Нора Робертс

Ошибка смерти

1

Пути дружбы неисповедимы, а зачастую и смертельно опасны. Путешествие по извилистому лабиринту дружбы может в любой момент потребовать от одного из друзей исполнения обременительных, а иногда и мучительно трудных обязанностей.

Ради дружбы Еве Даллас пришлось высидеть целый вечер на занятиях в Центре по подготовке к родам. Это было чудовищно, хуже ничего не может быть, считала Ева.

Она была лейтенантом полиции, за ее плечами было одиннадцать лет службы в отделе убийств. За это время чего с ней только не случалось! Чего только не довелось ей повидать, услышать, понюхать и пощупать, через что только не пришлось пройти! Люди, по ее убеждению, никогда не останавливались в изобретении все более омерзительных и изощренных способов уничтожения себе подобных. Ева прекрасно знала, каким чудовищным пыткам может быть подвергнуто человеческое тело.

Но даже самое кровавое и жестокое убийство ни в какое сравнение не шло с деторождением!

Как всем этим женщинам с их деформированными телами, безобразно раздутыми по вине тех странных существ, что жили и развивались у них внутри, удавалось сохранять такую жизнерадостность, такую – черт бы их побрал! – невозмутимость по поводу того, что с ними происходило, по поводу того, что им еще предстояло, не укладывалось у нее в голове.

Однако Ева своими глазами видела, как ее закадычная подруга Мэвис Фристоун, чье изящное миниатюрное тело, казалось, превратилось в один огромный живот, с восторженно-дебильной улыбкой наблюдает за разворачивающейся на экране во всю стену документально заснятой сценой родов. И она была не одинока. Другие женщины следили за экраном с тем же выражением блаженного идиотизма.

Может, беременность блокирует в мозгу определенные сигналы, изменяет сознание?

Что до самой Евы, то ее слегка подташнивало. Взглянув на Рорка, чье прекрасное, богом поцелованное лицо было искажено болезненной гримасой, она поняла, что не одинока. Вот вам большой жирный крестик в споре «за» и «против» брака. В колонке «за». Имеешь право тащить супруга в свои личные кошмары и заставлять его исполнять твой долг дружбы.

Ева перестала вглядываться в экран, страшные кадры расплылись у нее перед глазами. Она предпочла бы изучать съемку сцены массового убийства, увечий, оторванных рук и ног, чем смотреть, как открывается шейка чьей-то матки, как появляется головка плода. В фильмотеке у Рорка были крутые фильмы ужасов: так вот, сцена родов могла бы дать им сто очков вперед. Ева заметила, как Мэвис склоняется к Леонардо, счастливому отцу будущего младенца, и что-то шепчет ему на ухо. Сама Ева предпочла это не слышать.

«Господи, когда же это кончится?» – думала Ева, пытаясь отвлечься от кошмара. Родильный центр представлял собой грандиозное здание. Это было настоящее предприятие по производству детей с учетом всех этапов зачатия, вынашивания, родов, послеродовых осложнений и выхаживания проблемных младенцев. Мэвис предлагала ей тур по всем помещениям, но Еве удалось отвертеться под предлогом занятости. Иногда продуманная ложь может спасти многолетнюю дружбу. И чей-то рассудок.

Хватит с нее этих курсов. Она высидела лекцию и несколько демонстрационных занятий, которым – она это точно знала! – суждено было преследовать ее в страшных снах на протяжении ближайших десятилетий. Вместе с Мэвис ей пришлось присутствовать в тренажерном классе при имитации родов усилиями женщины-робота и орущего благим матом робота-младенца.

А теперь еще этот кошмарный фильм.

«Не думай об этом», – сказала она себе и вернулась к разглядыванию помещения.

Снимки младенцев и блаженно улыбающихся беременных женщин на стенах пастельных тонов. Мечтательные глаза с поволокой, полный восторг. Множество свежих цветов и живых растений в горшках. Удобные кресла, специально сконструированные с таким расчетом, чтобы беременным женщинам было удобно поднимать с них свои утяжеленные тела. И три энергичные инструкторши, готовые ответить на вопросы, дать пояснения, прийти на помощь, сервировать полезные витаминные блюда.

Беременные женщины, заметила Ева, только и знают, что едят и бегают в туалет.

Двойные двери сзади, еще одна дверь впереди, слева от экрана. Жаль, что нельзя сбежать.

Ева позволила себе впасть в сомнамбулическое состояние. Она была высокой, стройной женщиной с короткими темно-каштановыми волосами. Ее резко очерченное лицо в этот момент было немного более бледное, чем обычно, глаза цвета хорошего виски сейчас были полузакрыты. Поверх плечевой кобуры на ней был надет темно-зеленый жакет. Кашемировый, поскольку он был куплен ее мужем.

Она предвкушала, как поедет домой и заглушит пережитый за последние три часа ужас бутылкой вина, когда Мэвис схватила ее за руку.

– Даллас, смотри! Ребенок выходит!

– А? Что? – Янтарные глаза широко раскрылись. – Как? Уже? О боже. Давай дыши глубже.

Все вокруг разразились смехом, когда Ева вскочила на ноги.

– Да не мой ребенок! – Мэвис, смеясь, погладила себя по животу. – Тот ребенок.

Она посмотрела, куда указывала Мэвис, и увидела, как на экране орущее, извивающееся, покрытое слизью существо выскальзывает между ног измученной женщины.

– О черт! О боже!

Ева поспешно села, опасаясь, что ноги откажут ей и она просто рухнет. Пусть ее считают неженкой, ей было уже все равно: она нащупала руку Рорка. Он стиснул ее руку, и она убедилась, что его ладонь стала влажной и липкой от пота, как и ее собственная.

А люди вокруг нее… зааплодировали, захлопали в ладоши и радостными криками приветствовали вопящее, скользкое на вид существо, которое опустили на опавший живот его матери, между ее огромных, налитых молоком грудей.

– Ради всего святого… – прошептала Ева Рорку. – На дворе 2060 год, а не 1760! Неужели они не могут найти более эффективный способ справляться с этим кошмаром?

– Аминь! – еле слышно прошептал в ответ Рорк.

– Ну разве не чудо? Это же супер, просто отпад, конец света! – На ресницах Мэвис, выкрашенных на сей раз в сапфирово-синий цвет, блестели слезы. – Это мальчик! Ой, посмотри, какой чудный…

– Воздух, – шепнул Рорк на ухо Еве. – Мне нужен воздух, или я задохнусь.

– Это все беременные женщины, мне кажется, они всасывают в себя весь кислород. Придумай что-нибудь, нам надо выбраться отсюда. Я ничего не соображаю, у меня мозги не работают.

– Держись ко мне поближе. – Он подхватил ее под руку и притянул к себе. – Мэвис, мы с Евой хотим пригласить вас с Леонардо перекусить где-нибудь в ресторане. Мы сможем предложить кое-что получше здешнего угощения.

Ева различала нотки напряжения в его голосе, не сомневаясь, впрочем, что любой другой человек, знающий его не так хорошо, как она, услышит лишь тягучий ирландский напев.

Внимательная тишина сменилась оживленным шумом. Участницы занятия, оживленно переговариваясь друг с другом на ходу, расхватывали закуски или устремлялись к туалетам. Стараясь о них не думать и ничего не замечать, Ева сосредоточилась на лице Рорка.

Если это лицо не заставит женщину позабыть обо всем на свете, значит, эта женщина абсолютно безнадежна, и ее можно смело сбрасывать со счетов.

Пожалуй, сейчас Рорк был бледнее обычного, но бледность кожи лишь подчеркивала сумасшедшую синеву его глаз. Грива черных густых волос обрамляла его прекрасное лицо, словно созданное, чтобы ускорять биение женских сердец. А этот рот! Даже в ее нынешнем плачевном состоянии Еве хотелось прильнуть к нему в долгом поцелуе.

А его тело еще больше разжигало фантазию: сильное, стройное, мускулистое, облаченное в идеально сидящий, сшитый на заказ деловой костюм.

Рорк не только был одним из богатейших людей на планете и в околоземном пространстве, он и выглядел соответственно.

А в эту минуту, когда он, подхватив Еву под руку, выводил ее из кошмара учебного центра для будущих мамаш, он был для нее самым настоящим героем. Ева на ходу подхватила свое пальто.

– Ну что, отрываемся?

– Они хотят спросить какую-то свою подругу, не согласится ли она пойти с нами, – ответил Рорк, все еще держа Еву под руку и стремительно увлекая ее к выходу. – Я им сказал, что мы возьмем машину и подгоним к входу. Сэкономим им несколько шагов.

– Ты гений! Рыцарь на белом коне, разрази меня гром. Если я все-таки приду в себя, затрахаю тебя до потери сознания.

– Надеюсь, рано или поздно я тоже обрету привычную форму настолько, что это станет возможным. Боже милостивый, Ева. Боже милостивый.

– Аналогично. Ты видел, как оно выползло, когда…

– Прекрати. – Рорк втянул ее в лифт и нажал кнопку парковочного гаража. – Если ты меня любишь, не напоминай. – Он прислонился к стенке лифта. – Я всегда питал уважение к женщинам, ты же знаешь.

Ева потерла нос.

– Ты многих из них поимел. Но ты прав, – поспешно добавила Ева, когда он бросил на нее недоуменный взгляд, – ты питаешь уважение к женщинам.

– И это уважение только что выросло до библейских пропорций. Как они это делают?

– Мы только что видели, как они это делают. Во всех подробностях. Ты видел Мэвис? – Ева покачала головой, пока они выходили из лифта. – У нее глаза блестели, и это не от страха. Ей не терпится самой все это испробовать.

– По-моему, Леонардо немного позеленел.

– Да, но ему всегда становится дурно и при виде крови. А там была кровь… и еще кое-что…

– Все, хватит. Я же сказал: ни слова об этом.

Погода в конце января стояла паршивая, поэтому он взял один из внедорожников. Это была большая, мощная черная машина. Когда Рорк отомкнул кодовые замки, Ева прислонилась к пассажирской дверце, прежде чем он успел ее открыть.

– Слушай, умник, нам с тобой предстоит столкнуться с этим напрямую.

– Я не хочу.

Вот теперь она засмеялась. Ей приходилось видеть, как он с куда большим самообладанием смотрит в лицо смерти.

– То, что мы там видели, это ведь было так… предварительный показ. Нам придется остаться с ней в одной комнате, пока она будет выталкивать, ну ты понимаешь… Нам придется быть там, считать до десяти, напоминать ей, чтобы дышала или думала о приятном. И так далее.

– Мы могли бы уехать из города, из страны. Нет, мы могли бы оказаться вне планеты! Вот это было бы лучше всего. Нас могли бы вызвать в космическую экспедицию, чтобы мы спасли мир от какого-нибудь вселенского злодея.

– О, если бы! Вот это был бы класс! Но ты знаешь, и я знаю, что мы оба будем здесь. И это будет очень скоро. Эта бомба у нее внутри тикает, не переставая.

Рорк вздохнул, наклонился и прижался лбом к ее лбу.

– Господи, сжалься над нами! Ева, пусть Он сжалится над нами!

– Будь у Господа хоть капля жалости к нам, он заселил бы этот мир своими силами, без посредника. Без посредницы. В смысле, без женщины. Давай выпьем. Нет, поправка: давай напьемся.

Ресторанчик был скромный и шумный: как раз то, что доктор прописал. Вернее то, что акушерка прописала. Мэвис потягивала какой-то пунш из экзотических фруктов, почти такой же яркий, как она сама. Концы ее буйных серебристых кудряшек были окрашены в тот же сапфировый цвет, что и ресницы. Ее глаза в этот вечер были неземного зеленого цвета. Наверное, подумала Ева, под цвет неоново-яркого свитера, обтягивающего ее грудь и живот. Многочисленные колечки и еще какие-то бирюльки висели у нее в ушах, рассылая снопы искр при каждом движении головы. Сапфировые брючки обтягивали ее как вторая кожа.

Рядом с ней сидел Леонардо – любовь всей ее жизни. Телосложением он напоминал баобаб, а по профессии был дизайнером одежды, поэтому ни Мэвис, ни он сам никогда не испытывали затруднений со сногсшибательными нарядами. На этот раз на нем тоже был свитер со сложным геометрическим рисунком самых разных цветов на золотистом фоне. Каким-то непостижимым для Евы образом этот свитер шел к его могучей фигуре и бронзовой коже.

Подруга, которую они привели, была в том же положении, что и Мэвис, пожалуй, даже больше, чем сама Мэвис, хотя у Евы это не укладывалось в голове. Только в отличие от Мэвис, предпочитавшей одеваться в стиле «Марс атакует», наряд Тэнди Уиллоуби, блондинки с нежно-розовым румянцем на щеках, курносым носиком и светло-голубыми глазами, в этот вечер составлял скромный черный пуловер с треугольным вырезом, из-под которого выглядывала белая футболка.

По дороге в ресторан Мэвис успела всех перезнакомить, объяснив, что Тэнди родом из Лондона, а в Нью-Йорке она всего несколько месяцев.

– Я так рада, что ты все-таки пришла. Тэнди сегодня пропустила занятия, – пояснила Мэвис уже в ресторане, поглощая заказанные Рорком закуски. – Заглянула только к концу, чтобы отдать акушерке купоны в «Белый аист». Это совершенно обалденный магазин для самых маленьких и их мамочек. Тэнди там работает.

– Это прелестный магазин, – согласилась Тэнди. – Но я хотела зайти только на минутку. Я не ожидала, что меня будут кормить и поить. – Она застенчиво улыбнулась Рорку. – Это ужасно мило с вашей стороны. Вы оба так добры, – добавила она, повернувшись к Еве. – Мэвис и Леонардо так много о вас рассказывали. Вы, наверно, так рады.

– Насчет чего? – удивилась Ева.

– Что вы помогаете Мэвис. Ходите с ней на занятия.

– А-а, да. Да, конечно. Мы… У нас…

– …просто слов нет, – закончил за нее Рорк. – Где вы жили в Лондоне?

– Вообще-то я родом из Девона. Я переехала в Лондон с отцом, когда была подростком. А теперь вот в Нью-Йорке, вот такая я непоседа. Но теперь-то мне придется какое-то время посидеть на месте. – Она мечтательно погладила свой внушительный живот. – А вы работаете в полиции. Это потрясающе. Мэвис, по-моему, ты мне никогда не рассказывала, как познакомилась с Даллас.

– Она меня арестовала, – невозмутимо ответила Мэвис, не отрываясь от еды.

– Шутишь, да?

– Я была карманницей. Очень ловкой.

– Но не настолько, – вставила Ева.

– Расскажите мне все с самого начала! Ой, только сперва мне надо в туалет. Опять.

– Я с тобой. – Как и Тэнди, Мэвис поднялась, опираясь на руки. – Даллас? Ты с нами?

– Я пас.

– Смутно припоминаю, как мне жилось до того, как эта штука начала давить мне на мочевой пузырь. – Тэнди улыбнулась оставшимся за столом и, переваливаясь, ушла вместе с Мэвис.

– Значит… – Ева повернулась к Леонардо. – Вы познакомились с Тэнди на занятиях.

– По координации, – подтвердил он. – У Тэнди срок подходит где-то на неделю раньше, чем у Мэвис. Очень мило, что вы ее пригласили. Она, бедняжка, проходит через все это одна, без партнера.

– А куда девался счастливый папаша? – осведомился Рорк.

Леонардо пожал плечами.

– Она не хочет об этом рассказывать. Сказала только, что он не проявил заинтересованности. Если так, значит, он ее не стоит. Ее и ребенка. У нас с Мэвис всего так много, мы так счастливы, что нам хочется помочь ей, чем можно.

Ева тут же насторожилась. В ней заговорил циничный полицейский.

– Финансами?

– Нет, мне кажется, она не взяла бы денег, даже если бы нуждалась. Но деньги ей вроде бы не нужны. Я имею в виду поддержку, дружбу. – Леонардо посерьезнел и обреченно вздохнул. – Я буду помогать ей при родах. Мы с Мэвис. Для Мэвис это будет… гм… ну, что-то вроде генеральной репетиции.

– Страшно, да?

Он оглянулся на двери, ведущие в туалет, и кивнул.

– Я в ужасе, до обморока. А вдруг я упаду в обморок?

– Постарайся не упасть на меня, – посоветовал Рорк.

– Мэвис совсем не нервничает. Просто ни капельки. А у меня, чем ближе срок, тем больше поджилки трясутся… – Леонардо беспомощно вскинул свои большие руки. – Не знаю, что бы я делал, если бы вы двое не согласились меня поддержать.

«Да уж», – подумала Ева, обменявшись взглядом с Рорком.

– Где же нам еще быть? – Она сделала знак официанту, чтобы принес ей еще вина.

Два часа спустя, доставив Мэвис и Леонардо домой, Рорк двинулся в юго-восточную часть города, к дому Тэнди.

– Честное слово, я могу поехать на метро. То есть в подземке. Это слишком хлопотно, а тут и ехать-то всего несколько кварталов.

– Если ехать всего несколько кварталов, – возразил Рорк, – какие же это хлопоты.

– Что тут можно возразить? – засмеялась Тэнди. – И так приятно посидеть в теплой машине… Сегодня такой холод… – Она устроилась поудобнее. – Я чувствую себя избалованной вниманием… и толстой, как кит. Мэвис и Леонардо… они такие замечательные! Стоит побыть с ними – с любым из них! – пять минут, и мне уже весело. А теперь я вижу, что им и с друзьями повезло. Ой!

Ева так стремительно повернула голову, у нее лязгнули зубы.

– Что за «ой»? Никаких «ой».

– Да нет, это он просто толкается. Ничего страшного. Ой, вы знаете, Мэвис так ждет предстоящего праздника! Она просто вне себя от восторга. Вы же устраиваете для нее смотрины детского приданого на будущей неделе. Она только об этом и говорит.

– Смотрины приданого? Ах да, конечно. На будущей неделе, – кивнула Ева.

– Вот мы и приехали. В середине этого квартала. Спасибо большое вам обоим. – Тэнди поправила шарф и подхватила сумку величиной с чемодан. – Спасибо за чудесное угощение и за компанию, и за то, что подвезли меня до дому. Я чувствую себя прямо королевой.

– Может, вас проводить…

– Нет-нет. Даже будучи китом, нужно уметь постоять за себя. И хотя я давно не видела своих ног, я примерно помню, где они находятся. Спокойной ночи, и еще раз спасибо вам обоим.

Рорк выждал, переведя двигатель на холостой ход, пока Тэнди не вошла в дом.

– Славная женщина. Спокойная и разумная.

– Совсем не похожа на Мэвис. Если не считать ее беременности. Нелегко ей, должно быть, приходится: срок подходит, а она совсем одна, да еще и в чужой стране. Но она, похоже, справляется. И все же, Рорк, я не понимаю, почему так получается? Только из-за того, что мы дружим, на нас все шишки валятся: надо ходить на эти чертовы занятия, помогать при родах, да еще и устраивать смотрины детского приданого.

– У меня нет ответа на этот вопрос.

Ева тяжело вздохнула.

– Вот и у меня нет.

Еве снились клыкастые многорукие младенцы. Они выпрыгивали из чрева Мэвис и бешено носились по комнате. Акушерка отступала перед ними в истерике, а сама Мэвис тем временем ворковала: «Ну разве они не прелесть? Ну разве они не супер?»

От сна ее избавил сигнал телефонного аппарата на столике у кровати. Ева вздрогнула, стряхивая с себя остатки сна.

– Блокировать видео, – приказала она. – Свет на десять процентов. Даллас.

Сообщение для лейтенанта Евы Даллас. Вызов на Джейн-стрит, дом пятьдесят один, квартира 3Б. Офицеры на месте. Возможно, убийство.

– Принято. Известите детектива Делию Пибоди. Я еду.

Принято. Конец связи.

Ева оглянулась на Рорка, его глаза были устремлены на нее.

– Извини, – сказала она.

– А чего извиняться? Не меня же вытаскивают из теплой постели в четыре утра.

– Вот тут ты прав. Люди могли бы проявить понимание и мочить друг друга в дневное время.

Ева вскочила с постели и бросилась в ванную, чтобы по-быстрому принять душ. Когда она вернулась в спальню, голая и теплая после сушильной кабины, Рорк потихоньку потягивал кофе.

– Почему ты встал?

– Я проснулся, – ответил он. – И видишь, что бы я пропустил, если бы повернулся на другой бок и снова заснул?

Он протянул ей вторую кружку только что сваренного кофе.

– Спасибо.

Ева взяла кружку с собой в гардеробную и свободной рукой начала вынимать одежду. На улице небось холодрыга, решила она и, завернув к комоду, выдернула из ящика первый попавшийся свитер, чтобы натянуть его поверх рубашки.

Дважды они с Рорком откладывали едва наметившиеся планы провести пару дней в тропиках. Беременная Мэвис не вынесла бы мысли о том, что ее «группа поддержки» может укатить в то самое время, когда у нее срок подходит. Что тут поделаешь?

– Дети ведь рождаются без зубов, верно?

– Ну да, откуда ж у них взяться зубам? – Рорк поставил кружку и бросил на Еву недоуменный взгляд. – С какой стати ты задаешь мне такие вопросы?

– Ну, раз они приходят в голову мне, приятель, почему бы не поделиться с тобой? Бог делиться велел.

– Черта с два я в следующий раз налью тебе кофе!

Ева быстро оделась.

– А может, это убийство – дело рук того самого вселенского злодея. Может, из-за него мне придется отправиться в космическую экспедицию. Будешь вести себя хорошо, я, так и быть, возьму тебя с собой.

– Не шути со мной.

Ева засмеялась и застегнула кобуру.

– Увидимся, когда увидимся.

Она подошла к нему… Черт, до чего же он был хорош даже в четыре утра! Она чмокнула его в обе щеки, а потом нежно поцеловала в губы.

– Берегите себя, лейтенант.

– Можешь на это рассчитывать.

Ева сбежала по лестнице. В холле она на ходу схватила свое пальто со столбика перил. Она всегда сбрасывала пальто на перила: во-первых, по привычке, а во-вторых, потому что это раздражало Соммерсета, домоправителя Рорка, одним своим присутствием отравлявшего ей жизнь.

Она надела пальто и – о, чудо! – обнаружила в кармане перчатки. И еще кашемировый шарф. Раз уж он там был, она набросила его на шею. И все же содрогнулась от холода всем телом, когда вышла на крыльцо.

«Грех жаловаться, – напомнила себе Ева, – когда ты замужем за человеком, который позаботился вывести твою машину из гаража и включить обогреватель. Считай, что тебе повезло».

Она спустилась по холодным ступенькам и нырнула в теплое чрево машины.

Подъезжая к воротам, Ева взглянула в зеркало заднего вида на дом, выстроенный Рорком: камень и стекло, выступы и башенки, свет, льющийся из окна спальни.

Он выпьет вторую кружку кофе, думала она, просматривая в спальне первые биржевые сводки и ранние новостные бюллетени. Возможно, позвонит кому-нибудь за океаном или на спутниках. Ева знала, что начать рабочий день еще до рассвета – обычное дело для Рорка.

И опять-таки ей повезло, что она оказалась замужем за человеком, столь легко вписавшимся в тот безумный ритм, в котором ей приходилось работать.

Она проехала через ворота, и они бесшумно закрылись за ней.

В этом районе дорогих и престижных особняков царила тишина: люди богатые, облеченные властью, или те, кому просто здорово повезло, спали в тепле, под защитой установок искусственного климата в своих роскошных особняках, кондоминиумах, квартирах. Но она знала, что всего в нескольких кварталах отсюда город живет совсем другой – тревожной и нервной жизнью.

Горячий воздух облаками пара вырывался из вентиляционных люков подземки. Под уличным уровнем жил и пульсировал в напряженном ритме подземный мир. Над ее головой уже мелькали огни и раздавались призывы уличной рекламы, сулившие самые выгодные цены и фантастические скидки. «Да кому на хрен нужны распродажи накануне Дня святого Валентина в универмаге «Поднебесный» в такой час? – удивилась Ева. – Какой разумный человек попрется в забитый обезумевшей толпой торговый центр, чтобы сэкономить пару долларов на шоколадном сердечке?»

Ева проехала мимо анимационного щита, на котором немыслимо красивые люди резвились на белом и чистом, как сахар, песке и бросались в сапфирово синюю воду. Ну, это, по крайней мере, имело смысл.

Уже мелькали желтыми змейками экспресс-такси. Скорее всего, они мчатся в аэропорты, предположила Ева, к ранним рейсам. А вот и двухэтажные автобусы тянутся вдоль тротуаров, везут трудяг на раннюю смену или их более удачливых товарищей, только что отстоявших «кладбищенскую» вахту и возвращающихся домой.

Она объехала стороной Бродвей с его неумолкающим шумом и гудящей толпой. Днем и ночью, в жару и в холод туристы и их верные спутники – уличные воры осаждали эту Мекку шума, света и толкотни.

На Девятой авеню все еще были открыты питейные заведения. Ева засекла скопление на углу уличных хулиганов в стеганых пуховиках и высоких шнурованных ботинках. Наверняка они принимали внутрь запрещенные вещества. Странное они выбрали время, чтобы нарваться на неприятности: в пятом часу утра стоял лютый холод.

Ева обогнула богемный район Челси и углубилась в не менее богемный Гринвич-Виллидж.

Черно-белая полицейская машина приткнулась носом к тротуару перед отремонтированным домом на Джейн-стрит. Ева проехала полквартала вниз, включила знак «На дежурстве» и вылезла из теплой машины на мороз. Пока она вынимала полевой набор и кодировала электронные замки, из-за угла появилась Пибоди.

Ее напарница в этот час была похожа на исследователя Арктики. На ней был толстый стеганый пуховик цвета ржавчины, шею она обмотала красным шарфом в милю длиной, на голову натянула вязаную шапку того же цвета. Дыхание вырывалось у нее изо рта, как дым из трубы.

– И почему люди не могут убивать друг друга после восхода солнца? – запыхавшись, проговорила Пибоди.

– В этом прикиде ты похожа на рекламного зазывалу.

– Знаю, но он до ужаса теплый, и стоит его снять, как мне начинает казаться, что я похудела.

Они вместе подошли к дому, и Ева включила камеру.

– Камер наблюдения нет, – отметила она. – Сканирования ладони нет. Замок на двери взломан.

На окнах нижнего этажа были защитные решетки. Но краска на двери и оконных рамах потускнела и стала лупиться. Очевидно, владелец здания не придавал большого значения охране и текущему ремонту.

Женщина-полицейский у входа кивнула им и открыла дверь.

– Лейтенант. Детектив. Жуткий холод, – заметила она. – Звонок по 911 поступил в три сорок две. Звонила сестра убитой. Она наверху с моей напарницей. Мы прибыли в три сорок шесть. Отметили взлом входной двери. Жертва на третьем этаже, в спальне. Дверь в коридоре тоже взломана. Похоже, она оборонялась. Руки и ноги связаны старым надежным способом: изолентой. Поработал над ней, прежде чем убить. Похоже, она была задушена поясом ее собственного халата: он так и остался у нее на шее.

– Где была сестра, когда это произошло? – спросила Ева.

– Сказала, что только что приехала. Много ездит по работе. Квартирой сестры пользуется как перевалочным пунктом, когда бывает в Нью-Йорке. Имя: Палма Копперфильд. Стюардесса «Всемирных авиалиний». Немного «замазала» место убийства. Во-первых, ее вырвало прямо на пол, там, в спальне. Во-вторых, она трогала тело, прежде чем выбежала и позвонила 911. – Женщина-полицейский оглянулась на кабину лифта. – Она сидела вон там, на ступеньках, и ревмя ревела, когда мы подъехали. С тех пор так и ревет без передыха.

– Веселье никогда не кончается. Пошлите наверх «чистильщиков», когда приедут.

Вспомнив о скверном состоянии дома, Ева направилась прямо к лестнице, на ходу расстегивая пальто и разматывая шарф.

По одной квартире на этаж, заметила она. Приличная кубатура, никаких соседей.

На двери квартиры на третьем этаже красовался новенький на вид «глазок» и замок полицейского образца. Замок был взломан. Действовал явный любитель, но цели своей он добился.

Ева вошла в гостиную, где вторая женщина-офицер стояла над закутанной в одеяло, сотрясающейся в ознобе сестрой потерпевшей.

Чуть за двадцать, прикинула Ева, светлые волосы зачесаны назад и стянуты в хвост. Лицо все в потеках размазавшейся косметики. Она обеими руками сжимала прозрачный стакан с водой.

Из горла у нее вырвалось сдавленное рыдание.

– Мисс Копперфильд, я лейтенант Даллас. Моя напарница, детектив Пибоди.

– Отдел убийств. Отдел убийств, – механически проговорила женщина.

Акцент девушки подсказал Еве, что она со Среднего Запада.

– Совершенно верно.

– Кто-то убил Нэт. Кто-то убил мою сестру. Она мертва. Натали мертва.

– Мне очень жаль. Расскажите нам, что случилось.

– Я… я приехала. Она знала, что я прилетаю. Я позвонила ей этим утром, напомнила. Мы приземлились поздно, и я еще выпила с Мэй, второй стюардессой. Дверь внизу… замок был сломан… кажется. Мне не пришлось открывать ключом. У меня есть ключ. Я поднялась, и замок… она вставила новый замок и дала мне код к нему этим утром, когда я… когда я звонила. Но он тоже казался сломанным. Дверь даже не была заперта. Я подумала: «Тут что-то не так. Что-то случилось». Нэт не пошла бы спать, не закрыв дверь. Вот я и подумала: надо бы перед сном заглянуть к ней, проверить, как она там. И я увидела… О боже, боже, она была на полу, все кругом было сломано и… она была на полу, и ее лицо… Ее лицо! – Палма опять заплакала. Крупные слезы беспрерывно катились по ее лицу. – Ее лицо было все в синяках, все красное, и ее глаза… Я бросилась к ней, окликнула ее, я пыталась ее разбудить. Поднять ее. Она не спала. Я знала, что она не спит, но я должна была попытаться ее разбудить. Моя сестра! Кто-то убил мою сестру!

– Теперь мы займемся этим. – Ева подсчитала, сколько времени потребуется ей самой и «чистильщикам» на обработку места убийства. – Мне нужно будет еще раз с вами поговорить, но не сейчас. Поэтому я распоряжусь, чтобы вас доставили в Центральное управление полиции. Вы можете подождать там.

– Наверное, я не должна уезжать. Я не должна оставлять Нэт. Я не знаю, что делать, но я должна остаться с ней.

– Вам придется доверить ее нам. Пибоди!

– Я об этом позабочусь.

Ева взглянула на патрульную. Та кивком указала на дверь.

Отойдя от плачущей сестры, Ева обработала себя изолирующим аэрозолем и вошла в комнату смерти.

2

Это была большая спальня с журнальным столом и креслом у окна. Ева подумала, что Натали, наверное, любила сидеть здесь и наблюдать, как протекает жизнь за окном.

Спальное место Натали выглядело очень по-женски. Сейчас по всей комнате были разбросаны подушки – некоторые из них в крови. Наверное, раньше они лежали на кровати горкой на бело-розовом покрывале с кружевными оборочками. Многие женщины именно так и делают. Маленький настенный экран был расположен таким образом, чтобы можно было смотреть и с кровати, и из кресла у окна. У одной из стен стоял длинный низкий комод, над ним висели картинки с изображением цветов в рамочках. Безделушки, вероятно, раньше стоявшие кокетливой группой на комоде, теперь валялись на полу, многие были разбиты.

На одном из разбросанных по полу пушистых ковриков лежала Натали. Ноги связаны в лодыжках. Руки, связанные в запястьях, стиснуты, как будто в отчаянной мольбе.

На ней была бело-голубая пижама, вся в кровавых пятнах и подтеках. Халат, тоже голубой, валялся в углу. А на шее у женщины был затянут голубой пояс от халата.

Кровью были перепачканы и оба пушистых коврика, возле двери растеклась лужица рвоты. В комнате пахло кровью, рвотой и мочой.

Ева подошла к телу и присела на корточки, чтобы провести стандартную процедуру опознания и определить время смерти.

– Жертва – женщина европейского типа, возраст – двадцать шесть лет, идентифицирована как Копперфильд Натали, проживающая по данному адресу. Синяки на лице указывают на нанесение прижизненных травм. Нос, по видимости, сломан. Два пальца на правой руке, скорее всего, тоже сломаны. Видны ожоги на плечах там, где порвана пижама. Следы ожогов на подошвах обеих ног. Кожа синевато-серого оттенка: соответствует версии удушения. Глаза красные, вывалившиеся из орбит. Свидетельница прикасалась к телу при обнаружении: целостность сцены несколько нарушена. Время смерти: ноль сорок пять, приблизительно за два часа до обнаружения. – Ева обернулась, когда вошла Пибоди. – Не наступи, там рвота, – предупредила она.

– Спасибо. Я вызвала двух патрульных и полицейского терапевта – сопровождать сестру в управление.

– Отлично. Смотри, она все еще в пижаме. Сексуальное насилие маловероятно. Видишь, вот здесь, вокруг рта? В какой-то момент он сунул ей в рот кляп. На лице остались следы клейкой ленты. Видишь мизинец и безымянный на правой руке?

– Они сломаны.

– Сломал ей пальцы, сломал нос. Жег ее. В комнате разгром, многие вещи повреждены. Возможно, она оборонялась. Или убийца пытался ей что-то внушить.

Пибоди подошла ко второй двери.

– Тут ванная. Мобильника на столике у кровати нет, он валяется на полу у двери.

– О чем это говорит?

– Видимо, она схватила мобильник, бросилась в ванную, похоже, хотела успеть запереться, позвонить, позвать на помощь. Но не успела.

– Да, похоже на то, – согласилась Ева. – Просыпается, слышит, что в квартире кто-то есть. Может, подумала, что это сестра. Может, окликает ее, а может, и просто переворачивается на другой бок. Тут открывается дверь. Это не сестра. Хватает мобильник, пытается бежать. Возможно, так и было. Новый замок на двери – хороший замок, с «глазком». Может, к ней кто-то приставал? Прокачай ее, проверь, не было ли жалоб за последнюю пару месяцев.

Ева выпрямилась и подошла к двери, ведущей в коридор.

– Если убийца вошел отсюда, она увидела его с кровати. Вполне разумно – схватить мобильник и бежать в противоположном направлении, к помещению, запирающемуся на замок. Она быстро соображает с учетом того, что она крепко спала и только что проснулась.

Вернувшись к кровати, Ева обошла ее кругом, оценила расстояние до ванной и заметила что-то поблескивающее на полу под кроватью. Она опять присела на корточки и своими обработанными изолирующим составом пальцами подняла кухонный нож.

– Интересно, зачем ей понадобился разделочный нож в спальне?

– Ножик нехилый, – согласилась Пибоди. – Его принес убийца?

– Тогда почему он им не воспользовался? Держу пари, это из ее кухни. Новые замки, – продолжала Ева, – и нож под кроватью. Определенно, она кого-то боялась.

– Жалоб не зафиксировано. Может, она и боялась кого-то, но не сообщила об этом в полицию.

Ева обшарила кровать, проверила под матрацем, перевернула подушки. Потом она прошла в ванную – маленькую, чистенькую, тоже очень женственную. Ничто здесь не указывало на присутствие убийцы. Но Ева поджала губы, когда, порывшись в туалетном шкафчике, обнаружила мужской дезодорант, крем для бритья и мужской одеколон.

– У нее был парень, – сказала она, вернувшись в спальню и принимаясь за осмотр ящиков ночного столика. – Презервативы, масло для тела.

– Может, они расстались со скандалом. Новый замок всегда врезают, если у бывшего приятеля были ключи от старого. Вряд ли ему понравилось, что его выставили за дверь, – предположила Пибоди.

– Вряд ли, – повторила за ней Ева, – но в таких случаях обычно присутствует сексуальное насилие. Проверь ее мобильник на входящие и исходящие за последнюю пару дней. Я пока закончу осмотр помещения.

Она вышла, вновь осмотрела гостиную. «Будь это любовная ссора, – подумала Ева, – «бывший» первым делом начал бы ломиться в дверь. «Ну, давай, Нэт, черт тебя побери, открой мне дверь! Нам надо поговорить!» Если парень сильно разозлен, а дверь хлипкая, он вполне может ее сломать. Но наверняка ничего сказать нельзя». Ева вошла в кухню приличных размеров. И, судя по всему, убитая тут любила хозяйничать. На безупречно чистой столешнице стояла подставка для ножей. Одно гнездо пустовало.

Ева прошла в соседнюю комнату, оборудованную под домашний кабинет. И тут она многозначительно подняла брови. Здесь царил разгром. Были явно заметны следы тщательного обыска. Компьютер, для которого, как она могла предположить, было предназначено место на блестящей поверхности письменного стола, исчез.

– В кабинете нет компа, – сказала она Пибоди.

– Что же это тогда за кабинет? – удивилась Пибоди.

– Вот и я о том же. И ни единого диска. Так как вся остальная электроника – а унести ее было бы нетрудно – осталась на месте, можно предположить, что целью был именно комп. Комп и убитая женщина. Так что же такое было у Натали? За что она заплатила своей жизнью?

– Не только жизнью: он позаботился, чтобы перед смертью она страдала. – Голос Пибоди был полон сострадания. – На мобильнике ничего, кроме входящего от сестры в десять утра и исходящего в семь тридцать утра в контору «Слоун, Майерс и Краус». Она предупредила, что заболела. Это аудиторская фирма на Хадсон-стрит. Предыдущие звонки были стерты. Наш электронный отдел сможет их вытащить. Хочешь прослушать то, что есть?

– Да, но не здесь. Поехали в управление. Надо еще раз поговорить с сестрой.

По пути в управление Пибоди сообщила анкетные данные убитой со своего карманного компьютера:

– Родилась в Кливленде, Огайо. Родители – оба школьные учителя – живы и по-прежнему состоят в браке. Одна сестра, на три года младше. Уголовного досье нет. Работала бухгалтером-аудитором в фирме «Слоун, Майерс и Краус» последние четыре года. Ни браков, ни совместного проживания не зарегистрировано. Проживала на Джейн-стрит последние полтора года, а раньше на Шестнадцатой улице в Челси. До того – в Кливленде, по адресу родителей. Там она тоже работала в аудиторской фирме, но на полставки. Это было что-то вроде практики во время учебы в колледже.

– Бухгалтер, щелкает цифры. Переезжает в Нью-Йорк. Что по нью-йоркской фирме?

– Минутку. Так, фирма солидная, – начала Пибоди, считывая данные с компьютера. – Богатые клиенты, несколько корпораций. Три этажа на Хадсон-стрит, две сотни служащих. Основана около сорока лет назад. Убитая была там старшим аудитором.

Ева обдумывала информацию, въезжая на подземную стоянку Центрального полицейского управления.

– Пожалуй, Натали Копперфильд могла получить компромат на кого-нибудь из этих богатых клиентов. Допустим, кто-то вел двойную бухгалтерию, отмывал деньги… Уклонение от налогов. Связь с мафией. А может, кто-то из ее коллег снимал пенки… Шантаж, вымогательство, растрата.

– У фирмы хорошая репутация, – возразила Пибоди.

– Это еще не значит, что у всех их клиентов и служащих хорошая репутация. Это версия.

Они запарковались, вышли из машины и направились к лифтам.

– Надо узнать имя приятеля – нынешнего или бывшего. Надо обойти всех соседей по дому. Выяснить у сестры, что она рассказывала о работе или о своих личных проблемах. Похоже, убитая столкнулась с чем-то, о чем не хотела или не готова была сообщать или говорить. Во всяком случае, не полиции.

– Но может, она доверилась кому-то из коллег или из начальства, если это связано с работой.

– Или приятелю, – добавила Ева.

Чем выше они поднимались в лифте, тем больше народу набивалось в кабину. До Евы доносился запах мятного мыла от заступающих на смену и запах пота от тех, кто смену сдавал. Она локтями проложила себе дорогу к выходу на своем этаже.

– Давай подготовим комнату для допроса, – сказала она. – Не хочу допрашивать сестру в приемной. Слишком много отвлекающих факторов. Если ей нужен психотерапевт, пусть берет его с собой.

Но сначала Ева прошла через «загон» к себе в кабинет. Она сбросила пальто и проверила алиби свидетельницы. Палма Копперфильд работала на рейсе Лас-Вегас – Нью-Йорк. Ее самолет приземлился примерно в то самое время, когда кто-то в южной части города душил ее сестру.

– Даллас.

Ева оглянулась и увидела Бакстера, одного из детективов своего отдела.

– Я два часа кофе не пила, – предупредила она. – Или три.

– До меня дошло, что тебя тут дожидается некая Палма Копперфильд.

– Да, свидетельница. Ее сестра была задушена сегодня рано утром.

– О черт… – Он провел рукой по волосам, откидывая их со лба. – А я-то надеялся, что это ошибка.

– Ты их знаешь?

– Палму немного знаю. Убитую – нет. Познакомился с Палмой несколько месяцев назад на вечеринке через общих друзей. Мы несколько раз встречались.

– Ей двадцать три года.

Бакстер поморщился.

– Я тоже пока на пенсию не собираюсь, не надейся. Ну, в общем, ничего такого не было. Славная женщина, очень славная. Она пострадала?

– Нет. Обнаружила в квартире сестры мертвую сестру.

– Да, не повезло. Черт. По-моему, они были очень близки. Палма рассказывала, что останавливалась у сестры, когда прилетала в Нью-Йорк. Как-то раз я подвозил ее к дому – на Джейн-стрит – после ужина в ресторане.

– Вы все еще встречаетесь?

– Нет. Да и не было ничего. Поужинали пару раз вместе, вот и все. – Бакстер сунул руки в карманы, словно не зная, что с ними делать. – Слушай, если она увидит знакомое лицо… Если ей так будет легче… Словом, я мог бы с ней поговорить.

– Может быть. Да, может быть. Пибоди готовит комнату для допроса. В приемной для этого слишком шумно. Она была в плохом состоянии на первичном допросе. Она не говорила, сестра ни с кем не встречалась?

– А-а, да. У нее был парень. Финансовый аналитик или брокер… что-то в этом роде. У них было что-то серьезное, вроде даже помолвка. Честно говоря, я не особенно интересовался. Я же не за сестрой охотился, понимаешь?

– А свидетельницу с лету уложил, Бакстер?

– Нет. – Бакстер улыбнулся. – Говорю же, она славная женщина. Порядочная.

Это означало, что они не спали вместе. Значит, можно без особой неловкости привлечь Бакстера к допросу.

– Ладно, дай мне засадить Пибоди за обработку мобильника убитой. А мы поговорим со свидетельницей.

Ева позволила Бакстеру первому войти в комнату для допроса, а сама внимательно взглянула на опухшее от слез лицо Палмы, когда та подняла голову. Палма заморгала, словно пытаясь осознать увиденное, на ее лице отражались, одна за другой, вполне понятные эмоции: узнавание, облегчение, растерянность… Потом она вновь погрузилась в свое горе.

– Бакс? О боже.

Она протянула обе руки. Бакстер стремительно шагнул к столу и сжал их.

– Палма, мне очень жаль.

– Я не знаю, что мне делать. Нэт… моя сестра. Кто-то убил ее, а я не знаю, что мне делать.

– Мы тебе поможем.

– Она же никому ничего не делала плохого, Бакс, она в жизни своей мухи не обидела. Ее лицо…

– Я знаю, как это тяжело. Но ты можешь помочь нам, и тогда нам легче будет во всем разобраться.

– Ладно. Но ты можешь остаться, да? Он может остаться? – повернулась она к Еве.

– Конечно. Вот что я сейчас сделаю: включу запись и задам вам несколько вопросов.

– Вы же не думаете, что я… Вы же не думаете, что это я ее убила?

– Никто так не думает, Палма. – Бакстер еще крепче сжал ее руки. – Нам нужно задать вопросы. Чем больше мы будем знать, тем скорее найдем тех, кто это сделал.

– Вы их найдете. – Палма говорила медленно, словно обдумывая каждое слово. На мгновение она закрыла глаза. – Вы их найдете. Я вам расскажу все, что знаю.

Ева включила запись, перечислила уже известные данные.

– Вы приземлились в Нью-Йорке рано утром, это верно?

– Да, мы прилетели из Вегаса. Мы приземлились около двух часов ночи, отметились… я не знаю, где-то, может, минут через двадцать. Да, примерно так. Потом Мэй… мы с ней вместе летели… Мы зашли в бар в аэропорту, выпили по бокалу вина. Хотели сбросить напряжение. Взяли вскладчину такси до города. Она вышла раньше, я довезла ее до дому. Она снимает квартиру в Ист-Сайде с двумя другими стюардессами. А я поехала к Нэт.

Палма замолчала, тяжело вздохнула и отпила воды из пластикового стаканчика.

– Я заплатила таксисту и пошла к дому. Я уже вынула ключ, а код Нэт я помню наизусть. Но замок был сломан. Такое иногда случается, и я не обратила особого внимания… в первый момент. Но когда я поднялась на третий этаж, замок на двери ее квартиры – она меня предупредила, что вставила новый замок, – оказалось, что он тоже сломан. И тут у меня в животе как будто что-то подпрыгнуло. Но я сказала себе: «Мало ли что? Откуда мне знать, может, замок врезали неправильно?»

– А вы ничего такого не заметили, когда вошли? Вспомните, начните с гостиной, – попросила Ева.

– Да я внимания не обратила. Закрыла дверь на цепочку… она-то, конечно, на цепочку не закрыла, иначе я не смогла бы войти. Я оставила сумку у двери, решила: загляну к ней, посмотрю, все ли в порядке. А оказалось, что нет. – Слезы навернулись на глаза Палмы и потекли по щекам, но она продолжала: – Нэт была на полу, и там была кровь, и комната была… ну, как будто там была драка. Пол усыпан осколками… флакон духов и маленькие вазочки… она их собирала. Коллекционировала. Она была на полу. Розовые коврики… Мы с ней вместе их покупали. Они были мягкие, как кошачья шерсть. Она не могла держать животных. У нее аллергия. Коврики были мягкие. Я… Простите, я не могу…

– Ты молодец, – подбодрил ее Бакстер. – Ты отлично держишься.

– Я подбежала. Мне кажется… все расплылось. Может, я закричала? Кажется, я окликнула ее по имени, и я подбежала, хотела ее поднять, встряхнуть, разбудить… Я не хотела, чтобы она умерла, хотя и понимала… Я не хотела, чтобы она умерла. У нее все лицо было в крови и в синяках, и ее глаза… я поняла, что она мертва. У нее руки были стянуты клейкой лентой. – Палма вдруг бросила на Еву полный ужаса взгляд, словно только что сама поняла, что сказала. – О боже, ее руки, ноги! Они были связаны, заклеены! – Она прижала дрожащие пальцы к губам. – Надо было позвать на помощь, но меня вырвало, я только потом смогла… смогла… выйти оттуда, достать мобильник из сумки. Потом я выбежала, я не могла там оставаться. Я выбежала, позвонила 911 и села на лестнице. Надо было вернуться, надо было посидеть с ней. Нельзя было оставлять ее одну в таком виде.

– Ты все сделала правильно. – Бакстер взял стаканчик с водой и вновь протянул его Палме. – Ты сделала именно то, что нужно.

– Она вам не говорила, может, ее кто-то беспокоил? – спросила Ева.

– Нет, но что-то ее беспокоило, это я видела. Она казалась расстроенной, когда я говорила с ней по телефону. Но когда я спросила, что случилось, она сказала, что волноваться не о чем. Сказала, что просто ей о многом надо подумать.

– Она с кем-нибудь встречалась? У нее был приятель?

– Бик! О мой бог, Бик! Я о нем даже не вспомнила. – Опять глаза Палмы наполнились слезами, она прижала к губам обе руки. – Они помолвлены. Они собираются… собирались пожениться в мае. О боже, какой ужас! Мне придется сказать ему.

– Назовите его полное имя.

– Бик, Бик Байсон. Они вместе работают, вернее, в одной компании. В разных отделах. Нэт – старший аудитор у «Слоуна, Майерса и Крауса». Это аудиторская фирма. Бик – финансовый менеджер. Они вместе уже два года. Господи, как же я ему скажу?

– Будет лучше, если мы ему скажем.

– А наши родители? – Палма обхватила себя руками и начала раскачиваться взад-вперед. – Мне придется им сказать. Я не хочу говорить это по телефону. Я должна оставаться здесь? Мне нужно поехать домой в Кливленд и сказать им, что Нэт убита. Что ее больше нет.

– Мы об этом поговорим, когда закончим здесь все дела, – пообещала ей Ева. – У вашей сестры не было проблем с женихом?

– Нет, насколько я знаю. Они были влюблены до безумия. Я, правда, подумала: может, они поссорились? Может, поэтому она казалась такой расстроенной, когда я ей звонила? Ну, знаете, все эти свадебные планы… Люди начинают нервничать, раздражаться. Но они действительно были счастливы вместе. Они прекрасная пара.

– У нее было обручальное кольцо?

– Нет. – Палма опять тяжело вздохнула. – Они решили не придерживаться этой традиции: сэкономить деньги. Бик – прекрасный человек, но он очень аккуратен в денежных вопросах. Нэт не возражала. Она тоже такая, понимаете? Лучше отложить на черный день.

– Но он не жил с ней вместе? Могли бы сэкономить на квартплате.

– Он бы и рад, но она не разрешила. – Впервые за все время Палма улыбнулась, и Ева сразу поняла, что привлекло к ней Бакстера. – Нэт сказала, что с этим надо подождать до свадьбы. Члены моей семьи довольно старомодны. Мне кажется, моим родителям хотелось бы верить, что Нэт и Бик даже не занимались сексом до брака. Они любили друг друга, – прошептала Палма. – Они были прекрасной парой.

– У нее были проблемы на работе?

– Она никогда ни о чем таком не говорила. Мы с ней не виделись недели три. Мне повезло: я десять дней подряд работала на линии Лос-Анджелес – Гавайи, а потом я с двумя подругами провела там отпуск. Я только что вернулась на свой обычный маршрут Вегас – Нью-Йорк. Пару раз мы с ней перезванивались, но… Мы собирались наверстать упущенное, вместе пройтись по магазинам, обсудить свадебные планы. Она ни разу не упоминала о какой-то проблеме – по работе или в личном плане. Но я знаю: что-то было не так. Просто я не вникала. Думала, вот увидимся, тогда и…

Ева и Бакстер вышли из комнаты для допроса.

– Ты что-нибудь знаешь об этом женихе?

– Нет. – Он почесал затылок. – Палма что-то говорила о помолвке сестры. Она была вне себя от радости. Вот потому-то я и отчалил от нее. Это ведь как лихорадка: стоит только подхватить.

– Если ты боишься ответственности, это твои проблемы, и к делу они отношения не имеют. Спасибо, что посидел на допросе: знакомое лицо ее немного успокоило. Почему бы тебе не проводить ее на самолет? Считай, что ты на дежурстве. Позаботься, чтобы она улетела к родителям.

– Спасибо, лейтенант. Я могу сделать это в свое свободное время.

– Считай, что ты на дежурстве, – повторила Ева. – Постарайся ей втолковать, что она мне еще понадобится: пусть остается на связи. Я хочу знать, где она и когда вернется. Все, как обычно.

– Без проблем. Мне так жаль ее, передать тебе не могу. А ты собираешься проведать жениха?

– Это моя следующая остановка.

– Байсон сегодня не вышел на работу. – Пибоди вспрыгнула на внутренний эскалатор следом за Евой. – По словам его ассистентки, это на него не похоже. Он практически всегда на месте, а если задерживается или не может выйти на работу, обязательно звонит и предупреждает. Она встревожилась, позвонила ему и по домашнему, и по мобильному, но ни тот, ни другой телефон не отвечает.

– Домашний адрес узнала?

– Да, он живет в Трайбеке, на Брум-стрит. Если верить его словоохотливой ассистентке, Байсон и убитая только что приобрели квартиру на верхнем этаже, и он поселился там, пока они делают кое-какой ремонт перед свадьбой.

– Давай попробуем найти его там.

– Мог дать деру, – сказала Пибоди, спрыгивая с эскалатора вслед за Евой, направлявшейся в гараж. – Поссорился с невестой, прикончил ее и слинял.

– Это убийство не на личной почве.

Они двинулись к своей машине. Пибоди недоуменно сдвинула брови:

– При таких травмах на лице и удушении лицом к лицу?

– Мы нашли какие-нибудь инструменты в квартире? – ответила Ева вопросом на вопрос.

– Инструменты?

– Дрель, молоток, гвозди?

– Нет. А при чем тут… Ах да! – Пибоди кивнула и заняла свое место на пассажирском сиденьи. – Изолента. Если у нее дома не было никаких инструментов, зачем ей изолента? Убийца принес ее с собой, а это снижает шансы на преступление по страсти.

– Добавь сюда, что не было сексуального насилия. Взломанные замки. Когда сестра убитой говорила с ней за несколько часов до убийства, она не заметила никаких признаков любовной размолвки. Это было не на личной почве, – повторила Ева. – Это бизнес.

Квартира на верхнем этаже располагалась в старинном, хорошо сохранившемся доме, в районе, где люди красили крылечки и сидели на них вечерами в хорошую погоду. На фасадной стороне дома были широкие окна, дающие жильцам полный обзор уличного движения и магазинов на противоположной стороне. А магазины были самые разные: от булочной с домашней выпечкой до эксклюзивных бутиков, где пара туфель, грозивших превратить жизнь покупательницы в сущий ад, стоила столько же, сколько поездка на выходные в Париж.

Некоторые квартиры были даже с балконами, на которых, предположила Ева, люди ставили горшки с цветами и сидели в жару, потягивая что-нибудь холодненькое, пока жизнь текла мимо.

На первый взгляд это был большой шаг вперед по сравнению с квартиркой на Джейн-стрит, но дом вполне соответствовал объединенному доходу пары молодых городских профессионалов, делающих карьеру.

Байсон не ответил на вызов домофона, но не успела Ева вытащить универсальный ключ, как в динамике домофона раздался женский голос:

– Вы ищете мистера Байсона?

– Совершенно верно. – Ева поднесла к экрану охранного устройства свой полицейский жетон. – Полиция. Может, впустите нас?

– Минуточку.

Зажужжал зуммер, замок щелкнул. Ева и Пибоди вошли в вестибюль, где кто-то не поленился выставить раскидистое зеленое растение в расписном горшке. Услышав громыхание спускающегося лифта, Ева решила подождать.

Из лифта вышла молодая женщина в красном свитере и серых брюках. Ее каштановые волосы, стянутые сзади в короткий хвостик, оставляли открытым хорошенькое личико. На руках она держала ребенка неопределенного пола и возраста.

– Это я вас впустила, – сказала она. – Я соседка мистера Байсона. А что случилось?

– Это мы должны обсудить с ним лично.

– Я не уверена, что он дома. – Она перехватила ребенка поудобнее. Ребенок смотрел на Еву немигающими совиными глазами. Потом он сунул большой палец в рот и принялся сосать его с таким азартом, словно палец был обмазан шоколадом. – В это время он уже должен быть на работе.

– Его там нет.

– Странно. Обычно я слышу, как он уходит. Мы живем на одном этаже, и я слышу лифт. А вот сегодня не слышала. И, как оказалось, к нему должен был прийти водопроводчик. Когда они вызывают кого-то из техников – у них там ремонт, – он заглядывает ко мне и спрашивает, не могу ли я их впустить. Понимаете? А сегодня он не предупредил, и я водопроводчика не впустила. Мало ли что? Вдруг придет кто-то с разводным ключом, а на самом деле это грабитель?

– Значит, у вас есть ключ от его квартиры?

– Да, и ключ, и код. Что-то случилось, да? Хотите, чтобы я вас впустила? Но, может, вы скажете в чем дело? А то глупо получается: я вас впущу, а сама понятия не имею о том, что случилось.

– Я скажу вам, что случилось. – Ева опять подняла свой жетон. – Невеста мистера Байсона убита.

– О, нет! – Женщина повела головой из стороны в сторону. – Нет! Этого не может быть. Только не Нэт!

Ее голос перешел в крик и захлебнулся. Ребенок среагировал мгновенно: вытащил палец изо рта и заревел.

– Вы ее знали? – Ева осторожно шагнула в сторону, подальше от заходящегося в крике ребенка.

– Да, конечно. Она часто здесь бывает. Они скоро поженятся. – Глаза женщины наполнились слезами, она машинально прижала ребенка покрепче к себе. – Она мне очень нравится. Мы так хотим стать соседями! Бик и Нэт, я и мой муж. Мы… поверить не могу. Что случилось? Что случилось с Нэт?

– Нам нужно поговорить об этом с мистером Байсоном.

– Боже! Боже! Сейчас, сейчас. – Явно потрясенная, она повернулась и вызвала лифт. – Это его убьет. Тихо, Крисси, тихо. – Она принялась укачивать и успокаивать ребенка. Они все втиснулись в лифт. – Они безумно влюблены друг в друга, но без тошнотворности, если вы меня понимаете. Она мне очень нравится. Может, это ошибка?

– Мне очень жаль, – вздохнула Ева, не находя других слов. – Она не упоминала о каких-нибудь проблемах? О том, что ее что-то или кто-то тревожит?

– Да нет, вроде бы нет. Предсвадебная нервотрепка и больше ничего. Они хотели пожениться в Кливленде: она оттуда родом. Мы с Хантом тоже собирались поехать. Наша первая поездка с тех пор, как появилась Крисси. Хант – это мой муж. Погодите, я возьму ключи, – добавила она, когда двери лифта открылись, и они вышли в холл. – Вот его квартира. Мы на одном этаже.

– Всего две квартиры на этаже?

– Да. Тут просторно. Много света. Мы с Хантом купили нашу квартиру, когда я забеременела. Это хороший район, в квартире три спальни.

Она открыла свою дверь, легко и умело придерживая ребенка. Прислонившись к открывшейся двери бедром, женщина взяла связку ключей из большой плоской вазы на столе.

– Вы так и не сказали, как вас зовут, – напомнила Ева.

– Ой, извините. Грейси. Грейси Йорк. – Она повернула ключ в замке и набрала на маленьком пульте над ним нужный код. – Может, Бику пришлось отлучиться по делам или что-то в этом роде. Крисси капризничала, не давала мне спать, вот я сегодня и встала позже обычного. У нее зубки режутся.

Грейси начала открывать дверь, но Ева остановила ее, придержав дверь рукой.

– Одну минуту. – Ева постучала. – Мистер Байсон! – позвала она громко. – Это полиция. Откройте, пожалуйста.

– Я вас уверяю, его нет дома, – начала Грейси.

– Даже если так, мы подождем минуту и только потом войдем. Таков порядок. – Ева еще раз постучала. – Мистер Байсон, это лейтенант Даллас. Департамент полиции и безопасности Нью-Йорка. Мы входим.

Стоило ей открыть дверь, как Ева поняла, что Байсон дома, более того, что слова, ранее сказанные его соседкой, оказались пророческими. Смерть Натали Копперфильд убила его. Или, по крайней мере, – тут уж Ева готова была держать пари, – это сделал ее убийца.

– Господи, господи, господи, – забормотала Грейси.

Ее слова слились в тонкий истерический вопль. Она прижала головку дочери к плечу и отпрянула от двери.

– Миссис Йорк, вернитесь в свою квартиру, – приказала Ева. – Вернитесь к себе и заприте дверь. Кто-нибудь из нас подойдет к вам через минуту. Либо я, либо моя напарница.

– Это Бик. Это же Бик? Прямо напротив. Мы ведь живем прямо напротив.

Уловив безмолвный сигнал Евы, Пибоди взяла женщину под руку.

– Возьмите Крисси домой, – проговорила она мягко. – Ну, давайте, унесите ее домой. Ничего страшного с ней не случится. Просто уйдите с ней домой и ждите.

– Я ничего не понимаю. Он же мертв. Он убит? А мы живем прямо напротив.

Пибоди втолкнула соседку в квартиру и бросила на Еву взгляд, полный сожаления.

– Придется мне ею заняться. Думаю, ты не против.

– Ты права. Прежде всего, сообщи в управление, Пибоди, а потом возьми официальные показания у соседки. Я возьму полевые наборы и начну работу на месте.

3

Взяв из машины полевые наборы, Ева обработала изолирующим составом руки и ботинки. Затем она включила камеру и вступила на место преступления.

Боковое окно, отметила Ева, выходит на стену соседнего дома и снабжено узким балконом.

– Окно, выходящее на юг, открыто, – произнесла она вслух для записи и начала обходить комнату по периметру. – Судя по всему, помещение взломано снаружи. Есть пожарная лестница, возможно, она была использована для проникновения внутрь. Или как путь отхода.

«Да, так безопасней, – подумала Ева. – Не рискуешь нарваться на соседку при входе или выходе».

Она повернулась спиной к вероятному месту проникновения убийцы в квартиру.

– Тело лежит навзничь, руки и ноги связаны изолентой, как у первой жертвы. Вторая жертва – мужчина смешанной расы, под тридцать, на теле белые боксерские трусы. Ты проснулся, верно, Бик? Услышал, что в комнате кто-то посторонний. Ты доставил ему хлопот – явные следы сопротивления. Перевернутый стол, разбитая лампа. Не вся кровь в комнате будет принадлежать убитому, и это большой козырь для нас. На лице и теле убитого видны гематомы и порезы.

Она обошла помещение и присела на корточки возле тела.

– Здесь тоже есть ожоги, но они выглядят, как следы от контактного применения электрошокера на груди. Они дерутся, убийца парализует жертву электрошокером, связывает, избивает. Допрашивает? Для удушения использована синяя пластиковая веревка. – Сидя на корточках, Ева еще раз оглядела комнату. – В северном углу комнаты сложены строительные материалы, перевязанные синей пластиковой веревкой, похожей на ту, что затянута на шее жертвы. – Ева взяла отпечатки пальцев для идентификации, воспользовалась измерителем. – Время смерти, – сказала она, прочитав показания, – два сорок пять утра. Пришел сюда после убийства Копперфильд. – Она наклонилась ниже. – Следы изоленты вокруг рта, как и у предыдущей жертвы. Зачем ее сдирать? Он хотел, чтобы ты сказал ему что-то? А может, хотел услышать, как ты задыхаешься, пока он тебя душил? Возможно и то и другое.

Ева выпрямилась, отошла от тела и направилась в соседнюю комнату. «Привал холостяка, – подумала она. – Вряд ли это хозяйская спальня, просто он здесь спал, пока шел ремонт». Она увидела матрац на топчане и лампу на столике возле импровизированного ложа – двойник той, что валялась разбитая в соседней комнате. Кругом была разбросана одежда, но это говорило не об обыске, а о небрежности владельца.

– Проснулся. Схватил одну из ламп для обороны. Женщина хватает телефон и пытается бежать. У мужчины другой инстинкт: защищать свою берлогу. Значит, схватывается с убийцей. Может, даже застает его врасплох. Драка. Содранная кожа на костяшках пальцев указывает на то, что пара ударов достигла цели. Удар электрошокером, полный контакт. Жертва падает.

Ева вернулась в большую комнату, снова изучила диспозицию.

– Убийца связывает его по рукам и ногам, вставляет кляп. Но убивает его не сразу. Зачем путы, зачем кляп, если он без сознания? Значит, сначала тебе надо было что-то сказать или сделать. Может, задать вопросы. Ты рассказал ему, что сделал с Натали? Бьюсь об заклад, что сказал.

Она быстро совершила обход помещения. В этой квартире, как и в соседней, было три спальни. Самая большая из них была пуста, если не считать склада строительных материалов. В самой маленькой был оборудован кабинет. Но и здесь не было компьютера. Ева видела, где он стоял, вероятно, накрытый куском ткани, защищающей его от пыли во время ремонта. Складной столик, служивший письменным столом, был покрыт тонким слоем пыли, но на том месте, где стоял компьютер, остался квадрат чистой поверхности.

Ева вернулась в большую комнату. Она осматривала открытое окно, когда вошла Пибоди.

– Соседка потрясена, но она в порядке. Я позволила ей созвониться с мужем, она попросила его вернуться домой с работы. Кстати, он ушел около семи утра. Свидетельница говорит, что ее муж и убитый иногда вместе ходили в спортклуб перед работой. Но они не сговаривались на это утро.

– Время смерти – примерно через час после Копперфильд. Тот же почерк. Ни компьютера, ни дисков.

– У них что-то было на кого-то, – заключила Пибоди. – Возможно, это связано с работой. Что-то знали, что-то слышали, над чем-то работали. Но как он сюда попал? – спросила она, дернув подбородком в сторону окна.

– Окно взломано. Вероятно, тем же путем он ушел: тут есть пожарная лестница. Возможно, ему удалось воспользоваться ею и потом убрать обратно. Пусть «чистильщики» проверят электронику. Отпечатки вряд ли будут, но пусть чем-нибудь займутся.

Ева провела свою напарницу по месту преступления, изложила свою версию.

– Возможно, кровь убийцы есть на осколках лампы, на кулаках убитого. – Пибоди принялась разглядывать тело. – Парень был в хорошей форме. Похоже, он доставил хлопот своему обидчику.

– Слишком мало.

Они уступили место преступления «чистильщикам», а сами отправились в контору Слоуна, Майерса и Крауса.

– Знаешь, я увидела малышку, дочку соседки, и вспомнила. Как прошли вчера занятия?

– Не будем об этом, – отрезала Ева. – Никогда.

– Ой, да ну тебя.

– Никогда?! – Пибоди отвернулась к боковому окну машины, чтобы скрыть усмешку, и с тоской остановила взгляд на лотке разносчика на углу. – Смотрины детского приданого уже совсем скоро. Ты готова?

– Да, да, да.

По крайней мере ей хотелось на это надеяться.

– Я связала для Мэвис такое чудное детское одеяльце, пока была в настроении во время праздников. Оно всех цветов радуги. А сейчас вяжу такие хорошенькие пинеточки и чепчик. А что ты ей подаришь?

– Не знаю.

– Ты еще не выбрала подарок для ребенка? Времени остается мало.

– Пара дней у меня еще есть. – Ева задумчиво взглянула на напарницу. – Ты могла бы пойти купить что-нибудь. Прикрыть меня. Я с тобой рассчитаюсь.

– Э, нет, это неправильно. Она твоя лучшая подруга, у твоей лучшей подруги будет ребенок. Первый ребенок. Ты должна сама купить подарок.

– Черт, черт, черт!

– Но я готова пойти с тобой. Вот покончим с аудиторской фирмой и можем заглянуть в тот чудный магазинчик. Мэвис его облюбовала, в последнее время она там чуть ли не поселилась. Можем заодно и пообедать.

Ева вообразила процесс посещения детского магазина и выбора подарков, и ее передернуло.

– Я дам тебе сто долларов, если ты пойдешь одна.

– Это удар ниже пояса, – ответила Пибоди. – Но у меня высокие нравственные принципы, я не поддамся на подкуп. Тебе придется выбирать подарок самой, Даллас. Это же Мэвис!

– Занятия для беременных, смотрины детского приданого, а теперь еще и по магазинам ходить? И это ради дружбы? Когда же все это кончится?

Ева отбросила эти мысли, нет, похоронила их, и вошла в приемную аудиторской фирмы «Слоун, Майерс и Краус».

Поскольку фирма обслуживала состоятельных клиентов, приемная была обставлена роскошно: стеклянные тонированные стены, ковры и множество красивых декоративных растений в горшках.

Широкая стойка, отделанная мрамором, служила рабочим местом трем администраторам. Все они были в наушниках, все деловито набирали что-то на клавиатурах. От стойки, подобно солнечным лучам, расходились три зоны ожидания с глубокими креслами, информационными экранами и богатым выбором развлекательных дисков.

Ева положила жетон на стойку перед мужчиной со светлой курчавой шевелюрой.

– Я хочу увидеть кого-нибудь из тех, кто тут командует.

Он одарил ее жизнерадостной улыбкой.

– Это, безусловно, буду не я. Из тех, кто командует каким-либо отделом, или из тех, кто командует вообще?

– Давайте начнем снизу. Мне нужно повидать начальников Натали Копперфильд и Бика Байсона.

– Давайте посмотрим. Копперфильд – старший аудитор, отдел корпоративных, зарубежных и международных счетов. На этом этаже. Вам нужна Кара Грин. Так, теперь Байсон. Байсон, Байсон… вот, Байсон Бик, – почти пропел он, читая данные на экране. – Вице-президент, персональные финансы, внутренние счета. Этажом выше, и это будет… Майра Ловитц.

– Мы сначала поговорим с Грин.

– Она на заседании.

Ева постучала по жетону.

– Уже нет.

– Да мне-то что? Мое дело маленькое. Я позвоню. Хотите присесть?

– Нет, мы хотим только Грин.

«Шикарное местечко, – отметила Ева, пока ждала. – Много денег проходило через эти двери. Ничто на свете так не провоцирует убийство, как большие деньги».

Кара Грин была в темно-красном костюме, застегнутом до самого горла. Но он был так прекрасно скроен, что облегал, как перчатка, ее ладную фигурку. Впечатление портили нахмуренное, нетерпеливо-недовольное выражение гладкого карамельно-смуглого лица и такой же нетерпеливый дробный стук каблуков.

– Вы из полиции? – спросила она, гневно ткнув в Еву указательным пальцем.

– Лейтенант Даллас, детектив Пибоди. А вы Грин?

– Совершенно верно, и вы только что вытащили меня с чрезвычайно важного совещания. Если мой сын опять прогулял школу, я сама с ним разберусь. Мне не нравится, когда полицейские приходят ко мне на работу.

– Мы здесь не из-за вашего сына. Мы пришли поговорить о Натали Копперфильд, и, если вам так больше нравится, мы можем пойти ко мне на работу. Прямым ходом.

Раздражение тут же сменилось настороженностью.

– А что случилось с Натали? Не говорите мне, что у нее неприятности с полицией, я все равно не поверю. Она никогда не нарушает законы.

– Не могли бы мы поговорить в вашем кабинете, миссис Грин?

Опять ее выражение изменилось. На этот раз в зеленых глазах Кары Грин появился страх.

– С ней что-то случилось? Несчастный случай? С ней все в порядке?

– Лучше в вашем кабинете.

– Следуйте за мной.

Кара стремительно обогнула стойку и прошла сквозь двойные стеклянные двери, автоматически разъехавшиеся при ее приближении. Она скорым шагом миновала стеклянные клетушки, в которых трудились рядовые служащие, закрытые двери кабинетов, за которыми работали аудиторы и бухгалтеры, и, наконец, достигла углового кабинета, соответствующего ее положению.

Она закрыла за ними дверь и повернулась к Еве.

– Прошу вас, скажите мне, что случилось.

– Мисс Копперфильд была убита сегодня, вскоре после полуночи.

Кара Грин тихо ахнула и вскинула руку, словно защищаясь. Уже не так стремительно она подошла к витрине-холодильнику, установленной у дальней стены, вытащила бутылку холодной воды и опустилась в кресло, не открывая ее.

– Как? Как? Я не понимаю. Мне следовало заподозрить, что что-то не так, когда она вчера позвонила и сказалась больной, мне следовало знать. Я была так зла на нее: она не пришла на сегодняшнее совещание… – Кара опять вскинула руку. – Простите. Извините меня. Я в шоке. – Не успела Ева рта раскрыть, как она снова вскочила на ноги. – О господи, Бик! Ее жених. Он знает? Она помолвлена с одним из вице-президентов из отдела личных финансов. Он работает этажом выше. О боже! Они же собираются пожениться в мае!

– Она работала непосредственно под вашим началом?

– Она – один из моих старших аудиторов. Очень способная, быстро делает карьеру. Я хочу сказать… Боже, она делала карьеру. У нее были блестящие способности. Обаятельная, умная, трудолюбивая. Я собиралась дать ей повышение в самом скором времени. Предложить вице-президентство.

– Вы были подругами, – вставила Пибоди.

– Да. Ну, не закадычными подругами, я все-таки обязана соблюдать дистанцию, но… да, мы дружили. – Закрыв глаза, Кара прижала холодную бутылку ко лбу. – Да, мы дружили. Поверить не могу, что мне это не снится.

– Скажите мне, где вы были между полуночью и четырьмя часами сегодняшнего утра?

– Вы же не думаете… – Кара открыла бутылку и отпила. – Я была дома с мужем и двенадцатилетним сыном. Мы с мужем легли спать после полуночи. Боже, как ее убили?

– Мы не разглашаем детали на данном этапе. Раз уж вы были дружны, и вы были ее начальницей, она не говорила вам, что ее что-то тревожит или смущает? Что ей кто-то угрожает?

– Нет. Нет. Нет. Я бы сказала, она была немного рассеянной последние недели две, но я приписала это предсвадебной лихорадке. Она сказала бы Бику, если бы ее что-то смущало или тревожило. Она ему все рассказывала.

«Да, – подумала Ева, – скорее всего, именно так она и поступила. Вот поэтому его и убили».

– Над чем она работала?

– Она вела несколько крупных счетов, возглавляла несколько проектов и работала в команде над некоторыми другими.

– Нам понадобится список всех ее счетов и доступ ко всем делам, которые она вела.

– Этого я вам дать не могу. Мы обязаны хранить коммерческие тайны наших клиентов.

– Мы получим ордер.

– Да уж, пожалуйста. Я говорю совершенно серьезно. Я вас очень прошу, получите ордер, и я лично позабочусь, чтобы вы получили любые нужные вам данные. Мне необходимо связаться с мистером Краусом, – продолжала Кара, снова поднимаясь на ноги. – Я обязана доложить ему о происходящем. О том, что случилось. И Бику. Вы должны сказать Бику.

– Бик Байсон тоже был убит прошлой ночью.

Вся кровь отхлынула от лица Кары.

– Я… я не понимаю. Я не знаю, что сказать. Это ужасно.

– Я сожалею. Понимаю, это шок. Мы должны поговорить с шефом мистера Байсона.

– М-м-м… это… ничего не соображаю… Ах да, это Майра. Майра Ловитц. Я могу позвонить ей, если хотите.

– Я предпочла бы, чтобы вы не говорили с ней, пока мы сами с ней не поговорим. Кто еще мог работать над счетами вместе с мисс Копперфильд?

– Я дам вам список имен. Извините. – Кара прошла к своему столу, рванула на себя ящик и вытащила бумажный носовой платок. – Извините, я только сейчас начинаю осознавать. Я могу позвонить наверх, попрошу секретаршу Майры предупредить ее, что вы поднимаетесь.

– Да, пожалуйста. Спасибо за сотрудничество. Мы вернемся с ордером за файлами Натали.

На втором этаже их встретила секретарша и провела прямо в кабинет – примерно такой же, как у Кары.

Майра Ловитц сидела за столом, заваленным папками, дисками, заметками. На вид ей было чуть за шестьдесят. Она не красила волосы, но седина шла к ее суровому, с угловатыми чертами лицу. На ней был строгий темно-синий костюм в тонкую белую полоску. Она взглянула на Еву и Пибоди с неприветливой улыбкой.

– Это что такое? Налет?

– Мы пришли по поводу Бика Байсона.

Тут даже неприветливая улыбка исчезла.

– Что-то случилось с мальчиком? Мы все утро пытаемся до него дозвониться.

– Он мертв. Убит прошлой ночью.

Ее губы дернулись, руки на столе сжались в кулаки.

– Мерзкий город! Будь он проклят! Ограбление?

– Нет.

Ева предоставила Пибоди рассказать об убийстве, задать вопросы, записать показания. Это было почти зеркальное повторение сцены на нижнем этаже, только Майра была более сдержанной и деловитой.

– Чертовски хороший мальчик. Сообразительный, надежный. Знает, как уболтать клиента, но если нужно, умеет быть серьезным и строгим, если клиенту это импонирует. Отлично чувствует людей, понимаете? И он, и эта милая девочка из отдела корпоративных счетов? Оба? Что за мир!

– Над чем они работали? – спросила Пибоди.

– Они? Бик и Натали не работали над одними и теми же счетами. Он имел дело с индивидуальными счетами внутри страны, а она занималась корпоративными, в основном заграничными.

– Как он себя вел последнюю пару недель?

– Вот сейчас, когда вы об этом спросили, могу сказать, что он был немного дерганый. Ну а что вы хотите? Свадьба грядет, они только что купили квартиру в Трайбеке. Ремонтируют ее, отделывают, мебель покупают. Есть от чего занервничать.

– Он с вами не делился своими тревогами?

– Нет. – Ее взгляд заострился. – Вы хотите сказать, что это было не случайное убийство? Кто-то специально убил этих двух ребятишек?

– Нет, мэм, – вмешалась Ева. – На данном этапе мы вообще ничего не хотим вам сказать.

Ева запустила процесс получения ордеров, и теперь, когда шар покатился, ей хотелось только одного: вернуться в управление, сделать письменный и устный рапорт, составить график, подготовить доску с данными по убийствам.

Но Пибоди слышать ни о чем не хотела.

– Будешь откладывать – пожалеешь, и потом тебе придется одной бегать по магазинам и покупать подарки для малыша.

– Бегать по магазинам я в любом случае не буду, Пибоди. С тобой или без тебя. Просто куплю что-нибудь. И постарайся, чтобы это заняло не больше десяти минут.

– А потом мы сможем купить что-нибудь поесть, да?

– Вот вечно у тебя что-нибудь не слава богу! Там небось и запарковаться негде. Лучше бы мне купить что-нибудь по Интернету. Ты только подскажи мне, что взять, и я это закажу. Неужели этого мало?

– Мало.

– Отвяжись, Пободи!

– Ты мне еще спасибо скажешь, когда Мэвис расплавится и потечет.

– Мне не нравится, когда что-то плавится и течет, если только это не шоколад.

– Кстати, о шоколаде. Какой торт у нас будет на смотрины детского приданого?

– Понятия не имею.

Пибоди рывком повернулась на сиденье. Она была в шоке.

– У тебя еще нет торта?!

– Не знаю. Может, и есть. – Сама мысль о смотринах детского приданого, о том, что ей предстоит сделать, что ей следовало бы сделать, чего она не сделала, у Евы к горлу подступала тошнота. – Слушай, я позвонила в бюро обслуживания вечеринок. Этого что, мало? Я ничего не перекладывала на Рорка, не просила – боже, упаси! – Соммерсета этим заняться.

– Ну, хорошо, а что ты заказала? На какой мотив?

Теперь Еве стало совсем плохо.

– Какой еще мотив? Ты о чем?

– У тебя нет мотива? Как же ты можешь устраивать смотрины детского приданого без мотива?

– Господи боже, неужели мне нужен еще и мотив? Да я понятия не имею, о чем ты говоришь. У меня есть мотив всех поубивать, это я точно знаю. Я позвонила в бюро обслуживания. Мне ответила женщина. Я все сделала, как надо, сказала ей, что у нас мероприятие – смотрины детского приданого. Сказала ей, сколько будет народу. Ну, примерно. Сказала ей, когда и где. Она начала задавать мне всякие разные вопросы, у меня от них голова разболелась, и я ей сказала, чтоб не задавала мне всяких разных вопросов, а не то она уволена. Велела просто сделать все, что надо сделать, и не морочить мне голову. Неужели этого мало?

Пибоди испустила долгий прочувствованный вздох.

– Дай мне телефон бюро обслуживания. Я поговорю с этой женщиной. А за оформление тоже она отвечает?

– О мой бог! А что, нужно еще и оформление?

– Я тебе помогу, Даллас. Я возьму на себя бюро обслуживания. А в день икс я приду пораньше и помогу все устроить.

Ева прищурилась, изо всех сил пытаясь скрыть облегчение и радость, вскипающую в груди.

– И сколько мне это будет стоить?

– Нисколько. Мне нравится обряд смотрин детского приданого.

– Ты больная. Нет, ты просто ненормальная.

– Смотри, смотри! Вон машина выезжает со стоянки. Быстро занимай место! Это же уличный уровень, почти у самых дверей! Это знаменье нам от богини детородности или что-то в этом роде.

– Чертова хиппушница, – пробормотала Ева, но место на стоянке заняла, опередив какую-то малолитражку.

Она знала, что ей тут не понравится, но действительность превзошла все ее ожидания: детский магазин привел ее в ужас. А ведь Ева была из тех женщин, которые хорошо себя знают.

Тут были мягкие игрушки в виде плюшевых животных гигантских размеров и музыка, способная свести с ума. Крошечные стульчики, какие-то странные загоны с частой сеткой, еще какие-то животные и надувные плюшевые звезды, свисающие со стен и потолка. На полках была сложена жутковатая миниатюрная одежда. Башмачки размером с ее большой палец. «Башмаки размером с палец, – решила Ева, – это противоестественно. Такое маленькое существо не может ходить на двух ногах. Тогда зачем ему, спрашивается, башмаки?»

На что ни бросишь взгляд, все раскачивается, подпрыгивает и издает какую-то тренькающую музычку.

И всюду женщины. Одни несут свой плод в животе, другие – уже снаружи, в каких-то разноцветных плетенках или в странных мягких сумках, пристегнутых заплечными ремнями. Один из этих плодов заливался тонким пронзительным плачем, переходящим в ультразвук.

А были еще и другие, побольше. Они сидели в прогулочных колясочках или бродили вокруг сами по себе, колотили плюшевых зверей и влезали на все, что попадалось на их пути.

– Смелее, – подбодрила Пибоди и ухватила Еву за руку, пресекая попытку сбежать.

– Просто укажи на что-нибудь, и я это куплю. Просто ткни пальцем. В любое, мне все равно. Цена значения не имеет.

– Нет, так дела не делаются. Мы подойдем к одному из экранов… видишь? Мэвис зарегистрировалась. Значит, мы узнаем, во-первых, чего она хочет, а во-вторых, что ей уже купили. У них тут много замечательных вещей.

– Зачем тому, что не умеет ни ходить, ни говорить, ни есть самостоятельно, столько вещей?

– Вот по этой самой причине. Детям необходимо поощрение. Им нужен комфорт. Вот и наша очередь.

Пибоди включила экран, и на нем появилось изображение молодой, жизнерадостно улыбающейся женщины со свежим румянцем на лице.

– Добро пожаловать в «Белый аист»! Чем я могу вам помочь?

– Регистрационный список для Мэвис Фристоун, пожалуйста.

– Сию минуточку! Вы хотите увидеть весь список предпочтений мисс Фристоун или только то, что еще осталось купить?

– Что осталось, – быстро ответила Ева. – Только то, что осталось.

– Еще одну минутку!

– Почему она так разговаривает? – спросила Ева, повернувшись к Пибоди. – Как будто у меня атрофия мозга.

– Она вовсе не…

– Даллас? – Нервы Евы были в таком состоянии, что она чуть не подскочила, когда ее окликнули по имени. Повернувшись, она увидела Тэнди Уиллоуби, подходившую к ней своей переваливающейся походкой. – О, а это Пибоди! Мы однажды встречались у Мэвис.

– Да, конечно, я вас помню. Как поживаете?

– Отлично. – Тэнди погладила себя по животу. – Скоро уже обратный отсчет. Вы хотите купить что-нибудь для Мэвис?

– Просто подскажите мне, что купить. – Ева уже готова была умолять. – Я на работе.

– Без проблем. По правде говоря, у меня как раз есть то, что вам нужно. Отменить поиск регистрационного списка, – приказала она. – Возможно, вы не готовы так много потратить…

– Готова. Просто заверните.

– Боюсь, оно великовато, чтобы просто завернуть. Знаете, мне раз десять уже приходилось останавливать Мэвис. Я ее уговаривала не скупать все, что есть в магазине, дождаться смотрин, а уж потом докупать недостающее. Ей очень понравилось это кресло-качалка.

Тэнди двинулась вперед, прокладывая дорогу через джунгли и лабиринты товаров для детей. Длинный хвост золотистых волос мотался у нее за спиной.

– Я уговорила моего босса заказать один экземпляр в цветах Мэвис. Я не сомневалась: если она не получит его в подарок, обязательно сама купит после праздника. Я покажу вам нашу выставочную модель, а потом вы сможете увидеть ту, что мы заказали для Мэвис, на экране. Она на складе.

– Не нужно. Все и так хорошо. Просто замечательно. Давайте, я просто заплачу. Эй! – возмутилась Ева, когда Пибоди толкнула ее локтем в бок.

– Хоть взгляни на него.

– О, вы должны его увидеть! – подхватила Тэнди, устремив на Еву бесхитростный взгляд больших голубых глаз. – Это просто чудо что такое!

Тэнди широко повела рукой, и Ева увидела. Она увидела мягкую, упругую конструкцию цвета мяты, формой напоминающую вытянутую букву S. По каким-то непостижимым для Евы причинам Пибоди, увидев этот агрегат, заворковала.

– Оно откидывается, раскачивается, вибрирует и играет музыку. В памяти устройства двадцать мелодий, можно делать и воспроизводить записи, можно загружать с дисков. Или оно может воспроизводить голос матери, голос отца, все, что хотите. – Тэнди бережно провела ладонью по верхнему изгибу. – Материал водонепроницаемый, легко моющийся, и, смотрите, какой он мягкий. Вот попробуйте.

Ева поняла, что ей не отвертеться, и погладила кресло.

– Очень мило. Мягкое. Прочное. Я его беру.

– Вы просто обязаны в него сесть, – настойчиво пригласила Тэнди.

– Я не…

– Вперед, Даллас. – Пибоди подтолкнула ее. – Ты должна попробовать.

– О господи. Ладно, ладно. – Чувствуя себя полной идиоткой, Ева опустилась в кресло и почувствовала, как оно всколыхнулось под ней, словно живое. – Оно шевелится!

– Гелевые подушки адаптируются к форме вашего тела, – просияла Тэнди. – Оно приспосабливается к вам, или вы можете запрограммировать предпочтительное положение – вручную или голосовой командой. Положение спинки, покачивание – все можно регулировать вручную или голосом. Щитки управления расположены под обоими подлокотниками: для левшей и правшей. Вот, можете открыть одним движением пальца. – Тэнди показала, как открывается щиток управления. – А на модели «Люкс» есть новая опция – Мэвис от нее просто без ума. Ребенок уснул? Мама устала? – Тэнди нажала на три кнопки. Кресло тихо загудело, его боковая сторона открылась, оттуда выскользнул и поднялся небольшой, обитый мягким, открытый ящик.

– Вам стоит чуть подвинуться, уложить ребенка в боковую колыбельку, и вы можете немного вздремнуть.

– Потрясающе! – как горлица, проворковала Пибоди.

– Надежно выдерживает вес до двадцати фунтов, покачивается автономно, вне зависимости от кресла. С другой стороны имеется небольшое отделение для хранения салфеток, прокладок, памперсов. Уверяю вас, это кресло может все. Оно не сможет разве что накормить и сменить ребенку памперсы вместо вас.

– Прекрасно!

С немалым облегчением Ева вылезла из объятий кресла.

– Кресло получило высочайшие оценки журналов «Детский стиль», «Родители и дети» и «Современная семья». Канал «Мамочки-мамаши» держал его во главе списка лучших товаров весь прошлый год.

– Продано.

– Правда? – Радостный румянец окрасил щеки Тэнди. – О, это замечательно! Это просто класс!

– Вы можете доставить его к нам домой в день праздника?

– Безусловно. И, поскольку я тут имею кое-какой вес, я организую вторую доставку – от вас в квартиру Мэвис. Без дополнительной платы.

– Спасибо. – Словно что-то вспомнив, Ева снова оглядела кресло. – А сколько стоит эта штуковина?

Когда Тэнди назвала цену, Пибоди громко ойкнула, а Ева тихонько выругалась.

– Знаю, это ужасно дорого, но оно стоит этих денег. И я могу предложить вам десятипроцентную скидку на любой другой товар, купленный сегодня, если вы откроете счет в «Белом аисте».

– Нет, спасибо, – поспешно отказалась Ева. «Это, – подумала она, лихорадочно потирая лицо обеими руками, – все равно, что искушать судьбу». – Я заплачу полную цену. За то, что в цветах Мэвис.

– Это просто потрясающий подарок, Даллас, – сказала ей Пибоди.

– Да, это правда. – У Тэнди даже слезы навернулись на глаза. – Ей так повезло, что у нее есть такая замечательная подруга, как вы.

– Чертовски верно.

«Это всего лишь деньги, – напомнила себе Ева, расплачиваясь за покупку. – Всего лишь чертова уйма денег». Пока она приходила в себя от ценового шока, Тэнди и Пибоди болтали о детях, о смотринах детского приданого, обо всяких приспособлениях по уходу за детьми. Когда они перешли к кормлению грудью, Ева решила, что с нее хватит.

– Нам пора. Убийства и всякая такая ерунда.

– Я так рада, что вы заглянули, и дело не только в покупке. Я просто не могу дождаться субботы, когда у нас будут смотрины детского приданого. Моя светская жизнь стала несколько скудна в последнее время, – призналась Тэнди с беспечным смехом. – В моем календаре приданое для ребенка Мэвис значится как центральное событие, а справа и слева ничего. Если не считать дня рождения. – Она многозначительно погладила себя по животу. – Кресло будет доставлено накануне, к полудню. Если вдруг возникнут какие-нибудь проблемы – любого рода! – позвоните мне сюда.

– Я так и сделаю. Спасибо, Тэнди.

– До скорого!

Выйдя из теплого, наполненного благоуханием и музыкой помещения на холодную, ветреную, шумную улицу, Ева ощутила блаженство.

– Который час, Пибоди?

– Э-э-э, наверное, уже тринадцать тридцать.

– Мне хочется пойти прилечь в темной комнате.

– Но…

– На дежурстве, Пибоди, отдыхать не полагается. Даже травмированным. Придется довольствоваться чипсами.

– Мы поедим? – Пибоди чуть не запрыгала от радости. – Нам надо чаще ходить за покупками.

– Типун тебе на язык.

4

Ева не знала о чем это говорит, но она лучше чувствовала себя в морге, чем в детском магазине. А в общем, ей было все равно, кто и что о ней подумает. Холодные белые стены, запах смерти, пробивающийся сквозь сдобренный хвоей запах дезинфекции, – все это было ей хорошо знакомо.

Она толкнула тяжелую дверь и вошла в прозекторскую в тот самый момент, когда Моррис переносил мозг Бика Байсона из его черепа на весы.

– Итак, два по цене одного, как я вижу.

Моррис в прозрачном пластиковом балахоне поверх очередного щегольского костюма ввел данные в компьютер и перенес мозг на поднос. Моррис был невысок ростом, но хорошо сложен, и шоколадный костюм с рубашкой цвета старого золота прекрасно сидел на нем. Он выглядел удивительно сексуально: темные, чуть раскосые глаза и черные, как смоль, волосы, заплетенные в тугую косу.

– Вот и я так думаю, – согласилась Ева. – Ты подтверждаешь? Тот же метод, тот же убийца?

– Травмы нанесены с большой физической силой. Другими словами, удары он наносил с плеча. Связал по рукам и ногам. Буду очень удивлен, если эксперты не подтвердят, что изолента в обоих случаях взята из одного мотка. Смерть в результате удушения в обоих случаях. Мужчина был парализован электрошокером: полный контакт прямо над грудиной. Имеются также, как ты уже отметила в своем отчете на месте, синяки и ссадины на костяшках пальцев. Он сопротивлялся. Я извлек несколько кусочков керамики из его спины и ягодиц.

– Разбитая лампа. Похоже, он схватил ее в спальне, вышел в большую комнату, пытался использовать ее как оружие против нападающего.

– Никаких посмертных травм не было в обоих случаях. Когда убийца с ними покончил, он там больше не задерживался. Сексуального насилия не было в обоих случаях. Убитая женщина…

Моррис обтер обработанные изолирующим составом руки и подошел к столу, на котором лежала обнаженная и обмытая Натали с биркой на ноге.

– Это не твой фирменный разрез, – заметила Ева, нахмурившись и внимательно изучая тело.

– Глаз-алмаз у тебя, Даллас. – Глаза самого Морриса задорно блеснули. – Нет, я наблюдал за работой нового патологоанатома. Наш лозунг: «Умри, но научись». Женщину перед смертью пытали. Пальцы сломаны. Угол смещения пальцев указывает на давление спереди назад. – Моррис поднял свою собственную руку, схватил мизинец другой рукой и потянул его назад и вниз. – Эффективно и очень больно.

Ева вспомнила, как ей было больно, как она задохнулась и впала в шок, когда отец сломал ей руку.

– Да, это очень больно.

– Ожоги. Плечо, живот, подошвы обеих ног. Похоже на контактные ожоги, нанесенные каким-то лазерным инструментом. Видишь, следы круглой формы. Нужно было не просто прикасаться, а нажимать очень сильно, очень твердо, чтобы не только прожечь кожу, но и оставить столь глубокий след.

Ева надела очки-микроскопы, чтобы рассмотреть получше.

– Следы, очень четкие, почти нет наплывов. Ее ноги были туго связаны в лодыжках, но она должна была дергаться и уклоняться, пока он ее жег. Значит, он держал ее за ногу. Держал с силой, наваливался всем телом, чтобы она не дергалась. Да, он очень серьезно относится к своей работе. – Ева стянула с себя очки. – У нее нос сломан.

– Зря очки сняла. В микроскопах можно рассмотреть деталировку гематом по обе стороны ноздрей.

Моррис взял пару, которую сняла Ева, и протянул их Пибоди, когда Ева указала на свою напарницу.

Нацепив очки, Пибоди наклонилась.

– Вижу только большую массу лопнувших кровеносных сосудов. – Она нахмурилась, сосредоточилась, когда Моррис подсветил точечным фонариком кожу сбоку от носа Натали.

– А, да, теперь вижу. Я бы, наверно, не заметила, но теперь вижу. Он заклеил ей рот, а потом зажал нос. Сильно сжал большим и указательным пальцами. Перекрыл доступ воздуха.

– Со сломанным носом ей и без того было очень трудно дышать. Он сделал так, чтобы ей было еще тяжелее.

– Допрос с пристрастием, – сказала Ева Моррису. – Если бы это было просто садистское убийство, порезал бы ее, сломал бы больше костей, пожег бы еще больше, и ожоги были бы более обширными. Скорее всего, было бы сексуальное насилие или травмы груди и гениталий.

– Согласен. Он просто хотел причинить ей боль. С мужчиной он сократил программу, пыточную часть пропустил. От драки перешел прямо к удушению.

– Потому что женщина сказала ему все, что ему нужно было знать, дала ему то, что требовалось, – заключила Пибоди.

– А мужчина должен был умереть, потому что женщина сказала убийце, что ее жениху известно то же, что и ей. Или он видел то же, что и она. Мотив в ней, – тихо сказала Ева.

В управлении Ева сидела у себя в кабинете за письменным столом, поглощая кофе и добавляя данные к своему первоначальному отчету. Она еще раз позвонила в контору окружного прокурора, спросила, как насчет ордера. Выслушала в ответ обычные отговорки.

Адвокаты, подумала она. Адвокаты аудиторской фирмы внесли ходатайство о блокировании ордера. У них это выходило автоматически, как коленный рефлекс. «Ничего неожиданного, – твердила себе Ева. – Ордер они все равно получат, но скорее всего не раньше конца рабочего дня».

Она позвонила в лабораторию, чтобы поторопить их с работой. У нее это тоже было нечто вроде коленного рефлекса. Ответ она опять получила стандартный: вещественные улики изучаются. Мы не волшебники. И так далее, и тому подобное.

Итак, на руках у нее два трупа. Жених и невеста, убиты каждый в своем доме, в нескольких кварталах друг от друга, с интервалом примерно в час. Сперва женщина. Один и тот же работодатель, но разные отделы. Насильственная смерть, пропавшие компьютеры и диски.

Никаких врагов.

Убийца не мог обойтись без средств передвижения, думала она. Невозможно пехом тащить на себе компьютер от одного места преступления к другому. Ева, хмурясь, проверила входящую почту: может, Пибоди уже установила, какого типа компьютеры были в собственности убитых. Оказалось, что ее надежная напарница уже скопировала для нее список компьютеров, зарегистрированных на обоих. Два настольных, два карманных. В список не входили электронные записные книжки, не требовавшие регистрации в Службе компьютерной охраны. Наверняка у убитых были такие книжки. Но книжек, как и компьютеров, на месте преступления не оказалось. В обоих случаях.

«Хорошее оборудование и довольно компактное», – решила Ева, изучая модели. Но она как-то слабо себе представляла убийцу, втаскивающего компьютер Натали Копперфильд вверх по пожарной лестнице в квартиру Бика Байсона.

Нет, у него была машина для транспортировки. Компьютер Натали он надежно запер, пока заканчивал свою ночную работу.

Где же он запарковался? Может, он живет где-то поблизости? Он работает один?

Принес изоленту с собой, скорее всего, и электрошокер тоже, а также лазерную указку или что он там использовал для ожогов. Подготовился. Но орудие удушения и в том, и в другом случае находил на месте. Значит, полагался на случай.

Он знал, что в доме первой жертвы нет ни камер наблюдения, ни сигнализации. Знал, что дом второй жертвы охраняется гораздо лучше. Значит, он все изучил заранее. Опять-таки подготовился. А может, уже бывал раньше в обоих местах? Еще до убийства? Может, имел личные контакты с убитыми?

Ева встала, подготовила свою доску и снова села, повернув кресло так, чтобы видеть лица своих мертвецов.

– Что ты знала, Натали? Что у тебя было? О чем ты догадалась? Что бы это ни было, ты встревожилась.

Сказалась больной утром в день убийства. Вставила новый замок с «глазком», хотя всего через несколько месяцев собиралась выехать из этого дома. Да, ты была встревожена.

Но не настолько, чтобы сказать сестре или начальнице, с которой якобы поддерживала дружеские отношения.

А вот Бик пришел на работу в то утро. Возможно, не был так сильно встревожен. Возможно, хотел проверить, откуда ветер дует.

А Натали была не настолько встревожена, не настолько испугана, чтобы попросить жениха при-ехать, не оставлять ее одну на ночь.

Она не опасалась за свою жизнь, несмотря на нож в спальне. Взволнована, расстроена, встревожена… насторожена. Но она думала, что ее жизни ничто не угрожает. Наверно, чувствовала себя глупо, даже стыдилась себя самой, когда принесла в спальню нож. Но не была настолько испугана, чтобы позвонить в полицию или хотя бы переехать к жениху на пару дней.

Может, она над чем-то работала. Ей хотелось остаться одной, чтобы было тихо, чтобы никто не мешал, не отвлекал. Но вот стемнело, и Натали стало тревожно.

Чтобы освежить свою память, Ева вызвала на экран и прослушала запись с мобильного телефона Палмы.

– Привет, Нэт!

– Палма? Ты где?

– Где-то над Монтаной. Линия Вегас – Нью-Йорк, помнишь? Челночные рейсы. Туда-сюда, туда-сюда. Все билеты проданы. Я вернусь в Нью-Йорк поздно, ты не против, если я к тебе вломлюсь? Не передумала?

– Конечно, нет! Я очень хочу тебя увидеть. Я соскучилась.

– Я тоже. У тебя ничего не случилось?

– Нет. Нет, просто мне о многом надо подумать.

– Ты поссорилась с Биком?

– Нет, у нас все в порядке. Просто… много чего происходит. Послушай, ты завтра свободна?

– После такой смены? Можешь не сомневаться. Может, плюнешь на работу и устроим девичник?

– Я с удовольствием. Мы могли бы походить по магазинам.

– Свадебные планы?

– Ага. И я могла бы прояснить мозги, может, кое-что обсудить с тобой.

– Собираешься перебежать под другие знамена?

– Что? Нет, ничего подобного. Дело в том, что…

– Черт, опять меня вызывает кресло 5А.

– Иди. Поговорим завтра утром. Нет, погоди, у тебя есть новый ключ и код? Я тебе послала сегодня утром.

– Конечно, есть, не волнуйся. У тебя такой усталый вид, родная. Что… О, ради всего святого! И как не надоест трезвонить? Извини, Нэт.

– Ничего страшного. Иди. Скоро увидимся. Палма, я так рада, что у нас будет время поговорить!

– Я тоже рада. Оладушки на завтрак?

– Можешь не сомневаться.

– Пока!

«У жертвы явный стресс, – подумала Ева. – Даже не нужно проводить голосовой анализ». Она это слышала и видела по глазам Натали. Не страх, а напряжение и усталость.

Она собиралась сказать сестре, что ее тревожило. Рассказать ей все в подробностях, как она, – Ева в этом не сомневалась, – все рассказала жениху. Палме повезло, что ее не было в городе в момент совершения убийств.

Натали нужен был совет. Она искала, с кем бы поделиться своей ношей. «Я это знаю, я это обнаружила, я это подозреваю. Я не знаю, что мне следует делать».

Закрыв глаза, Ева восстановила в памяти квартиру Натали. Аккуратная, типично женская. Все подобрано со вкусом, все гармонично. Вся одежда, которую Ева перебрала в шкафу, была выдержана в одном определенном стиле. Трудолюбивая бухгалтерша, практичная и организованная. Новый замок. Осторожная и предусмотрительная.

Что бы у нее ни было, что бы она ни узнала, это случилось совсем недавно. Натали Копперфильд производила на Еву впечатление женщины, которая обычно хорошо знала, что ей думать и что ей делать.

Может, она поделилась информацией еще с кем-то, кроме жениха. Если так, вероятно, она сказала не тому человеку.

Взяв предоставленный ей список, Ева начала стандартную проверку коллег убитой и руководящего персонала фирмы. Потом она позвонила Пибоди по внутреннему телефону.

– Отыщи и прокачай всех жильцов в доме Копперфильд. Может, она видела что-то дома или по соседству.

– Я как раз собиралась этим заняться. Только что перечитала показания соседей из обоих домов. На поверхности – ничего.

– Значит, мы должны спуститься в глубину. Я получила «зеленый свет» на исследование их финансов. Займусь этим.

– Они не были шантажистами. Нет таких флюидов.

– А мы все равно проверим.

Флюидов нет. С этим Ева была согласна. И все же она вывела на экран личное дело Натали. Она нашла именно то, чего можно было ожидать от человека такой профессии. Организованная, бережливая, никогда не превышала кредит. Иногда позволяла себе пройтись по магазинам. Один раз, три месяца назад, выложила кругленькую сумму в ателье «Белая свадьба» за платье, фату и белье.

В квартире никакого подвенечного наряда не было. Ева сообщила об этом Пибоди.

– Его надо подгонять по фигуре, – объяснила напарница. – Оно, наверно, осталось в ателье. Примерки обычно прекращаются за неделю до дня икс.

– А, да, верно. И все-таки давай проверим.

– У меня пара случаев хранения нелегальных препаратов. Жилец с первого этажа в доме убитой. Паули Майкл. Последний случай три года назад. В доме убитого буйство в пьяном виде и мелкие магазинные кражи. И то и другое довольно давно.

– Я проверяла ее финансы. Перешлю тебе данные, ты их сохрани. А я пойду в ОЭС, проверю, что они сумели вытащить из ее мобильника.

– Я могу сходить в ОЭС.

– Хренушки. Не пущу я тебя туда обжиматься с Макнабом.

– У-у-у.

– Прокачай имена, Пибоди. Если что-то выскочит, звони мне. Если нет, перешли данные мне на рабочий компьютер и на домашний. Когда закончишь, можешь считать себя свободной. Можешь идти домой и хватать его за задницу.

– Да у него почти не за что хватать, но то, что есть…

Ева отключила связь, чтобы избавить себя от подробностей. Чтобы добраться до отдела электронного сыска, она предпочла эскалаторы и тем самым избавила себя от толкотни в лифте. В пересменок лифт превращался в душегубку, полную тел и запахов. На эскалаторах тоже было несладко: здесь тоже было полно полицейских, заступающих на смену, уходящих со смены, подозреваемых, которых вели на допрос. Ева пробралась к выходу и последний марш преодолела по лестнице. Она вошла в коридор электронного отдела, и ее буквально ослепили кричащие завитушки цвета «электрик» на интенсивно-розовом фоне. Только один человек на свете – Йен Макнаб – мог назвать такое рубашкой.

– Я хочу знать, где ты покупаешь все эти вещи?

– А? Что? Привет, Даллас.

– Потому что я хочу не допустить смертельной ошибки и попасть туда хотя бы ненароком. – Ева вытащила из кармана несколько монет. – Купи мне банку пепси у этой гадостной штуки, которую люди называют торговым автоматом.

– Без проблем. – Он на лету подхватил брошенные ему монеты.

В одном Пибоди, безусловно, была права: хватать там было особо нечего. Он был сложен, как тростинка, одевался, как цирковой клоун, но у него была душа хакера.

Гладко зачесанные назад и стянутые на затылке в хвост светлые волосы оставляли красивое и дерзкое лицо открытым. В левом ухе поблескивало множество серебряных колечек. Ева удивлялась, как они не оттягивают ему голову на сторону.

– Мне досталось твое дело, – сказал он и бросил ей банку пепси. – Как раз на обратном пути с пит-стопа. Собирался тебе позвонить.

– У тебя для меня что-нибудь есть?

– Разговоры первой жертвы за последнюю неделю. Могу нарыть еще. Понимаешь, даже когда стираешь разговоры с аппарата, они на жестком драйвере сохраняются еще…

– Не надо мне лекций читать, мне нужен результат.

– Ну, тогда идем.

Если сотрудники отдела убийств придерживались делового стиля, электронный отдел жил по законам «высокой» моды. Ультрамариновые загогулины Макнаба прекрасно вписывались в общий фон кричащих, контрастирующих красок, блескучих тканей, башмаков на гелевой подошве и тяжелой, как корабельный балласт, бижутерии.

Если отдел убийств гудел, то электронный отдел пел. Точнее визжал, мысленно уточнила Ева. Жужжание, голоса, музыка, гудение и писк электронного оборудования.

Ева сошла бы с ума через час в таких условиях. Она часто удивлялась, как ее бывший наставник Фини, капитан отделения, здесь выживает. Но ей пришлось признать, что он не просто выживал, он прямо-таки расцветал среди павлиньих и попугайных красок.

Макнаб взял диск со своего компьютерного стола.

– Пошли в кабину.

Он ловко лавировал в лабиринте ОЭС. Большинство его коллег приплясывали вокруг, что-то бормотали в свои беспроводные устройства. У Евы они вызывали нервную дрожь. Она прошла вслед за Макнабом сквозь двойные двери туда, где выстроились, как солдатики, стеклянные кабинки. Больше половины из них были заняты.

Макнаб занял одну, вставил диск в прорезь дисковода.

– Большинство звонков – на телефон второй жертвы. Ну, есть еще звонки матери, сестре, на работу. И еще в магазины и всякое такое. Она же замуж собиралась, так?

– Да, вроде того.

– Ну вот, она звонила, узнавала насчет цветов, платья, всякого такого.

– Мы можем это пропустить?

– Я так и думал, потому и сделал два файла. Вот в этом – только разговоры с женихом. Другой можешь прослушать, если захочешь. Пуск, – скомандовал Макнаб.

Компьютер выдал дату звонка, время, использованные коды. На экране всплыло лицо Байсона. Таким же его увидела Натали на экране своего мобильного телефона.

«Красивый парень, – подумала Ева. – Был красивым, пока ему не раскроили лицо».

– Привет, Нэт.

– Бик. Ты один?

– У меня сейчас совещание. А в чем дело?

– Мне надо с тобой поговорить о… Я тут кое-что нашла. Ты можешь взять перерыв на ланч?

– Не могу. У меня деловая встреча за ланчем. А что случилось?

– Мне кажется, об этом не стоит говорить по телефону. После работы… Пойдем ко мне, я должна тебе кое-что показать. Спускайся, когда закончишь, хорошо? Мне кажется, это очень важно.

– Ладно, увидимся позже.

Компьютер объявил конец записи.

– Обеспокоенная, немного нервная, но в то же время возбужденная, – задумчиво проговорила Ева, словно размышляя вслух. – Вроде как хотела сказать: «Смотри, что я нашла».

Следующий звонок был записан на следующий день. Это был входящий звонок.

– Привет, детка. Стараюсь отменить сегоднящий ужин, но пока ничего не получается. Хочешь, я приду потом?

– Нет-нет, все нормально. Я работаю, Бик, и я нашла еще кое-что. Мне кажется, тут есть еще много чего. Может, встретимся утром за завтраком? На нашем месте.

– Идет. Семь тридцать?

– Отлично. Боже, Бик, я просто поверить не могу! Мы должны все выяснить. Этому надо положить конец.

– Мы могли бы пойти в полицию.

– Не сейчас. Мы должны быть абсолютно уверены. Мы не знаем, кто замешан с этого конца. Мы же этого точно пока не знаем. Мы должны быть очень осторожны. Я тебе утром все расскажу.

– Не работай допоздна. Целую.

– И я тебя целую.

Было еще несколько разговоров – все более напряженных и столь же загадочных. Последний состоялся около полуночи всего за пару часов до первого убийства.

– Просто хотела с тобой поговорить. Увидеть твое лицо.

– Нэт, послушай, я только что вошел.

– Да, уже поздно, а у тебя был такой трудный день. Со мной, в общем-то, все в порядке. Просто немного нервничаю. И Палма скоро будет здесь. Знаешь, мне всегда как-то неловко, когда я прошу тебя остаться на ночь, и она приезжает.

– Пуританка.

– Да, наверное.

Она засмеялась.

– Я ей все расскажу, Бик. Хочу поделиться с ней.

– Мне не нравится, как они среагировали, Нэт. Они хотели тебя подкупить.

– Ну и что? Они считают, что я все еще обдумываю предложение.

– Нет, это был не подкуп, это было больше похоже на ультиматум. Они могут устроить покушение.

– Я попросила сорок восемь часов, чтобы обдумать их предложение. Время у меня есть. Им нет смысла что-то предпринимать, пока я не дала им ответ. Я врезала новый замок. «Глазок». Палма приедет. Я уже взялась за это дело, Бик, я хочу довести его до конца. Я просто хочу еще раз все обдумать, обговорить с Палмой. Завтра мы передадим все это дело властям.

– Я приду к тебе завтра утром. Мы пойдем вместе.

– Не бери с собой копии файлов. Пусть это будет… ну, что-то вроде страховки, понимаешь? Если полиция ничего не сможет сделать, мы обратимся в СМИ. Это надо придать гласности.

– Так или иначе, Нэт, мы поджарим им задницы.

– А сами заживем своей жизнью. Жутко хочется за тебя замуж.

– Я тебя обожаю. Спи крепко, детка. Завтра все кончится.

– Скорей бы. Не могу дождаться. Целую. Пока.

– Штатские, – вздохнула Ева, ощущая мучительную, жгучую смесь жалости и досады. – В детективов играют. Пошли бы в полицию – были бы живы.

– Наткнулись на что-то горяченькое, – согласился Макнаб. – Подкуп, угрозы, и все кончается кровавым убийством. Я попробую отмотать подальше назад, может, она раньше упоминала что-то более конкретное. Одно, по-моему, ясно: она что-то обнаружила у себя на работе.

– А я все еще жду гребаный ордер на ее рабочие файлы. Адвокаты, черт бы их побрал. А пока я жду, кто-то, при желании, может изъять компрометирующие данные, сфальсифицировать, в общем, прикрыть свою задницу. А почему нет? Времени полно.

– Все оставляет след. Ищейки ОЭС возьмут его. – Макнаб извлек диск и передал его Еве. – Ужасно жаль этих ребят. Сразу видно, что у них все серьезно.

– Вот и занимались бы своей цифирью, а плохих парней оставили бы нам. И было бы у них все серьезно на этом свете, а не на том.

Но Ева вышла из кабины с тяжелым сердцем, ее переполняла жалость.

– Работай, – сказала она Макнабу. – Мотай назад как можно дальше. Мне кажется, если кто-то контактировал с ней по телефону по этому поводу, она сохранила бы запись разговора. Она же думала, что у нее целое дело сшито. Бухгалтеры, они такие: у них все разнесено по колонкам и, главное, чтоб баланс сходился. Они все записывают и хранят все записи. Если был электронный контакт, значит, он у нее где-то есть.

«Или был», – мысленно добавила Ева, с облегчением покидая электронный отдел. Натали выложила бы своему убийце все, что он хотел узнать, прежде чем он с ней покончил.

По дороге домой Ева заглянула в лабораторию. Ей хотелось взять за горло заведующего лабораторией Дика Беренски, по кличке Дикарь, и заставить его выдать хотя бы результаты, имеющиеся на данный момент. Но, пробираясь по лабиринту среди застекленных кабинок и лабораторных отсеков, она заметила Урсу Харво, лаборантку, с которой ей уже дважды приходилось работать раньше.

Короткие, стоящие дыбом, как у дикобраза, рыжие волосы Харво были спрятаны под защитную шапочку, расписанную, заметила Ева, обнаженными мужскими телами.

– Симпатичная штучка.

– Ловим кайф, где можем. – Харво щелкнула надувной жевательной резинкой цвета легких здорового человека. – Если ищешь Дики, его нет. Отпуск у него, улетел на юг. Небось уже балдеет там и пристает к какой-нибудь несчастной женщине, которой всего-навсего хотелось тихо и мирно выпить свою пинаколаду.

– А кто же главный по дурдому?

– Есть один тип, но его сейчас тоже нет, он на полевой работе. Выловили «клецку» из Ист-Ривер. Это его любимый жанр, вот он и выехал на место. Если хочешь, я тебе выдам все, что у нас есть по твоему двойному убийству.

– По гроб обязана.

– Служить людям – наш долг.

Вместо того чтобы вести Еву в кабинет Дики, Харво предпочла свой собственный закуток.

– А тебе нравится полевая работа, Харво?

– Нет. Предпочитаю свой улей. – Харво уселась на высокий табурет, зацепилась черно-зелеными кроссовками на толстой подошве за перекладину. – И все эти дела с утопленниками меня не вдохновляют. Нет такого блюда в моем меню. Мне подавай отдельные улики, понимаешь? – Она поерзала на табурете, устраиваясь поудобнее, и пробежалась по клавиатуре длинными яркими ногтями. – Изоленту обрабатывала не я, а тот лаборант только что ушел. Наверно, послал тебе отчет, но, раз уж ты здесь…

– Раз уж я здесь…

– Изолента в обоих случаях взята с одного мотка. Вот, видишь? Кромка от куска на лодыжках женщины тик в тик стыкуется с кромкой на руках мужчины. Часами пришлось биться, чтобы расправить эти чертовы концы, но совпадение стопроцентное. Изолента садового типа.

– Вряд ли стоит уповать на чудо. Отпечатков нет?

– Ни единого. Зато есть ДНК. На теле женщины – ничего, у нее под ногтями – ничего. «Пальчики» в первой точке: жертвы, второй жертвы, сестры первой жертвы. Брызги крови – исключительно первой жертвы. Она не причинила никакого вреда своему убийце. А вот вторая жертва… Мужчина успел навесить ему пару раз.

– Значит, получили ДНК во второй точке.

– Во второй точке не вся кровь принадлежит убитому. Сняли отличные образцы с костяшек пальцев убитого. Он врезал ублюдку. Зацапаешь его, мы сравним и получим совпадение. Во второй точке чертова уйма отпечатков.

– Там шел ремонт.

– Да, мы так и поняли. Придется все это просеивать. Мы их для тебя прокачаем, дадим имена и адреса. На теле – ничего, как и у первой жертвы. Но на костяшках второй жертвы мы нашли кровь и слюну. Не его. Веревка для удушения во втором случае была взята на месте: отрезана от связки.

– Он тоже ловил кайф, где мог.

– Можно и так сказать. Вот еще кое-что. Наружные замки в доме женщины – полное дерьмо. Взломал их гладким круглым орудием, типа небольшого молотка. Бум, бум – и ты внутри. Наверху замки получше. Пустил в ход слесарный инструмент.

Ева и сама это знала, но кивнула.

– Он подготовился. Знал, что она сменила замок.

– Ну, словом, мы установим, кому принадлежат отпечатки на второй точке, а ты их прокачаешь.

– Спасибо.

«Следил за ней, – думала Ева, пробиваясь сквозь чудовищные заторы на улицах. – Сперва пытался подкупить… но в конце концов все равно убил бы. Копперфильд думала, что предложение подкупа даст ей время, но она ошиблась. Он это время использовал по-своему. Все спланировал и подготовился».

Если дело так горячо, чтобы из-за него убить двоих, значит, оно слишком горячо, чтобы рисковать с подкупом. А все дело в аудиторской фирме – это как пить дать. Надо – кровь из носа! – добыть эти чертовы файлы. Ева воспользовалась телефоном на приборном щитке: позвонила заместителю окружного прокурора Шер Рио.

– Ты меня в дверях поймала, – сказала Рио. – Свидание у меня, понимаешь? Не ломай мне кайф, а?

– У меня два трупа в морге. Мне нужен ордер. Не ломай мне кайф, а?

– Ты хоть представляешь, сколько бумаг может составить адвокат за пару часов?

– Это теоретический вопрос? Типа сколько ангелов может уместиться на острие булавки?

Рио сухо усмехнулась:

– Типа того.

– А с какой стати ангелам устраивать пляски на острие булавки? Они же могут отплясывать свои буги-вуги в облаках.

– Я предпочла бы облака, – осклабилась Рио. – Но я не ангел.

– И я тоже. Все, хватит философии. Что насчет этих адвокатов? И что насчет моего ордера?

– Я его достану, Даллас, но я достану его не раньше завтрашнего утра. Мы же говорим не просто об адвокатах, мы говорим о чертовски богатых адвокатах. Они уже получили свой жирный задаток, у них орды помощников, готовых отыскать любой прецедент в стоге сена.

– В стоге сена? А что, прецеденты ищут в стоге сена?

– Ты что, не понимаешь? Это такая поговорка. Ладно, проехали. – Рио тяжело вздохнула. – Это был тяжелый день: вот самое меньшее, что я могу сказать. Вот у меня прямо сейчас судья сидит и проверяет их последний блок возражений. Если он готов пожертвовать ужином, может, ордер будет выписан через пару часов. Ну а я дам знать. Как только, так сразу.

– В ту же минуту, – сказала Ева и отключила телефон.

«Слишком долго, – думала она. – Слишком много времени уходит на согласование, на утряску всяких юридических формальностей. Тот, кто убил Натали и Бика – или заказал их убийство, – наверняка уже начал стирать или подчищать файлы».

Дай-то бог, чтобы Макнаб оказался прав насчет ищеек из ОЭС, способных взять любой след. Она не сомневалась, что следы заметаются в этот самый момент, пока адвокаты копаются в своем стоге сена. Что бы это ни означало.

Но даже если ОЭС ее подведет, у нее есть собственная ищейка. Очень хитрая и ловкая.

С этими мыслями Ева въехала в ворота своего и Рорка дома.

5

Поскольку мысли ее витали далеко, Соммерсету удалось захватить Еву врасплох, когда она вошла в дом.

– Вам требуются бланки заявления о перемене адреса?

– А? Что? – Усилием воли Ева заставила себя вернуться в настоящее и тут же пожалела об этом. В настоящем был он – костлявый, облаченный в черное живой кошмар, достававший ее до печенок. – Слушайте, а вы не могли бы обитать где-нибудь в другом месте? Я слыхала об одном доме на Двенадцатой авеню. Там требуются привидения.

Он поджал губы, хотя Ева не понимала, как можно еще больше поджать губы – если это вообще можно было назвать губами, – и без того вечно сжатые в почти невидимую тонкую линию.

– Я полагал, поскольку вы, по всей видимости, здесь больше не живете, вам понадобятся соответствующие бланки.

Ева сняла пальто и демонстративно бросила его на столбик перил.

– Да, давай сюда бланки, я их заполню. Как пишется «Соммерсет»? Сколько «м»? – Она начала подниматься по лестнице.

Рорк, наверно, дома, решила Ева, но она отойдет подальше от этих всеслышащих ушей и только потом обратится к одному из домашних сканеров, чтобы узнать, где ее муж.

Велик был соблазн пройти прямо в спальню, растянуться на кровати и полежать так минут двадцать, но дело не давало ей покоя, и она поднялась этажом выше: прямо к себе в кабинет.

Рорк был там. Он разливал вино.

– Долгий у вас был день, лейтенант. Я тут подумал и решил, что бокал вина придется кстати.

– Не помешает. – Неужели она такая предсказуемая? А может, он экстрасенс? – Давно ты дома?

– Пару часов.

Ева, нахмурившись, взглянула на часы.

– Я не думала, что уже так поздно. Извини. Наверно, надо было позвонить домой, предупредить.

– Не помешало бы. – Он подошел к ней и протянул бокал. Другой рукой он взял ее за подбородок и внимательно заглянул в лицо, а потом коснулся губами ее губ. – Долгий и трудный день.

– Бывали дни полегче и покороче.

– И, судя по всему, ты собираешься его продолжить. Красное мясо?

– И почему все вокруг изъясняются какими-то шифрами?

Рорк улыбнулся и провел кончиком пальца по маленькой ямочке у нее на подбородке.

– Никаких шифров. Тебе не помешает бифштекс с кровью. Да, конечно, есть пиццу за письменным столом было бы проще, а тут нужны ножи и вилки. Считай это наказанием за то, что не позвонила домой и не предупредила.

– Ладно, это по-честному.

– Мы поужинаем наверху, в зимнем саду. – Не слушая никаких возражений, Рорк просто подхватил ее под руку и повел к лифту. – Это поможет тебе прояснить мысли.

Наверное, он был прав. И в мире Рорка это было обычным делом – заказать настоящий ужин со всей сервировкой, пить за ужином вино при свечах, в роскошной обстановке, с зажженным камином и городскими огнями за черным стеклом.

Иногда Ева спрашивала себя, уж не страдает ли она от последствий культурного шока.

– Очень мило, – выдавила она из себя, пытаясь поймать соответствующее настроение.

– Расскажи мне о жертве.

– Жертвах. Это может подождать.

– Ты же не можешь о них не думать. Нам обоим станет легче, если ты расскажешь.

– А разве ты не хочешь поболтать за ужином о политике, о погоде, о последних новостях в мире знаменитостей?

Рорк улыбнулся, откинулся на спинку стула и отсалютовал ей бокалом.

Ева рассказала ему все по порядку, описала оба убийства, время, метод, обстановку.

– Вот я слушала, как они разговаривают друг с другом… И меня это просто садануло. Между ними что-то было. Это было не что-то поверхностное, это уходило глубже, ты меня понимаешь? Гораздо глубже первой влюбленности с ее воркованием и телячьими нежностями.

– У них был потенциал, было будущее… Это не просто убийство одного или даже двух человек. Это уничтожение целой жизни, которую они могли создать вместе.

– Да, наверно, дело в этом. – Ева долго молчала, отвернувшись к окну, за которым мигали огоньки большого города, предлагавшего все самое хорошее и самое плохое. – Меня это бесит.

– Тоже мне новость! Убийцы редко вызывают у тебя иные чувства, кроме злости.

– Ну это само собой. Нет, я хочу сказать, они меня бесят, убитые. О чем они только думали, черт бы их побрал?! – Бессильная досада прозвучала в голосе Евы. – Почему они не пошли в полицию? Они мертвы не только потому, что кто-то захотел, чтобы они были мертвы, но и потому, что они играли в какую-то игру, хотя заведомо не могли в ней выиграть.

– Многие из нас не бегут в полицию по любому поводу.

– Кое-кто даже избегает полиции, – сухо заметила Ева. – Она врезала новый замок всего за два дня до убийства. Значит, чего-то все-таки опасалась. Взяла с собой в спальню нож: если я правильно оценила обстановку на месте, она принесла его специально. Значит, была напугана. Но… – Ева яростно вонзила вилку в бифштекс. – В то же время она ни слова не сказала своей беззащитной сестре, хотя та собиралась приехать переночевать у нее. Могла бы, по крайней мере, жениха позвать на эту ночь, но нет, и этого она не сделала!

«И ты из-за них переживаешь, – подумал Рорк, – потому что убийство можно было предотвратить, если бы она вовремя обратилась к кому-то вроде тебя».

– У нее было чувство независимости и подспудная убежденность, что она сумеет справиться с ситуацией.

Ева покачала головой.

– Нет, тут другое. Типичное заблуждение: «Это не может случиться со мной». Оно толкает людей на прогулки в опасных районах города или заставляет экономить на приличной охранной системе. Насилие – это то, что происходит с другим, с соседом. И, знаешь, что еще? – добавила она, взмахнув вилкой. – Они увлеклись. Им это понравилось. «Вот это да! Вы только посмотрите, что мы накопали. Мы это обнародуем, мы будем давать интервью. Мы станем знаменитыми».

– Обыкновенные люди, обыкновенная жизнь, и вдруг происходит что-то вырывающее их из повседневности. Кстати, у этой аудиторской фирмы превосходная репутация.

– Но ты не их клиент. Я это проверила, потому что возникла бы грандиозная проблема, если бы ты оказался их клиентом.

– Было время, когда я об этом задумывался. Но Слоун показался мне слишком чопорным и негибким.

– Разве финансисты не все такие?

– Стыдись! – со смехом укорил ее Рорк. – Какое банальное представление! Есть на свете люди, дорогая Ева, которые умеют искусно управляться с цифрами, с финансами и делают это с удовольствием, но в то же время их никак нельзя назвать чопорными или негибкими.

– А я-то думала, ты один такой. Исключение из правил. Да нет, я просто вредничаю, – призналась Ева. – Настроение поганое. Фирма натравила на нас своих адвокатов, и они целый день блокировали нам ордер. У них убили двух служащих, а они не дают мне делать мою работу.

– Тем самым они делают свою работу, – напомнил Рорк. – Извините, лейтенант, но если бы они не использовали свое влияние и силу закона, чтобы защитить интересы своих клиентов, не было бы у них такой превосходной репутации.

– Кто-то из служащих фирмы знает то, что знали Копперфильд и Байсон. Они были спицами в колеснице. Не последними, довольно важными, но все-таки спицами. Знает кто-то еще. Кто-то, сидящий ближе к верху.

Рорк отрезал еще кусок бифштекса.

– Я бы не сказал, что невозможно получить доступ к файлам из рабочего компьютера Копперфильд со стороны, если речь идет об обладателе исключительных хакерских навыков.

Ева ответила не сразу: она и сама думала о том же. Она обдумывала этот спрямленный, срезающий углы подход.

– Я не могу.

– Я так и думал. А причина та же, по которой фирма платит своим адвокатам, чтобы они заваливали протестами окружного прокурора. Такая у тебя работа. В настоящий момент тебе неизвестно, чьи еще жизни находятся под угрозой. И ты не можешь оправдать краткий путь.

– Нет, не могу.

– Я полагаю, ты будешь пробиваться к другим спицам этого колеса. Непосредственный начальник Копперфильд.

– Я с ней уже говорила и проверила ее. Я ее не вычеркиваю, но если она не была искренне расстроена и потрясена смертью Копперфильд, значит, она упустила свое истинное призвание и зарыла талант в землю. Но это еще не значит, что ей неизвестно о фактах, которые нарыла Копперфильд. Возможно даже, она замешана в том, что обнаружила Копперфильд. Почему, спрашивается, Копперфильд не обратилась к своей непосредственной начальнице, с которой ее якобы связывали дружеские отношения? Значит, предположила, что Кара Грин, ее начальница, знает секрет. В любом случае, она этого опасалась.

– А ты твердо уверена, что это нечто происходящее в фирме?

– Все указывает на это. Отмывание денег, уклонение от налогов, мошенничество, нелегальные доходы? Легальная фирма, прикрывающая что-то нелегальное? – Ева пожала плечами. – Это может быть все, что угодно. Может, ты знаком с людьми, которых обслуживает эта фирма?

– Наверняка.

– Кое-что для заднего кармана, – задумчиво добавила Ева. – И это не какая-нибудь мелочь, не просто утаивание прибыли, – добавила она. – При таком накале страстей, при такой дерзости и жестокости убийства это не могло быть мелочью. Это было большое дело. Сначала ее хотели подкупить, а кончилось все двумя насильственными смертями.

Рорк хотел вновь наполнить их бокалы, но решил, что это было бы пустой тратой хорошего вина. Его целеустремленный коп не станет баловать себя вторым бокалом вина, если собирается после ужина еще поработать.

– Профессионалов проверяла?

– Непохоже. Не тот почерк. И потом, если бы действовал профессионал, почему он не пошел дальше? Мог бы все замаскировать, представить как ограбление, изнасилование, личную месть. Но в то же время это не была грязная работа. Когда найду автора, не удивлюсь, если окажется, что это не первое его «мокрое дело».

Спустившись к себе в кабинет, Ева устроила такую же доску, как в управлении. Рорк стоял и наблюдал. И изучал. Кот терся об его ноги.

– Вспыльчив и труслив.

Ева остановилась и повернулась к нему.

– Почему ты так говоришь?

– Ну, во-первых, ее лицо. Потребовалось несколько ударов, чтобы так изуродовать ее лицо. В этом не было никакой необходимости, верно?

– Верно. Продолжай.

Рорк пожал плечами.

– Связал ее по рукам и ногам так туго, что остались синяки. Это бешенство, я бы сказал. Ожоги на подошвах. Тут чувствуется расчет и холодная злоба. Подлость. Это подло и трусливо – душить женщину, связанную по рукам и ногам. Впрочем, и мужчину тоже. Использование электрошокера – тоже подлость. Не знаю, мне так кажется.

– Мне тоже так кажется. Но кое-что ты упустил. Он еще и кайф ловил, пока убивал их. Иначе какой смысл глядеть им в лицо, пока он их душит? Это придает акту интимность. Не сексуальный оттенок, а именно интимность. И он сорвал изоленту с их ртов, когда душил. Предпринял этот лишний шаг. Это мощный заряд – следить, как жизнь уходит, видеть это и слышать, пока сам выжимаешь ее по капле. У него была тысяча разных способов, но он выбрал этот. – Взгляд Евы стал холодным. Она повернулась к только что прикрепленным фотографиям. – Чтобы прочувствовать руками, мышцами. Чтобы слышать, как они хрипят, кашляют, задыхаются. С изолентой ничего такого не услышишь. Да, вспыльчивость тут, конечно, есть, но жажда власти сильнее.

Ева села и принялась за работу, ничуть не удивляясь, что кот исчез из кабинета вслед за Рорком. Рорк окажет Галахаду куда больше внимания, чем она. Кот прекрасно понимал, что в ближайшие пару часов от нее толку не будет.

Она изучила данные, которые Пибоди перебросила на ее домашний компьютер. Соседей Копперфильд, по ее мнению, можно было смело вычеркнуть из списка подозреваемых. Зачем возиться с новым замком, если твой враг может схватить тебя в коридоре или в лифте?

Соседи Байсона тоже не казались ей подозрительными. Источником проблем была Копперфильд, а не ее жених.

«Зарубежные счета, – думала Ева. – Это территория Копперфильд. Контрабанда никогда не выходит из моды. Импозантный клиент как вывеска для контрабанды наркотиков, оружия, живого товара?»

Ева вновь проиграла запись разговоров между жертвами, наблюдая за лицами, вслушиваясь в голоса. «Расстройство, – решила она, – пожалуй, шок, волнение, но испуга, подлинного страха нет».

А разве они не испугались бы, если бы обнаружили что-то связанное, например, с убийством?

На ее взгляд, это было должностное преступление. Высокие должности, большие деньги, но, по крайней мере, они были убеждены, что это не связано с насилием.

Тут Еве в голову пришла мысль, заставившая ее вскочить и пройти в смежный кабинет к Рорку. Но там было пусто. Не успела она нахмуриться, как у нее за спиной раздался его голос.

– Ты не меня ищешь?

– Черт, подкрадываешься, прямо как кот.

– Обижаешь. Эта гора сала подкрадываться не умеет. Пошли спать.

– Я только хотела…

– Двадцать часов – это более чем достаточно. – Опять он взял ее под руку. – Твой ордер подписан?

– Полчаса назад. Я только хотела…

– Вернешься к этому утром.

– Ладно, ладно. – Ева согласилась, потому что слишком устала. Если бы он потащил ее силой, она не сумела бы оказать достойное сопротивление. – Я просто хотела спросить: вот ты у нас магнат, так? И вот мне интересно: сколько заградительных барьеров надо пробить кому-нибудь из твоих подчиненных, чтобы обратиться к тебе напрямую?

– Это зависит от подчиненного и от того, по какой причине ему или ей нужно до меня добраться.

– Ну, кто бы это ни был, и какова бы ни была причина, есть еще такой барьер, как Каро, верно? – спросила Ева. Секретарша Рорка всегда внушала ей трепет.

– Да, скорее всего.

– Даже если бы подчиненный придумал какую-нибудь вескую причину, Каро знала бы, что ему назначена встреча.

– Безусловно.

– И у каждого из больших начальников в этой фирме есть своя Каро.

– Есть только одна Каро, и она принадлежит мне. Но на твой вопрос я опять отвечу «да»: у каждого из них есть свой личный секретарь и, как я полагаю, хорошо знающий свое дело.

В спальне Ева стянула с себя ботинки и начала раздеваться. Она была как в тумане и только теперь поняла: весь запас сил, что у нее еще оставался, она растеряла, когда оставила неоконченную работу.

– Завтра с утра пораньше, – пробормотала Ева, – возьмусь за эти чертовы файлы. Мне бы только их на руки получить. Из-за этих проклятых адвокатов целый день пропал. Надрала бы я им задницы.

– Да, дорогая.

– Издеваешься. Хочешь меня поддеть, да? – Она скользнула в постель, позволила ему обнять себя. Он притянул ее к себе, прижался к ней сзади, и она согрелась. – Купила сегодня подарок на смотрины детского приданого.

– Хорошо.

Ева тоже знала, чем его поддеть. Она усмехнулась в темноте.

– Если у Мэвис начнутся роды прямо на смотринах детского приданого, тебе придется везти ее в родильный дом.

Секунд на десять воцарилась мертвая тишина.

– Хочешь, чтобы меня кошмары замучили? Как это низко с твоей стороны!

– Мне сегодня кое-кто сказал: «Ловим кайф, где можем».

– Вот как? Ну что ж. – Его руки скользнули ей под рубашку, он обхватил ладонями ее груди. – Смотри, что я нашел.

– Тут некоторые спать хотят.

– О, нет, я так не думаю. – Подушечкой большого пальца он принялся растирать сосок, его зубы легонько куснули ее сзади за шею. – Но если хочешь спать – пожалуйста. Я просто словлю свой кайф и заодно разгоню кошмары. Многоцелевое задание.

Его руки и губы работали неутомимо, и Еве пришлось признать, что этот человек знает, как выполнять многоцелевые задания. Медленно вскипающее возбуждение развеяло туман усталости. Ее тело выгнулось дугой в предвкушении удовольствия. Она повернулась к нему лицом, обняла его, нашла губами его рот.

Вкус поцелуя – ее вкус – проник в него и пронзил насквозь. Он всем телом ощущал ее длинное стройное тело, ее руки у себя на спине, и это ощущение захватило его целиком. Соблазнитель сам поддался соблазну.

Ему хотелось чувствовать ее кожу, бурное биение пульса у нее на шее, упругий изгиб крепкой, нежной и теплой груди. Ее дыхание пресеклось и, наконец, вырвалось из груди долгим, протяжным стоном удовлетворения. Ее бедра приподнялись, приглашая и требуя. Она двигалась вместе с ним, ее тело дрожало, и таившееся у него внутри никогда не утоляемое до конца желание вырвалось наружу.

«Да, сейчас, – подумала она. – Прямо сейчас».

Ее обожгло, опалило, когда он проник в нее, она испытала волшебное чувство обладания. Он покорил ее, но и она его покорила. Даже в тот момент, когда волна подхватила ее и подняла на гребень, она видела, что он не сводит с нее глаз. Волна швырнула ее в стремительный и жаркий водоворот.

– Со мной, – проговорила она, задыхаясь. – Вместе со мной.

Его губы смяли ее рот, шторм закипел с новой силой, и когда новая волна подняла их на гребень, они сорвались с нее вдвоем.

Задыхаясь, с трудом приходя в себя, она взглянула на темное небо в потолочном окне над кроватью. Он лежал на ней, придавливая ее своим весом, и ей казалось, что его сердце бьется прямо у нее в груди.

Она ощущала чудесную сонливость. «Наверное, – лениво подумалось ей, – так чувствует себя Галахад, объевшись сметаны».

– Вот уж никогда не знаешь, где словишь свой кайф.

Он провел губами по ее волосам и перевернулся, увлекая ее за собой.

– Я всегда знаю.

Она уютно свернулась клубочком, прижимаясь к нему, и уснула с улыбкой на лице.

Когда Ева проснулась, Рорк уже сидел за письменным столом и просматривал утренние сводки. Она почувствовала запах кофе, но первым делом отправилась под душ.

Как только она вышла из душевой, этот чудный запах вновь коснулся ее ноздрей. Втягивая воздух, как гончая, Ева повернулась и увидела кружку с толстыми стенками на краю раковины.

Ева не сдержала улыбку. В душе у нее что-то смягчилось, как раньше, когда она засыпала. Все еще мокрая, вся в каплях воды, Ева с наслаждением отпила первый глоток кофе, отставила кружку и ушла в сушильную кабину. Потом она надела халат, подхватила кружку и, выйдя из ванной, направилась прямо к Рорку. Наклонившись, она наградила его поцелуем таким же крепким, как кофе.

– Спасибо.

– На здоровье. Была у меня мысль присоединиться к тебе под душем и разогреть твою кровь иным способом, но, как видишь, я уже одет. – Не сводя глаз с Евы, Рорк погрозил пальцем Галахаду: жадный кот пытался подползти к блюду с едой. – У тебя вполне отдохнувший вид.

– Секс перед сном и шесть часов сна. Нехило!

– Сказано с самодовольной ухмылкой.

– Ха. Ты шустрый и сексуальный сукин сын.

Рорк рассмеялся.

– А теперь присядь и давай позавтракаем. А я расскажу тебе, что я узнал о руководителях твоей аудиторской фирмы от одного делового партнера.

Ей пришлось оторваться от кофе и поставить кружку.

– Какого делового партнера? Когда?

– Ответ на первый вопрос: ты его не знаешь. Ответ на второй: только что.

– Расскажи, пока я одеваюсь.

– Сядь и поешь.

Ева испустила театральный вздох, села и положила себе на тарелку яичницу с беконом.

– Давай!

– Джейкоб Слоун основал фирму в партнерстве с Карлом Майерсом, отцом того Карла Майерса, чье имя сейчас красуется на логотипе. У Слоуна осталась лишь горстка счетов, которыми он занимается лично. Однако, согласно моему источнику, он по-прежнему принимает весьма активное участие в управлении фирмой.

– Нормально. Он хочет знать, куда падает его мячик.

– Да, я согласен с такой версией. Майерс занимается корпоративными и индивидуальными счетами внутри страны, как и его отец. Разумеется, это самые крупные индивидуальные счета. Роберт Краус стал партнером лет десять назад. Он возглавляет юридический отдел и ведет самые престижные международные и зарубежные счета.

Рорк подтолкнул к ней глубокую тарелку с какими-то хлопьями, по мнению Евы, подозрительно напоминавшими кусочки древесной коры.

– А твоему деловому партнеру известно, занимаются ли сами высокопоставленные руководители текущими делами?

– Он говорит, весьма активно. Хотя фирма имеет довольно разветвленную структуру с множеством отделов и менеджеров среднего звена, еженедельно проходят совещания руководства – это когда они остаются втроем. Кроме того, проводятся ежедневные брифинги, раз в квартал каждый отдел составляет отчет и оценочные характеристики сотрудников. Копии этих документов в обязательном порядке подаются партнерам фирмы. Как видишь, они не уклоняются от текущих дел.

– Ну, если так, одному из них трудно было бы проделать что-то сомнительное за спиной у остальных двух.

– Вроде бы так, но «трудно» не означает «невозможно» или даже «маловероятно».

– Главный у них Слоун, – пробормотала Ева. – Наверно, простому служащему труднее всего добиться встречи с ним с глазу на глаз. Но, с другой стороны, именно к нему логично было бы обратиться подчиненному, обнаружившему какие-то нарушения. Если, конечно, подчиненный не подозревает, что в этом замешан сам Слоун.

– А если подчиненный что-то подозревает или не уверен, тем больше у него причин попытаться собрать как можно больше фактов, как можно больше доказательств, прежде чем обращаться к властям.

– Угу, – пробормотала Ева и, сама того не замечая, съела несколько кусочков древесной коры. – Я получила информацию о Слоуне. Он из тех, кто «сделал себя сам». Поднялся с самого низа, рисковал, блефовал, построил свою фирму и репутацию по крупицам. Один брак – женился на женщине с деньгами и семейными связями. Один сын. Очень консервативен. Имеет второй дом на Кайманах.

– С точки зрения ухода от налогов это превосходный выбор, – заметил Рорк. – И прекрасный способ укрывать доходы. Наверняка он знает все ходы и выходы.

– Копперфильд занималась зарубежными счетами. Может, она наткнулась на что-то, в чем он был замешан. Если он основал фирму, у которой с годами выработалась блестящая репутация, посвятил ей все свои силы, вложил в нее всю жизнь, значит, он этой фирмой гордится и ему есть что терять. – Ева встала. – Ладно, пойду проверю, какое у меня сложится личное впечатление. – Она наклонилась и поцеловала Рорка. – Если понадобится разобраться с бухгалтерией, сможешь помочь?

– Не исключено.

– Приятно слышать. Пока.

Ева договорилась о встрече с Пибоди и Макнабом в вестибюле фирмы. Как и было приказано, четверо полицейских в форме с переносными сейфами для изъятия и транспортировки улик уже ждали на месте.

Макнаб был в куртке, сшитой из ткани, на которой были такие разводы, словно их рисовал пальцами чрезвычайно живой двухлетний ребенок.

– Неужели ты не можешь хоть раз постараться выглядеть как подобает полицейскому?

Он лишь усмехнулся в ответ.

– Когда поднимемся наверх, у меня будет самое строгое выражение лица.

– Ну да, как будто это поможет.

Ева пересекла вестибюль, предъявила свой жетон и ордер охраннику. Он принял самое строгое выражение, пока сканировал удостоверения и бумаги. И для этого ему даже не потребовалось подниматься наверх.

– У меня приказ сопроводить вас наверх.

– А вот это видел? – Ева еще раз указала на свой жетон и ордер. – Это отменяет все данные тебе приказы. Хочешь с нами в лифт? Без проблем. Но мы тебя не ждем, мы поднимаемся.

Он быстро сделал знак другому охраннику и поспешил вслед за Евой к лифтам. Они ехали молча. Когда двери открылись, их встретили двое в костюмах – мужчина и женщина.

– Предъявите ваши удостоверения и мандаты. – В голосе женщины слышалось раздражение. Она изучила три жетона и ордер. – Ну что ж, на вид они в порядке. Мы с моим коллегой проводим вас в кабинет мисс Копперфильд.

– Дело ваше. Вообще-то мы сами знаем дорогу.

– Мистер Краус сейчас подойдет. Если вы подождете немного…

– Вы это читали? – Ева опять протянула ордер. – Тут не сказано, что я должна кого-то ждать.

– Элементарная любезность…

– Вам бы вспомнить об элементарной любезности до того, как вы больше суток продержали мое расследование в заложниках.

Ева направилась туда, где они с Пибоди уже побывали накануне.

– Сохранение тайны крайне важно… – начала женщина, стараясь поспеть за стремительным шагом Евы.

– Убийство тоже. Вчера вы меня тормознули. Краус хочет со мной поговорить? Пусть говорит, пока мы изымаем файлы и электронику. – Ева вошла в кабинет Натали. – Этот ордер дает мне полномочия на изъятие любых данных на любых носителях, будь то диски или печатные копии, любых файлов, записей, заметок, фиксированных электронных коммуникаций, предметов личной собственности… Черт, давайте короче. Я имею право изъять все, что находится в этой комнате. Все, можно грузить, – добавила она, повернувшись к Пибоди и Макнабу.

– Тайна вкладов наших клиентов гарантирована, она священна и неприкосновенна.

Ева повернулась к ней, стремительная и опасная, как кобра.

– Я вам скажу, что еще священно и неприкосновенно. Человеческая жизнь. Хотите взглянуть, что стало с Натали Копперфильд? – Ева сделала движение, словно собираясь открыть свою сумку.

– Нет, не хочу. Мы потрясены тем, что произошло с мисс Копперфильд и мистером Байсоном. Мы испытываем глубокое сочувствие к их родным и близким.

– Да, вчера я пару раз налетела на ваше потрясение и ваше сочувствие. – Ева рванула на себя ящик стола.

– Лейтенант Даллас!

В комнату вошел ухоженный мужчина лет пятидесяти с небольшим в темно-сером костюме и ослепительно-белой рубашке. У него было волевое оливково-смуглое лицо с крупным носом и темными глазами. Волнистые черные волосы были зачесаны назад, на висках серебрилась седина – то ли подлинная, то ли специально добавленная для солидности.

Ева узнала его по идентификационному фото, извлеченному из электронного досье. Роберт Краус.

– Мистер Краус!

– Вы не позволите мне злоупотребить ненадолго вашим временем? Пока ваши спутники продолжают здесь работать, мы с партнерами хотели бы переговорить с вами в конференц-зале.

– Нам еще предстоит провести изъятие в кабинете Байсона.

Краус едва заметно поморщился, но кивнул.

– Понятно. Мы постараемся вас надолго не задержать.

Ева повернулась к Пибоди.

– Берите все. Чтоб все было упаковано и надписано. Если я не вернусь к тому времени, как вы закончите, пусть патрульные все транспортируют. Я вас найду.

– Прежде всего, позвольте мне извиниться за задержку, – начал Краус, пропуская Еву вперед. – Этически и юридически мы обязаны защищать интересы наших клиентов.

– Этически и юридически я обязана защищать права убитых.

– Да, я понимаю. – Краус прошел мимо общих лифтов к частному. – Я знал и Натали, и Бика, они оба вызывали у меня профессиональное и личное уважение. Краус на шестьдесят пятый, – сказал он в переговорное устройство.

– Кто-нибудь из них говорил с вами о возможной проблеме – профессиональной или личной?

– Нет. Но это было бы крайне необычно для любого из них – обратиться ко мне, если бы речь шла о личной проблеме. Если бы возникла проблема или вопрос относительно одного из счетов, которыми они занимались, они обратились бы к своему непосредственному начальству, к заведующему отделом, а уж их начальники, в свою очередь, доложили бы мне или еще кому-то из партнеров в случае необходимости. И уж конечно, я и мои партнеры ожидали бы отчета или докладной записки, даже если бы проблема была разрешена без нашего вмешательства.

– А вы не получали такого отчета или докладной записки?

– Нет, не получал. Признаться, я не понимаю, почему вы думаете или подозреваете, что случившееся с ними имеет отношение к нашей фирме?

– Я ни слова не говорила о том, что я думаю или подозреваю, – невозмутимо парировала Ева. – Я изучаю все аспекты их жизни, их передвижения, их разговоры. Это стандартная процедура расследования.

– Понимаю.

Кабина остановилась, и он опять пропустил Еву вперед.

Вот он, командный центр, поняла она. Власть, как нагретый воздух, поднимается вверх. Обычное дело.

Город возникал за стеклянной стеной с бледно-золотистым отблеском, преображенный и похорошевший в этом отсвете богатства и власти. Стены были отделаны темной древесиной, полы покрыты мягкими темно-красными коврами. Никакой стойки администратора, никакой зоны ожидания. Ева поняла, что клиенту, удостоенному чести попасть на этот этаж, никогда не предложили бы зарегистрироваться или подождать.

Здесь стояли роскошные диваны и массивные столы, предназначенные для непринужденных доверительных разговоров. И еще здесь был маленький стильный бар, где, предположила Ева, престижные клиенты могли заказать напиток по своему выбору.

Здесь все было устроено так, чтобы ничто не нарушало покоя и тишины. Двери кабинетов находились на отдалении друг от друга. Краус подвел ее к двойным дверям, махнул рукой «глазку» камеры наблюдения. Двери раздвинулись, и Ева увидела большой конференц-зал. Двое партнеров сидели за столом длиной в милю. У них за спиной простирался город, преображенный бледно-золотистой стеклянной стеной.

Самый молодой из них, Карл Майерс, поднялся из-за стола. На нем был черный костюм в тонкую серебристую полоску, на левом рукаве красовалась черная траурная повязка. Волнистые каштановые волосы были зачесаны назад. Его зеленовато-карие глаза прямо встретились с глазами Евы. Он обогнул стол и протянул ей руку.

– Лейтенант Даллас, я Карл Майерс. Очень жаль, что мы встречаемся при столь трагических обстоятельствах.

– Я с большинством людей встречаюсь при трагических обстоятельствах.

– Да, конечно. – Он и бровью не повел. Красивый, спортивный, он указал рукой на торец стола, где сидел Джейкоб Слоун. – Прошу вас, садитесь. Могу я вам что-нибудь предложить?

– Нет, спасибо.

– Джейкоб Слоун, лейтенант Даллас.

– Коп Рорка.

Ева уже привыкла к этому прозвищу и не обращала внимания, даже когда его произносили с легкой насмешкой. И все же на этот раз она постучала пальцем по жетону, который прикрепила к поясу.

– Здесь говорится, что я коп Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка.

Слоун принял это к сведению легким поднятием серебристых бровей. Он показался ей… заостренным, как будто сам обстрогал свое лицо и облаченное в черный костюм тело, отказавшись от собственного образа ради власти. В его серых глазах, в изможденном лице, в худом, почти бесплотном теле чувствовалась стальная сила.

Он не протянул руку Еве.

– Как представитель Департамента полиции вы нарушаете права наших клиентов.

– Кто-то круто нарушил права Натали Копперфильд и Бика Байсона.

Его губы сжались, но взгляд остался тверд.

– Наша фирма очень серьезно относится к обоим этим обстоятельствам. Смерть двух наших служащих…

– Убийство, – поправила его Ева.

– Как скажете, – кивнул он. – Убийство двух наших служащих – событие шокирующее и трагическое, и мы будем сотрудничать с вашим расследованием в соответствии с буквой закона.

– Выбор не так уж велик, мистер Слоун. Как насчет духа закона?

– Прошу вас, позвольте мне предложить вам кофе, – начал Майерс.

– Я не хочу кофе.

– Дух закона субъективен, не так ли? – продолжал Слоун. – Ваше представление о духе закона может сильно отличаться от моего, и оно, безусловно, сильно отличается от представления наших клиентов, которые ждут – нет, требуют! – от нас защиты своих интересов. Обстоятельства этого ужасного происшествия самым тяжким образом скажутся на нашей фирме. Конфиденциальные данные наших клиентов попадут в руки людей, не проверенных и не одобренных фирмой. Это глубоко огорчит наших клиентов. Я не сомневаюсь, что, будучи женой влиятельного, могущественного и богатого человека, вы это понимаете.

– Во-первых, я здесь не в качестве чьей-то жены. Я ведущий следователь по делу о двойном убийстве. Во-вторых, огорчение ваших клиентов, кем бы они ни были, это не моя головная боль.

– Вы настроены саркастично, с вами трудно иметь дело.

– У меня на руках два мертвых тела со следами побоев, ожогов и удушения. Это ну никак не способствует проявлению моей лояльности.

– Лейтенант! – Майерс развел руками. – Мы прекрасно понимаем, что вы должны исполнять свои обязанности. Но и у нас есть обязанности! И, поверьте мне, здесь нет никого, кто не желал бы ареста и наказания лиц, ответственных за то, что случилось с Натали и Биком. В то же время мы не можем не тревожиться о наших клиентах: они полагаются на нас, они нам доверяют. Есть люди – конкуренты, если хотите, оппоненты по бизнесу, бывшие мужья или жены, журналисты, – готовые пойти на многое, чтобы узнать, что содержится в файлах, которые вы сейчас конфискуете.

– Уж не хотите ли вы намекнуть, что я могу поддаться на подкуп и передать эти сведения кому-то из упомянутых вами лиц?

– Нет-нет, разумеется, нет! Но другие, не обладающие вашей неподкупностью, могут не устоять.

– К информации, содержащейся в этих файлах, будут иметь доступ люди, лично отобранные мной или моим командиром. Если вам нужны гарантии того, что информация останется неприкосновенной, придется вам довольствоваться моим словом. Если только эта информация не окажется мотивом, приведшим к убийству Копперфильд и Байсона. Ничего лучше этого я предложить не могу. – Ева выдержала паузу. – Раз уж мы все здесь, давайте кое-что проясним. Мне понадобится установить местонахождение каждого из вас в ночь убийств. С полуночи до четырех часов утра.

Слоун положил руки на стол перед собой.

– Вы рассматриваете нас в качестве подозреваемых?

– Я циничная легавая сука. Ваше местонахождение, мистер Слоун.

Он вдохнул и выдохнул, надменно раздувая ноздри.

– Примерно до половины первого ночи мы с женой принимали моего внука и его подругу. Когда они попрощались и ушли, мы с женой отправились спать. Я оставался дома с женой до следующего утра. Утром я отправился на работу. В семь тридцать.

– Имена, пожалуйста? Внука и его подруги.

– Внук носит мое имя. Его назвали в мою честь. Его подругу зовут Рашель Делей.

– Благодарю вас. Мистер Майерс?

– Я принимал клиентов, приехавших из Европы, – мистера и миссис Хелбрингер из Франкфурта, их сына и невестку – примерно до часа ночи. Мы были в Радужном зале. – Майерс вымученно улыбнулся. – Разумеется, у меня остались копии счетов на представительские расходы. Мы с женой вернулись домой и легли спать около двух часов ночи. На следующий день я ушел на работу в восемь тридцать.

– И как мне связаться с вашими клиентами?

– О боже! – Он провел рукой по волосам. – Полагаю, это ваша работа. Они остановились в «Паласе». Это отель вашего мужа, насколько мне известно.

– Мир тесен. А теперь вы, мистер Краус.

– Я тоже принимал клиентов вместе с женой у себя дома. Мадлен Баллок и ее сына Уинфилда Чейза из Фонда Баллока. Они остановились в нашем доме на пару дней, пока были в Нью-Йорке. Мы поужинали, потом играли в карты. Примерно до полуночи, насколько мне помнится.

– Мне нужно с ними связаться.

– Они путешествуют. Насколько мне известно, они собираются сделать еще пару остановок по пути в Лондон, где находится представительство фонда.

Ну что ж, решила Ева, она их разыщет.

– Мистер Краус заявил, что ни один из убитых не обращался к нему с какими-либо вопросами или проблемами, касающимися их работы или личной жизни. Может быть, они обращались к кому-нибудь из вас?

– Нет, – отрезал Слоун.

– Я разговаривал с Биком несколько дней назад, – начал Майерс, – но речь шла о создании трастового фонда для новорожденного внука одного из наших клиентов. Он не упоминал ни о каких проблемах.

– Спасибо. Возможно, мне понадобится еще раз поговорить со всеми вами, и мне, безусловно, необходимо опросить непосредственных руководителей, а также коллег убитых.

– Господа, прошу меня извинить. – Слоун поднял руку. – Мне хотелось бы переговорить с лейтенантом Даллас наедине.

– Джейкоб… – начал Краус.

– Ради всего святого, Роберт, мне не нужен адвокат. Просто оставьте нас одних.

Когда они остались одни, Слоун встал из-за стола и подошел к стеклянной стене.

– Мне нравилась эта девочка.

– Прошу прощения?

– Натали. Она мне нравилась. Молодая, умная… в ней была искра божья. Она дружила с моим внуком. Дружила, – с нажимом повторил Слоун, повернувшись к Еве. – Они работали в одном отделе. Ее начальница как раз собиралась продвинуть Натали по службе. И она получила бы повышение. Этим утром я говорил с ее родителями. Думаете, здесь нет сострадания? Нет сочувствия? Есть кое-что еще. – Его исхудавшие руки сжались в кулаки. – Есть возмущение. Эта фирма для меня – дом родной. Я ее создал. Кто-то вошел в мой дом и убил двух моих людей. Я хочу, чтобы вы нашли убийцу. Но если в ходе вашего расследования произойдет утечка конфиденциальной информации, касающейся клиентов этой фирмы, я сниму с вас погоны.

– Ну, значит, мы понимаем друг друга, мистер Слоун. Надеюсь только, что и вы понимаете: если в ходе моего расследования обнаружится, что вы – прямо или косвенно – причастны к этим убийствам, я засажу вас в тюрьму.

Он подошел к ней и на этот раз протянул руку.

– В таком случае, мы пришли просто к идеальному взаимопониманию.

6

Ева направилась в кабинет Бика Байсона. Пибоди, Макнаба и все остальные заканчивали там выемку.

– Макнаб, ты поедешь с офицерами в управление, поручаю тебе транспортировку груза. Ты не должен отходить от сейфов и их содержимого ни на минуту. Глаз с них не спускай. Ты должен зарегистрировать их лично и запереть в конференц-зале номер пять: я договорилась с майором. Электронику передашь Фини из рук в руки.

– Слушаюсь.

– Электронику надо вторично зарегистрировать в ОЭС под твоим личным кодом и кодом Фини.

Макнаб поднял брови.

– А что у нас тут, государственная тайна?

– У нас тут наши задницы, и если не хочешь, чтобы твою прищемили, регистрируй и документируй каждый свой шаг. Пибоди, мы с тобой опросим коллег. Ты бери на себя этот отдел, коллег Байсона, еще раз поговори с его шефом. Я возьму Копперфильд. – Ева направилась к выходу. – Всю дорогу, Макнаб, – повторила она и спустилась на лифте в отдел Натали. Она уже точно знала, с кого именно начать. – Я хочу поговорить с Джейкобом Слоуном. Внуком.

На этот раз женщина за стойкой не стала спорить и нажала кнопку внутреннего телефона.

– Джейк? Лейтенант Даллас хочет поговорить с тобой. Да, конечно.

Третья дверь налево, – сказала она Еве. – Прошу прощения, вы случайно не знаете, когда будет панихида?

– Нет, извините. Я уверена, что родственники сделают объявление.

Джейк Слоун уже ждал ее в коридоре, у двери своего кабинета. Он был сложен, как его дед, но молодость делала его стройным, а не изможденным. У него были светло-каштановые волосы, стянутые на затылке в короткий, тугой хвостик, а глаза – непроницаемо-серые, как море в непогоду.

– Это вы – главная по убийству Натали и Бика? В смысле, вы расследуете их убийство? Я Джейк Слоун.

– Я хотела бы поговорить с вами. С глазу на глаз.

– А, да, входите. Хотите чего-нибудь? – спросил он, закрывая за ней дверь.

– Нет, спасибо.

– Места себе не нахожу.

Он прошелся по небольшому кабинету с плакатами в виде различных геометрических фигур, раскрашенных в яркие цвета, на стенах. На письменном столе у него были разложены игрушки. Во всяком случае, Еве показалось, что это игрушки. Красный упругий мячик, игрушечная собачка на пружинке, гибкий кланяющийся цилиндрик, меняющий цвета при движении.

Джейк подошел к мини-холодильнику и вынул бутылку воды.

– Я хотел сегодня не приходить, – признался он Еве. – Но, как подумал, что останусь дома один, сразу тошно стало.

– Вы были хорошо знакомы с Натали.

– Мы были друзьями. – Джейк улыбнулся короткой дрожащей улыбкой. – Обедали вместе пару раз в неделю. И вместе с Биком, если ему удавалось выкроить время. Трепались, ходили в наши любимые места. Обычно мы вместе ходили куда-нибудь пару раз в месяц. Натали с Биком и я с очередной девушкой. Последние полгода с одной и той же девушкой. – Он опустился в кресло. – Я заболтался. Вам все это не нужно.

– Ошибаетесь, очень даже нужно. Вы знаете кого-нибудь, кто желал бы зла Натали?

– Нет. – Ева успела заметить слезы, прежде чем он отвернулся к стене и уставился на синий круг на стене, вписанный в красный треугольник. – Нэт любили. Я не понимаю, как такое могло случиться. Она и Бик. Они оба. Я все время жду, что это окажется какой-то ужасной ошибкой. Что вот сейчас она сунет голову в дверь и скажет: «С молоком без сливок?» – Джейк повернулся к Еве и опять попытался улыбнуться. – Это у нас фирменная шутка. В столовке дают кофе со снятым молоком.

– У вас с Натали когда-нибудь был роман? Близость?

– Конечно, нет! Все было совсем не так. – Теперь на щеках у него выступили красные пятна. – Извините, это все равно, что думать, будто я мог переспать со своей сестрой. Понимаете? С первого дня мы с ней подружились, словно знали друг друга всю жизнь. А что до того, о чем вы спрашиваете… Мы как-то сразу поняли, что нам не это нужно. Каждый из нас был не тем, что искал другой. Нэт… она искала Бика. Они были… ну, понимаете, созданы друг для друга. Стоило только взглянуть на них. Черт! – Джейк поставил локти на стол и опустил голову на руки. – Мне тошно делается, как подумаю, что их больше нет.

– Она вам не говорила о каких-нибудь проблемах, о том, что ее что-то тревожит? Раз уж вы были друзьями, она сказала бы вам, если бы ее что-то беспокоило?

– Я думал, должна была сказать, но она ничего не говорила. Хотя что-то ее точно тревожило.

Ева уцепилась за эти слова.

– Откуда вы знаете?

– Я ее хорошо знал. Я видел: что-то ее угнетает. Но она не хотела ничего рассказывать. Сказала, что сама с этим справится, что беспокоиться не о чем. Я над ней подшучивал, говорил, что у нее предсвадебная лихорадка, что она сбежит из-под венца, и она мне подыгрывала, отшучивалась. Но, вы понимаете, дело было не в этом. – Джейк покачал головой. – Ее волновали свадебные приготовления, а не вступление в брак, если вы меня понимаете.

– Так в чем же было дело?

– Мне кажется, это был какой-то счет. По-моему, у нее были проблемы с одним из счетов.

– Почему вы так думаете?

– Последние пару недель она часто работала за запертой дверью. Это на нее не похоже.

– Не догадываетесь, о чем идет речь?

Он опять покачал головой.

– Я не расспрашивал. Каждый из нас ведет дела клиентов, которые мы не вправе обсуждать с другими сотрудниками отдела. Я подумал: может, она почувствовала, что теряет крупного клиента, и попыталась исправить положение. Такое бывает. – Джейк опять отвернулся, взглянул на синий круг в красном треугольнике. – Мы договорились поужинать в ресторане все вместе в это воскресенье. Вчетвером. Я просто не могу осознать, что они мертвы.

Послышался стук, и дверь открылась.

– Джейк? О, извините, я не хотел прерывать.

– Папа! – Джейк вскочил на ноги. – Это лейтенант Даллас, она из полиции. Мой отец Рэндал Слоун.

– Лейтенант! – Рэндал крепко пожал ей руку. – Вы пришли из-за Натали и Бика? Мы все… я думаю, можно сказать, что мы все, как в тумане.

– Вы ведь их тоже знали?

– Да, я их прекрасно знал. Это такой шок, такая страшная потеря. Я позже зайду, Джейк. Я просто хотел посмотреть, как ты.

– Все в порядке, – сказала Ева. – Я почти закончила. – Она порылась в памяти. – Вы вице-президент этой фирмы?

– Совершенно верно.

«Но не партнер, – отметила она мысленно. – Несмотря на дорогой костюм и лощеный вид».

– И в качестве такового часто ли вы контактировали с каждой из жертв?

– Нет, нечасто. Во всяком случае, не на работе. Конечно, Нэт и Бик были друзьями моего сына, поэтому вне работы я с ними встречался чаще, чем с кем-либо еще из наших служащих. – Рэндал подошел к сыну и положил руку ему на плечо. – Они были прелестной парой.

– Кто-нибудь из них делился с вами своей озабоченностью? На работе или после?

– Нет, а что? – нахмурился Рэндал. – Они оба прекрасно справлялись со своей работой и, насколько мне известно, были счастливы в личной жизни.

Примечания