Папа приносит новость. Кое-что о кроликах и месте их обитания
Всё началось с того, что как-то раз вечером – а именно около шести, после работы – Антон Иванович Кролик вошёл в квартиру, тщательно вытер о коврик лапы, снял шляпу, положил на трюмо портфель, после чего, обведя взглядом собравшееся в прихожей семейство, радостно провозгласил:
– Внимание, дорогие мои! – сказал он. – У меня для вас приятные новости.
– Какие? – не переставая помешивать в глиняной плошке тесто для блинов, поинтересовалась Светлана Сергеевна – супруга Антона Ивановича, мать двоих детей и тоже Кролик.
– Дай угадаю, – поспешила вставить их десятилетняя дочь Аня. – Ты получил зарплату? Правильно?
– Нет, зайка, – от души рассмеялся папа Кролик. – Зарплата! Бери выше!
– Влюбился? – предположила Аня.
– Интересно, в кого? – улыбнулся Антон Иванович.
– Известно: в маму.
– Тоша, пожалуйста, не томи, – нетерпеливо проговорила Светлана Сергеевна, взбалтывая тесто ложкой всё более усердно. – Скажи наконец, что стряслось.
Привлечённый голосами, в прихожей появился Иван Прокофьевич – дедушка, самый почётный и пожилой Кролик. В руках (уместнее было бы, наверное, назвать это передними лапами, но да уж ладно) – итак, в руках у дедушки была развернутая газета «Кладовая здоровья», на носу – очки, а на ногах – тёплые клетчатые тапки. Не понимая ещё, о чём речь, Иван Прокофьевич любопытно навострил одно ухо. Левое. В последнее время ему казалось, что он хуже слышит, но из гордости и ложного стыда он держал это при себе. Догадаться о том, что он прислушивается, можно было только по положению его ушей.
Голос подал самый младшенький: Виталик, шесть лет от роду.
– Папа, – сказал он, – может быть, ты такой радостный оттого, что купил новую машину? Помнишь, ты обещал маме?
– Нет, дорогие мои. Нет и ещё раз нет, – пристраивая на вешалку пальто и приводя в порядок щёткой взлохмаченную шёрстку на голове и ушах, ответил папа. – Ни зарплатой, ни машиной на этот раз я вас не порадую. Грядут более масштабные события. Не исключено, что очень скоро кто-то переедет в более просторную квартиру. Вы рады? Только представьте себе: у нас у всех будут отдельные комнаты. У нас с мамой, у дедушки… Думаю, могут появиться даже две детские! Ну разве это не замечательно?!
Несколько секунд мама, дети и дед стояли столбиками. Но как только папа закончил и до всех наконец дошло, что же такое случилось, воздух в прихожей взорвался. Первым нарушил тишину Виталик.
– Ура!!! – завопил он.
Вслед за ним заголосили остальные. Кричали, смеялись, говорили что-то неразборчивое – все разом. Паркет под ногами трясся и скрипел от детского прыганья и беготни, а мама, крепко обнимая Антона Ивановича, чуть было не оставила на его пиджаке будущие блины. Удерживая газету над головой, чтобы её никто случайно не помял, дедушка пытался утихомирить внуков. Однако убеждать кого-либо в такую секунду было бессмысленно. Поэтому, разгладив пальцем седые усы, дедушка дождался, когда шум немного стихнет, и только потом раскрыл рот.
– Антоша, сын, – отчётливо проговорил он, сворачивая газету в несколько раз, – скажи-ка мне такую вещь. Когда ты планируешь переехать? Назови число. Всем известно: я тружусь над мемуарами. Я устал жить в кладовке, мне нужен свой, отдельный кабинет. Когда он наконец у меня будет? Ответь.
Но здесь стоит, пожалуй, немного отвлечься. Оставим на какое-то время счастливое кроличье семейство и поглядим, где же всё это происходило.
Ни для кого, наверное, не секрет, что наша Вселенная исключительно огромная. Говорят даже, бескрайняя. Похоже, не врут. Иначе откуда бы в самых отдалённых её уголках взялись такие планеты, о которых мы до сих пор ничего не слышали? Например, есть планета, полностью заселённая кроликами. Серьёзно, кроме шуток. У жителей этой планеты всё как у людей. Ну, или почти всё. Во всяком случае, у них есть свои квартиры, машины, дачи. Они точно так же посещают школьные занятия, детские сады и трудятся в различных заведениях, зарабатывая деньги. А по вечерам или на выходных усаживаются перед телевизорами и смотрят фильмы и передачи. К счастью, им ничего не известно о нашем существовании. Иначе они могли бы сказать то, что показалось бы нам самой настоящей нелепостью. «Поглядите на этих странных зверьков, лишённых шерсти, – столпившись у телескопа, сказали бы их учёные. – У них всё, как у кроликов! Поразительно, уму непостижимо!»
Растительный и животный мир планеты кроликов немногим отличается от нашего. Здесь есть птицы (в основном вороны и воробьи) и млекопитающие вместе с представителями класса рыб. Нет только одного вида: кроликов. Потому что у себя на планете (и мы в этом уже убедились) кролики обладают развитой речью и мышлением и стоят немножечко особняком.
Да, стоит отметить: рост здешних жителей во много раз превышает размеры тех кроликов, которых мы знаем. По сравнению с ними кролики, о которых говорится в этой книге, просто великаны. Они размером с людей. Мало того, все они ходят на задних лапах. Удивительно, да?
«Интересно. А что с людьми? – задастся кто-то вопросом. – Неужели на планете кроликов для них совсем не нашлось места?». Можно, конечно, ответить, что в том уголке Вселенной, о котором идёт речь, люди и кролики поменялись местами, и по газонам и лужайкам, щипая травку, скачут причудливые создания, отдалённо напоминающие лягушек, но, конечно же, это полная ерунда: людей на планете кроликов не было и нет.
Что ещё можно добавить? Да, о самой планете. Форма её несколько необычная. Это куб. Впрочем, ничего необычного кролики в этом не видят. В их галактике все планеты такие. Даже яркая звезда, вокруг которой все они вращаются. Как их планета называется? Очень просто: Земля. В самом деле, как ещё назвать планету, которая целиком состоит из земли? Знай кролики о том, что где-то на другом краю космоса уже есть планета с таким названием, они бы, пожалуй, попробовали назвать свою как-то иначе. Или добавили бы к названию порядковый номер. Например, Земля № 2. Или № 1. (Действительно, кто запретит им думать, что их планета появилась первой?)
Но пора познакомиться с семьёй Антона Ивановича и Светланы Сергеевны чуть ближе. Это наши главные герои. Странные имена, не правда ли? Имеется в виду, странные для кроликов. Но мы ведь уже говорили: там всё, как у людей. Что же касается фамилии Антона Ивановича и всех его домочадцев, то она действительно необычная: Кролик. Забавно! Это почти то же самое, дорогой читатель, как если бы у тебя была фамилия Человек. Или, скажем, Хомо Сапиенс. Само собой, ничего зазорного в таких фамилиях нет; отличные, звучные фамилии. Но всё же стоит признать: слишком оригинальные.
Антону Ивановичу Кролику было тридцать шесть лет. Работал он на экспериментально-техническом предприятии АО «Мечта», и выпускало это самое АО всяческие изделия из полипропилена. Тазики, садовую мебель, лейки… Но в основном – игрушки: самосвалы, утята, с которыми можно плескаться в ванне… Всё это и многое другое разрабатывалось и внедрялось в производство Антоном Ивановичем и его коллегами. Потому что по профессии Антон Иванович был инженером-дизайнером. Он очень любил свою работу и всегда, с самого детства, мечтал сначала выдумать какую-нибудь игрушку, затем набросать на бумаге её чертеж, затем пойти с этим чертежом в конструкторское бюро и обсудить детали… И вот – о чудо! – по конвейерной ленте в тысячах экземпляров едет игрушка, которую ты, можно сказать, только что изобрёл! Ну, разве не здорово?!
А вот Светлане Сергеевне с мечтами повезло чуточку меньше. Это была красивая белая крольчиха с элегантной чёрной полоской меха на шее, отчего казалось, будто на ней шарфик или жабо. Когда-то, сразу после школы, ей захотелось стать знаменитой актрисой. Блистать на сцене или в сериалах, чтобы её лицо украшало обложки модных журналов, и всё такое… Но ничего не вышло, и Светлана Сергеевна жутко расстроилась. Наудачу, в тот момент ей встретился молодой парень со смешной фамилией, который сказал примерно следующее: «Радость моя, – сказал он, – быть актрисой – совсем не значит быть счастливой. Выходи за меня, мы родим детей, девочку и мальчика, и у нас всё будет замечательно!»
Так и случилось. Освоив профессию продавца, Светлана Сергеевна Кролик стала работать в фирменном магазине, который назывался «Женская одежда». Со временем она стала понимать, что в словах её мужа Тоши есть своя правда: счастлив тот, кто хочет быть счастливым. Где бы и кем бы он ни трудился.
Летели годы. Дочь Аня перешла в четвёртый класс, пятилетний сын Виталик ходил в детский сад, а Иван Прокофьевич, отец Антона Ивановича, жил вместе со всеми в специально оборудованной кладовой, получал пенсию и, к неудовольствию мамы, которой хотелось тишины, выстукивал на печатной машинке воспоминания, надеясь когда-нибудь их опубликовать. Сказать по правде, в квартире Кроликов делалось несколько тесновато. У них были две комнаты, кухня, ванная и туалет. Но что такое две комнаты с туалетом для большой шумной семьи? И вот как-то раз, собравшись за столом, Кролики решили: необходимо срочно дать объявление об обмене с доплатой. Не исключено, что кто-то точно так же хочет обменять свою трехкомнатную или четырехкомнатную квартиру на менее габаритную.
Долго никто не откликался. Но затем, в тот самый вечер, о котором речь шла выше, папа Кролик вернулся с работы и сказал…
– Козлик, теперь спокойно сядем и ты нам всё расскажешь. Хорошо? Давай я подам тебе тапки.
Эти слова произнесла Светлана Сергеевна. Она достала с полки для обуви домашние тапочки мужа, положила их перед ним, и всё семейство благополучно переместилось в гостиную (она же – комната родителей). Расселись. Стали ждать, что скажет Антон Иванович.
– Сегодня во время обеденного перерыва, – устроившись поудобнее, начал он, – мне неожиданно позвонили. «Да?», – сказал я, подняв трубку. «Это вы хотели обменять квартиру с доплатой?», – услышал я чей-то голос. «Да, – ответил я, – нам с семьёй нужна просторная квартира. А вы кто? – задал я вопрос. – Вы меняетесь?» «Я не меняюсь, я всё тот же, – ответил мне голос. – А вот квартира, в которой я живу, могла бы быть чуть-чуть поменьше».
– Понятно. Дальше-то что? – спросила Аня, видя, что папа как будто бы задумался. – Пап, что тебе ответили?
– Что мне ответили? – перевёл на неё рассеянный взгляд отец.
– Да. Ты сказал, тебе позвонили.
– Тоша, продолжай, мы внимательно слушаем, – поторопила Светлана Сергеевна, и папа ответил, что по телефону ему удалось договориться: как только документы для обмена будут готовы, семья Кроликов может спокойно переселиться.
– Кто же берёт кота в мешке? – справедливо заметил Иван Прокофьевич. – Квартиру надо сначала осмотреть.
– Разумно, – согласилась мама. – Тоша, надеюсь, ты догадался записать номер телефона того, кто звонил? Договорись, пожалуйста, чтобы мы приехали в ближайшее время и всё увидели своими глазами. Может, квартира нам не понравится.
– Света, как может не понравиться квартира? – искренне удивился папа. – Там целых четыре комнаты! Каждому по одной. Правда, нам с тобой всё так же придётся ютиться вместе.
– Я не согласна, – заупрямилась мама. – Там есть кладовая?
– Светлана Сергеевна, на что это вы намекаете? – приподнял ухо дед.
– Конечно, – отвечая супруге, сказал Антон Иванович. – Там есть не только кладовая, но и антресоли, а также встроенный шкаф-купе. Ванная и туалет. Всё, как у настоящих кроликов.
– В общем, звони и договаривайся, чтобы мы подъехали буквально на днях, – сказала мама. – Козлик, мы доплачиваем за недостающие метры, значит, имеем полное право требовать, чтобы товар был показан лицом. Ну а сейчас пойду, наконец, готовить блины. Ждите, скоро будем ужинать.
И мама ушла. С кухни донеслось шипение масла, после чего повеяло вкусным и поджаристым.
Нужно, наверное, добавить: кролики, все как один, вегетарианцы. Их основной рацион – каши, блины, фрукты и овощи в любых количествах. Никакого мяса. Им просто дико представить, что можно употреблять в пищу того, кто недавно скакал, ползал или барахтался в речной заводи. Само собой, для нас, людей, это не закон. Мы ведь не кролики, правильно?
Глава 2
Биография Анны Кролик. Директор колеблется
Наступил конец сентября. Школьная жизнь была в самом разгаре. Аня заметила, что за время каникул она успела немного расслабиться и разлениться. Нужно вновь привыкать к школьным порядкам. Но это не беда: уроки Ане Кролик давались сравнительно легко, и даже если дома не удавалось раскрыть учебник, всё равно она умудрялась заработать четвёрку. Учителя называли её сообразительной девочкой.
Однажды на уроке кроличьего языка классная руководительница Марья Андреевна сказала:
– Ребята, сегодня мы посвятим урок отдельной теме. Кто из вас знает, что такое автобиография? Поднимите, пожалуйста, лапки.
Поднялось несколько рук, в том числе Анина.
– Дима Кирпичников, ты, – указала Марья Андреевна на ученика с задней парты. – Скажи нам, что ты знаешь об автобиографии?
– Автобиография, – громко, чтобы все слышали, протарабанил Дима, – это рассказ о том, как я родился.
– Не совсем, – поправила Марья Андреевна. – Мало сказать, как ты родился. Что ещё нужно добавить в автобиографию, ребята, кто знает? Аня Кролик, ответь нам.
– Во-первых, автобиография пишется на бумаге или в компьютерном файле… – начала Аня.
– Правильно, – подтвердила учительница.
– …а во-вторых, в ней нужно указать не то, как я родился, а где.
– Тоже верно, – согласилась Марья Андреевна. – Я думаю, Дима хотел сказать нам то же самое, только получилось у него своими словами. Верно, Дима?
– Да, – насупившись, ответил Кирпичников.
– Я совсем не хотела обидеть Диму, – поспешила оправдаться Аня. – Просто сказала то, что мне известно.
– Конечно, Аня, – успокоила её учительница. – Никто тебя не винит.
– Вот, например, я, – обрадованно затараторила Аня, – родилась в городе Кочерыжке. То есть здесь, у нас. Улица Снеговая, дом пять. В тот день, когда я родилась, мама говорит, на улице распустились ландыши. Потому что была весна. В мае ведь всегда всё распускается, верно, Марья Андреевна? А потом, когда мне исполнилось три годика…
Но Марья Андреевна её тактично прервала.
– Аня, постой, – сказала она. – Не надо рассказывать. Сейчас мы сядем и всё напишем. Считайте это таким школьным сочинением. На тему «Как и где я родился и что со мной было дальше». Договорились? Всё это вам пригодится. Когда вырастете, вам обязательно придётся писать автобиографию. Так что сегодняшний урок не пропадёт даром. Все знают, как начинается автобиография?
– «Я, имя, отчество и фамилия, родился такого года и такого числа», – не поднимаясь с места, ответила отличница Прыгунова.
– Правильно, Лариса. Ну что? Начали?
Класс склонился над тетрадями. Кое-кто не писал, продолжал думать. Словно можно забыть, где и когда ты появился на свет!
Аня раскрыла чистую страницу и написала сверху: «Жизнь Анны Антоновны Кролик, смешная и немного грустная. От момента рождения и до сегодняшнего дня». Откинувшись назад, она поглядела на то, что получилось. Было похоже на название какого-то литературного произведения: новеллы или рассказа. Аня подумала, что, раз уж так вышло, то, наверное, стоит продолжать примерно в том же духе. «Напишу-ка я не просто автобиографию, – подумала она, – а что-нибудь захватывающее. Автобиография пишется сухо и кратко, но что в этом интересного?». Она поднесла ручку к бумаге и начала.
Жизнь Анны Антоновны Кролик, смешная и немного грустная. От момента рождения и до сегодняшнего дня
Я, Анна Антоновна Кролик, родилась 15 мая 3144 года. Место моего рождения – планета Земля, Морковная Федерация, город Кочерыжка. Все знают, что, рождаясь, кролики сначала ничего не видят. В мамином брюшке их глазки зарастают, и только потом, спустя некоторое время, они могут их разлепить. То же самое произошло со мной. Сначала вокруг были только звуки и полная темнота. Я перепугалась, но затем услышала ласковый мамин голос и всё поняла.
– Не бойся, малыш, – сказала мне мама. – Ты сейчас ничего не видишь, поэтому мир кажется тебе тёмным и враждебным, но это не так. В нём множество красок и оттенков. Правда! Особенно это заметно, когда выглядывает солнышко.
– Солнышко? Что это? – спросила я. (Знаю, кролики начинают говорить не сразу, но я была вундеркиндом, поэтому со мной всё было по-другому.)
– Солнце… – ответила мама. – Как бы тебе объяснить. Это такая квадратная звезда, вокруг которой мы все вертимся. Когда оно выглядывает, нам тепло и приятно. Особенно летом на пляже после купания. Мы можем греть в его лучах шёрстку.
– Значит, этот мир добрый и светлый?
– Не всегда. Бывают сложные моменты. И солнце тоже иногда садится и наступает темнота. Но ты не бойся. Потому что я и папа всегда будем рядом.
Так прошла наша первая с мамой беседа в родильном отделении. Потом у меня прорезалось зрение, мама поднесла меня к окошку, и я чуть не выскочила у неё из лап. Я впервые видела солнце! А ещё я увидела на клумбах множество ярких цветов и кусты жимолости, и мне стало так хорошо, что я подумала: «Как же всё-таки здорово, что я родилась, и как замечательно, что моя фамилия Кролик!»
А потом, когда мне исполнилось пять, я поглядела на нашего дедушку Ивана Прокофьевича… Он был весь таким стареньким, шея у него была такая дряблая и облезлая, что я вдруг с грустью подумала: «А ведь когда-нибудь он умрёт. Мама говорит, что рано или поздно это происходит со всеми кроликами. Сначала они стареют, а потом уходят. Только вот куда – никто не знает».
– Деда, – спросила я, – куда ты отправишься после того, как состаришься и помрёшь?
– Хочешь поскорее меня спровадить?
– Зачем же. Просто хотела узнать, куда в конце жизни переселяются кролики.
– Не знаю, это никому не известно.
– То есть это почти то же самое, что подать на размен, а потом ждать, когда переедешь, сам не зная куда?
– Возможно. Бросить всё и уехать. В другой город или на другую планету. Которую никто никогда не видел.
– Почему её никто не видел?
– Потому что она далеко.
– Насколько далеко?
– Намного. Думаю, она круглая.
– Но таких планет не бывает.
– Почему же. Там живут другие существа. Сначала они все кролики, а затем переселяются туда и становятся другими.
– Тебе не страшно?
– Немножечко. Но чем старее становишься, Анюта, тем сильнее устаёшь от жизни. Хочется чего-нибудь свеженького.
– Не понимаю, как можно устать жить. Прыгай, веселись!.. Здесь же столько всего забавного!
– У меня ревматизм. Прыгать мне не рекомендовано врачом. Вот когда перемещусь туда, откуда никто не возвращался, возможно, там и поскачу. Обрету вторую молодость. Запомни на будущее, Аня: если прожил жизнь с добрым сердцем и никому не делал слишком больших пакостей, то уходить легко. Знаешь, что всё сделал правильно, и тебе не стыдно.
– А тебе стыдно?
– Немножко.
– Почему? Ты делал пакости?
– Жизнь слишком долгая и сложная, невозможно не делать ошибок. Но пока есть время, я могу кое-что исправить. С кем поругался – извинюсь, что поломал – починю. Ты ведь простишь меня, если я что-то сделал не так?
– Конечно, я не помню зла. Так учил меня папа.
– Твой папа, конечно, дурачок. Мне всегда хотелось, чтобы он вырос полицейским. Мужественная профессия. Но как человек он, несомненно, добр. Слушай его. И маму тоже слушай.
В том же году у меня родился братик Виталик. Я поглядела на его слепые глаза и сказала ему, как когда-то мама:
– Не бойся, – сказала я. – Жизнь – сложная, так говорит наш с тобой дедуля. Но ты не волнуйся. Твоя семья рядом.
А в 3150 году я впервые отправилась в школу. Там нас усадили за парты и стали рассказывать, какие знания мы приобретём. Но в середине урока ворвался директор Эдуард Моисеевич и, подняв от возмущения шерсть дыбом, потребовал ответить: кто принёс в школу ворону! Мы растерялись, потому что никто ворону не приносил. Во всяком случае, не наш класс. Но Эдуард Моисеевич не хотел слушать, сердился и всё время повторял, что ворона не могла влететь сама, все окна в школе заперты, он проверял. Значит, кто-то нарочно притащил её, чтобы она устроила здесь беспорядок. Тогда я поднялась и сказала:
– Господин директор, – как можно уверенней сказала я, – почему вы не верите ученикам? Пришли работать в школу, а сами не верите. Вам же сказали: ворону никто не приносил. А если и принёс, то, может быть, хотел поместить её в живой уголок, но вы сейчас так раскричались, что даже тот, кто принёс, боится в этом сознаться.
– В самом деле! – спохватилась Марья Андреевна. – Живой уголок! Он у нас в кабинете биологии. Ребята позавчера принесли туда ворону. Видимо, оттуда она и выпорхнула. Вот она, разгадка, Эдуард Моисеевич!
Послушав всё это, директор немного успокоился и сказал, что сейчас найдёт кого-нибудь из старшеклассников – пусть поймают птицу и отнесут обратно в клетку. Затем он поглядел на меня… Я сначала перепугалась и подумала: «Ну вот, начинаются сложности мира. Я с ним строго. А вдруг с директорами так нельзя?» Но всё обошлось. Эдуард Моисеевич пораздувал ноздри, а затем сказал, что ценит откровенность и справедливую критику, и ушёл. А мы продолжили урок.
Чуть позднее я узнала, что директор у нас действительно такой. Может гаркнуть в коридоре, если кто-то носится на перемене. Или схватить за ухо. Но это если кто-то нарушает дисциплину. Потому что насчёт этого он непримирим. Двоечников и лентяев тоже не любит. Но если вы всего этого не делаете, Эдуард Моисеевич – ваш друг.
Как-то я спросила у него:
– Эдуард Моисеевич, – подошла я к нему на переменке, – вы, наверное, в детстве любили побаловаться?
– С чего ты взяла? – посмотрел на меня директор.
– Потому что вы слишком строги к тем, кто нарушает дисциплину. Значит, вас самих когда-то драли за уши. Я права?
Но Эдуард Моисеевич ничего не ответил. Просто рассмеялся, а я поняла, что не ошиблась. Бедный Эдуард Моисеевич!
Думаю, на этом пора заканчивать. На дворе осень, 3154 год, мне 10 лет, и это конец моей автобиографии. Не знаю ещё, что меня ждёт дальше, но постараюсь жить так, как посоветовал дед: не делать никому гадостей. Эх, жалко Эдуард Моисеевич об этом не знает! Посоветовать ему, что ли?
На следующий день, в четверг, Аню вызвали в кабинет директора. Эдуард Моисеевич сидел за столом и что-то писал. Здесь же была Марья Андреевна. Стояла рядом и ждала.
– Входи, входи. Писательница, – увидев Аню, не прерывая своего занятия, сказал директор. Последнее слово, как показалось Ане, он намеренно выделил. Произнёс с какой-то насмешливой интонацией. Приглядевшись, Аня узнала на краю стола свою тетрадь по кроличьему языку. Именно там была написанная накануне автобиография. «Понятно, – обречённо подумала она. – Прочёл. Ну всё, я влипла! Неужели Марья Андреевна наябедничала? Нет, не верю». Директор продолжал заполнять какие-то бланки. Стояла томительная тишина. Не зная, что делать, Аня опустила голову и стала разглядывать концы блестящих туфель на своих лапах, но тут директор шумно высморкался в большой мятый платок и сунул его обратно в ящик стола. После этого он взял Анину тетрадь и, не раскрывая, начал вертеть её в руках.
– Ну так что, Анна Антоновна, – проговорил он, медленно сдвигая очки на лоб. – Значит, я, по-твоему, такой?
– Какой? – подняв и вновь опустив сконфуженный взгляд, спросила Аня.
– Такой, каким ты меня здесь изобразила. Где ты видела, чтобы я ругался из-за вороны?
– А вы разве не ругались? Неужели вы всё всегда помните?
– Конечно. Уж забыть такое!..
– Хорошо, я это выдумала. Признаюсь.
– Но зачем?!
– Мне показалось, так будет интереснее.
– Марья Андреевна.
– Да?
– Вы объяснили детям, как пишется автобиография, прежде чем к ней приступить?
– Разумеется. У нас был подробный разбор. Аня сама в нём участвовала. Анюта, скажи.
– Ага! – недоверчиво воскликнул директор. – И вместо того, чтобы написать кратко и доходчиво, влепила какие-то небылицы! Почему же она не написала про вас, Марья Андреевна? А? Вот что интересно!
– Я написала, – не согласилась Аня. – Правда, совсем немного. Но Марья Андреевна там тоже есть. Проверьте. Марья Андреевна, зачем вы показали мою тетрадь? Я думала, это останется между нами.
– Вот так новость! – не дав учительнице раскрыть рта, поднялся со стула директор. – Что значит «между нами»? Мы где, в школе или у бабушки на именинах? И потом, Марья Андреевна показала мне это совсем не для того, чтобы я тебя отругал. Ей показалось, что работа необычная. Такое могла написать либо очень одарённая ученица, либо… В общем, ей нужно было посоветоваться.
– Я не могла поставить тебе двойку, Анечка, – жалобно поглядела Марья Андреевна. – И пятёрку поставить – тоже рука не поднялась.
– Поставили бы четыре с минусом, и то спасибо, – буркнула Аня.
– Но за такое сочинение либо «отлично», либо «неуд»! – неожиданно вскрикнул Эдуард Моисеевич. – Здесь не может быть среднего балла. – Затем, немного постояв и успокоившись, он задумчиво произнёс: – Что же нам с вами делать, друзья мои? Ммм? Как поступим?
– Отдайте её мне, Эдуард Моисеевич, – показала Аня на тетрадь. – Я вырву страницу. Не мучьте, пожалуйста, себя и других.
– Ну нет, это было бы слишком просто. Вот как мы поступим. Внизу, в подвале, есть отдельное помещение. Что там находится, говорить не стану. Всё увидите сами. За мной! Не стоять!
И, основательно высморкавшись и не забыв прихватить с собой тетрадь, Эдуард Моисеевич покинул кабинет. Аня с Марьей Андреевной вышли следом.
Глава 3
Зал школьных сочинений. Мама встаёт в позу
Пока спускались с этажа на этаж, Эдуард Моисеевич задавал вопросы:
– Скажи, ты и дедушка действительно ведёте такие разговоры?
– Какие?
– Про то, что бывает с кроликами в конце.
– Нет, с дедушкой об этом не поговоришь. Он вечно занят.
– Чем же?
– Воспоминаниями.
– Значит, про круглую планету и про других существ, в которых мы якобы перерождаемся…
– Да, Эдуард Моисеевич.
– Что «да»? Я ещё не закончил.
– Но я знаю, что вы скажете. Поэтому отвечаю вам: да, я всё это выдумала. Но ведь именно поэтому моя биография оказалась на вашем столе. Что, я не права?
– Значит, тебя на самом деле интересуют такие темы?
– Какие?
– Про то, что бывает после жизни.
– По-моему, об этом хотя бы раз задумывался каждый нормальный кролик. Эдуард Моисеевич, что вы от меня хотите, я не понимаю? Ищете, к чему бы придраться?
– Господин директор, – включилась в разговор Марья Андреевна, – вы же видите: девочка действительно необычная.
– Да, я это понял. И только поэтому не буду ей больше докучать. Пиши, Аня Кролик, всё что тебе вздумается. Но только не в школьных тетрадях. Ты меня поняла? И в этой своей тетрадке тоже повсюду повычёркиваешь моё имя. Чтобы оно там даже не фигурировало.
– Что же там будет? Прочерк?
– Нет. Напишешь своей рукой сверху другое имя. Например: Гавриил Васильевич Косточкин. Хорошо?
– Но почему Косточкин?
– Потому что я так сказал. И теперь, когда снова захочешь написать обо мне, будешь писать про Гавриила Васильевича Косточкина. А мы с Марьей Андреевной всё поймем. Ну вот, пришли.
Они приблизились к двери, ведущей в подвал. Директор вынул связку ключей, открыл. Шагнули в темноту.
В нескольких метрах послышалось шарканье. Затем щелкнул выключатель, на потолке вспыхнули трубчатые лампы, и они увидели просторное помещение с двумя дверными проёмами – в той стене, которая была напротив, и левее. В центре стояла длинная застеклённая витрина, как морозильный ларь, в котором хранят мороженое, только длиннее, – от стены до стены. Такая же штука из дерева и стекла помещалась на правой стороне. Прямо перед собой они увидели старого кролика в выцветшей синей куртке с загнутыми из-за долгого ношения уголками фалд и с таким же вылинявшим серым мехом. Глаза незнакомца были скрыты под тёмными очками, какие носят кролики, утратившие зрение. В руке он держал наполненный чаем стакан в узорчатом подстаканнике из потускневшего мельхиора.
– Так здесь музей? – удивилась Марья Андреевна. – Почему же я об этом ничего не знаю?
– Вы находитесь в зале школьных сочинений, – глядя поверх голов, заговорил смотритель. – Эдуард Моисеевич, сколько с вами? Показать им всю экспозицию или отдельные разделы?
– Илларион, мы не с экскурсией. Мы на минутку. У нас новый экспонат.
– Что? Гербарий, рисунок?
– Сочинение, Илларион. Несколько необычное. Позже положишь его под стекло. Фамилию и класс ученицы я напишу отдельной этикеткой.
– Хорошо, господин директор.
– Эдуард Моисеевич, что всё это значит? – не в силах унять волнения, шёпотом спросила Марья Андреевна. – У нас под ногами музей, а мы не знаем. Почему вы держите это в тайне?
– Потому, Марья Андреевна, – так же приглушённо ответил ей директор, – что если бы я об этом объявил, все наши ученики просто сбрендили бы. Вы хотите? Я нет. Все стремились бы писать так, как у Анны Кролик. Не хочу даже думать, что творилось бы на уроках рисования и труда. Всем непременно хотелось бы увидеть свои рисунки и поделки здесь, под стеклом. Поэтому никто ничего не должен знать. Молчите, Марья Андреевна, слышите? И ты тоже молчи, – поглядел директор на Аню. – Я хочу, чтобы наши ученики писали обычные сочинения. Такие как надо. Ясно?
– Короче говоря, здесь что-то вроде банок с уродцами. Так? – догадалась Аня.
– Да, это наша школьная кунсткамера, – ответил смотритель.
Аня прошла вдоль витрины в центре помещения. Под стеклами были раскрытые тетради и просто отдельные листы, исписанные почерками всех видов и размеров.
– Сюда попадают самые необычные школьные сочинения, – появляясь у неё за спиной, заговорил Илларион. – Вот здесь, поглядите, – притронулся он пальцами к приклеенной возле стекла бумажке с надписью, – здесь у нас сочинение на самую банальную тему: «Как я провёл лето». Ученик шестого «Б» класса Юра Серенький написал, что весь август прожил в желудке у великана. Там он якобы отдыхал и купался в море. А перед самым первым сентября вылез из уха и спокойненько пошёл домой. Правда, написано это было давно, около десяти лет назад. Ведь так, Эдуард Моисеевич? Я не совсем хорошо помню дату.
– Что теперь с Юрой Сереньким, мы не знаем, – подошёл директор. – А сочинение его тут.
– Что же находится там? – показала Аня на один из проёмов в стене.
– Зал школьных рисунков, – ответил директор. – А там, слева – различные поделки. Я бы показал вам с вашей классной руководительницей замок из гречневой каши с луковой подливкой, но, кажется, его уже давно доели мыши. Илларион, что скажешь?
– Так точно, господин директор, – отозвался смотритель. – От замка остались крохи. Но есть оригинальный табурет, выструганный на уроке труда. На нём можно летать.
– Как это? – не поняла Марья Андреевна. – На обыкновенном табурете?
– На самом деле, – пояснил Илларион, – это обычный, косо сколоченный стул без спинки. Просто тот ученик, который его сделал, объявил в конце урока, что табурет летающий. Видимо, для того, чтобы заработать не самую плохую отметку. Это очевидно.
– И ведь не поленился, шельмец, – не мог сдержать улыбку Эдуард Моисеевич, – приколотил к ножкам своего изделия два голубиных крыла, выпиленных лобзиком из фанеры.
– Сколько же моя тетрадка будет храниться здесь? – спросила Аня.
– Столько, сколько будет стоять школа, – ответил директор.
– И о ней никто никогда не узнает? Кроме нас с вами.
– Чем меньше они там, наверху, знают, тем лучше, – провозгласил директор, строго вздымая палец. – Тем крепче общая дисциплина. Ну всё, – заторопился он. – Илларион, открываю тетрадь на нужной странице и кладу сюда. Позже определишь её куда нужно. А мы пойдём. Хотя нет, подожди. Сейчас мы тут кое-что поисправляем, – добавил он, вынимая из нагрудного кармашка ручку с колпачком. – А ты пока, будь добр, принеси нашим гостям по небольшому бутерброду с сыром. В качестве скромного вознаграждения.
На следующий день, когда Аня вернулась из школы, семья Кроликов, как было запланировано, отправилась смотреть новую квартиру. Это был центр города. Рядом располагались: стадион «Юность», продуктовые магазины с аптекой и приют для бездомных декоративных птиц.
– Хороший район, – потянув рычаг тормоза и поглядев в окошко, сказал папа.
– Да, неплохо, – согласилась мама. – Но это не значит, что квартира будет такой же.
Разговор происходил в папиной машине. Это была старенькая «Улитка» отечественного производства. Маме, кстати, и она казалась тесноватой. Она не раз предлагала подкопить денег и купить что-нибудь новенькое, но папа её убеждал: «Дорогая, – говорил он, – давай дождёмся, когда машина полностью исчерпает срок годности. Меня так учили: донашивать вещи до конца». На что мама обычно отвечала: «Скорее исчерпается срок годности у меня. Тоша, я не вечная. Подумай лучше об этом».
Итак, вся семья Кроликов, включая дедушку, сидела в машине и готовилась вот-вот увидеть новое жилище. Приподняв рукав плаща и поглядев на часики с металлическим браслетом, мама сказала:
– Время – четырнадцать-пятнадцать. Пора, выходим. – Но прежде чем покинуть салон, она поглядела на заднее сиденье, где расположились дети. – Сынок, – спросила она, – ты как? С тобой всё в порядке?
– Почему он должен быть не в порядке? – поинтересовалась Аня.
– Анюта, я разговариваю не с тобой. Помолчи. Виталик, как ты себя чувствуешь?
– Думаешь, пока мы ехали, я успел заболеть? – спросил младшенький.
– О мой кроличий бог, – простонала мама, – что за непонятливость! Я спрашиваю, ты хочешь пи-пи или нет? Потом может быть поздно.
– Нет, не хочу.
– И всё же зайди за машину и сделай всё как надо, чтобы потом меня не отвлекать.
– Но я не хочу. Честно.
– Радость моя, – напомнил папа, – мы в центре города, тут довольно плотное движение. Как Виталик сделает пи-пи в таком месте?
– Ну и что? – невозмутимо ответила мама. – Это же Виталик. Мальчику пять лет, кто будет обращать на него внимание? Ну стоит маленький ребёнок и спокойно писает. Подумаешь, сенсация!
– Но я не хочу, – повторил Виталик.
– Ну и ладно, – махнула рукой мама. – Не хочешь – как хочешь, потом не просись. Всё, идёмте.
Она уже потянула ручку, чтобы открыть дверцу, как вдруг с заднего сиденья послышался голос Ивана Прокофьевича.
– Стойте, – сказал он.
– В чём дело, папа? – спросил Антон Иванович.
– Кажется, я выпил слишком много лимонада, – оправдываясь, сказал старик.
– Уж не хотите ли вы сказать, Иван Прокофьевич… – начала было мама, но дедушка сам завершил её мысль.
– Да, я хочу пи-пи, – признался он.
– Прекрасно! – сказала мама. (Правда, по её лицу было заметно, что ей это не нравится.)
– Радость моя, – сказал Антон Иванович, – что же ему делать? Он что, не кролик? Папа, сможешь дотянуть до квартиры, которую идём смотреть?
– Постараюсь, – печально вздохнул дедушка.
Квартира размещалась в старой трёхэтажной постройке. Ходя по комнатам и осматривая стены с потолками, мама с какой-то скукой интересовалась:
– Потолочные перекрытия у вас, я так понимаю, из дерева?
– Да, постройка три тысячи пятьдесят восьмого года, – отвечал хозяин квартиры.
– Памятник архитектуры?
– Почему же. Помещение относится к жилому фонду, можете посмотреть в документах. Четыре комнаты. Всё как вам надо. Вам что, не нравится?
– Мне лично очень! – восторженно улыбнулся папа, но брошенный, как молния, мамин взгляд заставил его осечься.
– Мы подумаем над вашим предложением. Хорошо? – обратилась Светлана Сергеевна к хозяину.
Стоя позади всех, дедушка не прекращал чуть заметно пританцовывать. Поглядев на него, хозяин квартиры почему-то решил, что старика одолевает радостное нетерпение. «Ждёт, наверное, не дождётся, когда вселится и начнёт здесь жить», – подумал он. Остальные про деда, казалось, забыли. И он тоже не напоминал о себе из скромности.
– Когда же мне ждать ответа? – поинтересовался хозяин.
– Не позднее завтрашнего дня, – уверенно заявила Светлана Сергеевна. – Примерно в это же самое время. Потерпите?
– Простите, – выглянув из-за отцовской спины, сказала Аня, – где тут у вас туалет?
– Я сам отведу ребёнка, – сказал Иван Прокофьевич и поволок малыша за руку.
Оказавшись на улице, мама твёрдо сказала:
– Нет. Не пойдёт.
– В чём дело? – спросил её папа. – Тебе не понравилось?
– Тоша, ты же не хочешь, чтобы в один прекрасный момент мне или детям на голову осыпалась штукатурка. Нет. Будем искать что-нибудь другое.
– Рыбонька, – сдержанно ответил Антон Иванович, – позволь тебе напомнить: время бежит.
– Но брать чёрт-те что тоже не хочется. Всё, – отрезала мама. – Едем.
И они поплелись обратно к «Улитке». В подъезде своего дома (улица Снеговая, дом 5) они продолжали обсуждать проблему с переездом. Вдруг из соседней квартиры, на их же этаже, высунулась голова в рыжих подпалинах. Это был сосед Георгий Вячеславович, бухгалтер. Одинок, малообщителен, страдал излишней полнотой. Он спросил:
– Хотите обменять квартиру? Простите, но мне пришлось всё услышать.
– Да, с доплатой, – ответила Светлана Сергеевна. – Но нам нужно, чтобы было по крайней мере три отдельные комнаты.
– Берите мою, – сказал Георгий Вячеславович. – Отдам просто так, даром.
– Как это даром? – удивился Антон Иванович. – Даже не потребуете, чтобы мы отдали вам свою?
– Нет, вашу возьму и продам, – ответил сосед. – А доплату можете оставить себе. Не думайте, это не акт благотворительности. Просто хочу, чтобы обмен состоялся как можно скорее. Чтобы вы не искали других вариантов.
– Сколько же у вас комнат? По-моему, три, – сказала Светлана Сергеевна.
– Да, три. И отдельная кладовая. У меня сейчас там всякий мусор – книги, стеклянная тара… Но я всё вынесу, как только вы дадите согласие. Ну так что, берёте?
Глава 4
Зеркало с сюрпризом. Переполох в дизайнерском отделе
Переезд занял почти весь день. Зато не пришлось звать грузчиков и машину. Управились сами, с помощью Георгия Вячеславовича.
Вечером, когда в новой родительской комнате были поставлены диван с телевизором, уставшие мама и папа присели и принялись обсуждать текущее положение дел.
– Да, – сказала мама, – это был самый короткий переезд из тех, что я видела.
– Мы переехали ровно на два с половиной метра, радость моя.
– Как считаешь, это хорошо?
– В любом случае, мы уже здесь. У папы теперь своя комната.
– Получается, выиграл только он?
– Не только. Мы сохранили доплату.
Мама подпёрла рукой подбородок. (Она всегда так делала, когда о чём-то напряжённо размышляла.)
– Меня до сих пор интересует, – продолжала она, – почему наш сосед так быстро согласился на обмен? Козлик, тебе не кажется это подозрительным?
Разгадка обнаружилась примерно неделю спустя. Хотели найти Георгия Вячеславовича, чтобы спросить, в чём дело, но в старой квартире Кроликов уже три дня как поселились совершенно другие жильцы. От них Светлана Сергеевна и Антон Иванович узнали, что Георгий Вячеславович срочно продал квартиру и укатил неизвестно куда. Следы его потерялись в пространстве, так что выяснять, что, собственно, происходит, Кроликам пришлось самим.
Всё дело было в зеркале. Оно висело в прихожей и до определённого момента принадлежало прежнему хозяину.
– Оставляю его вам, – сказал Георгий Вячеславович за неделю до этого. – Пользуйтесь, пожалуйста.
Антон Иванович, помнится, хотел воспротивиться и отдать зеркало законному владельцу, чтобы повесить на его место своё, старое, но Светлана Сергеевна потрогала резную металлическую оправу в виде плюща и вынесла вердикт:
– Тоша, – сказала она, – это зеркало лучше нашего. Пускай висит. Мне нравится.
Кто знал, что это злополучное зеркало доставит столько хлопот. Хотя, как выяснилось позднее, дело было совсем не в зеркале. Но об этом – в своё время.
Итак, спустя примерно неделю после того как они переехали, Антон Иванович Кролик стал замечать странные вещи, которые творились в прихожей. Особенно это было заметно, когда он стоял перед зеркалом и либо одевался на работу, либо, вернувшись с неё, снимал шляпу или пальто. Начиная с какого-то момента, отражение в зеркале принялось своенравничать. Как это выражалось? А так: Антон Иванович, допустим, вставал возле зеркала и причёсывал макушку между ушами… Зеркало же в этот момент проводило щёткой по шее (не забываем: у кроликов мех повсюду). Всё это длилось секунды, поэтому Антон Иванович замечал странное явление не сразу, но как только замечал, тут же замирал в крайней растерянности. Двойник в зеркале замирал в той же позе. «Что за ерунда? – думал Антон Иванович. – Неужели показалось? По-моему, я слишком много работаю, нужно взять дополнительный выходной». И, вполне уверенный, что перед ним только что был обман зрения, Антон Иванович брал флакон с одеколоном и начинал опрыскивать себя сквозь распылитель. Как вдруг к собственному ужасу замечал: отражение в зеркале продолжает причёсываться!
– Света, рыбонька! – кричал папа в сторону комнат. – Скорее! Сюда!
– В чём дело, козлик? – вбежав, поинтересовалась мама. – Ты выглядишь каким-то напуганным.
И папа показывал ей на отражение, говоря, что оно не слушается. Мама вставала рядом (теперь они оба отражались в зеркале), но, как нарочно, ничего особенного в этот момент не происходило. Оказавшись рядом с маминым, папино отражение вело себя как обычно: то есть причёсывалось и поправляло узел галстука синхронно с Антоном Ивановичем.
– Тоша, ты как хочешь, – сочувственно говорила Светлана Сергеевна, – но я пойду и налью тебе валерьянки. Ты должен выпить. Хорошо?
Но как только мама собралась уйти, папа, который всё ещё экспериментировал с зеркалом, крикнул:
– Ну вот! Опять!
– Что?!
– Оно меня не слушается.
Тогда мама с папой договорились: встать так, чтобы папа отражался в зеркале, а мама нет, но чтобы ей было видно отражение. И действительно, теперь не осталось сомнений даже у мамы. Отражение на самом деле чудило и не слушалось. Чуть позднее эту странную особенность заметили другие: дети и Иван Прокофьевич.
– В чём же дело? – размышляли они, усевшись на диване. – Почему странные вещи происходят только с папиным отражением? Что он такого сделал?
Папа сказал, что ещё неделю назад понял: не нужно брать чужое зеркало! Почему прежний хозяин оставил только его? Ни этажерку, ни даже самую маленькую полочку в ванной не оставил; даже шурупы вывернул из стены и все забрал, а зеркало решил подарить. Не странно ли? А ведь он, папа, предупреждал!
– Тоша, я знаю, ты хочешь обвинить меня, – сказала мама. – Это от бессилия и отчаяния, я понимаю. Но сам подумай: откуда мне было знать, что бывают такие зеркала?
– Радость моя, я тебя ни в чём не виню, – примирительно сказал папа. – Ты действительно не могла даже догадываться о чём-то подобном.
– Стойте, – сказала Аня. – Почему бы нам просто не повесить туда другое зеркало? У нас ведь есть.
– Ребёнок говорит дело, – согласился Иван Прокофьевич. – Уберите зеркало с неправильным отражением – и дело с концом. А я, чуть позднее, опишу это в своих мемуарах.
Так они и поступили. Убрали зеркало с оправой в виде плюща в кладовую, а на его место повесили то, которое уже много лет служило им верой и правдой. Ситуация, казалось бы, стала исправляться. Папа нарочно следил за отражением и не находил в нём ничего необычного. Однако чуть позднее стало выясняться: их старое проверенное зеркало всё это время искусно лгало и притворялось. Оно оказалось таким же бракованным и непослушным, как и «подарок» Георгия Вячеславовича. Отражение в нём снова всё делало не так. И снова всё это происходило с папой Кроликом!
– Не понимаю, в чём причина. Почему? – опечаленно говорил папа.
– Может быть, дело совсем не в зеркале? – осмелилась предположить Аня.
– А ведь так и есть! – воодушевилась мама. – Какое бы зеркало мы туда ни повесили, оно всё равно будет устраивать нам сюрпризы.
– Значит, что? – спросил дедушка.
– Прихожая! – догадался Виталик. – У нас бракованная прихожая! Ура!
– Не понимаю твоей радости, – сказала мама.
– Не прихожая, а то место, на котором висит зеркало, – уточнила Аня. – Мы можем перевесить его на стену рядом с ванной. Пап, сможешь глядеться туда?
– Всё что угодно, – пробормотал папа, – лишь бы не этот кошмар.
Так и сделали. Зеркало было перевешено. Но это ничего не дало. Папино отражение по-прежнему искажало действительное положение вещей.
– Теперь-то я начинаю понимать Георгия Вячеславовича, – недовольно ворчала мама. – Вот почему он так быстро отсюда слинял. Толстый плутоватый тихоня! Вот тебе и бухгалтер!
– Что толку вспоминать о нём, – тяжело вздыхал Антон Иванович. – Нужно думать, как жить дальше. Неужели снова переезд?
– Не хотелось бы, – отвечала мама. И тут же, подумав, предложила: – Тоша, а что если тебе вообще никуда не глядеться?
– Как? Предлагаешь мне жить без зеркала?
– Ну да, а что? Подумай, древние кролики вообще не знали, что такое зеркала, и ничего, как-то выживали.
– Поэтому ходили грязные и взлохмаченные. Света, я современный городской житель, я не могу ходить подобно древнему кролику.
– Тогда смотрись в зеркало в гостиной. Оно есть внутри шкафа, на дверце.
– В таком случае, мне придётся перевесить туда пальто и шляпу. А также перенести ботинки.
– Ботинки-то зачем? Ты привык видеть их в зеркале?
– Конечно. Не зря же я всегда любил, чтобы зеркало у нас висело в полный рост. Я должен видеть, как выгляжу. На меня смотрит всё конструкторское бюро плюс директор АО «Мечта». Попробуй только надень что-нибудь не так или не завяжи шнурков. Позор!
А спустя примерно месяц случилось совсем неожиданное. Просто из ряда вон выходящее. Как-то раз, уходя на работу, папа по привычке обернулся к зеркалу и… не увидел там ничего. Голое стекло – и всё. И обои на противоположной стене. Не было только одного: папы. Мама успокоила его и постаралась внушить, что, возможно, это даже к лучшему: папу больше никто не станет отвлекать. Но, покидая дом, папа Кролик от охватившего его волнения еле передвигал ноги.
По дороге на работу он нарочно погляделся в зеркало заднего вида в машине. Отражение смотрело на него как ни в чем не бывало. То же самое он проделал, когда показывал вахтёру на проходной удостоверение работника предприятия: остановился на долю секунды перед застеклённой дверью и увидел свой бледный силуэт. Всё это слегка приободрило его, и он даже заулыбался, но всё равно не покидала мысль: «Куда же делось отражение в прихожей? Неужели я больше никогда не смогу поглядеться на самого себя дома? Странно, очень странно». Так или примерно так думал Антон Иванович, входя в дизайнерский отдел.
Это было просторное помещение с отдельными столами, на которых высились мониторы, с несколькими широкими кульманами, к которым приколоты чертежи, и с многочисленными рулонами бумаги поверх шкафов. Войдя, приветствуя по пути коллег, папа Кролик двинулся к своему столу – самому дальнему, в углу у окошка. Выражение лиц у тех, кто работал с ним, показалось Антону Ивановичу необычным. Они словно бы увидели привидение. Причина стала тут же ясна. За дальним столом у окна сидел Антон Иванович Кролик и раскладывал на мониторе пасьянс. Увидав двойника, папа на миг опешил.
– Что вы тут делаете? – спросил он у самозванца.
– А что тут делаете вы? – тут же прозвучало в ответ.
– Я здесь работаю. Я Антон Иванович Кролик.
– И я здесь работаю. И могу сказать вам то же самое: Антон Иванович Кролик – я. А кто вы, мне неизвестно.
Наступала критическая минута. Привлечённые перебранкой, рядом столпились другие кролики.
– Кто он вам? – спросил кто-то у двойника. – Родственник?
– Почему вы спрашиваете его?! – взбесился папа. – Настоящий здесь я, а не он! Ну-ка, ответь мне, – спросил Антон Иванович, – что я обычно беру в буфете во время обеда?
– Лапшу с картофельной котлетой и сок, – нисколько не смущаясь, ответил двойник. – Только берёте это не вы, а я.
– А вот и нет! – засмеялся папа Кролик. – От такого рациона у меня была бы изжога. Поэтому я всегда брал салат из морской капусты – там йод – и две половинки яйца с майонезом. И все это прекрасно знают! Ведь так? – поглядел Антон Иванович на окружающие лица. – Так или нет? Что же вы молчите?
Кролики будто воды в рот набрали. Никто не решался ответить. Папу это начинало пугать. Двойник воспользовался моментом.
– Коллеги, прошу вас, – сказал он, указывая на Антона Ивановича, – обратите внимание: перед вами неизвестно кто! Кто-нибудь сейчас же позовите вахтёра. Его нужно вышвырнуть вон. На фабрике не должно быть посторонних!
– Ах так! – вконец рассерженный, сказал папа Кролик. – Ну держись! Смотрите все! Следите! Сейчас вы поймёте, что перед вами обыкновенное зеркальное отражение.
И с этими словами он вынул из кармана пиджака расчёску и стал причёсываться. Точно такая же расчёска оказалась в кармане двойника. Не в силах противиться инстинкту (ведь он всегда всё повторял за Антоном Ивановичем) двойник тоже принялся орудовать расчёской.
– Видите! – вскричал Антон Иванович. – Он сбежал из моего домашнего зеркала. Его нужно вернуть на место. Кто-нибудь, помогите мне!
Антон Иванович схватил самозванца за руку. Тот схватил его. Антон Иванович толкнул соперника и тут же почувствовал ответный толчок… Вскоре он и его ожившее отражение, сцепившись, катались по полу, а коллеги молча наблюдали за их потасовкой и только и делали что время от времени переступали с места на место, когда клубок борющихся тел подкатывал к ним особенно близко.
– Что тут за безобразие?! – услышали все знакомый голос. Это был директор АО «Мечта», Михаил Лаврентьевич Осетров. Строгий мужчина. – Я спрашиваю, что здесь творится? – ещё раз спросил Михаил Лаврентьевич, и все замерли. Папа Кролик и его двойник вынуждены были подняться. – Кто вы? – спросил директор у папы.
– Антон Иванович Кролик. Михаил Лаврентьевич, неужели не узнаёте?
– Так, хорошо, – деловито сказал Михаил Лаврентьевич и указал на следующего: – В таком случае, кто вы? Брат-близнец?
Папа испуганно замер, ожидая, что двойник сейчас начнёт врать и ему нужно будет как-то доказывать, что он – это он, но произошло неожиданное. Расталкивая по пути кульманы и столы, отражение кинулось к выходу.
– Михаил Лаврентьевич, простите… – быстро произнёс папа Кролик. – Я должен его настичь.
И он бросился следом за беглецом, который уже успел скрыться в дверях.
Глава 5
Кроличий Дед Мороз – миф или реальность? Ашот Иванович, начальник почты
Отражение было потеряно. Антон Иванович его не догнал. Когда он выбежал сквозь проходную на улицу, там уже никого не было. Пришлось вернуться в дизайнерский отдел, кое-как дотянуть до конца рабочего дня, а вечером, когда папа оказался дома, он пожаловался жене:
– Рыбонька, это невыносимо. Я не знаю, что мне делать. Только что, снимая шляпу с перчатками, я погляделся в зеркало.
– И? – затаив надежду, спросила мама.
– Оно пустое!
– Ну, Тошенька, не расстраивайся так, козлик, – заботливо погладила его мама. – Может, тебе обратиться к врачу? Нужно только подумать, к какому специалисту записаться.
– Ни разу не слышал о болезни, связанной с потерей отражения.
– Обратись к терапевту. Он принимает всех без разбора.
– Что я ему скажу? Что у нас в прихожей я себя не вижу, но зато в остальных местах, где висят зеркала, всё идёт отлично? Так? Заранее предвижу, что он мне ответит. «Батенька, – скажет он, – в таком случае, лечить нужно не вас, а вашу прихожую». И он будет прав. Что же всё-таки происходит? В чём причина? – размышляя вслух, спросил папа, но ни у него, ни у Светланы Сергеевны ответа не было.
Тем временем наступил декабрь. Выпал первый снег. Зная, что письма, адресованные Деду Морозу, лучше всего отправлять заранее, Аня с Виталиком написали всё что хотели и попросили папу задержаться у почтового отделения. Папа остановил машину. Дети, мама, а вслед за ними и Антон Иванович вышли на улицу. Направились к дому, где располагалась выкрашенная в синие цвета почта.
– Скажу тебе по секрету, – шёпотом сообщила Аня маме, пока шли, – я давно уже не верю в Деда Мороза.
– Зачем же продолжаешь ему писать?
– Несколько лет отправляла ему письма просто так, за компанию с братиком. Чтобы продолжал верить он.
– Как благородно с твоей стороны!
– Да, но я за это время кое-что поняла.
– Что?
– Что Дед Мороз нарочно делает так, чтобы мы, дети, в какой-то момент переставали в него верить.
– У него хитрый план?
– Как догадалась?! Да, он проверяет, сможем ли мы долго обходиться без него. И когда Новый год превращается в сплошную скуку, ты вдруг начинаешь думать: «А почему бы не допустить, что он на самом деле существует? Хотя бы просто так, понарошку». Вот и я совсем недавно сказала себе: «Нет, уж лучше пусть он будет». Так интереснее. Ведь правда?
– Конечно, зайка. Верь, не стыдись. Не спеши взрослеть.
– А теперь, дети, стойте тут, – остановившись возле ступеней, сказал папа. – Вы ведь помните про секретный ящик Деда Мороза? О нём знаем только мы, взрослые. Давайте-ка сюда свои послания, мы их отправим.
И забрав у детей по запечатанному конверту, мама с папой вошли в дверь с приклеенным сверху расписанием.
– Как думаешь, там на самом деле есть ящик, о котором не знают дети? – чуть погодя спросил Виталик.
– Есть, точно знаю, – не задумываясь, ответила Аня.
– Может быть, Деда Мороза не существует? Никогда об этом не думала?
– Значит, по-твоему, мама с папой врут?
– Не знаю. Может быть, врут не они. Может, врёт Дед Мороз, а они вместе с нами верят.
– То есть он всё-таки есть?
Виталик снова задумался. На этот раз основательно. Даже палкой перестал хрустеть.
А мама с папой, очутившись внутри почтового отделения, спрятали детские письма во внутренний карман папиного пальто и немного постояли. Это был семейный ритуал. Назывался: «Отправка писем Деду Морозу».
– Не представляю, – помолчав, произнёс папа, – как мы будем выкручиваться из этой ситуации.
– Тоша, ты о чём?
– Ведь когда-нибудь в будущем всё равно придётся сказать им правду.
– То есть? О том, что никакого Деда Мороза нет?
– Да, я об этом.
– Успокойся, наши дети намного мудрее. Сами разберутся. Кстати, можешь позвать их сюда, хватит им мёрзнуть. А я пока заодно куплю несколько открыток. Для родни и знакомых.
И Светлана Сергеевна подошла к прилавку, за которым сидела пятнистая крольчиха с бусами на шее.
Перед мамой лёг набор открыток, и она стала кропотливо выбирать.
Одновременно с этим Антон Иванович выглянул на улицу и позвал:
– Анечка, Виталий… Войдите сюда. Ваши письма отправлены. Подождём мамулю и скоро поедем.
Встав у витрины, дети разглядывали почтовую продукцию: журналы, календари и, почему-то, стиральный порошок.
Внимание папы меж тем привлекло овальное зеркало на стене. Он отразился в нём почти весь, до колен. За спиной на полке были посылочные коробки разного калибра. Папа пристально вглядывался в лицо отражённого кролика, как вдруг из зеркального стекла выскочила рука, схватила папу и поволокла внутрь. Папа Кролик исчез в зеркале, как за водной гладью, без всякого шума. Хорошо ещё, дети успели разглядеть лапы с ботинками, которые мелькнули напоследок. Иначе бы Антон Иванович исчез без следа.
– Мама! – всполошилась Аня. – Папа только что нырнул в зеркало!
Расплачиваясь за открытки, Светлана Сергеевна обернулась. Глаза у неё расширились как у долгопята (зверь из отряда приматов с огромными глазищами).
– Что?! Кто куда нырнул?! – не в силах всё сразу осмыслить, спросила она.
– Его ноги были там, – указал Виталик на зеркало, – а потом вдруг исчезли.
Светлана Сергеевна ринулась к зеркалу. Работница почты, качнув бусами, привстала с места.
– Куда вы? – насторожилась она. – Посторонним туда нельзя. Стойте! Это казённое имущество!
Но Светлана Сергеевна сказала:
– Дети, стойте здесь, никуда не уходите. Слышите?
И убедившись, что на зеркале вместо стекла – зыбкая прозрачная плёнка, мама Кролик подобрала края мутоновой шубы и ловко сиганула внутрь овала. Аня решила, что не стоит оставлять родителей в такую сложную минуту одних, поэтому исчезла в стене, как по волшебству, сразу после мамы. Виталику не оставалось ничего другого. Стоять и невозмутимо ждать он не мог. Поэтому спустя минуту здесь, в почтовом отделении, от семьи Кроликов остались только воспоминания.
Все трое очутились в захламлённом помещении. Повсюду – на полу, на прилавке, столе – валялись в беспорядке незапечатанные конверты, исписанная бумага и раскрытые посылочные коробки. Помимо прочего, перед ними стояли Антон Иванович и кролик, как две капли воды похожий на него.
– Кто вы? – спросила мама.
– Вы спрашиваете меня? – отозвался папин двойник.
– Конечно, – ответила мама. – Своего мужа я прекрасно знаю. А вы хоть и похожи, но не он.
– Позвольте представиться, – учтиво склонил голову незнакомый кролик. – Ашот Иванович, здешний начальник.
– Что это? – спросила мама. – Почта?
– Шестое отделение связи. Вы не против, если я буду отвечать вам, продолжая работу? Масса дел. Ужасно нервный, неблагодарный труд.
И, усевшись за небольшой столик, у ножек которого на полу была сложена кривая стопка писчей бумаги, Ашот Иванович принялся что-то быстро строчить. Шариковая ручка в его руке порхала от края и до края листа с проворством стрекозы.
– Дорогая, – проговорил на ухо супруге папа, – его зовут Ашот. Слыхала?
– И что?
– Ничего. Прочти это назад, в зеркальном порядке.
– Я уже сказал вашему мужу, – не прерывая письма, заговорил начальник отделения, – что выдернул его сюда, в наш мир, только с одной целью.
– О том, что один из кроликов сбежал в отражённый мир, – продолжал здешний начальник. – Просили, кто увидит, поймать. Вы не представляете, сколько хлопот в связи с этим было доставлено всем моим родственникам.
Полностью исписав бумагу, Ашот Иванович поместил её в свежий конверт, провёл кончиком языка по клапану и заклеил.
– Ничего не понимаю, – встряхнув головой, словно это должно было поставить на место мозги, спросила мама. – При чём тут объявление и при чём тут ваши родственники? И самое главное, при чём здесь мой муж?
– Наверное, при том, – сказала Аня, – что сбежавший кролик вылез из зеркала в нашей прихожей. Помните?
– Но ведь было сказано, что он сбежал в отражённый мир, – всё ещё не могла уловить связи мама.
– Всё зависит от того, дорогая, где мы стоим, – объяснил папа. – Если мы там, то отражение здесь. Если же мы оказываемся по эту сторону…
– Хорошо, допустим, – согласилась мама. – Тогда что не так с вашими родственниками?
– Они все очень похожи на меня. Один в один. Понимаете?
– На меня, следовательно, тоже, – добавил папа.
– И всех их зовут Ашотами Ивановичами.
– Это что, такая традиция? – усомнилась мама.
– Да, вы правы, – ответил собеседник, заклеивая следующий конверт.
– Как же вы не путаетесь? – спросила Светлана Сергеевна.
– Почему. Путаемся. Даже очень. Но это не даёт нам скучать, – улыбнулся Ашот Иванович, встал из-за стола и перешёл к деревянным ящикам у стены, которые были набиты пахучей сосновой стружкой и алыми яблоками. Наполнив яблоками одну из посылочных коробок, которые громоздились в углу, начальник почты добавил туда же плитку шоколада, затем какой-то новогодний сувенир и принялся со скрипом запечатывать коробку клейкой лентой.
Глава 6
Шиворот-навыворот. Пойманное отражение. Мама наводит порядок
– Значит, вы выяснили, что мой муж – совсем не тот, кто вам нужен. Я правильно понимаю? – продолжая разговор, спросила мама.
– Да, я понял, что совершил ошибку, и принёс Антону Ивановичу извинения, – ответил кролик и снова учтиво поклонился. – И приношу свои извинения вам.
– Значит, мы можем уйти? – спросил Виталик.
– Как тебе угодно, мальчик, – улыбнулся Ашот Иванович.
– Тоша, идём, – сказала мама. – Не будем терять время.
– Подожди, рыбонька, необходимо кое-что прояснить, – тихо отозвался папа и обратился к двойнику, который наполнял провизией и сувенирами очередную посылку. – Скажите, пожалуйста, неужели этого сбежавшего кролика так и не нашли?
– Если объявления до сих пор висят, – ответил Ашот Иванович, – значит, он всё ещё в бегах. Думаю, так. Подождите… – размотав клейкую ленту, слегка подёргивая носом, застыл он в задумчивости. – Яблоки положил, пряничный набор тоже… Шоколад! Да! – И вынув из коробки с шоколадом хрустящую фольгой плитку, Ашот Иванович уложил её с краю посылки и сам полюбовался на то, как всё там аккуратно и компактно уложено. – Впрочем, – заклеивая картонную крышку, добавил он через секунду, – вы всегда можете обратиться в полицию. Там вам всё скажут.
– И ещё вопрос, – забыв о том, что они торопятся, спросила мама. – Всё никак не пойму, чем это вы тут занимаетесь? Пишете, заклеиваете посылки… Что за странная процедура?
– Это обязанности начальника почты. Пишу письма с открытками и рассылаю по адресам. То же самое с посылками. Кролики должны регулярно их получать. От этого они чувствуют, что не забыты. Неужели в вашем мире по-другому?
– Но почта не должна писать и отправлять продукты сама. Всё, что ей требуется, – пересылать письма от кролика к кролику.
– Впервые такое слышу, – удивился начальник. – А вдруг кто-нибудь забудет о посылке. Вдруг кто-то сообщит в письме неприятные известия. Нет, такого быть не должно. Заметьте, все письма, которые я пишу, заканчиваются словами: «У нас всё хорошо. Надеемся, у вас тоже. Пишите, не забывайте. Навеки ваш начальник 6-го отделения связи Ашот Иванович». Кстати, можете вписать в журнал регистрации свой адрес. Будете тоже регулярно получать письма и посылки. Хотя нет, забыл. Действия моего отделения не распространяются на то, что за зеркалом.
Выйдя на улицу, Кролики заметили, как по трассе, которая пролегала рядом, мчатся машины. Причём все они ехали задом-наперёд. Антон Иванович поймал такси.
– Отвезите нас, пожалуйста, в полицию, – сказал он. – Скорее! Вперёд!
Машина тронулась.
– Что вы делаете? – возмутился папа. – Я же попросил: вперёд!
– А я куда? – проворчал таксист.
– Пап, не нервничай, – сказала Аня. – Ты же видишь, у них тут всё так: шиворот-навыворот.
В полиции сказали, что беглец и дебошир, которого разыскивали, давно задержан. Показали две фотографии: на одной был Антон Иванович (или, точнее, кролик, похожий на него), а на другой – Георгий Вячеславович, бывший сосед. Спросили: кто их интересует? Семья Кроликов указала на папиного двойника.
– А, тогда ясно, – кивнул начальник полиции. – Вам нужен Ашот Иванович. Ну что же, идёмте смотреть.
И он отвёл Кроликов в специальное помещение с камерами предварительного заключения, в дверях которых были небольшие решётчатые окошки.
– Вот, полюбуйтесь, – тихо сказал полицейский.
Мама с папой приблизились и увидели за решёткой копию Антона Ивановича.
– Я тоже хочу полюбоваться, – сказал Виталик, и Ане пришлось его слегка приподнять.
– Извините, – сказал папа, – я понимаю, это не совсем уместно… Но не могли бы вы его отпустить? Пусть живёт там, где жил. То есть у нас в зеркале, в прихожей.
– Но сможет ли он вести себя прилично? – усомнилась мама. – Вдруг снова сбежит.
– Отпустить? Нет ничего проще, – ответил полицейский и, звякнув ключами, открыл камеру. – Ашот Иванович, – позвал он, – выходите.
Двойник появился в дверях, улыбаясь присутствующим. Тут же послышался щелчок. Все обернулись и увидели, как полицейский застегивает у папы Кролика на запястьях наручники.
– В чём дело? За что? – спросил Антон Иванович.
– А теперь, Ашот Иванович, – ласково сказал полицейский, – будьте добры, пройдите, пожалуйста, назад в камеру. – И он втолкнул папу Кролика туда, откуда только что появился его двойник.
– Отпустите его! – потребовала мама. – Что он вам сделал?
– Я уже отпустил. Не видите? – произнёс полицейский. – Вот же он, перед вами. Стоит и всем своим видом выражает счастье. Забирайте его сейчас же, иначе передумаю и посажу обоих.
– Но это не он, это его копия!
– Чем докажете?
– Наш папа не Ашот, – сказала Аня. – Он Тоша. Понятно вам?
– Хорошо, докажите.
– Дорогой, – заглянув в окошечко, сказала мама, – где у тебя документы? С собой?
– Только водительские права.
– Дай.
Папа просунул права сквозь решётку.
– Нотна Чивонави Килорк, – прочёл полицейский. – Ну-у-у, женщина, – уныло протянул он, – это совсем ни в какие ворота. Что за имя? Только за одно это я должен его задержать.
– Мам, вынь, пожалуйста, зеркальце, – попросила Аня. – Оно у тебя в коробке с пудрой.
Порывшись в сумочке, Светлана Сергеевна достала круглую коробку с крышкой. Аня поднесла зеркальце к правам.
– Читайте, – сказала она полицейскому. – Да не сюда глядите. Читайте в зеркале.
– Антон Иванович Кролик, – медленно, почти по слогам прочёл полицейский.
– Ну вот, видите? Нормальное кроличье имя.
В конце концов, папа был освобождён. Кое-как удалось убедить начальника полиции, что если уж отпускать одного, то другого, похожего, совсем не обязательно сажать на его место.
Вышли на улицу. Наступило лето. Августовское солнце припекало так, что сделалось душно. Мама отдала шубу и шапку папе. Дети тоже. Антон Иванович стал похож на вешалку.
– От всех ваших Ашот Иванычей, – пожаловалась мама папиному двойнику, – у меня голова идёт кругом. Ну зачем было сбегать из прихожей? Чем вам там было плохо?
– Вы видели, где я живу?
– Нет, – ответила мама. – Но вы могли бы нам показать.
– Прямо сейчас? – спросил двойник.
– Да, – произнёс папа, – если причина в этом, то нам немедленно хотелось бы её узнать. – В его голосе чувствовалась настойчивость. – Ведите нас сейчас же.
– Дети, не отставать, – сказала мама.
– Можно, я возьму дядю Ашота за лапу? – попросил Виталик.
– Нет, – категорично заявил папа и сам взял обоих детей за руки. (Он всё ещё не доверял тому, кто уже раз его обманул.)
Это была Снеговая, дом 5, квартира 81 (у настоящих Кроликов номер квартиры был 18). Вошли. Папа с мамой увидели обычную прихожую, зеркало висело на том же самом месте.
– Не понимаю, – сказала мама, – на что вы жалуетесь. Живёте не хуже нас.
– Не судите по одной прихожей, – ответил двойник.
– Мам, пап!.. – успев сбегать в комнаты и вернувшись обратно, крикнула Аня. – Вы бы видели, что там творится!
– Где? Что? – спросила мама.
– Там столько мусора! – восторженно сообщил вернувшийся вместе с сестрой Виталик. – Целые горы и холмы! Даже я такого не делаю.
Прошли в комнаты. Какой же там был беспорядок! «Кошмар!» – так сказала мама. Мятые носки всех расцветок, скомканные рубашки, обёртки от конфет и немытая посуда лежали в самых неожиданных местах и покрывались пушистой пылью. В довершение всего из кухни вышел перепачканный шоколадным мороженым дедушка. Он ел его ложкой из пластикового ведёрка. На нём были нечистая футболка и подгузник большого размера. Мама от удивления раскрыла рот.
– Иван Прокофьевич?! – ахнула она.
– Папа?! – спросил Антон Иванович.
– Успокойтесь, – ответил Ашот Иванович, – этот папа не ваш. Пап, это наши гости. Можно сказать, соседи. Присядь где-нибудь, не мешай.
– У меня вырос зуб, – доложил старик. – Молочные выпали, а новые растут. Показать? – И он оскалил щербатый рот, похожий на поломанный дачный забор.
– Не обращайте внимания, – пояснил хозяин квартиры. – Мой отец теряет память. Ему кажется, будто он снова маленький.
– Да-а, – шепнула на ухо братику Аня, – наш дедуля выглядит гораздо лучше.
Наконец все уселись, и мама сказала, что такого ужасающего бардака она ещё не видела. Она не уйдёт, пока не наведёт здесь порядок. И, взяв в помощники Аню, Антона и Ашота Ивановичей, а также Виталика, который тоже трудился по мере сил, Светлана Сергеевна принялась за генеральную уборку.
Три часа – и всё блестело. Всё было вытерто от пыли, отутюжено и сложено ровными стопками в шкаф. А чудно`му старику была подарена азбука, которая нашлась среди валяющихся в кладовке книг.
– Ну, надеюсь, теперь-то вы удовлетворены? – спросила Светлана Сергеевна двойника. – Не станете больше безобразничать, стоя у зеркала? А?
– И ни в коем случае не выбегайте, – предупредил папа Кролик. – Тем самым вы вносите в оба наших мира огромную неразбериху.
– Лучше, если сможете, – предложила Аня, – попросите, и мы снова придём и сделаем вам уборку.
– Обещаю, – ответил растроганный Ашот Иванович, – с этого дня вести себя примерно. От порядка и чистоты у меня у самого на душе чисто.
– Потому что нужно вовремя за собой убирать, а не ждать, пока всё скопится. Вам ясно? – строго, по-родительски поглядела на него мама.
– Да, – виновато опустил глаза двойник.
– Не расстраивайтесь, – подбодрил его папа. – Всё поправимо. А своему отцу предложите что-нибудь написать. Допустим, книгу воспоминаний. О детстве. Это не даст угаснуть его мыслительным способностям. А теперь спасибо, до свидания… И до встреч в нашей прихожей!
Глава 7
Тайна головоногих. Завсадом рассказывает о семейном предании
Возникает вопрос: как же так? С семьёй Кроликов происходили такие невероятные вещи – они гонялись за отражением, познакомились с почтальоном, который сам пишет письма… – но, судя по всему, их это почти не удивило. То есть удивило, конечно же, но совсем не так, как нам хотелось бы. Произойди что-то подобное в нашем мире, об этом бы уже трубили газеты, а на телевидении мы бы только и видели семью, которой удалось побывать в зазеркалье. В чём же дело? Неужели у них там, на Земле № 2 (или № 1), такое в порядке вещей? Что тут скажешь, кроличья цивилизация – одна из самых загадочных и до конца не изученных. Возможно, когда-нибудь мы будем знать о кроликах всё, но сейчас нам остаётся довольствоваться обрывочными фактами.
Итак, после вышеописанного случая жизнь семьи Кроликов потекла спокойно и размеренно. Мама, папа, дедушка и дети подумали, что с этих пор у них всё наладится, всё пойдёт ровно и ничего особенного больше не случится, но… Все мы иногда заблуждаемся.
На этот раз водоворот приключений закружил младшего Кролика. Всё началось с похода в библиотеку. Туда отправилась Аня. Нужно было взять справочник по орнитологии для подготовки к уроку природоведения.
В разделе научно-популярной литературы она добралась до буквы «О», затем, отыскивая на длинной полке книжный корешок с нужным названием, прошла ещё немного, после чего упёрлась в стену. На полу у стены лежали старые потрёпанные книги. Заметив проходящую мимо библиотекаршу с плечами, укутанными шалью, Аня спросила:
– Простите, можно вас? Что это?
– Как что? – сказали ей. – Книги. Девочка, у тебя есть глаза?
– Есть, – спокойно ответила Аня. – Поэтому не делайте так, чтобы я видела перед собой грубую, невоспитанную крольчиху. Просто ответьте: почему они здесь, на полу?
