книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Амелия Грей

Брачная ночь с графом

Это произведение чистый вымысел. Все персонажи, организации и события в этом романе или плод воображения автора, или использованы произвольно.

Глава 1

Есть, стало быть, на свете божество,

Устраивающее наши судьбы

По-своему. У. Шекспир. Гамлет, акт V, сцена 2

Начало зимы

Северный берег Англии

Адам Грейхок полагал, что существует и худший способ отправиться к праотцам, чем получить пулю от разгневанного мужа. Ему не раз доводилось смотреть в дуло пистолета, направленного на него неуклюжей рукой, но страх никогда не проникал в его душу.

Последние два года он даже с радостью думал о смерти. Может быть, даже жаждал ее, потому что чувство вины – чертовски мучительный попутчик. И вот сейчас, оказавшись перед угрозой расправы, он вдруг подумал: «А ведь, наверное, было бы достойнее встретить свой конец, вытаскивая, например, невинного ребенка из-под потерявшей управление конской упряжки. Или же при каких-либо других столь же героических обстоятельствах». Однако Адаму редко выпадал случай проявить подобное благородство.

– Назовите мне хоть одну причину, по которой я не должен прострелить вам башку прямо сейчас! – заорал худощавый коротышка.

– Ни одна не приходит в голову, – спокойно произнес Адам.

Хотя перед глазами у него все расплывалось, а голова нещадно гудела от изрядного количества бренди, Адам заметил, что взгляд коротышки метнулся к молодой женщине, стоявшей рядом с ним в тускло освещенной верхней комнате таверны, служившей также гостиницей. Причем коротышка с дамой как-то странно переглянулись – очевидно, не ожидали, что он, Адам, проявит подобное безразличие. А ему и в самом деле было наплевать, спустит ли этот человек курок или нет; казалось вполне естественным умереть именно сегодня, ведь это был чертовски неудачный день. Мало того, что его жена и ребенок умерли в этот самый день два года назад, так еще сегодня утром он получил сообщение: оказалось, что его юный кузен умер от чахотки несколько недель назад, так что теперь он, Адам, стал восьмым графом Грейхоком. Когда-то это имело бы для него значение, но в то время Энни была жива, и жизнь тогда имела для него смысл. А сейчас… О, даже сама мысль о том, что он станет графом, лишившись всего, что было ему дорого, причиняла невыносимые страдания.

– Возможно, я соглашусь сохранить вам жизнь, – заявил оскорбленный муж. – Но как вы намерены возместить ущерб, причиненный мне и моей жене?

Адам пожал плечами, а потом усмехнулся. Итак, они наконец-то подошли к самой сути дела. Деньги! Да-да, разгневанный мужчина, стоявший сейчас перед ним, вовсе не являлся обманутым мужем. Он и его партнерша были мошенниками, и этим вечером их добычей стал он, Адам. Но, очевидно, эти проходимцы понятия не имели о душевном состоянии и направлении мыслей новоиспеченного графа.

Его лишь слегка задевало одно обстоятельство… Ох, почему же он так легко попался в ловушку, подстроенную двумя интриганами с целью набить карманы за его счет?

Адам отличался обостренным чутьем и обычно быстро соображал, когда и где допустил промах, а вот сейчас… Вероятно, он слишком переусердствовал с выпивкой. Или слишком долго не был с женщиной. Поэтому, возможно, и отмахнулся от чувства недоверия, возникавшего у него, когда он слушал рассказ женщины, назвавшейся вдовой. И в результате в поисках тепла и утешения Адам решил провести с ней ночь. А раз так… Что ж, может, он и заслужил столь бесславный конец.

И вообще, не пристало ему жаловаться. Судьба была благосклонна к нему в юности, уберегая от выходок более опасных, чем те, что он себе позволял, и только недавно судьба отвернулась от него. Впрочем, теперь это его уже не волновало. Всем известно, что одним судьба благоприятствует, воздавая им должное и склоняясь перед ними, а других валит с ног, разбивая их жизнь вдребезги и оставляя лишь осколки.

– Боюсь, что ничем не могу вам помочь, – ответил Адам, заправляя в брюки рубашку. – Мы с вашей женой оба полуодеты, что неоспоримо подтверждает нашу вину. Так что ее репутация уже окончательно загублена, и я не представляю, как это можно исправить.

Мужчина выпучил глаза, и лицо его побагровело. С угрожающим видом он подступил к Адаму на шаг ближе, буравя его взглядом.

– Я требую, чтобы вы ответили за это оскорбление! – закричал он.

Адам снова пожал плечами – и, внезапно взглянув на ствол пистолета, проговорил:

– Возможно, я мог бы извиниться, поскольку не знал, что эта молодая женщина – вовсе не одинокая вдова, а пребывает в счастливом браке.

«Актеры» снова обменялись взглядами, и на сей раз в глазах их была паника. Очевидно, Адам стал не первой жертвой их мошеннической игры. Без сомнения, они ожидали, что он будет дрожать от страха, отрицать свою вину, а затем с радостью ухватится за возможность откупиться. И многие джентльмены, вероятно, так и поступали.

Но только не Адам.

Конечно же, ему следовало знать, что нет ничего хорошего в том, чтобы зайти в таверну, основательно там напиться и утешиться с доступной женщиной. Увы, в тот момент, когда он зашел сюда, его приводила в ужас мысль о том, что придется провести еще один одинокий вечер в его холодном, богом забытом доме. И даже смерть не могла быть хуже того чувства безысходного отчаяния, которое владело им последние два года.

Хотя Адам и эта женщина едва приступили к делу после нескольких скучных поцелуев и коротких торопливых ласк, он тешил себя мыслью, что сможет хотя бы на время забыть о своих страданиях и просто получить удовольствие, почувствовав себя мужчиной.

– Вы можете отдать нам ваши деньги, – заявил мошенник, выпятив правое плечо, отчего пистолет заплясал в его руке. – Вы ведь состоятельный джентльмен… Она слышала ваши разговоры в таверне. У вас большое поместье к северу отсюда. Так что… Давайте-ка сюда ваш кошелек.

Адам охотно распростился со своей холостяцкой жизнью, когда встретил Энни и женился на ней. Но после ее смерти он оставил привычную респектабельную жизнь, подобающую джентльмену. Уже два года он был просто человеком, обычным человеком, присматривающим за своим поместьем. Более того, он время от времени поражал своих арендаторов тем, что пас собственных овец. Но вот с честью он никогда не расставался. И никогда не расстанется – с ней и умрет.

Адам снова обратил усталый взор на угрожавшего ему коротышку и его сообщницу.

– Что ж, стреляйте, – произнес он.

– Вы не верите, что я это сделаю, не так ли? – проворчал мошенник.

– Напротив, очень даже верю, – ответил Адам. – Я даже прошу вас сделать это. А мои карманы пусты, – продолжал он вызывающим тоном, хотя это была явная ложь. – Я поднялся сюда лишь для того, чтобы угостить одинокую вдову бокальчиком бренди, а затем вечером в мягкой постели одарить моей благосклонностью.

– Презренный грубиян! – завизжала женщина. Повернувшись к «мужу», добавила: – Дай мне пистолет, жалкий трус! Я сама его пристрелю!

Шагнув к мужчине, она ухватилась за ствол. Коротышка покачал головой и оттолкнул ее. И тут Адам метнулся к мошеннику и ударом ладони резко отвел оружие от своей груди. В следующее мгновение раздался грохот, и пуля, никому не причинив вреда, вонзилась в стену.

Адам был гораздо выше мошенника, шире его в плечах и тяжелее, по меньшей мере, на два стоуна[1]. Ему не составило труда выхватить у того пистолет, швырнуть его на пол и припечатать негодяя к стене. Адам зажал предплечьем горло коротышки и заглянул в его испуганные глаза.

Криво усмехнулся, а затем, отпустив испуганного мошенника, отступил на насколько шагов. Похоже, сегодня ему не суждено умереть.

Глава 2

Кто одинок в страдании —

страждет вдвое… У. Шекспир. Король Лир, акт III, сцена 6

В конце зимы

На северном побережье Йоркшира редко бывало тепло, ветер почти никогда не утихал, да и солнце не жаловало эти края своим сиянием. Но все это не имело значения; серое небо, холод и влажный ветер вполне устраивали Адама.

Его небольшой дом находился менее чем в получасе ходьбы от скалистых утесов, тянувшихся вдоль берега. Он прекрасно знал этот путь так же хорошо, так как за последние два года ходил к воде столько раз, что протоптал дорожку в каменистой неровной почве. Глядя вдаль, на бескрайнее Северное море, он обретал некоторый покой, которого больше нигде не находил.

Когда он впервые предпринял эту короткую прогулку, ему захотелось броситься в волны, бушующие внизу. Но он никогда не был трусом, поэтому решил: покинуть этот мир – слишком легкий путь избавиться от терзавшей его боли. Нет, ему следовало жить и стойко переносить страдания, вызванные смертью жены, а также жгучее чувство вины за свою причастность к этой трагедии.

Адам протянул руку и погладил Фараона по светлой шерсти. Этот огромный испанский мастиф стал его верным другом после того, как Адам год назад спас его от кнута жестокого лавочника. Глубокие шрамы на теле пса все еще ощущались под ладонью.

Несколько раз в неделю Адам и его собака совершали прогулки к морю. Чаще всего он позволял Фараону задавать темп – тот обожал такие прогулки. Фараон все еще оставался в душе щенком и всегда был рад прогуляться с хозяином. Но на вершине утеса пес никогда не покидал Адама, хотя в других ситуациях очень любил обнюхать окрестности, порыться в земле или поохотиться. Казалось, Фараон понимал, что на утесе они с хозяином должны стоять, думать… и вспоминать.

– Что ж, пойдем, парень, – сказал Адам и снова погладил пса. – Нам пора возвращаться. Надо посмотреть, что миссис Лич оставила для нас на ужин. Держу пари, это опять тушеная баранина. А ты как думаешь?

Пес тявкнул, затем повернулся, и они неспешно побрели обратно к дому. Перебравшись через гребень утеса, Адам увидел черную лакированную карету, раскрашенную красным и золотистым. Причем карета стояла перед его домом. Кучер же в красивой ливрее и стражник в мундире сидели на своих местах. Последние два года друзья Адама, Брэй и Харрисон, навещали его примерно в это время. Но они ни за что не отправились бы в Йоркшир в карете: это заняло бы вдвое больше времени, чем путешествие верхом.

Заметив карету одновременно с хозяином, пес остановился. Затем ощетинился и грозно залаял.

– Спокойно, Фараон, – произнес Адам, поглаживая собаку. – Я тоже не люблю чужаков, однако нам не следует демонстрировать это. Похоже, тебе ужасно хочется узнать, кто это такие. Что ж, тогда отправляйся-ка вперед и выясни это. Только не пугай никого.

Пес ринулся вниз по холму с громким лаем, словно являлся одним из ужасающих церберов, стражей ада. Адам тоже ускорил шаг. «Скорее всего, это кто-то сбился с дороги», – решил он. И если так, то следовало помочь этим людям. Когда он добрался до экипажа, Фараон уже стоял перед дверцей кареты, попеременно то лая, то сердито рыча.

– Фараон, сейчас же перестань, – произнес Адам, слегка подтолкнув ногой пса, чтобы убрать его с дороги. – Лучше найди себе какое-нибудь дело.

Тут окошко в дверце кареты открылось, и круглолицый джентльмен с глазами слегка навыкате высунул голову наружу и сказал:

– Доброго вам дня. Подскажите, не тот ли это дом, где проживает граф Грейхок?

Адаму хотелось соврать и отправить этого джентльмена на бесплодные поиски куда-нибудь в другой конец долины. Но что хорошего могло из этого выйти? Со временем этот человек выяснит, что его провели, и вернется. Уж лучше избавиться от него прямо сейчас, не так ли?

– А кто его спрашивает? – осведомился Адам.

– Я мистер Альфред Хопскотч, посланник принца. Он отправил меня к графу по неотложному делу.

Адам насторожился. Неужели сам принц послал к нему этого человека? Но что же ему надо?

С любопытством взглянув на посланника, Адам спросил:

– И чего же принц хочет от меня?

Мистер Хопскотч с удивлением вскинул кустистые брови и оглядел собеседника с ног до головы. Было очевидно, что он никогда не видел графа в одежде простолюдина и с распущенными волосами до плеч. Но Адаму было на это наплевать – его вполне устраивал и такой внешний вид.

Посланник покосился на Фараона, обнюхивавшего колеса кареты. Наверное, пес пытался определить, которое из колес лучше подходит для того, чтобы его пометить.

– Я буду рад все объяснить, но боюсь, что пес не позволит мне выйти, – пробормотал визитер.

Адам пожал плечами.

– Видите ли, он всегда недоброжелательно относится к незнакомцам.

Мистер Хопскотч снова взглянул на пса.

– А он может укусить?

– Только по моей команде.

– В таком случае… Полагаю, вы не отдадите такого приказа, так что я могу выйти. – Тучный мистер Хопскотч открыл дверцу, вылез из кареты и затворил за собой. Сняв шляпу, отвесил хозяину глубокий поклон и, радостно улыбаясь, проговорил:

– Лорд Грейхок, простите, что не узнал вас. Я ожидал увидеть кого-то… Ну, не имеет значения. Так вот, принц получил ваше письмо с просьбой передать титул графа Грейхока вашему наследнику. И он послал меня сообщить вам, что вы не вправе отказываться от положения пэра Англии.

– Мне нет от него никакой пользы, – проворчал Адам.

Мистер Хопскотч с опаской поглядывал на Фараона – тот подошел к нему и принялся обнюхивать полы его сюртука. В смущении откашлявшись, посланник принца вновь заговорил:

– Тем не менее титул принадлежит вам, и вы не можете так просто избавиться от него. Конечно, вы не обязаны занимать свое место в парламенте прямо сейчас. Но ведь кто-то должен позаботиться о родовой собственности, связанной с титулом… А по закону вы – единственный, кто может сделать это.

Адам нахмурился. Спокойная жизнь вдали от общества вполне устраивала его. У него не было сына, которому он мог бы передать титул, и он не собирался снова жениться и производить на свет наследника. Он просто не хотел принимать этот титул, вот и все. Так почему же нельзя передать его… кому-нибудь другому?

– Вы считаете, что в Англии совсем не осталось Грейхоков мужского пола? Неужели никто не мог бы взять на себя эту ответственность?

– Всегда есть кто-нибудь следующий в линии наследования титула, – ответил Хопскотч, нервно постукивая пальцами по полям своей шляпы (а Фараон продолжал его обнюхивать). – Так что у вас есть наследник, милорд. По правде говоря, в этом и состоит причина моего сегодняшнего визита к вам.

Стараясь не входить в контакт с Фараоном, мистер Хопскотч открыл дверцу кареты и, подавая кому-то знак, тихо произнес:

– Идите, идите сюда, не бойтесь. Эта собака хоть и большая, но безвредная. По крайней мере, когда ее хозяин рядом, – добавил толстяк почти шепотом.

В следующую секунду Адам увидел маленького мальчика лет четырех. Малыш опасливо ступил на подножку. Его огромные карие глаза казались слишком большими для худенького бледного личика. Темно-каштановые волосы, падавшие ему на лоб, были аккуратно подстрижены над бровями и чуть ниже ушей. А одежда, хоть и недорогая, была чистой и выглаженной. Фараон тотчас же подошел к нему и принялся обнюхивать. Ребенок в страхе прижался к мистеру Хопскотчу, а тот проговорил:

– Ну, полно, перестаньте… Ведите себя как подобает мужчине. – Мистер Хопскотч взял малыша за плечо и развернул его лицом к Адаму. – Лорд Грейхок, позвольте представить вам вашего кузена, мистера Диксона Грейхока.

Адам внимательно посмотрел на мальчика. «Слишком уж он робкий», – промелькнуло у него. Фараон не любил чужаков, но, пока хозяин не проявлял беспокойства, пес тоже оставался спокоен.

Указав ему на дом, Адам скомандовал:

– Фараон, к двери.

Мастиф вопросительно взглянул на него – будто спрашивал: «Неужели это необходимо?»

– Фараон, к двери, – повторил Адам.

Пес немного помедлил и, глухо заворчав, неспешно затрусил к дому. После чего улегся перед дверью.

Мистер Хопскотч посмотрел на кучера и щелкнул пальцами. Затем повернулся к мальчику и сказал:

– Мистер Диксон, вам следует должным образом поприветствовать своего опекуна.

Адам вздрогнул от неожиданности. Опекун?.. Неужели он не ослышался? Черт побери, только не это!

И тут малыш выступил вперед и, низко поклонившись, произнес:

– Приятно познакомиться с вами, милорд.

– Отлично, молодой человек, – кивнул мистер Хопскотч и похлопал мальчика по плечу. – Уверен, что вы с графом в скором времени прекрасно поладите.

Рослый и плечистый, возвышаясь над Хопскотчем подобно башне и испепеляя его взглядом, Адам заявил:

– Вы не оставите его здесь.

Но мистер Хопскотч, как ни странно, нисколько не струсил.

– У вас нет выбора, милорд, – сказал он, пожав плечами. – Этот мальчик – следующий в линии наследования. Пока у вас не родится сын, он по закону – ваш наследник. И даже если вам каким-то образом удастся совершить невозможное и передать ему титул еще при своей жизни, все равно вам придется нести за него ответственность. То есть вы должны отвечать за образование вашего наследника и за все, что связано с родовой собственностью, до его совершеннолетия.

– Я никому ничего не должен, – буркнул Адам.

– Теперь должны, – возразил мистер Хопскотч. – И теперь ваш прямой долг – управлять графством и заботиться о его процветании до тех пор, пока следующий граф не вступит в свои права.

Адам не знал, что на это ответить. Проклятие! Ему никогда не приходило в голову поинтересоваться, кто следующий за ним в линии наследования титула. По правде сказать, он долгое время вообще ни о чем не думал – терзался из-за случившегося с Энни и их ребенком. Черт, он даже не знал, что был наследником графства, пока несколько недель назад не получил письмо с сообщением о том, что титул перешел к нему. Что же касается его, Адама, наследника, то он почему-то предполагал, что следующим наследником будет кто-нибудь постарше, покрупнее и покрепче, чем стоявший рядом с Хопскотчем робкий малыш.

– Разумеется, он слишком мал для Итона, – продолжал мистер Хопскотч, – но вы пока можете обучать его самым обычным вещам, например – ездить верхом, охотиться… и играть в шахматы. А домашний учитель позаботится об остальном.

– Понятия не имею, как учить ребенка ездить верхом, – пробурчал Адам. – Да и не хочу я этим заниматься.

В этот момент к ним подошел кучер, поставивший к ногам мальчика какой-то сундук. Адам нахмурился и, посмотрев на Хопскотча, спросил:

– Что это?

– Точно не знаю, – отвечал посланник принца, взглянув на сундук, – но думаю, это все, что осталось от имущества мистера Диксона. Полагаю, в сиротском приюте у него было больше вещей. Впрочем, вы можете заглянуть в сундук и все выяснить…

Мистер Хопскотч шагнул к карете, но Адам мгновенно захлопнул перед ним дверцу экипажа и решительно заявил:

– Я уже сказал, что вы не оставите его со мной. Вы меня поняли? – добавил он с угрозой в голосе.

– В этом вопросе у вас нет выбора, милорд. – Мистер Хопскотч с невозмутимым видом указал на крышу кареты.

Глянув вверх, Адам увидел стражника, направившего ему в грудь дуло мушкета. Разумеется, стражник не собирался в него стрелять – вероятно, он должен был охранять мистера Хопскотча. Но ведь он, Адам, ничем не обидел этого человека…

– К сожалению, он подчиняется только принцу, – продолжал Хопскотч. – Что же касается принца, то, согласно его воле, вы являетесь графом Грейхоком, а этот ребенок – ваш наследник. И вы несете за него ответственность.

«Ответственность?! За этого тощего малютку?!» – мысленно восклицал Адам. Да ведь в последние два года ему с трудом удавалось заботиться о самом себе. Правда, он больше не пил дни и ночи напролет, как часто бывало вначале, когда он только прибыл в Йоркшир. Но он, конечно же, не был в состоянии взять на себя заботы о маленьком ребенке.

– Что бы вы теперь стали с ним делать, будь у вас выбор?! – осведомился возмущенный мистер Хопскотч. – Отдали бы кому-нибудь в услужение? Или отвезли бы в Лондон и вернули в приют? Ответьте, положив руку на сердце, лорд Грейхок. Признаюсь, у меня не хватило бы духу сотворить с малышом что-либо подобное…

В услужение или в приют? Какого же о нем мнения этот Хопскотч? Адам повернулся к Диксону. И в тот же миг встретил взгляд огромных, широко раскрытых глаз мальчика, казавшегося таким худеньким и хрупким, что даже прикоснуться к нему было страшновато.

– Вы сказали, в приют? – процедил Адам сквозь зубы. Но где же его мать? Да-да, он нуждается в заботе матери, пока не подрастет настолько, чтобы можно было отправить его в школу.

– Ее больше нет с нами, – тихо ответил Хопскотч.

Адам пристально взглянул на него.

– Вы имеете в виду, что она…

– Да, именно так, – перебил мистер Хопскотч. – И нам о ней известно лишь то, что она была единственной родственницей мальчика. За исключением вас, разумеется.

Адам снова посмотрел на мальчика, без сомнения понимавшего, о чем они сейчас заговорили. Глаза малыша поблескивали влагой, но он ни слова не говорил. И тут Адам вдруг почувствовал, что его сердце дрогнуло – он ведь прекрасно понимал, какую ужасную душевную боль испытывал этот ребенок.

Тяжко вздохнув, Адам заставил себя не думать об этом и, отвернувшись от мальчика, проворчал:

– Ох, не знаю, что с ним делать… Разве у него нет няньки или гувернантки? Взгляните на него. Ему ведь года три-четыре, не больше. То есть он совсем маленький.

– Мне уже пять, – произнес Диксон, с вызовом взглянув на Адама. – И мне не нужна нянька, я сам могу о себе позаботиться. – Сказав это, малыш скрестил на груди руки и насупился.

– Отлично, – кивнул Адам. – Если останешься со мной, то так и будет.

– О, не беспокойтесь, милорд, – сказал мистер Хопскотч. Он ненадолго умолк и со вздохом добавил: – Принц будет рад помочь вам всем необходимым.

– Моя мама сказала, что я слишком мал для своего возраста, – сообщил мальчик, очевидно, так и не простивший Адаму того, что тот назвал его «совсем маленьким». – Я обязательно вырасту, – заявил он, сверкнув глазами. – Однажды я даже стану выше ростом, чем вы, милорд.

– Будем надеяться, – вполголоса пробормотал Адам.

А мистер Хопскотч вновь заговорил:

– Мы выяснили, что мистер Диксон жил в сиротском приюте. Очевидно, их сосед, к несчастью, не знавший, что с ним делать, поместил его туда. У него, разумеется, не было средств на это, чтобы воспитывать мастера Диксона достойным образом. И вот еще что… – продолжал мистер Хопскотч. – Уже в течение нескольких месяцев обширные владения Грейхоков остаются в распоряжении поверенных, управляющих и всякого рода надзирателей. Поэтому вам, милорд, нужно ехать в Лондон, чтобы после разговора с поверенным приступить к управлению своим имуществом. А если не желаете, чтобы ваша собственность содержалась в надлежащем порядке, то исполните, по крайней мере, свой долг по отношению к своим служащим, которые заботятся о ваших домах, а также к арендаторам, которые возделывают ваши обширные земли. И, разумеется, к мистеру Диксону. Ну, что скажете?

Адам со вздохом пожал плечами. Он никогда не задумывался об ответственности, связанной с титулом, так как не ожидал, что внезапно станет графом. Арендаторы и обширные земли?.. Пятилетний бездомный наследник?..

Адам снова вздохнул – но все еще колебался. Ему не хотелось заботиться о мальчике, но при этом он прекрасно знал, что ни за что не отправит Диксона обратно в приют. Ведь он, Адам, был человеком чести, а честь – это то единственное, от чего он не отказался, переезжая на побережье. Кроме того, он никогда не уклонялся от борьбы и от своих обязанностей. Не мог он этого сделать и сейчас.

Адам в очередной раз окинул взглядом мальчишку. Что ж, теперь став графом, он обязан был произвести на свет наследника. Но ведь после смерти Энни он поклялся, что никогда больше не женится, не так ли? И теперь получается, что это и не требовалось, так как у него внезапно появился наследник. А может, появление Диксона – это дар судьбы, отчасти возместившей ему ужасную потерю? Из его горла вырвался безрадостный смех. Неужели судьба еще не совсем от него отвернулась?

Конечно же, он не хотел становиться опекуном Диксона, но разве он мог допустить, чтобы мальчик страдал в сиротском приюте? Разумеется, не мог.

И в этот момент Адам понял, что ему придется покончить с одиночеством, дабы исполнить свой долг. Да, он вернется в Лондон как граф Грейхок и будет ответственно выполнять свои обязанности. Возможно, таким образом – то есть заботясь о Диксоне, – он сможет наконец обрести некое подобие счастья и хоть отчасти искупит свою вину перед женой, умершей при родах.

Сделав глубокий вдох, отчетливо понимая, что ему предстояло, Адам взглянул на мальчика и сказал:

– Пойдем со мной. Будет лучше, если ты сразу же подружишься с Фараоном.

Глава 3

Я жизнь свою поставил на кон,

И я останусь до конца игры. У. Шекспир. Ричард III, акт V, сцена 4

Первый день в Лондоне оказался для Адама настоящим испытанием. Слава богу, этот ужасный день подходил к концу.

Среди множества поверенных, требовавших его внимания, портных, снимавших с него мерки для новой одежды, и сновавшей вокруг толпы удивленных слуг – те с трудом верили, что появился их новый граф, – голова Адама шла кругом и нещадно гудела. Диксону же посчастливилось избежать всей этой суматохи: малыш в своей новой комнате играл с деревянными солдатиками, которых ему купил опекун перед отъездом из Йоркшира.

А вот Фараон не так легко приспосабливался к новым условиям, и Адаму приходилось все время держать пса при себе. Фараона ужасно нервировало новое окружение и множество незнакомых людей в доме, поэтому он то лаял, то беспокойно сновал из угла в угол. Адам прекрасно знал, что необходимо найти время и вывести неугомонного питомца на прогулку, но ему это так и не удалось.

К счастью, графу Грейхоку, которым он теперь стал, не нужно было возвращаться в тот дом, где они с Энни жили когда-то. Адам знал, что когда-нибудь ему придется что-то сделать с этой своей собственностью, – но только не сейчас. Когда ему сообщили, что у него, у лорда Грейхока, имеется в Мейфэре богатый особняк с прислугой, ожидавший его приезда, ему стало значительно легче принять решение и вернуться в Лондон.

Вчера вечером, когда он только приехал, дворецкий Кларк и экономка миссис Гудстоун уставились на него так, будто он прибыл с другого конца света. Что ж, ничего удивительного. Ведь его повседневная одежда совершенно не походила даже на костюм скромного дворянина, не говоря уж о наряде богатого графа. Правда, волосы свои Адам заплел на затылке в косичку – как подобает джентльмену, – но по выражению лиц слуг было видно, что это нисколько не уменьшило их страхов; вероятно, многие из них решили, что дом графа каким-то образом оказался в собственности безродного мошенника.

Адам мог бы сказать им всем, что и сам ошеломлен таким поворотом событий. Ему никогда даже в голову не приходило, что он может стать графом. Но теперь, взяв на себя эту обязанность, он решил, что станет достойным хранителем графства и образцовым опекуном.

К счастью, теперь уже все поверенные и портные ушли, и день заканчивался. В комнатах зажгли лампы и камины, и в доме наконец-то воцарилась тишина. Однако оставалось еще одно важное дело, и только после него Адам мог налить себе столь необходимый ему сейчас бокал портвейна. Он должен был вывести Фараона на прогулку. Да и Диксону, вероятно, тоже не помешало бы хоть ненадолго выбраться из дома.

Захлопнув бухгалтерскую книгу, которую тщательно изучал, Адам уже приготовился отодвинуть кресло и встать из-за письменного стола, когда вдруг раздался громкий лай Фараона.

В своем йоркширском доме Адам не обратил бы внимания на подобное поведение пса, потому что тот часто лаял на белок, кроликов и других мелких животных, шнырявших вокруг коттеджа. Но миссис Гудстоун и служанки все еще остерегались большой собаки, внезапно появившейся в доме, поэтому Адам решил посмотреть, что так взволновало Фараона.

Не успел он выйти из комнаты, как услышал знакомые мужские голоса и громкий смех. Адам поспешно вышел в коридор и тут же увидел Брэя и Харрисона, стоявших в холле. Фараон радостно прыгал то на одного, то на другого, а они похлопывали его по спине и гладили. Дворецкий же, тихо стоявший в стороне, был явно озадачен происходившим.

Адам улыбнулся друзьям. Вскоре после визита Хопскотча он отправил им короткие послания, в которых сообщил, что возвращается в Лондон, но дату прибытия еще не определил.

– Откуда вы, хитрецы, узнали, что я в городе? – спросил Адам, приблизившись к ним. – Ведь я приехал только вчера, поздно вечером.

– Ты кое-что забыл, друг мой, – с улыбкой ответил Брэй; он пожимал Адаму руку, а Фараон продолжал прыгать ему на грудь, требуя внимания. – В Лондоне ведь не существует секретов…

– И не забывай, что потаенных мест здесь тоже нет, – добавил Харрисон, когда Адам пожал ему руку.

Тепло приветствуя гостей, Адам снова улыбнулся. Было всегда приятно повидать старых друзей. И особенно радовали его их визиты к нему в Йоркшир последние два года. Адам знал, что друзья боялись показаться навязчивыми, но для него они такими не были никогда – он всегда был им рад.

– Фараон, сидеть! – приказал Адам, когда гости принялись снимать плащи.

Пес снова залаял и прыгнул на хозяина, восторженно помахивая длинным пушистым хвостом.

– Сидеть, Фараон, сидеть, – повторил Адам и погладил испанца, когда тот наконец, подчинился.

– Слишком долго, Адам… – пробормотал Харрисон. – Слишком уж долго ты не решался вернуться.

– И я чертовски рад, что ты все же решился, – добавил Брэй, похлопав друга по спине. – Было не так-то просто добираться к тебе на север.

– Теперь вам не придется туда ездить, – ответил Адам. – Что ж, пойдемте к теплому камину и немного выпьем.

Сопровождаемые Фараоном трое друзей тотчас же направились в гостиную. Харрисон с Брэем уселись в огромные кресла, стоявшие напротив дивана, а Адам подошел к небольшому столику и налил три бокала портвейна. Услышав, что друзья тихо переговариваются, он внимательно посмотрел на них. Брэй склонился к Харрисону и что-то увлеченно рассказывал ему.

– О чем это вы шепчетесь? – спросил Адам.

– Ни о чем, – поспешно ответил Брэй и откинулся на спинку кресла.

– Что-то не похоже… – Взяв бокалы, Адам направился к друзьям. – Ваша беседа выглядела так, будто один из вас хотел затеять со мной драку, а другой, благоразумный, отговаривал его.

Харрисон рассмеялся и взял бокал, протянутый Адамом.

– Мы, конечно, делали это множество раз, но сегодня не собираемся. Видишь ли, Брэй говорил, что теперь, когда ты в Лондоне, мы должны записать тебя в «Клуб наследников», чтобы ты мог официально подать прошение о членстве.

– Да, именно так, – подтвердил Брэй, взяв свой бокал. – Правда, Харрисон думает, что для тебя, возможно, еще слишком рано. Но я-то считаю иначе… Чем раньше, приятель, тем лучше.

– Тебе, как герцогу, виднее, – с улыбкой отозвался Харрисон, как будто салютуя Брэю своим бокалом. – И знаете… Может, отправимся туда прямо сейчас?

У Адама не было причин сомневаться в том, что его друзья говорили именно об этом. Но почему-то ему казалось, что они, как ни странно, испытывали неловкость. Но с чего бы это?..

– Нет, подождите, – произнес он, опускаясь на голубой бархатный диван. – Прямо сейчас – это мне не подходит. У меня сегодня был чертовски тяжелый день. Кроме того… Как вы сами видите, у меня еще нет подходящей одежды. Мне хотелось бы немного повременить и спокойно обосноваться в Лондоне, если вы не возражаете.

Харрисон бросил взгляд в сторону Брэя.

– Ему нужно больше времени. Действительно надо повременить.

– Да-да, – закивал Адам. – Я непременно войду в двери этого клуба, но это случится не сегодня и не завтра.

– А почему нельзя выбрать «Клуб наследников» местом твоего первого появления в свете? – спросил Харрисон. – Мы встретимся там, как только ты…

Харрисон внезапно умолк, и Адам оглянулся, чтобы посмотреть, что привлекло внимание друга. В дверях тихонько стоял Диксон, сложивший перед грудью ладошки и с любопытством смотревший на гостей. Как и с Адама, с него сегодня сняли мерки для новой одежды, но сейчас он по-прежнему был одет как простолюдин.

– Может, сначала тебе нужно нам что-то сказать? – спросил Харрисон, вскинув брови.

– Что ж, я не прочь. – Адам поманил к себе мальчика. Когда же тот подошел, Адам повернулся к друзьям и сказал: – Ваша светлость, милорд, позвольте представить вам мастера Диксона Грейхока. Диксон, это герцог Дрейкстоун и граф Торнуик, мои давние друзья.

Мальчик низко поклонился, затем, выпрямившись, проговорил:

– Рад познакомиться с вами, ваша светлость, милорд…

Гости поставили на столик свои бокалы и, поднявшись на ноги, приветствовали малыша Диксона. А тот тут же заявил:

– Когда-нибудь я стану таким же высоким, как вы. Моя мама сказала, что непременно стану.

– Полагаю, она была права, – согласился Брэй.

– Сколько вам лет? – спросил Харрисон.

– Пять, – ответил Диксон, показывая растопыренные пальцы. – Но мне исполнится шесть еще до конца года.

Адам знал, что друзья сгорали от любопытства, но ему не хотелось объяснять ситуацию при ребенке. Извинившись, он вышел из комнаты и пошел искать Кларка. Попросив дворецкого поручить кому-нибудь из слуг выйти с Диксоном и Фараоном на прогулку в парк, он вернулся в гостиную. После чего, снова устроившись на диване, взял свой бокал.

– Так расскажи нам наконец о мальчике, – сказал Брэй.

– Его доставил ко мне чуть больше месяца назад человек по имени Алфред Хопскотч.

Брэй и Харрисон переглянулись, и Адам спросил:

– Вы его знаете?

– Эмиссар принца, прекрасно выполняющий свою работу, – сказал Харрисон и отпил из своего бокала.

– Мы оба встречались с этим человеком по разным причинам, – добавил Брэй. – Нам следовало бы знать, что со временем он непременно навестит также и тебя… по какому-нибудь поводу.

– Этому человеку трудно отказать, – пробурчал Адам.

– Да, знаем, – почти одновременно выпалили друзья.

– Но кто же такой этот Диксон? – спросил Брэй.

– Если коротко, то он мой кузен. И следующий в линии наследования. То есть мой наследник.

Брэй с Харрисоном снова обменялись взглядами.

– А может, расскажешь нам полную версию этой истории? – предложил Харрисон.

– Рассказывать-то в сущности, нечего. Я прежде никогда не видел Диксона и даже не знал о его существовании, пока Хопскотч не привез его ко мне, – ответил Адам.

И он рассказал друзьям о своем разговоре с мистером Хопскотчем. Сказал и о том, что именно из-за малыша принял на себя обязанности графа Грейхока, чтобы со временем иметь возможность передать титул Диксону. Закончил же словами:

– Простейшее объяснение таково: в очередной раз судьба не оставила мне выбора.

– Она редко оставляет выбор, – со вздохом заметил Харрисон. Уж он-то знал, что сейчас чувствовал Адам. Брат Харрисона и вся его семья умерли от губительной лихорадки чуть больше года назад. В результате Харрисон неожиданно стал графом Торнуиком.

– Ты говоришь, что Диксон – твой наследник. То есть ты хочешь сказать, что он им является до тех пор, пока ты не женишься и не произведешь на свет сына, не так ли? – осведомился Брэй.

Адам отрицательно покачал головой.

– Нет-нет, он мой единственный наследник, к которому и перейдет титул. Я больше не женюсь. И не собираюсь заводить детей – просто не смогу снова пройти через этот ад.

– Не хочешь же ты сказать…

– Нет, хочу! И Диксон – мой наследник.

Друзья в очередной раз переглянулись и заерзали в своих креслах. «Что ж, их можно понять, – подумал Адам. – Ведь оба они счастливо женаты…»

– Так когда же мне предстоит встреча с герцогиней и графиней? – проговорил Адам, стараясь сменить тему.

– Скоро, – ответил Брэй, сделав глоток портвейна.

– А ты собираешься посещать приемы, балы и другие празднества сезона? – спросил Харрисон.

– Непременно, – кивнул Адам. Оглядев свой наряд, он рассмеялся и добавил: – Но только после того, как свершится преображение и я стану истинным графом. Сомневаюсь, что меня радушно примут в чьем-либо доме, если я буду одет так, как сейчас. – Улыбнувшись, он продолжал: – И если я не собираюсь снова жениться, то это вовсе не означает, что я не хочу наслаждаться обществом прекрасных молодых леди на балах и получать удовольствие в теплой постели любовницы. Ведь я все-таки мужчина…

Глава 4

Вид людей не может

Утешить тех, кто от людей бежит. У. Шекспир. Цимбелин, акт IV, сцена 2

Новость о прибытии графа Грейхока в Лондон распространилась по городу со скоростью урагана. В течение нескольких дней Адам получил великое множество приглашений на званые обеды, приемы и балы, однако проигнорировал все, пока не получил очередное этим утром (к счастью, кое-что из его новой одежды уже было готово).

Этим вечером ему предстояло впервые за последние два года появиться в обществе. И в глубине души он этого с нетерпением ждал – да-да, ему ужасно хотелось вновь окунуться в водоворот светской жизни после столь долгого пребывания в одиночестве. В целом его вполне удовлетворяла тихая уединенная жизнь в Йоркшире, но временами пребывание в изоляции становилось почти невыносимым, и в такие моменты он особенно остро ощущал свое одиночество. Возможно, именно одиночество ему и требовалось, однако подобная жизнь совершенно не подходила ребенку, которому предстояло стать его наследником.

Оставив шляпу, плащ и перчатки слуге у парадной двери особняка герцога Куиллсбери, Адам направился к залу, откуда доносилась музыка. Остановившись в дверях, он окинул взглядом бурлящее море кружившихся красочных юбок, черных фраков и белых рубашек – бальный зал был заполнен гостями. К сожалению, ни Брэя, ни Харрисона он не увидел, однако заметил несколько других знакомых лиц в толпе.

Адам пропустил два светских сезона, но, как ему показалось, в высшем обществе совершенно ничего не изменилось. Вдовы и старые девы сидели на стульях у стены, пожилые джентльмены, стоявшие небольшими группами, о чем-то беседовали или весело смеялись, – они непременно разглядывали каждую женщину, проходившую мимо, – а юные леди тихонько перешептывались, прикрываясь веерами (потенциальные женихи, разумеется, внимательно их разглядывали).

Адам мысленно улыбнулся. Теперь-то он понял, что в Лондоне и впрямь было то, по чему он очень скучал. И не просто скучал, а с нетерпением жаждал насладиться.

– Адам?.. Вот так сюрприз! – Обернувшись, он увидел Брэя, стоявшего у него за спиной. – Я не ожидал увидеть тебя здесь, я думал, твой первый выход в свет состоится, когда мы встретимся в «Клубе наследников».

Пожав другу руку, Адам произнес:

– Я тоже так думал. Но сегодня, когда приглашение к герцогу и мой первый новый костюм доставили одновременно, я не смог противостоять соблазну.

Брэй оглядел залу.

– Что ж, прекрасно! Но я полагал… Полагал, мы сможем поговорить, прежде чем ты выйдешь в свет.

На взгляд Адама, это было довольно странное высказывание, но он, удержавшись от вопросов, с улыбкой сказал:

– Да-да, понимаю. Ты хочешь сказать, что мне сначала следовало побывать у тебя.

Друг почему-то смутился и пробормотал:

– Да, наверное… Пожалуй. Скажи, а ты еще ни с кем не разговаривал здесь?

Адам внимательно посмотрел на приятеля – тот вел себя… как-то странно.

– Нет, не разговаривал. Я ведь только что приехал. А что?

– Да так… – Брэй пожал плечами и рассмеялся. – Я тоже только что прибыл. И знаешь… Мне, конечно, следовало бы предвидеть, что ты первым делом отправишься на ужин к герцогу Куиллсбери. Ты же наверняка помнишь, что у него лучшая кухарка в Лондоне.

– Разумеется, помню. – Адам улыбнулся. – После однообразных блюд из тушеной баранины, которые мне подавали последние два года, я не смог устоять перед искушением – ужасно захотелось отужинать за герцогским столом.

Брэй весело рассмеялся.

– И выпить его вина?

– Без сомнения, – усмехнулся Адам.

– Тогда почему бы нам сразу же не выпить? – проговорил Брэй. – Столы накрыты по другую сторону зала. Идем?

– Да, конечно, – кивнул Адам. Он уже собирался пойти к столам, но тут вдруг заметил Харрисона, стоявшего у двери. И его внезапно охватило неприятное чувство. «Что-то тут не так», – подумал он. Повернувшись к Брэю, Адам сказал:

– Только что прибыл Харрисон. И он один. Интересно, почему его жены нет с ним?

Брэй оглянулся и посмотрел в сторону холла. Но не ответил на вопрос друга. Через несколько секунд Харрисон подошел к ним и приветствовал обоих. Затем, взглянув на Адама, сказал:

– Вот так сюрприз, дружище. Мы не ожидали встретить тебя здесь сегодня.

– Брэй уже мне сообщил об этом, – проворчал Адам. – Но почему вы этого не ожидали?

Брэй с Харрисоном молча переглянулись. И точно так же, как во время их краткого визита несколько дней назад, Адам почувствовал: что-то с его друзьями не так…

– Где Луиза? – спросил он, взглянув на Брэя. Затем перевел взгляд на Харрисона. – И где Анджелина?

– Дома, – ответили друзья почти одновременно.

Ужин у герцога Куиллсбери всегда считался важнейшим светским событием, и жены Брэя и Харрисона ни за что бы не пропустили его, не будь у них на то серьезной причины.

– В чем дело? – Адам нахмурился. – Вы оба здесь, а ваших жен нет с вами. Почему?

Брэй с Харрисоном снова переглянулись, и Адаму это очень не понравилось. Еще больше помрачнев, он спросил:

– Почему их здесь нет?

Харрисон в смущении переступал с ноги на ногу, а Брэй упорно отводил глаза. И никто из них не произносил ни слова.

– Что, так и будете молчать? – оведомился Адам.

– Дьявольщина… – проворчал Харрисон. – Мы пытались сказать тебе еще в прошлый раз, только не знали, как…

Адам насторожился.

– Что именно сказать? Говорите же!

Брэй тяжело вздохнул.

– Видишь ли, они обе, Луиза и Анджелина, в ожидании ребенка, поэтому и не посещают светских мероприятий.

Адам невольно вздрогнул.

– Обе? – переспросил он. – В одно и то же время?

Харрисон кивнул.

– Да, так уж получилось.

– Мы с Луизой были потрясены, – добавил Брэй. – Ведь мы женаты уже почти два года, так что даже уже начали подумывать, что у нас не… – Он умолк.

– Почему же вы не сказали мне об этом, когда приезжали ко мне? – удивился Адам.

– Мы хотели сказать. – Брэй тяжко вздохнул. – Но Харрисон потом решил, что надо дать тебе время как следует обосноваться. Поэтому мы подумали… В общем, решили зайти к тебе в другой раз и уж тогда сообщить.

– А потом мы познакомились с Диксоном, – подхватил Харрисон. – А ты сказал, что он – твой наследник. И сказал, что никогда больше не женишься. После этого мы просто не смогли рассказать тебе, понимаешь?

Адам ненадолго задумался. Ему казалось, что в объяснениях друзей что-то не складывалось. Но он, отогнав свои подозрения, проворчал:

– Но почему же вы такие трусы?

Друзья молчали, и Адам, выругавшись, произнес:

– Ладно, хорошо, пусть так. Допустим, вы щадили мои чувства. Но тогда скажите, когда же вы, черт побери, собирались сообщить мне эти новости? Или, может быть, надеялись, что кто-то еще расскажет мне об этом, избавив вас от столь непростой задачи?

– Нет-нет, все не так, – поспешно проговорил Харрисон. – Адам, ну ты же нас прекрасно знаешь. Мы думали, что пропустим вместе несколько стаканчиков в «Клубе наследников», а затем расскажем тебе обо всем. Мы просто старались действовать тактично.

– Как и поступали всегда после того, как умерла Энни, – добавил Брэй.

Адам невольно вздрогнул. Впервые за последние два года он услышал ее имя, произнесенное вслух. Горло у него перехватило, и перед ним внезапно возникли картины и звуки, которые, как ему казалось, он похоронил навсегда. Он увидел Энни, лежавшую в постели, обливавшуюся потом и задыхавшуюся при каждом вдохе. И услышал, как она кричала, что ненавидит его за то, что он наградил ее ребенком. И она умоляла его спасти ее и дитя… Он снова слышал ее крики – и снова сходил с ума от собственной беспомощности.

Проклятие, но ведь он пытался!.. Он обращался ко всем докторам и всем аптекарям в Лондоне с просьбой помочь ей. А позже, ближе к концу, Энни умоляла его вырезать из нее ребенка и покончить с ее жизнью. «Адам… Адам»… – стонала она.

Он судорожно сглотнул – и уставился в пол. А Брэй, осмотревшись, тихо проговорил:

– Ты должен понять, что нам трудно было рассказывать тебе о наших женах.

– Да, чертовски трудно, – подтвердил Харрисон. – Но согласен, мы, наверное, должны были сказать тебе об этом еще тогда, во время нашего визита.

– Нет, черт возьми! Вы должны были написать мне в ту же минуту, как об этом узнали. – Адам внимательно взглянул на друзей. – Неужели вы думали, что я не буду рад за вас?

– Конечно, мы так не думали, – поспешно ответил Харрисон.

– Поверь, все совсем не так, – добавил Брэй. – Просто мы не хотели… Ну, видишь ли, очень нелегко рассказывать тебе о том, что наши жены ждут ребенка, в то время как ты потерял своего.

– А если бы я не вернулся в Лондон? Когда бы вы в таком случае рассказали мне об этом? – в раздражении проговорил Адам.

– После того, как дети родились бы, – признался Харрисон.

– Тогда бы мы уже знали, что все прошло благополучно, – подхватил Брэй. – Я же знаю, какие адские муки ты претерпел в те три дня… Вспомни, ведь я был с тобой все это время.

Адам молча кивнул. Он прекрасно все помнил.

Тут Брэй коснулся его плеча, но он, отстранив его руку, пробормотал:

– Не беспокойся, я в полном порядке. – Ему вдруг ужасно захотелось выпить, и он, повернувшись, уже собрался пройти к столу с напитками, но тут взгляд его упал на высокую и стройную молодую леди, наблюдавшую за танцующими… С грустью и завистью? «Но чему же может завидовать такая изумительная красавица?» – спрашивал себя Адам.

Глубокий вырез ее бледно-розового платья открывал взгляду нежные выпуклости соблазнительных грудей, а ниспадающая свободными складками юбка из тонкого шелка, казалось, струилась по ее ногам. Держалась она прямо, но не напряженно. Лицо же – выразительные глаза, изящный носик и красиво очерченные губы. Но, стоявшая одна, она казалась очень грустной и ужасно одинокой – впрочем, таким же ощущал и он себя в этот момент. И тут Адам вдруг почувствовал – он был абсолютно в этом уверен, – что в душе ее бурлили те же эмоции, которые терзали и его самого.

Взглянув на Брэя, он кивнул в сторону молодой леди и спросил:

– Кто это?

– Мисс Кэтрин Райт. Племянница нашего хозяина. Она дебютировала несколько лет назад.

– Я хочу пригласить ее на танец, – заявил Адам.

– Нет, подожди, – остановил его Брэй. – Не делай этого.

Харрисон схватил его за руку и попытался удержать.

– Стой, Адам, только не ее.

Но Адам, высвободив руку, решительно направился к стройной красавице.

Глава 5

… А она не знает,

Куда деваться, что ему ответить;

Сидит, бедняжка, будто в полусне. У. Шекспир. Укрощение строптивой, акт IV, сцена 1

Приблизившись к молодой леди, он поклонился и спросил:

– Мисс Райт, не так ли?

Густые длинные ресницы чуть приподнялись, и на него взглянули ярко-зеленые глаза – таких ему еще никогда не доводилось видеть. И в тот же миг он ощутил характерное напряжение в низу живота – c ним уже очень давно не случалось такого мгновенного приступа острого желания, и он немного смутился; ему казалось, что он вообще никогда не испытывал такого сильного влечения к женщине – даже в тот момент, когда впервые увидел Энни.

И вот теперь, стоя перед юной леди и глядя в бездонные зеленые озера ее глаз, он заметил в их таинственных глубинах не только тоску, но и отчаяние, – и это еще больше его заинтриговало.

– Мисс Райт? – повторил он. – Понимаю, мы не были представлены друг другу должным образом, но я – граф Грейхок. Не окажите ли мне любезность, не желаете ли потанцевать со мной?

Казалось, его вопрос очень удивил ее. Глаза красавицы распахнулись шире, а губы чуть приоткрылись, как будто она собиралась заговорить. Но она не произнесла ни слова. И даже вроде бы едва заметно нахмурилась.

Немного помедлив, Адам снова спросил:

– Мисс Райт, не хотите ли потанцевать?

Однако она по-прежнему молчала. И как-то странно смотрела на него словно пыталась убедиться в том, что он действительно реальный мужчина, а не плод ее воображения.

«Но что же с ней такое?» – в растерянности думал Адам. И ему вдруг пришло в голову, что он напрасно подошел к этой молодой леди. Ему, наверное, следовало остаться при своем первоначальном намерении? То есть пойти выпить. И действительно, с чего он решил, что эта прекрасная молодая леди согласится облегчить его бремя на несколько кратких мгновений и подарит ему танец?

Проклятие! В сущности, ему вовсе не хотелось танцевать, просто захотелось хоть ненадолго забыть о Брэе и Харрисоне и не думать об их женах и их будущих детях.

Внезапно разозлившись, Адам в сердцах выпалил:

– Поймите, мисс Райт, я вовсе не прошу вас выйти за меня замуж, прошу только потанцевать со мной.

Девушка вскинула подбородок и, едва заметно улыбнувшись, проговорила:

– Выходит, мне не повезло, раз это не брачное предложение. Потому что если бы вы предложили мне именно это, то я бы c радостью ответила согласием. А приглашение на танец я отклоняю, милорд. – Но голос красавицы, как ни странно, звучал гораздо мягче, почти ласково, что совершенно противоречило довольно грубым словам.

И в тот же миг вся злость Адама исчезла, и он, к своему немалому удивлению, вновь ощутил сильнейший приступ вожделения. Девушка проявила характер – и это очень его привлекало.

– В таком случае, мисс Райт, мне повезло, что я не попросил вашей руки, – заметил Адам с улыбкой.

– Необычайно повезло, – закивала она. – В противном случае вам бы уже не пришлось участвовать в брачной ярмарке.

Последние слова девушки еще больше удивили Адама. К тому же… Похоже, ее ничуть не смущало то обстоятельство, что она разговаривала с графом. По правде говоря, она и впрямь была весьма дерзкой – и это ему тоже нравилось, черт побери!

Адам расслабился и окинул собеседницу внимательным взглядом. Ее густые золотисто-каштановые волосы были украшены вплетенными в них розовыми лентами, и, насколько он мог судить, под ее платьем с завышенной талией скрывалась великолепная фигура. Да-да, она ему очень нравилась – в этом не могло быть сомнений.

Небрежно скрестив руки на груди, Адам осведомился:

– Должен ли я дожидаться, когда меня должным образом вам представят, чтобы вы согласились потанцевать со мной?

– В этом нет необходимости, так как я не настолько высокомерна, милорд, – ответила красавица, очевидно, давая понять, что вновь отказывает ему.

– Тогда, возможно, вам и в самом деле требуется сделать брачное предложение? Тогда вы, может быть, согласитесь на тур вальса со мной?

Она сделала глубокий вдох, и груди ее соблазнительно поднялись – Адам не мог отвести от них взгляда.

– Даже и тогда я скажу «нет», – ответила девушка.

«Проклятие!» – мысленно воскликнул Адам. Едва заметно нахмурившись, он произнес:

– Прошу меня извинить, если мои сведения оказались ошибочными. Ведь вы замужем, не так ли?

Легкий румянец тронул ее щеки.

– Нет, милорд, я не замужем. И даже не помолвлена.

Адам пристально взглянул на нее. Эта молодая леди все больше его интриговала.

– Тогда я могу предположить только одно: вам, племяннице герцога, совершенно не интересно танцевать с простым графом.

– С простым графом? – с усмешкой переспросила девушка. – Наверное, вам хотелось бы думать, что дело в этом. Тогда вы могли бы говорить, что ничего иного от меня и не ждали.

Черт побери, он действительно ничего подобного не ждал – просто хотел потанцевать! Неужели попросил слишком много? И, конечно же, он не ожидал, что эта молодая леди окажется такой очаровательной, такой возбуждающей и соблазнительной. Более того, он никак не ожидал, что она ему откажет.

Пожав плечами, Адам проговорил:

– Я ничего не ждал, лишь хотел немного размяться.

– Но, увы, дело в том, что я не танцую, – тихо сказала девушка.

Адам снова окинул ее внимательным взглядом.

– Племянница герцога – и не танцуете?

– Именно так, – кивнула она.

В очередной раз удивившись, Адам проговорил:

– Мисс Райт, мне трудно в это поверить. Может, вам просто не хочется танцевать со мной?

На лбу ее образовалась тоненькая морщинка.

– Милорд, с моей стороны было бы глупо отказываться от танца с таким красивым джентльменом, как вы, к тому же графом.

«И все же вы это сделали», – подумал Адам.

– Ну, что ж, тогда… – Адам печально улыбнулся, внезапно осознав, что получал удовольствие от этой беседы. – Знаете, я разочарован тем, что вы отклонили мое предложение.

– А разве вам не пришло в голову, что у меня должна быть очень серьезная причина не танцевать с вами?

– Да, действительно пришло. Только не могу понять, что же это за причина. Может, вам доставляет удовольствие сознавать, что за вами охотятся все привлекательные холостяки Англии?

Собеседница одарила его чарующей улыбкой, сверкнув ослепительно белыми зубами. А потом вдруг тихо рассмеялась, и это ее смешок был подобен свежему ветерку в знойный летний полдень.

– Ох, милорд, вы совершенно ничего не понимаете. И совершенно ничего обо мне не знаете, – проговорила она с легким придыханием; а выражение ее глаз, казалось, провоцировало его продолжать их беззаботный разговор.

«Черт возьми!» – мысленно воскликнул Адам. Он ведь никогда не мог устоять против вызова, не так ли? А эта девушка… Она явно флиртовала с ним, и он упивался каждым мгновением их пикировки. Да, конечно, возможно, она просто морочила ему голову, но не все ли равно? Соблазн переиграть ее в этом состязании был слишком велик, чтобы устоять. И он твердо вознамерился одержать победу в этом столкновении характеров.

– Я не люблю проигрывать, мисс Райт, – проговорил Адам, улыбнувшись. – Скажите, что вам потребуется, чтобы потанцевать со мной?

Она сделала вид, что обдумывает его слова. Затем сказала:

– Всего лишь чудо.

Адам искренне рассмеялся. Да-да, действительно рассмеялся вполне искренне, чего давно уже не случалось.

– Ох, мисс, боюсь, что если я когда-то и пользовался благосклонностью Того, Кто творит чудеса, то давно уже впал у Него в немилость.

– Так же, как и я, милорд, – последовал ответ.

Глаза девушки снова погрустнели. И что-то шевельнулось в душе Адама. Но что именно, он точно не знал. Физическое влечение – оно, конечно же, присутствовало и даже усиливалось, но было что-то еще. Он чувствовал, что его тянуло к ней и ничего не мог с этим поделать, не мог преодолеть силу, влекущую его к этой девушке. И если уж честно, то он даже не пытался сопротивляться.

И сейчас ему ужасно хотелось потанцевать с ней, хотелось коснуться ее руки, хотелось погладить кончики ее пальцев, обвить рукой ее талию и закружиться с ней по залу. Ох как же ему хотелось заключить в объятия женщину, с которой он жаждал сблизиться.

– Мисс Райт, потанцуйте со мной, – произнес Адам, прекрасно понимая, что слова эти идут из самой глубины его души и звучат вполне искреннее… и безнадежно.

Девушка в растерянности заморгала, и он, заглянув в ее прекрасные глаза, внезапно понял: она каким-то образом почувствовала, что происходило сейчас в его душе. Более того, ей очень хотелось потанцевать с ним. На какой-то миг сердце его воспарило от радости, но тут красавица, судорожно сглотнув, сказала:

– Я не танцую, милорд. Никогда не танцевала… и никогда не буду. – Причем в голосе ее прозвучала ужасная тоска, а глаза наполнились болью.

«Но что же с ней такое? – думал Адам. – Почему приглашение на танец вызвало у нее столь бурную реакцию?» Ему вдруг захотелось прижать ее к груди и утешить.

А девушка внезапно добавила:

– А теперь прошу меня извинить, милорд, – с этими словами она развернулась и отошла от него. И только сейчас Адам заметил трость у нее в руке.

«Вот дьявольщина!» – воскликнул он мысленно. Да, она действительно опиралась на трость при ходьбе, но спина ее по-прежнему оставалась прямой, а плечи были расправлены. Но как же так?.. Выходит, все это время он стоял перед ней и не заметил трость у нее в руке? Как такое могло случиться? Скорее всего, трость была скрыта складками ее юбки. А он, должно быть, был слишком заинтригован выражением ее лица и ее глазами, потому и не заметил, что она пользовалась тростью.

То и дело вздыхая, Адам испытывал жуткие угрызения совести. О господи!.. Без сомнения, это была самая вопиющая ошибка из всех, что он когда-либо совершал. Очевидно, судьба решила зло над ним подшутить. Но почему же эта девушка сразу не сказала ему, в чем дело?..

Тут музыка смолкла, и танцующие пары начали расходиться. Адам пошел было за мисс Райт, чтобы извиниться, но она уже затерялась среди тех, кто покидал зал.

Да и что бы он мог ей сказать? Проклятие, он этого не знал. Но ему все равно следовало отыскать ее и как-то ей объяснить, что он вовсе не бессердечная скотина. Если, конечно, она согласится снова заговорить с ним.

Адам осмотрелся в поисках Брэя и Харрисона. Он почти сразу заметил их, но они тотчас отвели глаза – значит, наблюдали за ним все это время. Да, друзья видели, как он разговаривал с этой девушкой, но ни один из них и пальцем не шевельнул, чтобы прийти ему на помощь. Черт побери, но почему?!

Приблизившись к ним, Адам сказал:

– Мерзавцы, почему вы позволили мне пойти к мисс Райт и пригласить ее на танец? Ведь знали же, что она не может… А я-то считал вас настоящими друзьями. Который из вас хочет умереть первым? Отвечайте!

Приятели переглянулись и, указывая друг на друга, одновременно выпалили:

– Он!

– Мне следовало бы связать вас обоих веревкой, привязать к ногам камень и отправить прямиком на дно Темзы, – проговорил Адам.

– Пожалуйста, только не меня, – сказал Брэй, с трудом сдерживая смех. – Ты же знаешь, что я терпеть не могу холодные купания.

– Я тоже не хотел бы умереть в холодной воде, – с ухмылкой заметил Харрисон. – Но ты должен признать, что мы пытались предупредить тебя и отговорить, разве не так?

– Не слишком-то старались, – буркнул Адам.

– А мне кажется, мы очень старались. Не правда ли, Харрисон? – Брэй покосился на приятеля.

– Да-да, очень, – закивал Харрисон. – Вспомни-ка Адам, я даже пытался силой удержать тебя.

– Именно поэтому я и решил сохранить вам жизнь, – произнес Адам. Чуть помедлив, спросил: – Что вам известно о ней?

Брэй откашлялся и проговорил:

– Не слишком много. Это ее второй, а может, и третий сезон. Похоже, она часто бывает на балах в компании молодых леди, называющих себя «Обществом увядающей камелии».

– Что за название?.. – нахмурившись, спросил Адам.

– Да-да, просто ужасное, – согласился Харрисон. – Похоже, таким названием эти дамы намекают на то, что они еще в том возрасте, когда у женщин остаются какие-то надежды. Однако их шансы с каждым годом все уменьшаются, так что большинство из них так и останутся старыми девами.

Вспомнив, какой обворожительной женщиной показалась ему мисс Райт, Адам спросил:

– А вы знаете, что произошло?

– Кажется, она повредила ногу, когда с каретой случилась авария, – ответил Харрисон.

– Да, так и было, – добавил Брэй. – Причем вся семья погибла – все, кроме нее. Я слышал, что и она была при смерти, но ей удалось выжить.

– А когда именно это случилось? – допытывался Адам.

Брэй пожал плечами.

– Точно не знаю. И мне неизвестны подробности.

– Прости, дружище, но я тоже не знаю, – тут же сказал Харрисон.

Адам вспомнил, что видел ужасную грусть в ее глазах, перед тем как он с ней заговорил. Возможно, она думала о том несчастном случае. Или, может быть, думала о том, что уже никогда не сможет танцевать…

Внезапно в голову ему пришла странная мысль… А ведь он, наверное, мог бы научить ее танцевать, если бы она позволила. Но Адам тут же отогнал эту мысль – он даже не знал, что у нее с ногой и из-за чего она хромала. И все же он был вынужден признать, что испытывал сочувствие к этой очаровательной девушке. Да, конечно, испытывал сочувствие. Но преследовать юную леди под каким-либо предлогом – это не входило в его планы. И он ни в коем случае не станет этого делать.

– Она сейчас живет у герцога, – пояснил Брэй. – Но как давно, мне не известно.

– Я знаю, что у нее есть поклонники, – сказал Харрисон. – Но она – единственная незамужняя племянница герцога. Думаю, многие достойные холостяки делали ей предложение за последние два сезона. Я даже слышал, что некоторые из них пытались оказать давление на его светлость, чтобы уговорил племянницу принять брачное предложение. Однако она всем отказывала.

– Возможно, все они совершили ту же ошибку, что и я только что, – со вздохом проворчал Адам.

– Может и так, – сказал Харрисон, пожав плечами. В смущении откашлявшись, добавил: – Знаешь, Адам, я, наверное, мог бы узнать о ней побольше, если, конечно, ты захочешь.

– Нет, не хочу, – поспешно ответил Адам. – Я способен и сам расспросить ее обо всем, что меня могло бы заинтересовать.

– Разумно, – кивнул Харрисон. – Тогда предоставляем это тебе.

– А почему бы нам прямо сейчас не отправиться в «Уайтс»? – внезапно предложил Брэй. – Мы могли бы там немного выпить и поиграть в карты или в бильярд.

– Я остаюсь здесь, – решительно заявил Адам. – А вы – как хотите. – Он знал, что не сможет уйти, пока снова не поговорит с мисс Райт. Да-да, он непременно должен был снова с ней поговорить. Разумеется, он не собирался проявлять к ней какой-либо интерес – просто хотел извиниться за проявленную бестактность. И, возможно, ему удастся выяснить, что у нее с ногой.

Друзья молчали, и Адам добавил:

– Я не собираюсь оставаться на выпивку после ужина, но на трапезу останусь. А ты, Брэй?

– Я тоже, – ответил тот.

– И я с вами, – с улыбкой сказал Харрисон. Он покосился на Брэя, и оба громко рассмеялись.

Адам тоже не удержался от улыбки. Он не мог долго сердиться на своих друзей. Кроме того, он сам был виноват – не заметил трость в руке мисс Райт. Интересно, что она о нем подумала?

Что же до него, Адама… Если честно, то его ужасно к ней влекло, но он, конечно же, не станет ее добиваться.

Глава 6

Мне адское терзает душу пламя,

Нет силы передать его словами. У. Шекспир. Обесчещенная Лукреция

Кэтрин была смертельно обижена. Более того, она была шокирована. Нет, даже не шокирована – все оказалось гораздо хуже, и она не могла подобрать подходящие слова, чтобы описать свои чувства.

Неужели этот граф и в самом деле пригласил ее на танец?!

Более слабая женщина упала бы в обморок, выбросилась бы из окна или спрыгнула бы с балкона. Но она, Кэтрин, всего лишь вздохнула, а затем взяла себя в руки, собралась с мыслями… и покинула лорда Грейхока, поспешно затерявшись в толпе, покидавшей зал. Уже долгие годы Кэтрин мало что волновало, и она не могла припомнить случая, чтобы кто-то смутил ее и вывел бы из себя, но этот граф… Ох, он ужасно огорчил ее своей самой обычной, казалось бы, просьбой.

Она давно научилась жить с искалеченной ногой, причиняющей немалые мучения, – ведь прошло уже более двенадцати лет после того несчастного случая и десять с тех пор, как она вновь повредила ту же ногу, свалившись с лестницы (ей тогда было девять). Какое-то время она ужасно жалела себя, а затем довольно долго пользовалась своим увечьем как щитом, защитой от других обид и душевных травм. Но теперь увечье стало как бы частью ее личности, и Кэтрин редко вспоминала о нем даже когда бралась за трость, чтобы пройтись. И она давно уже привыкла к тому, что люди глазели на нее, хотя и понимала, что странно видеть столь юную девушку, передвигающуюся с помощью трости. Но вот сейчас с ней случилось что-то необычное… Как только она увидела этого красивого джентльмена… Ох, сердце ее в тот же миг заколотилось так сильно, что едва не выскочило из груди. Разумеется, она была заворожена взглядом его прекрасных глаз. Когда же он пригласил ее танцевать – ее никто никогда не приглашал! – ей ужасно захотелось ответить согласием, и в тот момент она все на свете отдала бы за то, чтобы стать здоровой и иметь возможность сказать «да» этому симпатичному незнакомцу.

Минуту спустя – пока они разговаривали – она поняла, что настойчивый граф не видел ее трость. Он ничего не заметил даже в тот момент, когда она посмотрела вниз и увидела, что трость скрыта складками ее юбки. Когда же он впервые заговорил с ней, то казался… каким-то расстроенным и слегка взбудораженным. Но спустя короткое время он расслабился – очевидно, ему понравилось разговаривать с ней.

Почему же он просто не подошел к ней и не завел приятную беседу о музыке, или о ее дяде, или хотя бы о погоде? Так поступил бы любой нормальный джентльмен. Но нет, этот высокомерный заносчивый повеса ошеломил и перепугал ее до смерти. И своим приглашением на танец заставил сердце ее учащенно забиться.

И он был дьявольски напористым, самонадеянным и к тому же слишком дерзким! О боже, ведь он заявил, что не просит ее выйти за него замуж! Разве настоящий джентльмен способен сказать такое молодой леди? Нет, не способен! Тем более что этот граф не был ей должным образом представлен…

Кэтрин тяжко вздохнула. Очевидно, этот человек, заставивший ее сердце бешено колотиться, вовсе не являлся настоящим джентльменом.

Удивительно, но его густые и блестящие каштановые волосы были гораздо длиннее, чем требовала современная мода. К тому же они были заплетены в косичку и перевязаны у затылка тонкой полоской кожи. Молодые джентльмены редко носили косички, но этому графу подобная прическа придавала очень мужественный вид… и слишком опасный, наверное… Во всяком случае, опасный для нее, Кэтрин.

И все-таки странно… Ведь он почти ничего не знала о графе Грейхоке, помимо того, что он покинул Лондон после смерти жены и не возвращался, насколько ей было известно, до сегодняшнего вечера. Разумеется, она никогда не думала об этом мужчине – просто не было для этого повода, поскольку он отсутствовал в Лондоне со времени ее дебюта. И все же ей почему-то казалось, что он слишком уж молод… А может, действительно просто показалось? Как бы то ни было, граф Грейхок являлся самым интригующим джентльменом из всех, кого она встречала с первого дня своего выхода в свет. Ее привлекала в нем сила характера – сила эта явно ощущалась, – а также упорство и настойчивость. Но наиболее сильное впечатление произвел на нее тот факт, что граф не обращался с ней как с нежным цветком, который мог бы рассыпаться, теряя лепесток за лепестком, скажи он что-нибудь не совсем уместное. Хотя… Возможно, это объяснялось тем обстоятельством, что он не знал об ее увечье.

Но осмелится ли она добавить этого привлекательного графа к своему списку потенциальных мужей? При этой мысли сердце Кэтрин на мгновение замерло. Нет-нет, лучше ей этого не делать. Ведь он пригласил ее танцевать, и, следовательно, его любовь к развлечениям не вызывала сомнений. А она давно уже решила вычеркивать из списка тех джентльменов, которые любили развлечения. И лучше ей придерживаться этого правила, не так ли?

– Ах, вот вы где… – сказала Маделин Дормер, выскользнувшая из-за спины Кэтрин. Взяв девушку за локоть, Маделин увлекла ее к ближайшей стене. – Скажите, не загадочный ли граф Грейхок тот симпатичный джентльмен, с которым вы только что разговаривали? О, конечно, это он! Не понимаю, почему я спрашиваю о том, что уже и так знаю.

– А разве он загадочный? – спросила Кэтрин.

– О, разумеется! – воскликнула Мелба Типлофт, тотчас же к ним присоединившаяся. – Он уже два года не появлялся в Лондоне. Два очень долгих года, должна добавить. Но как вам удалось удостоиться разговора с этим чудовищем, дорогая?

– Не глупите, Мелба, – вмешалась Маделин. – Она племянница герцога, а он тут хозяин – неужели не понимаете?

– Чудовище? – переспросила Кэтрин. – Это вы про графа Грейхока?

– Разве вы не знали? – удивилась Мелба, распахнувшая свои бледно-голубые глаза. – Я думала, все об этом слышали.

– Ничего удивительного. Она ведь мало с кем общается, – заметила Маделин.

– Ничего подобного, – возразила Кэтрин, хотя и знала, что Маделин сказала чистейшую правду.

– Дорогая подруга, если вы не знаете, почему его называют «чудовищем», я буду рада вас просветить, – продолжала Мелба. – После того как он покинул Лондон, его назвали «чудовищем». Видите ли, он совсем потерял голову из-за того, что его жена умерла при родах, и разнес на куски все, что находилось в их доме. Разве не так, Маделин?

– Об этом писали во всех газетах в разделе светской хроники, так что это, наверное, правда. По крайней мере, очень многие считают, что в скандальных газетах всегда есть доля правды. – В глазах Маделин появилось мечтательное выражение, и она тихо добавила: – Не могу даже вообразить, что можно любить кого-то так сильно. А вы можете?

У Кэтрин заныло сердце. Да, она могла. Потому что понимала, что такое безутешное горе. Она очень сильно любила своих родных. Когда же все они погибли и только она одна осталась в живых, ей иногда тоже ужасно хотелось крушить все вокруг. Но сейчас, в беседе с подругами, она лишь прошептала:

– Нет, я не слышала о нем ничего подобного.

– Ох, Кэтрин!.. – вмешалась Пенни Марчфилд, в этот момент подошедшая к девушкам. – Знаете, все молодые леди не отрывали глаз от графа Грейхока, едва он появился в зале. И все они только о нем и говорили, уж поверьте мне. А с которой из молодых леди он заговорил? О, дорогая, вы тут же растаяли, верно? И были на седьмом небе от счастья, не так ли? – Пенни с усмешкой взглянула на Кэтрин.

– Когда вы познакомились с ним? – продолжала расспрашивать Мелба, глядя на девушку с притворной укоризной. – И почему вы не сказали нам, что знакомы с графом Грейхоком?

– И как вы могли скрыть это от нас?! – воскликнула Пенни.

– Впрочем, это не имеет значения, – поспешно добавила Мелба. – Вы должны рассказать нам о нем все. Должны рассказать прямо сейчас.

– Да-да, непременно должны, – закивала Маделин. – Мы не отпустим вас, пока все не узнаем. Не сомневаюсь, что герцог одобряет его. То есть должен одобрить. Он ведь граф!

Пенни тихонько вздохнула и проговорила:

– Он выглядит как настоящий повеса самой высокой пробы. Высокий, широкоплечий… и неописуемо опасный. Думаю, даже ангелы на небесах потеряли бы головы, если бы он прошел мимо них. Вы согласны?

– Все ангелы – мужчины, – строго заметила Мелба.

Пенни в раздражении фыркнула.

– Нет, ничего подобного! То есть не все из них. Во всяком случае, не те, о которых я говорю.

– Все это не имеет ни малейшего значения, – перебила подруг Маделин. – Кэтрин, расскажите нам, о чем вы с ним разговаривали так долго.

Девушка переводила взгляд с одной молодой леди на другую, а те засыпали ее вопросами о графе, не давая возможности хоть что-то ответить. Маделин была самой высокой и самой старшей из всех леди из «Общества увядающей камелии», которое она же и основала три года назад. Это была совсем небольшая группа девушек, так как лишь очень немногие незамужние молодые леди захотели войти в сообщество дам, называвших себя «увядающими камелиями».

Кэтрин же, как и все остальные члены «Общества», находила это название весьма забавным и с удовольствием посещала еженедельные собрания, чтобы выпить чаю с подругами и услышать последние сплетни. Каждую неделю девушки получали задание по шитью, которое требовалось выполнить к следующему чаепитию. Девушки решили, что будут не только болтать и развлекаться, но и помогать малообеспеченным людям; они расшивали носовые платки, а также вязали шали, перчатки и шапочки, которые раз в неделю относили в сиротский приют. Именно поэтому Кэтрин присоединилась к ним в свой первый светский сезон (ведь если бы ей не посчастливилось родиться в богатой семье, ее бы тоже отправили в приют после гибели родителей).

Вопреки тому, что думали о них люди, молодые леди из этой группы не оставляли мечты однажды встретить прекрасного принца, влюбиться и выйти замуж. Увы, время шло, девушки становились все старше, но по-прежнему оставались незамужними. Что же касается Кэтрин, то она очень скоро обнаружила, что у нее гораздо больше общего не со сверстницами, а с девушками немного постарше.

– Ну? – сказала Маделин. – Дорогая, хватит молчать. Что вам говорил граф?

Но Кэтрин не хотелось рассказывать подругам об их беседе – слишком уж это было личное… Но она все же понимала, что ей все равно придется сказать хоть что-нибудь.

– Мы разговаривали не очень долго, – ответила она, стараясь выиграть время, чтобы придумать нечто правдоподобное и не слишком далекое от истины.

– Ха! – с усмешкой воскликнула Пенни. – Поверьте, дорогая, я отсчитывала секунды. Вы разговаривали по меньшей мере минут десять, не меньше.

– Нет, ошибаетесь, – возразила Кэтрин, взглянув на миниатюрную леди с копной густых рыжевато-каштановых волос, которые та пыталась укротить с помощью шпилек и гребней. – Мы говорили не больше пяти минут, если не меньше.

– Но чего же он хотел? – неожиданно спросила Мелба.

– Ничего, – тут же ответила Кэтрин, покачав головой. И, конечно же, она уклонилась от истины. Ведь кое-что он определенно хотел. Хотел потанцевать с ней!

– А что именно он вам говорил? – снова спросила Маделин.

– Не так уж много. Это был ничего не значивший разговор. Мы говорили о кадрили, которую в тот момент танцевали в зале.

– А он, случайно, не упоминал обо мне? – с надеждой в голосе спросила Пенни.

– Мне очень жаль, Пенни, но нет, – ответила Кэтрин. – Мы не говорили ни о ком конкретно – только о том, как оживленно и весело гости танцуют.

– А еще о чем-нибудь говорили? – спросила Мелба.

– Да, мы… в общем, говорили о чудесах, – выпалила Кэтрин.

– О чудесах?! – в удивлении воскликнули подруги почти одновременно.

– Вы меня спросили, и я вам отвечаю. – Кэтрин пожала плечами.

– Значит, о чудесах?.. – переспросила Мелба. – Какая нелепость…

– Да, верно, – кивнула Кэтрин.

– А о чудесах какого рода? – подала голос Пенни.

– Да какая разница?! – в раздражении воскликнула Маделин. – Это не имеет никакого значения. Кэтрин не сообщила нам ничего существенного. Должна признаться, я надеялась на что-то… более интересное.

– А я надеялась на что-то малопристойное или по меньшей мере почти скандальное, – заявила Мелба. И в тот же миг все девушки весело рассмеялись.

– Ничего подобного не было, и вы это прекрасно знаете, – сказала Кэтрин, когда все отсмеялись.

– А теперь шутки в сторону, – сказала Пенни. – Он говорил, что останется в Лондоне и будет посещать светские мероприятия?

– А может, он подыскивает себе жену? – спросила Мелба.

– Спрашивал ли он разрешения нанести вам визит?

– Может быть, пригласил на прогулку в открытом экипаже?

Ошеломленная таким обилием вопросов, Кэтрин покачала головой.

– Нет-нет, ничего подобного не было. Боже мой, мы ведь только познакомились! И он вовсе не собирался рассказывать мне о своих планах.

– Но что же он все-таки говорил, – допытывалась Маделин.

– Прошу меня извинить, но мне ничего не удалось у него выпытать. Однако же… – Кэтрин радостно улыбнулась, услышав звон колокольчика. – О, уже звонят к ужину! Надеюсь, у каждой из вас окажется за столом вполне приемлемый сосед. Вы же знаете, что тетушка Ли не допускает ни малейшего вмешательства с моей стороны, как бы я ни старалась. Ну а теперь… Поверьте, мне действительно нужно идти. Дядя Уиллард будет меня ждать, а все вы прекрасно знаете, как он сердится, если я запаздываю, – добавила она, уже покидая подруг.

– Я как раз шла спасать тебя, – сказала тетя Лиола, через несколько секунд подошедшая к Кэтрин. – Мне кажется, твои подруги совершенно тебя замучили.

– Похоже на то, – со вздохом ответила девушка.

– Они ведь расспрашивали тебя о графе?

Кэтрин внимательно посмотрела на свою высокую худощавую тетю, всегда державшуюся с королевским достоинством.

– Да, тетушка, – ответила она. Потом вдруг добавила: – И я уверена, что вы никогда не задали бы вопроса, на который уже не знали бы ответ.

– Благодарю, дорогая. – Глаза тетушки вспыхнули, и она самодовольно улыбнулась. – Конечно, ты права. И когда-нибудь ты станешь столь же проницательной, как я, – попомни мои слова.

Вспомнив, как взволновал ее разговор с лордом Грейхоком, Кэтрин пробормотала:

– Очень надеюсь на это, тетя. Потому что… Ох, боюсь, что в данный момент мне сильно недостает этого качества.

Леди Ли, как обычно называли тетушку Кэтрин, выглядела великолепно для своих без малого шестидесяти лет, а ее широко поставленные глаза были почти такими же зелеными, как глаза Кэтрин. При этом тетушка никогда не отличалась экстравагантностью в отношении нарядов – ей это просто не требовалось. И тетя всегда держалась так, словно была самой прекрасной и самой важной персоной, как бы она ни была одета и где бы она ни оказалась.

– Так что ты рассказала своим сгоравшим от любопытства приятельницам о графе?

– Ничего, – ответила девушка.

– Вот и хорошо, – одобрила тетушка Ли, снова улыбнувшись. – А вот и виконт Тредфилд! Знаешь, придется сообщить виконту неутешительную новость. Сегодня я не смогла предоставить ему место за столом рядом с герцогом, потому что считается, что его светлости необходимо обсудить с лорд-мэром вопрос, который вскоре поставят на голосование в парламенте. Это неправда, конечно, но я никому не позволю указывать мне, как рассаживать гостей за обеденным столом герцога. Ну… до встречи, дорогая. – И тетя Лиола исчезла так же молниеносно, как и появилась несколько минут назад.

Кэтрин же с улыбкой покачала головой. С семи лет она жила со своими пожилыми родственниками, жила очень тихо и спокойно, и ей редко удавалось в детстве поиграть с кем-нибудь из сверстников. Лишь иногда дальние родственники или друзья посещали ее дядю в поместье, где он проживал в то время, и привозили с собой детей. Но, увы, это случалось нечасто.

После того как Кэтрин переехала жить к дяде, у нее еще долгое время возникало желание громко закричать – просто для того, чтобы услышать хоть какой-то шум. Ее тетя с дядей были очень тихими людьми, а слуги и учителя – такими же. Даже старинные часы, стоявшие в холле их особняка, отбивали время так тихо, что она могла слышать их только тогда, когда стояла рядом.

До семи лет Кэтрин жила со своими родителями, двумя старшими сестрами и братом, и в доме у них никогда не бывало тихо. Тишина наступала лишь после того, как все укладывались спать, да и то не всегда. Даже ночью иногда можно было услышать, как ее сестры или брат разговаривают во сне. А вот после произошедшего несчастья Кэтрин очень часто лежала в постели без сна, мечтая снова услышать голоса и смех своих близких.

Возможно, именно поэтому – хотя она не могла танцевать и никогда не сможет – Кэтрин любила посещать званые приемы и балы, на которых могла наблюдать, как другие весело кружились в зале. Кроме того, ей очень нравились комнаты, переполненные шумно беседующими и снующими повсюду людьми. Нравилась и громкая музыка, а также веселый смех. Все это воодушевляло ее и напоминало о том, что ей надо выйти замуж и завести детей, громко смеющихся, весело играющих и носящихся по всему дому. Но для этого требовалось отыскать мужчину, которого Кэтрин захотела бы видеть отцом полудюжины детишек, которыми она намеревалась обзавестись. И теперь, чтобы добиться своего, она усиленно работала над списком подходящих джентльменов, вероятных кандидатов в мужья. И вообще, ей следовало сдержать обещание, данное дяде Куиллсбери; то есть она должна была обручиться к концу этого сезона.

Заглянув наконец в столовую, Кэтрин увидела дядюшку Уилларда, терпеливо дожидавшегося ее. Седые волосы лорда Уилларда заметно поредели, глубокие морщины веером разбегались от уголков глаз, но спина его по-прежнему оставалась прямой – он не утратил своей безупречной благородной осанки. Уиллард, бывший на несколько дюймов ниже, чем его старший брат герцог, в последнее время стал ужасно придирчивым, сварливым и раздражительным. Большую часть своей жизни он провел на военной службе и, являясь ярым поборником дисциплины, требовал от всех безоговорочного подчинения. Дядюшка умел отчитать Кэтрин даже одним лишь пристальным взглядом, поэтому она давно уже научилась не опаздывать к столу.

Кэтрин редко видела дядю Уилларда, когда только переехала жить к герцогу. Большую часть времени она тогда проводила в постели, а он часто бывал в отъезде по делам военного ведомства. Когда же Кэтрин стала постарше, то поняла: дядя Уиллард действительно был рад тому, что она жила у них в доме. Находясь дома, он с удовольствием играл с ней в шахматы и слушал, как она читала вслух. И изредка Кэтрин играла для него на пианино по вечерам после ужина.

Когда же они о чем-нибудь беседовали, дядя Уиллард никогда не осуждал ее за то, что она откровенно высказывала свое мнение. И Кэтрин всегда так и поступала, какую бы тему они ни обсуждали. Она много раз пыталась вовлечь его в разговоры о военной службе, а также о политике или даже о науке. Но дядя терпеть этого не мог, считал, что подобные темы – не для девушки. По его мнению, наилучшими темами для молодых леди были литература, поэзия и музыка.

Кэтрин была совершенно уверена, что все возрастающая раздражительность дяди Уилларда в последние годы объяснялась тем, что он начинал терять слух. Было почти невозможно поддерживать с ним продолжительный разговор, и по этой причине Кэтрин почти всегда на официальных приемах садилась рядом с дядей Уиллардом. С ней он мог не разговаривать, если не хотел.

Дядюшка приветствовал племянницу ласковой улыбкой, так как она, к счастью, пришла вовремя. Кэтрин тоже улыбнулась, затем подошла к дяде и поцеловала его в гладко выбритую щеку. Убедившись, что он видел движение ее губ, она сказала:

– Добрый вечер, дядя. Вам понравился сегодняшний прием?

– Да, дорогая, – ответил лорд Уиллард слишком уж громко. – Все было замечательно. – Он подмигнул племяннице и с усмешкой добавил: – Мне удалось избегать тех, с кем я не желал разговаривать, но я не расслышал ни словечка из сказанного теми, с кем я хотел бы поговорить. Наверное, теперь все узнают, что я плохо слышу, и, обращаясь ко мне, люди станут повышать голос.

Кэтрин знала, что все и так разговаривали с дядей очень громко, хотя он об этом не догадывался. Девушка искренне огорчалась из-за него, потому что слух его быстро ухудшался, а доктора ничего не могли с этим поделать.

– Не думаю, что кто-нибудь это заметил, – ответила она.

– Со временем заметят. А как ты? – спросил дядя. – Как проводила вечер?

– Прекрасно. Как и всегда, – без колебаний ответила Кэтрин и тут же заметила входившую в столовую Маделин. Причем подруга внимательно на нее посмотрела, проходя мимо.

– Я видел, ты разговаривала с новым графом Грейхоком, дорогая, – продолжал дядюшка. – Какое он произвел на тебя впечатление?

Кэтрин прекрасно понимала, что на званом вечере их с графом Грейхоком видели если не все, то очень многие, но все же ей почему-то не хотелось, чтобы люди об этом говорили. Но, увы, похоже, все стремились расспросить ее о графе и выведать подробности их разговора.

А гости тем временем один за другим проходили мимо них в столовую. Кэтрин приходилось говорить с дядей Уиллардом очень громко, а она не хотела, чтобы кто-нибудь из гостей ее услышал. Поэтому она и сказала:

– Может, поговорим об этом завтра? Мне кажется, большинство гостей уже сидят за столом.

Дядя осмотрелся и утвердительно кивнул.

– Хорошо. – Протянув руку, он легонько ущипнул племянницу за щеку и добавил: – Да-да, поговорим об этом завтра.

Кэтрин мысленно вздохнула: подобные ласки дядюшки не слишком ей нравились. Но когда же он поймет, что двадцатилетнюю девушку уже не ласкают так, как когда-то ласкали ребенка? Но дядя по-прежнему считал ее малышкой, а она слишком его любила и не решалась возражать против подобных проявлений нежности.

Тут дядя Уиллард взял Кэтрин под локоток и провел в роскошно обставленную столовую. Высокие зеркала в позолоченных рамах с медными канделябрами по бокам висели на каждой из четырех стен, а длинные столы, покрытые белоснежным ирландским полотном, были уставлены самым лучшим хрусталем, а также дорогим фарфором и серебром. Вдоль обоих столов располагались стоявшие рядышком стулья, но герцог всегда садился во главе одного из столов, а дядя Уиллард – во главе другого. Поскольку жены братьев умерли, места на противоположных концах столов всегда оставались свободными.

Дядя Уиллард выдвинул для Кэтрин стул, затем повернулся к миссис Изадоре Хеншо, явно ожидавшей от него такой же любезности. С губ лорда Уилларда сорвался тихий вздох, перед тем как он поприветствовал эту даму – миссис Хеншо, отличавшаяся болтливостью, ужасно докучала дяде Уилларду. Обычно он делал вид, что ведет приятную беседу с этой дамой, и даже улыбался ей, кивая время от времени. Говорунья же, судя по всему, не замечала, что он ничего не слышал.

Кэтрин взяла свою салфетку и осмотрелась. А гости все продолжали заходить в столовую и занимать свои места. «Интересно, кого тетя Лиола усадит справа от меня?» – подумала девушка. Впрочем, Кэтрин прекрасно знала, что дядя Уиллард, желавший покоя, хотел, чтобы она разговаривала с кем угодно, только не с ним.

Леди Лиола всегда руководила организацией всех светских раутов в особняке герцога, а также занималась рассаживанием гостей. И она никогда ни от кого не принимала никаких пожеланий. Разумеется, тетушка Ли знала, что миссис Хеншо заговорит, едва усевшись за стол, а умолкнет лишь тогда, когда встанет из-за стола. Дядя Уиллард не слышал ни слова из сказанного ею, но болтливую вдовушку это нисколько не смущало: она была рада поговорить даже сама с собой.

Конечно, на следующий день, за завтраком, тетушке Ли придется выслушивать вежливые сетования дяди Уилларда по поводу ее манеры рассаживать гостей. А на следующем приеме тетушка снова все сделает по-своему. За те годы, что Кэтрин провела в доме герцога, она крайне редко видела какие-либо изменения в укладе жизни.

Прислонив рукоять своей трости к столу таким образом, чтобы ей легко было взяться за нее, если вдруг потребуется удалиться в дамскую комнату, Кэтрин начала стягивать перчатки. Внезапно чья-то тень упала на стол рядом с ней, и руки девушки замерли. Прибыл ее сосед, но кто же он?

А уже в следующее мгновение – прежде чем Кэтрин подняла взгляд, прежде чем догадалась посмотреть на карточку с именем гостя – она каким-то образом поняла, что джентльмен, которого усадили рядом с ней на этот вечер, оказался графом Грейхоком.

По спине девушки пробежала дрожь, а сердце снова лихорадочно забилось.

Глава 7

Кто грустен сердцем, на слова не щедр. У. Шекспир. Бесплодные усилия любви, акт V, сцена 2

Наконец, собравшись с духом, Кэтрин повернула голову, подняла глаза на соседа – и тотчас же увидела широкую грудь, обтянутую белой рубашкой и бежевым жилетом. Потом взгляд ее ненадолго задержался на подбородке графа и чувственных губах, после чего взгляды их встретились. И девушку вновь поразили его необыкновенные глаза цвета бренди, завораживающие и интригующие…

Сердце девушки, словно споткнувшись, на мгновение замерло в груди, а по всему телу пробежали мурашки, превратившиеся в возбуждающее тепло, разливавшееся между ног. Кэтрин судорожно сглотнула. Еще никогда она так остро не ощущала близость мужчины, и ей никак не удавалось оторвать взгляд от этих глаз, которые, казалось, заглядывали в самые глубины ее души.

Граф Грейхок был довольно высоким мужчиной крепкого телосложения, но ничто в его внешности не позволяло назвать его чудовищем. В нем не было ничего ужасного, однако Кэтрин все же почувствовала, что он представлял опасность для ее душевного спокойствия.

– Добрый вечер, мисс Райт, – произнес граф, выдвигая свой стул. – Вот мы и встретились снова.

Граф Грейхок приветливо улыбнулся ей, усаживаясь на стуле. При этом он случайно задел ее трость, и та с громким стуком упала на пол. Кэтрин сразу же наклонилась, чтобы поднять трость. Когда же приподнималась, ударилась затылком о подбородок графа – он тоже нагнулся, чтобы подобрать трость.

– Ой!.. – тихонько воскликнула девушка.

– Уф… – отозвался граф.

– Прошу меня извинить, – прошептали оба почти одновременно.

Кэтрин украдкой осмотрелась. Заметил ли кто-нибудь их столкновение? Но нет, казалось, гости, все еще продолжавшие рассаживаться, не заметили эту неловкость.

А лорд Грейхок, потирая подбородок, тихо сказал:

– Пусть никто никогда не говорит, что вы слабы на голову, мисс Райт.

Губы девушки дрогнули в усмешке, и она невольно подумала: «Неужели судьба распорядилась так, чтобы каждая наша встреча сопровождалась конфузом?»

– И пусть никто никогда не говорит, что вы не способны сохранять присутствие духа, – добавил граф.

Кэтрин молча прислонила трость к столу, а ее сосед продолжал:

– А знаете, наш недавний разговор мог бы оказаться более легким и приятным для нас обоих, если бы вы просто сказали мне, что поранили ногу и не можете танцевать.

Кэтрин сделала глубокий вдох и, сложив руки на коленях, снова посмотрела на графа. Морщины у него на лбу и в уголках глаз стали более отчетливыми. Судя по выражению лица, он был слегка задет ее молчанием. И было совершенно очевидно: граф Грейхок – не из тех мужчин, над которыми легко взять верх.

Пожав плечами, девушка проговорила:

– Я редко выбираю простые пути, милорд.

– Я уже понял, – проворчал граф. – Постараюсь не упускать это из виду до конца вечера, – добавил он вполголоса. После чего развернул свою салфетку и, встряхнув ее, положил себе на колени.

Кэтрин же немного помедлила и проговорила:

– Я вынуждена признать, милорд, что была удивлена тем обстоятельством, что вы не заметили трость у меня в руке.

Собеседник откинулся на спинку стула и с видом весьма непринужденным скрестил руки на груди, что было не слишком уместно на званом ужине в доме герцога.

– Я никак не мог заметить ее, ибо был не в силах оторвать взгляд от вашего прелестного лица, мисс Райт.

Девушка едва заметно нахмурилась, затем вдруг весело рассмеялась.

– Вижу, милорд, мне не следует упускать из виду, что вы мастерски умеете льстить.

– В данном случае я сказал чистейшую правду.

– Почему-то я не склонна этому верить, милорд, – с усмешкой ответила Кэтрин.

– Но это действительно чистая правда, – сказал граф с чарующей улыбкой. – Итак, вместо того чтобы просветить меня относительно вашего затруднительного положения, вы предпочли просто удалиться, заставив человека почувствовать себя ничтожным злодеем. Хотя достаточно было бы просто сказать мне, что вы не можете танцевать.

Девушка внимательно посмотрела на графа. Казалось, он и впрямь был уязвлен ее поведением – вероятно, подумал, что она некоторым образом одурачила его. И Кэтрин решила воспользоваться моментом. Очевидно, этот мужчина привык всегда добиваться своего. И если он сейчас почувствует себя неловко, то так ему и надо! Следовало получше смотреть на то, что находилось прямо перед его обезоруживающими глазами. Кроме того, он явно преувеличивал. Было трудно представить, чтобы такой мужчина, как граф Грейхок, почувствовал себя ничтожным – независимо от обстоятельств.

– Ничтожным злодеем? В самом деле, милорд? – спросила Кэтрин с притворной озабоченностью.

– Совершенно верно, мисс Райт, – с добродушной усмешкой проворчал граф, взяв стоявший перед ним бокал с вином. – Так почему же вы ничего мне не сказали?

Кэтрин с улыбкой пожала плечами. Немного помолчав, спросила:

– А что, по-вашему, мне следовало вам сказать? Или надо было указать на свою трость – мол, взгляните на это, милорд?

– Именно так, – ответил граф. – Или просто сказали бы: «Я поранила ногу». Это очень бы помогло.

Девушка ненадолго задумалась. Искушение поддеть графа еще сильнее было слишком велико. К тому же она таким образом получила бы возможность сохранить за собой преимущество, которое в данный момент было за ней.

Улыбнувшись, Кэтрин сказала:

– Я все время твердила себе: «Этот мужчина, несомненно, умен, и он наверняка скоро сообразит, почему я отклоняю его приглашение на танец».

Собеседник уже собирался ответить, но тут между ними вклинился слуга, который налил им в тарелки овощного супа. Когда слуга отошел, Кэтрин продолжила:

– Между прочим, милорд, я вовсе не хромаю.

Адам поставил бокал на стол. Было очевидно, что слова девушки его позабавили.

– В самом деле?.. – спросил он.

– Да, не хромаю, – решительно заявила Кэтрин, хотя сама не могла понять, зачем сказала такую вопиющую неправду. Она ведь пользовалась тростью! И, конечно же, она хромала. Но это вовсе не означало, что ей хотелось признавать этот факт.

– Только прихрамываете? – осторожно осведомился граф.

Кэтрин покачала головой.

– Нет, ошибаетесь. И я также не волочу ногу, не шаркаю, не пошатываюсь и не ковыляю.

– В таком случае, мисс Райт, примите мои извинения. Мне следовало сказать, что у вас необычная походка. Так лучше?

– Да, намного, – кивнула девушка. И тут же подумала, что, возможно, даже и хорошо, что она сделала столь нелепое заявление. Во всяком случае, это был самый веселый и занимательный разговор в ее жизни, насколько она могла припомнить. – И я буду очень вам благодарна, если вы это запомните, милорд.

– Вряд ли я это забуду в ближайшем будущем, – отозвался граф.

Весьма довольная собой – она все же сумела настоять на своем, – Кэтрин взяла ложку и попробовала суп. Он был горячим и бесподобно вкусным – как обычно.

Краем глаза она вдруг заметила, что граф Грейхок не брал ложку – вероятно, пытался придумать, как расквитаться с ней. «Пусть только попробует!» – подумала девушка.

Она окинула соседа взглядом и проговорила:

– Полагаю, вам стоит отведать супа, милорд. А то потом станете винить меня за то, что он остыл.

Адам рассмеялся, взял ложку и повернулся к своей соседке справа – по-прежнему привлекательная, но уже в годах, вдовствующая графиня Литтлхевен о чем-то спросила его.

Кэтрин же молча ела свой суп, в то время как миссис Хеншо и леди Литтлхевен целиком завладели вниманием своих соседей. Лорд Куиллсбери славился своими роскошными зваными ужинами, состоявшими из пяти блюд в сопровождении превосходных вин и портвейнов (к тому же эти трапезы не растягивались на несколько часов, как бывало на других приемах). Герцог Куиллсбери, не отличавшийся терпением, настоятельно требовал, чтобы каждое блюдо подавалось как можно скорее. Когда он устраивал званые ужины, в дом всегда приглашали дополнительную прислугу, чтобы все прошло гладко. Герцогу нравились дружеские беседы, но ему не хотелось часами сидеть за столом, слушая бесконечную болтовню некоторых дам.

Суповые тарелки вскоре убрали, и перед Кэтрин сразу же поставили небольшую тарелочку с маринованной свеклой и подслащенным инжиром. Миссис Хеншо, сидевшая прямо напротив нее, ухитрилась отвлечь внимание графа от вдовствующей графини. Он вежливо слушал историю из времен ее молодости – когда она совершила поездку в Шотландию и подверглась нападению разбойников. Но графу все же приходилось время от времени поглядывать на вдовствующую графиню.

После того как тарелки вновь опустели, а миссис Хеншо наконец-то умолкла, чтобы перевести дух, граф повернулся к Кэтрин и тихо проговорил:

– Должен заметить, мисс Райт, что это блюдо напомнило мне о вас.

Свет свечей отражался в его глазах, и она ощутила исходившее от них тепло, хотя слова графа приводили в недоумение. Многие джентльмены на разные лады восхищались ее красотой, ее нарядами, ее волосами, но никто из них никогда не упоминал о еде.

Наморщив носик, девушка сказала:

– Не припомню, чтобы меня когда-либо сравнивали с пищей, милорд. Хотелось бы знать, что вы имели в виду.

– На это прекрасное блюдо было приятно смотреть, как и на вас, мисс Райт. Проглотишь кусочек, и кажется, что он изумительно сладок, как и вы. А следующий может оказаться немного кислым, как случается с вами, когда вам не нравится, что я говорю. Иногда же я ощущал оба эти привкуса одновременно. И это было особенно восхитительно, как и вы.

Кэтрин заглянула графу в глаза и поняла, что он вовсе не льстил ей. Он действительно имел в виду то, что говорил. И было совершенно очевидно, что ее колкости нисколько его не задевали.

Внезапно щеки девушки вспыхнули жарким румянцем, и Кэтрин, чтобы хоть как-то противостоять внезапно охватившим ее чувствам, тихо рассмеялась и сказала:

– Вашим комплиментам не видно конца, не правда ли, милорд? И все же мне приятно, что угощение вам понравилось.

– Я очень доволен и угощением, и компанией, мисс Райт.

«И я тоже!» – промелькнуло у нее в голове.

Пока слуга в очередной раз убирал тарелки, Кэтрин, взяв свой бокал с вином, сделала глоточек и задумалась над словами графа.

– А что случилось с вашей ногой? – спросил лорд Грейхок, когда слуга отошел.

Кэтрин поставила бокал на стол и, взяв салфетку, поднесла ее к губам. Немного помедлив, ответила:

– Несчастный случай, милорд.

– Какого рода несчастный случай? – допытывался собеседник.

– Авария… с каретой, – пробормотала девушка, уставившись на мерцавшее перед ней пламя свечи.

– Это случилось недавно?

– Нет. – Кэтрин едва заметно покачала головой.

Внезапно она почувствовала себя ужасно неловко. Разумеется, она знала, что люди интересовались ее увечьем, и это было вполне естественно. Но этот граф… Ох, с ним все было по-другому. И, конечно же, он был из тех мужчин, которых она не могла не принимать всерьез…

– Это произошло давно?

– Да, милорд.

– Когда вы были ребенком?

– Да.

– Сколько вам было лет?

– Семь.

– Ваши ответы слишком кратки, – тихо заметил граф.

Кэтрин молча пожала плечами, по-прежнему глядя на мерцавший перед ней огонек, отражавшийся в бокале с вином.

– И вы не смотрите на меня, – добавил граф, еще больше понизив голос. – Вас все еще расстраивают разговоры об этом?

– Да, очень, – ответила девушка. И разве это могло не расстраивать? Ведь погибла вся ее семья. Погиб отец. А также мать и ребенок, которого та ждала. И погибли ее брат и две старшие сестры. Все они в одно мгновение ушли из ее жизни…

– С тех пор прошло больше двенадцати лет, – прошептала девушка. – Да, я понимаю, что это уже не должно меня беспокоить, но иногда мне вспоминается каждая деталь того происшествия – вспоминается так ясно, словно все это случилось вчера. И тогда мне приходится отгонять от себя подобные воспоминания.

– Я вас понимаю, – кивнул граф. – Как это произошло?

В этот момент слуга поставил перед Кэтрин блюдо с запеченной рыбой, окруженной нежными устрицами, и чувство близости, на мгновение возникшее между ними, было разрушено. Тяжело вздохнув, Кэтрин повернулась к собеседнику и внимательно посмотрела на него. «Удивительно… – думала она. – Почему я открылась перед ним, почему вообще что-то ему ответила?» И действительно, она ведь никогда ни с кем не говорила о том несчастном случае и о своей семье. Уже очень давно она обнаружила, что если не говорить о родных, если не пытаться вспоминать их, то боль становится не такой острой.

Снова вздохнув, девушка проговорила:

– Лорд Грейхок, скажите, а вам хотелось бы, чтобы я в беседе с вами задавала глубоко личные вопросы о вашем прошлом?

Граф вскинул брови и поерзал на стуле. Ее вопрос явно застал его врасплох, но все же он спокойно ответил:

– Нет, не могу сказать, что мне этого хотелось бы.

– Вот и я не хочу, чтобы вы меня расспрашивали. – Взяв вилку, Кэтрин вонзила ее в горячую рыбу.

– У меня создается впечатление, что вам нравится выдавать мне интересующие меня сведения маленькими порциями, – заметил граф.

– Ошибаетесь, милорд.

Какое-то время они ели молча, но в конце концов он спросил:

– А может, вы считаете меня назойливым или излишне любопытным?

– Излишне любопытным? – переспросила девушка. – Что ж, возможно. Хотя в данном случае любопытство представляется вполне простительным. Наверное, вам просто захотелось узнать, почему здоровая во всем остальном молодая леди вынуждена пользоваться при ходьбе тростью.

Граф молча кивнул, и Кэтрин, одарив его подобием улыбки, отправила в рот очередной кусочек рыбы.

– Нога была сломана? – спросил лорд Грейхок, подхватывая вилкой сразу двух устриц.

Да, сломана, причем дважды. Кэтрин могла бы сказать ему об этом, но она не любила говорить о своем увечье. Когда она наконец поправилась после второго перелома, то решила, что больше никогда не будет терзаться из-за ноги – пусть даже теперь-то стало окончательно ясно, что она уже не сможет бегать, прыгать и танцевать, как другие юные леди. И даже спускаясь и поднимаясь по лестнице, она проявляла предельную осторожность. Но с помощью своей верной трости Кэтрин могла вполне сносно ходить. Могла даже донести чашку чаю от буфета до обеденного стола, не расплескав ни капли.

Прожевав, девушка повернулась к графу и, смерив его недоверчивым взглядом, спросила:

– Разве я не сказала, что не хочу говорить о своем прошлом?

– Я подумал, что вы имели в виду несчастный случай, – с простодушной улыбкой ответил граф. – А сейчас я заговорил только о вашей ноге.

Кэтрин нахмурилась и пробурчала:

– Это одно и то же, и вы прекрасно об этом знаете. Так что не притворяйтесь.

– Я просто интересуюсь… – Лорд Грейхок пожал плечами.

«Мной или моим увечьем?» – подумала Кэтрин. Ей очень захотелось об этом спросить, но она сдеражалась.

Они надолго умолкли, а минут через пять Кэтрин взглянула на дядю и спросила, нравится ли ему ужин. Тот улыбнулся и утвердительно кивнул. А граф снова заговорил со вдовствующей графиней и миссис Хеншо.

Через некоторое время слуги вновь собрали пустые тарелки, после чего перед Кэтрин появился аппетитный кусок тушеной оленины в темном луковом соусе.

Откусив кусочек, Кэтрин посмотрела на лорда Грейхока, резавшего мясо. Ей очень понравилась сила, которую она заметила в его руках, когда он орудовал ножом и вилкой. И нравилось, что у него был такой здоровый аппетит.

Она едва успела съесть три кусочка, а его тарелка уже опустела. Кэтрин никогда не видела, чтобы кто-либо из ее знакомых джентльменов резал мясо с таким удовольствием, как граф Грейхок. Отложив нож и вилку, она сказала:

– Вы ели так, словно смертельно проголодались, милорд.

Он утер салфеткой губы и смущенно улыбнулся.

– При таком угощении, как это, мисс Райт, я и впрямь чувствую голод. Поверьте, это мясо – лучшее из всего, что мне довелось попробовать с тех пор, как я покинул Лондон. Надеюсь, вы извините мне недостаток манер.

– Знаете, милорд, мне очень понравилось наблюдать за вами, – с улыбкой ответила Кэтрин. – Вы ели с таким удовольствием…

Граф взглянул на ее тарелку.

– А вы едва коснулись своей порции.

– Ох, боюсь, это обычная история. К тому времени, как я съедаю суп, овощи, фрукты и рыбу, у меня уже не остается места для главного блюда ужина и для десерта.

Граф с пониманием кивнул и тут же спросил:

– А что будет сегодня на десерт?

– Хлебный пудинг с инжиром.

– Жду с нетерпением, – отозвался граф.

Кэтрин взглянула на свою тарелку и, не подумав, спросила:

– Хотите прикончить мою оленину?

Лорд Грейхок в удивлении вскинул брови.

– А удобно ли обмениваться тарелками на званом ужине у вашего дяди?

Кэтрин поджала губы.

– Нет-нет, конечно же, нет. Даже не знаю, почему я спросила… Как странно…

Тут граф оглядел стол и тихо проговорил:

– Все заняты разговорами, – в голосе его появились озорные нотки, – так что не думаю, что кто-нибудь что-либо заметит.

Кэтрин задумалась. Сколько она себя помнила, ей никогда не доводилось совершать постыдных поступков за столом у своего дяди. Однако же… Отбросив здравый смысл, она вдруг выпалила:

– Тогда давайте сделаем это!

Они одновременно подняли свои тарелки. Кэтрин первая схватила тарелку соседа, и все пока что шло хорошо. Но затем, когда граф взялся за тарелку девушки, его пальцы легли поверх ее руки – и оба замерли, держась за тарелку Кэтрин. От этого прикосновения пульс ее участился, груди напряглись, а по телу вновь пробежали мурашки. Девушка затрепетала, и у нее перехватило дыхание. Она попыталась отвести от графа взгляд, но, казалось, какая-то магическая сила заворожила ее, заставляя смотреть в его непостижимые глаза.

А потом она вдруг почувствовала, что он также был потрясен тем, что возникло между ними от этого случайного соприкосновения их рук. Наконец граф взял у нее тарелку, и его пальцы медленно скользнули по тыльной стороне ее ладони.

А в следующее мгновение Кэтрин вдруг заметила, что миссис Хеншо, широко раскрыв глаза, таращилась на нее с раскрытым ртом. Взглянув на дядю, девушка увидела ту же картину. И не было ни малейших сомнений: если бы она сейчас посмотрела на вдовствующую графиню Литтлхевен, то увидела бы такое же искаженное ужасом лицо. Да-да, ее совершенно недопустимое поведение за столом было замечено!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Стоун – англ. мера веса, равная 14 фунтам. – Здесь и далее примеч. пер.