Адриенна Бассо

Куда ведет соблазн

Глава 1

Северная Англия, июнь 1306 года

– Ближе к ночи будет дождь, – провозгласил лорд Генри Либург, барон Арундел, и подъехал ближе к жене, чтобы цокот копыт не заглушил его слова. – После него середина двора превратится в непролазную грязь, но для посевов он полезен.

– Дождь? Вы это серьезно, милорд? – Леди Фиона посмотрела на мужа скептически. – На небе нет ни единого облачка.

– Дождь обязательно будет, дорогая, – твердо заявил Генри. – Мои кости никогда меня не обманывают.

Он похлопал по бедру рукой в перчатке и поморщился. Фиона взглянула на солнце и покачала головой. Именно в такие моменты почти двадцатипятилетняя разница в возрасте между нею и мужем становилась особенно очевидной. Только пожилой человек жалуется на то, что его кости чувствуют приближение дождя или снега.

Фиона тут же прогнала эту недобрую мысль. Генри хороший муж и дорог ей во многих отношениях. Ее привезли к нему в замок, когда ей было двенадцать лет, чтобы она прислуживала его жене и научилась обязанностям, подобающим настоящей леди. Когда эта добрая женщина умерла при родах, Генри неожиданно попросил Фиону стать его женой и матерью новорожденного сына.

Фиона родилась в семье мелкопоместного дворянина, в которой не слишком заботились о будущем благополучии дочерей. Поэтому Фиона обрадовалась, когда отец дал согласие на ее брак с Генри. Не только обрадовалась, но была благодарна сэру Арунделу, потому что получила возможность жить в этом замке, ставшем для нее настоящим домом.

Фиона знала, что многие не понимали, почему она с готовностью согласилась стать женой человека скромных достатков и положения, да еще и намного старше нее. Когда же она стала баронессой Арундел, то постепенно пришла к выводу, что ее замужество никогда не будет браком по любви. Тем не менее, Фиона была по-настоящему привязана к Генри, и это было больше, чем просто чувство долга.

В целом ее жизнь складывалась удачно.

Фиона вгляделась в окружавший их лес. Солнечные лучи пробивались сквозь молодую листву. Наконец наступило лето, но землю еще устилал толстый ковер прошлогодних листьев, хотя кое-где уже пробивались зеленые ростки травы, и краснел молодой мох.

– Смотри, Генри, вон там целая полянка пиретрума, – воскликнула Фиона. – Прошу тебя, давай остановимся, чтобы нарвать этих цветов. У двух наших поварят появилась какая-то сыпь. Они очень страдают, а моя мазь не помогает. Я уверена, что пиретрум поможет мне вылечить мальчишек.

Фиона натянула поводья, и лошадь резко остановилась.

– Осторожно, – предупредил Генри. – Ты можешь упасть и удариться о землю. – Протянув сильную руку, барон удержал жену в седле.

Взглянув на мужа с благодарностью, Фиона крепко обхватила ногами бока лошади. Она была не слишком умелой наездницей, так что хорошо, что Генри был рядом.

– Это пиретрум? – удивленно спросил барон. – Ты уверена? На мой взгляд, это маргаритки. – Фиона улыбнулась. Генри был человеком умным и опытным, но совсем не разбирался в лекарственных травах. – У них точь-в-точь такие же желтые серединки и белые лепестки.

Фиона улыбнулась, но промолчала.

– Я уверен, ты знаешь, что говоришь, Фиона. Просто я думаю, не стоит откладывать наше возвращение домой. Мы отсутствовали почти весь день, а нас обоих ждут неотложные вопросы. Я дам тебе провожатого, и ты сможешь завтра вернуться сюда и собрать свои цветы.

– Это не просто цветы. Они лекарственные. Они мне очень нужны. И лучше не откладывать дело до завтра. Чем раньше я начну лечить мальчиков, тем скорее они поправятся.

Генри обреченно вздохнул:

– Боже правый, Фиона, по-моему, ты единственная женщина в Англии, которая беспокоится из-за каких-то поварят.

Довольная тем, что одержала победу, Фиона улыбнулась:

– А ты единственный, кто научил меня заботиться о наших людях, дорогой. Смотри, мы можем нарвать столько, сколько поместится в обеих наших седельных сумках.

Барон спешился. Когда Фиона тоже собралась слезать с лошади, он обхватил жену за талию, чтобы помочь. На короткое мгновение их глаза встретились и Фиона, поддавшись импульсу, поцеловала его в кончик носа.

– Подлиза, – с деланным недовольством буркнул Генри.

Фиона весело рассмеялась.

– Подожди здесь, – сказал он, передавая ей поводья обеих лошадей.

Фиона кивнула и стала терпеливо ждать. Хотя они ехали по своей земле, следовало быть осторожными, особенно в нынешние неспокойные времена.

Фиона следила за тем, как Генри медленно идет к цветам, зорко оглядываясь по сторонам. Лошади, наклонив головы, стали пить воду из большой лужи на опушке леса. Фиона привязала поводья к высокому дереву, собираясь помочь Генри нарвать цветов. Наконец, он дал знак, и она пошла к нему, осторожно ступая по мокрой земле, довольная тем, что на ней были новые кожаные сапожки, поскольку вода в некоторых местах была почти по щиколотку.

– Полагаю, мне не следует просить тебя поторопиться, – сказал Генри ворчливо.

– Я постараюсь, но чтобы собрать приличное количество, потребуется время.

Хотя барон был не слишком доволен остановкой, все же Фиона уловила нотку гордости в его брюзжании. Она никогда не чуралась тяжелой работы и всегда проявляла неподдельный интерес ко всему, что происходило в замке, и к людям – будь то крестьянин, слуга в замке или рыцарь. И за это все любили леди Фиону.

Решив не терять больше ни минуты, чем это было необходимо, Фиона опустилась на колени и начала рвать цветы, оставляя нетронутыми бутоны. Когда они распустятся, можно будет приехать сюда еще раз и пополнить запасы.

Она старалась следить за тем, чтобы в кладовых замка всегда был большой запас лекарственных трав, чтобы прийти на помощь тем, кто в этом нуждался.

Фиона продвигалась вдоль опушки от одного дерева к другому, срывая цветы, но вдруг почувствовала, как что-то изменилось. Стало тихо, даже как-то слишком тихо. Она обернулась, чтобы взглянуть на стоявшего в нескольких ярдах от нее Генри.

Он стоял с мечом наготове, но был спокоен. Решив, что у нее разыгралось воображение, Фиона потянулась за следующим цветком, но тут из-за ствола дерева высунулась мужская рука и схватила ее запястье.

Крик застрял в горле Фионы. Ей было очень больно, но страх сковал ее. Подняв голову, она встретилась взглядом с воином, державшим ее железной хваткой. Судя по его дорогой одежде, он, по всей вероятности, был рыцарем, а не вором.

Он был широк в плечах, с глубоко посаженными голубыми глазами и густыми ресницами. Хотя он, подбираясь к ней, согнулся, он, очевидно, был высокого роста. Его нос был орлиным, рот – чувственным. Густые, волнистые темные волосы были немного длинноваты, спускаясь почти до плеч. Тонкий шрам шел от левого виска до уголка глаза – наверняка след от давнишнего поединка.

Твердый подбородок мужчины был покрыт многодневной темной щетиной, что добавляло его облику угрожающий вид и свидетельствовало о силе и властности. Если бы не опасная ситуация, Фиона могла бы счесть незнакомца красивым.

Кто он такой и почему очутился на их земле? Фиона понимала, что время не для вопросов. Надо бежать. Немедленно! Она попыталась отползти, но воин оказался проворней, да и гораздо сильнее. Оставаясь за толстым стволом дерева, он одним движением поднял ее на ноги.

Глаза Фионы наполнились слезами. Она не привыкла к такому грубому обращению, но от тихого шепота незнакомца у нее кровь застыла в жилах:

– Молчи, девчонка, или я убью твоего мужа на месте.

Свирепый, холодный, отстраненный взгляд голубых глаз мужчины был страшнее его слов. Ужас охватил Фиону – она поняла, что этот человек может убить без всяких колебаний.

Среди деревьев треснул сучок, и она увидела, что в чаще высоких дубов прячутся еще пять человек. Господи!

Она попыталась вырваться, но незнакомец, видимо, предвидя ее намерение, еще крепче сжал ей запястье, затем с быстротой молнии правой рукой обнял ее за талию, а потом прижал к себе обе ее руки, чтобы она не могла вырваться. Другой рукой воин зажал ей рот.

– Фиона? – позвал Генри. – Ты где?

Она слышала, что Генри идет к ней, и ею все больше овладевал страх. Сердце бешено билось в груди, а в мозгу была только одна мысль: «Боже милостивый! Он убьет его! Я должна его предупредить!» Фи она начала биться, пытаясь вырваться из железных объятий негодяя, но тот был словно сделан из камня – он даже не покачнулся.

Но Фиона не сдавалась и продолжала бороться. Наконец, ей удалось наклониться к его руке, и, собравшись с силами, она впилась в нее зубами.

Языком она чувствовала отвратительный вкус мокрой грязной кожаной перчатки, но не переставала брыкаться. Воин же не только не реагировал на ее попытки освободиться, а все крепче прижимал ее к себе.

Фиона видела, что Генри идет прямо к ним. Вдруг она заметила, как из леса вышел еще один бандит, и из ее груди вырвался приглушенный стон. Он поднял свой меч и нацелился на голову Генри.

Генри отреагировал быстро – взмахнув своим клинком, он отразил смертельный удар.

Наступая, барон оттеснил противника к большому дереву. Сердце Фионы похолодело – бандит был намного моложе и крепче Генри.

Фиона видела, как напрягаются мышцы Генри, когда он орудовал тяжелым мечом – доказательство регулярных тренировок. Вскоре она заметила, что Генри начал уставать. И неудивительно – нападавший был почти в два раза его моложе и на голову выше.

Но Генри не сдавался. Он поранил противника в предплечье. Показалась кровь, и от неожиданности тот рухнул на землю. Но миг торжества быстро прошел, потому что из леса выскочили еще два человека.

Один из них нанес Генри столь сильный удар, что он упал.

– Нет! Пожалуйста! – громко закричала Фиона, даже не заметив, что никто больше не зажимает ей рот. У нее похолодело сердце при виде меча, угрожающе прижатого к горлу Генри. Она хотела броситься к мужу, но чья-то крепкая рука остановила ее.

– Да это Арундел, черт бы его побрал! – прозвучал грозный голос. Мужчины, замерев, переглянулись, а Фиона с изумлением увидела, как воин, что напал на Генри первым, протянул ему руку, чтобы помочь встать.

– Освободите мою жену. – Голос Генри был хриплым, но в нем ясно слышались властные нотки.

Стараясь унять дрожь, сотрясавшую все ее тело, Фиона встала рядом с мужем.

Она удивилась еще больше, когда удерживавший ее незнакомец довольно изящно ей поклонился.

– Прошу прощения, барон, за нашу невежливость. Я не понял, кто вы, пока мои люди не напали на вас.

– Киркленд? – возмущенно воскликнул Генри, отряхивая с одежды грязь и листья. – Черт побери, мне следовало бы убить вас за такое.

– Ваше возмущение понятно, но неразумно, друг мой. – Воин сделал шаг вперед, и его люди тотчас же сомкнулись позади него.

Кто этот свирепый Киркленд, подумала Фиона. Генри, по-видимому, его знал, но вряд ли они были друзьями. И хотя мечи были опущены, схватка может возобновиться, если этим людям что-то не понравится. Страх снова охватил ее, но она поняла, что ей лучше промолчать и не вмешиваться.

– Вы на моей земле, – решительно заявил Генри. – Я полагал, что этого достаточно, чтобы вы поняли, кто я, и не решились нападать.

– Мы не нападали, мы застали вас врасплох. – Киркленд усмехнулся, но по холодному блеску его глаз было ясно, что ему не до шуток.

Генри фыркнул.

– Вы напугали мою жену, – сказал он. Фиона чуть было не застонала. Ну почему Генри не может оставить все как есть? Их пятеро, а они с мужем весьма уязвимы. Неужели Генри не понимает, что от этих людей исходит опасность?

– Ты пострадала, Фиона?

Все взгляды обратились к ней.

Было бы безумием признаться в правде, поэтому Фиона вздернула подбородок и улыбнулась.

– Со мной все в порядке, – солгала она, хотя запястье все еще болело.

– Боюсь, я был слишком груб, леди Фиона. Вообще-то обычно я вежлив с аристократками.

Это было сказано довольно учтиво и сопровождалось изящным поклоном, но выражение лица шотландца оставалось непроницаемым. Фиона почувствовала, как у нее запылали щеки, и она прокляла себя за свою настойчивость. Если бы она не убедила мужа остановиться и нарвать цветы, они не попали бы в эту переделку.

– Граф Киркленд, что вы делаете в моем лесу? – требовательно спросил Генри. – Обычно я общаюсь с вами иначе!

– Мы оказались южнее того места, куда направлялись, чтобы избежать неприятностей в Метвене. Уверяю вас, мы здесь не задержимся. Только пока не поймем, что опасность миновала, и можно вернуться домой.

– Вы сражались при Метвене? – удивился Генри.

– Да. – Губы Киркленда дрогнули. – Мои люди оказали мне честь и поддержали меня, но…

– Мы потерпели поражение, – с горечью в голосе поправил его один из воинов.

– Нас предали, – горячо возразил другой и сплюнул на землю. – Англичане отказались принять честный вызов встретиться с нами на поле боя, а вместо этого повели себя как трусы, напали на наш лагерь на рассвете, пока мы спали, и устроили побоище.

– И никакой пощады? – удивился Генри.

– Никакой, – ответил граф. – Большинство тех, кто уцелел, сбежали в горы. Мне необходимо вернуться домой, чтобы защитить свою землю и своих людей.

Генри задумчиво почесал подбородок.

– Значит, вы, наконец, решили перейти на сторону Брюса? Это рискованно.

Граф пожал плечами:

– Мы были слишком осторожны и чересчур долго позволяли англичанам держать нас под каблуком. Но я верю, что союз с Брюсом – это хороший шанс освободить Шотландию. В конце концов, мы заслужили иметь своего короля.

Фиона была удивлена, заметив во взгляде Генри сочувствие. Было хорошо известно, что король Англии Эдуард был твердо намерен распространить свою власть на Шотландию и ожидал, что шотландцы ей подчинятся. Фиона была верной подданной английского короля и считала, что Генри разделяет ее позицию.

– Не все ваши соотечественники разделяют мнение, что именно Брюс заслуживает короны, – возразил Генри. – Я слышал, что Макнабе и Макдугалы воевали при Метвене на стороне англичан против короля Роберта.

– Верно. – Граф Киркленд сурово нахмурился. – И вел их не кто иной, как Джон Макдугал. Им движет кровная месть, и он намерен сам получить корону. Большего врага, чем Брюс, ему не найти!

Генри фыркнул:

– Такое случается с человеком, когда твоего племянника убивают в церковном дворе.

Фиона перекрестилась. Она вспомнила слухи об этом ужасном преступлении против человека и Бога. Роберт Брюс, будучи одним из претендентов на шотландскую корону, расправился со своим соперником Джоном Комином Рыжим, заманив того во двор церкви и убив его.

Этот варварский акт укрепил мнение Фионы в том, что уже многие десятилетия англичане думают о шотландцах – при всей их приверженности к христианской вере – как о язычниках и дикарях. Почему же Генри дружелюбен с одним из них?

– Дело Брюса – правое, – признал граф. – Он и Комин подписали соглашение об объединении кланов и достижении независимости. Чтобы обеспечить себе корону, Комин посчитал необходимым передать копию этого соглашения королю Англии. Это было явное предательство!

– Возможно, – согласился Генри. – Но теперь, после поражения в битве при Метвене, уже Брюса и его сторонников заклеймили как предателей. По моему мнению, каждый должен выбирать свой путь в жизни, хотя при этом следует помнить, что за последствия придется отвечать перед Богом.

– Моя совесть чиста, – холодно заметил граф Киркленд.

Генри молчал, изучая стоявшего перед ним человека.

– А что вы хотите от меня? – спросил он наконец.

– Убежище в вашем лесу на несколько дней – самое большее на неделю.

Генри кивнул, а Фиона похолодела. Генри хочет спрятать этих людей на своей земле? Он что, с ума сошел? Если это обнаружится, на их семью неминуемо обрушится гнев короля.

– Генри, мы не можем…

– Помолчи, Фиона.

Резкий тон огорошил Фиону, но она послушалась мужа, убежденная в душе, что надо доверять его решению. Генри мудр, знает жизнь и понимает, что для них лучше.

Баронесса взяла руку мужа и крепко ее стиснула. Фиона доверяла ему безоговорочно, но глядя на могучие плечи, суровый взгляд и каменное выражение лица шотландца, который внес в их жизнь эту сумятицу, она поняла, почему так напугана.

Она была уверена в лояльности мужа, но ее мнение об этом Киркленде было совершенно другим.

Гэвин Маклендон, граф Киркленд, старался не замечать эмоции, отразившиеся на лице леди Фионы, когда она поняла, что сэр Генри собирается ему помочь. Он мог бы поклясться, что с губ баронессы чуть было не сорвалось возражение, но она почему-то промолчала. Граф не мог не восхититься ее самообладанием.

Он смутно помнил, что вторая жена барона намного его моложе, но он не ожидал, что она такая хорошенькая. Пожалуй, даже красивая.

У нее была пышущая здоровьем фигура, роскошная грудь, идеально очерченные бедра и ангельское личико, словно выточенное из мрамора. Толстая светлая коса спускалась более чем до середины спины, и от этого она выглядела скорее молодой девушкой, чем замужней женщиной.

Ее глаза были необычного зеленого цвета. В них светился живой ум – черта не слишком часто присущая женскому полу. Его собственная жена, хотя и не была простушкой, никогда не смогла бы оценить серьезность произошедшего.

А если бы каким-то чудесным образом и смогла, никогда не осталась бы такой хладнокровной.

– Сколько с вами людей? – спросил Генри.

– Двадцать пять, но большинство из них ранены, – с готовностью ответил Гэвин и тут же прикусил язык. Отряд был в бегах уже две недели, и, видимо, сказалась усталость – граф явно сболтнул лишнее. Хотя у него с бароном давно установились хорошие отношения, не стоит быть слишком доверчивым.

Напряжение росло. Воины начали переглядываться, прижимая к себе оружие. Боковым зрением Гэвин увидел, что леди Фиона смотрит на мужа с тревогой.

– Я сделаю то, о чем вы меня просите, – сказал барон. – И предоставлю медицинскую помощь вашим раненым. Но взамен я жду от вас ответного благодеяния.

Гэвин понимал, что за помощь всегда приходится расплачиваться, но в данный момент ему было нечем отплатить барону.

– Назовите цену.

– До конца лета я хочу, чтобы вы напали на одну из моих деревень и украли скот.

Впервые за много дней Гэвину захотелось улыбнуться.

– Если хотите, я угоню все стадо.

– Буду вам обязан, милорд. И не забудьте прихватить немного зерна, – добавил Генри и тоже заулыбался. – Однако я жду, что мой скот тут же вернется, а земли останутся нетронутыми.

– Это обычное соглашение. Зерно возвращается, а земля немного вытоптана, но не сожжена.

– Обычное соглашение? – От возмущения Фиона почти задохнулась. – Значит, вы уже проделывали такое? Между тем вы оба ведете себя так, будто это ничего не значит. Я не могу себе представить, что наши люди разделяют ваше мнение, Генри. Когда на них нападут, они будут напуганы и почувствуют себя беззащитными.

– Мы ни на кого не будем нападать, – заверил ее Гэвин. Он не понимал, почему леди Фиона так испугалась. Ни он, ни барон не собираются делать что-либо плохое. Наоборот, они нашли способ жить в мире и гармонии и избежать подозрений по поводу их тайного союза, который внешне выглядит враждой.

– Мы придумали это соглашение много лет назад. Клан Маклендона является под покровом ночи, – объяснил Генри, – и жители деревни их не видят.

Фиона бросила на мужа недоуменный взгляд.

– И все?

– Это совершенно безопасно для всех, – нетерпеливо возразил Генри. – Наши люди не пострадают, а то, что у них забрали, будет потом возвращено. Если бы мы были единственным замком на границе, который не пострадал от набегов вороватых северных соседей, это выглядело бы подозрительным. Король Эдуард не слишком жалует шотландцев, но я не разделяю его мнение, что их следует завоевывать.

– Где уж ему, – презрительно бросил Дункан, и его рука сжала эфес меча. – Проклятые англичане! Вы просто кучка позорных трусов.

– Дункан! – сурово одернул кузена Гэвин.

Дункан был храбрым солдатом и преданным вассалом, человеком, не привыкшим уклоняться от стычек с англичанами. Он более чем кто-либо тяжело переживал недавнее поражение, но Гэвин не мог позволить ему поставить под удар единственную договоренность, которая могла сейчас их спасти.

Дункан выдержал взгляд Гэвина, хотя немного смутился, и, пробурчав себе что-то под нос, отошел в сторону.

К счастью, барон не обиделся на замечание Дункана. Гэвин вздохнул с облегчением, удивившись, однако, что подвигло англичанина предложить перемирие, а также радикальный план его осуществления. Может быть, Гэвин слишком легко со всем согласился, но ни тогда, ни сейчас об этом не пожалел.

– С наступлением ночи в течение пяти дней я буду приносить вам еду и питье и оставлять у этого дерева. – Генри показал на огромный дуб. – Вы можете охотиться в самой северной части леса, если вам понадобится еще провизия. До конца недели я запрещу моим людям здесь появляться, так что вас никто не обнаружит.

– Мы будем держаться как можно дальше к северу. – Гэвин хотел было улыбнуться в знак благодарности, но у него не получилось. Ему нужно было кое-что еще. Его людям надо было залечить раны. – Нам пригодились бы чистые полотняные бинты и какие-нибудь лекарства.

Леди Фиона прикусила нижнюю губу.

– Я как раз начала пополнять свои запасы, – тихо сказала она. – Я дам вам бинты, но наши запасы лекарств невелики. Было бы расточительством…

Барон поднял руку, и Фиона сразу же замолчала.

– Моя жена пришлет вам все, чем мы сможем поделиться.

– От лекарств будет мало толку, если вы не умеете ими пользоваться, – заявила Фиона.

– Мы знаем, как принимать отвары и мазать раны, – сказал Гэвин, прервав неловкую паузу.

Барон засмеялся, а Фиона одарила его улыбкой, но взгляд ее был не слишком дружелюбным.

Гэвин вдруг почувствовал себя виноватым. Леди Фиона имела право возражать. Они заберут часть их запасов и взвалят на плечи барона и его домочадцев еще одну заботу. Гэвину захотелось сказать этой хрупкой женщине, что она не пожалеет о своем участии в нем и его людях, что в нынешние смутные времена, когда не знаешь, кто враг, а кто друг, приходится искать утешение в том, что ведешь себя честно и благородно.

Печальная правда была в том, что это было очень сложно.

Глава 2

Лето, годом позже

– Вы уверены, леди Фиона, что хотите ехать завтра? Ходят слухи, что армия короля скоро снова двинется на север. Это вряд ли безопасное время для того, чтобы пересекать границу Шотландии.

Фиона вытерла вспотевшие ладони о юбку и заставила себя оставаться спокойной. Ей понадобилось несколько месяцев, чтобы выработать вчерне этот план, и еще дольше, чтобы собрать воедино все его части. Сейчас, когда наступил подходящий момент, она не позволит, чтобы что-то помешало его осуществлению.

– Полагаю, сэр Джордж, что король Эдуард намерен провести победоносную кампанию против шотландцев. Однако опасаюсь, что если мы будем ждать, когда наступит безопасное время для нашей поездки, мы так никуда и не попадем.

Она попыталась улыбнуться, но от сомнения и страха ее губы словно окаменели.

Взгляд сэра Джорджа смягчился. Он был мужчиной среднего роста, крепкого телосложения. Шрамы на его лице и руках свидетельствовали о том, что жизнь этого человека проходила на полях сражений, и Фиона была рада, что рядом с ней находится такой благородный рыцарь.

Мнение тех, кто называл смерть ее мужа, сэра Генри, и потерю всех земель жестокой судьбой, Фиона считала оскорбительным. Как можно объяснять такие потери с помощью избитых фраз? Во всех бедах виновата не судьба, а предательство.

Фиона была уверена, что о соглашении Генри с шотландским графом Кирклендом каким-то образом стало известно королю Эдуарду. Не имея прямых доказательств, король решил пока не обвинять лорда Либурга в неблаговидных поступках, а позволил сэру Роланду Дюпре, одному из своих самых жестоких приспешников, предъявить права на их земли. А когда Генри отказался отдать свои владения, сэр Роланд, с молчаливого согласия короля, напал со своей армией на замок и захватил его.

Это сражение вряд ли можно было назвать честным. Фиона закрыла глаза и снова пережила кошмар той ночи, который разрушил ее счастье и круто изменил всю дальнейшую жизнь.

Тогда перед нападением было тихо. Слишком тихо. Солдатам, стоявшим на сторожевых башнях, перерезали горло, чтобы они не могли предупредить об опасности.

Генри и его рыцари сражались храбро, но силы были не равны.

Убитые солдаты падали один за другим, а многие из оставшихся в живых сложили оружие и сдались на волю победившего Роланда.

Но только не сэр Джордж. Он был первым, кто присягнул на верность сыну и наследнику сэра Генри – десятилетнему Спенсеру. И именно сэру Джорджу удалось благополучно тайно увезти Фиону с сыном и домочадцами из замка после того, как был убит барон.

Фиона, ее горничная и отец Нил шли за сэром Джорджем по темным тайным тоннелям, которые вывели их за пределы стен замка. Фиона и Нил несли на самодельных носилках раненого Спенсера и каждый стон, срывавшийся с бледных губ мальчика, отдавался болью в сердце приемной матери.

Страх почти парализовал ее. Даже сейчас Фиона чувствовала смрад и сырость подземелья, слышала писк крыс и лязг мечей над головой.

В конце тоннеля оказалась пещера, и все спрятались в ней. Сэр Джордж отправился на разведку. Казалось, что время до его возвращения тянется бесконечно. Он вернулся с лошадьми, и на рассвете беглецы двинулись в путь, чутко прислушиваясь к тому, нет ли за ними погони.

К счастью, за ними никто не гнался. Фионе пришлось обратиться за помощью к своему старшему брату Гарольду. Спустя шесть дней, измученные и подавленные горем, они добрались до его владений. Гарольд встретил их не слишком гостеприимно, но по крайней мере не отказался приютить их.

– Сэр Джордж! Вы здесь!

Голос Спенсера прозвучал для Фионы, как музыка. Она смотрела на мальчика, и ее сердце сжималось от тревоги. Он шел по двору и ему приходилось увертываться от телег, животных и людей, заполнявших все пространство.

Даже со своего места она видела, как сильно хромает Спенсер. Во время нападения на их замок он в нескольких местах сломал правую лодыжку и теперь кости неправильно срослись, делая одну ногу короче другой. Увечье Спенсера было постоянным напоминанием о том, что они пережили, что никогда ничего не будет по-прежнему.

Неожиданно к Спенсеру подбежала собака, и мальчик споткнулся и упал. Фиона вскрикнула и так прикусила губу, что появилась кровь. Но она не заплакала, чтобы не показать, как она расстроена. Спенсера и так все жалеют.

Больше всего ее мальчику нужно, чтобы она верила – он преодолеет свой физический недуг, и придет время, когда он будет такой, как прежде, как все. Бог свидетель, она будет поддерживать его веру, чего бы ей это ни стоило!

Спенсер оттолкнул собаку, которая пыталась лизнуть его в лицо. Потом, двигаясь медленно, с трудом встал, и на его губах появилась вымученная улыбка, от которой у наблюдавшей за ним Фионы сжалось сердце. Быстро смахнув слезы, она ободряюще кивнула.

Сын ответил ей таким же кивком.

– За те месяцы, что прошли, я надеялся, что он окрепнет. – В глазах сэра Джорджа блеснула тревога.

– Постепенно ему становится лучше, – резко ответила Фиона.

– Он сможет обращаться с мечом?

– Да.

– Вы уверены?

– Ему нет еще и одиннадцати!

– Он начал учиться этому еще на коленях отца, когда ему было всего пять лет, – возразил сэр Джордж. – Я следил за тем, как делали его первый деревянный меч.

– Мой брат не разрешил ему тренироваться, – ответила Фиона, недоумевая, почему ее кровный родственник не верит в способности Спенсера. – Нил работает с ним, но умения священника ограничены. Я уверена, что если Спенсер будет совершенствовать свое мастерство по-настоящему, он сможет компенсировать слабость ноги. Все что ему нужно, это время для практических занятий.

– Если у мальчика нет возможности обучаться здесь, следует пристроить его в какой-нибудь другой замок, – сказал сэр Джордж.

– Поверьте, сэр Джордж, я уже пыталась найти ему место, хотя мне будет нелегко с ним расставаться. Отец Нил помог мне написать письма, и я разослала их во все владения вокруг – и большие, и маленькие. Никто не хочет его брать.

– Никто? – удивленно поднял брови сэр Джордж.

Фиона нахмурилась. Она умоляла брата помочь, а когда он отказался, она взяла дело в свои руки. Она обеспечит будущее Спенсера. Фиона едва сама умела читать и писать, но с помощью отца Нила она постарается устроить судьбу мальчика как можно лучше.

Труднее всего было ждать ответа. К тому же с каждой депешей – как правило, содержащей отказ – надежда на улучшение участи Спенсера таяла. Все, что у нее теперь осталось – это осознание реальности ситуации: никто их не спасет, никто не хочет взять опеку над Спенсером.

Они останутся в доме брата до конца своих дней – нежеланная для Гарольда обуза. Для самой Фионы собственное положение было унизительным, тревожным и совершенно неприемлемым.

То, что сначала было естественным долгом матери – защищать своего ребенка, превратилось для Фионы в навязчивое психологическое давление, которое лишило ее покоя. Она готова была пожертвовать жизнью, только бы с ее сыном больше ничего не случилось. Но ей хотелось для мальчика большего – чтобы, когда придет время, он вернул себе права законного владельца земли и титула.

– Генри никогда не был заподозрен в измене, но всем известно, что король не сделал ничего, чтобы предотвратить нападение на наш замок, – сказала Фиона. – Этот факт и увечье Спенсера повлияли на то, что ни один дворянин не согласился взять над ним опеку, чтобы дать ему возможность стать настоящим рыцарем, владеющим мечом.

– А тебе не приходило в голову, что будущее мальчика могло бы быть связано с церковью? – спросил сэр Джордж.

– Ах, сэр Джордж, и вы туда же! – воскликнула Фиона. – С меня достаточно, что мой братец постоянно напоминает мне об увечье Спенсера, считая, что он годится лишь для церковной жизни, но от вас я этого не ожидала, сэр Джордж.

Сэр Джордж опустил голову.

– Я только хотел как лучше.

– Так же, как я, – вспылила Фиона, хотя были моменты, когда и она сомневалась в правильности своего решения. Неужели она из жажды мести подставит Спенсера? Может, прислушаться к тому, что говорят сэр Джордж и ее брат, которые уверены, что единственный путь для Спенсера – служение Богу?

Укор совести, который вдруг почувствовала Фиона, тут же исчез, как только она увидела подошедшего к ним Спенсера. Он широко улыбнулся и обнял сэра Джорджа. Мальчик выглядел счастливым, и это укрепило Фиону в ее решении. Она больше не будет терять драгоценное время в замке брата. Она не будет молча мириться с ударами судьбы. Она будет бороться за его будущее, поскольку он заслуживает лучшего.

Разве сам отец Нил не согласился – кстати, весьма неохотно, что у Спенсера нет тяготения к тому, чтобы удалиться от мира? И добавил, что очень сомневается, понравится ли Спенсеру тихая и спокойная монашеская жизнь.

Наблюдая за тем, с какой жадностью ее сын смотрел, как тренировались мужчины, Фиона поняла, каковы на самом деле желания Спенсера. Он достоин наследовать земли своего отца и его титул, вести за собой и защищать людей их клана, и Фиона сделает все, чтобы дать ему шанс добиться всего этого.

– Мы будем готовы уехать в ближайшее время, сэр Джордж? – спросила она.

Молчание сэра Джорджа обеспокоило Фиону. Если он откажется помочь, они со Спенсером застрянут тут на многие месяцы, а может быть, и годы. Фиона так расстроилась, что не заметила, как к ним через двор направляется ее брат Гарольд. Он встал рядом, скрестив на груди руки и постукивая ногой, посмотрел сначала на Фиону, потом остановил свой взгляд на сэре Джордже.

– Вижу, ваш верный рыцарь уже вернулся.

– Добрый день, брат.

– Милорд, – кивнул Гарольду сэр Джордж и повернулся к Фионе.

– Приготовления к нашему отъезду почти закончены. Если пожелаете, леди Фиона, мы можем отправиться в путь прямо завтра на рассвете.

– Я тоже еду? – поинтересовался Спенсер.

– Разумеется, – улыбнулась Фиона. Мальчик выглядел таким юным, таким хрупким! Она еле удержалась от желания потрепать Спенсера по темным кудрям, но удержалась, зная, что это смутит сына. – Сэр Джордж и его люди проводят нас на север в аббатство Сент-Гиффорд, чтобы мы могли посетить священный храм.

Гарольд фыркнул:

– Не понимаю, зачем ехать так далеко? Известно, что тамошние монахи не умеют творить чудеса и не исцеляют больных.

– Гарольд! – рассердилась Фиона. Ей не понравились не только его слова, но и самодовольная ухмылка на его лице. – Нам не нужны ни чудеса, ни исцеление!

– Тогда зачем вообще уезжать? – Он прищурился. – Тем более что на дорогах сейчас неспокойно.

Фиона сглотнула. Она никогда не умела врать, но сейчас, когда так много зависело от того, чтобы сохранить все в тайне, ей трудно было сказать правду. Надо придумать какую-нибудь правдоподобную причину.

– Мне нужно достойно отметить годовщину смерти Генри. Хочу помолиться за упокой его души.

– В твоем распоряжении моя часовня, так же как и мой священник. И отец Нил по-прежнему живет здесь. Разве двух священников недостаточно?

– Мне надо почтить память мужа, – решительно заявила Фиона. Почему брат вдруг заинтересовался ее планами? Он был не слишком гостеприимен, когда они в полном отчаянии приехали несколько лет тому назад. Все это время он не проявлял к сестре ни внимания, ни заботы, но больше всего Фиону расстраивало то, что чувства брата, очевидно, никогда не изменятся.

Было совершенно очевидно, что ни Спенсер с его увечьем, ни она – вдова без приданого, Гарольду были не нужны. Именно поэтому Фиона и решилась уехать. Невыносимо было думать, какое унылое будущее ждет ее сына, если они останутся в доме Гарольда.

– Паломничество – это дань уважения барону, – вмешался сэр Джордж. – Я горжусь тем, что имею честь служить леди Фионе.

Гарольд фыркнул, и Фиона заметила, с какой злобой сверкнули глаза. Она оценила поддержку сэра Джорджа, но поняла, что его слова вызвали гнев Гарольда.

– Сэр Джордж еще в начале года сообщил мне, что намерен совершить паломничество, когда погода будет более благоприятной. Имеет смысл и нам со Спенсером присоединиться, – сказала Фиона, желая переменить тему. – У твоих людей и так много забот, иначе я обратилась бы за помощью к тебе, Гарольд.

Это была грубая лесть. Они оба знали, что Гарольд никогда не выполнил бы просьбу сестры, тем более не отпустил бы своих людей сопровождать ее в поездке.

– Вижу, ты сама устроила все по своему желанию, – сдержанно ответил Гарольд с явным неудовольствием, – однако я нахожу подобную самостоятельность неприличной для женщины.

У Фионы все внутри перевернулось. Дела и так были плохи, но все могло пойти гораздо хуже. Если она ошиблась и ее план провалится, придется унижаться, прося у брата прощения. Кроме того, они со Спенсером останутся в полной зависимости от Гарольда.

– Мне жаль тебя разочаровывать, брат, но я должна руководствоваться своей совестью и своей верой.

– Пусть будет так, – сказал Гарольд с явным неуважением. – Но не говори потом, что я не удерживал тебя от опрометчивого поступка.

Фиона промолчала и, опустив глаза, присела в глубоком реверансе. Проигнорировав ее вежливость, Гарольд отвернулся и ушел.

Фиона вздохнула, чувствуя, что напряжение спало. Брат думал, что она собирается поехать в аббатство Сент-Гиффорд, но это была неправда. Они, конечно, там остановятся, но совсем ненадолго.

После того как они погостят в аббатстве, Фиона собиралась поехать дальше на север к конечной цели своего путешествия. Там она обратится к единственному человеку, который поможет ей восстановить справедливость и обеспечить Спенсеру надежное будущее.

Она пересечет границу Шотландии и изложит свою просьбу врагу короля – тайному союзнику Генри – графу Киркленду.

– Я хочу, чтобы вы его нашли и привели ко мне, – сказал Гэвин Маклендон, граф Киркленд. – Живым.

В зале наступила гнетущая тишина. Воины, игравшие в дальнем углу в кости, замерли. Слуги перестали убирать остатки дневной трапезы. Женщины опустили рукоделие. Даже собаки перестали рыться в мусоре на полу, подняли головы и навострили уши.

Гэвин откинулся на спинку кресла и вперился грозным взглядом в стоящих перед ним троих мужчин. Они стоически выдержали взгляд.

Гэвин погладил резной подлокотник. Он не примет никаких оправданий – все трое хорошо знали это, но как-то возразить все же надо было, поскольку то, о чем он их просил, было практически невозможно.

Они понимали это, да и сам Гэвин тоже.

– Мы гоняемся за бастардом уже больше недели, но след его пропал, – признался Дункан.

Стоявший рядом Коннор, его старший брат, прижал одну руку к груди.

– Гилрой сбежал в горы. Он будет какое-то время там скрываться, тем более что он знает – мы его преследуем.

Гэвин заметил, что многие из его воинов закивали, а женщины осуждающе начали цокать языками.

Киркленд посмотрел на трех своих лучших сыщиков-преследователей и выругался про себя.

– С чего это Гилрой решил спрятаться от вас в горах? Он осмелел, поскольку думает, что ему нечего бояться ни меня, ни моих людей. Два года! Целых два года этот негодяй разгуливает на свободе, делает все, что ему взбредет в голову. Забирает все, что ему понравится. Почему? Потому что верит – у моих людей не хватит ума разыскать его. И надо признаться – он прав!

Дункан выпрямился. Выражение его лица стало жестким.

– Ты прекрасно знаешь, что дело не в отсутствии у нас мозгов или умения. Гилрой хитер. И ему здорово помогают наши же соплеменники.

– Верно, – кивнул Коннор. – Половина девушек нашего клана считают себя возлюбленными Гилроя. Они прячут мерзавца, а когда его след ведет в деревню, уверяют, что в глаза никого не видели.

Гэвин ударил кулаком по подлокотнику, не в силах скрыть разочарование. Его сводный брат-бастард Гилрой стал разбойником, крадет скот и зерно. Его поведение угрожает репутации Гэвина, подвергая сомнению его способность управлять своим кланом.

Сейчас, когда Шотландия все еще была разделена, даже члены собственного клана Гэвина ставили под сомнение его решение поддержать Роберта Брюса, поскольку будущий король Шотландии был не более чем изгоем в собственной стране. Однако Гэвин не был намерен нарушить клятву, тем более что не хотел повторить печальную судьбу тех, кто смело встал на сторону Роберта Брюса в борьбе против короля Англии.

Не ограничиваясь тем, что казнил своих врагов, король Эдуард захватил и привез в Лондон двух сподвижников Брюса и приказал их повесить, а потом еще и четвертовать. И в качестве последнего унижения – насадить их головы на колья и выставить на Лондонском мосту для всеобщего обозрения.

Это варварство отпугнуло некоторых сторонников Брюса, но Гэвин остался ему верен. Напротив, это даже укрепило его решение сделать все, что в его силах, и помочь королю Роберту вырваться из-под господства англичан и добиться независимости.

Но может ли он ожидать, что его люди будут его уважать и считать своим вождем, если он не может ограничить действия своего сводного брата? Если слух о неспособности Гэвина быть главой клана распространится, одному Господу известно, какие еще опасности это сулит. В Шотландии, если не будешь держать крепко то, что тебе принадлежит, другой клан с радостью это присвоит.

Дункан, Коннор и Эйдан были кузенами Гэвина, сыновьями брата его отца, и самыми опытными воинами. Киркленд был уверен в их преданности лично ему и делу благосостояния клана. Ему не очень хотелось быть жестким, но обстоятельства вынуждали к этому.

Гилрой должен быть пойман, и как можно скорее!

– В южных лесах были замечены чужие, милорд.

Эту весть принес молодой воин, появившийся на пороге зала.

Может, это именно та весть, которую он так долго ждет? Гэвин почувствовал, как сильно забилось сердце при мысли, что проблема будет решена раз и навсегда.

– Это люди Гилроя? – с надеждой в голосе спросил Гэвин.

– Не думаю. – Парень был, видимо, огорчен. – Их заметил Джеймс и послал меня сюда, к вам. Это две женщины, мальчик, человек в одежде священника и шесть вооруженных рыцарей. Джеймс побоялся подъехать к ним слишком близко, но велел сказать вам, что, пожалуй, они англичане.

Англичане? На моей земле?

Киркленд почувствовал, как напряглось его тело, но внешне он оставался спокойным. Это не люди сводного брата, но можно ли быть уверенным? Вдруг это его очередной трюк? Какой-то отвлекающий маневр?

– Возьмите несколько человек и догоните этих чужаков, – велел Гэвин. – Приведите их ко мне, если сможете сделать так, чтобы не возникло осложнений.

Дункан покраснел, Коннор запыхтел, Эйдан состроил гримасу.

– Нам не нужны неприятности, – резко сказал Коннор.

Гэвин никак не отреагировал на это замечание, лишь сделал знак, что они могут идти.

Кузены были недовольны приказом Киркленда, но ушли. Вот и хорошо.

Гэвин допил эль и откинулся на спинку кресла.

Он взглянул на игроков в кости, но ни один из них не посмел встретиться с ним взглядом. Неудивительно, если учесть, в каком сейчас настроении пребывал предводитель клана.

Спрятавшись за ствол огромного поваленного дерева, Эван Гилрой наблюдал сквозь густую листву за людьми Маклендона, приближавшимися к его временной стоянке. Когда они поднялись на вершину холма, их окликнул часовой. Одна из женщин подошла к Маклендонам в сопровождении невысокого широкоплечего рыцаря. Остальные воины окружили лагерь, но мечей не обнажали и не предпринимали никаких явных действий, свидетельствовавших о том, что они собираются защищаться. Эван подполз ближе, чтобы разглядеть все в деталях.

Интересно!

По правде говоря, удивляться было нечему. Гилрой уже четыре дня следовал за этой группой незнакомцев, и все, что они делали, не имело с его точки зрения никакого смысла. Сначала отряд двигался по общественной дороге, но когда он оказался на земле Маклендона, поехал лесом, явно нарушая права собственности. Было похоже на то, что путники делали это умышленно, словно хотели, чтобы их заметили.

– Если мы намерены напасть на этот лагерь и захватить все имущество в качестве трофея, лучше сделать это сейчас, пока люди Маклендона не опередили нас.

Эван узнал голос Магнуса Фрейзера. Магнус не был постоянным членом его банды, и Эван часто сожалел о своем решении взять его с собой в последние набеги. Воевал он, конечно, хорошо, но уж очень был жестоким и высокомерным. Эван пришел к выводу, что от Магнуса всегда можно было ждать неприятностей, а ему этого вовсе не хочется.

– Лучше не связываться с этими людьми, – сказал Эван. – Маклендоны считают, что мы далеко отсюда. Глупо обнаруживать себя из-за каких-то побрякушек.

– Мне нравятся побрякушки, – возразил Магнус и сплюнул. – Нам надо было встать на рассвете, как я предлагал. Тогда нас никто не увидел бы.

Эван промолчал, понимая, что Магнус прав. Надо было напасть раньше, но что-то заставило его тянуть время. Что-то, в чем он не хотел признаваться.

Гилрой устал. Бесконечные рейды и постоянное чувство опасности измотали его. У него не было настоящего дома, который он мог бы назвать своим.

В недалеком прошлом его приспешники удачно подрывали дела клана. Это должно было бы вселять чувство удовлетворения, но вместо этого в глубине души Эван ощущал пустоту.

Если бы у него был выбор, его жизнь стала бы совсем иной. Кто он сейчас? Беглец, скрывающийся от правосудия, вор. Быть бастардом Мойры Гилрой нелегко, тем более что отец Гилроя признал его только на смертном одре, за несколько минут до того, как встретиться со Всевышним.

Но уже было поздно. Хотя Мойра была дочерью лорда, семья выгнала ее из дома, узнав, что она беременна. Возлюбленный Мойры, могущественный граф Киркленд, тоже от нее отвернулся, отказавшись признать ребенка своим.

Оставшись одна, отчаявшаяся Мойра все время просила о помощи, и граф, наконец, смилостивился. Это выразилось в том, что бывшая возлюбленная Киркленда получила хибарку на краю одной из его деревень и жалкое содержание, которое год от года уменьшалось. Если бы Эван еще подростком не научился охотиться, он и мать давно умерли бы от голода.

Воспитанный на ненависти Мойры к отцу, на ее постоянных причитаниях о несправедливости и ежедневных разговорах о боли и страданиях, Эван вырос жестокосердным. Его душа зачерствела. Два года назад, когда ему исполнилось двадцать, он начал из мести грабить клан, и его нападения становились все более частыми и беспощадными.

Но и преследования Маклендона участились. Хотя перед своими людьми Эван хвастался своей храбростью, на самом деле их чуть было не поймали, когда они совершали свой последний налет. Это дало Эвану повод задуматься о том, как и когда все кончится. Граф давно умер, и лордом клана управлял сводный брат Эвана. Считалось, что Гэвин Маклендон – честный и благородный человек, но к Эвану он относился с таким же презрением, как их общий отец.

– Если мы не сможем разжиться, ограбив этих путешественников, предлагаю напасть на Килмор, – сказал Магнус. – Их амбары ломятся от зерна. Что мы не сможем употребить, сумеем продать.

– Килмор – одна из крепостей графа, – сказал Эван. – Там у нас мало союзников.

– Даже они будут не так лояльны, если их желудки будут пусты, а дети, ложась спать, будут плакать от голода, – прорычал Магнус.

Эван закрыл глаза, почувствовав, как защемило сердце.

– Я никогда не позволю, чтобы из-за нас умирали с голоду невинные дети.

– Но это умный ход, – возразил Магнус.

В толпе окружавших их людей послышался ропот одобрения.

– Откуда только в твоей тупой башке взялся ум? – насмешливо спросил Эван. – Скажи нам правду, Магнус, это крошки-феи оставили его тебе, когда ты спал?

Все рассмеялись, и Эван почувствовал, как общее напряжение спало.

Магнус смеялся столь же весело, как остальные, но так сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев. От внимания Эвана не ускользнули эти явные признаки гнева, и он осторожно нащупал нож, спрятанный за голенищем сапога. Жаль, конечно, было бы убить такого опытного воина, но если Магнус нападет, Эван, не колеблясь, сделает это. Эван не питал иллюзий по поводу характера своих людей.

Большинство из них были бессердечными негодяями. А он был среди них самым отъявленным.

Магнус слегка покраснел, а под его левым глазом задергалась мышца. Эван ждал, но Магнус оставался на месте, только оглядел толпу. Все присутствующие опустили глаза.

На этот раз ничего не будет, понял Эван. И все же он был достаточно опытен, дабы понимать, что однажды очень скоро случится нечто подобное, и тогда Магнус не упустит свой шанс.

Так что надо быть готовым к худшему.

Глава 3

Помешивая жидкую похлебку из кролика, Фиона размышляла о том, как избежать нападения, если знаешь, что оно неминуемо. Ни время, ни даже место неизвестны, но оно случится. Они нарочно остановились на земле графа, нарушив закон. За ними следят, так что это только вопрос времени – на них обязательно нападут.

Возбуждение заставило быстрее биться сердце. Если Фиона не ошиблась в оценке характера Киркленда, жизни ее спутников грозит серьезная опасность. Она успокаивалась, лишь глядя на Спенсера. Мальчик считал это путешествие грандиозным приключением. Самые простые вещи приводили его в восторг, и это поднимало всем настроение.

Но и восторги Спенсера уже не могли развеять тревогу Фионы. Она была почти на грани нервного потрясения.

– Почему люди Маклендона даже не приблизились к нам? – спросила Фиона сэра Джорджа, бросив в котел с варевом горстку головок дикого лука.

– Они ждут приказа Киркленда, – предположил сэр Джордж, принюхиваясь. – Еще не готово?

Фиона вздохнула. Святые угодники, неужели он голоден? С того момента, как они пересекли границу Шотландии, она едва сумела проглотить несколько кусочков сыра и черствого хлеба. Хорошо, что сэра Джорджа не так-то легко вывести из себя, но все же это было тревожно.

Фиона налила в деревянную миску большой половник супа и протянула ее сэру Джорджу.

– Надеюсь, вы не сожалеете, что согласились помочь мне, сэр Джордж?

Обжигаясь, сэр Джордж набрал полный рот горячей похлебки и, проглотив, ответил:

– Поездка в Шотландию – это не то, чего я хотел бы для вас и мальчика, миледи, но я понимаю, почему вы покинули замок брата.

Почувствовав запах еды, к огню потянулись и сопровождавшие леди Фиону люди. Фиона передала половник своей горничной Элис, и та начала разливать похлебку.

Фиона отошла в сторону от костра, чтобы ее не могли услышать. Сэр Джордж последовал за ней, предварительно налив себе еще одну порцию.

– Все ли понимают, что должны делать, когда появятся наши преследователи?

– Я приказал людям стоять смирно и ждать моего сигнала, прежде чем браться за оружие. – Сэр Джордж нахмурился. – Но я до сих пор не уверен, что это верная тактика. Шотландцы – воины, и известны тем, что сначала нападают, а потом задают вопросы.

– Я знаю. Поэтому так важно их не провоцировать.

Фиона избегала взгляда сэра Джорджа, зная, что ее слова могут оскорбить его. Он был не тот человек, который уклоняется от боя, а она просила его именно об этом.

– Я сделаю так, как вы говорите, – ответил сэр Джордж весьма недовольным тоном. – Но я должен вас предупредить: как только шотландец выхватит меч, я и мои люди ответят тем же.

– Понимаю. Я молю Бога, чтобы в этом не было необходимости.

Сэр Джордж доел похлебку и вытер рот рукавом.

– Расскажите мне еще раз, леди Фиона, почему вы решили обратиться за помощью к этому шотландскому графу?

– Поверьте, он не первый, к кому я обратилась. Мне уже давно стало ясно, что надо смотреть фактам в лицо. В Англии не оказалось никого, кто поддержал бы Спенсера в его стремлении завоевать свои права, принадлежащие ему по праву рождения, включая мою собственную родню!

– И вы думаете, что Киркленд вас поддержит? – Было видно, что сэр Джордж не верит в успех.

– Он – моя последняя надежда, – прошептала Фиона, ненавидя себя за эту минутную слабость.

– А если он откажется?

Хотя прозвучало это мягко, жестокий смысл вопроса поразил Фиону. Что она будет делать, если граф отвергнет ее просьбу? Даже думать об этом было страшно.

– Бог милостив, – ответила она, втайне надеясь, что вера поможет ей. Печаль сжимала сердце Фионы, но она улыбнулась рыцарю. – Давайте я налью вам еще похлебки, прежде чем ее съедят.

Сэр Джордж с готовностью протянул ей свою миску. Они вернулись к огню, где тихо переговаривались остальные путники. Спенсер задавал всем бесчисленные вопросы, не чувствуя, что напряжение растет.

Неожиданно тишину прорезал топот копыт. Звук был гораздо громче, чем ожидала Фиона. Отряхнув и расправив юбку, она встала и увидела приближавшихся к ним всадников.

Впереди скакали трое мужчин, за ними следовала еще дюжина. Даже издалека они выглядели угрожающе. Все были босы, верхняя часть обнаженной груди каждого воина была перепоясана различным оружием. У них был вид стаи обезумевших зверей в погоне за свежей добычей.

Они летели прямо на их маленький лагерь. Фиона зажала рот ладонью, лишь бы не закричать от страха. Что, если она не успеет ничего сказать?

План, который она так тщательно продумала, оказался рискованным и неудачным.

С бьющимся сердцем Фиона обернулась к стоявшему рядом с ней сэру Джорджу.

– Не шевелитесь, парни, – приказал тот. – Ждите моего сигнала.

Фиона молча протянула руку, веля Спенсеру встать между нею и сэром Джорджем. Она положила ему руку на плечо, почувствовав, как мальчик дрожит. Неудивительно! Ведь ему всего одиннадцать.

Грохот копыт становился все громче. Фиона судорожно оглядывала окружавший их лес в надежде найти возможность бежать, если что-то пойдет не так.

Один из всадников выехал немного вперед и, подняв руку, дал сигнал остановиться. Люди спешились, и Фиона с ужасом обнаружила, что пешие шотландцы не менее страшны.

– Вы находитесь на земле Маклендонов, – провозгласил предводитель. – Почему?

– У леди Фионы Арундел есть дело к графу, – сказал сэр Джордж, выступив вперед.

– Что за дело?

– Личное.

– У англичанки? Вряд ли!

В рядах воинов послышался смех, и Фиона почувствовала, что все взгляды устремлены на нее. Она зарделась, но, не обращая внимания на чувство беспомощности, посмотрела на говорившего.

Фиона узнала этого человека. Он был среди тех рыцарей, которые несколько лет назад искали убежище на их земле после сражения, в котором потерпели поражение. Но она не могла вспомнить его имя.

– Спросите еще раз, какое у этой леди дело к графу, Дункан, – насмешливо прокричал кто-то из толпы.

Сэр Джордж тихо выругался и потянулся за мечом. Фиона быстро ухватила его за пояс, чтобы удержать. Если сэр Джордж сорвется, сражения не миновать.

Откашлявшись, Фиона сказала:

– Дункан, вы меня не узнаете? Я леди Фиона, жена лорда Арундела.

– Жена? – Дункан скривил губы. – Лучше скажите – вдова.

– Да, вдова. – Фиона сглотнула. – Извините за наше вторжение во владения лэрда Маклендона, но сэр Джордж говорит правду. Я приехала, чтобы повидать графа Киркленда.

– Вас не ждут.

– Да, я знаю. Мне очень жаль, но у меня не было возможности написать и попросить разрешения. – Фиона попыталась улыбнуться, но ничего не получилось.

Дункан был явно раздражен.

– В обычный день мы прогнали бы вас с нашей земли и проделали бы это не слишком вежливо. Но сегодня вам повезло, леди Фиона. Граф приказал привезти вас к нему, так что вам лучше сесть верхом и поехать с нами.

Благодарение Богу! Один из воинов помог Фионе сесть на коня, и она быстро взяла поводья. Рыцари сэра Джорджа тоже собрались было идти к своим лошадям, но Дункан остановил их.

– Со мной поедет только леди. Остальные пусть ждут здесь.

Сэр Джордж и его рыцари переглянулись.

– Мои люди останутся здесь, но я буду сопровождать леди Фиону.

– Нет.

Фиона вздрогнула. Рыцари сэра Джорджа начали было протестовать, и краем глаза Фиона заметила, как один из шотландцев потянулся за своим мечом.

Нет! Они проехали весь этот долгий путь и не могут рисковать.

– Замолчите! – Фиона подняла руку. – Мы на земле лэрда Киркленда и должны вести себя соответственно.

– Я не позволю…

– Поскольку Дункан – человек лэрда, я верю в его честность, – прокричала она, перебивая сэра Джорджа. – Я уверена, что он будет гарантировать мою безопасность.

Внимание всех присутствующих переключилось на Дункана. В его глазах безошибочно читалась досада, но было в них нечто еще – честность и прямота. Он дал слово, и он его сдержит.

– Никто пальцем не тронет леди Фиону, – сказал Дункан, правда, не очень охотно.

– Спасибо. – Фиона почувствовала, что внутри у нее все сжалось. Ей было страшно ехать в замок графа без своих спутников, но, по всей видимости, выбора не было. – Доверяю вам Спенсера, сэр Джордж. Позаботьтесь о его безопасности.

Сэр Джордж кивнул:

– Один из моих людей составит вам компанию, сэр Джордж. – Дункан вскочил на коня. – Чтобы вы не почувствовали себя одиноко, – добавил он насмешливо.

Времени возражать у сэра Джорджа не было. Шотландцы уже выстроились в две колонны по бокам Фионы и тут же тронулись с места.

Фиона подавила в себе желание оглянуться. Она сидела в седле, выпрямив спину, твердо решив показать этим шотландцам, что может скакать верхом не хуже них.

Они миновали большой луг с высокой травой и высокими соцветиями лаванды и въехали в густой лес. Здесь пришлось ехать гуськом, при этом Фиона двигалась в самом центре. Затем кавалькада въехала в живописную долину, по которой протекал ручей.

Защитив ладонью глаза от яркого утреннего солнца, Фиона огляделась и увидела замок графа.

Он был расположен на вершине высокого холма. По четырем углам крепости возвышались каменные башни, которые были соединены каменными переходами по верху стены. Фионе были видны головы ратников, охранявших замок. Когда всадники подъехали ближе, стала видна еще одна зубчатая стена, окружавшая весь комплекс. Здесь располагались многочисленные бойницы, обеспечивавшие еще более надежную защиту от любого нападения. Можно было себе только представить, во сколько обошлось строительство такого мощного каменного сооружения.

Хотя эта крепость была построена для военных целей и обороны от врагов, в ней несомненно была своеобразная красота.

Замок окружали деревни с крытыми соломой домами. Кое-где над крышами вился дымок. Воздух был наполнен шумом всевозможных работ – стучали молотки, визжали пилы. Слышались детский смех и голоса женщин, блеяние овец и кудахтанье кур.

Слух о появлении знатной англичанки разнесся быстро. Люди побросали работу и откровенно глазели на процессию. Кто-то из детей даже махал рукой, а молодые девушки украдкой бросали оценивающие взгляды на статных воинов.

Фиона не могла не заметить, что все эти люди выглядели здоровыми – розовощекими и с веселыми глазами. Платье на них было опрятным, а у некоторых на ногах была обувь. Фиона вспомнила хмурые лица и грязную одежду крестьян, живущих на земле брата. А здесь было очевидно – лэрд заботится о своих людях, что свидетельствовало о его великодушии. Фиона немного воспрянула духом.

Господи, пусть великодушие графа распространится также на нее и на Спенсера!

– Она англичанка.

Эта реплика была брошена кем-то из деревенских. Фиона похолодела. Здесь ее считают врагом! Улыбки, адресованные людям Дункана, сменились суровыми взглядами. Фиона приготовилась услышать в свой адрес даже ругательства, но грозный взгляд Дункана заставил толпу притихнуть. Однако Фиона заметила, что на нее все же смотрят не из простого любопытства, а с явным недоверием.

Стало тихо. Фиона постаралась быть поближе к Дункану. Лицо молодого человека было хмурым, но она почувствовала к нему благодарность. Он дал слово охранять ее и, похоже, сдержит его.

Все же Фиона жалела, что рядом не было сэра Джорджа или Спенсера, чтобы поддержать ее.

Деревня, наконец, осталась позади, и вскоре они подъехали к главному входу в замок. Дункан дал сигнал сбавить скорость. Фиона напряглась, когда они въезжали в крепость под подъемной решеткой ворот, но никак не выдала своего страха.

Я знаю, что поступаю правильно, твердила она про себя. Я знаю, что граф ценит честь. Он не бросит нас в этот трудный для нас час.

Как и ожидала Фиона, во внутреннем дворе бурлила жизнь. Никто из челяди не обращал на них внимания, только мальчишки подбежали, чтобы забрать лошадей. Дункан спешился и помог Фионе сделать то же самое, при этом едва прикоснувшись к ее талии. Она застенчиво улыбнулась ему, благодарная за такое уважительное отношение.

Дункан повел Фиону в огромный зал с высокими потолками и темными деревянными балками. С центральной свисало знамя с гербом Маклендонов. Красивые гобелены с вытканными на них изображениями разных батальных сцен украшали стены. В двух противоположных стенах было устроено по два огромных камина. Поскольку было лето, огонь разожгли только в одном. Узкие окна высоко под потолком пропускали мало света, так что в этом большом помещении было темновато.

В дальнем конце зала был помост, где в кресле сидел один человек, остальные стояли.

– Подождите, когда вас позовут, – скомандовал Дункан и, оставив своих людей, направился к возвышению.

Вытянув шею и прищурившись, Фиона пыталась разглядеть лица людей, стоящих на помосте. Интересно, граф тоже среди них? Или ей придется сначала говорить с одним из его вассалов? Эта мысль была неприятной, и она отмела ее.

– Подойдите, леди Фиона.

При звуке резкого голоса в зале повисла тишина. Осторожно ступая и прикусив нижнюю губу, поскольку она дрожала, Фиона медленно пересекла огромный зал. Она чувствовала, что все взгляды устремлены на нее. Ну и пусть! Чтобы спасти Спенсера, она готова, если надо, пройти сквозь огонь.

Путь через зал показался Фионе бесконечным. Когда она поняла, что перед ней сидит именно граф Киркленд, она немного успокоилась, хотя он сверлил ее грозным взглядом.

Фиона присела в глубоком реверансе.

– Покорнейше благодарю вас, милорд, что приняли меня.

На лице графа не появилось ни тени улыбки.

– Вы не оставили мне выбора, леди Фиона. Уверяю вас, что Маклендоны не всегда так милостивы к тем, кто нарушит границы их владений.

Конечно, она незваный гость, разочарованно подумала Фиона, но почему Киркленд разговаривает с ней так, будто она преступница? Он не предложил ей ни сесть, ни выпить стакан эля или вина, чтобы утолить жажду.

– Дункан предупредил меня о том, как меня, по всей вероятности, примут. Теперь я вижу, что следовало бы прислушаться к его словам, но я полагала, что благородный шотландский граф окажется настоящим рыцарем, что протянет руку помощи леди, попавшей в беду. Особенно если к нему отнеслись как к другу, когда он посмел нарушить границу моих владений.

Граф удивленно поднял бровь.

– Вы меня отчитываете, леди Фиона?

– Я излагаю факты, милорд.

Киркленд сжал губы, потом процедил:

– Со смелостью, которую многие посчитали бы оскорбительной.

От этих слов Фиона похолодела. На какую-то секунду она испугалась, что зашла слишком далеко, и Киркленд ее прогонит, но потом гордость придала ей храбрости: она вздернула подборок и выпрямила спину.

– Жаль, что вы видите оскорбление там, где его нет.

– Да, жаль.

Незаметно вытирая взмокшие ладони о юбку, Фиона заставила себя улыбнуться.

– В эти смутные времена нелегко заводить новых друзей, но было бы прискорбно незаслуженно делать врага из друга.

– Да. – Киркленд оглядел ее с головы до ног. – А мы – друзья, леди Фиона? Каково ваше мнение?

Фиона запнулась. Она поняла, что он намерен ее запугать, но во взгляде графа было что-то интимное, даже чувственное, и это застало ее врасплох.

– Мой муж считал вас другом.

– Я был опечален, узнав о смерти Генри. Он был хорошим человеком.

– Самым лучшим, – сказал Фиона, проглотив подступившие слезы.

– На вас напали?

– Все происходило под покровом ночи. Мой сын и я чуть было не погибли. Я приехала сюда за справедливостью.

– Вы ждете ее от меня?

Щеки Фионы залила краска.

– Вы – моя последняя надежда.

Выражение удивления вновь появилось на лице графа.

– Сейчас слишком опасные времена, чтобы заключать альянсы, миледи. Особенно с шотландским графом.

– С тех пор как умер Генри, мы постоянно находимся в опасности. Король Эдуард не может жить вечно, хотя и считает иначе. Его сын и наследник – совсем другой человек. Ему будет сложно управлять английской аристократией такой же железной рукой, как отец. Мне необходимо быть готовой заявить о праве моего сына на наследование титула, как только появится такая возможность.

– Что вы хотите от меня?

– Спенсер умный мальчик и хочет учиться. Ему не хватает нужного воспитания.

Граф Киркленд нахмурил брови.

– Неужели в Англии не нашлось никого, кто взял бы над ним опеку?

– Никто не хочет брать это на себя.

– Почему?

Фиона схватилась за горло. Эмоции обуревали ее.

– Он был ранен во время нападения и поправляется медленно.

– Он калека?

– Нет! – Но Фиона не могла лгать. Как только граф увидит Спенсера, то узнает правду. – Его правая нога слабее левой, но со временем она окрепнет и походка выровняется.

– Есть такие люди, которые могут многому научиться, даже если они искалечены, – заметил Дункан. – Старый Дуглас владеет мечом не хуже любого, а у него одна рука!

– Хм. – Граф откинулся на спинку кресла. Он явно не был до конца убежден, но все еще слушал. – Что вы можете предложить взамен моей помощи?

Сердце Фионы подскочило.

– Половину урожая нашего зерна в течение трех лет.

– Что еще?

– Права на охоту в наших северных лесах.

– И?

Фиона нервно облизала губы.

– Двадцать рулонов нашей тончайшей шерсти. Ткачи Арундела славятся своим мастерством по всему королевству. Лучшей шерсти в стране не найти!

С минуту граф внимательно изучал Фиону.

– Мне ясно, что ни зерна, ни земли, ни шерсти у вас нет. Признаюсь, это весьма оригинальный способ предлагать то, чего у вас нет, в обмен на то, что вы хотите получить, но только дурак согласится на такую сделку.

Сердце Фионы бешено колотилось.

– С вашей помощью я когда-нибудь это снова себе верну. Я сдержу слово и отдам все, о чем мы договоримся!

Видно было, что Киркленд размышляет. Фиона позволила себе надеяться, но не ожидала, что ответ графа будет таким ошеломляющим.

– Ваше «когда-нибудь» слишком далеко. Даже если бы я и согласился ждать, миледи, то, что вы мне предлагаете, не стоит ни моего времени, ни усилий.

Фиона была потрясена. С силой сжав кулаки, она сказала:

– Я взываю к вашему благородству, милорд, и к вашей порядочности.

– К сожалению, вас неправильно информировали о моих достоинствах.

Он мне отказывает. У Фионы ощущение, словно ее ударили кулаком в грудь. Она предполагала, что переговоры будут трудными, но надеялась, что им с Кирклендом удастся найти решение. Но зачем идти на компромисс, если графа не заинтересовало ничего из того, что она предлагала?

Должно же быть что-то, чего он хочет, что достаточно ценит, ради чего будет готов пойти на сделку. Генри часто повторял, что у каждого человека есть своя цена. Сколько стоит граф Киркленд?

– Неужели нет ничего такого, милорд… – Голос Фионы дрожал, но гордость не позволяла ей опустить голову и отвести взгляд.

И внезапно она увидела страсть в глубине глаз Киркленда. Чисто мужской интерес, искру восхищения ее женским достоинствами. Вожделение.

Это немного вдохновило Фиону. Генри частенько говорил ей, что она хорошенькая, часто любовался ее золотистыми волосами, белой кожей и зелеными глазами. И Фионе это нравилось. Но такие слова Генри никогда не произносил со страстью. Сначала она была слишком молода, чтобы понять, что в ее браке с бароном отсутствует физическая близость, а к тому времени, когда она узнала, чем ее замужество отличается от большинства союзов, это уже было не важно.

Генри относился к жене с уважением, был к ней добр и внимателен. Как-то ночью, будучи пьяным, он признался, что отсутствие физического влечения к супруге объясняется тем, что он всегда думает о Фионе, как о двенадцатилетней девочке, какой та была, когда барон увидел ее впервые. И хотя Фиона давно превратилась в женщину, Генри воспринимал ее только как юную девушку.

Постепенно отсутствие желания у Генри стало привычным для Фионы, однако интерес в глазах графа Киркленда напомнил молодой женщине, что в ее распоряжении все еще было верное оружие, надо только сделать один смелый шаг.

Граф был дважды вдовцом. Интересно, он переживает потерю жены так же остро, как она – потерю мужа?

Фиона заставила себя посмотреть на красивое лицо графа.

– Вы ошибаетесь, думая, что мне нечего больше вам предложить. Есть кое-что, что принадлежит мне – я сама. Так что в обмен на вашу опеку над моим сыном я предлагаю себя.

В комнате наступила гробовая тишина, и Фиона поняла, что все слышали, что она сказала. Но ей была важна реакция Киркленда.

Он медленно поднял глаза, и его горящий взор пронзил ее. Она сглотнула. Смущение охватило Фиону, но в душе ее забрезжил слабый луч надежды.

Похоже, эта идея не вызвала у Киркленда неприятия.

– Предложение заманчивое, но я не могу жениться на вас. Пока у меня нет желания снова вступать в брак, но когда придет время, я приведу в свой дом жену. Но она обязательно будет чистокровная шотландка.

– Ничего другого я не ожидала. – Фиона удивилась, что может говорить так спокойно. Она знала, что их брак невозможен, но отчаяние было так велико, что она была готова согласиться на унизительное предложение.

Граф встал, давая понять, что аудиенция окончена. Нет, нет! Сердце Фионы упало, дыхание сбилось, мозг лихорадочно работал. Как ей найти слова, которые изменили бы решение Киркленда?

Он на ней не женится. С ее стороны это было поспешное, отчаянное предложение. Он отверг его, но времени думать не было. Необходимо действовать!

Не обращая внимания на внутренний голос, подсказывавший Фионе, что она делает еще большую глупость, смелая женщина сделала шаг вперед. Если унижение – это цена, которую она должна заплатить, чтобы обеспечить будущее Спенсера, так тому и быть.

– Вы сделали неверный вывод из моих слов, милорд. Когда я предлагала себя, то вовсе не имела в виду женитьбу.

Глава 4

Казалось, все в зале затаили дыхание, в том числе и Гэвин. Он даже не совсем понял уточнение леди Фионы, подумав, что ослышался.

Однако леди Фиона перестала застенчиво улыбаться. Выражение ее лица стало дерзким, даже вызывающим, но это была явная бравада, поскольку Гэвин мог бы поклясться, что у нее дрожат руки.

Так оно и было. Эта сумасшедшая женщина только что предложила ему стать его любовницей!

– Вы понимаете, что говорите?

– Конечно, милорд. И я буду вам признательна, если вы примете мое предложение.

Где ее манеры? Где воспитание? Женщина, несомненно, помешалась!

Киркленд встал и приблизился к ней.

– Я отлично понял вас, леди Фиона. Уверяю вас, у меня все в порядке с головой. Однако не каждый день ко мне в дом приходит английская леди и предлагает стать моей любовницей!

– Сейчас нелегкие времена, и порой приходится принимать отчаянные решения.

– Выходит, что это моя вина, что вы решили стать шлюхой?

Это замечание заставило Фиону вздрогнуть, но она быстро взяла себя в руки и постаралась казаться спокойной. Но граф стоял совсем близко и наверняка заметил, как больно ранило гостью грубое слово.

Все кончено. Она только что призналась, что ее предложение было сделано в минуту отчаяния. А теперь надо как-то выпутываться и при этом сохранить остатки гордости.

Бросив взгляд на лицо Фионы, Гэвин вдруг пожалел, что отказал ей.

Леди Фиона была редкой красавицей, о которой мог бы мечтать любой мужчина. Он почувствовал привычное стеснение в груди. Подол платья и плаща английской баронессы были забрызганы грязью, небольшие пряди золотистых волос выбились из-под шелковой вуали. Вся фигура Фионы выдавала крайнюю усталость, но ничто не умаляло ее привлекательности.

Он был бы рад, окажись она в его постели. Как он наслаждался бы ее роскошным телом! У него уже давно не было женщины, а здесь перед ним стояла особа, что привлекала его внимание и возбуждала мужские желания.

Она вздернула подбородок и одарила Киркленда таким взглядом, что он почувствовал – она нисколько не раскаивается.

– Я свободная женщина. И охотно обменяю все, включая меня самое, на благополучие сына, потому что я ни перед кем не ответственна, кроме самой себя и Господа.

– Сомневаюсь, что Господь одобрил бы ваш выбор.

– Это никому не известно. Господь милостив, он простит. Он понимает человеческие слабости. К тому же, кому от этого плохо? Ни вы, ни я не женаты. Мы не нарушаем клятв верности, не разрушаем брачных союзов.

Она слишком умна. Гэвин понимал, что гордость леди Фионы уязвлена, но она не собирается сдаваться. Почему же он сопротивляется? Во-первых, ее предложение несерьезно.

Неужели? Его плоть определенно считала, что идея не так уж плоха. Совсем наоборот – эта часть его анатомии стояла солдатиком с того момента, когда Фиона выпрямилась после своего грациозного реверанса.

Даже сейчас его пульс бился чаще обычного, а в паху стало тепло. К счастью, его длинный вышитый камзол скрывал его возбуждение. Внешне он оставался невозмутимым.

Опасаясь, что внезапно возникшее неистовое желание лишит его благоразумия, Гэвин стал искать другую тему для разговора, но она не находилась. Тем более что леди Фиона смотрела на него с пристальным вниманием, да и остальные присутствующие в зале открыто глазели на лэрда, не скрывая своего интереса.

Согласись. Это слово эхом отзывалось у Киркленда в мозгу, и Гэвин удивился, насколько велико было искушение. Тем не менее он устоял. Не забывая, кто он, Гэвин всегда был осторожен и разборчив в выборе своих партнерш по сексу. Его людям нравилось над этим подшучивать, хотя не прямо ему в лицо.

Киркленд был женат дважды и был верным мужем – из уважения и сочувствия: почтения к женщине, которая носила его имя и была хозяйкой в его замке, и из сопереживания невинным незаконнорождённым детям. Ни один ребенок не заслуживал такой судьбы.

Из-за распущенности своего отца Киркленд был вынужден мириться с выходками сводного брата, которые уходили корнями в бедное детство Эвана и ненависть к отцу. Многие не могли этому поверить, но время от времени Гэвин сочувствовал Гилрою и относился с пониманием к его нелегкой судьбе.

Гэвин не хотел, чтобы его собственный ребенок оказался в такой же ситуации, чтобы сталкивался с такими же трудностями. Если Богу будет угодно, когда-нибудь у него будет законный сын.

Гэвин старался держаться подальше от служанок и деревенских девушек, чтобы избежать сплетен и не вызывать ревность у своих вассалов. Неверные жены и любопытные девственницы тоже были исключены из его списка. Оставались опытные проститутки, а самыми желанными партнершами были бесплодные вдовы.

Жаль, что леди Фиона отвечает не всем этим качествам.

– У вас есть еще дети кроме Спенсера?

– Нет. – Она опустила голову.

– А многих младенцев вы похоронили за эти годы? – спросил он мягко, вспомнив с болью три маленькие могилки в долине.

Первый сын Гэвина прожил дольше всех – пять дней, и умер через несколько часов после смерти своей матери. Две дочери от второго брака жили каждая всего по несколько часов.

– Увы, я даже не испытала радости носить под сердцем младенца, – сказала Фиона, и от горечи сожаления у нее побелели губы. – Бог не благословил нас с Генри общим ребенком.

– А Спенсер?

– Спенсер – сын от первого брака моего мужа с леди Кэтрин.

– Значит, он ваш пасынок?

Это показалось Гэвину невероятным. Почему леди Фиона так борется и жертвует собой ради мальчика, который даже не связан с ней кровным родством?

Фиона, очевидно, предвидя вопрос, строго взглянула на Гэвина.

– Спенсер – мой сын во всем, что важно, – горячо возразила она. – Таким он останется в моем сердце навсегда!

Он был поражен ее преданностью. Это качество Гэвин ценил превыше всего, и оказывается, леди Фиона обладает им в избытке. Еще один пункт в ее пользу!

– Сколько лет вы были замужем за Генри?

– Десять.

И ни одной беременности? Значит, баронесса Арундел бесплодна. Это было первое требование к любовнице. Интерес Киркленда к леди Фионе возрос. Второе требование – она вдова – дополнило первое. Вдова, но англичанка.

А вот это было осложнением, которое со временем может оказаться роковым. Но сейчас перед ним стоит прелестная женщина, готовая стать его любовницей, и возможные последствия показались Гэвину вовсе несущественными.

– Оставьте нас! – громко приказал Гэвин присутствующим в зале.

Солдаты, охранники, слуги тут же подчинились приказу. Самые смелые среди них, перед тем как уйти, рискнули оглянуться.

Последним вышел Дункан. Он посмел наклониться к уху Гэвина и прошептал:

– Она прелестная штучка, и возможно, могут быть причины оказать ей помощь, но не позволяйте принимать решение своему члену.

– Когда мне потребуется твой совет, я его у тебя попрошу, – резко ответил Гэвин. Черт побери! Дай человеку шанс свободно выражать свое мнение, и он станет использовать любую возможность говорить то, что ты не хочешь слышать.

Когда Киркленд и леди Фиона, наконец, остались одни, он подошел к ней. Что-то промелькнуло в ее глазах. Страх? Нет. Это почти было похоже на решимость. Восхищение снова охватило Гэвина.

– Вы слишком многого от меня требуете, леди Фиона.

– Но я готова много отдать взамен. – Она опустила ресницы. – Все, что вы захотите.

Гэвин чуть было не задохнулся от предвкушения. Мысль о том, что эта англичанка открыто предлагает ему себя, вызвала у него такой прилив чувственности, что он почти ощущал прикосновение ее языка к его собственному, видел ее лежащей обнаженной на его постели, с золотистыми волосами, свободно разметавшимися по подушке.

Но Гэвина терзало и другое чувство, не столь приятное. Вина. Как он может позволить вдове человека, которого когда-то называл своим другом, так унизить себя? Хуже того, как ему удастся убедить многих важных шотландских аристократов поддерживать дело Брюса, если леди Фиона и Спенсер, законный наследник титула английского барона, станут жить у него в замке?

Сам Брюс может усомниться в лояльности Гэвина!

Для видимости, ему придется найти вескую причину, без всякой политической подоплеки, почему прелестная вдова должна оставаться под его защитой. Нет ни одного чистокровного шотландца, который не понимал бы, что противостоять прекрасному полу невозможно.

Более консервативные лорды наверняка подвергнут сомнению способность Гэвина контролировать свои чувства, но не его политические взгляды. Однако, когда они увидят Фиону, ни один из них не осудит его выбор.

– Вы приняли решение, милорд?

Киркленд попытался найти в себе последнюю каплю здравого смысла и дать ответ, никак не связанный с его слепой похотью, но который по крайней мере казался бы рациональным.

– Да. Я согласен на то, о чем вы просите. – Гэвин обошел Фиону, а потом остановился за ее спиной. Сквозь прозрачную вуаль ему были видны затылок и шея женщины. Он наклонился, почти касаясь ее щеки губами, и прошептал: – В обмен на мою помощь я возьму половину вашего зерна за три года.

Фиона вздрогнула:

– Пусть будет так.

Улыбнувшись, Гэвин подул на вуаль, и Фиона вздрогнула.

– И право охоты в ваших северных лесах.

– Хорошо.

Он встал перед нею.

– И двадцать рулонов вашей тончайшей шерсти.

Она опустила глаза.

– Да.

Гэвин приподнял рукой подбородок Фионы и провел большим пальцем по ее губам. Она вздохнула и посмотрела ему в лицо. Ее взгляд задержался на губах Гэвина, и он напрягся. Она выглядела девочкой – невинной, уязвимой, – но это была женщина, бывшая замужем в течение десяти лет.

– И наконец, леди, я беру вас.

Фиона зарделась от смущения, но не отвела взгляд и кивнула.

– Значит, наша сделка состоялась, леди Фиона?

– Состоялась, милорд.

Фиона сказала это шепотом, и на мгновение Гэвину показалось, что она испугана. Это смутило Киркленда. В нем вдруг заговорила совесть, и он задал вопрос, который раньше не собирался задавать:

– Вы уверены? Вы согласны со всеми условиями?

– Да, – еле слышно произнесла Фиона, затем, расправив плечи, повторила, но более уверенно: – Да.

Счастье захлестнуло Гэвина. Не зная, что ему теперь делать, он поклонился баронессе. Она присела с царственным достоинством, а выпрямившись, посмотрела ему прямо в глаза.

А у него упало сердце. Леди Фиона приняла его условия безоговорочно, но нельзя было не заметить, что она колеблется. Ему вдруг захотелось заключить ее в свои объятия, чтобы развеять все ее сомнения и страхи.

В эту минуту Гэвин понял, что попал в беду.

Несколько минут Фионе было трудно дышать. Неужели она только что согласилась стать любовницей графа? Мир, наверное, сошел с ума.

Она тихо вздохнула. Баронесса Арундел только что предала все уроки приличия и морали, которым ее когда-либо учили. Она пристально смотрела на графа, думая о том, испытывает ли он такой же шок.

– Мы пойдем в мои покои в другой раз, – сказал Гэвин.

Фиона кивнула, хотя на самом деле не понимала слов и воспринимала все как-то отстраненно – будто наблюдала за всем с далекого расстояния. У нее кружилась голова и она с трудом осознавала, что происходит в реальности.

Она получила то, за чем приехала, достигла своей цели, обеспечила самое главное – будущее Спенсера. Но какой ценой?

Неожиданно ей захотелось поддаться инстинкту и сбежать. Но куда?

Бежать ей было некуда. Она добровольно выбрала этот путь и решила свою судьбу, когда предложила графу заключить сделку. Теперь ее долг – принять роль, которую она сама себе назначила.

Граф Киркленд и леди Фиона стояли молча. Их взгляды встретились, и пелена упала с глаз Фионы. Что-то в выражении лица Гэвина заставило ее внутренне сжаться. Граф смотрел на Фиону так, будто она – блюдо сластей, а он – жадный, голодный мальчик, который только и ждет, чтобы протянуть руку и набить рот этими лакомствами.

Киркленд подошел ближе, не спуская взгляда с губ женщины. Только не это! Фиона беспомощно оглянулась – чем бы его отвлечь. На глаза ей попалось что-то яркое над головой.

– Это цвета вашего клана? – громко спросила она, указывая на знамя.

– Что?

– Знамя из клетчатой ткани. У каждого клана свои цвета и рисунок, не так ли? И девизы. Какой девиз у вашего клана?

– Наш девиз?

– А-а, вижу. Он вышит по краю. «Invictus Maneo. Я остаюсь непобежденным». Правильно? Моя латынь не слишком хороша, я только недавно начала учиться читать и считать.

Граф смотрел на нее с недоумением и досадой. Шрам на левом виске немного разгладился. Странным образом суровое лицо лэрда приобрело при этом более мягкое выражение, и нервы Фионы стали успокаиваться. От ее вопросов голодный блеск исчез из глаз Гэвина. Надолго ли?

– Вы неплохо знаете латинский язык, если сумели прочитать наш девиз. Для женщины это необычное умение.

– Одинокой женщине нужны многие умения, милорд.

– Теперь вы уже не одиноки. – Взгляд Киркленда скользнул по фигуре Фионы и стал покровительственным. – «Я остаюсь непобежденным» – это не просто девиз, а кредо, по которому живут Маклендоны. Запомните это хорошенько, миледи. – Он отвернулся. – Хэмиш!

Плотный мужчина с редеющими седыми волосами появился так быстро, будто только и ждал, что его позовут. Стоял под дверью и все слышал? Скорее всего.

Фиона закрыла глаза от унижения, но тут же отругала себя за глупость. Ни в одном доме не бывает секретов, особенно тех, что касаются хозяина. К тому времени, как был подан ужин, новость о новой любовнице-англичанке уже облетела весь замок.

– Хэмиш у нас дворецкий, – пояснил Гэвин. – Он поможет вам устроиться.

– Хэмиш. – Фиона постаралась быть дружелюбной. Дворецкий смотрел на нее с явным любопытством.

– Леди Фиона будет жить у нас, – сказал граф. – Сейчас же приготовь для нее покои рядом с моими апартаментами.

– Леди останется у нас надолго? – Уголки губ Хэмиша чуть приподнялись.

Фиона почувствовала, как кровь прилила к щекам. В замке брата она тоже была нежеланной гостьей, но по крайней мере она была избавлена от открытого презрения слуг. Было больно от того, что ее вынужденное положение определили так быстро, но если она будет жить здесь, придется с этим смириться.

Лицо Гэвина стало суровым.

– Я хочу, чтобы леди Фионе было удобно, Хэмиш. Это понятно?

– Да.

Слуга вытянулся в струнку. Возможно, он и понял, но вряд ли считал, что английская леди заслуживает особого отношения. Фиона была рада, что граф попытался спасти ее достоинство, предоставив отдельную комнату, но ему не удастся заставить слуг оказывать ей уважение.

– Что будет с людьми, которые сопровождали меня? – спросила Фиона, когда Хэмиш вышел.

– Их известят о том, что вы и ваш сын останутся здесь как мои почетные гости.

– Сэр Джордж захочет услышать это от меня лично.

Граф одобрительно кивнул, чему Фиона весьма удивилась.

– Каждый воин, кому бы он ни служил, поступил бы точно так же. – Он бросил на нее такой лукавый взгляд, который был совсем на него непохож. – Не хотите послать сэру Джорджу записку? Я распоряжусь принести перо и пергамент.

– Я с удовольствием написала бы сэру Джорджу, – улыбнулась Фиона, – но увы, он не умеет читать. – Подумав, она добавила: – Что, если вы разрешите ему тоже остаться в замке? Он безземельный рыцарь с большим опытом, очень трудолюбив и сделает честь любому лорду, которому служит.

Граф состроил гримасу.

– Мои союзники могут со многим согласиться, но я сомневаюсь, что они поймут присутствие в моем гарнизоне английского рыцаря.

– Лучше уж быть в вашем гарнизоне, чем участвовать в стычках за стенами замка.

– Жалким рыцарям короля Эдуарда не так-то легко разрушить эти стены. В прошлом году он это понял.

– Король осадил вашу крепость?

– Попытался, но мы не сдавались дольше, чем он рассчитывал. К счастью, ранние морозы и ледяной зимний ветер вынудили его убраться восвояси. – Гэвин встретил взгляд Фионы, не дрогнув. – Он может предпринять еще одну попытку через пару недель, когда двинется через границу на север. На самом деле его цель – Брюс. Ходят слухи, что Эдуард хочет схватить его и наказать раз и навсегда.

Фиону охватил страх. Такого она не ожидала. Она уже испытала на себе жестокость битв, и ей не хоте лось вновь оказаться жертвой столкновения англичан и шотландцев.

Словно читая ее мысли, Киркленд спросил:

– Вы уверены, что хотите остаться?

Фиона думала над ответом не больше минуты.

– По-моему, ваш замок – хорошо укрепленная крепость, а внешние стены могут выдержать любую атаку.

– Их еще ни разу не удалось проломить.

Это прозвучало не как похвальба, а как заверение в полной безопасности, и Фиона немного успокоилась. И все же у нее оставались сомнения.

– Есть и другие способы проникнуть внутрь крепостных стен.

Глаза графа презрительно сверкнули.

– Мои люди преданы мне! Никто не откроет ворот среди ночи.

– Молю Бога, чтобы вы оказались правы. Ведь я вверяю вам две жизни – мою и малолетнего сына.

Сказав это, краем глаза Фиона заметила какое-то движение. Мимо прошли две служанки. Они взглянули на них не скрывая своего любопытства.

Фиона заметила, что зал начал наполняться людьми – это были слуги и незнакомые ей рыцари. Толпа все росла. Собравшиеся перешептывались, и никто не скрывал своего желания подслушать ее разговор с лэрдом.

– Пока вы под моей крышей, с вами ничего не случится, – уверил ее Киркленд.

Все посматривали на Фиону с презрением. Она могла понять их чувства: Маклендоны были гордыми людьми, а эта англичанка, по-видимому, положила глаз на их хозяина!

– Я понимаю, что мой эскорт должен уехать, но я надеялась, что вы позволите остаться моей горничной Элис. За последние годы мы с ней много пережили вместе, и мне было бы спокойнее, если бы она была рядом.

Граф пожал плечами:

– Не вижу в этом ничего плохого.

– Благодарю вас. – Фиона откашлялась. Было невыносимо просить, но среди ее людей был еще один человек, с которым ей не хотелось бы расставаться. – Отец Нил тоже просил разрешения остаться со мной. Его мать была шотландкой, но вышла замуж за англичанина. Отец Нил был бы счастлив получить шанс пожить какое-то время на родине матери.

Граф нахмурил брови:

– Священник никогда не одобрит нашего с вами соглашения. Вовсе не хочется, чтобы церковник день и ночь читал проповеди лекции о плотском грехе.

Фиона безуспешно пыталась согнать краску с лица.

– Отец Нил не будет вмешиваться.

– Священники не могут оставаться в стороне. Их учили как раз во все вмешиваться.

Отказ оставить в замке отца Нила больно ранил Фиону. Она сгорбилась и прижала руки к груди, но не смогла удержаться от еще одной попытки:

– Я позабочусь о том, чтобы отец Нил держал свое мнение при себе.

Наступила пауза.

– Прошу вас побеспокоиться об этом, – наконец сказал граф.

Фиона была так рада этой неожиданной милости, что улыбнулась. Непроизвольно она схватила руку графа и ощутила, как он на секунду сжал ее пальцы.

Трепет пробежал по телу Фионы. Она отняла руку и отвернулась.

– Где поселят Спенсера?

– Дни он будет проводить в занятиях с другими сквайрами, а спать в зале вместе с моими вассалами. Важно, чтобы его никак не выделяли, иначе может получиться так, что его станут презирать.

Фиона забеспокоилась:

– Надеюсь, вы не позволите, чтобы другие мальчики его дразнили и издевались над ним?

Граф коротко рассмеялся.

– Вы же хотите, чтобы я сделал из него мужчину, научил его драться и вести за собой людей. У меня ничего не получится, если вы будете баловать парня.

Стиснув руки, Фиона наклонилась к графу, чтобы ее не могли услышать:

– Вы должны понимать страхи, которые испытывает мать.

– Вот почему мальчиков воспитывают мужчины. Ему будет трудно, не сомневайтесь, но все будет по-честному. Я не выношу жестокости в любом виде. Мы оставляем ее для борьбы с нашими врагами.

– Но ведь это мы, англичане, ваши враги, – прошептала она.

Граф прищурился. В уголках его глаз образовались тонкие морщинки.

– Если парень справится с шотландцами, ему никто не страшен. Разве не этого вы хотели?

– Да. Да, конечно. – Фиона приехала именно за этим – чтобы Спенсера научили всему, что должен уметь рыцарь. Она знала, шотландцы – народ воинственный, но она не до конца понимала, какими они могут быть жестокими.

Даже граф Киркленд, одетый так же изысканно, как любой английский лорд, был грозен и непреклонен. Как может физически слабый Спенсер противостоять таким противникам? Неужели она неправа в том, что бездумно подвергает своего ребенка опасности?

– Вы плохо себя чувствуете?

Фиона вздрогнула от неожиданности. Гэвин стоял рядом, возвышаясь над ней, и было отчетливо видно его лицо с высокими скулами и твердо очерченным подбородком.

Фиона никогда не встречала такого физически мощного человека. А ведь она только что согласилась стать его любовницей!

– Простите меня. Я немного устала. Столько событий…

– Сейчас вас отведут в ваши покои.

Слова графа привлекли внимание женщин, столпившихся у помоста. Многие отвернулись, явно не желая услужить англичанке. Граф выбрал одну из них:

– Маргарет, проводи леди Фиону.

Очаровательная молодая женщина с рыжеватыми волосами и россыпью веснушек на лице молча подошла к ним, явно смущенная приказом графа.

– Мы увидимся за ужином, леди Фиона. – Еле заметная улыбка появилась на губах Киркленда, а блеск его голубых глаз заставил затрепетать сердце Фионы.

Она повернулась, чтобы следовать за служанкой, и почувствовала, что лэрд смотрит ей в спину, но не обернулась.

Женщины поднялись по винтовой лестнице и очутились в узком коридоре второго этажа. Пока они шли по нему, Фиона насчитала шесть дубовых дверей. Маргарет сообщила, что это все были спальни. На последнем этаже был большой кабинет и комната, где дворецкий работал со счетами.

Маргарет открыла тяжелую дверь и Фиона переступила порог комнаты. Это было небольшое помещение с узкой кроватью, столом и одним стулом, но постель была покрыта красивым меховым одеялом, на стуле лежала большая подушка, а на столе стояло несколько свечей.

Небольшое окно могло закрываться от холода жестким кожаным ставнем, но сегодня был теплый летний день, и ставень был открыт. Фиона была довольна, что в комнате имелся набитый соломой тюфяк для Элис и деревянный сундук, чтобы складывать вещи.

– Спасибо, Маргарет. Ты можешь идти.

Служанка была явно удивлена вежливостью Фионы.

– Я приду за вами, когда настанет время ужина, – сказала она, потом поспешно сделала книксен и ушла.

Оставшись одна, Фиона позволила себе немного расслабиться. Она выглянула в окно – вид был захватывающий. Замок со всех сторон окружало открытое пространство, так что даже небольшой отряд, приближающийся к стенам, не мог остаться незамеченным.

Мы здесь в безопасности. И наступит день, когда Спенсер сможет объявить о своем праве по рождению, которое у него отняли.

Фиона улыбнулась. У нее получилось! Попала в замок графа без кровопролития, нашла место для Спенсера, обрела надежду вернуть свои земли. Несмотря на сложности, которые Фиона предвидела в отношениях с хозяином замка, она почувствовала себя замечательно.

Она отошла от окна и остановила свой взгляд на кровати. Хорошее настроение улетучилось. Реальность пронзила леди Фиону словно острым клинком.

Как отреагирует граф, когда обнаружит, что у его новой любовницы почти нет опыта сексуальной жизни?

Глава 5

– Значит, это правда? Ты собираешься оставить эту англичанку здесь как свою любовницу?

Дункан говорил спокойно, но Гэвин уловил в его голосе нотки сомнения. Он тоже испытывал это чувство, но не собирался с кем-либо делиться. Киркленд спустился с помоста и пересек зал. Дункан следовал за ним.

– Леди Фиона много не требует. Я смогу устроить их здесь без особого ущерба для клана.

– Я не уверен, что другие лэрды отнесутся к этому благосклонно, – настаивал Дункан.

– Поскольку я не собираюсь интересоваться их мнением, это не имеет значения.

– Нам необходимо собрать как можно больше хороших людей, так чтобы мы могли побороться за нашего короля. Ты лучше других знаешь, как нелегко было убедить наших сородичей поддержать Роберта. То, что в твоем замке живет англичанка со своим отпрыском, не поможет общему делу.

– Наши союзники медлят в нерешительности, поскольку опасаются, что в случае поражения ко роль Эдуард захватит их земли, лишит их титулов, а потом отрубит всем головы.

– Нельзя же винить человека в том, что он бережет свою голову, – заметил Дункан.

Гэвин усмехнулся:

– Нельзя.

– Не станут ли многие сомневаться в твоей преданности делу, если узнают, что у тебя живет вдова английского барона?

Гэвин упрямо сдвинул брови. Лэрд Маклендон никогда не ждал, что его кузены и прочие опытные люди, которым он доверял больше всего, будут слепо следовать за ним и бояться высказывать свое собственное мнение. Иногда это его раздражало, но чаще он чувствовал, что именно это помогает ему поступать по совести.

– У меня перед леди Фионой долг чести, – сказал он. – Когда мы искали убежище на земле барона Арундела, он нам его предоставил.

– Ты обязан был ее мужу, – возразил Дункан.

– Тебе никогда не приходило в голову, что смерть барона была следствием той помощи, которую он нам оказал?

Дункан нахмурился, обдумывая слова Гэвина.

– Возможно.

– Более чем возможно. – Гэвин посмотрел Дункану прямо в глаза. – Мы поможем вдове барона и его сыну. Маклендоны всегда отдают свои долги. Всегда!

Дункан кивнул, хотя выражение его лица говорило о том, что он не был полностью убежден. Все же Гэвин понял, что их разговор о леди Фионе окончен. Лэрд всегда позволял своим приближенным свобод но высказывать свои колебания, но окончательное решение всегда было за ним. И все принимали это как должное, поскольку знали, что Гэвин всегда ставил благополучие клана выше своего собственного.

Киркленд и Дункан вышли во двор и отправились на тренировочную площадку, завернув по дороге в кузницу. Их обдало жаром, как только они вошли в каменное здание. Здесь огромные мускулистые кузнецы ковали оружие.

Увидев Гэвина, один из кузнецов разогнул спину и вытер пот со лба.

– Мы работаем не покладая рук, милорд.

– Я вижу, вы уже много сделали. – Гэвин взял с рабочего стола кольчугу и остался доволен тем, как крепко скованы звенья. Мало кто из его людей надевал доспехи для боя, но Гэвин знал, что если он сумеет убедить своих воинов сделать это, они будут лучше защищены.

– Я постарался как можно лучше скопировать образец, – сказал кузнец.

– Хорошая работа, – похвалил Гэвин.

– Я не понимаю, зачем тратить на это время и металл, – сказал Дункан и наклонился, чтобы получше рассмотреть изделие.

– Чтобы защитить твои потроха, – отрезал Гэвин.

– Правильно нацеленный наконечник стрелы может пробить любую кольчугу, какими бы крепкими ни были звенья. – Дункан поднял длинный меч с двумя ручками и начал им размахивать. – Вот все, что нужно, дабы отразить врага.

– Тем не менее я хочу, чтобы кольчуги были сделаны, – упрямо сказал Гэвин. – И шлемы тоже.

Дункан пожал плечами:

– Нам больше нужны алебарды, а особенно – боевые мечи с двусторонними лезвиями. Они лучше всего годятся для пикировки.

– У меня здесь целая куча, – сказал кузнец.

Гэвин оглядел мечи и остался доволен их качеством.

– Пусть кто-либо отнесет это в оружейную и пересчитает, сколько у нас всего оружия.

– Все сосчитать? – спросил Дункан.

– Да. Мечи, пики, молоты, шары с шипами, кинжалы, луки, стрелы. В общем, все.

– Ожидается столкновение, милорд? – спросил кузнец.

– Мы всегда должны быть наготове.

Дункан усмехнулся, но кузнец понимающе кивнул. Гэвин оценил, что даже кузнец осознает, что они находятся в серьезной ситуации и надо быть начеку.

– Мне нужно, чтобы ты сделал небольшой меч. Дункан даст тебе размеры, как только мы снимем с мальчика мерку.

Кузнец подался вперед и почтительно прошептал:

– Для английского парня?

Гэвин чуть было не рассмеялся. Хорошо, что безопасность обитателей замка не зависит от секретности: похоже, никто в этих стенах не способен держать язык за зубами.

– Да, для него. Спенсер начнет тренироваться с деревянным мечом, но я думаю, ему скоро понадобится настоящий.

Гэвин заметил, что кузнецу понравилось его предположение, как и рассчитывал Гэвин. Пусть все в замке узнают, что хозяин верит в способности мальчика.

Из кузницы Гэвин и Дункан отправились на площадку. Лязг металла был слышен задолго до их при хода. Пары воинов и стражей замка тренировались во владении мечами, вытаптывая и без того скудную траву.

К ним подошел вспотевший Эйдан.

– Вы к нам присоединитесь?

Вопрос был предназначен для Дункана, но Гэвин решил воспользоваться возможностью потренироваться. Физические упражнения помогут ему немного прочистить мозги.

– Дай мне только что выкованный меч.

– Я буду твоим партнером в поединке, – вызвался Дункан, вынимая из ножен свой меч.

– Нет, сейчас моя очередь, – настаивал Эйдан.

– Как насчет меня? Я справлюсь с вами обоими. – Коннор встал рядом с братьями.

Гэвин улыбнулся. Он не хотел распространяться о причине, почему это трио с таким рвением вызвалось скрестить с ним мечи, вспомнив, как он расправился с ними на утренней тренировке.

– Я начну с Коннора, – сказал Гэвин. – Следующим будет Дункан, а закончу я с Эйданом.

Вокруг уже начали собираться люди, чтобы понаблюдать за боем. К тому времени, как Гэвин снял тартан, уже собралась порядочная толпа.

Дункан бросил Гэвину меч. Тот проверил его баланс и остался доволен тем, как рука чувствует оружие. В последнее время лэрд забросил тренировки, занимаясь политикой, но поскольку назревает война, неразумно терять физическую форму.

Неожиданно Коннор безо всякого предупреждения сделал выпад.

Лязг металла о металл был слышен далеко за пределами площадки. Толпа криками поддерживала соперников. Стали заключать пари. Шум усиливался, но Гэвин не обращал на него внимания, зная, что если отвлечется, то станет более уязвим.

Гэвину потребовалось все его умение концентрироваться, чтобы отражать удары Коннора, которые оказались весьма умелыми. «Черт, я не тренировался всего несколько недель, а ослаб, как девчонка». Стиснув зубы, он постарался вложить в удар всю свою силу. Гэвину удалось увернуться от следующего удара Коннора, но он потерял равновесие и чуть было не упал.

Коннор сделал выпад, но Гэвин, выставив ногу, зацепился ступней за лодыжку Коннора и восстановил равновесие. Коннор, наоборот, его потерял. Воспользовавшись этим, Гэвин налетел на него и приставил острие своего меча к горлу Коннора в то место, где бился пульс.

Коннор бросил меч и поднял вверх руки в знак того, что сдается.

– Твоя очередь, Дункан, – хрипло выкрикнул Гэвин.

Во втором поединке Гэвин почувствовал себя увереннее, тем более что он немного разогрелся в первом, поэтому, прежде чем у Дункана появился шанс настроиться на бой, Гэвин его атаковал. Работая мечом, он наносил удары то справа, то слева, заставляя соперника быстро двигаться, чтобы отбивать удары.

Гэвин рассчитывал, что у Дункана не будет возможности перейти в наступление. Зная, что тот превосходит его в силе, Киркленд понял, что единственный способ победить – контролировать противника. Гэвин продолжал наступать, нанося точные удары. Толпа вокруг них неистовствовала.

– Не сдавайся, Дункан, – крикнул Эйдан. – Он скоро выдохнется!

– И не надейтесь! – крикнул кто-то из зрителей.

– Для старикашки он двигается довольно быстро, – поддразнивал лэрда Дункан. – Но я немного повеселюсь, прежде чем завалю его.

– Да, я быстрый, – насмешливо ответил Гэвин. – И хитрый.

Низко наклонившись, он бросился вперед и ударил Дункана плечом в живот. Не готовый к такому приему, Дункан крякнул и упал спиной в грязь. Гэвин немедленно наступил ему на запястье, и меч выпал из рук Дункана.

– Следующий! – прокричал Гэвин.

Эйдан начал обходить Гэвина, едва тот поднял меч. Киркленду надо было восстановить дыхание, и он медлил. Эйдан среди братьев был самый методичный – его движения были точны и предсказуемы.

Поэтому Гэвин выбрал тактику выжидания. Он знал, что сейчас раздастся боевой клич, а затем – выпад. Долго ждать не пришлось. Эйдан издал душераздирающий вопль и взмахнул мечом так, что чуть было не снес Гэвину голову. Однако в последний момент Гэвин заблокировал своим мечом движение соперника и с силой отвел меч Эйдана в сторону. От мощного натиска Эйдан со стоном упал на одно колено.

Пот ручьями стекал со лба Гэвина. Он нажимал на меч Эйдана изо всех сил, а потом быстрым движением запястья отбросил его далеко в сторону.

Издав торжествующий вопль, Гэвин воткнул свой меч в землю рядом с ногой Эйдана.

– Еще кто-нибудь хочет рискнуть?

Никто не откликнулся на вызов лэрда. Коннор сплевывал кровь, Дункан потирал живот, Эйдан с трудом поднимался с земли. Зрители подсчитывали выигранные пари и громко обсуждали эпизоды поединков.

Двое молодых парней с трудом вытащили меч Гэвина из грязи. С восхищением в глазах, которого нельзя было не заметить, они почтительно передали его Гэвину. Гэвин почувствовал себя старым. Неужели и он был когда-то юным и таким же впечатлительным?

Эти ребята напомнили ему о мальчике, законном наследнике английского барона, над которым он сегодня согласился взять опеку и принять в свой дом.

«Черт побери, что я на себя взвалил? Чистое безумие!»

– Ты видел сына леди Фионы, когда вы были в их лагере? – спросил он Дункана.

– Мельком. Ничего в нем нет особенного. – Помолчав, Дункан ответил на немой вопрос Гэвина: – Я не заметил в нем недугов, на которые намекала леди Фиона, когда говорила о нем.

– Если повезет, может быть, все не так уж и страшно.

Дункан кивнул:

– Даже если парень не слишком хорош, нам надо укрепить его дух, научить боевым приемам и стратегии, выработать выносливость, закалить его волю и тело.

Гэвин помолчал.

– Думаешь, этого будет достаточно?

– Только Господу подвластны чудеса.

– Да, – согласился Гэвин, но в душе он надеялся именно на чудо. Не для себя, даже не для мальчика, а для его матери. То, с какой надеждой смотрели на Киркленда ее чудесные зеленые глаза, когда она просила о помощи, затронуло в душе какую-то неведомую струну. Лэрду захотелось сделать больше того, о чем просила леди Фиона, или хотя бы ее не разочаровывать.

– Я вот о чем подумал. Если у мальчишки повреждена нога, он не будет испытывать боль, когда станет бросать кинжал. А человек, который умеет метнуть его точно в цель, может представлять реальную угрозу.

– Кинжал? Это не оружие рыцаря! – усмехнулся Дункан и добавил: – Я ударил бы человека по голове чугунной сковородкой, если бы она попалась мне под руку в момент опасности.

Гэвин покачал головой:

– Я всегда говорил, что тебе не хватает подлинного уважения к рыцарству, Дункан.

– И слава Богу. Достаточно иметь рыцаря во главе клана.

– Этот благородный муж сейчас похож на нищего. Я отправлюсь перед ужином к озеру, чтобы смыть грязь. Ты со мной?

– Я приду, как только соберу со зрителей свой выигрыш.

– Ты проиграл бой, Дункан. Тебе следовало бы раздавать долги, а не требовать деньги за зрелище.

Дункан опустил голову, и на мгновение Гэвин решил, что Дункан покраснел, хотя это было абсолютно невозможно. Всем была известна его толстокожесть. Даже самые непристойные анекдоты не вызывали у него почти никакой реакции.

– Ты правильно расслышал, – подмигнул Дункан. – Я действительно сегодня собираю то, что вы играл. Я неукоснительно следую мудрому кредо каждого шотландца, даже когда играю в азартные игры.

– И что это за кредо?

– Никогда не участвуй в пари против своего лэрда.

Расставание с сэром Джорджем оказалось гораздо тяжелее, чем думала Фиона. Ему разрешили прийти во внутренний двор, и граф в чистой рубахе и тартане проводил к нему Фиону. Окруженный недоброжелательной толпой шотландцев, готовых при малейшем намеке на опасность обнажить мечи, сэр Джордж держался сохраняя полное достоинство.

– Пять минут, леди Фиона, – тихо сказал Киркленд. – Сэру Джорджу и его людям надо засветло доехать до границы.

Эти слова прозвучали для Фионы почти как угроза, но она не посмела спорить с лэрдом.

Фиона и сэр Джордж подошли друг к другу. Толпа вокруг молча расступилась, и Фиона была благодарна людям, что они позволили им говорить наедине, и не могли слышать, о чем идет речь при прощании.

– Я искренне благодарна за все, что вы для меня делали, сэр Джордж, но настало время нам расстаться. Я освобождаю вас от службы. Храни вас Бог!

– Вы уверены, что хотите остаться здесь?

Фиона прикусила губу, чтобы взять себя в руки.

День сегодня тянулся долго, и у нее было достаточно времени для того, чтобы все обдумать и взвесить. Тем не менее она не хотела, чтобы хоть тень сомнения отразилась на ее лице, иначе сэр Джордж мог отказаться уехать и тем самым подверг бы свою жизнь опасности.

– Это единственный шанс дать Спенсеру то, что он заслуживает.

Плечи сэра Джорджа поникли, и Фиона поняла, что все сказала правильно.

Сэр Джордж преклонил колено.

– Мы еще встретимся, миледи, и уверяю вас – при более благоприятных обстоятельствах.

Фиона проглотила подступившие к горлу слезы. Решимость сэра Джорджа придала ей мужества. Он никогда не предаст интересы Спенсера!

– Молю Бога, чтобы вы оказались правы, друг мой.

Фиона протянула руку, и сэр Джордж поднялся.

Глядя поверх ее плеча, рыцарь остановил свой взгляд на графе Киркленде.

– Если что-нибудь случится плохое с миледи или мальчиком, пока они находятся под вашей опекой, вы ответите передо мной.

Смелость сквозила в каждом слове сэра Джорджа. Фиона обернулась, чтобы посмотреть на реакцию Гэвина. Он молчал, и Фиона, испугавшись, затаила дыхание. Потом мужчины обменялись понимающими взглядами, и сэр Джордж молча отошел.

С болью в груди Фиона наблюдала за тем, как ее старый друг сел на коня и уехал. Он был для нее постоянной опорой многие годы, и если честно, она почти не надеялась когда-нибудь еще увидеть его.

Сжав губы, Фиона отвернулась, стараясь скрыть волнение и горечь. Она не сломается на глазах любопытствующей толпы незнакомцев, не доставит им удовольствия увидеть ее слезы!

Примечания