Джаспер Ффорде

Око Золтара

Посвящается Ингрид, Йену, Фрейе и Лотти

Аванс возврату не подлежит. Могучий Шандар

Где мы теперь

Первым делом нужно было ловить тральфамозавра. Очевидный вопрос, помимо «Что такое тральфамозавр?», был: «При чем тут мы?» Отвечая на первый вопрос: тральфамозавр – это магическая тварь, созданная одним всеми давно забытым волшебником в те далекие времена, когда сотворение магических существ ненадолго вошло в моду. Размером он со слона, весит примерно столько же, мозг у него крошечный, не больше шарика для пинг-понга, а скорость он развивает такую, что легко может догнать человека. И что непременно нужно знать любому потенциальному ловцу тральфамозавров – эти твари не слишком избирательны в своих гастрономических предпочтениях. А уж когда они голодны (а голодны они за редким исключением постоянно), так вообще тащат в рот что попало. Будь то овца, корова, покрышка, антилопа, туристическая палатка, малогабаритный автомобиль или человек – все уплетается за обе щеки. В этом отношении тральфамозавры ничем не отличаются от тираннозавров, только не могут похвастаться их мягким нравом и хорошими манерами.

И ловить его предстояло нам. Ах да, к вопросу о том, почему именно нам. Да потому что сбежал-то он, как оказалось, по нашей вине.

Но давайте для начала я скажу пару слов о том, кто я такая и чем занимаюсь, на случай если мы еще не встречались. Мне шестнадцать. Я сирота – но это ничего, у нас в Королевствах уймы детей теряют родителей в бесконечных войнах с троллями, которые длятся уже как шестьдесят лет. Много сирот – много дешевой рабочей силы. Мне еще повезло. Меня не продали ни в текстильную промышленность, ни в рестораны фастфуда, ни в гостиничный бизнес. Вместо этого свои шесть лет кабальной зависимости я отрабатываю в агентстве под названием «Казам», официальном Доме Волшебства под руководством Великого Замбини. Как и всякий Дом Волшебства, коих раньше было полно, «Казам» предоставляет своим клиентам чародейские услуги профессиональных волшебников. Вот только за последние полвека магия в мире поиссякла, и мы скатились в бытовуху: ищем потерянные тапочки, чиним проводку, устраняем засоры, кошек с деревьев снимаем. Это, конечно, унизительно для некогда могучих колдунов, которые работали на нас, однако какой-никакой, а заработок.

В «Казаме» я узнала, что никакие черные кошки, котлы с зельями, волшебные палочки, остроконечные шляпы и метлы не имеют с магией ничего общего. Нет, это все выдумки для кинофильмов. В жизни все не так. Магия – дело специфическое и загадочное, этакий симбиоз науки и веры. Для наглядности скажем, что она клубится вокруг нас невидимым глазу облаком эмоциональных энергий, и, владея Мистическими Искусствами, эти токи можно собрать в кучку и на кончиках указательных пальцев перенаправить в концентрированный энергетический выплеск. По науке волшебство называлось «переменной электрогравитационной модифицируемой субатомной силой», но в ходу у нас был термин «магическая энергия». Или попросту «треск».

Моя жизнь шла своим чередом, я ассистировала Великому Замбини, набиралась опыта и усердно трудилась, как вдруг Замбини испарился. В самом что ни на есть буквальном смысле, взял – и исчез в клубах дыма. Он так и не вернулся – только иногда показывался на несколько минут в самых неожиданных местах и снова пропадал. Вот так пятнадцати лет от роду мне пришлось брать управление агентством на себя. И тут уж мне стало не до шуток. Но лицом в грязь я не упала. Не буду вдаваться в подробности, но я тут спасла драконов от вымирания, предотвратила войну между нашим народом и герцогством Бреконским ну и поспособствовала возрождению мировой магической силы. Тут-то и начались настоящие неприятности. Король Снодд загорелся идеей использовать магию в корпоративных интересах, чтобы самому нагреть на этом руки. Мы в «Казаме» такому, ясно, не обрадовались. Не буду вдаваться в еще более подробные подробности – короче, мы провели состязание, которое должно было определить, в чьи руки перейдет монополия на магию. Король так хотел помешать нашей победе, что саботировал нас, и все равно потерпел поражение. Так наш Дом Волшебства получил полную независимость и свободу действий, и мы можем бросить свои силы на то, чтобы вернуть магии статус благородного ремесла, которым можно было бы гордиться.

Сейчас я руковожу сорока пятью полубезумными магами, лишь шесть из которых могут предъявить официальные лицензии на колдовские практики. Если вам все еще кажется, что волшебники – это такие просветленные мудрецы, которые служат Мистическим Искусствам, размахивая руками, пока у них из пальцев сыплются магические искры, то вам действительно только кажется. Почти все они недисциплинированные, инфантильные, твердолобые и невыносимые люди, и даже колдовать у них получается, только если они ну очень сильно постараются. Случается это реже, чем хотелось бы, и зачастую с ошибками в заклинаниях. Но когда заклинание проделано грамотно и без изъяна… Такое чародейство – неописуемое зрелище, знаете, как если бы объединились ваша любимая книга, картина, песня и фильм вместе с шоколадом и сердечным объятием любимого человека до кучи. Короче, несмотря ни на что, у меня офигенная работа. К тому же нам тут никогда не бывает скучно.

Вот, собственно, и все обо мне. У меня есть ассистент, Тайгер Проунс по прозвищу «Тигровая Креветка», он тоже сирота. Еще я – единственный в мире амбассадор драконов, о которых я чуть позже расскажу подробнее. У меня есть домашний кваркозверь, и он наведет на вас раз в девять больше страху, чем самый ваш ужасный кошмар.

Меня зовут Дженнифер Стрэндж.

Добро пожаловать в мой мир.

А теперь к делу: поймаем этого тральфамозавра.

Башни Замбини

Я, Тайгер и все сорок пять наших магов жили в Башнях Замбини – громадном одиннадцатиэтажном здании, в котором когда-то размещалась роскошная гостиница. Сейчас здание отчаянно нуждалось в капремонте. Мы, конечно, могли позволить себе потратить на это дело немного магии и вернуть ему былую красоту, но решили обождать. Было некое очарование в полинявших обоях, ссохшейся древесине, выбитых окнах и дырявой крыше. Бытовало мнение, что все это создавало свою особую атмосферу, вполне себе сочетавшуюся с Мистическими Искусствами. Бытовало и другое мнение: что это замшелая помойка, по которой самое время пройтись бульдозером. Лично я занимала промежуточную позицию.

Нам позвонили, когда я стояла посреди обшарпанного башенного вестибюля.

– Тральфамозавр вырвался на свободу где-то между Херефордом и Россом, – сообщил Тайгер, размахивая заявкой, которую только что передала нам полиция. Сигнал поступил сначала им, но они перенаправили звонок в зоопарк, откуда его отослали горным спасателям, которые вернули его обратно полиции, а они позвонили нам, потому что в зоопарке отказались возиться с этим по второму кругу.

– Никого не съели? – спросила я.

– Съели. Двух железнодорожников и полрыбака.

Двенадцатилетний Тайгер был найденышем, как я. У нас он застрял на четыре года, и по истечении этого срока у него будет право подать прошение о получении гражданства. Гражданство также можно заслужить, сражаясь в Войнах Троллей. Новая война, кстати, вряд ли заставит себя долго ждать. Войны Троллей – они как фильмы про Бэтмена, – случаются с завидным постоянством, изобилуют навороченными пушками и в общем и целом предсказуемы. С той только разницей, что в Войнах Троллей поражение всегда терпят люди. Разгромное. Четвертая Война Троллей восемь лет назад унесла жизни шестидесяти тысяч солдат еще до того, как генерал Снуд успел отдать приказ о наступлении.

– Уже троих? – переспросила я. – Срочно нужно вернуть ящерку обратно в зоопарк, пока она снова не проголодалась.

– А это скоро? – спросил Тайгер.

Для таких малых лет он задавал слишком много вопросов.

Прикинув в уме питательную ценность, которой мог обладать один железнодорожник, умножив на два, плюс очень примерно предполагая, сколько будет «полрыбака», я подставила в уравнение то, что мне было известно о метаболизме тральфамозавров, и вычислила результат.

– Часа через три. Максимум четыре. Кто из магов сегодня дежурит?

Тайгер сверился с записями.

– Леди Моугон и волшебник Мубин.

– Я с вами, – вызвался стоявший тут же Перкинс. – Я уже сколько… пару дней не трепетал от ужаса.

Перкинс был самым свежим и юным выпускником «Казама» – он получил лицензию всего неделю назад. Ему было восемнадцать, то есть на два года старше меня, он пока не отличался великими магическими способностями, но подавал большие надежды – чаще всего колдуны только к тридцатнику начинали заниматься мало-мальски полезной магией. Мы с Перкинсом, чтобы вы знали, как раз собирались отправиться на наше самое первое свидание, когда нам сообщили о тральфамозавре, но с этим придется повременить.

– Тащи сюда Моугон и Мубина, – сказала я Тайгеру. – И вызови заодно Некогда Великолепную Бу на подмогу.

– Понято, – отозвался он.

Я повернулась к Перкинсу:

– Отложим до лучших времен? Это магическая индустрия – сам понимаешь. «Первым делом – самолеты», а уж потом – свидания.

– Да уж, понимаю. А хочешь, совместим? Романтическое свидание и рабочую операцию. Кому нужны эти ужины на двоих при свечах? Я могу и сэндвичей с собой захватить, и термос с какао.

Я взяла его за руку.

– О’кей. Предложение принято. Будет у нас романтическая ловля хищного ящера на двоих без свечей… Форма одежды – повседневная, платит каждый за себя.

– Вот и договорились. Я на кухню, за сэндвичами и какао. – И он, довольный, убежал.

Дожидаясь коллег, я читала «Кодекс Магикалис». Я надеялась нарыть там побольше информации о тральфамозаврах, но ничего особенного мне не встретилось. Ящер был создан магическим путем в 1780-х по велению Тарва, самого первого правителя Кембрийской Империи, когда тому захотелось «поохотиться на опасных тварей». С этой ролью тральфамозавр справлялся рьяно, неистово, в общем, на ура. Два с лишним века прошло – а народ все так же готов раскошеливаться, чтобы попытать счастья в охоте на этих тварей. Хоть и кончаются такие затеи чаще всего прискорбно для охотника. Парадоксально, но факт: популярность охоты на тральфамозавров от этого только растет. Человека, видите ли, утомляет безопасность, подстерегающая его в наше время на каждом шагу. Человеку, видите ли, риск подавай. Так что сегодня Кембрийская Империя недурно зарабатывает на так называемом экстремальном туризме, которым балуются искатели случая подвергнуть свою жизнь смертельной опасности.

Первым подоспел волшебник Мубин. Его, в отличие от остальных наших колдунов, можно было назвать почти здравомыслящим. Помимо выполнения своих основных магических обязанностей, он работал у нас в отделе магических исследований и разработок. За один только прошлый месяц Мубин и его команда разработали заклинание для краткосрочного превращения человека в каучук, чтобы избежать смерти при падении с высоты; усовершенствовали мгновенное заклинание окаменения для безопасной транспортировки тяжелораненых с места аварии на операционные столы и освоили потенциал улиток как надежного средства коммуникации. А вообще человек он был хороший. Ему шел пятый десяток, он всегда был галантен и хвалил меня за успехи. Мы с Тайгером его очень одобряли.

– У нас сбежавший тральфамозавр, – сообщила я, как только он вошел в вестибюль. – Все из-за ваших с Патриком колдунств с перестройкой моста. Тех двух каменных блоков в четверть тонны весом, которые катапультировало в небо.

– А я-то думаю, куда они подевались? – протянул Мубин.

– Один благополучно приземлился в сады Бельмонта, а второй упал на железнодорожные пути между Россом и Херефордом, и с рельс сошел поезд, перевозивший этого самого тральфамозавра в сафари-парк Уоберна по какой-то программе обмена опасными зверями.

– Ага. То есть это как бы мы виноваты, что ли?

– Увы. Он уже троих слопал.

Мубин охнул.

– Нечего тут охать, – отчеканила леди Моугон, заявившаяся с Тайгером на хвосте. – То, что они гражданские, не значит, что они должны быть застрахованы от всего на свете.

В отличие от Мубина, леди Моугон никогда не являлась нашей любимицей. Но все-таки была несомненным мастером своего дела. Когда-то она была придворной колдуньей Королевства Кент, но это еще до кризиса магии, и падение с высоты такой славы сделало ее черствой и вздорной.

Недавно она разменяла седьмой десяток, постоянно хмурилась и действовала всем на нервы своей манерой не ходить как нормальные люди, а скользить, словно под складками ее черных кринолинов прятались роликовые коньки.

Я старалась отвечать тактично:

– Наверное, все-таки не стоит позволять тральфамозавру есть людей.

– Пожалуй, нет, – снизошла леди Моугон. – А как же Некогда Великолепная Бу?

– В процессе. – Я кивнула на Тайгера, который как раз висел на телефоне.

Некогда Великолепная Бу, как можно догадаться по ее имени, некогда была великолепна. Были времена, когда она могла потягаться с самим Могучим Шандаром. Сейчас она давно уже на пенсии, и характер у нее до того испортился, что даже леди Моугон по сравнению с ней сама приветливость. Всему виной давняя история. Ей ампутировали указательные пальцы, средоточие сил волшебника, и вмиг ее блистательная колдовская карьера оборвалась. Больше трех десятков лет ее пальцы пролежали в тайнике, пока мы не вытащили их на свет божий. Увы, даже после воссоединения с родными пальцами магия давалась Бу с большим трудом. Сейчас она занимается изучением кваркозверей и является крупнейшим в мире специалистом по тральфамозаврам, так что ее помощь была бы как нельзя кстати.

– Бу встретит нас на месте происшествия, – сообщил Тайгер, кладя трубку. – Я останусь на телефонах, вдруг вам что-то понадобится.

Перкинс вернулся с нашими сэндвичами, и все вместе мы высыпали на улицу, где нас дожидался мой «Фольксваген Жук». В подвалах Башен Замбини можно было найти тачку куда круче, оно понятно, но мой «жучок» был мне особенно дорог. Меня нашли на его заднем сиденье, завернутую в одеяло на пороге сиротского приюта «Благословенных Дам Лобстера» одной ветреной ночью много лет тому назад. А под дворниками на ветровом стекле была записка:

«Прошу, позаботьтесь об этой несчастной малютке, чьи родители сгинули в Войне Троллей.

PS: Кажется, в двигателе нужно заменить масло. И подкачать шины.

PPS: Мы бы хотели назвать ее Дженнифер.

PPPS: Девочку, не машину.

PPPPS: А фамилию ей выберите какую-нибудь необычную».

И мне выбрали – «Стрэндж» как раз и значит «необычная». И машину сохранили – вещи, найденные при подкидышах, всегда сохраняют, как предписано королевским указом – и вручили мне, когда в возрасте четырнадцати лет Лобстерское Сестринство продало меня в кабальное служение в «Казам». Я подкачала шины, подлила масла, завела «Фольксваген» и уехала на свое первое место работы на собственной машине. А если вам кажется, что четырнадцать – это слишком рано, чтобы водить машину, то вам действительно только кажется. В Королевстве Снодда водительские права выдаются на основании не возраста, а личной зрелости, что сказочно бесит сорокалетних дядек, которые в стопятисотый раз проваливают соответствующие экзамены.

– Чур, я впереди! – вскрикнула леди Моугон и быстренько плюхнулась на пассажирское сиденье. Все забухтели. Сидеть на заднем сиденье «Фольксвагена» означало сидеть рядом с Кваркозверем. Эту тварь можно описать как гибрид лабрадора с велоцираптором с чешуей панголина и намеком на незапертый ящик с ножами, чтоб жизнь медом не казалась. Так что да, на вид Кваркозверь – та еще образина, и да, водится за ним привычка грызть железо, но он всегда был мне преданным другом и сообразительным компаньоном.

Мы тронулись в путь, и я спросила:

– Ну что, как будем ловить тральфамозавра? Есть идеи?

В ответ тишина. Я продолжала:

– Предлагаю модифицировать план действий с учетом текущих обстоятельств по мере поступления информации и калибровать его сообразно ситуации.

– То есть решать на ходу? – уточнил Перкинс.

– Именно.

– Раньше срабатывало, – заметила леди Моугон.

– И не раз, – добавил Мубин.

– Кварк, – сказал Кваркозверь.

Охота на тральфамозавра. Часть первая: Ловля на живца

Прежде чем сойти с рельс, поезд, в котором везли тральфамозавра, успел отъехать от Херефорда на четыре мили. Локомотив не перевернулся, но бо́льшая часть товарных вагонов неровным зигзагом валялась вдоль путей. На место происшествия съехались полицейские машины, кареты «Скорой помощи» и пожарные. Ночной пейзаж ярко освещался большими прожекторами, водруженными на столбы. Худосочный полицейский, представившийся детективом Корбеттом, повел нас по рельсам мимо раскуроченных останков товарняка.

– Первым съели машиниста, – рассказывал Корбетт, пока мы поглядывали на обломки. – Следы видите?

Он щелкнул фонариком и посветил на землю, туда, где красовался отчетливый отпечаток лапы тральфамозавра.

– Тварь движется на северо-восток, – заключил Мубин, осмотрев другие следы. – Сигналов от горожан не поступало?

– Пока нет, – ответил Корбетт.

– Тральфамозавр подкрадывается совсем неслышно, – сказала леди Моугон. – Удивительно при его габаритах. Нередко тот, кто обнаружил поблизости тральфамозавра, бывает съеден буквально в следующую секунду.

Корбетт боязливо огляделся по сторонам.

– Дороги в радиусе пятидесяти миль перекрыты, – сообщил он с поспешностью, намекавшей на то, что ему не терпелось слинять. – Населению рекомендовано не выходить из дома, а у кого есть подвалы – туда и прятаться. На подступах к Херефорду выставлены зенитчики, если тварь додумается туда сунуться. Но если к утру не будет результатов, король Снодд даст добро на выпуск сухопутных кораблей.

– А что… – начал Мубин, но Корбетта как ветром сдуло.

Мы глянули на груду металлолома, оставшуюся от вагона хищника, осмотрелись. Ночь стояла темная, легкий ветерок покачивал ветки деревьев. И ни малейшего намека на тральфамозавра. Стрелять из сухопутных кораблей по тральфамозавру – все равно что из пушек по воробьям. Эти четырехэтажные гусеничные гиганты, закованные в броню, отличались небывалой силой удара и уничтожали на своем пути все и вся, кроме разве что троллей, которые нахально называли их «обедом с доставкой».

– Эскадрилья сухопутных кораблей против одного-единственного тральфамозавра? Сдается мне, до добра оно не доведет, – сказал Перкинс. – Зато какой погром будет… Что будем с этим делать?

– Понятия не имею, – ответила леди Моугон. – Мубин?

– А чтоб я знал. Как ни крути, не каждый день приходится заниматься отловом семнадцатитонных ящеров с куриными мозгами. Как его вообще удалось поймать?

– На лакрицу, – раздался громкий голос позади нас.

Мы подскочили.

– Прошу прощения? – не поняла леди Моугон.

– На лакрицу, – повторила Некогда Великолепная Бу, подкатывая к нам на своем мопеде. Мы умолкли. Бу изъяснялась минимумом необходимых слов, редко улыбалась, и еще глаза у нее были такие чернющие, что казались черными бильярдными шарами, плавающими в чаше сливок.

– Внимайте каждому моему слову, и уложимся в срок, – сказала Бу. – У меня есть план, и если следовать ему неукоснительно, у нас будет реальный шанс поймать его, пока больше никого не съели.

– Уточни, что такое «реальный» шанс, – сказала леди Моугон, а Бу пропустила ее слова мимо ушей и продолжала:

– Нам потребуется всего лишь один гранатомет, шесть фунтов промышленной лакрицы, два заклинания восьмого класса, грузовой контейнер, шмат бекона, автомобиль, несколько координаторных улиток, лестница и два человека для роли приманки.

Перкинс наклонился ко мне и прошептал:

– Ты заметила, что Бу смотрела на нас, когда дошла до «двух человек для роли приманки»?

– Заметила, – прошептала я в ответ. – Оно, конечно, всегда можно отказаться – весь вопрос в том, кого ты боишься больше? Тральфамозавра или Некогда Великолепную Бу?

Час спустя мы с Перкинсом сидели в моей машине, припаркованной на возвышенности у перекрестка в паре миль от крушения поезда. Мы любовались звездами через открытый люк в крыше, Кваркозверь сидел на ближайшей стене, отсвечивал розоватым светом и сосредоточенно принюхивался.

Я спросила с оптимизмом в голосе:

– Как тебе такое свидание?

– Могло быть и лучше, – ответил Перкинс.

– Это чем же?

– Мы могли бы не быть приманкой для тральфамозавра, например.

– Ой, да брось, – шутливо отмахнулась я. – Смотри, какая ночка сказочная. Если уж доставаться на ужин многотонной голодной ящерице, то почему бы и не сегодня?

Перкинс выглянул в люк на море звезд, раскинувшееся у нас над головами. Как на заказ по небу чиркнула падающая звезда.

– Тут ты права, – сказал он с улыбкой. – Ночка действительно сказочная. Умирать, так хоть не со скуки, да?

Я улыбнулась в ответ.

– Именно, умирать – так не со скуки. Давай-ка еще раз все проверим.

Я щелкнула пальцами по паре светляков над приборной панелью, и бледный мерцающий свет пролился на две кнопки запуска заклинаний-«полуфабрикатов», которые установили Мубин и леди Моугон. С помощью таких «полуфабрикатов» заклинания можно было сотворить загодя и поставить в режим ожидания, чтобы потом в любой момент активировать чем-то простым и удобным, например большой кнопкой. Одна кнопка была подписана «Режим вагонетки», вторая – «Режим полета».

Я спросила:

– Лакричный бомбомет под рукой?

– На месте, – ответил Перкинс, похлопывая пушку, которая вместо взрывного снаряда была заряжена комом промышленной лакрицы размером с дыню. Запах стоял такой ядреный, что у нас слезы из глаз брызнули и пришлось высунуть оружие в открытый люк. Тральфамозавры обожают лакрицу и при встречном ветре могут учуять ее аж за милю.

Мы оба подскочили, когда в открытое окно влетела улитка. Шмякнувшись о внутреннюю сторону лобового стекла, она протормозила по нему, оставляя за собой скользкую дорожку. Дрессировка улиток была одной из последних находок Мубина. Как-то он обнаружил, что все улитки обладают способностью преодолевать в час расстояние свыше ста миль и находить заданную локацию с точностью до миллиметра, но не делают этого, потому что лень, и зачем им оно надо. Вот Мубин и прописал им заклятие мотивации – такие еще часто используют инструкторы по аэробике в телевизоре. Улиточные коммуникации стали реальностью, а сами улитки оказались куда надежнее голубей, которые легко отвлекались на всякую ерунду.

Улитка так и пыхтела от усердия и смутно попахивала жженой резиной, но явно была довольна собой. Мы угостили ее листком салата и усадили в коробок, после чего Перкинс развернул записку, которую снял с ее раковины. Послание было от леди Моугон.

– Горожане встревожены. Говорят, что видели ящерку в трех милях от Вулхопа.

Вулхоп – шестой по величине город нашего королевства. Население: двенадцать тысяч человек. На его территории разместился завод по переработке марципана в топливо «Марцолеум». Меня осенило.

– Он идет на свет!

«Марцолеумные» очистные фабрики всегда оборудовались газовыми факелами, горящими на высоченных заводских башнях. Их пламя скорее всего и манило тральфамозавра. Может, его мозг и был чуть побольше горошины, но когда дело касалось еды, соображалки у него хватало. Ведь огонь, как нам известно, всегда указывает на присутствие человека.

– Вот. – Я ткнула на карте в точку, подписанную «Бродмур-Коммон», как раз чуть в стороне от Вулхопа. – Отсюда он нас точно унюхает.

Я свистнула Кваркозверя, он вскочил к нам на заднее сиденье, и вскоре мы уже мчали узкими улочками на максимальной скорости, которую мог выжать «Фольксваген». Времени было уже три часа ночи, и я грешным делом решила полихачить. Полиция оцепила весь район, местным велели не высовывать носа на улицу, и все равно я ждала, что вот-вот в меня врежется какой-нибудь трактор. Но нет. В меня врезалось кое-что похуже.

Первым подал голос Кваркозверь, издав этакое «кварки-кварки-кварк», кричащее об опасности, и в ту же минуту фары выхватили впереди на дороге нечто страшенное, огроменное и рептилоидное. Тральфамозавр поднял голову, и его глазки-бусины сверкнули на нас опасным блеском. Вне клетки он казался крупнее, чем мне помнилось по редким походам в зоопарк, и намного, намного опаснее.

Нас разделяло не больше пятидесяти ярдов, и первые секунды мы с Перкинсом так и сидели на холостом ходу, пока до меня не дошло, что ветер-то дует в нашу сторону, и ящер не чует запаха лакрицы. Я стала тихонько сдавать назад, но тральфамозавр упорно не хотел нас преследовать. Отказываясь слушать здравый смысл, я остановилась и снова медленно поползла вперед. Он по-прежнему не выказывал никакого интереса.

– Надо как-то намекнуть о своем присутствии, – сказала я Перкинсу. – Постарайся выглядеть поаппетитнее.

– Могу пантомимой печеньки изобразить, – съязвил он, но, тяжко вздохнув, расстегнул ремень безопасности, высунулся в люк и замахал руками. Реакция последовала незамедлительно. Тральфамозавр исторг оглушительный рык и бросился на нас.

Я вдавила педаль сцепления, поспешно сдавая назад. Повезло, что неподалеку оказались открытые ворота, и я въехала в них задом, выкрутила руль, переключила коробку передач и рванула прочь с тральфамозавром, следующим за нами по пятам. Первая часть плана была приведена в исполнение.

Охота на тральфамозавра. Часть вторая: Погоня

Почуяв лакрицу, тральфамозавр осоловело щелкнул челюстями, норовя укусить машину, которая на полной скорости уносилась прочь от него. Одним зубом он застрял в кузове, нас тряхануло, но через секунду железо прорвалось, вызволив нас из его пасти. Второй раз за сегодня мы мчали по одним и тем же переулкам. Я бросила взгляд в зеркало заднего вида – задние фары обдавали тральфамозавра своим красным светом, заставляя его как будто самого светиться. Хищник гнался за нами, обрушивая на землю тяжелые, неуклюжие шаги. Одно хорошо: «Фольксваген» все-таки бегает быстрее тральфамозавра, так что нам удавалось держаться на безопасном расстоянии.

На Мордфорде мы свернули налево, потом направо за рекой Уай, где тральфамозавр сделал остановку, чтобы понюхать паб с ироничным названием «Смачный выпивоха». Видимо, к этому моменту он успел заново проголодаться, а спрятавшиеся в стенах паба посетители так аппетитно пахли, что нам пришлось подлезть ему практически под нос, чтобы соблазнить тральфамозавра ароматами лакрицы, и он снова бросился вдогонку за вожделенным лакомством, попутно опрокинув две машины на парковке и подмяв под себя перила моста.

– Ух ты! – воскликнул Перкинс, наблюдая за происходящим с высунутой из окна головой. – Вот теперь я видел все.

– Мечтать не вредно, – ответила я, – но особо не рассчитывай. Ты в нашем деле новичок, придет время – даже внимание на такие мелочи перестанешь обращать.

После нескольких минут погони я взяла крутой поворот налево и въехала на поле. Чтобы не пропустить выезд, я заранее оставила решетку ворот открытой и повесила на колышки по краям масляные лампы. Но мне все равно пришлось чуть сбавить скорость, чтобы вписаться в поворот, и тральфамозавр, улучив возможность, впился зубами в задний бампер «Фольксвагена». Хвост машины завис высоко в воздухе, послышался скрежет, и бампер оторвало. Машина глухо шмякнулась обратно на траву и снова отпружинила в воздух. Кваркозверя подкинуло на заднем сиденье, он стукнулся об крышу… впился жесткой чешуиной в металлическую обшивку, да так и застрял.

Я упрямо вжала педаль в пол и нацелила машину на вторую пару ламп, которыми мы пометили снятый участок ограждения между полем и железной дорогой.

– Готовь активацию первого заклинания, – громко проговорила я, когда мы прошуршали по гравию и выскочили на железнодорожное полотно, гулко стукаясь колесами о шпалы. Перкинс занес руку над одной из двух кнопок на приборной панели.

– Жми! – заорала я, и Перкинс хлопнул по кнопке «режима вагонетки».

Ярко сверкнула вспышка, машина завибрировала, и колеса «Фольксвагена» превратились в железнодорожные шасси – в колеса поезда, проще говоря. Как по маслу они вскочили пазами на рельсы, и мы поехали ровнее. Грубо говоря, мы стали как бы локомотивом. Я сняла руки с руля, так как машина теперь ехала на своем ходу, нажала на акселератор и выглянула в окно.

Кажется, мы его очень разозлили. Тральфамозавр шел за нами по пятам и, хищно клацая зубами, пытался нагнать головокружительный запах лакрицы.

Вот тогда-то мы и вошли в туннель Кидли-Хилл. Тральфамозавр – за нами. Рев мотора смешивался с разъяренным рычанием ящера и гулким эхом отскакивал от стен, производя такой звук, который мне бы хотелось навсегда стереть из своей памяти.

Я прокричала:

– Значит, так. Главное, не пропустить момент. Я на кнопке, ты на гранотомете.

– Ясно, – отозвался Перкинс и, вскинув пушку на плечо, встал во весь рост, высунувшись из люка, спиной к тральфамозавру, а лицом – в противоположном направлении, туда, где виднелся выезд из туннеля, к которому мы стремительно приближались.

Я прибавила скорости, чтобы увеличить дистанцию между нами и зверем, и, поравнявшись с одинокой зеленой лампой, которую повесила здесь ранее, остановила машину. Я заглушила двигатель и помигала фарами. Издалека нам помигали фарами в ответ и оставили их гореть. Перкинс прицелился на свет и снял гранатомет с предохранителя.

Я положила ладонь на кнопку активации «режима полета» и выглянула в разбитое заднее стекло. Были слышны шаги тральфамозавра и его тяжелое сопение, но видно не было ни зги, а несколько секунд спустя все еще и стихло.

– Пора? – спросил Перкинс, приложив палец к спусковому крючку.

– Когда я скажу.

– Может, пора?

– Когда я скажу.

– Он ушел?

– Куда он денется, – прошептала я в ответ. – Это он крадется. Где-то здесь он, в темноте.

Я всматривалась в чернильную темень, но по-прежнему ничего не могла разглядеть. Сообразив кое-что, я нажала на педаль тормоза. Включились аварийные огни, осветив кирпичный железнодорожный туннель. И вовремя, потому что зверь был уже в считаных шагах от машины, я даже могла отчетливо рассмотреть его черные глаза, жадно уставившиеся на нас в мерцании теплых красных лампочек.

– Пора.

Перкинс спустил курок, пальнуло, и лакричный снаряд понесся по туннелю, мимолетом освещая кирпичные стены. Лязгнуло железо – снаряд во что-то врезался. Взрыва, ясное дело, не последовало – боеголовка ведь была начинена лакрицей.

Я вдавила кнопку «полета». Еще одна вибрация, и машину подкинуло вверх. Только не под крышу туннеля – согласитесь, вряд ли это помогло бы нам оторваться от преследования, – а в вентиляционную шахту, связывающую туннель с внешним миром. Шахта была широченная, и все равно при подъеме машину нехило потряхивало о стенки. В какой-то момент «Фольксваген» круто накренился вперед, открывая прекрасный обзор на происходящее у нас под ногами. Свет фар упал прямо на тральфамозавра. Тот сконфуженно постоял на блестящих рельсах, вылупившись на нас, а потом пошел на аромат лакрицы по следу пущенной бомбы. Когда он скрылся из виду, мы с Перкинсом переглянулись и заулыбались. Опасность миновала – хотя бы и ненадолго.

Наш «Фольксваген» бился и царапался о стенки шахты, протискиваясь вверх, пока наконец не выпорхнул на свободу в рассветное небо. Так, как и было условлено, нас дожидался Мубин, и дюжина рабочих, вызванных из ближайшего города, зацепили витающий в воздухе «Жук» крюками за бампер. Рабочие натянули веревки, машина покачнулась на ветру, и после некоторых потуг парящий автомобиль посадили на прицеп двум тракторам. Я с облегчением выдохнула. Ночь выдалась жаркая, рисковая. Мы с Перкинсом посидели немножко, заново прокручивая в мыслях недавние события. Кваркозверь высвободился и хлопнулся обратно на сиденье.

Перкинс поинтересовался:

– Это что же, все наши свидания будут такими?

– Надеюсь, не все. С другой стороны, круто же было. Нас не убили, не съели – грех жаловаться.

– Если это все твои требования к свиданию, ты никогда не будешь разочарована.

И он наклонился ко мне. И я, может быть, тоже наклонилась к нему… Но в этот момент снизу раздался голос:

– Эй, вы слезаете или как?

Мубин.

– В другой раз, – шепнула я.

Мы спустились на землю по приставленной к машине лестнице, Мубин поздравил нас с успехом, и все вместе мы зашагали по склону холма к туннелю, у самого выезда из которого громоздился перевернутый грузовой контейнер. Тральфамозавр был оперативно заключен под стражу, как только вошел в свою новую клетку, следуя за запахом выпущенной в угол контейнера лакричной бомбы. Через толстый металл было слышно довольное причмокивание – мы приготовили ему полакомиться несколько ломтей бекона и половину бизона.

Финальная часть плана близилась к завершению. Парящую в воздухе машину подтащили к подножию холма и поставили на якорь к ящику с помощью самозавязывающейся веревки. Тральфамозавр спал сладким сном и храпел, вымотавшись за ночь, полную приключений. Мы понимали его как никто.

– Славно сработано, – мрачно одобрила Некогда Великолепная Бу, не меняясь в лице даже в этот краткий миг торжества.

По приставной лестнице она забралась в мою машину, замерила скорость ветра, захлопнула дверцу и велела уносить лестницу.

– Эй! – окрикнула она. – Мубин, Моугон! Облегчите-ка Дженнину машину еще тонн на пятнадцать.

Двое магов исполнили ее требование, и, кряхтя, мой «Фольксваген» потянул груз в воздух. Через несколько секунд ветер подхватил этот странный летучий тандем и понес над деревьями в восточном направлении. Присоединившись к Мубину и леди Моугон, я провожала взглядом свою машинку, стремительно взмывающую в предрассветное небо.

– Высоковато берет для полета в зоопарк, – заметила я.

Только по молчанию Мубина я догадалась, что происходит.

– Они не вернутся в зоопарк.

– Нет, – подтвердил мои опасения Мубин. – Бу везет тральфамозавра за границу, в Кембрийскую Империю. Там он будет жить в естественной среде обитания и делать… кто их знает, что они там делают, эти тральфамозавры.

– Король вряд ли будет в восторге, – сказал Перкинс. – Тральфамозавр был жирной достопримечательностью Королевства и к тому же любимцем самого короля, даже когда королева запретила скармливать ему своих врагов.

– Очень мудро со стороны королевы, – сказал Мубин, – но думаю, что Некогда Великолепная Бу с высокой колокольни плевала на то, что там себе думает король.

Восходящее солнце высветляло небо, а мы смотрели, как «Фольксваген» с болтающимся под ним ящиком уносило высоко в утренние облака. Еще немного, и они поднялись так высоко, что поравнялись с солнцем, и в одно мгновение их проглотил оранжевый свет.

– Я буду скучать по «Жуку», – вздохнула я.

– Не сентиментальничай, – фыркнула леди Моугон. – Это просто машина.

Нет, это не просто машина. Это машина моих родителей. Та самая, в которой меня бросили и нашли. Волшебник Мубин повернулся к нам с Перкинсом и улыбнулся:

– Все – молодцы. Пойдемте, накормим вас завтраком.

Силки на ангелов

Принц Назиль уже бодрствовал, когда я вошла в бывшую столовую отеля, теперь служившую мозговым центром «Казама». Здесь мы определяли порядок работ на день, здесь же проводили все собрания на колдовские темы. После приключения с тральфамозавром прошло две недели, и события у нас в агентстве вернулись в русло, которое у нас называлось нормальным.

– Привет, Дженнифер, – бойко поприветствовал меня принц Назиль. – Что-нибудь слышно от Бу?

– Пока молчит. Но до места она точно добралась: приземлившись, она сразу послала нам улиткой весточку и дала знать, что тральфамозавр благополучно прибыл в Кембрийскую Империю.

– Эх, если бы мой ковер не пострадал на дороге к Стене Троллей, а то я бы мог вас выручить, – досадливо протянул принц.

Это он про наш недавний скоростной полет в Тролльванию. Путешествие доконало и без того ветхий ковер-самолет, и принц теперь не сможет вернуться к летной работе, пока не починит свой транспорт.

– Ты только глянь. – Принц поднял потрепанный ковер, который сейчас больше напоминал половик. – Да его чинить впору было двести лет и десять тысяч часов назад.

Я спросила:

– Мы можем чем-нибудь помочь?

– Мне не хватает ангельских перьев, – сообщил он тем же тоном, каким говорил бы о необходимости заменить масло в машине.

– А-а, – протянула я. Само собой разумеется, ангельские перья на дороге не валяются. – И где мы достанем ангелов?

– Так-то они повсюду, – не задумываясь ответил он. – Приглядывают за всем, что да как. Но твари они крылатые, так что сам черт ноги сломит, пока их отыщет. На вот. – Он протянул мне плетеный проволочный коробок с натянутой в нем пружиной и крышкой на петельке. – Это силок на ангелов, – объяснил он без тени смущения. – Если приманивать зефирками, то вполне можно поймать штучку.

Я недоверчиво посмотрела на ловушку. К нам присоединился Тайгер, и принц вручил ему второй силок и еще раз объяснил его устройство. А потом пообещал, что первый, кто поймает ангела, получит от него батончик «Марс».

– А их точно стоит ловить? – спросил Тайгер, который лучше многих взрослых отличал, что такое хорошо и что такое плохо. – Это вообще этично?

– Сильно сомневаюсь, – бесстыже отвечал принц. – Но уж лучше так, чем разводить ангелов на фермах, как в старину. Монастыри, кстати, именно из-за этого в свое время стали приходить в упадок.

– Этого я не знал.

– Это малоизвестный факт.

Когда принц ушел, Тайгер полюбопытствовал:

– И где лучше всего ставить силки на ангелов?

– Сами-то они водятся везде, – ответила я. – Но дают о себе знать только в час беды.

– То-то бы вам пригодилась такая штука, когда тральфамозавр играл с вами в догонялки, – сказал Тайгер.

Я только кивнула.

– Вы это видели? – волшебник Мубин ворвался в офис, размахивая газетой. – Несоединенные Королевства готовятся к Пятой Войне Троллей. Литейные цеха работают сверхурочно, сиротам на производствах выдают добавочные порции каши.

Речь, разумеется, шла о судостроительных производствах: сухопутные корабли, предназначенные в первую очередь для борьбы против троллей, были основным источником пополнения королевской казны.

– Быть того не может, чтобы все успели так соскучиться по войнам, – продолжал Мубин. – Наши нации еще после прошлой из кризиса не вышли. Если кому это и на руку, то только королю Снодду и оружейным фабрикантам.

Мы немного помолчали, встревоженные перспективой очередной войны. Кончится все это в итоге понятно чем: король станет богаче, сирот станет больше, народ станет готовиться к шестой войне. Печально, но факт.

Я сказала:

– Кстати, о королях. Сегодня в одиннадцать мне назначена аудиенция у Его Величества.

– Хм, с чего бы это вдруг ты ему понадобилась? – недоумевал Мубин. – Если бы он удумал казнить нас за то, что проворонили его тральфамозавра, уже давно бы так и сделал.

– Мне кажется, он догадывается, что это дело рук Бу. Да и вообще, после нашего триумфа даже король дважды задумается, прежде чем ставить нам палки в колеса.

Триумф был связан с назначением на должность Придворного Мистика главного королевского советника по вопросам магии. Наш король пытался пролоббировать кандидатуру коррумпированного колдуна Бликса, надеясь при его содействии под шумок злоупотреблять магической властью. Чтобы этого не допустить, мы с Бликсом сошлись в магическом состязании, одержали победу, и «Казам» поглотил его Дом Волшебства. Сам же Бликс в настоящий момент обращен в гранит, к несчастью для него и к счастью для музея Херефорда, где того сделали центральным экспонатом.

– А хоть бы и так, – настаивал Мубин. – Все равно держи ухо востро.

В приемной звякнул колокольчик.

– Ага! Вот и посетители!

Рабочий день начался. Все утро мы принимали заявки от потенциальных клиентов, наслышанных о нашем триумфе и решивших, что тоже не прочь довести до ума свой ремонт с помощью магических услуг. Мы обсудили проект разворота дома лицом к солнечной стороне и пересадку деревьев целиком с корнями. Мы взяли заказы на поиск потерянных ключей, домашних животных и бабушек. Ну и куда деваться, отказали горстке посетителей, которые требовали от нас невозможного: кого-то влюбить в себя, кого-то воскресить из мертвых, а кого-то и воскресить, и влюбить сразу.

Особенно отличился товарищ, пожелавший, чтобы мы замуровали его внутри стального шара и пустили его кружиться по орбите, откуда он удумал «любоваться закатом над родной планетой в думах о бессмертии», пока не выйдет весь кислород. Идейка, конечно, та еще, но, с другой стороны, в «Казаме» нам было не впервой сталкиваться с подобной эксцентричностью. Да чего там, магия зачастую простиралась далеко-далеко за пределы эксцентричности. Достаточно вспомнить хоть магнитных червей, например, или ликвидацию кротов в Толедо, или наделение памятью спиральных телефонных проводов, или эхо, или прямостоящие велосипеды, или, представьте себе, однажды нам поступило предложение – не розыгрыш – наколдовать всем четырем миллиардам кроликов планеты по третьему уху, чтобы «им не было так больно, когда их поднимают».

Я велела этому космонавту без справки из психдиспансера не возвращаться и посмотрела на время.

– Пора выдвигаться во дворец.

Новую машину пришлось искать буквально на следующий день после того, как мой «Жук» улетел в дальние страны. Хорошо еще, что в подвалах Башен Замбини стояло и пылилось море никому не нужных автомобилей. Отсмотрев несколько штук, я остановила свой выбор на внушительном ретроавтомобиле модели «Бугатти-Роял». Роскошный салон был огромным, а капот – таким длиннющим, что в туманную погоду было не разглядеть фигурку на радиаторе. Выбрала я его, во-первых, потому, что он завелся с первого раза, и еще потому, что он выглядел эффектно, но в первую очередь просто потому, что это была самая большая тачка в гараже.

Но один существенный недостаток у «Бугатти» все-таки был: зверски тяжелый руль. Леди Моугон решила эту проблемку, наколдовав мне простенькую «Руку Помощи™». Выглядит оно примерно как отрубленная кисть, зато умеет делать массу всяческой полезной ручной работы, как-то: месить тесто, переписывать тексты и даже водить Кваркозверя на прогулку. Ужасно полезная штука, хотя признаюсь, чуток не по себе, когда с руля твоей машины свисает какая-то абстрактная рука. Особенно такая волосатая. Особенно с татуировкой «Скажи Пирожкам Нет» на тыльной стороне ладони.

Я прихватила с собой Тайгера и Кваркозверя, и десять минут спустя мы уже катили по утреннему Херефорду.

Аудиенция у короля

Замок Снодд-Хилл расположился за пределами столицы, недалеко от границ Королевства с Герцогством Бреконским (широкий участок) и с Кембрийской Империей (узкий участок). Солнышко заключило замок в свои теплые объятия, и в его лучах угрюмое каменное строение почти не казалось таким понурым, как обычно. Упрямо не выходящий из моды «средневековый шик» – дело, конечно, хорошее, если вам по душе нагромождения из щербатого камня, грязь, вонь, антисанитария и толпы завернутых в простыни попрошаек.

Я припарковалась на зарезервированном парковочном месте Придворного Мистика и оставила Тайгера и Кваркозверя дожидаться меня в машине за партией в шахматы, а сама зашагала к узорчатым парадным воротам, охраняемым двумя караульными с начищенными до блеска алебардами. Я назвала первому встречному лакею свое имя, он неодобрительно посмотрел на меня, сверился с толстой гостевой книгой, посопел, но в итоге проводил меня по коридору к паре огромных дверей. Лакей дважды постучал, двери отворились, и он жестом пропустил меня внутрь.

Двери за мной закрылись, и я огляделась. На противоположных концах зала в двух каминах, каждый размером с царское ложе, потрескивали поленья. Вместо придворных, офицеров и королевских советников туда-сюда сновали горничные и всякая домашняя обслуга. Обстановка была отнюдь не официозной, а очень даже повседневной. Присутствовали тут и ослепительная красавица королева Мимоза, и Их Королевские Капризнейшества принц Стив и принцесса Шазин. По идее принцесса учила уроки, но так как избалована она была в край, то домашнюю работу выполнял за нее университетский профессор.

Все было так непринужденно и по-домашнему – одним словом, подозрительно. Похоже, король решил таким образом продемонстрировать мне свою человечность.

Король заметил меня и воскликнул:

– А-а! Ну-ка, подойди, подданная!

Король Снодд был невысок, непривлекателен, и вообще никаких мало-мальски симпатичных качеств за ним замечено не было. Среди множества наград, взятых им на ежегодной церемонии награждения самодержцев Несоединенных Королевств, стоит отметить: «Самый ненавистный тиран» (дважды лауреат), «Самый коррумпированный монарх небольшого государства», «Лучший оригинальный деспотичный указ, адаптированный из изначально справедливого закона» (трижды лауреат), «Худшие зубы» и «Монарх с наибольшими шансами на гибель от рук разъяренной толпы, вооруженной сельскохозяйственными инструментами». Короче, вздорный, вероломный жучара, одержимый военными победами и наличными деньгами. Но хоть какой, а все же король, и сегодня он был в хорошем расположении духа.

Я подошла, отвесила ему низкий поклон, и он протянул мне для поцелуя руку с массивным золотым перстнем.

– Ваше Величество, – молвила я со всей надлежащей напыщенностью.

– День добрый, мисс Стрэндж, – благодушно отозвался он и обвел рукой зал. – Милости прошу к нашему шалашу простого домашнего быта.

Ага, как же, «простой быт». У нашего короля был личный дегустатор, у которого был свой личный дегустатор. Наш король, и никто другой, придумал объявить мышей вне закона, ввести налог на волосы в носу и ежечасно менять дворцовые шторы, чтобы «не облегчать работу шпионам».

– Мне бы следовало извиниться за тот злополучный инцидент две недели назад, – продолжал он. – У вас могло сложиться впечатление, что я использовал свою государственную власть ради победы в турнире.

Я дипломатично ответила:

– Кто старое помянет…

– Ваше великодушие делает вам честь, – прозвучал певучий голос королевы Мимозы. Не женщина – сама элегантность. Она держала себя со сдержанным достоинством, и в каждом ее движении сквозила такая грация, как будто она скользила по шелку.

Я поклонилась еще раз.

– Ваше Величество.

Король и королева были полными противоположностями друг друга. Только благодаря твердой руке королевы Мимозы Королевство Снодда пользовалось вполне себе приличной репутацией. В народе поговаривали, мол, королева согласилась выйти за короля и нарожать ему детей потому, что хотела обеспечить лучшую жизнь его подданным. Похвальная самоотдача – если это не пустые слухи, конечно. До замужества она была просто Мимозой Джонс, крепкой колдуньей среднего пошиба, и ходили разговоры, что она сама потеряла родителей в Войнах Троллей. Логично тогда, что она так активно занимается благотворительностью в пользу сирот.

Король-де планировал посетить казнь, назначенную на обед, и боялся, что мероприятие начнут без него, поэтому без лишних разговоров перешел сразу к делу:

– Поскольку вы и ваши волшебники отказываетесь идти у меня на поводу и вознамериваетесь применять магию в целях общественного благополучия, я вынужден смириться с тем фактом, что мои отношения с магами не могут долее оставаться односторонними вопреки моей воле. Жена, переводи.

– Король хочет сказать, – подхватила королева Мимоза, – что понимает, что не может вами командовать.

– Вот именно, – подтвердил король. – Но у меня есть дело чрезвычайной деликатности, которое нам необходимо обсудить.

Он повернулся к своей дочери, которая сидела и скучала, пока ей доделают уроки.

– Заюшка, подойди сюда, будь добра.

Принцесса закатила глаза.

– Чего опять?

– Ну сделай одолжение, золотце.

Принцесса величаво подошла. Мы с ней были ровесницами, но больше в наших биографиях не было ничего общего. Я провела первые двенадцать лет жизни, питаясь жидкой кашей, и делила комнату с шестьюдесятью другими девочками, а принцесса Шазин никогда ни в чем не знала недостатка. Она одевалась в самые изысканные шелка, мылась дождевой водой, импортированной за колоссальные суммы с Бали, питалась кушаньями, приготовленными мишленовскими поварами. Короче, на любую ее прихоть выделялся неограниченный бюджет. Страшно высокомерная девица, но прехорошенькая, с блестящими черными волосами, тонкими чертами лица и огромными пытливыми глазами. Лично мы не встречались, но у меня все равно было ощущение, будто мы знакомы, ведь стоило ей чихнуть или сходить на свидание с очередным неподобающим принцем, как об этом тут же наперебой кричали все газеты.

– Ну? – спросила принцесса капризным тоном и скрестила руки на груди.

– Знакомьтесь, это – Ее Королевское Высочество кронпринцесса Шазин Блоссом Хадридд Снодд, – объявил король, – престолонаследница Королевства Снодда.

Принцесса смерила меня взглядом, которого даже не всякие помои удостаиваются, и демонстративно избежала зрительного контакта.

– Надеюсь, меня не просто так оторвали от моих важных занятий.

– Принцесса, не отвлекайся. – Тон королевы не допускал пререканий. – Эта юная барышня – Дженнифер Стрэндж. Последняя Охотница на драконов.

– Как интересно, щас усну, – отозвалась принцесса, скучающе поглядывая по сторонам. – Волшебство уже сто лет как не в моде.

– Дженнифер заведует агентством Мистических Искусств «Казам». Она у нас барышня завидной отваги, смекалки и строгих принципов. У нее есть все, чего нет у тебя.

Принцессу как обухом огрели.

– Чего-о?

– Ты меня прекрасно слышала, – не отступала королева. – Беспечная жизнь распустила тебя и превратила в капризную и надменную девицу. Виновата в таком повороте отчасти и я.

– Мама, ты бредишь! – возмутилась принцесса. – Я и умная, и обаятельная, и привлекательная, да во мне никто души не чает. Эй, ты!

Принцесса ткнула пальцем в одну из дворцовых служанок, чья работа заключалась в том, чтобы подчищать за королевскими пуделями. Это были непослушные, не приученные к туалету собаки, и их была тьма-тьмущая.

– Слушаю, миледи? – сказала служанка, юная девушка едва ли старше меня. Бледное личико, невзрачные волосы, опрятная накрахмаленная униформа прислуги младшего ранга. Она выглядела уставшей, замученной и преждевременно постаревшей. Но она держала спину прямо, чудом сохраняя последние капли человеческого достоинства.

– Любишь свою принцессу?

– С вашего позволения, да, миледи, люблю, – сказала она и сделала небольшой реверанс. – И я несказанно благодарна вашим милостям за открывшиеся передо мной карьерные возможности.

– Красиво сказано, – похвалила осчастливленная принцесса. – В твой пенсионный фонд будет добавлен бонусный пенни. Он будет ждать тебя к твоему семидесятипятилетию.

– Великодушие вашего высочества не знает границ, – ответила девушка и, догадавшись, что разговор окончен, вернулась к уборке за пуделями.

– Вот видите? – воскликнула принцесса.

– Характеристика от сотрудницы третьего ранга по уборке за собаками – едва ли веский аргумент, принцесса. Нет, мы уже все решили. Если мисс Стрэндж не откажет, мы хотим, чтобы она взяла тебя на поруки и попыталась перевоспитать.

– На поруки к сироте? – возмутилась принцесса.

На такое, пожалуй, можно и обидеться, но я не обиделась. Я давно привыкла. И вообще разговор успел мне наскучить, и мои мысли перекинулись на Некогда Великолепную Бу: как она там, в Кембрийской Империи, в безопасности ли? А мой «Фольксваген»? Вдруг он застрял и висит там на каком-нибудь дереве?

– Пожми руку мисс Стрэндж, – продолжала королева, – и мы обсудим условия твоего воспитания. Мисс Стрэндж, вас устраивает наше предложение?

– Сочту за честь помочь, – сказала я, ни на секунду не веря, что принцесса пойдет на такое.

– Замечательно, – сказала королева Мимоза. – Принцесса, пожми ей руку и поздоровайся.

– Не хочу, – отрезала принцесса и впервые посмотрела мне в глаза. – Вдруг я от нее что-нибудь подцеплю.

– Ну точно не скромность, – ответила я, глядя на нее в упор.

Если я правильно поняла, именно этого родители и хотят для принцессы. Если нет – значит, через десять минут мне отрубят голову. Принцесса побагровела от злости.

– Она мне дерзнула, – выпалила она наконец. – Я требую, чтобы этой безотцовщине отрубили голову!

– Слово «дерзнула» в таком контексте не употребляется, – сказала я.

– Если я так употребила, значит, употребляется, – ответила принцесса. – Папа, ты мне обещал на шестнадцатилетие, что я могу кого-нибудь казнить. Ну так вот, я выбираю ее!

Она ткнула в меня пальцем. Король посмотрел на королеву Мимозу.

– Это самое, я, в общем, и правда пообещал что-то в этом роде. Какой пример я ей подам, если не сдержу слово?

– Какой пример ты ей подашь, если разрешить ребенку казнить людей? – парировала королева, ошпарив его взглядом. И не обычным взглядом, а таким жгучим, пристальным взглядом, от которого горячеет шея, заплетается язык и под одеждой все начинает колоться.

– Ты совершенно права, дорогая, – робко ответил король.

Если королю и не улыбалось менять привычный беспощадно-средневековый стиль правления на великодушную диктатуру королевы Мимозы, то он хотя бы старался, давайте уж отдадим ему должное.

– Я не позволю так с собой разговаривать… – начала принцесса, но королева ее оборвала:

– Или ты пожмешь руку мисс Стрэнж, дочь моя, или сильно пожалеешь.

– Ну, дорогая, будет тебе, – сказал король, пытаясь разрядить обстановку. – Она ведь еще ребенок.

– Испорченный ребенок, тщеславная и неуправляемая девчонка, – ответила королева. – Если и дальше пускать все на самотек, расплачиваться будет наш народ, когда придет час ей взойти на трон. Ну что, готова ты поздороваться с мисс Стрэндж, принцесса?

Принцесса посмотрела по очереди на обоих родителей.

– Да я лучше съем собачью отрыж…

– ДОВОЛЬНО! – заорала королева, так что все подскочили, и обратилась к слугам: – Оставьте нас.

Слуги, давно привычные пропадать с глаз по малейшему требованию, потянулись к выходу.

– А ты останься, – королева задержала пуделиную уборщицу, которую только что допрашивала принцесса.

– Но дорогая… – возразил было король, но совершенно стушевался. Терпение королевы лопнуло, и она больше не хотела ничего слышать.

И тут я услышала звон в воздухе. Смутный, как жужжание пчелы в тумане и на расстоянии в сорок шагов, но он мог означать только одно: это готовилось к исполнению заклинание. И стоять за этим мог только один человек – бывшая колдунья, королева Мимоза.

Принцесса скрестила руки и уставилась на мать.

– Будешь делать то, что велят старшие, юная леди, – сказала королева размеренным тоном, – а не то окажешься в таком положении, когда выбора уже не останется.

– А хоть бы и так, – огрызнулась принцесса и скорчила мину, перекосившую ее личико. – Я не позволю помыкать собой, как какой-нибудь служанкой!

Королева очень медленно и сосредоточенно навела указательные пальцы на принцессу. Эти пальцы были проводниками силы чародея. Если маг поднимает на вас пальцы или тычет ими куда-то в вашу сторону – бегите со всех ног, прячьтесь по углам и молите о пощаде. Король весь сжался – судя по всему, уже доводилось наблюдать за этим процессом, – и тут мощный поток магический энергии выплеснулся из пальцев королевы Мимозы. Грянул гром, со стен попадала драпировка, оконные стекла уменьшились в размерах и с сердитым звоном повыпадали из рам.

Это пока было не само заклинание, а его банальные побочные эффекты. И когда раскаты грома стихли в отдалении, я попыталась понять, что же еще произошло, но на первый взгляд ничего не изменилось.

Принцесса изменилась

Я посмотрела на короля – тот явно понимал не больше моего. Потом на королеву – та дула на пальцы, как часто делают маги после выполнения особенно сложного колдовства. Она была абсолютно спокойна, ни тени сомнения на лице – значит, что-то произошло, вот только я никак не могла взять в толк, что конкретно.

Только тогда я обратила внимание на принцессу, чье лицо выражало такое недоумение, что его нельзя передать словами. Она разглядывала свои руки, словно они были для нее чем-то чужеродным. Король тоже заметил странности в ее поведении.

– Кукусеночек? С тобой все в порядке?

Принцесса открыла рот, собираясь что-то сказать, но не издала ни звука. Попробовала еще раз. При этом у нее был такой вид, будто она собиралась откашлять лягушку (кстати, чем не вариант: именно так частенько и наказывают непослушных детей их мамы-колдуньи).

Принцесса еще раз открыла рот и на этот раз нашла свой голос.

– Прошу прощения у Ваших Величеств, но мне как-то не по себе.

– Дорогая, – обратился король к королеве, – ты наградила нашу доченьку голосом и манерами простолюдинки.

– Что с моим маникюром! – раздался еще один голос. – А эти обноски! Как можно в этом показываться на людях!

Все повернулись на голос. Служанка, которой было велено остаться, заговорила первая, когда к ней не обращались, нарушая все мыслимые нормы поведения. За такое можно и с работы вылететь – как, впрочем, и за многое-многое-многое другое. Королева поймала взгляд служанки и кивнула на ее отражение в зеркале. Служанка повернулась, увидела себя, взвизгнула и закрыла лицо натруженными руками.

– Ах! – воскликнула она. – Какая же я страхолюдина, какая оборванка! Что ты наделала, мама?

– Да, – подхватил король, – что ты наделала?

– Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Будет нашей дочери уроком.

– Это наша дочь? – спросил король, вглядываясь в служанку, а потом в принцессу, которая закружилась в неуклюжем пируэте посреди зала, восторженно прислушиваясь к легкому шороху розовых кринолиновых юбок. Принцесса, может, и не рада была стать служанкой, зато служанка вроде ничего не имела против.

– Ты же не?.. – спросил король.

– Я совершенно точно да, – ответила королева Мимоза. – Принцесса поменялась телами с самым маленьким человеком в целом дворце.

Принцесса пришла в ужас.

– Я усвоила урок! – заверещала она. – Преврати меня обратно, пожалуйста! Я все-все-все сделаю, я даже пожму руку этой гадкой сироте.

Она даже имени моего не могла запомнить. Я, поражаясь технической стороне вопроса, повернулась к королеве:

– Впечатляет, миледи. Где вы этому научились?

– У сестры Органзы Родосской, – с готовностью ответила она. – Сестричка была большой любительницей перекидывать сознания между телами.

– Пожалуйста, верни меня обратно! – Принцесса с криком бросилась матери в ноги. – Я никогда больше не буду винить лакеев в собственных кражах и требовать, чтобы всех казнили.

– Мне придется настаивать, чтобы ты превратила ее обратно, – заявил король с несвойственной для него решимостью.

– Я больше никогда не буду смеяться над нашими бедными родственниками, у которых только два замка, – продолжала молить принцесса.

– Не должно у моей дочери быть тусклых волос и болезненной бледности, – добавил король. – Это может привлечь неблаговидного принца.

– Нашей дочери нужно преподать урок, – сказала королева. – Ради блага всего Королевства.

– Есть же и другие меры наказания, – возразил король. – И в этом вопросе я не уступлю. Верни мне мою дочь немедленно!

– Да, – взвыла принцесса. – И я обещаю никогда больше не подливать пестициды в ров, я даже возмещу ущерб за всех рыбок из карманных денег моей служанки!

Король резко повернулся к ней:

– Так это была ты? Моя гордость, моя дивная коллекция редчайших декоративных карпов брюхом кверху! Я лишил своего смотрителя рыб всех почестей и выслал работать на завод, а ты и слова не сказала?

Он повернулся к жене и коротко кивнул.

– Думаю, оно и к лучшему, – произнес он обессиленно.

– Что??! – закричала принцесса.

Королева хлопнула в ладоши.

– Вот так, мисс Стрэндж. Доверяю вам дальнейшее воспитание нашей дочери. Надеюсь, оставшись ничем и ни с чем, она наберется полезного жизненного опыта.

– Не пойду, – сказала принцесса. – Не буду ходить в обносках, не буду питаться картофельными очистками, не буду делить туалет с посторонними и жить без слуг не буду. А кто попытается увести меня силой – больно укушу.

– Тогда наденем на тебя намордник и отправим в сиротский приют, – сказала королева, – откуда тебя ушлют работать на завод. Или так, или спокойно пойдешь с мисс Стрэндж.

Это наконец возымело эффект, и принцесса утихомирилась.

– Я буду ненавидеть тебя по гроб жизни, мама, – сказала она вполголоса.

– Ты мне еще спасибо скажешь, – невозмутимо ответила королева. – И подданные скажут спасибо и мне, и твоему отцу, когда мы умрем и оставим после себя справедливого и мудрого правителя.

Принцесса ничего не ответила. Зато подала голос ставшая принцессой служанка.

– А здесь очень красиво, – сказала она. – Я как-то не замечала раньше. Ну нам же типа нельзя отрывать взгляд от пола, и все такое. А что на этой картине нарисовано, какая-то великая битва?

– На этой-то? – переспросил король, всегда готовый щегольнуть своими знаниями. – О, это одна из важнейших побед в нашей истории: битва со Сноудонскими Валлийцами. Силы были неравными: пять тысяч против шести. Это был тяжкий рукопашный бой, он длился двое суток. Много пота и крови было пролито тогда. Слава Снодду, победа была за нами. Но нельзя не преклониться перед боевым духом валлийцев – эти шестеро сражались очень достойно.

– Присматривай за ней, пожалуйста, – сказала королева с беспокойством в голосе. – Я вверяю тебе свою дочь. Ее воспитание теперь лежит на твоей совести, и, что бы ни случилось, наш народ, и я лично будем благодарны тебе. Возвращайтесь через пару месяцев, и я перемещу их в родные тела. Береги ее, Дженнифер Стрэндж, но не опекай. Очень может быть, что будущее всего Королевства находится в твоих руках.

Принцесса молчала, смирившись с тем, что ее мать настроена серьезно. Мы покинули тронный зал и зашагали по шумному дворцовому коридору, ничем не привлекая к себе внимания.

– Никто мне не кланяется, – озадаченно заметила принцесса. – Вот оно как, быть простолюдинкой.

Я ответила:

– Ты даже приблизительно не представляешь, как оно – быть простолюдинкой.

– Как думаешь, эта гадкая служанка обрюхатит мое тело? – спросила она, когда мы спускались по лестнице. – Я слыхала, вы, сироты, все ужасно аморальные и рожаете детей от нечего делать, а потом их продаете, чтобы купить себе велосипед, украшения или там, лук, не знаю.

– Это предел наших сиротских мечтаний, – улыбнулась я в ответ.

Тайгер все еще играл с Кваркозверем в шахматы, когда мы вернулись.

– Это еще кто? – спросил он, когда мы подошли.

– А ты угадай.

– На вид служанка. Вероятно, сирота, приобретенная в кабальное служение во дворец для ручной уборки или еще чего погрязнее. Вот, держи, – сказал Тайгер принцессе, роясь в карманах. – У меня где-то завалялось немного нуги на черный день, а у тебя такой видок, что заряд энергии явно не помешает.

Он протянул ей слегка запачкавшийся в кармане кусочек нуги. Принцесса проигнорировала и угощение, и Тайгера.

– Пахнет собачьими какашками, карболкой и плесенью, – констатировала она, с отвращением принюхиваясь к форменному рукаву. – А еще я чувствую козявку в левой ноздре. Ты, мальчик, убери ее.

– Ни фига себе! – воскликнул Тайлер. – Это же принцесса.

– Как ты догадался? – поинтересовалась принцесса.

– Да пальцем в небо ткнул.

– Попридержи язык!

– Сама попридержи, – не остался в долгу Тайгер и показал ей язык.

– Я уже презираю этого рыжего олуха, – заявила принцесса. – Придется завести список и записывать туда всех, кто будет действовать мне на нервы. А потом, когда я вернусь в свое тело, все вы понесете должное наказание. – Она порылась в карманах и выудила клочок бумаги и огрызок карандаша. – Ну, олух, как твое имя?

– Тайгер… Спартак.

– С… пар… так, – проговорила принцесса, старательно записывая за ним.

Меня посетила неприятная мысль.

– Но если, не дай бог, выйдет наружу, что ты – принцесса, – сказала я, – глазом моргнуть не успеешь, как придется отбиваться от бандитов, головорезов и иностранных шпионов. Так что придется тебе носить имя вашей служанки. Как ее, кстати, зовут?

Принцессе нечего было возразить на мое логическое заключение.

– Ее никак не зовут. Мы называли ее пуделихой, если вообще называли.

Я предложила ей посмотреть сиротское удостоверение в нагрудном кармане.

– Ой, вы только гляньте, – удивилась принцесса, прочитав карточку. – Ее и впрямь как-то зовут, только совершенно ужасно: Лора Скребб, сотрудница третьего ранга по уборке за собаками, семнадцать лет. Лора Скребб? Меня не могут так звать!

– Могут и будут, – сказала я. – А это – Кваркозверь.

– Какой уродец. Да и все вы тут, впрочем. И почему на руле висит отрубленная рука?

– Это «Рука Помощи™», – объяснил Тайгер. – Считай, что это волшебный гидроусилитесь.

– Волшебный? Гадость какая. Я так безумно рада, что не унаследовала от матери никаких сил.

Мы вырулили с дворцовой парковки и поехали обратно в город. Приступ праведного негодования принцессы прошел, и, прекратив обвинять нас в плебействе, она уставилась в окно.

– Вообще-то мне запрещено покидать стены замка, – объяснила она. – Что это?

– Рекламный щит с рекламой зубной пасты.

– Разве паста не сама появляется на зубной щетке по утрам и вечерам.

– Нет, не сама.

– Правда? Как тогда она попадает из тюбика на щетку?

Я не успела ей ответить, потому что путь нам преградила машина. Я нажала на тормоза. Эту машину я узнаю с первого взгляда: шестиколесный «Роллс-Ройс», тот самый «Фантом Двенадцатый», такого черного цвета, что в него, казалось, можно провалиться. Я знала только одного человека, кто разъезжал на ультра-эксклюзивном «Фантоме», и у меня не было никаких сомнений, что пересеклись мы сейчас не случайно.

Из машины вышел безупречно одетый в темный костюм и белые перчатки слуга, подошел к нам и постучал в окно.

– Мисс Стрэндж? Мой наниматель хотел бы обсудить с вами вопрос обоюдной важности.

Мы стояли посреди кольцевой дороги.

– Что, прямо здесь?

– Нет, мисс Стрэндж. В международном аэропорту Мэдли. Прошу, следуйте за нами.

«Роллс-Ройс» снялся с места, и мы сели ему на хвост. В его салоне наверняка сидела мисс Д’Ардженто – она тоже агент, как я. Но не какой-нибудь рядовой агент, нет – она представляет не кинозвезд, не музыкантов, не писателей и не магов. Она не представляет даже непутевых королей, которые лишились королевства и нуждаются в хорошем пиаре. Нет, мисс Д’Ардженто была агентом самого сильного колдуна, который когда-либо жил, умирал, а в его случае выбирал третий вариант – Могучего Шандара.

Могучий Шандар

Дорога до Королевского международного аэропорта не заняла много времени, и там, минуя основные терминалы, нас проводили к большому техническому ангару, где стоял грузовой самолет «Скайбус 646», украшенный логотипом Шандара – горящей ступней. Люк в хвосте самолета был открыт, и вилочный автопогрузчик снимал с борта огромный деревянный ящик. Я припарковалась, параллельно поглядывая на мисс Д’Ардженто, которая грациозно вынесла себя из автомобиля, дверцу которого открыл перед ней слуга.

Агентство Д’Ардженто, по сути, было династией в том смысле, что их семейство блюло деловые интересы Могучего Шандара с момента первого упоминания его имени в заметке «Подающий надежды маг» в выпуске «Популярной магии» за июнь 1572. Если верить свидетельствам очевидцев, одиннадцать членов семьи Д’Ардженто успели поработать на Могучего Шандара, но женщина среди них была всего одна. Мисс Д’Ардженто была максимум на пару лет старше меня, но одевалась с безупречной элегантностью светской львицы вдвое старше возраста.

Я выбралась из машины и стала ждать, пока автопогрузчик вез ящик к нам. В это время я заметила других слуг, сновавших по ангару. Все были облачены в черные костюмы, темные шляпы, белые перчатки и темные очки. Я присмотрелась к тому, что стоял ближе. В узком промежутке между кромкой перчатки и манжетой рубашки отсутствовало тело. Пустой, магически одушевленный костюм. Чаще всего такие дроны бросаются в глаза дергаными неестественными движениями, но эти были выполнены по высшему разряду – с расстояния вы бы вообще не заметили разницы.

– Ничего странного не замечаешь в этих ребятах? – шепотом спросил Тайгер.

Я ответила:

– Дроны.

– Дроны? – переспросила принцесса.

– Смотри и учись, – сказал ей Тайгер.

– Доброго дня, мисс Стрэндж, – поздоровалась мисс Д’Ардженто старательно поставленным тоном и подошла к нам, процокав высокими каблуками по бетонному полу. – Примите наши поздравления с победой в магическом турнире. Я известила Могучего Шандара об этом событии, и он выражает свое восхищение вашей силой духа.

Я кивнула на ближайшего дрона.

– Очень хорошие движения для неживых существ.

– Благодарю, – сказала мисс Д’Ардженто. – Шандар нас балует.

– Чисто из профессионального интереса, – продолжила я, – на каком ядре они работают? «Анкх-17» для РУНИКСа?

– Вы свое дело знаете, – улыбнулась мисс Д’Ардженто. – Мы отключаем им Протокол Эмуляции Разумности Мандрейк, дабы понизить их независимость. Но пусть это не введет вас в заблуждение: они вдвое опаснее настоящих телохранителей, ибо не ведают страха смерти.

Это, кстати, не какая-нибудь вам метафора. Фараон Аменемхет V из Средилендии, по преданиям, хотел расширить границы Египта по всему Средиземноморью с помощью непобедимой шестидесятитысячной армии дронов. Он дошел до территории современного Бенгази, пока не был убит на поле брани.

Тайгер и принцесса остались в машине. Автопогрузчик поставил передо мной и мисс Д’Ардженто ящик и сдал назад. Мигом несколько неодушевленных дронов сняли с ящика крышку и откатили две его секции в стороны, являя взору Могучего Шандара.

Разве что не во плоти, а в том виде, в каком Шандар проводил нынче бо́льшую часть времени – в камне. Каждая складочка на материи его одежды, каждая пора на коже, каждая ресница – все было надежно законсервировано в глянцевом обсидиане. Вот почему Могучий Шандар даже четыре столетия спустя со дня своего рождения продолжает оставаться величиной, с которой нельзя не считаться – потому что камень не стареет.

Но жить в состоянии окаменелости тоже небезопасно. Мир знал немало магов, которые по той или иной причине были обращены в камень, чтобы потом им откололи руку, ногу или голову. Если они и возвращались потом к жизни, то истекали кровью прежде, чем им успевали оказать помощь. Но с правильными условиями хранения и хорошей защитой от эрозии, случайных повреждений и вандализма, маг мог жить сотни тысяч лет – и не потратить ни секунды своей жизни.

– В будущем году Могучий Шандар отмечает свой четыреста сорок четвертый день рождения, – сказала мисс Д’Ардженто, – однако в рамках его собственной линии жизни ему всего пятьдесят восемь. Он возвращается в человеческий облик только ради заказов с гонораром, превышающим миллион в час, и при текущем расходовании жизни ожидается, что он проживет до девяти тысяч и 356 лет.

Она поглядела на лицо Шандара, сняла с внутренней стенки ящика щетку для пыли и смахнула со статуи несколько пылинок.

– Весь семнадцатый и восемнадцатый века он провел окаменелым, – продолжала она с гордостью, – впрочем, это из-за налогов. Четыре поколения в моей семье с ним никто даже словом не обмолвился.

– Вы очень лояльный сотрудник.

– Лояльность – крайне неадекватное слово для описания того, как наша семья дорожит отношениями с Могучим Шандаром, – ответила мисс Д’Ардженто. – Но хватит пустой болтовни. Прочтите вот это.

Она протянула мне документ. Я пробежала взглядом его содержимое, и сердце мое оборвалось. Письмо от представителей Несоединенных Королевств, обращенное к Могучему Шандару, с оповещением об иске за «невыполнение условий соглашения», поданное ими в Верховный Суд.

Пока я читала, мисс Д’Ардженто продолжала извиняющимся тоном:

– Только дело в том, что Могучий Шандар не возвращает авансовые выплаты.

Вот какое тут дело. Четыреста лет назад Могучий Шандар дал зарок, что избавит землю от драконов, за что получил кругленькую сумму. По его задумке самый последний дракон должен был умереть от старости, но тут вмешалась я и не дала этому случиться. Сейчас в живых оставалось два дракона – а это на два дракона больше, чем было оговорено в контракте. А раз избавить землю от драконов не получилось, деньги придется вернуть. Много денег. За четырехсотлетней давностью. Тут на одни проценты можно финансировать половину Войны Троллей.

– За финансами дело не стоит, – сказала Д’Ардженто. – Одни акции Могучего Шандара в «Скайбусе» запросто покроют весь долг. Но для нас это дело принципа. Работа осталась невыполненной, и это негативно скажется на нашем резюме. Чего доброго, клиенты потеряют к нам доверие, а доверие в бизнесе – это первое дело.

– Тут не поспоришь, – согласилась я, – но драконы уже давно не представляют угрозы для людей. Шпату и Колину даже в голову не придет никого съесть.

– У них есть имена?

– А как же. Уже в первый месяц своей новой жизни они поехали в благотворительный тур вокруг света продвигать кампанию против людоедства и поджигательства. В настоящий момент они в Вашингтоне, хотят прочитать всю Библиотеку Конгресса от корки до корки, чтобы научиться лучше разбираться в людях.

– И это похвально, однако вопрос возвращения денег остается открытым. Но что я – сам Могучий Шандар желает говорить с вами лично. Надеюсь, вы понимаете, какая это честь.

Мисс Д’Ардженто бросила взгляд на наручные часы, где-то пробило два пополудни. Статуя Шандара превратилась из черной в серую, из серой – в белесую. Все замерло, потом Шандар сделал глубокий вдох, пробуждая свое тело к жизни, и белесая скорлупа осыпалась с его кожи и одежды, как пересохшая шелуха. Он пошатнулся, отряхнулся и только тогда посмотрел по сторонам.

– С возвращением, о Могучий Шандар. – Мисс Д’Ардженто расплылась в улыбке и щелкнула секундомером. – Сейчас два часа дня 14 октября 2007 года. Вы провели в окаменелости шестьдесят два дня. В настоящий момент мы находимся в аэропорту Мэдли, Королевство Снодда.

Она протянула колдуну влажное полотенце, он освежился и взял у нее документы и ручку.

– Текущие отчеты, сэр.

Он оценил объем работы.

– Я возьму две минуты, – произнес он бархатным баритоном. Такой голос внушал благоговейный трепет в той же мере, в какой в нем сквозила несокрушимая самоуверенность и чувствовался авторитет.

– Как вы и просили, – с этими словами мисс Д’Ардженто указала на меня, – Дженнифер Стрэндж.

Он поднял на меня глаза. Шандар был эффектным мужчиной, загорелым, пышущим здоровьем и внушительных габаритов. Его глаза по-кошачьи ярко-зеленого цвета подмечали все вокруг до мельчайшей детали и как будто не моргали.

– Мисс Д’Ардженто, давайте четыре минуты.

Колдун пожал мне руку.

– Счастлив наконец встретиться с вами лично. Достойный соперник – единственный соперник, с которым интересно соперничать.

Рукопожатие было крепким и холодным, что и понятно – всего минуту назад он был каменным.

– Вы встали на сторону драконов и разрушили всю мою стратегию, – добавил он тише. – Мою идеальную четырехвековую стратегию. Столько трудов – и все насмарку. Теперь с меня требуют возмещения убытков, вы единолично запороли мою стопроцентную статистику успеха магических подвигов и вдобавок подорвали мой авторитет как всесильного мага.

Я промолчала, не зная, что тут можно ответить. Он к чему-то вел, так что лучше я дождусь, пока он к этому приведет.

– За любой из таких афронтов мне бы стоило выслать вас в ледяные пустоши Внешней Финляндии.

– Давно бы уже так и сделали, если бы захотели.

– Верно подмечено, – ухмыльнулся он. – Я не люблю мстить. Месть имеет дурное обыкновение рано или поздно выходить тебе боком. Вот возьму, накажу вас – и еще, чего доброго, расшатаю хрупкий Баланс Добра и Зла.

Многие маги верили в так называемый «Баланс». Суть этой теории вкратце сводится к тому, что все живое для выживания нуждается в равновесии. На каждую смерть – свое рождение, на каждый свет – своя тьма, на каждое уродство – красота, сияющая как тысяча солнц. Ну и на каждое коварное злодеяние – тысячи добрых дел, которые смогут его компенсировать. Вот почему вероломные тираны рано или поздно терпят крах, а отвратительные реалити-шоу снимают с эфира.

Шандар пробежал взглядом один документ, подписал и стал читать дальше, не отрываясь от нашего разговора. Способности Шандара были так велики, что он запросто был способен читать две книги и разговаривать с тремя людьми одновременно, и все – на разных языках.

– А вы, Дженнифер, находчивая, я погляжу, барышня. Нечасто меня оставляли с носом… Своеобразный опыт, даже интригующий, а я давненько ничем не был заинтригован. Надеюсь, вы принимаете во внимание, что в моем распоряжении практически безграничная сила?

– Да, сэр, я в курсе.

– Здесь точно нет ошибки? – спросил Могучий Шандар, указывая на параграф в одной из бумаг.

– Да, сэр, – ответила Д’Ардженто. – Они хотят передвинуть штат Гаваи в середину Тихого океана.

– Мне казалось, ему неплохо между Вайомингом и Арканзасом.

– Преподобный лорд Джек Гавайский уверяет, что переезд необходим в связи с климатическими условиями, и еще он хочет модифицировать коллективную память, чтобы все считали, что так оно всегда и было.

– Ну, это как обычно, – сказал Шандар, ставя свою подпись на контракте. – И что, совсем не торговались?

– Даже ни пикнули.

Со вздохом он покачал головой.

– И когда только люди разучились торговаться?

– Прошло две минуты, – сообщила мисс Д’Ардженто, сверившись с секундомером.

Шандар снова развернулся ко мне и продолжал:

– Так вот, поверьте мне на слово: со своей несусветной, не побоюсь этого слова, властью я могу – и готов – уничтожить этих драконов, с которыми вы водите такую дружбу, в один присест, разом исполняя и свои обязательства по контракту, и избегая выплаты.

– В таком случае придется вам испытать на себе всю мощь «Казама», о Могучий Шандар, – ответила я, – ибо мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вы не тронули ни одной чешуйки ни одного дракона.

Дерзкий выпад с моей стороны, я аж сама непроизвольно сжалась от страха – поди знай, как он отреагирует на такие слова. Но Шандар меня точно не слышал и обратился к мисс Д’Ардженто:

– Этого мы делать не будем. На этой планете и так уже перебор с мальчуковыми поп-группами.

Он вернул ей неподписанный документ и снова обратил свое внимание на меня.

– Суммарная сила всех ваших магов не приблизится и к тысячной доле моей мощи, – сказал он.

Я ответила:

– Знаю. Мы все это знаем. Только нас это не остановит. За своих мы готовы стоять горой до последнего вздоха. Наши драконы тоже мастера Мистических Искусств, и они часть нашей семьи.

Могучий Шандар не сводил с меня задумчивого взгляда. Может, это слишком сильное заявление, чтобы сделать его, ни с кем не посоветовавшись, но я знала своих друзей. И Шандар это понимал.

– Тогда у меня для вас есть предложение, мисс Стрэндж. Вы заинтересованы?

– Я вас внимательно слушаю.

– Я коллекционирую редкости. Но, как видите, у меня на счету каждая минута и мне некогда гоняться за раритетными экзотическими диковинками для своей коллекции. Мисс Д’Ардженто слишком занята ведением моих дел, а дроны хороши только для переноски тяжестей и механических насильственных действий, тонкой работы от них не жди. Предлагаю сделку: раздобудьте для меня кое-что, а я оставлю ваших драконов в покое и приму свое бесчестие с гордо поднятой головой.

– Все еще слушаю, – сказала я. – Что именно вы хотите раздобыть?

– Великолепный розовый рубин размером с гусиное яйцо. Когда-то он принадлежал волшебнику, перед которым я преклоняюсь. Найдите мне… Око Золтара.

– Однако, – протянула я, понятия не имея, что за Око, и какого Золтара. Такие нюансы лучше держать при себе – зачем же демонстрировать свою неосведомленность перед самим Шандаром.

– Осталась одна минута, – сообщила мисс Д’Ардженто, поглядывая на секундомер.

– Уговор? – спросил Шандар.

О чем тут было думать. Если я не соглашусь на поиски камушка, Шандар уничтожит драконов, а мы обязательно попытаемся ему помешать – в общем, кончится все это массовыми смертоубийствами.

– Найду я ваше Око Золтара, – сказала я. – Любой ценой.

– Мудрое решение. – Шандар ухмыльнулся. – Так и знал, что вы согласитесь.

Я поинтересовалась:

– Может, подскажете, с чего начинать поиски? Мир такой большой.

– Если б я знал, без вас бы обошелся, – фыркнул Шандар.

Встреча явно подходила к своему логическому завершению. Я вернулась к дожидавшимся в машине принцессе и Тайгеру. Из «Бугатти» мы смотрели, как Шандар неслышно переговорил о чем-то с Д’Ардженто, подписал еще несколько бумажек, а когда его четыре минуты вышли, незамедлительно превратился в обсидиан.

Дроны оперативно запаковали его в ящик, снова откуда-то появился автопогрузчик, и ящик исчез в недрах самолета. Сделав дело, дроны выстроились в линеечку у длинного напольного гардероба, который я сначала не заметила, и ловко повскакивали друг за другом на вешалки – пустые костюмы снова стали просто костюмами, готовыми вернуться к жизни только по воле Шандара. Живой слуга укатил гардероб на колесиках в самолет, за ним по пандусу въехала мисс Д’Ардженто в «Роллс-Ройсе», вскоре хвостовая дверь самолета захлопнулась и взревел мотор. Кто знает, в какой точке мира окажутся они завтра.

Я постучала по «Руке Помощи™», чтобы вывести ее из спящего режима, и рука послушно стала крутить баранку, увозя нас из ангара. Мы остановились у аэродромных заграждений, провожая взглядом самолет Шандара, грузно поднимающийся в небо на неправдоподобно крохотных крыльях, и поехали в Башни Замбини.

– Око Золтара? – переспросил Тайгер, когда я закончила свой рассказ. – Это что еще за зверь?

– Без понятия. Мне нужно посоветоваться с человеком, который лучше нас с тобой ориентируется в том, чего ждать от будущего.

– Я не пророк, – сказал Тайгер, – но вижу, к чему ты клонишь.

Выдающийся Кевин Зипп

Выдающийся Кевин Зипп – это самый квалифицированный ясновидец «Казама». Он как раз разбирался с прогнозами новорожденных детей, когда мы вернулись в офис. Нет, прогноз погоды тут ни при чем, ясен пень, я про общую картину будущего. «Казам» постоянно нуждался в финансах, а такие услуги пользовались спросом и приносили стабильный доход. В очереди дожидались две мамаши со своими чадами. Кевин взялся за первого мальца (а конкретно – за его левую пятку) и задумался. С трепетом смотревшей на него мамаше он сообщил:

– Когда ей исполнится шестнадцать, она может начать встречаться с неким Джоффом, постарайтесь отговорить ее от этой затеи. И попробуйте переключить ее внимание на Найджела.

– А что не так с Джоффом?

– С Джоффом все замечательно, это с Найджелом что-то не так. Запретите дочке видеться с Джоффом, и он станет для нее этаким сладким запретным плодом. Она и думать забудет о Найджеле, а поверьте, о Найджеле нужно забыть. От него будут одни неприятности.

– Какие неприятности?

– Серьезные.

– Ясно. А еще что?

– Да ничего особенного. Хотя лично я бы посоветовал вступить в Национальный Траст и скатать на каникулы в Уэльс. Там, говорят, красиво и дождь льет не всегда.

– Хм-м. Ну, спасибо, наверное, – сказала мамаша. Она вручила Кевину банкноту номиналом в десять мула и вышла. На ее место села вторая мамаша, протянула Кевину своего детеныша, и Кевин тоже взял его за пятку. Наш пророк закрыл глаза и стал медленно раскачиваться в кресле.

– Это безобразие, – сказала принцесса. – В жизни не видала большего бреда.

– Не боись, у тебя вся жизнь впереди, – ответила я. – Успеешь еще насмотреться на бред всех масштабов, здесь у нас для этого самое место.

– Пианист, – задумчиво пробормотал Кевин, не отпуская маленькой пятки. – Постарайтесь привить ребенку любовь к вареной капусте, жидкой похлебке и пресной каше.

– Он станет пианистом?! – воскликнула мамаша восторженно.

– Нет, он убьет пианиста… в двадцать шесть лет… Так что пусть с младых ногтей привыкает к тюремному рациону, возвращаясь к разговору о капусте.

Мамаша свирепо зыркнула на него, швырнула на стол деньги и удалилась. Кевин недоуменно захлопал глазами.

– Я что-то не то сказал?

– Ты разбавляй иногда плохие новости хорошими, – предложила я.

– Так ведь самого плохого я ей как раз и не сказал, – ответил Кевин. – История с пианистом – это так, вторичная линия жизни. А по первичной – более вероятной – ребенок и мать оба не протянут и недели. Кстати, пока я не забыл… вот, тебе пришло сегодня.

Кевин протянул мне конверт очень официального вида, обклеенный марками Кембрианополиса, столицы Кембрийской Империи.

Я достала письмо и стала читать.

– Ну, дела. Некогда Великолепную Бу взяли под стражу! За нелегальный провоз в страну тральфамозавра.

– Липа какая-то, – прокомментировал Тайгер. – В Кембрийской Империи эти тральфамозавры табунами носятся – да их там, блин, туристы отстреливают.

Я продолжила чтение.

– Вот, тут все объясняется. Бу определили в Государственный Центр Выкупа Пленных имени императора Тарва. Вызывают нас на переговоры.

– В Кембрийской Империи до сих пор похищениями людей промышляют? – не поверил Тайгер. – Они там что, не в курсе, что двадцать первый век на дворе?

– Они, кажется, не в курсе, что четырнадцатый уже миновал, – ответил Кевин.

Вообще с целью выкупа похищать было принято разного сорта королей, принцев, рыцарей и иже с ними, потому как за эту братию можно было сорвать самый большой куш, но кембрийцы не гнушались никем. А если пленник не принадлежал к знати, то при удачном раскладе выплата не сильно била по кошельку – бывало, что парковочный талон выходил дороже самого выкупа. Грустно, если вдуматься, но все же грех жаловаться. Иными словами, если мы хотим снова увидеть Бу – то вынь да положь им денежку. Читай: оформляй аккредитив, отправляйся в Империю и решай все вопросы с переговорщиками.

– Я сообщил обо всем Мубину, и он выпишет тебе аккредитив. Этого хватит, чтобы покрыть выплату тысяч в двадцать. Он считает, что хорошо бы тебе метнуться туда и договориться обо всем.

До Кембрианополиса было всего пара часов на машине, но такая перспектива меня все равно не радовала, несмотря даже на загранпропуск, вложенный в письмо.

– Почему сразу я?

– Ты у нас самая адекватная… А это кто тут у тебя? – поинтересовался Кевин, только что заметивший принцессу.

– Лора Скребб. Побудет с нами недельку-другую.

Я кивнула принцессе, и она нехотя пожала Кевину руку, а потом демонстративно понюхала ладонь и с нескрываемой брезгливостью вытерла ее о юбку.

– Это же принцесса, да? – спросил Кевин заинтригованно, внимательно приглядываясь к тощеватой серой мышке, какой принцесса выглядела сейчас со стороны.

– Она самая. Только держи рот на замке. Если принцессу похитят вражеские шпионы, прикинь, сколько времени и сил нам придется потратить, чтобы ее вернуть.

– Как знать, – протянул Кевин. – Может, ей бы и на пользу пошло. Глядишь, и вправили бы этой пустышке ее никчемные привилегированные мозги.

– Какой грубиян, – чопорно фыркнула принцесса и взялась за карандаш. – Имя?

– Кевин. Спартак.

– Родственнички с этим олухом? – кивнула она на Тайгера. – Кто бы сомневался. Пожалела бы, да не знаю, кого из вас.

Она выводила фальшивое имя на клочке бумаги, пока Кевин разглядывал ее, как любопытную букашку под лупой. Меня это встревожило: видела я раньше этот взгляд. Кевин что-то увидел. Что-то в будущем – в будущем принцессы.

– Все это очень любопытно, – изрек он наконец. – Да уж, в самом деле любопытно. Всенепременно стереги тайну ее личности. – Он ткнул в принцессу костлявым пальцем. – Дивная работа.

– Не надо тут меня изучать, – возмутилась принцесса. – Это я вас буду изучать, а не вы меня.

– В течение следующей недели ты несколько раз окажешься в смертельной опасности, – сказал Кевин Зипп задумчиво. – И всякий раз тебя будут спасать люди не из твоего мира, которым не нравишься ты и которые не нравятся тебе.

Принцесса посмотрела на нас с Тайгером.

– Это он, по ходу, про вас.

– Будь добрее, и люди к тебе потянутся, – посоветовал Кевин.

– Вы же уже предвидите, что меня спасут, ну и какая тогда разница, как мне себя вести?

– Я предвижу лишь варианты будущего, – объяснил Кевин. – Как оно разыграется – в твоей власти. Я вижу всякое, но в конечном счете каждый сам в ответе за свою судьбу.

На это принцесса ничего не ответила, а только поинтересовалась, где уборная, и, топая, удалилась.

Тайгер спросил:

– Смертельная опасность, серьезно?

Кевин пожал плечами:

– Представь себе. Или она встретит свою смерть, или приблизится к ней на волосок. Все как-то туманно, если честно. Скажу только, что принцесса окажется втянута в следующую Войну Троллей. Война разразится в самый неожиданный момент, будет кровопролитной и скоропалительной, а агрессоры выйдут из нее победителями.

Я удивилась:

– Неужели мы победим?

Предыдущие Войны Троллей славились тем, с какой скоростью наши нации терпели оглушительное поражение.

– Я вот тоже недоумеваю. Впрочем, – оживился он, – мне и раньше случалось ошибаться. Никогда не забывайте, что я вижу только возможную версию развития событий, и спутанный клубок потенциальных будущих порой могу принять за одно целое.

Тут он был прав. Судьба, к сожалению, избегает конкретики. Может, прозвучит сомнительно, но все мы сами себе ясновидцы. Все, что мы можем вообразить, любое будущее даже из самых смелых наших фантазий, всегда кроет смутную возможность воплощения в реальность. Мастерство Кевина состояло в том, что он воображал будущее не просто возможное, а немаловероятное. Как он однажды сказал: «Ясновидение – это на десять процентов игра в угадайку, и на девяносто – математика вероятностей».

– С принцессой-служанкой разобрались, еще новости будут? – полюбопытствовал Кевин.

– Вагон и маленькая тележка. Нужно найти некое Око Золтара – слышал о таком?

– А то. Ему уже несколько веков назад присвоен статус Легенды 3-й категории.

Ага, третья категория. Значит, Око «скорее всего вряд ли вообще существовало». Не очень воодушевляет, но спасибо, что не вторая («доказательств существования не обнаружено»), и огромное спасибо, что не первая («несуществование доказано»).

– Третья, говоришь? Звучит как-то неутешительно.

– Единорогов когда-то тоже так классифицировали, – напомнил Кевин. – И латимерий. А они ведь настоящие, это все знают.

Кевин нахмурился, устремил на меня пристальный взгляд, и на его лице появилось сосредоточенное выражение.

– А кому это понадобилось Око Золтара?

Я рассказала ему о встрече с Могучим Шандаром, о его сделке и о наших перспективах. Кевин призадумался.

– Я поспрашиваю у своих. Через час собираемся на совет.

Я пообещала все организовать, и Кевин умчался без дальнейших объяснений.

– Он что-то увидел в будущем, что-то нехорошее, – сказал Тайгер.

– Да, я заметила его реакцию. А я нервничаю, когда пророки нервничают.

Вернулась принцесса с рулоном туалетной бумаги в руке.

– Мне это складывать или мять, когда я… того, этсамое?

Мы с Тайгером переглянулись.

– Только давайте без этой немой жалости на лицах, – сердито сказала принцесса. – Я лишилась всех своих слуг, это огромная жертва с моей стороны, бремя, какого вы, олухи, и представить не можете. Плюс еще это тело все покрыто такой жуткой красной сыпью – да я тут вообще боюсь, что умираю, а то в животе такое сосущее чувство.

– И давно оно у тебя?

– Да с самого начала.

– Это голод, – коротко ответила я. – Ты никогда раньше не бывала голодна?

– Ну ты головой-то думай. Я принцесса!

– Твое новое тело подает тебе знаки о том, чего ему не хватает, и тебе нужно научиться доверять им. Показывай свою сыпь. Жизнь в приюте кого хочешь сделает спецом по кожным болячкам.

Она издала неопределенный звук – попробую описать его как «хм-м-мпф», – и я потащила ворчливую принцессу в сторону женских туалетов.

К счастью для них обеих – принцессы и Лоры Скребб – сыпь была пустяковой и выступила скорее всего от сна на влажном сене. Я объяснила (без наглядной демонстрации), как управляться с туалетной бумагой, и когда с этим было покончено, отвела ее на кухню «Казама». Там принцесса познакомилась с нашей кухаркой, которую все называли Нестабильной Мейбл, но только за глаза.

– И где ты только откопала такую замухрышку? – спросила Мейбл, накладывая принцессе полную тарелку вчерашнего жаркого. – Вид у нее такой, будто ее морили голодом с перерывами на жестокое обращение. Из дворца привела?

– Какие возмутительные инсинуации в адрес замечательного работодателя, – сказала принцесса, уплетая жаркое. – Да будет вам известно, члены королевской семьи – добрые и щедрые люди, относятся к прислуге со всем уважением и почти никогда не выставляют их во двор под проливной дождь себе на потеху.

Нестабильная Мейбл, которая не была еще настолько безумна, чтобы не уметь трезво мыслить, взглянула на меня округлившимися глазами.

– Это что, принцесса, что ли?

– Увы и ах.

Принцесса замерла с непрожеванным куском во рту, с голодухи, видно, позабыв о манерах.

– Почему все меня узнают?

Мейбл всегда отличалась прямотой слова и ответила без обиняков:

– Да потому, что ты слывешь в Королевстве испорченной, эгоистичной, бессердечной маленькой поганкой.

– Ясненько, – принцесса полезла за листком. – И тебя запишем. И всех в этом списке выпорют за неуважительное обращение с моей персоной. Имя?

– Мейбл… Спартак.

Принцесса уже начала было писать, но до нее вовремя дошло, что ей уже некоторое время вешают лапшу на уши.

– Вам же хуже будет, – пригрозила она. – Ненавижу вас всех и каждого и не могу дождаться, когда наконец отсюда выберусь.

Выговорившись, принцесса скуксилась и села, скрестила на груди руки.

Мейбл повернулась ко мне и спросила:

– Могу я внести предложение?

– Всегда пожалуйста.

– Ты отведи ее в сиротский центр занятости, пусть ее определят на сутки чистить канализационные стоки. Потом пару дней поживет на улице, пока не выветрится вонища, которую ни одним мылом не отскребешь. После такого, глядишь – и гонору поубавится.

– Всех вас ненавижу, – повторила принцесса. – Звери вы, и нет в вас ни капли сочувствия, понимания и банального уважения к тем, кто стоит выше вас. Если вы меня сию минуту не отвезете домой, я задержу дыхание и буду так сидеть, пока не посинею. Вот тогда вам станет стыдно!

Я подумала, разглядывая ее, вздохнула и сказала:

– Зачем такие жертвы. – Я достала из кармана ключи от машины. – Я просто принесу королю и королеве свои извинения, объясню, что ничем не могу помочь их дочери, что ей уже ничто не поможет. И будешь ты жить припеваючи, не ведая забот и нужды, под непробиваемым панцирем своего вопиющего невежества, и умрешь так же, как и жила: без цели, без достижений, без миллиграмма хоть какой-нибудь пользы.

Она открыла рот и молча захлопнула его. Я продолжала:

– Добраться до дома ты можешь и без моей помощи, принцесса. Вот бог, вот порог. Насильно здесь тебя никто не держит. Только сделай одолжение, задумайся на минутку о Лоре Скребб, сироте, за которой ты недостойна даже кожную сыпь донашивать – она не может выйти ни за какой порог, пока ей не исполнится восемнадцать, и то – лишь навстречу скупой бедности, разочарованиям, работе до седьмого пота и смерти – ранней, если повезет.

Принцесса помолчала, задрала рукав и посмотрела на Лорины болячки.

– Ладно, – протянула она, – останусь. Но это мое самостоятельное решение, которое я принимаю сугубо в целях самообразования, а не потому, что твои слова шевельнули что-то в моей душе, – потому что обойдетесь.

Я ответила:

– Хорошо. Ты можешь заодно принять самостоятельное решение слушаться меня, вместо того чтобы бухтеть без умолку и записывать имена на бумажку?

Принцесса пожала плечами:

– Допустим, могу принять и такое решение.

Я посверлила ее взглядом, она потупилась, вынула список из кармана и порвала его на мелкие кусочки.

– Все равно никакого от него толку, – проворчала она, – раз уж все решили себя Спартаками называть.

И она усмехнулась себе под нос. Оказывается, у нее есть чувство юмора. Может, со временем она перестанет быть невыносима.

Я сказала:

– Так-то. А теперь давай переоденем тебя во что-нибудь чистое вместо этой кошмарной формы.

– Спасибо, – обреченно вздохнула она. – Было бы неплохо.

Мы направились ко мне в номер, подобрали что-то подходящего ей размера, и я строго-настрого запретила ей спускаться, пока она не примет душ и не причешется.

Принцесса беспомощно теребила пуговицы блузки, и мне пришлось помогать ей расстегнуться.

– Да черт тебя дери, принцесса, ты хоть что-нибудь сама делала у себя во дворце?

– Я спала сама, – ответила она после некоторых раздумий, – иногда.

Она разделась, я собрала ее обноски и выбросила их на вторсырье, после чего оставила ее одну и отправилась оповестить наших о предстоящем совете. Уже уходя, я услышала ее вопль. Принцесса запуталась в настройках горячей воды в душе.

Маги держат совет

Через час наши маги стянулись в главный офис «Казама». Были там волшебник Мубин и леди Моугон, Полноцен и Скидка Прайс, Перкинс и принц Назиль, «Та, Кого Слушаются Муравьи» – она же дейм Корби, и Кевин Зипп, который деловито делал пометки на обороте конверта.

Они выслушали мой рассказ, начиная от встречи с Д’Ардженто, заканчивая сделкой с Шандаром. Или мы ищем Око Золтара – или он истребляет драконов. И нас, которые встанут у него на пути, заодно. Про принцессу рассказывать не стала – пусть сами догадаются.

– Золтар? – переспросил Перкинс, когда я дошла до этой части. – Мы его знаем?

Мубин рассказал:

– Золтар был личным колдуном тирана Аменемхета V. В свое время занимал третье место среди самых могущественных магов планеты. Насколько известно, из-за денег он ввязался в темные Мистические Искусства и был убит самым нелицеприятным образом вскоре после смерти самого Аменемхета.

Я спросила:

– А что такое это Око? Речь, надеюсь, не о настоящем глазе?

– Это драгоценный камень, – объявила дейм Корби, зачитывая из «Кодекса Магикалис». – Тут сказано, что у Золтара был любимый посох, украшенный «тяжелым рубином величиной с гусиное яйцо» вместо набалдашника. Тысячегранный кристалл, в недрах которого плясало пламя, рубин всегда был горячим на ощупь, даже в самую морозную ночь. Сказано, что Око действовало по принципу призмы, множа и без того непомерные силы Золтара. После смерти колдуна Око многократно меняло хозяев, но не без приключений: волшебники послабее «претворялись в свинец», когда пытались приручить могущественный камень.

– Кем-кем притворялись? – не понял Перкинс.

– Да не притворялись, а претворялись, – поправила дама Корби. – Превращались, короче, в тяжелый металл – свинец.

– А-а…

Я спросила:

– Там пишут, что случилось с камнем потом?

Дейм Корби перевернула страницу.

– Меняло хозяев, типичные сообщения о проклятии, гибель всякому, кто посягнет, ля-ля тополя, обычная история. Доподлинно известно, что камень находился во владении Сулеймана I Великолепного в 1552-м и, по слухам, сыграл не последнюю роль в укреплении силы и мощи Османской империи. Поговаривают, что камень находился в одном из поездов, которые в 1916-м пустил под откос Лоуренс Аравийский в Хиджазе. Есть даже версия, что он мог храниться у Лоуренса до его смерти в 1935-м, когда тот попал в аварию на мотоцикле, но среди его имущества обнаружено ничего не было. После этого об Оке никто не слышал.

– А вот это едва ли, – вмешался Кевин Зипп. – И сейчас я поведаю вам о разговоре, который состоялся у меня несколько лет назад с отставным колдуном Эйблом Квиззлером.

Мы придвинулись поближе. Кевин начал свой рассказ:

– В свое время Квиззлер входил в команду, занимавшуюся разработкой прототипов заклинаний левитирующих железных дорог. Но прошли годы. Когда я встретил его вновь, он едва сводил концы с концами – подрабатывал озвучкой говорящих весов. Тогда-то он и рассказал мне, что провел последние сорок лет в тщетных поисках Ока Золтара, надеясь с его помощью вернуть себе былую чародейскую славу. И уже готов был опустить руки, когда до него дошли байки от людей, сказывавших, что видели гигантский многогранный рубин, горячий на ощупь, в недрах которого плясало пламя. Мол, камень этот наделял небывалыми силами тех, в ком хватало мастерства, чтобы укротить его, а недостойных претворял в свинец.

– Превращал в металл? – уточнил Перкинс, с трудом поспевая за потоком информации.

– Именно так.

Леди Моугон встрепенулась.

– Где именно видели?

– Якобы… видели Око Золтара… на шее Небесной Пиратки Вольфф.

Ровно до этого момента мы внимали каждому слову Кевина, но стоило ему упомянуть Вольфф, как со всех сторон раздались разочарованные возгласы. Нам оставалось только развести руками.

– Да чтоб вас всех, – проворчал Мубин недоверчиво. – Вот как только намечается длинная история, так рано или поздно она обязательно сведется к капитану Вольфф, и к гадалке не ходи.

Я-то, конечно, тоже слышала о капитане Вольфф – а кто не слышал? Она была героиней многих легенд – тоже, кстати, третьей категории и «скорее всего вряд ли вообще существовала». Никто не мог похвастаться таким количеством мифов о своей персоне, как эта дамочка. На нее пачками вешали воздушно-пиратские нападения, но никогда не ловили с поличным. То тут, то там всплывали сообщения о ее появлении – нерегулярные, малоправдоподобные, зачастую грешащие преувеличениями. Говорили, будто она единолично захомутала облако-левиафана – ну, это примерно такой же абсурд, как сказать, что ты поймал зебророга и в тот же день объездил его и верхом поскакал на войну. Левиафан, воздухоплавающая чудь неустановленного происхождения размером с дирижабль, попадался на глаза редко, а в фотообъектив – лишь однажды, лет примерно восемь назад. Фотография попала на передовицы всех газет мира и сдвинула статус Левиафана с четвертой категории («будем откровенны – маловероятно») на пятую («так и быть, похоже на правду, но по-прежнему никаких объяснений»).

Еще в народе верили, будто Небесная Пиратка Вольфф обосновалась на легендарном Кладбище Левиафанов, куда облако-левиафаны по преданию приходят умирать, и кладбище это, по отзывам очевидцев, находилось где-то в туманах над вершиной горы Кадер Идрис. Факты были расплывчаты, но если Вольфф вдруг взаправду существовала, ее бы такой расклад точно устраивал. Ну а виртуозной сноровкой Вольфф объясняли не только укрощение Левиафана, но и абордаж реактивных самолетов, исчезновение целого лайнера «Тираник» и даже захват и истребление Облачного Города Нимбус-3 (всех тамошних жителей заставили пройти по планке, и на земле некоторые божились, что облачногородцы сыпались с неба еще несколько недель).

– Небесной Пиратки Вольфф не существует, – твердо сказал Мубин. – «Тираник» просто затонул в море, а происшествие с Нимбусом-3 так и останется загадкой века… И это еще большой вопрос, кто захватывает все эти самолеты – пираты или обычные зайцы, прокравшиеся в отсек для шасси.

Тут, понятное дело, разгорелся спор: существует ли легендарная пиратка на самом деле или является плодом чьего-то воображения, безопасно ли прятаться в отсеках для шасси, есть ли смысл гоняться за Легендами 4-й категории и можно ли верить всему, что наговорил Эйбл Квиззлер (как-никак это был доведенный до помешательства старик, львиную долю жизни посвятивший охоте за сокровищем).

Я попыталась перекричать спорщиков.

– Тише, тише, стоп! Прекратите истерику. Кевин, не томи, рассказывай дальше.

– Когда мы с Эйблом Квиззлером разговаривали в последний раз, он признался, что находится в полушаге от Ока Золтара. По-моему, это зацепка. Стоит обратить внимание.