутся нашими глазами и ушами в этих землях. Советуясь друг с другом, разбирая вопросы, они будут править кланом от нашего имени.

Грок кивнул, заметно повеселев.

– Ты долго спал, вождь. И наверняка слаб как тряпка, но как только наберёшься силы, устроим великий пир в твою честь.

– Да, только свадьбу сыграем. Тогда клан Чёрного Клыка полностью поддержит это решение, – подытожил Старейшина. – Видя Девону рядом с вождём, люди будут охотнее работать.

– Если Грок – новый воевода клана, то клан Белого топора поддержит все решения вождя, – дополнил Шаман.

Андрен с Гроком невольно опустили взгляд на Чини. Морская свинка тяжело дышала, испепеляла вождя взглядом, но больше не произнесла и слова за весь день.

Часть первая: «Вождь». Глава 2 – Владения

На следующее утро Андрен чувствовал себя заметно лучше. С двояким чувством он смотрел на чёрную татуировку топора на левом запястье. Врагу щит показывай. Другу – знак. Свои признают. А чужих и не надо. То знак вождя, а рядом толстая точка – Знак Первой Крови.

«Так просто всё у орков. Да не сразу сообразишь», – понял Андрен.

С помощью Грока он вышел прогуляться из бывшего дома Грорека Быстрого на улицу. Оставалось лишь признать, что теперь это его дом по праву. Но этого понимания пока не было. Как и чёткого плана, что делать дальше. Такому в академии не учили.

– Ноги размять – слабость изгнать, – провожал их в спину Шаман, активно окуривая всю комнату пахучими травами от злых духов.

Постарался так плотно, что выйти и подышать свежим воздухом стало скорее жизненной необходимостью, чем советом бывалого знахаря.

Спускаясь по ступенькам и поглядывая на трудолюбивую Ветошь, Андрен молчал. Чего тут сказать? Она была добра к нему. И меньше всего он ожидал получить в собственные владения дом, который строила вся семья Грока. Но теперь жена бывшего вождя хлопотала в нём, как прислуга.

«Как им объяснить, что не нужен мне их дом. Как намекнуть, что им останется? Только на деле, чтобы не верили, а сразу понимали», – прикинул молодой вождь, не в силах свыкнуться с этим прозвищем, как с новой одеждой.

Орк опередил его. Едва они вышли на улицу, как Грок подсказал следом:

– Всё, что ты видишь вокруг до самого виднокрая также принадлежит клану Белого Топора, а значит и тебе, как первому среди равных.

– Так мы всё же равны?

– Ну ты… равнее. Это «право силы», – поучал Грок, подставив клыки ветру. – А частная собственность, если дело не касается оружия, в клане условна. У нас говорят, что вождь не может забрать лишь три вещи: топор, сына и бороду. Но если клану нужен твой топор, ты сам отнесёшь его в гущу сечи, порубав по пути всех врагов, на кого глаз упадёт, а в процессе можешь и бороды лишиться. А сын чаще за тобой побежит, чем дома у юбки мамки останется… Понял?

– Понял. Военная демократия, – ответил Андрен, принимая эти тонкости по ходу дела.

Оба изучили немало политических строев во всём Варленде на четвёртом курсе. Но для севера подходило больше всего именно это определение, где во главе воины. И в основном они решают, как развиваться клану.

Хочет клан – воюет. Хочет – торгует. Хочет – переселяется, кочует, а то и вовсе границу перейдёт и к Империи наймётся полным составом. Или с другим кланом сольётся. А бывает, что и раздробится, когда наследников много и все власти хотят. Таково «кровное право», что рядом с «правом силы» идёт где-то рядом, а кому первому быть – подскажет случай.

– Моё почтение, вождь! – донеслось от пожилого орка с надломленным правым клыком. В простом рубище, с массивным топором на плече, он остановился, не прошёл мимо. – Я Зуб-Лесоруб. Мой топор в твоих руках.

– А скажи мне, лесоруб, – тут же спросил Андрен. – Много ли у нас досок и брёвен? Смолы и опилок? И прочего материала? И что там с инструментом для строительства? Хватает?

– Что ты, вождь? Хороший топор, почитай, только у меня. Новые править надо! Про пилы и говорить нечего – столько раз заточены, что зубья слезли. Грызут, а не пилят, – ответил работник и добавил, немного подумав. – А бревен столько, что пилить можно отсюда и до ужина и всё равно не управишься. Чего тому лесу сделается? Стоит, дремучий. Волков развелось. Да кто б его валил? Кто бы пугал клыкастых тварей? Не хватает у нас лесников, вот и разросся так, хоть с каждого мачту корабельную ставь. Да нет у нас моря, кроме травяного, вождь. Таково моё слово.

– Добрые топоры, значит нужны, – прикинул Андрен. – Грок, отдай кузне распоряжение, чтобы инструментарий справили лесопилке исправный.

– Кузня наша хороша, вождь, Зуб-Кузнец работает исправно, – добавил на это дело случайный собеседник. – Но нет столяра. Всё, что из дерева нужно – сами делаем. Но кому работать? Я и так топором машу от зари до зари.

Вождь тут же покачал головой:

– Грок… нам нужна столярка.

– Столярку поставим, – добавил тот. – Но нет у нас столяров. Работать кому? Ты его слышал. Пила без трудовых рук – напрасна.

– Если у орков работников нет, то у людей найдём, – прикинул Андрен. –Ступай, Зуб-Лесоруб, а мы тут пока покумекаем. Будут тебе топорища и пилы.

Орк-ремесленник склонил голову и вернулся к работе, довольный ответом.

Грок отлучился, а как вернулся, заметил, что все, кто встречался на пути человека из свободных, приветствовали его как подобает – правая рука к сердцу, кивок головой, лёгкий поклон. В ответ он поднимал левую руку, рукав сползал, обнажая татуировку на запястье. И те расплывались в довольной улыбке.

– Приветствую тебя, вождь, – уже приветствовал очередной свободный орк. – Я Зуб-Рыболюб. Если удочка при мне, рыба будет на твоём столе. Так в народе говорят.

– А скажи мне, рыболов, много ли рыбы в нашей реке? – тут же спросил его вождь.

– Рыбы столько, что хоть руками лови, – тут же развёл он эти руки. – Да только вода горная, холодная. Подолгу в реке не простоишь и по сапоги. А озёра со спокойной водой к землям нашего клана не примыкают, вождь. Таково моё слово.

– Чего делать? Что посоветуешь? – спросил напрямую Андрен, прекрасно понимая, что орк перед ним простой, незамысловатый и ответит скорее прямо, чем юлить будет.

– Крючки бы новые справить, – прикинул тот. – Я бы удочки подлиннее сделал и сам. Но те переламываются, как подсекаешь. Укрепить бы. Да такое только столяру под силу. Будь у меня такая удочка, я бы подальше закидывал с берега. И ноги в тепле были б. И рыба с глубины покрупнее выходит с ям глубоких. Все довольны будут. Рыбаки и те, кто ест рыбу. А рыбе у нас каждый рад.

– Будут тебе удочки, – пообещал вождь. – Но помогайте столярку ставить тогда. Поработаете?

Тут же снял шапку с головы довольный рыбак и поклонился:

– А чего бы не поработать? Ради новых удочек каждый рыбак потрудиться готов!

Андрен повернулся к воеводе:

– Грок, распорядись. Без крючков рыбу руками только ловить.

– Или сетями.

– Так и их сплести ещё надо!

Воевода кивнул и снова ушёл отдавать приказ. А вождь вновь остался один, принимая всё новых и новых северных орков. Вот конюх, у которого последний хромой конь скоро сдохнет, а вот пастух, у которого козы разбежались, а коров доить некому. Вот портной, что шерсти овечьей никак не дождётся. А вот глинник, что не знает куда глину девать. Своей гончарной нет.

– Вот что, конюх, ставь конюшню побольше. Коневодство в приоритете. Сбруями, сёдлами запасаемся, а подковы и наша кузня справит. А ты, пастух, бери людей, да заборы ставь, чтобы скот на выпасе сильно не разбегался. Доярок если мало среди орчих, бери среди орчат. Справятся. Раз в день не упарятся, да коли молоком всех угостишь и сыром снабжать будешь – ещё и отблагодарят. Ты же, глинник, глину запасай, как и ранее. Гончарную поставим. Если оркам недосуг, люди работать там будут.

Только Грок воротился, как вновь его заданиями засыпали. Дышал уже через силу, забегался.

– Ишь ты, как за дело взялся. Ты так вождь, посыльных бы себе завёл.

– Так им кони нужны. А всех конных мы на рынки послали. Чужое добро скупать.

Грок утёр пот со лба и лишь кивнул, глядя как вновь вождя обступают.

Бывшие батраки – зеленокожие, попавшие в немилость или рабство по глупости или недоразумению, или захваченные пленники разных раз, порабощённые и давно смирившиеся со своей участью, пытались по привычке падать Андрену в ноги, но он поднимал их взмахом той же левой руки.

– Вставайте! В клане нет больше рабов. Зато нужны рабочие. Камень добывать, брёвна пилить, скот пасти, рыбу ловить, руду возить. Всякому работа и кров найдётся. Не за еду, но за плату. Только вместо монеты сначала землю получите. И сами на ней сколько угодно работайте. Первый урожай весь ваш останется.

Переглянулись батраки, повеселели, да разбрелись по работам.

Суровые орки в лёгких доспехах и рогатых шлемах из рога тура, что ещё вчера понукали батраков словом ли, кнутом ли, пинком ли, посматривали косо на это нехитрое действо. Они собирались по двое-трое, тихо беседуя и присматривались к новичку с почтительного расстояния, но подходить не спешили.

Ещё вчера он был никем, и вдруг встал во главе. Что за диво?

Храмовник невольно пожалел, что рядом нет Луны. Каждый из таких наблюдающих при оружии. И Грок без топора по собственной деревне бродит. Ничего не боится с тех пор, как покинули чужаки ристалище. Мол, родные земли. Чего может случиться?

«Но разве здесь безопасно»? – прикинул выздоравливающий предводитель.

Роль эта была настолько условной, насколько показывал себя. Одно неверное слово, движение, или традицию какую нарушит и землю им удобрят так же легко, как коза на выпасе.

Грок вернулся в очередной раз в поту с ног до головы.

– Всё, завалена кузня заказами. Всю руду туда почитай, рудокопы свезут. Столярку у леса дальше поставят, рядом с лесопилкой. На общей дороге, что к людям ведёт. Ранее то нас только кладбище роднило. Месте, где и орков, и людей кто желал – хоронил, а кто хотел – сжигал. Тут уж кому ближе. Там не воевали и единственную дорогу проложили, что меж деревнями не заросла. А теперь и столярка заработает, и кузня рядом.

– И гончарная с кругом ремесленным пусть будет неподалёку. Рабочим проще держаться вместе. А на другом краю деревни каменоломня и штольни новые справим, – добавил Андрен и спросил. – Слушай, а почему какой рабочий орк ко мне не подойдёт, так Зубом представляется?

– Так-то братья, – улыбнулся Грок. – Сыновья Зуба. Все работу любят. Но каждый свою. У одного камни в руках тают как масло, да форму любую принимают, другой пасечник знатный, третий лучше топор в руке держит, про каждое дерево часами говорить может, другой рыбу удит в свой рост весь день к ряду, а есть и тот, что за скотиной смотрит, да ни одна не сбежит. Есть и те, что землю любят больше жизни… и так двадцать братьев по деревне. Все в поту, но при деле. Всю деревню, почитай, и выстроили, и кормят, и обувают-одевают. А Зуб-Кузнец среди них самый старший.

– Эти орки мне нравятся. Но эти бойцы почему не работают? – спросил Андрен, глядя то на воинов, то на то, как вся остальная деревня вокруг погрузилась в сплошную стройку силами прочих орков и порой встречающихся людей.

Стучали молотки, пели широкие пилы на двоих, по одному и по двое таскали доски и брёвна к ристалищу. Там быть торжищу и погосту рядом, куда гости будут приезжать, останавливаться на постой в постоялом дворике, столоваться в харчевнях, да обсуждать дела в тавернах. Порешили на карте на малом совете, что быть там и торговой палате, что цену назначает, и суду, что за этим и другим порядком следит, и новому дому вождя, что всему Голова. Старый занимать совесть не позволяет.

«Останется семье Грока уже не по праву, но по совести», – прикинул Андрен: «Но что главнее, там быть и первой школе. Каменной. А если столько важных зданий стоят рядом, то это уже площади вместо ристалища быть. Месту сборищ народностей, где будут собираться как орки, так и люди с обоих селений рядом, да всякие приезжие гости. Вот и работают с одного края ристалища люди, с другого – орки. Ещё не рядом, но уже и не стоят за десятки полётов стрел. И то неплохое начало».

– Это другие братья. Кулаки – семья потомственных воинов Северных орков, – тем временем ответил Грок. – Земли в жизни не копали. Даже для могил. Жгут своих и чужих. Земля для них священна. Они считают себя ожившими камнями, что на ней лежат. Всякое ремесло отрицают, кроме военного. Считают, что Камневик создал их идеальными и с тех пор, как Северные орки разыскали Великий Артефакт, развивать больше нечего. Даже охоту считают детской забавой. Дашь такому лопату в руки – без руки останешься. Накричишь – зубы выбьет и съесть заставит. Так что подбирай слова не спеша. Думают долго. Но если до чего доходят, то уже не остановить их никаким силам. Таковы Кулаки. Первые защитники деревни. И лучшие воины.

Андрен вспомнил, что где-то по северу бродят целых два Великих артефакта, но книги о конкретном местонахождении умалчивали. Как и о форме и свойствах.

– Кстати, а где Великий Артефакт? Можно на него хоть одним глазком посмотреть? А то, может, сплю на нём и не знаю? Проявлю ещё неуважение.

Грок почесал уже остывший в теньке бритый лоб, хмыкнул:

– А мне почем знать? Точно не в нашем клане хранятся. На севере сотни кланов варваров. Одних Северных орков только семнадцать цветов на тряпках, как отец говорил. У кого-то из них, стало быть, и Великий Артефакт.

– И почему они это скрывают? Это же великая честь!

– А ещё зависть! Так кто ж в своём уме скажет? – удивился орк, за последнюю осьмицу немало оставаясь с Шаманом наедине и переняв его говор. – Это же ни дня без сражений. Покоя навсегда лишаться. Ты думай, а потом говори. Вождь с вопросами спешить не будет, а с советами тем более. Присмотрись сначала. Проникнись заботами орочьими, ветер послушай. Всё просто, если разумение имеешь. А как прознаешь, так уже и надобность спрашивать отпадёт.

Андрен пожалел, что оставил Чини с Ветошью. Морская свинка бы сейчас наговорила столько в ответ, что и воины орков на поклон пришли бы послушать. Но её лучше не трогать. Пусть остынет. И так с ним не разговаривает… с ним одним. Прочим высказывает много и почти всегда по делу.

– Почему Кулаками прозваны?

– Отец их не дурак был подраться, да так часто побеждал, что говорят, сам Камневик запретил ему кровь орочью проливать. Так он с каждым в рукопашную стал сходиться. На кулачках драться, значит. И так поднаторел в этом деле, что Первым Кулаком прозвали, – охотно рассказывал Грок байки клана. – Но и до орочянок был не дурак прогуляться. А те его любили беззаветно. Как не любить победителя? Вот и повелось. Как ни выиграет бой, так где-то рядом позже обязательно орочянка с пузом ходит, а то и орчиха. Да непременно на следующую весну ему сына в подоле приносит. Так и набрал, говорят более полусотни сыновей. И каждого признал. Ни от одного не отказался. А затем как подросли, драться их учил, да в походы с собой брал. И покрыли себя неувядающей славой Кулаки. Хоть и нет отца давно, сыновья его пример берут по сей день.

Андрен кивнул. Вроде дальше и не стоит спрашивать. Но как узнать новое, если только смотреть? С народом разговаривать надо! Тем более, с ближними. Они хоть и первыми дураком назовут, но зато – от души.

– Почему же он не стал вождём, а твой отец?

Грок посуровел, выдал с надрывом:

– Потому что Грорек Быстрый с лопатой в руке кормил семью каждый день, а не от случая к случаю.

– Почему же тогда Зуб не стал вождём?

– Зуб в походы не ходил. Забот, говорил, слишком много. Когда же Грорек Быстрый в поход отправлялся, без добычи не возвращался. И многие Северные орки смекнули, что лучше вождь постоянный, чем сезонный.

– Так а… разве…

– Но не настолько сезонный, что мира не видел! – тут же горячо добавил Грок. – Топором и Зуб знатно махал, да всё по дереву, не по врагу. Грорека больше любили. Быстро воевал, быстро мыслил. В каждом бою мелькал его белый топор, но и говорить языком умел, а не только оружием с врагами разбирался. Договаривался, союзы заключал, перемирия временные, опять же. Знали его повсюду и свои верили, а чужие боялись. А вскоре и полотнище появилось у верных ему орков. А с ним и селение завелось, чтобы было где добро складывать, скот пригонять, да оружие править. На рудные жилы наткнулись умельцы Зуба. А Кулаки объявили, что защитят всегда кузню клана, и всё, что будет вокруг неё построено. Вот тебе и клан «Белого топора», стало быть, – вновь объяснил Грок. – Сюда уже Кулаки добычу свозили. Здесь столовались и зимовали. Ни раз они плечом к плечу бились и друзьями слыли с отцом моим. Сначала Зуб его за главного принял. А затем и Первый Кулак. И каждый из их сыновей колено преклонил после или оба.

– Хороша легенда. Вот только…

– Вот только что?

– Ни один из Кулаков не вышел супротив Бобрида, – напомнил Андрен. – Умелые же войны. Могли и победить.

– А вот не признают они правления, не понимают его. В морду дать – это понятно. Напился кваса и маши кулаками. А править – зачем? Отец говорил, так они его слушались. Сами не говорят. Больше делом заняты. Как и Зубы. Только одни войной лишь живут, а другие – трудом. Настолько разные, что нужны другие орки, чтобы их разбавить. А признали бы меня те и другие? Тоже вопрос.

– Как же тебя не признать? – удивился Андрен. – Ты сам говорил, что многие помнят твоего голема.

– Так-то и помнят, что он каменный, – ответил довольный орк. – С детства меня считали посланником Камневика. Но как оно теперь, не ясно. Долго меня не было. А как явился, так вместо боя коленки дрожали. Хорош воин!

– И что с того? От боя не отказывался. А кто захочет, тот припомнит и как защитил деревню от хитрых, проворных гоблинов в ночи, когда те воины в поход отлучились и остались лишь женщины, старики и дети. А ведь малец был совсем… Погоди-ка! Но ведь Зуб в походы не ходил! Значит, и сыновья его в деревне были!

Грок с довольным видом облизнул клыки, постепенно расплываясь в довольной ухмылке.

– Твоя правда, как пришла беда, так попрятались работяги. Трудолюбивы, но трусливы, что зайцы. Одного меня и хватило, чтобы топор подхватить. Может за воеводу и вправду признают?

Оба подошли к скамейке. Андрен с удовольствием присел. Ноги гудели. Слабые, коленки трясутся, будто кур крал. Ему бы не то, что оружие носить, ему бы вспомнить былое, как ходил весь день напролёт по лесу.

«Не скоро в строй с кланом встану», – отдавал себе отчёт Андрен: «А вызови кто на поединок – хватит одного удара, чтобы нового вождя следом поставить, а меня прикопать поглубже, чтобы глаза не мозолил».

Грок же так вовсе почти свалился. Находился за день с делами клана до самих мозолей в новых сапогах, одним из Зубов справленных. Зуб-Кожевник – знатный обувщик. То каждый в деревне знает.

Андрен и сам притомившись от дел, сорвал тростинку, закинул в рот и спросил.

– Зубы свою работу знают. Быстро батраков распределят по работам и строительству. Но скажи мне как воевода, стоит опасаться Кулаков?

– Не знаю, вождь. Как по мне, так сейчас всем интересно, что ты дальше отчебучишь. Одно ясно – лучше Кулаков воинов в клане нет. Но кому служить будут – пока вопрос. Из полусотни братьев в живых осталось семнадцать. Но те – сила, с которой стоит считаться в деревне.

Андрен присмотрелся к ближайшим представителям Кулаков: рослые, крепкие, шлемы рогатые носят, да ботинки на меху зимой и летом, да с толстой подошвой. Вместо портков – накидка, что юбка. А торс обнажён, открыт ветрам. Только ремни через плечи висят. С луком и колчанами, с перевязью для мечей и топорами. А один орк и вовсе с молотом стоит, облокотился, наблюдает. Глаз не отводит. Они отойдут – он подойдёт. Они дальше – он дальше. Но не ближе, чем на полёт стрелы.

Открытой вражды братья-воители не проявляли. Близость Грока к вождю их успокаивала.

«Но пока ни один не подошёл, не поприветствовал. Что тоже показательно. Выжидают», – решил Андрен.

– Остальные варвары любят тебя, мой вождь, – обронил Грок, глядя как очередной батрак упал и поднялся у ног человека.

– За что? – зевнул бледный наследник, поглядывая на яркое солнце.

Лето в самом разгаре. Загорит ещё. Трава сочная, птицы звонкие. Из леса доносилось пение иволги. Сил набирайся на зиму, пока можешь. Вскоре дожди пойдут промозглые, ветры задуют морозные, здоровье понадобится.

– Почем мне знать? Может за волю, а может и за надежду. Ты анонсировал столько забот клану, что глашатаи читали народу битый час на пока лишь размеченной площади. Но что обещано, то нельзя потрогать. Понимаешь?

– Нельзя, но верить хочется, – понял Андрен. – Все надеются на лучшее, пока зима не придёт.

– Вот они и пытаются поверить. Поговаривают наши ходоки, что Старейшина глотку рвёт в людском селении, что ты – человек. И к человеку идти трудиться не зазорно. Ну а что сосед зелёный, так с кем не бывает? А Шаман здесь с пеной у рта всем носом тыкает, что мы с тобой плечом к плечу по таким лесам ходили, где волки заблудиться боятся.

Андрен почесал заживающую татуировку на запястье, обронил:

– Полагаешь, все поняли, что я имел ввиду?

Грок прогрохотал в голос:

– Да ни в жизнь. Тут для начала увидеть надо, пощупать, некоторым даже лизнуть, а потом уже понимать. А сыщутся и те, кто и как увидит, не поймет. Пока по голове не треснешь, сразу не дойдёт. Но до всех рано или поздно дойдёт, за это не переживай. Все поймут с пары ударов, что вместе мы лишь сильнее станем. А когда не тебя бьют, а ты кого-то в хорошей компании – это вдвойне приятней и доходчивей выходит. Только бы дожить до той поры, дотянуть малёхо, дров не наломав. А сейчас всё тонко и шатко. Дунь – и порушится сразу. Что ртом, что задом.

– Грок!

– Да так Шаман постоянно говорит.

Вроде только что небо было пустое, как ветер быстро нагнал туч. Полил быстрый дождь. Смотришь на один край поля – идёт. На другой смотришь – уже прошёл.

Переглянулись, поднялись путешественники и снова пошли гулять по округе. Ноги, словно обрадованные влаге, довели до самой кузни.

Та стояла на окраине деревни. Кому рядом жить захочется? По округе громыхало молотами, и звенело молоточками так, словно боги гневались, а гномы им вторили.

Андрен отметил, что рядом с кузней высыпали горку руды, а орки поблизости на телеге и рядом, толкали застрявшее колесо и понукали волов, те везли уже новую порцию от рудокопов. Молодой подмастерье у кузни копался в руде, набирая в ведро то, что отделил при высокой температуре от шлака и мастер обратит в железо. А пока морда перемазана так, что и клыки черны.

– Это Зуб-Молодой. Младший брат их, – охотно объяснил Грок. – Ровесник мой. Свезут вскоре к кузне всю руду, что в клане его братья Зуб-Уголь и Зуб-Рудокоп добыли за лето. Мы завалили кузнеца с подмастерьем работой так, что хоть день и ночь работай – всё не переделаешь и до первого снега.

– Но ведь не ради войны горн кипит, – отметил Андрен. – Много бытового инструмента требуется для строительства. Всё от гвоздя до подковы. От крюка до молота. Ради чего ещё работать, как не для этого?

Грок обошёл вокруг кузни, посмотрел обратно на деревню, и обронил:

– Видят боги, Андрен, радостно мне, что хоть эти дни север спокоен. И пот не на поле боя проливают орки ли, люди ли или прочие варвары, а в труде.

– Твоя правда. Но раз мало кузнеца и подмастерья из орков, приведём им и людского мастера в помощь. Бронника вижу, не хватает. Да помощника помоложе и покрепче. На руду плавить поставить, чтобы кузнеца не отвлекать. Литейщик нужен. В восемь рук пусть трудятся. Не в четыре.

– Так тебе орк и пустит человека в свою кузню.

– В кузню клана, – подчеркнул Андрен. – Или пустит. Или рядом от усталости сляжет. И первым снегом тело Зубов заносит. Хоронить не позволю. Глупость наказуема.

– Одно скажу точно, – продолжил орк. – Заинтриговал ты народ. Обычно никто не кланяется до посвящения. А тебе уже столько просьб выложили, о которых раньше и заикнуться боялись. Вот она – сила новаторства и просвещения. Пообещал – делай.

– Посвящения, говоришь?

Грок кивнул.

– Ты ещё не прошёл обряд, но расположение завоёвано. Обещать, конечно, каждый может, а теперь докажи на деле. И не магией какой-нибудь, на неё тут плюют и растирают, а так… руками.

– Что за посвящение-то? – заинтересовался человек.

– Всё как у всех. Ты их накормишь, а они перед тобой головы склонят, – ответил орк. – Ну, Шаман склонит, ему на колени падать не пристало. Воины на правое колено припадут. Рабочие на левое. Прочие на оба, да ту же голову склонят.

– Да не нужно мне это коленопреклонение! – возмутился человек.

– Так раньше надо было думать! – в тон ему ответил Грок. – Шаман шепчет, что весть о земле для всех встретили с восторгом и люди и орки. По большей части, конечно. У нас Кулаки морды хмурят, а у тех… Старейшина болтает всякое. Но пока ничего конкретного. Придёт – сам расскажет.

– А ты расскажи мне лучше про Шамана и Старейшину побольше. Кто такие? Чем живут?

Орк задумчиво посмотрел на молодого Зуба, что бросил ведро и подошёл поклониться. А там и молот кузнеца затих. Прислушались.

– Про Старейшину поговаривают, что он был воеводой ещё отца Бобрида. Больше про него мне ничего не ведомо. Шаман наш знатный знахарь, да стрелял раньше так, что птиц бил в пике. Но как подслеп, лук бросил. Боги смилостивились. С тех пор может общаться с духами предков, лечить, но больше словом поможет. В этом не сомневайся.

– Протянут оба четыре весны-то?

– Никто не знает, когда нам суждено встретиться с богами, вождь, – пожал плечами Грок. – Но с чего ты решил, что нас примут на обучение далее? У нас и так тут работы на жизнь вперёд. Куда далее стремиться-то? Ты и так вождь… а я воевода. Это потолок, о котором многие и мечтать не могут.

– Давай так, воевода, – хмыкнул человек. – Как только покинем земли клана, ты снова будешь называть меня братом.

– Мудрое решение, вождь, – усмехнулся Грок. – Мне бы только снова поближе к книгам попасть, уж я бы там всё перечитал… с большим старанием, чем раньше. Но до этого через поход нужно было дойти, тренировки и… жизненную необходимость.

Поговорив с кузнецом, оба становились у частокола рядом с рудой и облокотились на редкие штакетины. А те гнилые насквозь. Часть тут же и рухнула. И

Андрен увидел, что у деревни нет забора как такового. Символическая ограда, чтобы руда не расползалась и той хватит.

– Почему из деревни не сделали городище? – приметил вождь. – Где ограда? Валы? Защищать городище легче малыми силами, чем деревню.

– Ты из боевой северной деревни, вроде. И про заборы меня спрашиваешь? – приметил Грок, когда кузнец возобновил работу и оба вновь отошли подальше, чтобы не глохнуть. – Разве ваш император так же не надеется на ваши силы, как варвары на свои?

– Тебе прекрасно известно, что боевые деревни не прямо вдоль границ, а скорее резервы. У границ Империи чаще стоят городища, заставы, с крепкими и высокими стенами. Деревни и рады бы укрепить. До них не должна доходить вражеская ватага, но людей не так много. Здесь же – приходи любая шайка, забирай всё, что плохо лежит.

– Ты что, думаешь мы слабы? До клана Белого Топора никогда не доходила ни одна ватага. Стены этой деревни, считай, сама по себе доблесть Северных орков. Кто пойдёт на Кулаков? До летнего похода желающих не было!

– А когда Кулаки в поход уйдут, кто защитит прочих? Воины уйдут, работники среди Зубов разбегутся, а крестьянам что? Им нужна и пассивная защита от набегов. Место, где можно укрыться, пока собирается армия. Мы поставим стены и вышки повсюду. Уже не три, но десяток. Мы пустим дозоры вдоль дорог и окраин. Чтобы каждый видел, что жив клан и себя в обиду не даст. Выстрой подобные укрепления варвары вдоль Волшебного леса сами по себе, не пришлось бы каждый год отражать Нашествие диких тварей.

Грок устало присел в траву, затем прилёг:

– Андрен, ты вождь, конечно, тебе видней. Но ещё ты мой друг. И как другу скажу – ты слишком наивен. Отражать нашествие – это единственное совместное мероприятие варваров, которое действительно объединяет нас раз в весну. Забери его и что останется? Квас пить, пока медовуха настаивается?

Вождь присел рядом, но ложиться не стал. Разморит – не поднимется.

– Не будь этой угрозы, вы бы давно перерезали друг другу глотки?

– Это говорит мне имперец, легион которых постоянно стоит на имперской границе с Волшебным лесом?

– Легион, Грок, а не ВСЯ армия, – поправил Андрен.

– Сейчас твоя армия – это только я, не считая рабочих и освобождённых батраков. Так что не о чем переживать, – ответил Грок.

Андрен первым заметил пыль дорожную у леса, поднялся. Подскочил и орк. По другую сторону поля, дальше за лесом стояло поселение людей. И по дороге от самого подлеска поднимали пыль конные.

– Нам нужен созыв! Призови Кулаков. Мало ли кто мчится?! Ты не боец сейчас, и я безоружен. Деревню кто защитит?

– Что я должен сделать?

– Поднять руку. Сжать пальцы в кулак. Кулаки и ответят.

Андрен поднял руку над полем. Орк-Кулак с молотом, что всё так же издали сверлил взглядом обоих, был на стрёме. Строго на полёте стрелы. Шагов двести пятьдесят-триста до него. Всё видит.

– А что дальше будет? – не опуская руки, но и не сжимая пальцев, спросил Андрен.

– Дальше просто – сожмёшь пальцы. Коли поднимет молот в ответ, признал. Коли нет, то Кулаки – не твои воины. Значит, война в клане, междоусобица.

Человек повернулся к орку и закричал:

– Но что, если я не знаю, примут они меня или нет?!

– То тебе решать, вождь. Кулак с молотом – их старший брат. То Кулак-Молотобоец. Старший как скажет, так и сделают.

Человек уже собирался опустить руку, но вдруг вспомнил одну любопытную деталь и решил действовать головой.

– Грок, а как далеко голема ты сможешь призвать?

– Ну… как вижу. Визуальное управление самое лучшее.

– А из голема руку каменную можешь сделать, чтобы повторяла мои движения?

– Ну-у-у, – протянул собеседник. – Можно попробовать.

– Ну так призови каменную руку возле орка, да пусть пальцы-булыжники в кулак сожмёт, как я сожму. А лучше синхронно. Понял?

– Понял. Камневика хочешь на помощь призвать. Да смотри, как бы бог Камня не обиделся на такие шутки.

– Сейчас мне под рукой нужен отряд Кулаков, а не обидчивый бог вдалеке.

Грок напитал эфир и рядом с орком с молотом зашевелились камни, выползая из-под земли. А вскоре стали подобны руке. Андрен на счёт сжал кулак. И тут же в кулак сжалась каменная рука.

Молотобоец тут же поднял молот в ответ, повернул голову и закричал своим. Вскоре к кузне поспешили несколько вооружённых орков. Они тоже видели пыль от леса.

Андрен улыбнулся другу:

– Ну вот. Похоже, что бог нам не понадобился. Сами управимся со своими проблемами. Иначе зачем нам голова?

– Как зачем? Чтобы есть! – возразил орк и скорчил гримасу.

Конница по дороге была всё ближе. Не развяжет ли в ответ на причинённую обиду Камневик такую войну, что лучше бы каждый Кулак лично по зубу выбил? И не разбегутся ли Зубы ещё до её начала?

Часть первая: «Вождь». Глава 3 – Меж двух огней

Конница приближалась. Трое всадников без брони, в довольно длинных плащах, что треплет ветер. Не кавалерийский отряд нападения, и на разведчиков не похожи, слишком яркие, но и хорошего мало.

Один чуть впереди.

Магики присмотрелись. Не понятно, чего от них ожидать. Конные в галопе. Смуглые, загорелые, чернявые. Сразу видно, что люди из клана Чёрного Клыка. То и без полотнищ ясно. По чёрной одежде с символами белых зубов, да один среди них чёрен.

Тот самый клык.

– Кто это? – спросил Андрен, не слишком рассчитывая на ответ.

– Не знаю, – честно признался орк.

Среди конных ни одного знакомого, кого Грок мок видеть в деревне со Старейшиной или среди рабочих, пока Андрен спал. Но селение людей широко. Не все к оркам ходили. Каждого не признаешь.

– Один вооружен мечом, другой топором, третий при луке. Это, не считая ножей на поясе, – обронил Грок и повернулся к вождю. – Что будем делать, Андрен?

– Как что? Ждать известий, – ответил человек, не ожидая никаких неприятностей. – Это тоже мой клан. Худого не жду.

– Но это же… люди!

– Но и по трое на деревню не нападают, орк.

– Но мы безоружны, – напомнил Грок. – Давай в кузню зайдём и топоры возьмём. Или хотя бы по молоту прихватим. Да чего тут говорить? При мне нет даже ножа!

– Я сейчас не удержу молота, – признался Андрен. – А ещё мы в своей деревне и войны нам никто не объявлял. Только свадьбу предложили сыграть. Не враги они нам, если подумать. Спешат весть подать.

– Но их трое. Не много ли? Гонца и одного хватило бы.

– Одного легко перехватить. А трое – это ровно столько, сколько стоит послать к вождю, когда не знаешь, чего от него ожидать, но и обидеть не хочешь. – ответил Андрен и повернулся к воеводе. Времени оставалось ровно на один вопрос. – Грок, а почему ты не носишь оружие? Я тебя не узнаю. Раньше ты без него спать не мог, постоянно талдычил. А теперь что изменилось?

– А какое брать? – озадачил орк. – Ятаганы в деревне топоров не приняты. А если топор, то чей? Отцовский? Он твой по праву. Старшего брата? Велик. Младшего? По статусу не подходит. Среднего? А вдруг кто решит, что и этого не достоин?

– Значит, статус свой понять никак не можешь, – понял человек. – Ничего, деревня сама подскажет. Ты же местный, примут любым.

Грок кивнул и встал впереди Андрена, приготовился к быстрой волшбе. Бежать от неизвестного не бежали, но рядом была кузня. Отступить есть куда. А если стрелу пустят, то он поймает. Одну так точно. На излёте. Предварительно замедлив магией ветра.

Андрен оглянулся на орков. Зуб-Кузнец вышел с молотом на плече поддержать. Младший Зуб как нарочно взялся за нож, показательно бросил ведро. Делает вид, что точит лезвие. Но то и так острее некуда, блестит на солнце. И Кулак-Молотобоец уже рядом. Прочие Кулаки если не бегут, то спешат через поле быстрым шагом. Таким конница не нужна. Ходят быстро. В походах бывали. Как побегут с грозным воем с оружием наперевес – всех конец распугают.

– Мой вождь! – крикнул человек с мечом уже не издали, но и ещё не подъехав так, чтобы спешиться. – Беда, мой вождь! Новостью не обрадую, но прошу выслушать.

– Что случилось?

Трое конных приблизились, спешились, соскочив с сёдел. Склонили головы.

– Беда, вождь, – повторил мечник. – Порась восстание поднял. Дом вождя захватил.

– Кто таков? – не понял Андрен.

– Крестьянин. Из зажиточных, что своих батраков имеет без меры, – объяснил гонец. – Старейшина как весть разнёс, что ты земли забирать будешь, да делить сызнова, он за топор и схватился. А люди его за вилы взялись. Не нужен нам, говорит, такой вождь. Я, говорит, вождём буду, коли так. За меня Девона пойдёт. Без приданного дева не останется.

Лучник кивнул и подхватил речь:

– Да-да, и Порась окружил дом Бобрида. Богов гневит, на место вождя метит. Девону сразу пленил, а матери её руку сломал, как сопротивляться вздумала. А чего сопротивляться? Мужики спорят – не лезь.

– Беда, значит, – вздохнул вождь, ещё ни разу в глаза не видя свою тёщу.

– Беда, да урон один, – кивнул лучник. – Разобраться бы с этим надо, да поскорее.

– А Старейшина чего? – спросил Андрен, толком и не зная на кого положиться в селении, где ещё не бывал.

Будь у него больше сил, тут же бросился в седло без раздумья. А там стеганул коня и будь, что будь. Скакать умеет. В деревне и без седла катался, когда пастухом в Старом ведре промышлял, чтобы зимой без обуви не остаться. Но сейчас телу в кровати ещё бы пару дней отлежаться. Не до резвой езды.

С другой стороны, если Девону попортят Чини на радость, то союза не будет. Зато враг прямо у границы встанет.

«Вот и выбирай из двух зол меньшее», – скривился человек.

– Старейшина остался Порася образумить. Разговоры ведут, дабы кровь в селе не пролилась напрасно, – сказал уже человек с топором. – А нас к тебе послал за советом. Говорит, ты вождь, ты и решай, как оно будет.

– Что прикажешь делать, вождь? – подстегнул лучник, подводя скакуна. – Наши лошади – твои лошади. Бери любых, да порядок наводи. Ты – человек. Люди кровь людей проливать не должны. Вокруг и так врагов три верха с поверхом, – тут лучник невольно посмотрел на орка, но продолжил тем же тоном. – Бобрид многим кровь попортил. Старые союзы распались. Новых покуда нет. Но коли зазеваемся, подерут нас, что волчья стая подранков.

Андрен кивнул, подошёл к коню лучника, взял его под узды. Грок подсадил в седло вождя, подставив руки в замок. Топорщик также подвёл коня воеводе.

Но едва тот потянулся к узде, вождь остановил его словами:

– Нет, Грок. Мой воевода останется собирать Кулаков и прочих воинов по моему призыву. Жду следом с подкреплением. Лучник людей с вами пусть пешим прибудет. Он налегке.

– Но как же я тебя одного отпущу, вождь? – удивился Грок.

– Я не один. Я среди своих людей, что о клане и Девоне заботятся, – ответил Андрен и кивнул гонцам.

Топорщик и мечник переглянулись, словно не ожидая, что двоим придётся возвращаться на конях, а не пешком, вскочили снова в сёдла без помощи. Наездники умелые. То сразу видно. Один позади поехал, другой спереди.

– Токмо быстрей надобно, Порась подолгу ждать не привык, – добавил тот, что был с топором.

Всё дальше отдаляясь от кузни, Андрен без спешки, едва заметно понукал коня, оказавшись посередине этого эскорта. В галоп не спешил. Раз Девону взяли в заложники, то этого не изменить по щелчку пальцев.

«Если сразу кровь не пустили, значит разговора ждут», – прикинул человек: «Выждать бы время и всеми воинами выступить, но люди могут решить, что не торопится вождь селение защищать. Значит, плохой из него защитник. Уже не до свадьбы будет. Не примут такого правителя. Что хуже тогда»?

Перестук копыт. Вот и подлесок. Седло натирает зад с непривычки.

– А что же Порась? – спросил вождь. – Взаправду так богат землями?

– Лучшие, что есть, все его, – донеслось от мечника спереди, говорил он в пол-оборота, через плечо, чтобы меньше мешал ветер. – Север огромен, но плодородные земли по большей части лишь на юге. Севернее всё больше пастбища, леса, да пригорки, что лишь для горных козлов подходят. Те ноги на камнях не ломают и забираются туда, куда лишний раз не сунешься, коли ноги побережёшь. Наше короткое лето требовательно, а долгая зима за каждый день спросит. Отдыхать с вывихами и переломами некогда.

– А что же прочие крестьяне в клане? Тоже против раздачи земель по справедливости? – спросил Андрен, заметив, что мечник остановил лошадь, пропуская его вперёд по лесной дороге.

Та сузилась. И двоим всадником стремя в стремя ехать стало тесно.

– Да где ж та справедливость? Одни воевали, своё кровью взяли, а другим так достанется, – донеслось от топорщика сзади.

Он закашлялся, словно ляпнул лишнего.

Холодок пробежался по телу. То ли от тени и ветра, то ли от предчувствия нехорошего.

«Видно зря бога прогневил», – ещё подумал молодой вождь без особого опыта.

– Не хватает земли достойной людям, выходит? – прикинул Андрен вслух, стараясь говорить как можно громче. – Или вся забота лишь о том, чтобы соседу больше не досталось?

– Он хочет сказать, вождь, – донеслось снова от мечника. – Что земли у селян много. Наследием богаты. Но больше отрезков у тех, кто предпочитал войну. А такие землей редко занимаются. Порась же своим трудом сначала сам пахал, потом батраков сменял за урожай богатый, а после уже каждый в деревне либо зерна мешок ему должен были, либо коня, либо козу. Все в долгах ходят. И потому недолюбливают. А сам он давно не работает, но людей своих в обиду не даёт. Работаешь на Порася – голодным не ходишь. Так у нас повелось. И Бобрид ничего против того не имел, так как тот крестьянин зажиточный и воинов его кормил. А тут… ты. С новым правом.

Дорога заплутала меж кладбищами. Здесь, среди надгробных камней и высоких деревьев, среди тени листвы и капища, Андрен словно свежий воздух почуял. Задышалось легко, в голове прояснилось.

– О наследии, значит, печётесь? Как же мне работать среди прочих, коли мой отец работал, и дед уже трудился на моей земле? Как отдать её другим? – спросил мечник.

Лошади остановились позади. Стук копыт прекратился. Вождь и сам придержал коня. Спереди кусты зашуршали. И из-за каменных надгробий, деревьев и кустов высыпали люди в чёрных одеждах. Кто с копьями, кто с луками.

Андрен поморщился. На воинов не походят, но по рукам видно, что обращаться с оружием умеют. Сорви он коня в галоп на прорыв, затопчи хоть одного-двух – другие остановят. Не остриём, так стрелой в спину нагонят. А если спешиться и в кусты сигануть, то в два счёта поймают.

– Тут какое дело… вождь. Воины землю потеряют за походы и выслугу клану. И не заметят то люди войны, – снова сказал топорщик уже насмешливым голосом. – Им лишь бы в бой. Других забот предпочитают не замечать. А такие трудяги как мы в раздрае. Мы сами своих коней добыли. Да не в бою, а за труд на рынке сменяли. И оружие сами справили или купили. Так что же, снова гнуть спину будем за жалкий отрезок земли? А может быть и чужой снова поднимать, удобрять, облагораживать? А прочие на наши земли придут и урожай возьмут готовеньким? Разве это справедливость, вождь?

Андрен, осознав, что угодил в ловушку, задумался о возможных вариантах. Но даже возьми он с собой Грока, ничего бы не изменилось.

«Только зелёного собрата сразу бы пристрелили. Или на копьё подняли», – понял человек: «Будь с ними и отряд Кулаков, ничего бы кроме крови тоже не вышло. Так что теперь мне? Время тянуть? Да не дадут того времени. Всё продумали… люди».

Впервые пожалев, что находится не среди орков, вождь сдержал бранные слова и продолжал говорить по возможности уверенно:

– Как только начертят подробную карту и подсчитают наши общие территории обоих кланов, каждому дам ровно столько, сколько может обработать его семья.

– Что моё, то моё по праву! – возразил тот, кто судя по ветхим одеждам и с хлевом с трудом справлялся.

– Зачем тебе больше земель, чем поднять можешь? – обратился к нему напрямую Андрен. – Но, если твой участок был, так за тобой в приоритете и останется.

– Что за приоритет такой? – даже растерялся мелкий крестьянин.

– То право первого занявшего, – охотно разъяснил ему Андрен, затягивая время.

– То хороша мысль. Но ты, вождь, сам покумекай, – продолжил мечник. – Рабов наших освобождаешь, земли забираешь, раздаёшь бездельникам и пропойцам. Что воюем, что пашем, то уже не важно будет. Самим всё обрабатывать придётся. Не дело это! Скажи, Вирась?

Топорщик кивнул:

– Да, брат Мирась. Малец ни дня не работал, а нас заставляет вместо рабов трудиться… себе на благо.

– Почему же себе? Всем! – возразил Андрен.

– Знаем мы то благо для всех, – расхохотался Вирась. – Но оно благо для вождей, не для прочих людей.

Андрен обвёл взглядом братьев и тех крестьян, кто приближался с копьями и луками, и сказал всем заговорщикам:

– Батраки – хорошие работники лишь в первое время. Потом они же тебя на вилы и поднимут.

– Меня-то за что? – удивился Мирась.

– Да хотя бы за то, что не за себя работают, а за кого-то жилы рвут. Я же дам им возможность трудиться на себя и ради блага клана. Чуете разницу, братья? На себя, ради общего дела. Не для господ.

– Хороши слова, да вериться с трудом, – ответил топорщик Вирась.

– Чую я… – добавил Мирась, – … что Порась будет клану лучшим вождём, чем ты, поросль бледно-зелёная, да не северная.

– Я не орк, я человек, – осторожно заметил Андрен, стараясь избежать быстрого конфликта.

– Не жил ты нашими заботами, сопляк. Не поймёшь и устоев. Ты имперец, по манерам видно. А раз имперец, то и нас не поймёшь. Чего с такого вождя взять?

Андрен освободил ногу из стремени, перенёс через седло и соскочил. Хотел в лёгкую, но ноги дали слабину. Упал. Зарылся руками в грязь, перемешанную копытами.

Рассмеялись и братья, и крестьяне. Не часто перед ними высокие господа падали.

– Глядите-ка! – воскликнул мечник Мирась. – А вождь наш никак сам решил землей заняться? Ну давай, паши, а мы посмотрим.

Андрен чуть приподнялся под общий смех. Оплошал. Но тут же оскалился, разделяя смех со всеми. А как перестали смеяться, тут же спросил:

– Порась, стало быть, брат ваш старший?

– А если и брат, то что? – спросил Вирась.

– А кто тогда отец ваш? – припал на оба колена Андрен, поглаживая землю.

Он то опускал к ней голову, словно нюхал. То водил ладонью по ней, словно шкуру зверя ласкал.

– Так отец здесь, среди могил и лежит, – ответил Мирась. – Всеясь он.

Андрн Хафл вдруг рассмеялся голосом странным, да заливистым:

– Вот как? А что, если у него и спросим? Отца-то послушаетесь?!

– Это как же…спросим? – не понял Вирась, но по спине как холодок пробежал. Странное предложение прозвучало от молодого вождя.

«Не в себе, что ли»? – подумал и мечник, и топорщик.

Крестьяне же, что обступили коней и вождя, вдруг сами ощутили холод по телу. Или то ветер подул северный?

– А так и спросим, что Всеясь сам всё расскажет! – заявил Андрен и вдруг легко поднялся.

Глаза вождя зелёные, да усталые. Но вдруг в один момент воспылали огнём зелёным, ярким таким, что свет солнца.

Прилив силы пошёл такой, словно эфир пропитывал всё тело Андрена Хафла. Да то не эфир, то сила среди могил сконцентрировавшаяся ожидала своего часа!

Притаилась она до поры до времени. А всё, что мог сделать некромант, это воззвать к этой силе.

Она и ответила.

Трое коней тут же бросились врассыпную сразу, как от резкого звука. Сбили крестьянина с луком и Мирася едва не растоптали. У людей же руки задрожали, когда вой замогильный послышался.

– У-у-у! – раздавалось словно повсюду.

Из-под земли гул пошёл такой, словно сотни людей и орков разом затянули песню в едином порыве.

– Слышите зов предков своих? – обратился ко всем молодой вождь. – Есть среди них и Всеясь. Так слушайте предка вашего!

Крестьяне опешили. Кто обмочив штаны, кто проблевавшись со страху, побросали луки, копья и бросились в рассыпную. Их сапоги или босые пятки засверкали следом за копытами лошадей.

Братья Мирась и Вирась побледнели без меры, пальцы на оружиях задрожали. Но бежать не решились

– Ты это… брось… шутки шутить, вождь, – залепетал Мирась. – Не тревожь предков-то.

– Пощади, вождь! – подхватил тут же Вирась. – Земли того не стоят, чтобы прах былого поднимать.

– Пощадить, говоришь? От земли отказываешься, говоришь? – голос Андрена стал густым, тяжёлым. – Или всё же поднять Всеяся и спросить, что он думает о детях своих? Готовы перед отцом ответ дать?

– НЕ НАДО! – в один голос взмолились братья, крикнув кто с перепугу, кто в истерике.

– Или перед вождём своим на колени встанете на землю, что того не стоит? – уточнил Андрен тут же. – Каков ваш ответ, братья? Служить или слушать голос мёртвых, что явятся на мой зов и докажут моё право?!

Первым рухнул на колени Вирась:

– Ты вождь! Другого нам не надо!

Опустился следом и Мирась, заявив:

– Мне хватит и той земли, что вождь выделит. А вождь ты. Это признаю… Только не зови отца!

Андрен забрал меч из дрожащей руки мечника, следом взял топор Вирася, затем заявил:

– Клянитесь покоем отца своего, что будете служить мне, как брату своему клялись служить. Или клянусь богами, призову Всеяся и сам вас упросит!

Оба переглянулись. Гул из-под земли стал лишь громче.

– У-У-У!

Такой гул, что хоть уши зажимай. Братья тут же дали клятву верности, испугавшись пуще прежнего.

– Ты вождь! Ты! Клянусь! – едва не закричал Вирась.

– Видят боги, буду служить тебе, как никому другому! – добавил горячо Мирась.

Гул пропал так же резко, как появился и кладбище вновь погрузилось в тишину и вечный покой. Андрен воткнул остриё лезвия меча рядом с одним из братьев. А топор лезвием вспорол землю рядом с другим. После чего опустился на землю на колени, зачерпнул её полные ладони и скатал два комка грязи.

Не успели люди удивиться, как он поднялся и водрузил комки братьям на головы. А как распахнулись их глаза в удивлении, размазал по густой шевелюре, приговаривая:

– Вот что. Отныне эта вся ваша земля по праву. Как увижу, что достойны её, получите новые наделы. А пока иных наделов для вас в обоих кланах не сыщется. Оружия лишаю. Не воины вы. От вас даже лошади сбежали. И батраки побегут. А куда побегут? Дома соклановцев жечь? Так и зачем деревне такие рабы со злобой в душе? Вот и вся разница в свободных людях и батраках. Уразумел Вирась? Ясно тебе, Мирась? А если хотите показать иное, так об этой земле на головах своих прежде позаботьтесь.

– Как же нам… быть остальной земли достойными? – спросил Вирась, прекратив дрожать, и теперь лишь почесывая грязь на голове. Он глубоко задумался над словами вождя, но не до конца понимал их сути.

– Да как вырастишь на голове семени росток, так и признаю в тебе свободного пахаря, – ответил Андрен. – Но справишься ли? Или и от этой земли откажешься?

– Росток чего? – переспросил Мирась, поглядывая на меч в земле. Подмывало схватить и броситься на бледного юношу.

Но пот от страха на теле ещё не высох. Дёрнется – и его какая-нибудь рука скелета из-под земли схватит. Боязно самому первому начинать.

«Кто с предками на короткой ноге разговаривает, тому лучше улыбаться, а не козни строить. Себе дороже выйдет», – решил средний брат.

– То вам решать, ваша же земля, я на то не влияют, – заявил Андрен с усмешкой и поднял оба оружия над их головами. – Но что вырастите, тем и кормиться всю зиму будете! Так что мой совет прост. Удобряйте как следует. Да поливайте почаще. Ну и птицам волю не давайте. А то совсем голодными к зиме останетесь.

Оба сощурились, понимая, что издевается вождь. Испытание придумал в наказание, это ежу понятно. Но и гула больше слушать из-под земли не хотелось. Потому подняли руки, сберегая землю на голове. А как замахнулся вождь, так один взвыл, а второй взмолился, к богам взывая?

– Не губи, вождь!

– Зачем же мне губить… землепашцев? – усмехнулся Андрен, меч и топор к поясу прибирая. – Но предки вами не довольны. В месте почитания и почтения старины оружия вы обнажили. Разве услышат вас теперь боги, коли род свой не слышите и супротив него идёте.

– Что же делать?! – вскрикнул Вирась, как самый младший брат менее всего опыта по жизни имея.

– Ну… если правду скажете, явлю милость, пошепчусь за вас.

– Скажу! – кивнул тот, тут же от поспешности кусок земли с головы потеряв.

– Порась восстание поднял? – спросил его в лоб Андрен. – Говори правду!

– В том правда, вождь, – ответил Вирась. – Поднял, как есть дать… То есть – пить… Но есть оно как-то надёжнее.

– И Девону в жёны взять хочет, – добавил Мирась, не решаясь кивать или быстро махать головой. – Таков наш брат. Всё лучшее всегда себе заграбастать норовит. А нам только и остаётся по жизни, что гнёзда на голове носить.

Андрен вздохнул и добавил:

– Что ж, если до весны доживёте урожаем своим с головы и взращённое семя мне явите. Или мысли достойные, то наделы ваши будут больше, чем у брата. То моё слово! А пока коней изловите, да ведите к Порасю. Велите ему сдаться. И скажите в деревне, что всякого крестьянина, что здесь был, но колено преклонит передо мной – помилую. Кто же снова на меня оружие обнажит, те без голов останутся. Таково моё слово.

Братья переглянулись, хлопнули одними глазами синхронно, да пошли задание вождя выполнять. Не торопливо, но с явным подобострастием.

Часть первая: «Вождь». Глава 4 – На грани восстания

Светило за всеми заботами насыщенного дня клонилось на закат, когда явился вождь. В поселение людей Андрен въехал на коне со скрещенным мечом и топором, что лежали через седло. Разоружённые Мирась и Вирась шли на своих двоих, степенно придерживая коня под узду. Его изловил тот самый лучник, который прибыл на подмогу пешком. Не брат он землевладельцам. В заговоре не участвовал, так что прощён заочно. И как самый шустрый малый, быстро изловил коня.

Братья переглянулись. Поди поймай кого угодно, когда на голове ком грязи обсох и от каждого резкого движения готов свалиться.

Следом за группой шёл Грок размеренным шагом. Воевода, к огромному удивлению Андрена, на коне ездить не умел. И осваивать с ходу верховую езду не спешил. Зато вооружился ятаганом, признав своё право на выбор оружия не по наследию, но по духу.

– Я – не отец. И не братья. Но славой своё оружие покрою. Это моё слово. Внемлите ему! – заявил орк во всеуслышание, так же нацепив пояс с ножами через плечо.

Следом за этой «головой» на «плечах» процессии следовали семнадцать орков с топорами, мечами и молотом через плечо. Их разношёрстный отряд в полной боевой готовности разбавлял лишь Шаман на старом коне.

Единственный конь, что остался в поселении орков после того, как отправили посыльных в соседние кланы для скачки не годился, но вполне мог доставить старого орка из пункта А в пункт Б. Причём, неспешно. Всё-таки орки не очень хорошие наездники. И все, кто умел ездить из молодой поросли отбыли. А прочие умелые воины полегли в бое у Волшебного леса по лету. Новым же ещё учиться и учиться.

Замыкающим «хвостом» отряда вождя была толпа крестьян с вилами, копьями, луками. Всего с полсотни. Но с каждой новой улицей в деревне их становилось всё больше и больше. Любопытные прибывали, слухи ширились. После события на кладбище одни хотели посмотреть всё ещё на вождя, а другие уже на потенциального некроманта.

Гнева, радости, недоумения и гордости среди толпы было примерно поровну. Одни вождя ненавидели заочно за то, что кости растревожил, другие превозносили за желание уравнять всем жизни на селе хотя бы на словах. Но, по сути, тем и другим было интересно лишь одно – какую цену придётся заплатить?

Процессия вывела к дому вождя. Двухэтажный наследуемый дом Бобрида мало чем отличался от дома семьи Грока. Андрену на миг показалось, что просто вернулись к тому же строению. Потому что как на вид, так их возводил один и тот же строитель.

У дома с десяток мужиков с большими, круглыми щитами. Но повернуты не к процессии, а к дому. Щиты над головами навесом, а среди навесов Старейшина. Уже не кричит, но хрипит лучникам в окнах.

– Что же вы делаете, окаянные? Богов побойтесь! Вы в этой деревне с основания живёте! В своих стрелять? Да чтоб вас молния поразила, отступники!

Андрен присмотрелся к щитам. Там с два десятка стрел торчит. Но раненных или убитых вроде нет. Или оттащили, укрыли в безопасном месте.

С приближением процессии солдаты оглядывались на орков. Эти здоровяки без щитов. Сблизятся – быстро постреляют. Но люди за их спинами тоже без щитов. Высыпались в струнку за пределами полёта стрелы, наблюдают. Не так много забав на деревне. Ещё меньше – кровавых.

Андрен, не слезая с коня, поманил Старейшину. Щитоносцы шаг за шагом отступили от дома, всё так же выдерживая строй и ступая нога в ногу, как единый механизм. И шагали так, пока не отошли на безопасное расстояние. Лишь тогда опустили щиты, разомкнули строй.

«Таких бы в броню заковать, латными много пользы принесут», – невольно прикинул вождь, пока слушал доклад Старейшины.

Старик ничего нового не сказал. Порась внутри, захватил Девону, мать её уже не воет внутри.

– Похоже, рот ей завязали, проклятые мучители, – заключил лысый старик. – Подождём? Кто со своими воюет – богам не угоден. Авось, земля перед ними разверзнется или хворь какая поразит.

Вождь усмехнулся и отдал ему оба оружия.

– Столько времени ждать у нас нет.

– Ты что задумал? – спросил Грок.

– На переговоры пойду.

– Я с тобой!

– Это ценители старины. Нового ничего не приемлют. Старый мир подавай. Орк их сейчас только взбесит, – заметил вождь и добавил тише. – Прости, воевода, но я лучше сам.

– Обожди тогда, – прищурился напарник. – Солнце садится. Скоро коню в зад не попадут. Говорят, возмездие терпеливо.

– А я – нет! – ответила Андрен и оставив оружие и коня своему отряду, закричал. – Пора-а-ась!

У дома собралось без малого две сотни существ. И всё только прибывали новые лица.

– Это я, вождь обоих кланов – Андрен Хафл, – представился имперец. – Говорить с тобой буду. Убери лучников!

Один из трёх лучников из окна исчез. На смену ему вылезла усатая морда с куцей бородкой. Порась давно пытался опустить бороду, да всё не росла. И чего бы он не делал, положения это не меняло.

– Вождь? Сам пришёл? – удивился захватчик. – Ну ты и зелен, как я посмотрю. Да не кожей, а душой. Умом боги обделили? Сейчас стрелу грудью поймаешь и нет, почитай, вождя.

«Видно ты головой ослаб, что оскорбляешь меня при народе. Тот же народ тебе потом и припомнит», – подумал Андрен, стерпел обиду и приблизился на расстояние поражения.

– Всё сказал? – был его ответ.

– Чего тебе, вождь на день? – вновь насмешливо обронил Порась. – Вот спустят стрелу, и закончится день твой.

От лучников в доме послышался смех.

Гнев поднимался изнутри от слов насмешника. Хотелось уйти и отдать приказ штурмовать дом. Тогда голову шутника на пике быстро поднимут. А лучникам по паре пальцев отрежут, если не убили никого.

«Но внутри невиновные есть, да и жизни солдат за усатого насмешника разменивать во времена, когда каждый не счету – не дело», – так мыслил уже не магик, но вождь, которому другая мера ответственности положена.

– Ты осквернил мой дом, что принадлежит мне по праву силы. – заявил Андрен чисто для собравшейся толпы. – Хуже того, ты пленил деву, что мне обещана. Спустись и прими наказание! Видят боги, ты за всё ответишь.

– Вот ещё, – фыркнул Порась. – Я жил в этой деревне, когда тебя ещё на свете не было. Мой отец – один из её основателей, жил здесь и здесь же помер. Ты же – чужак. Уходи, откуда пришёл. А с девой я твоей сам разберусь. Ибо не твоя она. Мне её Бобрид по осени обещал. Да не дотянули до праздника Первого Урожая. А ты знаешь, что на севере он единственный? Это в Империи твоей по два урожая снимают, говорят. А здесь некогда нам прохлаждаться. Спины гнём. А такие как ты приходят и всё забирают.

– Что на южных окраинах империи делается, не твоя забота, за себя отвечай! – ответил грозно Андрен. – С Девоной всё в порядке?

– Да чего с ней будет? – ответил насмешливо пленитель. – Рот только завязали, чтобы попусту языком не молола. Несёт невесть что.

– А с матерью её, почтенной Деборой, всё ли в порядке? – осведомился Андрен не столько для себя, сколько снова для существ вокруг, что слова его запомнят о заботе и другим передадут.

– Почтенной? Такой змеи ещё поискать! – продолжал гнать свою линию пленитель. – Я корову ей подарил. Козу подарил. А она меня и на порог не пустила. Говорит, «не ты вождь». В общем, получила по заслугам. Лежит, уже и не воет. Так, скулит помаленьку. Дурная семейка, как по мне. Но ничего. Я всех перевоспитаю.

Вновь поднялся гнев в Андрене. Уже из самых глубин души.

– Отпусти раненную. Почто страдать заставляешь? Пусть ей знахарь займётся!

– А мне что с того будет?

– А что ты хочешь, Порась? – спросил в лоб Андрен. – Вождём стать? Не бывать тому! Тебя я на ристалище не видел.

– Я хочу, чтобы всё как прежде было, – ответили из окна. – Я по правую руку от вождя, а тебя нет.

– Но я есть! Я пришёл и взял победу. Хочешь ты того или нет, этого не изменить. Если же о земле своей печёшься, то сколько у тебя той земли-то?

– Так от старого пня и до трёх берёз, почитай. И от горелого куста до ямы, – тут же припомнил Порась. – Это не мало. На жизнь хватает. И чтобы козу с коровой кому ни попадя дарить можно было.

– Если отпустишь всех заложников и сам на милость мне сдашься, ровно столько же земли у тебя и останется. Но сам обрабатывать будешь. На слуг не надейся. А батраки твои уже целый день, почитай, как свободны. А всё за тебя работают. Опускайте луки, ребята. Те для охоты на дичь и зверьё, а не на соклановцев. Я хочу видеть вас на башнях сторожевых, а не в доме. Спускайтесь. Никто вас не тронет.

Несколько лучников исчезли из окон. Переговоры тому виной или сумрак, что захватил небо в преддверии ночи, уже не сказать, но дом стал полон голосов.

– Это как же? Это что же получается?! – посыпал вопросами Порась. – А не обманешь?

– Слово вождя. Земли твоей будет ровно столько, сколько сказал. А всем прочим столько, сколько обработают. Если же служить клану будут, то тоже голодными не останутся, ещё и монеты получать будут. А мне не веришь, так у братьев своих спроси. Мирась, Вирась, за брата вы ещё слово держите, али уже вождю служите?

Братья молча вышли из толпы, развели руками. Так как ни кивать, ни кланяться не могли. Совсем земля на голове высохла. И чесалась голова так, что хоть богов умоляй палкой поскрести.

– Братья? И вы туда же? – обронил Порась в сомнении.

– Так а… милостив вождь, – ответил младший брат, что лишился топора, но не головы.

– Своей головой теперь думать будем, – добавил средний, что лишился меча. – Не брат ты нам больше.

– Недотёпы! Ничего доверить нельзя, – только и ответил Порась на это.

Дальнейшее от старшего брата не зависело. В окнах все исчезли. В доме вдруг загремело, послышались крики вперемешку с угрозами.

Грок вышел вперёд с ятаганом наперевес, словно готовый ворваться в дом первым. Орки, щитовики и Старейшина подскочили следом.

– Ты за всё ответишь, Порась! – заявил Грок. – Отныне и навсегда в этой деревне любые злодеяния наказуемы. То слово вождя, а я его длань правосудия! Я – воевода!

Не дождавшись ответа, орк принялся рубить дубовую дверь, нанеся пару ударов, понял, что для морёного дуба это бесполезно. Лишь поцарапал. Тут же уступил Кулаку-молотобойцу, но тот успел лишь размахнуться.

Дверь открылась сама. А лучники без луков тащили за руки и ноги трепыхающегося Порася с разбитой губой и затекающим подбитым правым глазом. Если до порога он брыкался, то как только лучники кинули его под ноги вождю, замер, как добыча перед хищником.

– Прости, вождь… каюсь, – послышалось от него.

– Связать мятежника, но урона не чинить. Бросить в яму до утра. Пусть о поведении своём подумает, – распорядился Андрен и перешагнул порог. – Лучники же со мной остаются. Кто способен вовремя одуматься, прощён в числе первых будет, но прежде пусть всю траву в округе прополют. Посмотрю к утру каковы в старании своём,

Освобождённая Девона едва с ног не сшибла. С разбегу прыгнув на него, обхватила ногами. Стала целовать в лицо по всей окружности от бровей до подбородка, приговаривая:

– Милый мой, хороший мой, пришёл за мной. А я так ждала. Так ждала!

Он сначала пытался что-то сказать в ответ, занять губы словом, затем шагать с ней, посадить хоть на стол. Но куда там – дева крепкая, цепкая. А прежде всего, бойкая. Первый поцелуй сорвала быстрее, чем детские руки зрелую ягоду с куста. А как поцеловались, так и замерли посреди гостиной. Распробовали.

Не сразу освободила Девона объятья. Грок с остальными уже весь дом облазили, а она всё не отпускала ни рук, ни ног. И только когда Андрен понял, что вот-вот свалиться, Грок нашёлся, чем подсобить и спросил:

– Дом чист, вождь. Что прикажешь? Люди на улице не расходятся. Слова твоего ждут.

Нужно было ответить и Девоне пришлось расцепить захват молодых рук и с нежностями повременить.

– Мятежники одумались, трудом окупят злодеяния свои. Орки и людские солдаты ночуют в моём доме сегодня по всем законам гостеприимства. Жителям на боковую. Остальное поутру порешим всё. Расходимся сейчас, а завтра снова соберёмся. Пировать будем!

Народ загудел, обрадованный. Чаша весов склонилась в сторону «за вождя». Гудели долго. Последние люди разбрелись, когда знахарь уже вправил Деборе кость и сладил шину на руку.

Старая хозяйка в доме в эту ночь не появлялась. Старейшина увёл её к себе отсыпаться, чтобы взгляд на Кулаков не натыкался, а сам вернулся за порядком смотреть. Оружие то орки и люди сложили, но одно слово – и драка начнётся. Не рано ли вождь вместе на ночь всех оставляет?

Лучники трудились, начиная щепать траву от самого крыльца. Что те козы, но те днём траву жуют для своей пользы. А эти к сверчкам прислушивались и лягушек кваканью по своему недоразумению.

Ещё на порог не пустили и Вирася с Мирасем. У тех была своя особая миссия – найти семена для головы. И чего только братья не пробовали. Колоски в волосы пихали, морковку в огороде выкапывали. Так травой и землей пропахли, что сами готовы прорасти.

Девона словно внимания не обращала, что прихожая завалена щитами и оружием всякого рода, а дом полон не только солдат-людей, но и орков, что с недоумением рассматривают некоторые предметы интерьера. К удивлению Андрена, бойкая дева вдруг активно начала хозяйничать в доме. И не только люди-солдаты, но и орки под её командами по-хозяйски орудовали в трапезной, накрывая столы.

Лишь Кулак-Молотобоец не трудился, Старейшина и Шаман. Первый с недоумением уставился на вазу на полке, не понимая её фактического предназначения. А второй пытался ему объяснить, что в доме может не только оружие висеть и ещё существуют вещи культурного предназначения. На что Шаман улыбался и добавлял «богам на смех».

Дом вождя Бобрида был гораздо богаче обставлен, чем дом Грорека, в гостиной которой Кулаки бывали по случаю особо удачных походов. Девона попутно сыпала вопросами к Андрену, пока накрывали на стол и доставали из погребов напитки хмельные и пенные. И вновь удивлялся молодой вождь. Не о свадьбе и платьях она говорила, не о том, как детей назовут и что в приданное получит, а о магии… её свойствах и сути.

Усадив молодую хозяйку по левую руку от себя, а воеводу по правую, Андрен отвечал, что знал.

– В том секрета нет. Каждый магик и учёный знает, что Пролом и Волшебный лес дугу эфира дают. Как плюс и минус на компасе из метеоритного железа. Заряд Пролом порождает, а Лес поглощает.

– Это что же получается? – спросила Девона, поправив чернявый локон и стреляя зелёными глазами в Андрена и попадая так же бескомпромиссно, как стрелы поражают мишень. – Всякий маг тот эфир поглощает?

– Магики не поглощают эфир, они на него влияют. На поток, то есть. Своим намереньем, словом или заряженными артефактами, что несут их волю, – ответил имперец, поглядывая на стол. – То вещи особые, магией заряженные.

По правую сторону от его руки, где сел Грок и Шаман, расселись за столом сплошь орки. А по левую, следом за Девоной и Старостой, сплошь люди. Зыркали друг на друга, рвали мясо вяленое руками, хлеб и иной кусок делили строго меж собой. А как кубки наполнились, так только меж собой и чокались. Выходило, что первый тост, столкнули кубки меж собой лишь Андрен, Девона и Грок. Ножа за столом всего два, да и те под рукой Старейшины и Шамана. Те ими сыры режут.

«Умны старики, наперёд глядят, абы не было чего».

– А как они на него влияют? – не унималась в своих вопросах любопытная дева. Но Андрен как раз расправлялся с печеной картошкой и рот был занят.

– Есть три уровня воздействия, – охотно подхватил Грок. – Вербальное, невербальное и печатями, запитанными тайной силой. То есть, словом, мыслью и жестикуляцией. И только артефакты способны аккумулировать эфир, запирая его в себе и действовать как задумано магами. Но с артефактами уже магикам не работать.

– А чем же магики от магов отличаются? – снова спросила Девона.

На этот раз за столом столкнулись пять кубков. Старейшина и Шаман при том не только перемешали свои напитки, но и раздали сыр каждому желающему, приговаривая: «воины вы одного клана, с одного стола столуетесь. Так ешьте с товарищем, пейте с тем, кто подставит плечо или спину прикроет».

За столом робко принялись делиться хлебом и подливать тем, кто не только рядом, но и напротив. Разговоры потекли уже не шёпотом, но в открытую. Истории зазвучали, байки и присказки. Лишь старики то и дело обрывали на полуслове, добавляя: «эта твоим собратьям будет не угодна» и «а давай следующую».

Андрен вытер рукавом губы в золе, объяснил, что знал:

– Говорят, мастер-маги из своих посохов настоящие артефакты делают. Уже не приходится говорить фразы витиеватые, воображать схемы долгие на лету или махать руками, жесты, эфир запирающие, совершая. Всё проще становится. Ты воззвал к посоху, а он тебе как по писанному всё сделает. А сделает ровно то, что сам заложил в него. А некоторые мастер-маги, говорят, посохам велят самим эфир собирать. И способны волшбу творить даже в тех местах, где слаба эфирная дуга.

– Посохи ещё и обереги великолепные, – добавил Грок, рыгнув от кваса. – А всё от того, что мастер-маги посохи используют, чтобы больше эфира собрать для своей защиты. Вот и получается, что волшба их могущественнее, а супротив них магия слабее выходит.

– Таковы мастер-маги с посохами, которых боевыми кличут, – заявил Андрен, которому случалось столкнуться с ними на поляне в лесу. – Посох мастер-мага – это как точка сборки эфира. Но то по намеренью. Не по обстоятельствам. Что хотят, то творят. И никто им не указ.

– Стало быть, – подхватил Шаман. – боевой маг пассивную защиту ставить может и посох его при необходимости сам каждый раз зарядится?

– Выходит, что и во сне защищён. Вот голова! – добавил с уважением Старейшина и вздохнул. – Эх, жаль, что клану нужнее вы, чем Тринадцатой Академии. А то бы с посохами ходили. Тогда бы все прочие кланы нас заочно боялись. Ещё бы – боевые маги! Ближе не подходи!

Андрен, глядя на стариков, вдруг замер. Кусок курятины выпал из руки. Перед глазами всплыла картина, где на Бурцеуса огр с дубиной бросается. Как застыла та картина. Рассмотрел каждую деталь у костра.

«А ведь Архимаг был при посохе. Посох должен был его защитить. Разрядится мог в бою, то верно, но при мощи Бурцеуса и зарядился бы в одно мгновение. Выходит, нарочно подставился. Или что хорошо защищает от магии, тому простая дубина физической атакой первый враг? Вывод простой, но ясный – темнит что-то Архимаг, недоговаривает», – подумал молодой вождь и подхватив картофелину, сжал её до каши в руках.

Все перевели взгляд на него. И лишь осознав, что стал объектом пристального внимания, вождь поднял кубок. Сам поднялся следом, посмотрел на Девону. Хороша, как не посмотри. Ни хвоста при ней, ни ехидности. Ум цепок. Себя в обиду не даст. Руки крепки. Детей удержит. Красива, такой и шкуры не надо, хоть и больше ест, чем горсть орехов лесных. Но как-нибудь прокормит. Только вот… есть у него ещё и обязательство. И слово держать надо.

Обведя всех долгим взглядом так, что каждый поднял кубок и замолчал, Андрен сказал:

– У меня для вас вести. Пусть мои воины узнают о том прежде всего. Хочу сказать, что женюсь на Девоне я.

Обрадовались все по левую сторону стола, закричали здравицу вождю и невесте.

– Свадьбе быть в один день с обрядом. Как вождём для вас стану перед богами, так и мужем для неё стану. По два раза Дюжину тревожить не будем.

Девона покраснела, скрыла лицо ладонью. Глаза загорелись.

Признал!

– Но прежде смотры боевые устроим да поглядим кто чего стоит, – дополнил Андрен. – Нет сильного клана без сильных рук! И походам быть! Всё, что не сумеем купить к осени добром, заберём силой. У нас лучше в закромах сохранится, чем у соседа. Это понятно. Как и то, что соседу с нами лучше будет, чем самому по себе. Такова моя воля.

Обрадовались все и по правую сторону стола, закричали здравицу вождю те и другие. Взметнулись кубки по обе стороны, да встретились на середине, смешивая питье. Не отравлено. А затем каждый не сел, пока до дна не осушил. И радовались орки, и радовались люди, что славный вождь им достанется. Гудела вся трапезная.

А Андрен, осушив свой бокал и снова сев за стол, добавил только:

– А посохи мы свои с воеводой всё же заберём у Империи. Так или иначе.

Часть первая: «Вождь». Глава 5 – Чёрная метка

Андрен выбрался из кровати засветло. Поглядывая на едва уснувшую деву, улыбнулся. Её чёлка на лбу до сих пор в поту, прилипла. А губы что соком вишни облиты – яркие, налитые, хоть снова целуй. И нет занятия в мире прекрасней, чем с девой целоваться в час ночной.

Девона – невеста всем на зависть. Неудивительно, что Порась голову потерял и на штурм дома пошёл.

«А кто бы не пошёл воевать ради такой»? – подумал Андрен, неторопливо оделся и степенно покинул комнату вождя.

Дома изрядный бардак после вечернего пира. Орки и люди спят кто где. Через некоторых пришлось переступать. Храп, сип, посапывание и душман стояли такие, что хоть топор вешай. Но спят не по группам. Перемешались все.

«Чужих уже нет – все свои. А как проснутся – закрепим», – подумал вождь и вышел на крыльцо охладиться.

Душно, а едва открыл дверь, как свежий ветер ударил в лицо. Приятно.

Семь потов сошло, покуда Девона уснула. Оба открыли дверь в мир любви и сна не знали. Что свадьба? Главное – чувства. Они вспыхнули так ярко в ночи, словно костёр развели прямо в душе. И от того так тепло было на сердце. А тело словно пропиталось другой энергией. Что не от сна и еды даётся. Не знают её и многие маги.

«Энергия любви»? – подумал вождь, переступая порог.

Почти сразу наткнулся на храпящих лучников. Спали, прислонившись щекой к земле. А вокруг изведена вся трава. Рвали весь остаток вечера, затем под Очами богов в ночи, а как тучи закрывали обзор, так продолжали наощупь. Вон и пальцы все в зелёном соке, да одежда измазана по самые локти, досталось и коленям, обуви. Один лежит на спине – так всё пузо в зелёном соке. Уснули, видимо, когда трава перевелась. Так как ни одного сорняка, ни травинки до самого забора не видел. Подсушит солнце днём и хоть сено собирай.

Андрен прокашлялся над ухом ночных рабочих. Один сразу глаза открыл. Подскочил, растолкал остальных.

– Вставайте, вождь пришёл!

– О, вождь?!

– Мы не спим. Не. Мы это… выполнили всё.

Вскоре лучники выстроились перед ним, бормоча кто что спросонья, пока не замолчали. Андрен присмотрелся к каждому. Глаза красные, зевают, пальцы не только в зелёнке, но и изодраны до крови, под ногтями земля, запястья словно палач плетью хлестал. Ползали на четвереньках.

– Что ж, вижу ребята вы старательные. Землю любите, работать умеете, – сказал Андрен. – Посему все прощены. Дуйте домой. Всем привести себя в порядок, завтракайте, отсыпайтесь. Но прежде… ты!

Вождь положил руку на плечо лучника, что первым в себя пришёл.

– Кто таков? – спросил он его.

– Так Орлан я, с детства так кличут. За зрение острое, – ответил человек.

– Слушай меня, Орлан. Десятником тебя назначаю.

– Десятником? А что это такое? – не понял бывший батрак, северянин до мозга костей, что за всю жизнь и имперца не видал, не то что знал об их строе.

– Ну…как пальцем моей правящей руки будешь. Один вроде ничего не стоишь и слаб. Но десять таких пальцев уже столько дел натворить могут, что прочие удивятся. А двадцать так и вовсе – сила. Уяснил?

– Пальцем на руке или на ноге? – для порядка переспросил Орлан, так как иные пальцы на ногах страшны и коварны. В одних ноготь вросший, в других мозоль такая, что обувь протыкает, какую не справь.

– Ты – только на руке. Причём правой, – тут же выдал все «самые почётные регалии» Андрен, про себя посмеиваясь простоте сельских мужиков.

– Правой? Это сильно. А что руки, то достойно, – быстро разобрался в себе первый десятник. – Тогда «пальцем» это мы запросто. Десятником, то бишь.

– Вот и славно. А кого взять в свой десяток и стрелять обучить исправно, сам решаешь. Но должны быть и люди, и орки. Присмотрись, найди метких по обоим селеньям. Говори всем, «вождь Андрен велит». Свои поверят, прочих не надо. Луки свои заберите, опять же. Жду на построении всех к обеду.

– Благодарю за доверие, вождь, – ответил сухо Орлан.

Лучники кивнули и разошлись.

«Что этих возьмёт, то понятно. И того, что с братьями были. Среди крестьян пройдётся, тоже дело готовое. Ну а с орками сам решай. Налаживай разговор, заводи друзей», – подумал Андрен и сладко потянулся, поглядывая на округу в поисках братьев Вирася и Мирася: «Ещё одна забота».

Но тех нет. Отсыпаются видно где-то на окраине или в лесу семена ищут. Лишь бы брата не пытались из ямы вытащить. Не то вместо прощения головы лишаться.

Тут Андрен заметил, что на лавочке за домом сидят Старейшина и Шаман и беседуют.

– Он ломает традиции и рискует причинить вред ещё больший, чем монстры Волшебного леса, – с хмурым видом сказал Шаман.

– А что дальше? – поддержал Старейшина. – Поломает весь родовой строй земель Варварства? Да они ж его пережуют и выплюнут.

– Вы чего это бормочите? Не ложились, что ли? – удивился вождь, который сам глаз не сомкнул.

– Кости тревожат, – признался Старейшина, даже не посмотрев в его сторону. – Дождь сегодня будет. С грозой лютой. Всем грозам гроза. Но не грома, молнии бояться надо! Ослепит она нас!

– Что сон? Иллюзия жизни, – добавил Шаман. – Хуже того, боги шепчут, что гроза будет не только в небе. И коли один слеп, но за собой ведёт, другим ничего хорошего не грозит.

– Не будет кланам покоя теперь, – посмотрел на Андрена лысый старик. Говорит вроде одному, а смотрит на другого. – Вождь жену до свадьбы взял. Боги союз не успели одобрить. Почто поспешил? Зачем великих гневить?

«А теперь вроде ко мне обращается», – подумал Андрен.

– Что мне до богов? Полюбили мы друг друга. Сердцу не прикажешь, – пожал плечами вождь. – Моя дева, и женой всё равно моей будет на днях. А боги смиряться, как за них тост поднимем. Мне она суждена была. Не Порасю. Так с чего бы я ждал свадьбы той? Не болтайте о том и всё на этом обойдётся.

– Смотри, вождь, в своём стремлении быть первым, как бы не накликал ты беду на нас, – добавил вроде примирительно седой Шаман, но сквозило в голосе неодобрение.

Андрен присел между обоими, зевнул. Понять бы ещё, что это значит? Старики говорят чудно. А некоторые ещё и загадочно. А что у них в голове – вообще не разобрать. Каша давно. Говорят, одно, думают другое, делают третье. Но лишь бы всё кланам на пользу.

– Всё будет хорошо. Солнце на западе не взойдёт. Видишь? На востоке всё ещё светлеет. Значит, боги с нами, – примирился со стариками Андрен.

Рассветало. Звёзды потухли. Небо разукрасилось алым. Солнце подкрасило тучи, спеша явить миру свет.

– Первые лучи не слепят, – сказал Старейшина. – Смотри зорко, да прозревай ясно, вождь.

– Авось явное прозреешь, – добавил Шаман. – Прежде глаз.

Селение просыпалось, старики рядом хмурились.

– Вскоре начнут подтягиваться люди, а там и к пиру готовиться. Будет такая свадьба, что сами боги в гости придут. Не нужны мне ваши мрачные лица. Делом займитесь. Мы пока лишь воинов примирили. А это меньше, чем каждый десятый, что на деревне, что в селении. Остальные всё ещё недобро смотрят друг на друга.

– Рабочий люд примирим, а для остальных обряд нужен посвящения в Вожди, –ответил Шаман.

– Там друг друга признают, – добавил Старейшина. – И на смотрах совместных. Проведи отряды по деревням, учения совместные устрой, да в поход отправь. Как вместе ждать жёны мужей будут, так и примиряться. Но что с того вождю, что покинет кланы? За четыре весны мир измениться. Нет столь долгой разлуки правителю со своим народом.

– Скажем в походе мы, чтобы всем хорошо жилось, – поднялся со скамейки Андрен. – А я своего слова не изменю. У меня обязательства есть. В Великую Академию после свадьбы уйдём. За посохами головой биться будем. То кланам лишь на пользу будет. Пусть четыре весны силы кланы копят. В Волшебный лес не ходить.

– Как это не ходить? А устои? – воскликнул Старейшина.

– Нас же боги проклянут, – добавил Шаман. – И весь север возненавидит.

– Многих потеряли мы этим летом. О том весь север знает. Пусть другие пока воюют. То на их совести. Своей пусть бьются порослью. А мы как вернёмся, сами в Большой Поход отправимся. Надеюсь к этому времени всю землю кланов разработаете, да со стройкой покончите. Сильны будем, крепки молодым приростком. И новую землю себе возьмем. Хотят того боги или нет, орки и люди о себе заявят.

– А как не будут слушать нас люди? – спросил Шаман, как представитель орков.

– Ни орки, – добавил Старейшина людей. – То, что? Воевода с тобой будет. Он второй в клане. «Шея» для «головы». Но что прочему «туловищу» делать? Вы же даже мудрую морскую свинку заберёте, что советы дивные даёт.

– Что вам свинка? Я человека привести с академии хочу за место шкуры этой тесной, – вздохнул уже не вождь, но магик.

Он никак не мог помочь подруге детства. А тут вроде ещё и предал. Разозлиться Чини. Но с чего предал-то? На руках носить – обещал, но не обещал же он любить. Они это никогда не обсуждали.

«Поймёт», – прикинул Андрен, но на душе было не по себе: «Должна понять. Я мужчина. Она женщина. А не… свинка. Северная кровь кипит, для кланов полезно, опять же».

– Но она столько историй знает, – вновь поддержал старика старик зелёного цвета кожи. – Все её слушают.

– Жену мою пусть слушают люди! Той орехов не надо. Сама накормит и обогреет! – воскликнул вождь, теряя терпение. – Девона среди людей по праву первая. И мать Грока – мудра, право своё на правление по праву носит. Значит, Ветошь первая для орков после Грока. С ними советуйтесь. Дела поселений вместе за столом решайте. Четверо вас правителей. В четыре головы думайте. Три из четырёх должны согласны быть, чтобы дело решить. А лучше – единогласно решайте. Тогда не ошибётесь. А если поровну голосов, то Кулака-Молотобойца спрашивайте. Он первый среди воинов. Свой голос прозапас имеет. Я всё сказал.

Андрен пошёл обратно к дому будить солдат. Вон и первые люди к забору дома Вождя подходят. Но тут заметил всадника. Орк подгонял коня во всю прыть, вздымая пыль. Вождь признал посыльного. Первый из тех, кого по соседним кланам на закуп и смену товара отправлял. Да к союзным устремлениям грамоту справлял.

Заинтересованный, вождь первым пошёл к воротам. Позади распахнулась дверь и на свежий воздух вышел Грок.

– Ух, знатно погуляли. До сих пор сыт.

Насколько заметила Андрен, Северные орки обожали мазать кожу красной охрой по поводу и без. Причём как мужчины, так и женщины. То на лице линии нарисуют, то на руках оберег поставят. Держится, правда, не долго. День-другой и сходит. Но каждое утро снова старательно наносят, на этот раз другие узоры. А зачем – не говорят. То ли дань традиции, то ли – моде.

– Грок, а зачем вы охрой мажетесь?

– Так… комары меньше кусают.

– Вот оно что!

Заметив посыльного, воевода пошёл следом за Андреном. Подтянулись и Шаман со Старостой, что разговаривали между собой уже едва слышно.

Орк соскочил с коня, бухнул рукой по груди, заявил:

– Беда, вождь. Клан нордов «Синяя стрела» отверг все связи с нами. Их вождь, проигравший Бобриду в честном поединке, жаждет реванша больше, чем выгоды. Он объявил нам войну. Крови жаждет.

Шаман взмолился всем богам. Поцокал языком Старейшина. Но Андрен особо не удивился. Были бы кланы, враги найдутся. Потенциальные сотни желающих. Великие артефакты потеряли, мира среди них никогда не будет.

«Разные слишком, коли нет ничего общего, кроме Летнего Похода».

Вождь спросил сразу:

– У них есть конница? Как скоро прибудут?

– Конных нет. В пещерах живут. Там конница ни к чему. Больше копья и луки в ходу. Пешим ходом будут у наших границ уже завтра утром, если в лесу на ночёвку встанут, – закончил доклад посыльный.

Едва Андрен отпустил его, гонец взял коня под узду и сам повёл на постой.

«Молодец. Сначала о брате меньшем думает, потом уже о себе. Это нельзя не отметить».

– Эй, гонец. Как звать то тебя?

– Тишей зовут, вождь.

– Слушай меня, Тиша. Твой этот конь отныне. Десятник ты отныне. Палец мой десницы. Тот, что из разведки. Заботься о нём. К кузнецу сходи подковать. Да вооружайся в числе первых у Зуба-Кузнеца. Жду тебя на смотре конным. Возьмёшь себе под руку десять разведчиков. Не беда, что пешими пока будут. Натренируешь их. Добудем вам коней со временем. Как не добыть?

– Какие кони? Беда! Беда грядет, – залепетал Старейшина.

– Говорил же, тучи уже надвигаются, – поддакнул ему Шаман. – Грядёт буря. Не будет покоя кланам. То гнев богов. На поспешные действия вождя. Да не разумные.

– А Девону вы спросили? – снова вскипел Андрен, устав на утро от бурчания стариков. – А то может она меня первым в мужья взяла, а не я её в жены? Ровесники мы, «равные» значит. Уяснили? То мы вместе решили!

Грок рядом глаза округлил. У него девы в клане не было. А сосед по «55» комнате уже познал любовь девичью.

«Про Хомо и не вспомнил, что влюблена в него без памяти. То только ему не видно. А та дура ждёт, надеется, да на Море собирается. Нет бы, чтобы прямо сказать. Да поздно теперь», – промелькнуло в голове воеводы.

– То вопрос решённый, – подытожил Грок, понимая, что ничего уже не переиграть. – А что делать с бедой надвигающейся?

– То не беда… – ответил Андрен, улыбнувшись другу, – …если достойно встретим. Пришли бы на свадьбу гостями – угостили бы пирогом. А раз с оружием хотят столоваться, железа отведают. Созывай всех на сборы прежде, воевода. Да с обоих деревень новобранцев собирай. Пир после. Стройка тем более. Пойду разбужу пехоту. Да объявлю Молотобойца полусотником. Пусть крепких ребят собирает.

Едва Андрен ушёл, Грок спросил у стариков с ходу:

– Синяя стрела? Эти те отморозки за северным лесом? Их же там хрен, да маленько в своих пещерах.

– Было четыре весны назад, воевода, – охотно объяснил Староста. – Но новое поколение подросло, и оно многочисленно. Синий Глаз заделал немало детей. И на Летний Поход не брал ни одного. Теперь же он заявит, что все дети взрослые и могут идти в поход с отцом. И обрушится нам на голову всеми пещерами. Сдюжим ли?

– Устоим! – ответил Грок твёрдым голосом, пусть голова была полна сомнений. – С таким вождём как не устоять?

«Вчера едва ноги переставлял, сегодня героем ночи стал», – додумал про себя Грок.

К обеду народ собрался в поле между селом и деревней. Много людей и орков сгрудилось здесь от мала до велика. Одни с оружием в руках. Другие посмотреть на первых. Встали строительные работы повсюду. Только кузня работала беспрерывно. Там уже четверо трудились. Два орка и два человека. В восемь рук.

Андрен и на коне едва различил сухощавого старика, что кричал ему в толпе, да рукой махал:

– Беда, вождь! Вождь! Говорю же! Сюда! Тут я! Беда говорю… да расступитесь же вы! – чтобы доказать важность своего обращения, он избрал самый радикальный способ. Поднял голову орка над своей головой… отрубленную.

Народ вскричал, глядя на застывшие глаза и раскрытый рот. Расступились люди и орки перед стариком. Узнал Андрен сразу Зуба-Рыболюба. Первый рыбак деревни только свою голову склонил в уважении, а голову орка протянул, отдал с почтением.

Вождь едва зубами не заскрипел. Признал орка с рваным ухом. То был другой гонец, которого отправили вверх по реке конным вдоль берега. А теперь ни коня, ни гонца. Голова одна с тиной на ушах и улиткой на шее.

– Ты не гневайся, вождь, – сказал старик. – Но не такого улова мы ожидали на реке с утра. Видно зеленухи совсем спятили, раз выдрали орку клыки. Хуже нет оскорбления для Северного орка. То каждый знает.

Шаман, которому досталась голова следом, ощупал голову и ответственно заявил:

– И язык вырвали. Худший знак из возможных. Метку нам передали, вождь. Что не будет покоя теперь ни оркам, ни людям. Не будут слушать, что скажем. Воевать с нами будут до той поры, пока последнего Зуба не лишимся.

Рабочие при двадцати Зубах, а в первую очередь сами братья, воскликнули в толпе.

– Что же делать, вождь? Перебьют нас всех, – заявил Старейшина. – Придут ночью и вырежут. Что орков, что людей.

– Ага, тролли ночью охотятся. То каждый знает, – донеслось от Тиши.

Десятник на коне справился с заданием быстрее всех, собрав под руку девять разведчиков. Более того, четверо были в седле. – Днём из чащоб своих носа не кажут. А как солнце зайдёт, танцуют богам на потеху. И охотятся у реки.

Андрен посчитал всех коней и лошадей в деревне и селе. Не считая хромого животного, семнадцать готовы встать под седло. Можно в рейд по реке подняться, да показать днём ночным тварям, кто кому зубы повырывает. Но то успеют лишь конными. С пехотой с утра надо было выходить.

«Где же носит Вирася с Мирасем? Те хоть в седле достойно держатся. Простить обоих что ли? В седле больше пользу деревни принесут», – прикинул вождь, прекрасно понимая, что половина разведчиков, лучников, копейщиков и мечников сегодня возможно впервые сядут в седло: «Воевать с такими под рукой себе дороже. А на своих двоих до чащоб не поспеть. Не будут же тролли лежать у кустов, дожидаясь, пока их перережут. Не стоит недооценивать врага, что присылает тебе головы».

Стеганув коня, вождь объехал поле, оценив размеры своего воинства. После некоторых перестановок, он сформировал достойный конный десяток под руководством Тиши. Выдал первый приказ «пальцу».

– Разведай все наши окрестности, заодно посмотришь, кто как в седле держится. Если враг близко, то хочу знать насколько.

– Это мы запросто, вождь.

Затем Андрен добрал всех, кто попал в мишень на стрельбище. Вышло сорок семь стрелков на обе деревни, но в «яблочко» били лишь семнадцать. Скрипя зубами, Андрен отобрал два десятка, отдав под руку Орлана.

– Вождь, это что же получается? Я уже дважды палец? – удивился лучник.

– Нет, это значит, что другого достойного нет. Сколько бы не было прочих десятников, ты всё равно мой палец при клане. Уяснил? То символ особого доверия.

– Вот оно как выходит. Тогда я стану самым крепким пальцем в кулаке. На меня, значит, вождь, можно положиться.

– Коли так, капитаном станешь вскоре, – уверил Андрен. – Но лишь когда пятьдесят твоих лучников смогут стрелять так, что утке в глаз на лету попадут.

– Чего сразу в глаз то? – удивился десятник. – Достаточно под крыло.

– Договорились. Учи. А пока в северном лесу у села засаду приготовьте. Ловушки будем ставить, чтобы врага достойно встретить. А вы себе такое место на деревьях подыщите, чтобы никто вас не видел. А сами стрелять могли на поражение запросто.

– Эта идея мне нравится, – загорелся Орлан. – Встретим с утра как следует.

Помимо конного десятка и двух десятков лучников, ядро воинства составила полусотня пеших воинов. Под руку полусотника Кулака попало восемьдесят воинов. Среди них все семнадцать Кулаков, каждый при своём любимом двуручном оружии, в отряды к которым добрали трёх самых сильных мужчин-людей селения, что так же не признавали иной брони, кроме рогатого шлема и оружие носили в двух руках, а не щит: молот, двуручный меч и алебарду. Щитоносцы-люди из деревни составили другое подразделение. При мечах и топорах, каждый по двум десяткам, вот и сорок человек. Где два десятка закованы в броню что надо, а другие два десятка – налегке. Ещё два десятка сформировали из крестьян и рабочих как из деревни, так и из селения. То были копьеносцы, при лёгких луках, да при ножах на поясе. При случае постреляют для порядка, при случае ощетинятся. Но на них Андрен надеялся меньше всего. Моральный дух низкий. Молодёжь, что едва взяла в руки оружие и никогда прежде не воевала, стреляют такие плохо, а если кого копьём и пронзят, то лишь бы не друг друга.

«Их бы выучить, на коней посадить, в броню заковать, да щиты выдать. Знатные были бы воины, но пока ни времени, ни возможностей».

Итого, воинство вождя из обоих кланов составляло сто десять солдат, не считая его самого, воеводы, да пары бурчащих о проклятьях и гневе богов стариков. Под копьё при желании можно было поставить ещё три, а если с наиболее сильными женщинами, то и четыре сотни ополченцев. Но тогда жизнь в обоих деревнях полностью замирала. Потеря хотя бы половины таких чернорабочих, землепашцев и мастеровых означала угасание кланов. Так что вождь мог надеяться лишь на сотню. Сколько же было воинов у двух кланов, что объявили ему войну знали только боги.

– Андрен, – Грок, улучшив момент, подошёл поближе к вождю.

– Садись в седло, Провал тебя побери! – вскричал вождь, глядя как долго идёт к нему орк и как жалко это выглядит на смотрах в глазах подопечных. – На лошади быстрее доберёшься из села в деревню и обратно. Мне не нужен пеший воевода! Север не тороплив, но не настолько же!

– Так может тебе и один из кланов не нужен? – вскричал в ответ задетый за живое воевода. – Голова твоя где?

– О чём ты? – не сразу понял Андрен. – Как ты собрался командовать на поле боя? Враг не будет ждать!

– Гонцов засылать буду! – окрысился орк, облизнув воинственно клыки.

Вождь лишь подал коня вбок по полю, показывая, как быстро он может уйти от опасности на верном четырёхногом друге.

– Видишь?! Ты просто не добежишь до меня со своим ятаганом, если я тебе не позволю. Что до воинов или гонцов, они не станут принимать тебя всерьёз, глядя всякий раз снизу-вверх.

– Уж я-то до тебя доберусь, если потребуется! Хомо бросил, так теперь и меня бросаешь? А кто будет новым воеводой?

Андрен остановил коня, приподнял бровь:

– Что ты несёшь? Бери хоть старую лошадь, Грок. Тебе нужно немедленно освоить верховую езду! Начни сейчас. Завтра может быть поздно.

– Я не сяду на коня! – снова вскричал Грок, брызжа слюной. Андрен не помнил его таким. Столько гнева на зелёном лице. – Не мне выбирать, только тебе!

– Чего выбирать-то? – несколько смутился человек, понизив голос.

– Да уж выбери, какой клан прежде защищать. Сотня может заночевать у берега в ночи и тем самым спасти деревню орков, встретив зеленух. Или отбыть в Северный лес и с утра пригладить шерсть нордам. Но вижу, ты уже сделал выбор в пользу людей, раз лучников в лес отправил. А что же мать моя, Андрен? И Хомо? Их ты оставишь зеленухам в ночи?

– Мы защитим оба клана, пеший ты безумец! Я никогда их не брошу. И тебя. Но видно тебе надо остыть. Иди домой и молока попей. В себя приди. И поймёшь, что хочу, как лучше. На коне верней! Не пешком!

– Я-то хоть и пеший, но чётко понимаю, что, разделив воинство на полусотни, мы не защитим ни тех, ни других. Не занимайся самообманом. Норды и тролли пошлют больше, чем жалкую сотню.

– У нас преимущество своей земли… И ловушки.

– Они не будут дробить силы, – отрезал Грок и отвернувшись, действительно пошёл домой.

Этот разговор был окончен. Между обоими как будто Провал образовался. И вождь никак не мог понять почему.

Что он сделал не так?

Андрен отъехал на край поля и разразился отборной бранью в небо. И так увлёкся, что не заметил, как из леса на дороге показался Тиша. Конь его был в мыле, и сам всадник дышал тяжело.

– Беда мой, вождь. Кланы мигаров объединились. Мы насчитали пять стягов: «Старого корня», «Трёх приспешников», «Хищной лапы», «Оранжевой осы» и «Двойного уса». Их стяги висят вместе, а воинство бесчисленно. Возможно, они обрушатся на нас в поле с юга ещё до заката. Если же заночуют, то нас разобьют к утру. С сотней, как и со всем ополчением, у нас нет ни единого шанса.

– Мигары? Зверолюды? – прикинул человек. – Я не посылал к ним гонца. Почему же они нападают?!

– Всякий зверь, почуяв кровь подраненной добычи, спешит добить её. Вот и кланы кошачьих, собачьих, рогатых, хвостатых, шерстистых и прочих хищников почуяли, что настало их время. Они не знают пощады и пожрут с удовольствием что людей, что орков. Тут уж одной головой не отделаемся. Все костьми поляжем.

Андрен устало вздохнул. Поднял руку и сжал кулак.

– Общий сбор. Собрать всех людей и орков, от дряхлого старика до младенца. Мы… покидаем село и деревню. Объявить эвакуацию.

– Но куда же мы пойдём? – спросил Тиша в отчаянье. – С юга наступает орда животных. С севера норды. С востока Волшебный лес, где все как один сгинем. А с запада спускайся или поднимайся вдоль реки, всё равно нас настигнут тролли ли, или те же хищники. Даже налегке мы не переживём и ночи.

– Лучше бы ты прикрыл свой рот, Тиша. И делал, как говорю. Рано ты нас хоронишь. Мы ещё повоюем.

Андрен поднял руку, сжимая пальцы в кулак. Капитан Кулак в ответ поднял молот.

Время сбора для всех. Время больших решений для вождя. Боги разгневались так, что не поможет советом даже Чини.

«Неужели всё дело в Девоне и нашей страсти? Неужто боги так жестоки, что готовы карать за любовь одних всех в округе»?

Вождь на миг посмотрел на казавшийся таким далёким дом вождя Грорека. Стиснув зубы, вождь поехал обратно… в дом Бобрида.

С Девоной нужно срочно что-то решать.

Часть первая: «Вождь». Глава 6 – В преддверии битвы

В эту ночь Очи Богов смотрели так зорко, словно вот-вот упадут на землю. Светло было, как днём. Видно было как трава шевелится и неспокойны деревья. Но что природа? Сам мир мёртвых словно ожил! Переполненное людьми и орками кладбище в полнолуние казалось единым живым организмом.

Без малого пять сотен жителей обоих кланов привёл Андрен к месту последнего упокоения. Тропу между деревней и селом вытоптали до полноценной дороги. Примялась трава среди могил и курганов. Капище в самом центре захоронений переполнилось младенцами с матерями и совсем маленькими детьми. Дети постарше сидели со стариками поодаль, те разжигали костры и рассказывали самые добрые были, что только могли припомнить. Ни одной страшной сказки не звучало в эту ночь на кладбище. Все и так перепуганы от мала до велика.

Рабочие, мастеровые, крестьяне и прочий трудовой люд жгли костры ещё дальше от капища. И только на самой окраине что людского, что орочьего кладбища, не горели костры. Там залегли среди могил воины. А каждый лучник, что способен был стрелять, залез на дерево. И до рези в глазах всматривался в темноту. Враг может появиться откуда угодно. Редкие ловушки, что успели поставить по крайнему периметру, как только вождь из леса отозвал, не спасут.

«На что надеется, безумный»? – то и дело шептали то у костров, то среди листвы, то среди деревьев и никто не понимал, что задумал безумный вождь.

А молодой вождь, никого не слушая, проверил привязанных лошадей у капища. Конница сегодня не спасёт. Как не спасут они и весь скарб, что остался по домам и амбарам. Вывели только скот, да еды взяли на один приём. Переживут ночь – всем пировать поутру. Нет – больше не съедят уже. И барахло, что копили поколениями, не пригодится.

Кузнец-Зуб крутил у виска. Роптали Шаман и Старейшина. «Пальцы» в лицо высказывали Андрену недовольство таким тактическим манёвром. Не схорониться им полностью среди места упокоения, как пройдут тропой между селениями, так и без костров заметят, говорил Орлан. Ничто не прикроет тылы, вторил ему Тиша. Но и отступать было некуда, понимали остальные. Потому скрипя сердцем, бросали нажитое и шли за вождём.

Не спорили с вождём лишь пятеро: воевода и мать его – Ветошь, Девона и мать её – Дебора. А Чини вовсе и слова не обронила, как узнала про свадьбу и бессонную ночь вождя. Только нахохлилась и в себе замкнулась.

Каждый пошёл за ним по своим причинам. Не оставил вождь ни деревню, ни село. И о людях заботился по мере сил, и об орках помнил. Потому даже будущая тёща, что баюкала перемотанную тряпками руку, не роптала на зятя. Жалко дома оставленного врагам, но ещё тяжелее оставить в нём жизни, или тела на потеху врагам подарить, чтобы в тех же домах и сожгли вместо костра ритуального.

Андрен прошёлся среди живых костров, стискивая Луну. Холодная сталь в руках успокаивала. Оружие в полный рост вселяло уверенность, которой так не хватало молодому вождю. В шестнадцать вёсен ума не больно много. Но в этот раз он был уверен в том, что делает. Его вело чутьё по самой дороге Некромантии.

Вождь должен быть уверен в своих поступках, иначе бунт, разброд и перевыборы. Потому сделав как можно более серьёзным лицо, Андрен спросил:

– Почто грустите вы, орки и люди?! Али умер кто? Не видал я павших сегодня. И убитых ещё не видел. Так по ком горюем, народ? – кричал Андрен, пока свет Очей Небесных или отблески костра отражались на его орудии, а то и вперемешку то и другое.

– Нет, вождь, не было павших, – отвечал то один, то другой и тут же раздавались их речи. – Но ведь мы на кладбище в ночи.

– Верно. Не угодно то богам! – возмущались другие. – При свете посещают могилы. Но не под Очами Богов!

Тогда Андрен подошёл ближе и воткнув Луну в землю рядом со спорщиками, заявил:

– А чего бояться? Или не среди предков своих вы сейчас ночную еду в здравии своём принимаете? Не вижу я никакой угрозы. Ибо не на вражеском кладбище вы, а среди своих родичей, в мир иной ушедших! Так чего своих бояться? Живых бояться надо, что незваными гостями к нам идут. Так слушайте же шаги их и считайте, а на каждый их шаг на нашей земле мы по десять на их земле сделаем, покуда нашей не станет!

Затихли спорщики, вслушиваясь с тишину. Отвлекались умы горячие.

Вновь взяв в руки оружие, вождь продолжал бродить среди людей и орков, солдат и рабочих, матерей и детей, стариков и женщин.

– Каждый пусть откушает на могилах, да немного оставит еды среди земли, – советовал Андрен. – То почтение к предкам, хлебом ли, молоком, кашей. Всё примут на том свете. А как сыты будете, пусть раздаются молитвы ваши. Но не к богам, а к родным, которых земля забрала. Авось, те родные и защитят. Слушайте вождя своего и в живых останетесь! А кто не будет слушать, не доживёт до утра. То моё слово!

Мрачная атмосфера повисла над кладбищем. Уже ни историй, ни разговоров. Шёпот один, да уснувшие на коленях дети, что не в силах бороться со сном.

– Услышьте и другим передайте! – всё не унимался Андрен, исходив вдоль и поперёк всё кладбище. – А как скажете, молча ешьте и молча молитесь. Вспоминайте моменты светлые в жизни своей, а как утро настанет – новые заведёте. Выживем и пировать будем. За живых радоваться, не за мёртвых. И всякий, кто ночь переживёт в своём клане, утром в другом проснётся. Особом. То моё слово! Помните его!

Едва завершилась трапеза и задёргались в молитвах губы, как оба Глаза Бога Земли почти в раз закрыли тучи, словно в месяц своего дежурства сплоховал бог и уснул, не выдержав испытания.

– Не желают боги смотреть на безумие, что творится на земле! – кричали то у одного, то у другого костра люди и орки, у которых сдавали нервы.

«Шикай не шикай на таких, страх выше рассудка», – понял вождь.

– Зачем сомневаетесь?! – снова кричал по всему кладбищу Андрен. – Предков ваших я знаю. Под землей они и шепчут вам доброе слово в напутствие, чтобы выстояли ночь. Но богов я ни разу не видел! Кто же придёт к вам на зов? Кто ответит на молитвы первыми? Боги, али предки?

Шаман и Старейшина поглядывали на него недобро, но молчали на сей раз. Их слово может привести к смуте. А смута в ночи не ко времени. Нанести больше урона может, чем все враги в округе.

«Понимают, что полшага до восстания. И дров в костёр подбрасывают, но не слов в спор», – понял Андрен, на них с благодарностью поглядывая: «Панику старики наводить не будут».

Звёзды застенчиво потухли. Молния сверкнула. Половина кладбища разом вскрикнула, ожидая знамения. Заревели младенцы в страхе, едва гром раздался. Дождь тут же полил проливной. От такого не спрятаться и всем мокрым быть.

Андрен поднял голову, поймал языком пару капель, оскалился. Тёплый дождь. Сразу не замёрзнут.

Девона подошла ближе к избранному, обняла. Не спит вождь вторую ночь, едва дотянул до вечера, но в ночи снова бодр. Он ощущал небывалый прилив сил среди могил, каменных и деревянных изваяний, и с удовольствием сидел на курганах вождей. Те не большие, скорее холмы. Но на каждом таком холме растёт по могучему дереву. Залезешь на такое – всю округу видно. Выше всех прочих деревьев.

Приласкав по щеке Девону, Андрен пошёл к одному такому дереву, крикнул:

– Дозорный, что видно?

– Дома в деревне на юго-западе горят. Зеленухи озоруют, – донеслось из кроны. – А у леса подле селения, что на северо-востоке, костры горят. Прямо у ямы, почитай. Порась первым у нордов окажется. Как думаешь, вождь, освободят или съедят?

– То не твоего ума дела, дозорный. А что на юге?

– Ничего не видать, вождь. То с другого кургана смотреть надо.

Из темноты показался Грок, облизнув клык, оскалился в усмешке.

– Раз уж лошади нам сегодня не пригодились, может я пригожусь? Воевода вторую половину ночи тебе нужен? Или сам до утра кричать собираешься и голос срывать без толку?

– Раз при силах, сходи на самый южный курган, да посмотри, что там с хищной ордой, – ответил ему вождь и добавил чуть тише. – Идут или дождь придержал?