Вонь от мочи, пота и страха смешивалась со сладковатым запахом гниющей соломы. С потолка капала вода – стекала по древним мраморным украшениям, постепенно покрывала их мхом и водорослями.
Влажность и жара. Дуновение морского ветерка. Жестокий, мучительный запах, напоминающий узникам, что им никогда уже не видать свободы. Иногда кто-то из глубоководных христиан или последователей Ржавого Святого вдруг начинал громко молиться, взывая к своему богу, но большинство узников сидело тихо, экономя энергию.
Шум у дверей подсказал им, что кто-то идет. Топот множества ног.
Несколько узников посмотрели наверх и очень удивились. Снаружи не гудела толпа, не орали солдаты, требуя кровавой забавы. И все же двери тюрьмы открывались. Загадка. Они ждали, надеясь, что беда их не коснется и они смогут прожить еще один день.
Охранники вошли толпой, подбадривая друг друга, пихая соседей в спины, толкаясь в извилистом коридоре, уставленном ржавыми клетками. Пистолеты были у немногих. Один из них тащил шокер, искрящуюся и потрескивающую палку, инструмент дрессировщика, хотя нужным мастерством он, конечно, не обладал.
От всех них пахло ужасом.
Надзиратель посмотрел сквозь решетку. Очередная темная душная клетка с разбросанной по полу гниющей соломой. В дальнем углу зашевелилась огромная тень.
– Вставай, собакорылый, – велел надзиратель, – ты кому-то понадобился.
Гигантская тень не ответила.
– Вставай!
Никакой реакции. Из соседней клетки послышался тяжелый влажный кашель больного туберкулезом. Один из охранников пробормотал:
– Он наконец-то сдох. Давно пора.
– Нет, такие не дохнут. – Надзиратель вытащил дубинку и потыкал ей сквозь решетку. – Вставай, а то хуже будет. Попробуешь электричества. Посмотрим, как оно тебе понравится.
Существо в углу и виду не подало, что слышит. Никаких признаков жизни. Они ждали. Текли минуты.
Наконец еще один охранник сказал:
– Он же не дышит. Совсем.
– Капут, – согласился другой, – пантеры сделали свое дело.
– Много времени ушло.
– Я потерял на этом деле сотню китайских красненьких. Когда полковник сказал, что оно выйдет против шести болотных пантер… – охранник уныло покачал головой. – Хотел срубить деньжат по-легкому.
– Ты никогда не видел, как эти твари дерутся на севере, на границе?
– Если бы видел, поставил бы на него.
Они дружно посмотрели на мертвое тело.
– Ну все, это уже корм для червей, – решил первый охранник, – полковник не обрадуется. Дай-ка мне ключи.
– Нет. – отказался надзиратель, – собакорылые одержимы демонами. Начинается очищение. Святой Олмос видел их пришествие. Они не умрут до последнего потопа.
– Просто дай мне ключи, старик.
– Не подходи к нему.
Охранник посмотрел на тело с отвращением.
– Это не демон. Он из плоти и костей, такой же, как и мы, просто больше. Если оторвать ему голову или выстрелить несколько раз, он умрет. Он такой же бессмертный, как парни из Армии Бога. Приведем сюда Сборщиков, пусть посмотрят, не пригодятся ли его органы. На худой конец, продадим кровь. У чудовищ чистая кровь.
Он вставил ключ в замок. Завизжала усиленная сталь, и решетка, рассчитанная на чудовищ, сдвинулась в сторону. Второй замок запирал обычную ржавую дверь, которая устояла бы против человека, но не против этого жуткого плода науки и войны.
Дверь открылась.
Охранник подошел к трупу. Несмотря на то, что он только сказал, по коже у него побежали мурашки. Даже мертвое, чудовище вызывало ужас. Охранник видел, как этот огромный кулак раскрошил человеческий череп, превратив его в месиво костей и крови. Он видел, как чудовище прыгнуло на двадцать футов и вонзило клыки в шею пантеры.
Мертвое, оно съежилось, но все равно оставалось огромным. Живое чудовище высилось над людьми, как башня, но было таким опасным вовсе не из-за размера. В его жилах текла кровь дюжины хищников, ДНК-коктейль из крови убийц: тигр, собака, гиена, и Норны знают, кто еще. Идеальное существо, созданное охотиться, воевать и убивать.
Ходило оно почти как человек, но скалилось зубами тигра, слушало шакальими ушами и нюхало носом ищейки. Солдат видел его на ринге и понял, что лучше выйдет против дюжины людей, вооруженных мачете, чем против этой машины для убийства.
Охранник долго стоял над телом, разглядывая его. Ни вздоха, ни движения, никаких признаков жизни. Если раньше собакорылый был силен и смертельно опасен, то теперь превратился в гору мяса для Сборщиков.
Наконец-то чудовище сдохло.
Охранник опустился на колени и провел ладонью по короткому меху.
– Жаль. Ты приносил неплохие деньги. Мы бы посмотрели, как ты дерешься с койволком. Отличный бой бы вышел.
В темноте сверкнули яростные золотые глаза.
– Действительно жаль, – проревело чудовище.
– Бегите! – закричал надзиратель, но было уже слишком поздно.
Тень взорвалась вихрем движения. Охранник отлетел к стене и стек по ней, как ком глины.
– Закройте дверь!
Монстр зарычал, и решетки тут же загрохотали. Надзиратель пытался запереть клетку, но отскочил, как только чудовище бросилось на дверь, рыча и скаля тигриные клыки.
Стальная решетка выгнулась. Охранники схватились за электрические дубинки. Они лупили по чудовищу и решеткам – при ударах проскакивали голубые искры, – пока надзиратель пытался запереть вторую, укрепленную решетку. Они пытались нашарить пистолеты – рев чудовища вогнал этих хладнокровных убийц в ужас. Собакорылый снова ударился о решетку всем телом. Ржавое железо затрещало и согнулось.
– Его не удержать! Бегите!
Но надзиратель продолжал закрывать замки укрепленной клетки.
– Почти готово!
Чудовище выдрало ржавый металлический прут и ткнуло им вперед. Прут вошел в череп надзирателю, и тот рухнул на пол. Охранники убежали, вопя о помощи.
Чудовище методично и аккуратно вырвало еще несколько прутов. Остальные узники кричали не переставая, умоляя о помощи и милосердии. Их крики метались по тюрьме, как пойманные птицы.
Первая решетка подалась и пропустила чудовище ко второй. Оно подергало дверь. Заперто. Зарычав, чудовище опустилось на пол и просунуло гигантский кулак сквозь решетку. Дотянувшись до ноги надзирателя, оно подтащило тело поближе.
В следующее мгновение чудовище схватило ключ и вставило его в замок. Замок со щелчком открылся, и дверь проскрежетала по полу.
Прихватив с собой железный прут, чудовище по имени Тул прохромало по коридору к лестнице и полезло наверх, к свету.
Глава 2
Тул отмахивал милю за милей. Его создали для этого, и, даже раненный, он двигался вперед со скоростью, которой человек не выдержал бы дольше нескольких минут. Тул вброд переходил заросшие водорослями каналы, хромал по бобовым и рисовым полям, проходил мимо фермеров в широких шляпах, которые бросали тяжелую работу и убегали в ужасе. Он спрямлял и скрадывал следы, забирался в разбитые бомбами здания, пытаясь запутать преследователей. Он уходил от Затонувших городов, а солдаты шли за ним.
Поначалу чудовище надеялось, что погоня отстанет. У полковника Гленна Штерна и его патриотического фронта было достаточно врагов. Затонувшие города раскололись на враждующие фракции, которые постоянно рвали друг другу глотки. Может быть, одного получеловека, бежавшего из тюрьмы, полковник и не заметит? Но потом пантеры настигли Тула, и он понял, что полковник не отпустит премиального бойца так просто.
Боль терзала Тула, пока он шел вперед, но он старался не обращать на нее внимания. И пусть чудовище вырвало плечо из сустава, когда бросилось на решетку. Пусть пантеры покрыли его спину длинными глубокими царапинами. Пусть Тул ослеп на один глаз. Он был свободен и шел вперед, а терпеть боль умел.
Боль не пугала монстра. Боль была если не другом, то родственником, он вырос вместе с ней и научился уважать, но не поддаваться. Боль – всего лишь сообщение о том, какой из лап можно ударить противника, сколько он еще пробежит, каковы его шансы в следующей битве.
У чудовища за спиной залаяли гончие, взявшие след.
Гончие – идеальные убийцы, как и сам Тул. Они снова и снова бросаются в драку, пока гончих не разорвут на куски и они не умрут счастливые, зная, что исполнили долг перед хозяином. Собачья натура Тула, тщательно встроенная в его гены, прекрасно понимала гончих. Они не остановятся, пока не умрут или не убьют его.
Тул не винил преследователей. Он тоже когда-то был верным и покорным.
Тул добрался до очередных зарослей и нырнул в глубокие тени, разрывая висящие лианы. Он ломился через джунгли, как слон, круша все вокруг. Монстр знал, что оставляет след, по которому пройдет даже человек, но ему нужно было двигаться дальше.
Сытый и здоровый, Тул мог бы убегать от псов и солдат несколько дней подряд, возвращаясь по собственным следам и уничтожая их по одному. Он превратил бы их в жалкую толпу, жмущуюся к огню. Теперь же чудовище сомневалось, что сможет убить больше пары человек. И хуже того, после его последней хитрости они узнали, на что Тул способен. Теперь они поняли, как легко ломаются человеческие кости.
Тул остановился, тяжело дыша, вывалив язык. Грудь его вздымалась. Монстр понюхал влажный воздух.
Соленый бриз.
Море.
Где-то на севере лежал небольшой залив. Если Тул доберется до моря, он легко сбежит от них, монстр сможет нырнуть в воду и превратиться в морское животное. Он умеет плавать. Это больно, но Тул справится.
Он повернул на северо-восток, ведомый одной только силой воли. За чудовищем шли собаки.
Тулу почти хотелось смеяться. Это были отличные гончие, и именно поэтому большинство из них умрет. А Тул, наоборот, был очень плохим псом. Хозяева часто говорили это, били, дрессировали и пытались подчинить его волю своей. Они превратили его в убийцу и сделали частью машины для уничтожения. Его стая. Сборище убийц. Какое-то время Тул был хорошей, послушной собакой.
Взвод. Стая. Компания. Батальон. Монстр вспомнил Алый Штандарт генерала Кароа, развевавшийся на ветру над его лагерем в дельте Калькутты. В тот день на них обрушилась Тигриная стража.
Плохая собака.
Тул оказался таким плохим животным, что выжил. Он должен был погибнуть на грязном глинистом берегу на окраинах Калькутты, где река Ганг сливается с теплым Индийским океаном, где тела плавали в соленой воде, красной от крови, как штандарт генерала Кароа. Монстр должен был погибнуть на войне в дальних странах. Тул должен был умереть уже тысячу раз. А он все равно выжил и продолжал сражаться.
Тул замер, чтобы отдышаться, и оглядел заросли. Радужные бабочки порхали в лучах красноватого закатного света. Древесный полог темнел, изумрудные листья как будто мутнели с наступлением ночи. Некоторые называют это место черными тропиками, потому что зимой тут совсем темно. Душный влажный лес, где живут питоны, пантеры и койволки. Убийцы. Тул понимал, что сам он теперь превратился в дичь, и быстро слабел.
В тюрьме чудовище неделями морили голодом, и все его раны загноились. Тул все еще держался на ногах только благодаря усиленной иммунной системе. Любое другое существо уже несколько недель назад сдалось бы под напором супербактерий, которые жили в его крови и копошились в ранах, но и время Тула истекало.
Когда он был хорошей, верной собакой, когда у теперешнего монстра были хозяева, они зашивали и обрабатывали такие раны. Генерал Кароа высоко ценил машины для убийства, и о раненом Туле заботились, чтобы он снова смог убивать. У хороших собак есть хозяева, которые думают о них.
У Тула за спиной снова залаяли гончие. Уже ближе.
Монстр поковылял вперед, считая шаги до падения, зная, что драться бесполезно. Последний бой. Самый последний. По крайней мере, он будет драться. Когда Тул встретится с братьями и сестрами по ту сторону смерти, он скажет, что не сдался. Чудовище могло предать все, для чего их растили, но оно никогда не сдавалось…
Внезапно перед Тулом открылись соленые болота. Монстр скользнул в воду. Огромные змеи тут же поплыли прочь. Питоны и щитомордники не хотели сталкиваться с подобным созданием. Он прошел дальше и вдруг ушел на глубину. Болота были очень глубокими, несколько метров глубиной. Какой приятный сюрприз. Выходит, здесь есть сеноты.
Вдохнув воздуха, Тул погрузился в болото, и на поверхность всплыли пузыри.
Вниз.
Носовые щели сжались, чтобы уберечь воздух. Полупрозрачная мембрана опустилась на оставшийся глаз, защищая его. Тул опускался в болото среди мангровых корней и раков.
«Теперь пусть попробуют найти меня».
Там, наверху, солдаты подошли уже совсем близко. Мужские голоса и другие, помоложе. Некоторые из солдат были столь мелкими, что Тул легко съел бы такого за день. Но у всех было оружие, и их вел вперед азарт погони. Солдаты перекрикивались друг с другом, лаяли напуганные собаки, и Тул слышал все это прямо сквозь воду.
На мелководье послышался плеск. Собаки заходили в воду, перебирая лапами у него над головой, недоуменно лая и пытаясь отыскать Тула. Чудовище видело их наверху. Собаки нелепо дергали лапами. Он мог немного всплыть и перетаскать их вниз одну за другой…
Тул подавил это желание.
– Куда он, мать его, делся?
– Тихо! Слышишь что-нибудь?
– Клей, заткни псов!
Наступила тишина, возможная в присутствии разгоряченных людей и собак. Даже под водой Тул слышал их тяжелое дыхание. Они пытались охотиться. Наивные, как дети.
– Следа нет, – пробормотал один из них, тяжело топая по траве, – сообщи начальству, что мы потеряли след.
Тул представил себе, как они мнутся на краю болота, смотрят в черную воду, прислушиваются к жужжанию насекомых и далекому крику дикой пантеры.
Его преследователи были охотниками. Но сейчас спускалась ночь, болото становилось черным и горячим, и они превращались в дичь.
Тул снова подавил желание напасть. Он все еще добыча и должен думать как добыча. Воспользоваться их промахами. Монстр мог провести под водой не меньше двадцати минут, замедлив пульс и дыхание и почти не тратя воздух.
В обычном состоянии он мог бы пробыть под водой и больше, но сейчас Тул твердо знал, что выдержит всего двадцать минут. Точно так же он знал, что может пробежать пять миль без отдыха по высокогорным перевалам Тибета или три дня, не останавливаясь, идти сквозь пески Сахары.
Чудовище медленно считало.
Гончие плавали кругами, пока солдаты решали, что же делать.
– Думаешь, он опять вернулся по следу?
– Может быть. Он умный. Пусть Ошо берет взвод…
– У него уже все погибли.
– Тогда – Ван и Соа! Возвращайтесь по следу. Рассыпьтесь по лесу.
– В темноте?
– Ты что, возражать вздумал?
– Где начальство, мать твою?
Болото булькало вокруг Тула, вода затекала в настороженные уши. Он расправил их широко, как веера, и прислушался.
Промелькнула крошечная щучка. Проскользнул щитомордник. Вдалеке плескала соленая вода, смешиваясь на берегу с пресной. Болото и прибой встречались, сливались и пытались отвоевать еще немного пространства.
– Он пойдет к океану, – сказал один из солдат, – поэтому нужно отправить второй взвод на север.
– Нет, этот монстр спрячется здесь, в болоте. Прямо тут, в безопасности.
– Может, его койволк съест?
– Да вряд ли. Ты видел, что он с пантерами на ринге сотворил?
– Здесь очень много койволков.
Глубоко под водой завозилось что-то темное и явно голодное.
Тул дернулся, потом замер на месте.
Под водой бесшумно плыл монстр, огромный и тихий, похожий на тень смерти. Тул подавил крик при виде него. Чудовище старалось еще сильнее замедлить пульс, чтобы сберечь драгоценный кислород. Мимо него скользило многометровое кожаное тело. Король рептилий, он был больше любого из драконов острова Комодо, что на экваторе. Огромный чудовищный аллигатор легко двигал ногами и хвостом, проплывая сквозь темные воды с невероятной грацией хищника.
И вдруг его привлекли дикие звуки и плеск наверху.
Первая собака утонула, не успев пискнуть. Вторая последовала за ней. Вода покраснела от крови.
Солдаты заорали и начали стрелять. Автоматы. Дробовики. В ужасе солдаты поливали воду пулями.
– Давай! Прикончи его!
Тут Тула ударило в плечо, и тут же расцвела резкая боль. Он вздрогнул, но остался на месте. В монстра стреляли и раньше, и эта рана оказалась не очень страшной. Пуля не задела кость. Заживет.
– Это не собакорылый! Это хренов крокодил! – Солдаты еще несколько раз выпалили в воду и принялись звать гончих назад: – К ноге!
Кровь из плеча Тула поднималась наверх и походила на дым. Он зажал рану кулаком, пытаясь остановить ее. В воде уже достаточно крови, так что кровь Тула может и не привлечь внимания хищника, но от него пахло ранами и болезнью.
Солдаты стояли у края воды, палили во все, что движется, и проклинали аллигатора. Тот кружил в воде, доедая тела собак и не обращая внимания на бессильные выкрики сверху.
Тул смотрел на аллигатора, пытаясь ввести новую переменную в уравнение выживания. Никакого родства с этой тварью он не ощущал. Даже если в крови чудища и была кровь рептилий, она как-то очень глубоко спряталась в спирали ДНК. Перед ним был враг.
Голоса солдат наверху наконец-то затихли. Они ушли искать добычу в другом месте.
Тул, оказавшийся в ловушке, продолжал изучать аллигатора. Если он двинется, чудовище его почувствует. А легкие Тула уже начали гореть, требуя воздуха.
Больное чудовище сжало челюсти, готовясь ждать. Оно надеялось, что аллигатор может просто уплыть.
Вместо этого обожравшаяся тварь опустилась на дно.
Если Тул будет двигаться быстро, он сможет выскочить на поверхность. Если будет двигаться очень быстро. Он знал, что у него осталось воздуха всего на двести ударов сердца. После этого у Тула не хватит сил драться. Кровь стучала в ушах, отсчитывая мгновения до смерти. Он мог замедлить пульс, но не остановить его совсем.
Тул потянулся наверх и схватился за толстый мангровый корень, готовясь всплыть.
Аллигатор насторожился. Тул готов был рвануться на поверхность, но при этом он стал бы легкой добычей. Аллигатор бросился к нему, разинув гигантскую пасть. Тул отплыл в сторону, цепляясь за корни. Челюсти щелкнули впустую.
Аллигатор кружил рядом, хвостом загоняя Тула в гущу мангровых корней. В глазах у Тула мутилось. Аллигатор снова двинулся вперед, и Тул потянулся за оружием. Он попытался вырвать один из корней, но тот оборвался, оставив в его руках коротенький хвостик.
Аллигатор открыл пасть, и на его соперника взглянуло небытие.
Тул сделал выпад, зажав в кулаке оборванный корень. С тихим хрипом монстр сунул кулак в пасть чудовищу. Аллигатор свел челюсти. Его зубы размололи плечо Тула. Боль ударила, как молния.
Аллигатор ушел ко дну, увлекая за собой Тула. Инстинкт подсказывал ему, что нужно всего лишь лишить добычу воздуха. Аллигатор был рожден для этого, и за несколько десятилетий никто еще его не превзошел. Он утопит Тула, как уничтожил множество других животных, а потом съест.
Тул боролся, пытаясь раскрыть пасть чудовищу при помощи рычага из корня, но даже силы получеловека для этого не хватало. Челюсти держали, как капкан. Аллигатор тянул Тула вниз, ко дну, вдавливал в ил.
Тула охватила паника. Он тонул. Получеловек с трудом удерживался, чтобы не вдохнуть воду. Монстр снова попытался разжать челюсти, зная, что это бесполезно, но сдаться он не мог.
«Рептилия – тебе не враг. Это просто зверь. Ты лучше».
Такая вот случайная мысль. Слабое утешение – быть убитым кем-то, чей мозг не превышает по размеру грецкий орех. Верхняя губа Тула презрительно приподнялась, обнажая клыки. Аллигатор продолжал вдавливать его в ил.
«Эта глупая тварь – не враг».
Сам Тул не был зверем, способным рассуждать только о нападении и драке. Он был выше этого. Монстр не прожил бы столько времени, рассуждая, как животное. Его единственные враги – как всегда, паника и глупость. Не пули, не клыки, не мачете, не когти. Не бомбы, не колючая проволока. И не эта тупая тварь. Нет, только паника.
Тул не сможет вырваться из зубов аллигатора. Это идеальный капкан. Они созданы для того, чтобы сомкнуться и не отпускать добычу. Никто еще не смог разжать челюсти аллигатору, даже такой сильный получеловек, как Тул. Не стоит и пытаться.
Вместо этого Тул свободной рукой обхватил голову аллигатора, взяв ее в медвежий захват, и сжал. Челюсти на его плече сжались еще сильнее, а зубы глубже вонзились в плоть. Кровь Тула заклубилась в воде.
Крошечный разум аллигатора, наверное, обрадовался, когда зубы погрузились в тело врага, но кисть руки Тула, дошедшая чуть ли не до желудка, была свободна. Он мог напасть не только снаружи, но и изнутри.
Тул повернул обломок мангрового корня и начал методично тыкать им в небо аллигатора. Проткнув небо, он ввинчивал обломок все глубже и глубже.
Аллигатор, почувствовав, что что-то не так и теперь страдает он сам, попытался раскрыть пасть, но теперь уже Тул удерживал его.
«Не убегай, – думал он, – ты как раз на месте».
Кровь струилась из плеча Тула, но азарт битвы придал ему сил. У получеловека было преимущество. Да, у него кончается воздух, Тул умирает, но древнюю рептилию он прихватит с собой. Челюсти аллигатора очень сильны, но он не может так же легко открыть их.
Мангровый корень сломался, и теперь Тул вонзил в рану когти.
Аллигатор бешено дергался, пытаясь освободиться. Несколько десятилетий, посвященных убийствам, не подготовили его к встрече с созданиями вроде Тула, куда более дикими и ужасными, чем он сам. Аллигатор дергал головой, тряся Тула, как собаки трясут крысу. Перед глазами получеловека вспыхивали звезды, но он держался. Воздух почти кончился. Кулак Тула дошел до кости.
Одним последним движением монстр проломил череп рептилии и вырвал ее мозг.
Аллигатор дернулся в агонии. Понял ли он, что потерпел поражение? Что чудовище умирает, потому что не было создано для встречи с Тулом?
Тул смял его мозг в кулаке.
Жизнь гигантской рептилии утекала. Она стала жертвой чудовища, которое не должно было появиться на земле, нечестивого создания, предназначенного для убийства, выращенного в лаборатории и испытанного в тысяче битв.
Тул когтями вырвал последний клочок мозга древней ящерицы, и аллигатор обмяк.
Первобытное торжество затопило душу Тула. Его враг повержен. В глазах у получеловека почернело, и он выпустил тело.
Тул победил.
Даже умирая, он победил.
Глава 3
– Хватит, Маля, – доктор Мафуз выпрямился со вздохом, – мы сделали все, что могли. Дадим ей отдохнуть.
Маля села на пятки и стерла с губ слюну умирающей Тани, прекратив попытки заставить дышать девушку. Тани лежала перед ней не двигаясь. Пустые синие глаза смотрели в бамбуковый потолок хижины.
Кровь покрывала все вокруг: доктора и Малю, Тани, пол, старого мистера Сальваторе. Десять пинт. Доктор учил Малю, что в человеке ровно столько крови. Сейчас ей казалось, все эти десять пинт вылились из жил пациентки. Кровь была ярко-красная, насыщенная кислородом. Не синеватая, как остатки плаценты, а красная. Красная, как рубины.
Какой бардак.
В хижине воняло – растительным маслом от лампы, железистым запахом крови, потом отчаявшихся людей. Запах боли.
Солнечный свет лился через трещины в бамбуковых стенах, падал на пол горячими клинками дня. Доктор Мафуз спрашивал, не хочет ли Тани рожать снаружи, где прохладнее, светлее и больше воздуха, но мистер Сальваторе придерживался традиционных взглядов и хотел обеспечить дочери уединение – пусть даже в ее личной жизни никогда этого не было. Теперь они все тонули в запахе смерти.
В углу хижины тихо лежал на горе грязных одеял убийца Тани. Младенцу уделили не больше секунды, но Маля обрадовалась, что маленькое складчатое существо оказалось здоровым, и сама этому удивилась. К тому же роды оказались намного короче, чем она ожидала.
А потом глаза Тани закатились.
– Маля, иди сюда, пожалуйста, – сказал доктор тем тоном, которым сообщал, что произошло по-настоящему страшное, не желая при этом пугать пациента.
Маля подошла к доктору, стоявшему на коленях меж раскинутых ног Тани, и увидела кровь. Много крови. Она целиком покрывала руки доктора. Тот попросил надавить на живот Тани, а потом сказал, что нужно решать.
У них не было никаких лекарств для усыпления Тани и облегчения операции, только последний шприц героина, купленный на черном рынке. Доктор вытащил скальпель, Тани заплакала и спросила, что случилось, а он сказал только:
– Мне нужно, милая, чтобы ты лежала тихо.
Конечно, Тани запаниковала. Доктор Мафуз позвал ее отца, и мистер Сальваторе по лесенке вскарабкался в хижину и закричал, увидев кровь. Он требовал, чтобы ему рассказали все, и Тани разволновалась еще сильнее.
Доктор отправил отца держать плечи Тани, а сам сел ей на ноги и велел Мале помогать ему, хотя правая рука Мали заканчивалась культей, а левой повезло немного больше, если не думать о том, что для работы нужны обе руки.
Доктор приступил к операции при тусклом свете единственной масляной лампы и нескольких свечей, и Мале пришлось наклониться поближе и подсказывать старику, где резать. Слушаясь ее, он сделал несколько надрезов на животе Тани. Об этих разрезах Маля узнала из учебников, потому что доктор видел не слишком хорошо. Она подавала ему инструменты так быстро, как только могла одной рукой. Вскоре они раскрыли живот Тани и поняли, откуда идет кровь.
Но потом Тани затихла, перестала биться. Она умерла, распластанная, как свинья, старый Сальваторе держал дочь за обмякшие плечи, и кровь покрывала всю хижину.
– Хватит, Маля, – сказал доктор, и Маля выпрямилась, перестав делать искусственное дыхание бедной мертвой девушке.
Сальваторе смотрел на них обвиняюще:
– Вы ее убили!
– Никто ее не убивал, – объяснил доктор Мафуз, – роды всегда рискованны.
– Она! Вот она ее убила! – Сальваторе указал на Малю. – Нельзя было ее подпускать к моей девочке.
Услышав эти слова, Маля сжала в здоровой руке окровавленный скальпель. Выражение ее лица при этом не изменилось. Если Сальваторе нападет, Маля готова.
– Маля… – предостерегающим тоном заметил доктор. Он всегда знал, о чем она думает. Но Маля не бросила скальпель. Лучше перестраховаться, чем жалеть потом.
– Ошметки приносят несчастье. Норны злы на них, – провозгласил Сальваторе, – мы должны были выгнать ее, когда у нас был шанс.
– Мистер Сальваторе, тише, – доктор Мафуз пытался успокоить его, но Маля не думала, что у врача это получится. Дочь лежала на столе мертвая и разрезанная, а Маля стояла прямо перед ним. Кого же обвинять, как не ее?
– Несчастье и смерть, – заявил Сальваторе, – вы глупец, доктор, раз взяли ее к себе.
– Пожалуйста, Сальваторе. Святой Олмос велит нам быть милосердными.
– Она убивает, – упрямо сказал Сальваторе. – Везде, где появляется, убивает. Несет с собой кровь и смерть.
– Вы преувеличиваете.
– Она навела Норн на коз Алехандро, – указал Сальваторе.
– Я их не трогала, – возразила Маля, – их зарезал койволк, и это всем известно. Я их не трогала.
– Алехандро сказал, что ты на них смотрела.
– Я и на вас смотрю, – сказала Маля. – Это значит, что вы тоже умрете?
– Маля!
Девочка вздрогнула, услышав возмущенные слова доктора.
– Я ничего не сделала вашей дочери, – объяснила она, – и козам тоже. – Маля посмотрела на горюющего отца, – мне жаль вашу дочь. Никому не пожелаю такого.
Она начала собирать окровавленные инструменты, пока доктор успокаивал Сальваторе. Мафуз хорошо умел успокаивать. Он знал, как нужно говорить с людьми. За всю жизнь Маля не встречала другого человека, который мог бы так быстро убедить всех перестать орать, сесть, поговорить и выслушать.
Доктор Мафуз оставался вежливым и спокойным, даже когда большинство людей срывалось и начинало кричать. Он всегда видел в людях хорошее. Если бы не доктор, ее давно бы изгнали из Баньяна. Мышу они могли бы позволить остаться, хотя он тоже отродье войны. Но ошметок? Никогда. Если бы не доктор, который знал слова вроде «милосердие», «доброта» и «сострадание».
Доктор Мафуз любил говорить, что все люди хотят быть хорошими, и им только нужно помочь найти способ стать такими. Он говорил это, когда взял к себе ее и Мыша. Когда сыпал обеззараживающий порошок на ее кровоточащую культю. Как будто Мафуз не видел, что происходит у него под носом. Затонувшие города были заняты исключительно взаимным уничтожением, но доктор продолжал твердить, что люди по натуре своей добры.
Маля и Мыш только переглянулись, ни слова не сказав. Если доктор такой дурак, что готов оставить их у себя, пусть болтает по своей воле.
Доктор Мафуз взял ребенка Тани и передал его рыдающему деду.
– И что мне с этим делать? – спросил Сальваторе. – Я не баба. Как это кормить?
– Это мальчик, – сказал доктор, – дайте ему имя. Придумайте имя своему внуку. С остальным мы вам поможем. Вы не одиноки. Никто не одинок.
– Легко вам говорить, – Сальваторе снова посмотрел на Малю, – будь у нее две руки, вы могли бы ее спасти.
– Тани нельзя было спасти. Мы очень старались, но беда в том, что иногда мы бессильны.
– Я‑то думал, вы знаете все лекарства миротворцев.
– Знать и иметь – разные вещи. Эту хижину сложно принять за больницу. Мы сделали то, что должны были сделать, и вины Мали тут нет. Тани пала жертвой многих зол, но Маля ни при чем. Если кто-то и должен нести ответственность, то это я.
– Если бы у вашей помощницы было две руки, это могло помочь, – настаивал Сальваторе.
Маля чувствовала его взгляд спиной, продолжая складывать зажимы и скальпели в сумку Мафуза. Она все прокипятит, когда вернется, но сейчас девушке нужно сбежать отсюда.
Она закрыла сумку, придерживая ее культей правой руки и теребя застежки левой, счастливой.
На коже сумки были вытиснены китайские иероглифы, знак госпиталя миротворцев, где учился доктор Мафуз, пока война не началась опять.华盛顿美中友谊医院盛
означало «Затонувшие города» на языке Эпохи Ускорения. 中 значило «Китай». Остальные знаки она тоже разбирала: «дружба», «хирургия», иероглиф со значением «двор».
Это можно было приблизительно перевести как «больница дружбы». Одно из тех мест, которое создали китайские миротворцы, в первый раз попытавшись остановить войну. Место со стерильными прокипяченными простынями, хорошим светом, запасом крови и физраствора для переливаний и тысячью других вещей, которые должны быть под рукой у каждого врача.
Теперь их госпиталь располагался там, где доктор Мафуз раскрывал сумку. В ней хранилось все, оставшееся от чудесной больницы, построенной китайцами. Все, кроме пары пакетов для регидрации, на которых были напечатаны слова «С пожеланием мира и процветания от народа Пекина».
Маля пыталась представить далеких китайцев, которые делают пожертвования в пользу пострадавших от войны в Затонувших городах. Они все достаточно богаты, чтобы снаряжать быстрые клипера и отправлять их с грузом риса и одежды через полюс. Достаточно богаты, чтобы интересоваться не своими делами.
Маля закрыла сумку, стараясь не смотреть на Тани. При наличии у них одеяла его можно было бы набросить на тело, как саван, но все одеяла ушли на постель для ребенка.
Маля не знала, должна ли она что-то чувствовать при виде тела Тани. Она видела много мертвых, но Тани отличалась от всех. Она умерла из-за невезения. Не так, как те мертвые, которых она видела раньше. Те умирали в основном из-за того, что какому-нибудь солдату не нравилось, как ты разговариваешь, или, наоборот, нравилось что-то из твоих вещей, или раздражала форма твоих глаз.
Доктор прервал размышления Мали.
– Маля, отнеси, пожалуйста, ребенка в дом Амайи, пока я поговорю с мистером Сальваторе. Она сможет его покормить.
Маля нерешительно посмотрела на Сальваторе. Он выглядел так, как будто не собирался отдавать ей младенца.
– По-моему, он не хочет меня к нему подпускать.
Доктор Мафуз посоветовал Сальваторе:
– Вы в угнетенном состоянии. Отдайте Мале ребенка, хотя бы на время. Мы должны позаботиться о вашей дочери. Нужны какие-то ритуалы, чтобы ее проводить. Я не знаю молитв Глубоководных.
Сальваторе продолжал смотреть на Малю, но гнев стремительно уходил из его глаз. Может, потом он и полезет в драку, но сейчас осталась только грусть.
– Возьми. – Маля потянулась вперед и взяла младенца из его рук, стараясь не смотреть в глаза Сальваторе, чтобы не идти на конфликт. Она запеленала его и, в последний раз посмотрев на мертвую девушку, вылезла через люк в полу.
Снаружи ждала толпа.
Люди отступили на несколько шагов, когда Маля спустилась по бамбуковой лесенке, перехватывая ступеньки левой рукой и держа ребенка в правой. Минсок и тетушка Селима, Рег и Туа, Бетти Фэн, Далила, Бобби Кросс и многие другие стояли, склонив головы, и прислушивались к трагедии, которая разворачивалась наверху.
– Тани мертва, – объявила Маля, спустившись с лесенки, – если вам это интересно, конечно.
Все, кроме тетушки Селимы, посмотрели на нее так, как будто она во всем виновата. Люди отмахивались от злых духов, прикасались к синим стеклянным Глазам Норн, целовали зеленые четки и по-всякому отгоняли злую судьбу. Маля притворилась, что она ничего не видит. Она прикрыла лицо младенца краешком одеяла и пошла через толпу.
Когда она выбралась из-под хижины, ее тут же осветило солнце. Маля шла по заросшей тропинке к дому Амайи. По обе стороны от тропинки высились развалины домов, полускрытые травой и деревьями. Деревья росли у них из крыш, а побеги кудзу скрывали склоненные стены. Птицы резвились в высоте, строили гнезда из глины, вылетали из пустых оконных проемов, свиристели и чирикали, роняли вниз помет.
Из густой зелени за Малей следило множество глаз. Многие семьи жили на верхних этажах старых зданий, оставив поверхность земли курицам, уткам и козам, которые свободно паслись днем и уходили в загоны ночью, чтобы до них не добрались пантеры и койволки.
Там и тут на стенах красовались метки и цвета различных военных фракций, иногда намалеванные одна поверх другой. Армия Бога, Туланская кампания, Ополчение свободы – следы армий, которые контролировали Баньян долгие годы, брали с него дань и вербовали здесь рекрутов.
Маля не любила армии, и это чувство было взаимным – большинство солдат убило бы ее сразу же. Но жители городка воображали, что могут как-то сдержать солдат, и поэтому вывешивали флаги той фракции, которая пребывала у власти в настоящий момент, и надеялись, что этого будет достаточно.
В этом году в верхних окнах болтались синие тряпки, означающие поддержку Объединенного патриотического фронта полковника Гленна Штерна, но Маля знала – горожане держат под рукой красные звезды – на случай, если Армия Бога отвоюет территорию. На нескольких зданиях все еще красовались звезды и полосы Тулана, поцарапанные, облупленные и местами закрашенные сверху. Уже долгие годы никто не видел туланских солдатиков. Ходили слухи, что их оттеснили в болота и теперь они ловят рыбу, угрей и раков, потому что у них не хватает патронов, чтобы сражаться. Либо это было правдой, либо они попытались пробиться на север, и теперь их кости обгладывают полулюди, которые контролируют северные границы, не пропуская никого.
Отец Мали имел обыкновение плеваться, произнося имя любого из военачальников. Неважно, шла ли речь об Армии Бога, Ополчении свободы или Объединенном патриотическом фронте. Ни одна из этих армий ничего не стоила. Сборище «жи лаоху», «бумажных тигров». Они любят рычать, но бледнеют, как бумага, при первых признаках настоящего боя. Где бы ни показывались люди ее отца, они бежали как крысы и дохли как мухи.
Отец Мали часто говорил о древнем китайском генерале по имени Сунь Цзы и о его стратегии, а еще о том, что у бумажных тигров никакой стратегии нет вовсе. Он говорил, что они все мусор, а не солдаты.
«Ладжи, – сказал бы он, – мусор». Все до единого.
Но в конце концов они победили, и ее отец бежал вместе с остатками китайской миротворческой армии, а бумажные тигры рычали о своей победе с крыш Затонувших городов.
Пот стекал по спине Мали, пропитывая одежду. Нельзя выходить наружу в середине дня. Влажность и жара мешают заниматься делами. Ей нужно было спрятаться в тени, а не идти через весь городок – на руках младенец, сама вся покрыта потом и кровью.
Маля миновала лавку, где тетушка Селима торговала мылом, полученным на черном рынке, и сигаретами, утащенными из Моховой земли, а заодно всем тем, что могла найти в окружающих руинах. Старые стеклянные стаканы, которые не побились во время войны. Резиновые шланги для полива. Ржавая проволока, чтобы связывать побеги бамбука. И так далее.
В углу примостилась пара китайских печек из листового металла, оставшихся с тех времен, когда тут стояли китайские миротворцы. Насколько Маля знала, батальон ее отца мог притащить сюда эти печки и показать людям, что они горят лучше и жарче, чем открытые очаги. Миротворцы пытались убедить народ Затонувших городов, что лучше позаботиться о себе, чем убивать окружающих. Ее отец именовал это «гуманитарным оружием». Завоевать умы и сердца было едва ли не важнее, чем разбить местное ополчение в бою.
Впереди Маля заметила домик Амайи. Совсем крошечный домик притаился на втором этаже старого кирпичного здания, которое местами обрушилось. На первом этаже Амайя и ее муж складывали подобранные кирпичи, строя прочный загон для коз.
Маля юркнула в тень открытого первого этажа. Лесенка была выкрашена в синий, и с нее свисали маленькие талисманы Объединенного патриотического фронта вроде молитвы Кали-Марии Милосердной. Талисманы призваны были сдержать мальчиков Гленна Штерна.
Впервые увидев Баньян, Маля не поняла, почему все живут на верхних этажах. Мыш смеялся над этим и дразнил ее городской пижонкой, которая не знает, что ночами везде бродят пантеры и койволки. Семья Мыша выращивала соевые бобы на ферме на отшибе, поэтому он знал, что такое жить в глуши. А вот Мале пришлось всему учиться с самого начала.
– Амайя? – позвала Маля.
Женщина появилась из загона для коз. Один из ее детишек, крошечный и сопливый, висел за спиной. Второй высунулся из хижины наверху и серьезно смотрел на Малю темными глазами. Кожа у него была почти такая же темная, как у нее самой.
При виде окровавленной Мали с ребенком на руках Амайя распахнула глаза. Сделала жест, отгоняющий злых духов, и положила на Малю Глаз Норн. Маля предпочла этого не заметить.
– Это ребенок Тани, – сообщила она, приподняв сверток.
– Как она? – спросила Амайя.
– Она умерла. Доктор хочет, чтобы ты присмотрела за ребенком ради мистера Сальваторе. Все равно ты сейчас кормишь. Пока он не сможет позаботиться о нем самостоятельно.
Амайя и не подумала взять младенца на руки.
– Я говорила, эти солдатики ее до добра не доведут.
Маля все так же протягивала ей младенца.
– Доктор сказал, ты о нем позаботишься.
– Да неужели?
Она стояла твердо, как стена. Вот бы доктор пришел сам. Он мог ее легко убедить. Амайя не хотела брать ребенка, и Маля, честно говоря, ее не винила. Она тоже не хотела.
– Зачем он мне? – наконец спросила Амайя. – Никому не нужны лишние рты.
Маля ждала. Она хорошо умела ждать. Если ты ошметок, нет смысла просить людей о чем-то, но если ждать достаточно долго, им может стать неудобно, и они почувствуют, что должны что-то сделать.
На самом деле Амайя не жаловалась на лишний рот. Она говорила о сиротах. Точнее, имела в виду отродий войны. Сирот вроде Мали, которая объявилась в Баньяне, истекавшая кровью из обрубка правой руки и молящая о помощи. Никто не хотел брать к себе отродье войны. Все принимали какое-то решение при виде ошметка миротворцев, лежащего в грязи в центре их городка. Большинство людей принимало одно решение, а вот доктор Мафуз принял другое.
– Не беспокойся о лишнем рте, – сказала Маля, – Сальваторе заберет его, как только он сможет есть самостоятельно. А доктор пришлет тебе еды.
– И зачем ему только однорукая помощница? – спросила Амайя. – Тани поэтому умерла? Потому что у тебя нет руки?
– Я не виновата в том, что она забеременела.
– Нет. Но за что ей досталась в сиделки бесполезная китайская калека?
– Я не китаянка, – ощетинилась Маля.
Амайя просто посмотрела на нее.
– Не китаянка, – повторила Маля.
– У тебя кровь на лице. Китайское отродье до мозга костей, – собеседница отвернулась, но вдруг остановилась и снова посмотрела на Малю.
– Все время думаю, что с тобой не так? Почему миротворцы тебя выгнали? Если они отказались о тебе заботиться по дороге в Китай, то почему, Норн ради, мы должны это делать?
Маля пыталась сдержать закипающий в ней гнев.
– Ну, ребенок не китаец и не ошметок. Он родился в Баньяне. Возьмешь его? Или я скажу доктору, что ты отказалась?
Амайя посмотрела на Малю, как на кучу козьего навоза, но все-таки взяла младенца.
Как только ребенок оказался у нее в руках, Маля придвинулась ближе. Она посмотрела в лицо Амайи, прямо в глаза – ну, насколько могла посмотреть в глаза взрослой женщине. С удивлением Маля обнаружила, что почти сравнялась ростом с Амайей. Та отступила к лесенке, ведущей в хижину, и вцепилась в ребенка.
– Можешь называть меня ошметком, – сказала Маля, – китайским отродьем и как угодно еще. – Амайя попыталась отвернуться, но Маля удержала ее, смотря ей в глаза. – Мой старик был миротворцем, но моя мать родилась здесь. Если ты хочешь войны, давай, – Маля подняла обрубок правой руки и ткнула им в лицо Амайи, – может быть, порезать тебя так же, как Армия Бога порезала меня? Посмотрим, как ты обойдешься одной левой. Тебе понравится?
В глазах Амайи плескался ужас. На мгновение Маля почувствовала себя полностью удовлетворенной. «Вот теперь ты меня увидела. Наконец-то. До этого я была для тебя просто ошметком, а теперь ты меня разглядела».
– Маля! Что ты делаешь?
К ним спешил доктор Мафуз. Маля отпрянула и сказала:
– Ничего. – Но доктор Мафуз смотрел на нее испуганно, как будто она была взбесившимся животным.
– Маля, что происходит?
– Она назвала меня китаянкой, – сердито пояснила Маля.
– Но ты и есть китаянка! Это не оскорбление! – доктор всплеснул руками.
– Она угрожала мне, – вмешалась Амайя, – эта тварь мне угрожала. – Теперь, когда рядом появился доктор Мафуз, она впала в ярость. Рассердилась из-за того, что испугалась отродья войны. Маля приготовилась к головомойке, но не успела Амайя и слова сказать, как доктор взял Малю за плечо.
– Иди домой, Маля, – велел он.
К удивлению Мали, он вовсе не сердился. Просто Мафуз… устал.
– Иди, поищи Мыша. Нам нужно собрать побольше еды, чтобы помочь Амайе с новым младенцем.
Маля подождала немного, но смысла оставаться не было.
– Извините, – сказала она то ли доктору, то ли Амайе, то ли самой себе. Повторила: – Извините, – и ушла.
Мафуз всегда советовал ей потерпеть, не слушать оскорбления, а она чуть не ввязалась в драку. Она почти слышала его голос в голове, пока шла обратно к хижине доктора и искала своего друга Мыша: «Тихих сирот войны они могут не любить, но сочувствуют им. Но если они решат, что ты жестокая, то обойдутся с тобой, как с койволком».
Короче говоря, ее не тронут, пока она будет тихо себя вести. Но если только она высунется, девушку быстро окоротят.
Сунь Цзы говорил, что ввязываться в бой стоит только в том случае, если ты знаешь, как выглядит победа. Побеждают те, кто знает, когда нападать, а когда отходить, и Маля подозревала, что здорово сглупила. Она позволила врагу увидеть свое истинное лицо.
Ее отец бы рассмеялся, узнав об этом. Буйный нрав – одно из худших качеств для полководца, а тех, кто слышит оскорбления, легко победить. Маля поступила так, как всегда поступал народ Затонувших городов: бросилась в драку, не подумав.
Отец бы назвал ее животным за такое.
Глава 4
Хижина доктора Мафуза пряталась в развалинах пятиэтажного здания. Пули и ракеты оставили дыры в бетонных стенах, а верхние этажи вообще снесло бомбой. Но, несмотря на все эти повреждения, железный каркас здания оставался крепким. Вот доктор и угнездился на третьем этаже, среди прочных металлических прутьев.
Дом.
Когда доктор забрал к себе Малю и Мыша, в хижине еле хватало места для одного человека. Не из-за размера, хотя она была крошечная – внутри, в тени, хранилось столько гниющих книг, что доктору приходилось спать на открытом воздухе, если не было дождя. Сохранить книги было важнее всего.
Но с появлением девчонки-ошметка из сердца Затонувших городов и парня-сироты из сгоревшей деревни Брайтон доктор наконец-то признал, что его дом вряд ли можно вообще назвать домом.
С помощью Мыша и Мали, когда обрубок правой руки зажил, доктор уложил между балками грубо обструганные доски, увеличив площадь хижины. Из ржавых консервных банок и пластика сложили крышу, которая удерживала дождь. На стены тоже поначалу пошел пластик. Конечно, для тепла стены были не нужны, даже в темное время года, но болотные пантеры иногда прокрадывались на третий этаж, поэтому потом они нарубили для стен бамбука, проконопатили его глиной и соломой и выстроили крепкий домик для людей и для заплесневевших книг.
На первом этаже расположились кухня и маленькая операционная. На арматуре, торчащей из стен кухни, висели мятые сковородки. Огромный горшок, в котором Маля кипятила хирургические инструменты, всегда стоял наготове на круглой металлической печке, одной из тех, которые миротворцы раздавали в деревнях вокруг Затонувших городов. На боку печки красовались слова по-английски и по-китайски: «С пожеланиями мира от народа острова Шанхай».
Поодаль от хижины доктор Мафуз сложил из старательно обтесанных булыжников хлев, почти такой же прямой и квадратный, как здания в Эпоху Ускорения. К тому же он был достаточно крепким, чтобы удержать койволков и пантер. Гэбби, их коза, стояла на привязи за домом и мирно жевала ветку кудзу. Маля подошла к ней, и Гэбби заблеяла.
– Тебя уже доили, – сказала Маля. – Отстань.
Маля обошла дом. В ведрах для стирки уже плескалась вода из бассейна, образовавшегося в подвале соседнего разрушенного здания. Значит, Мыш болтался где-то рядом.
Маля вскарабкалась по лесенке, вырезанной из бревна, и пролезла сквозь люк. Ее окутал запах опилок и мокрой бумаги, напоминавший ей о докторе. Книги валялись везде, громоздились на полках, закрывающих все стены. Доктор не любил надолго оставлять библиотеку. Маля прошла между кучами книг.
– Мыш?
Тишина.
Когда Маля и Мыш только попали сюда, одержимость доктора книгами их рассмешила. Нет никакого смысла хранить книги, разве что на растопку. Книга не спасет от пули. Но они глубоко уважали Мафуза, и если ему хотелось наваливать книги до потолка, так что они начинали падать людям на головы, или если он просил пройти всю дорогу до места, которое он звал Александрией, значит, так тому и быть. Маля и Мыш очень ценили доктора. Уж это они могли для него сделать.
– Мы идем в Александрию, – сказал как-то доктор.
– Зачем? – спросила Маля.
Доктор оторвал взгляд от старой карты Эпохи Ускорения, нарисованной до того, как Затонувшие города затонули.
– Потому что Армия Бога жжет книги, а мы должны их спасти.
И они отправились в Александрию, пытаясь опередить Армию Бога. Мафуз сказал, что это их последний шанс уберечь знания, накопленные человечеством.
Конечно же, они опоздали. Когда добрались до Александрии, она уже превратилась в груду дымящегося камня. На улицах валялись тела тех, кто попытался встать на пути у Армии. Люди, которые пытались защитить книги собственной грудью, а не наоборот.
Маля помнила, как смотрела на мертвые тела и жалела глупых взрослых, которым книги были важнее собственной жизни. Когда на тебя обрушиваются псы войны, не время сохранять достоинство: надо убегать. Так говорил Сунь Цзы. Если враг сильнее тебя, избегай боя. Мале и Мышу это было совершенно очевидно. А вот эти люди предпочли сопротивляться.
Поэтому их перестреляли и порубили на куски. Их жгли огнем и обливали кислотой.
А их книги все равно погибли.
Доктор Мафуз рухнул на колени рядом с горящей библиотекой, и слезы потекли у него по щекам. Маля вдруг испугалась за него, за себя и за Мыша.
Она поняла, что доктор совсем глупый. Прямо как люди, которые обороняли библиотеку. Он бы погиб за несколько листов бумаги. А раз единственный человек, который заботится о ней и Мыше, сумасшедший, то у них тоже нет шансов выжить.
Маля потрясла головой, прогоняя воспоминания, и снова крикнула:
– Мыш! Ты где?
– Наверху!
Маля подняла лист старого пластика с жирным логотипом «Патель Глобал Транзит» и вылезла наружу, на двутавровую балку, на которую опирался дом. Тремя этажами выше на какой-то железке сидел Мыш и болтал ногами.
Ну конечно.
Маля сделала глубокий вдох, скинула сандалии и пошла по горячей ржавой балке. Тщательно выбирая, куда ставить ногу, глядя вниз на кухню и импровизированную операционную, с трудом балансируя, она дошла до крошащейся бетонной стены. Здесь забраться вверх по торчащей арматуре было гораздо проще.
Она полезла наверх, цепляясь левой рукой, удерживая равновесие с помощью обрубка правой и цепляясь за стену голыми коричневыми ногами.
Один этаж, два этажа.
Мыш мог просто взбежать по вертикальной балке, он лазал, как обезьяна, у него были тонкие ноги и целые крепкие руки. Мале приходилось выбирать длинный путь.
Три этажа…
Вокруг распахнулся целый мир.
С высоты пятого этажа виднелись джунгли. Только кое-где над деревьями торчали полуразваленные дома Затонувших городов. Старые эстакады изгибались над джунглями, как гигантские змеи, пушистые от побегов кудзу.
На западе сияли в солнечном свете развалины зданий Баньяна и расчищенные поля. Местами из полей торчали обломки стен, как акульи плавники. Зеленые прямоугольные бассейны выстроились в ровные линии, отмечая границы бывших кварталов – ямы от фундаментов заполнились водой, и в них завелась рыба. Под жарким солнцем они блестели, как зеркало. Кувшинки на них казались цветами на разверстых могилах бывшего города.
На севере джунгли тянулись до самого горизонта. Если пройти достаточно далеко, миновать все армии, убежать от стай койволков и голодных пантер, то уткнешься в границу. Там стоит на страже армия полулюдей, которая не дает отродьям войны из Затонувших городов, солдатам и вождям втянуть в войну северные территории. Эта армия удерживает их вместе с заразой войны подальше от уязвимых мест вроде Манхэттенского Орлеана и Приморского Бостона.
На юге и востоке джунгли постепенно уступают место соленому болоту, а потом и собственно Затонувшим городам. Далеко вдали сверкает море.
Маля вылезла на верх руин и прищурилась от яркого света. Железо под босыми ступнями горело, солнце жгло темно-коричневую кожу. Сейчас надо прятаться внизу, подальше от жары, но Мыш, белокожий и веснушчатый, сидел здесь и смотрел на джунгли. Тощая мелкая сволочь. Рыжий, обгоревший, с сине-голубыми глазами, такой же дерганый, как и любое отродье войны. И молчит. Просто смотрит на джунгли. Наверное, туда, где у его семьи была ферма и где он был счастлив, пока однажды солдаты не стерли ее с лица земли.
Мыш говорит, по-настоящему его зовут Малати Святой Олмос, как будто мать Мыша пыталась задобрить Ржавого Святого и глубоководных христиан одновременно. Поделить удачу пополам. Но Маля всегда звала его Мышом. Она села рядом.
– Ты вся в крови, отродье чертово, – сказал он.
– Тани умерла.
– Да? – заинтересовался Мыш.
– Истекла кровью. Как будто в нее нож воткнули. Ребенок разорвал ее изнутри.
– Напомни мне, чтобы я ни от кого не залетел, – сказал Мыш.
– Да уж, – фыркнула Маля, – понимаю тебя.
Мыш внимательно посмотрел на нее.
– Ну и чего ты такая кислая? Ты эту девку не любила даже. Она все время тебе напоминала, что ты ошметок.
Маля сморщилась.
– Амайя и старик Сальваторе обвинили во всем меня. Сказали, что я приношу несчастье. Дескать, я навела Норн на Тани и на коз Алехандро.
– Козы Алехандро? – засмеялся Мыш, – при чем тут Норны? Тут уж что посеешь, то и пожнешь, и немного вытяжка из желез койволка, и вообще Алехандро получил по заслугам.
Что посеешь, то и пожнешь. При этих словах Маля почти улыбнулась.
Вытяжку они сделали, когда она помогала доктору Мафузу препарировать койволка. Доктора очень интересовали гибриды, и он хотел узнать побольше о создании, которое не упоминалось ни в одном учебнике по биологии Эпохи Ускорения.
Мафуз решил, что койволк эволюционировал, чтобы заполнить нишу, возникшую в искалеченном и все теплеющем мире. Размером с волка, живет в стае, как волк, но при этом умен, как койот, и приспосабливается ко всему, как койот. Койволки выползли из черных зимних лесов Канады и стали расселяться дальше.
Теперь они были повсюду. Как блохи, только с зубами.
Когда Маля и Мафуз вырезали мускусную железу у самки, доктор предупредил ее, что нужно слить ее содержимое в бутылочку и хранить очень осторожно, а самой потом тщательно вымыться. Этого Мале хватило, чтобы понять, что у нее в руках оказалось что-то очень мощное.
Вместе с Мышом они составили план. Прошло совсем немного времени, и Алехандро – который все время обзывал ее ошметком и считал гулящей – лишился всего стада.
– В любом случае, – сказал Мыш, – откуда мы могли знать, что койволк сумеет открыть ворота?
– Да, это как-то неестественно, – рассмеялась Маля.
Это действительно было неестественно. Этим-то и пугали койволки. Они были умнее, чем вообще можно предположить. Когда утром Маля увидела разбросанные по земле кишки и клочки козьей шерсти, она удивилась ничуть не меньше остальных. Она хотела только напугать тупого фермера, а вышло в тысячу раз лучше.
– Ну и что, – Мыш сделал серьезное лицо, – он этого заслужил. Говорил, что из тебя только шлюха и может получиться. И прочую хрень про китайцев. А теперь он даже на тебя не смотрит. Ты заставила его бояться Норн.
– Ну да, – Маля поковыряла ржавчину на балке и сняла лепесток длиной с собственный мизинец, – но теперь, после Тани, обо мне станут еще больше болтать. Сальваторе сразу это сказал, когда Тани умерла.
Мыш фыркнул:
– Да им ошметка выбранить – как высморкаться. Даже будь ты из чистого золота, они все равно бы ворчали.
– Да. Наверное.
– Наверное? – Мыш посмотрел на нее недоверчиво, – точно тебе говорю. Они просто ждут, что ты начнешь сопротивляться. Мафуз может сколько ему угодно трындеть про мир и сочувствие, но если ты сам за себя не постоишь, никто тебя уважать не станет.
Маля знала, что он прав. Алехандро не отстал бы от нее, если бы она его не напугала. Какое-то время она ходила с высоко поднятой головой и ничего не боялась, спасибо койволку. Но одновременно с этим вокруг нее как будто сгущалось облачко подозрений. Доктор Мафуз запретил ей самой трогать лекарства. Что посеешь, то и пожнешь, опять же.
– Ты прав, – она скорчила гримасу, – неважно, что я делаю. Все равно я ошметок. Они меня ненавидят, когда я слабая и когда я сильная. Я всегда в проигрыше.
– Что тебя на самом деле грызет?
– Сальваторе еще кое-что сказал. – Она подняла обрубок правой руки, покрытый бурой морщинистой кожей. – Он сказал, Тани осталась бы жива, если бы доктору помогало больше рук.
– И что? Думаешь, так и есть?
– Может быть, – Маля сплюнула вниз и проследила плевок до самой земли, – мы с доктором хорошо работаем вместе, но руки у меня и в самом деле нет.
– Если ты хочешь жаловаться, то лучше сразу пойти к Армии Бога и попросить отрезать счастливую левую. Они с удовольствием закончат, что начали.
– Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Я не жалуюсь, что ты меня спас. Но я не могу выполнять никакую тонкую работу.
– Ты делаешь все это гораздо лучше меня, а у меня все пальцы целы.
– Ты отлично справишься с медицинской работой, если попробуешь. Тебе нужно быть более внимательным и читать то, что доктор говорит.
– Ну да, тебе это, наверное, легко. А у меня от этих буковок голова кружится, – Мыш пожал плечами, – может быть, мне можно читать здесь, наверху? Ненавижу сидеть в хижине с фонарем. Не люблю запертых помещений.
– Понимаю, – отозвалась Маля.
У нее тоже порой бывало такое ощущение. Когда сжимается грудь и чувствуешь, что Норны где-то рядом и готовы убить тебя. При этом трудно сосредоточиться на книге или хотя бы сидеть тихо. Некоторые называют это судорогами отродий. Если ты видел войну, то будешь ими страдать. Может быть, больше. Может, меньше. Но обязательно будешь.
Мыш, например, казался совершенно спокойным, только когда уходил в джунгли, охотился или ловил рыбу. Все остальное время он нервничал, дергался, не мог усидеть на месте и уж конечно не мог ни на чем сосредоточиться. Иногда Маля думала, на кого бы он стал похож, если бы спокойно вырос на ферме своих родителей, если бы патруль одного из вождей не убил его семью. Может быть, Мыш стал бы спокойным и тихим. Может быть, он смог бы читать целый день или спать в доме и не бояться, что солдаты крадутся где-нибудь в темноте.
– Эй, – Мыш ткнул ее в плечо, – ты куда?
Маля испугалась. Она даже не поняла, что наклонилась над пропастью. Мыш задумчиво смотрел на нее.
– Не надо так, – сказал он, – я подумал, ты сейчас свалишься.
– Не надо со мной нянчиться!
– Если бы я этого не делал, ты бы померла давно. От голода, или бы тебя кто-нибудь зарезал. Тебе нужна мамочка, Мыш, ошметок несчастный.
– А если бы не я, тебя бы забрал патруль уже много лет назад.
– Ты про свою стратегию? Про Сунь Цзы? – фыркнул Мыш.
– Если бы я понимала в стратегии, я бы придумала, как выбраться отсюда. Увидела бы, что все рушится, и добралась бы туда, где еще оставались корабли.
– И почему же ты не ушла?
– Мама все говорила, что за нами тоже пришлют лодки. За иждивенцами. Все говорила и говорила. Что лодок хватит на всех, – Маля скорчила гримасу, – она вела себя как дура. И не мыслила стратегически. А теперь отсюда уже не уйти.
– А ты думала, что будет, если пойти на север? Пробраться через границу?
Маля посмотрела на Мыша.
– Койволки, пантеры, вожди, да еще и полулюди, которые охраняют границу? Они обгложут наши кости еще до того, как мы доберемся до Джерсийского Орлеана. Мы застряли здесь, это факт. Как крабы в котле.
– Так Мафуз говорит.
– Крабы в котле, которые тянут друг друга на дно, а сами варятся заживо.
Мыш расхохотался:
– Ты говоришь прямо как он. Такая вся несчастная и разочарованная.
– Ты бы его видел после того, как я кинулась на Амайю. Понял бы, что такое разочарование. – Маля злобно взмахнула обрубком руки. – Как будто, будь я милой и вежливой, они бы все решили, что я прямо подарок от Бога-Мусорщика. – Она фыркнула.
Мыш засмеялся.
– Ты будешь сидеть тут и жалеть себя или расскажешь мне что-нибудь, чего я еще не знаю?
– А что тут скажешь? В фундаменте завелась рыба, а я не заметила? – Маля пихнула Мыша. – Какие новости, отродье? Почему бы тебе не рассказать мне что-нибудь новое?
Мыш с хитрым видом кивнул в сторону Затонувших городов:
– Они снова сражаются.
Маля расхохоталась.
– Ты бы еще сказал, что они тонут.
– Я серьезно! Они стреляют из чего-то другого. Что-то большое. Я не знал, в курсе ли ты. У них какая-то большая старая пушка.
– Я ничего не слышу.
– Ну, тогда прислушайся! Потерпи чуть-чуть. Они все утро из нее палили и снова будут.
Маля посмотрела на горизонт, на торчащие из джунглей останки Затонувших городов. Железные шпили царапали небо. На некоторых из них горели огни. Над центром города повисло облако дыма, бурое и тяжелое. Она прислушалась.
Далекий грохот выстрелов, но ничего интересного. Парочка АК. Может быть, охотничий карабин. Так, фоновый шум. Кто-то стреляет в джунглях, может быть, просто тренируется. Ничего…
Раздался взрыв. Железная балка, на которой сидели Маля с Мышом, дрогнула.
Маля дернулась.
– Мать твою, это же пушка!
– А я тебе говорил, – оскалился Мыш. – Сначала я подумал, что это динамит. Но они все продолжали и продолжали стрелять. Грохотали где-то вдалеке. Наверное, нашли огромный склад старых боеприпасов.
И, как будто соглашаясь с его словами, послышался очередной взрыв, а еще они увидели вспышку и облако дыма, быстро поднимающееся к небу. Очень много дыма и очень громкий взрыв для такого расстояния. Они видели вдаль миль на пятнадцать, не меньше.
– Это девятьсот девяносто девятая, – сказала Маля.
– Что?
– Большая старая пушка. Серьезная артиллерия. Такие были у миротворцев. Они стреляли в вождей. Нацеливали ее с помощью какого-то шпионского оборудования и выпускали огромную бомбу прямо на Армию Бога, Ополчение свободы или еще куда. Когда миротворцы уходили, они их все заклепали, чтобы не дать использовать вождям, но это точно девятьсот девяносто девять.
– Думаешь, Китай снова отправил миротворцев? – спросил Мыш, – уничтожить все армии окончательно?
От этой идеи у Мали сжалось сердце. Это была ее собственная мечта, ее тайна, которую она порой представляла во всех подробностях, ложась спать. Глупо, но она все ждала этого, как будто это имело хоть какой-то смысл.
Ее отец вернется из Китая вместе со всеми своими солдатами. Поднимет ее на руки и скажет, что не хотел уходить, не хотел уплывать и бросать их с мамой в каналах Затонувших городов, где Армия Бога и Ополчение свободы бросались на каждого, кто хотя бы встречался с миротворцами.
Глупая мелкая мечта глупого мелкого отродья войны. Маля сама себя ненавидела за нее. Но иногда она сворачивалась в клубочек, прижимала к груди обрубок правой ладони и воображала, что ничего этого не случилось. Словно отец рядом с ней, у нее целы обе руки, и все будет хорошо.
– Думаешь, они придут? – снова спросил Мыш.
Думает ли она?
– Не-а, – Маля выдавила смешок, – наверное, вожди починили одну из пушек. Или купили новую. Или захватили где-нибудь в Атлантике, – она пожала плечами. – Китайцы не вернутся.
Пушка снова грохнула. Какой ностальгический звук. Звук войны, которую выигрывал ее отец.
Девятьсот девяносто девять.
Ее старик говорил, это счастливый номер. Ночью он сидел в своей квартире, пил «Кун фу Джиа Джиу», доставленное из самого Пекина, и смотрел в окно на желто-оранжевые вспышки перестрелки. Салют, повторяющийся каждую ночь. Он прислушивался к выстрелам.
– Джиу джиу джиу, – говорил он, – девять, девять, девять.
Маля запомнила эту цифру, потому что отец говорил, что миротворцы уничтожат армии своими счастливыми пушками и, может, даже научат дикарей из Затонувших городов жить цивилизованно. Бумажные тигры узнают, что стрельба и ненависть не решают ничего. В конце концов, они сядут за стол переговоров и найдут способ договориться друг с другом без пуль.
Отец сидел у окна со стаканом прозрачной жидкости, выстрелы гремели по каналам, а он перечислял орудия.
Слушая его слова, Маля выучила многие из голосов войны.
Потом, когда стрелять стали уже в нее и она пыталась выползти из ада, она тоже узнавала их: треск АК и грохот ружей двенадцатого калибра, которые рвали траву и шлепались в болотную воду по сторонам от нее.
Маля шептала их названия себе под нос, пытаясь не быть идиоткой и не выскочить на открытое пространство, а вокруг щелкали пули. Она пыталась думать, как Сунь Цзы, и не совершить фатальной ошибки. Все что угодно, чтобы удержаться от паники, пока остальные тупые штатские паникуют и подставляются под выстрелы.
Прогремел еще один взрыв. 999, точно. Счастливая пушка и счастливое число. Для кого-то счастливое.
Маля посмотрела на руку и с удивлением обнаружила на ней кровь. Вспомнила о ребенке и о смерти Тани. Вспомнила, для чего на самом деле искала Мыша.
– Мафуз велел нам поискать еды и отнести ее Амайе. Мы должны помогать ей, потому что она заботится о ребенке Тани.
– Какой док милый, это что-то.
Маля ударила его локтем.
– Он берет к себе ленивые отродья войны вроде тебя, так что ты, наверное, прав.
– Эй! – Мыш еле успел схватиться за что-то, чтобы не рухнуть с балки, – ты пытаешься меня убить?
– Норны, конечно, нет. Ты разобьешься, и все, а мне придется за двоих работать.
– А у тебя рук не хватает для работы!
Маля хотела его ударить, но Мыш соскользнул с балки и повис на ней, как обезьяна. Свободной рукой он схватился за балку ниже.
Маля немного позавидовала легкости его движений и заставила себя не смотреть на него жадными глазами. Есть вещи, о которых лучше не думать. От этого просто злишься, и все.
Мыш соскользнул на следующий уровень.
– Зачем нам трудиться добывать ужин, если мы прекрасно знаем, что док его отдаст кому-нибудь? – спросил он, пока Маля шла по балке обратно к зданию.
– А хрен его знает. Мафуз считает, что с хорошим тоже работает «что посеешь, то и пожнешь». Равновесие, весы и все такое.
Мыш рассмеялся.
– Это какой-то бред про Бога-Мусорщика. С весами и прочим.
– Мафуз – не Бог-Мусорщик.
– От этого не легче. Если бы было какое-то равновесие, все солдатики давно бы передохли, а мы бы тихонько сидели себе в Затонувших городах, добывали мрамор, сталь и медь, и нам бы платили китайскими красненькими за каждый килограмм. Мы бы разбогатели, а они умерли, если бы существовал Бог-Мусорщик и его весы. И то же самое про глубоководное христианство. Хрень полная. Нет никакого равновесия.
– Моя семья, – сказала Маля, – были не христиане.
– Ну, во что там китайцы верят, я не знаю. В Будду?
Маля пожала плечами. Ее отец верил в основном в оружие и алкоголь, хотя он следил, чтобы в доме было изображение Кухонного Бога.
– Мама верила в Бога-Мусорщика, потому что продавала всякое старье. Жертвы все время приносила, и поэтому могла находить хорошее старье, которое иностранцы покупали. – Она спускалась следом за Мышом, цепляясь счастливой левой рукой и балансируя культей. – Не беспокойся об ужине, мы отложим себе еды, а потом уже отдадим доктору остальное.
– Ни хрена. Я не собираюсь охотиться весь день, а потом голодать, потому что доктор кого-то там пожалел.
– Я это и сказала. Не беспокойся. Нам не придется голодать из-за Амайи. Ты поможешь мне охотиться или нет?
– Хорошо. – Он слез на землю и посмотрел наверх. – Только почистись сначала. Ты похожа на отродье войны, вся в крови.
Маля спрыгнула на землю рядом с ним, подняв облачко пыли.
– Я и есть отродье войны.
– Если ты не избавишься от этого запаха, ты будешь ужином для койволка.
Маля ладонью стерла грязь с лица мальчика.
– А ты суетливая маленькая дрянь.
– Только когда это полезно, – Мыш сплюнул.
Глава 5
У хижины доктора Мафуза джунгли росли густо. Тропинки петляли между зарослями баньяна, кудзу, сосен и пальм. Доктор звал это переходным пейзажем – одно превращалось во что-то другое.
Для Мали и Мыша джунгли выглядели так же, как всегда: жара, лианы, змеи и москиты, – но доктор говорил, что раньше тут не водились ни болотные пантеры, ни койволки, ни даже питоны. И аллигаторов тоже не было. Никого. Все эти животные появились недавно, они обитали в жарких странах и мигрировали на север, пользуясь новыми теплыми зимами.
Мале зима теплой не казалась. В темное время года она сильно мерзла, но доктор утверждал, что совсем недавно стоячая вода замерзала, а с неба падал лед. Если бы Маля не видела картинок в его плесневелых книгах, она бы не поверила.
Лед.
Маля пару раз ела лед. Отец брал ее в офицерский клуб миротворцев, где стояли генераторы на солнечных батареях, и можно было транжирить энергию на всякую роскошь. В обмен на обещание говорить по-китайски, как цивилизованный человек, и вежливо себя вести отец покупал Мале мороженое, а сам прихлебывал холодный виски. В янтарной жидкости блестели кубики льда.
Прохлада и звяканье льда ассоциировались у Мали с Китаем. Волшебная роскошь из волшебной страны. Отец говорил, что в Китае есть лед, чтобы добавлять в напитки, электрические велосипеды для поездок, города, в которых высятся тысячефутовые башни. Он говорил, что китайцы цивилизованные. Что они не воюют друг с другом. Что они планируют и строят. Что когда море начало подниматься, они выстроили огромные плотины для защиты своих берегов и пустили некоторые из своих крупных городов плавать по воде – например, остров Шанхай.
– Шеньхуа, – говорил он. У китайцев есть культура. Китай цивилизованный. Китайцы умеют «хэцзо», «сотрудничать». То есть работать все вместе.
Не то что Затонувшие города. Люди Затонувших городов ведут себя, как звери. Они не умеют планировать. Они все время дерутся, обвиняют друг друга в бедности и несчастьях, вместо того чтобы решать проблемы. Люди Затонувших городов хуже, чем животные. Они обладают разумом, но не используют его.
– Сложно представить, что эта страна когда-то была могущественной, – несколько раз говорил отец, глядя на место, куда его отправили.
Маля понимала, в чем разница, когда плыла по каналам Затонувших городов. Все жители Затонувших городов были оборванными и нищими, а миротворцы – высокими и здоровыми. И изображение острова Шанхай на китайских бумажных деньгах тоже многое объясняло. Сверкающий остров Шанхай высился в окружении синего океана, а улицы Затонувших городов скрыла грязная соленая вода, подтачивающая основания домов.
Маля радовалась, что родилась китаянкой, пока однажды отец не забрал у нее игрушечную деревянную лошадку и она не укусила отца. Тогда он отшлепал ее и сказал, что в ней слишком много от Затонувших городов.
– Никакого уважения, – сказал он, – сплошные Затонувшие города. Совсем как твоя мать. Животное.
Мать Мали бросилась на него, и он обозвал их обеих животными и жительницами Затонувших городов, и вдруг Маля испугалась. Отец ненавидел Затонувшие города сильнее всего на свете. А теперь она поняла, что такая же, как те люди, с которыми он каждый день сражается.
Маля забилась под кровать и укусила саму себя, в наказание за глупость.
– Мей шэньхуа, – пробормотала она, – никакой культуры.
Она кусала себя снова и снова, вбивая в голову урок. Но когда Маля продемонстрировала отцу окровавленную ладонь и сказала, что уже наказала себя, он посмотрел на нее мрачно и разочарованно.
А теперь Маля с Мышом пробирались через болота, и Маля пыталась представить, что бы подумал о ней отец. Однорукая девочка? Грязное отродье войны, которое крадет яйца из птичьих гнезд, чтобы выжить? Что бы он о ней подумал? На самом деле она знала ответ. Пусть она наполовину китаянка по крови, на самом деле она – жительница Затонувших городов, целиком и полностью. Одно из тех животных, которых он считал не поддающимися дрессировке.
Маля горько улыбнулась при этой мысли. Он ведь проиграл. Ее отец бежал, поджав хвост, потому что был слишком цивилизованным для хреновых Затонувших городов. Да, он звал здешних вождей бумажными тиграми, но в конце концов оказалось, что он сам бумажный. Да, китайские миротворцы казались ужасно опасными с их пушками и броней, но в конечном итоге их снесло, как ветер уносит листья.
Если бы Маля была такая же цивилизованная, как миротворцы, она бы десять раз погибла, выбираясь из Затонувших городов. И без того девочка спаслась только чудом. Норны дотронулись до нее, приняв форму сумасшедшего рыжего отродья войны, который вмешался в нужную секунду и отвлек внимание.
– Эй, Мыш?
– Да? – сейчас была очередь Мыша прокладывать дорогу мачете, и он рубил новые лианы, наползшие на тропу, не особенно обращая на Малю внимание.
– Почему ты меня спас, – спросила Маля, – когда Армия Бога… – она замялась, вспомнив свою руку, лежащую на земле и истекающую кровью. Девочка сглотнула комок в горле, – когда солдатики… порезали меня… почему ты поднял шум?
Мыш отвлекся от своего занятия и оглянулся на нее, нахмурив белесые брови.
– Ты о чем?
– Ты же не должен был. Для тебя было безопаснее держаться в сторонке.
– По глупости, наверное, – он вытер пот с покрытой веснушками шеи и вернулся к работе, – не помню я, чтобы эта тропа так зарастала.
– Давай я, – Маля взяла мачете и стала прорубать дорогу. Жесткие лианы распадались под острым клинком. Когда она впервые оказалась в джунглях, убежав из Затонувших городов, она была совсем слабой, а теперь размахивала мачете легко и сильно. Городская девочка научилась жить на природе.
– Ну так? – переспросила она. – Зачем?
– Да я не знаю, – скривился Мыш, – с ума сошел, наверное. Мне до сих пор кошмары снятся. Я бегу в джунгли, но солдатики в этом сне умеют стрелять, и они меня видят. – Он замолчал на мгновение и добавил: – Это вообще был не я, наверное. Я не думал, что это я. Просто встал.
– Но почему? Я же просто ошметок. Миротворцы ушли. Никто бы тебя не наградил. Ты бы ничего не получил.
– Дело не в этом, – сказал Мыш.
И это тоже не было ответом.
Маля разрубила еще несколько лиан, и перед ней открылась тропа. Маля сразу же инстинктивно замерла на месте, высматривая признаки опасности.
Иногда попадались неудачные тропы. Дочь тетки Селимы лишилась на такой обеих ног. Она прошла по неплохо сохранившейся дороге и набрела на минное поле времен самого начала войны Затонувших городов. Взрыв услышали издали, но к тому моменту как Маля и доктор Мафуз пробрались через мины, девочка успела истечь кровью.
Мыш посмотрел Мале через плечо, изучая тропу вместе с ней.
– Выглядит вроде нормально?
Грязь была плотно убита. Этим путем ходило множество людей, свиней и койволков.
– Да, на вид безопасно.
Маля протянула ему мачете и вытерла покрытое потом лицо. Рыжий мальчик взял клинок и пошел вперед.
– Ну, так что? – еще раз спросила Маля.
– Что «что»?
Он упорно не хотел отвечать.
– Ладно, это было глупо, – сказала она, – ведь ты просто встал и начал швырять камни в целый взвод солдатиков с ружьями. Совершенная бессмыслица. Ты мог просто уползти прочь, а вместо этого швырял камни.
– Да, ты права. Глупость какая-то, – рассмеялся Мыш.
– И все-таки зачем?
Мыш лениво пнул кудзу, проходя мимо, но лицо его стало серьезным.
– Да не знаю я! Какая тебе разница! Нашу ферму только что сожгли. Они забрали все. Убили маму и папу. И Симона. Шейна забрали в солдаты. Я сам видел. Застрелили Симона, потому что он был слишком маленький, а Шейна забрали с собой, – он пнул другое кудзу, – может быть, я надеялся, меня тоже пристрелят, и это все кончится. Я ужасно устал прятаться и копаться в мусоре. Наверное, я ждал пули, – он пожал плечами, – а они все промахивались и промахивались. Кучу пуль в меня выпустили и ни разу не попали, как будто Норны отводили их своей ладонью. А потом оказалось, ты тоже убралась оттуда… Ты истекала кровью, так что пришлось что-то делать. Еще ты была голодная, а я знал, где взять еды. Поэтому у меня появилось, о чем думать, кроме… сама понимаешь, – он снова пожал плечами, – может быть, ты меня спасла?
– Ну да, – пошутила Маля. – Теперь ты мне должен.
Она закрыла тему, потому что понимала – от Мыша больше ничего не добиться, но на самом деле ответ ее не устроил. Они шли дальше по тропе.
Она выжила в Затонувших городах, потому что совсем не походила на Мыша. Когда вокруг засвистели пули, а вожди принялись казнить пособников миротворцев одного за другим, Маля держалась тише воды, ниже травы, не пытаясь сопротивляться, как Мыш. Она заботилась о себе в первую очередь. И именно поэтому выжила.
Все остальные ошметки давно погибли. Дети, ходившие в школы миротворцев, дети с миндалевидными глазами… Эми Ма, Луи Ху, Пин Ли и другие… Они были слишком цивилизованными, чтобы выжить, оказавшись между молотом и наковальней. Маля осталась, потому что совсем не походила на Мыша, а потом выжила снова, поскольку Мыш совсем не походил на нее.
Маля была совершенно уверена, что доктор Мафуз объяснил бы – Мыш прав, а она нет. Нужно вставать и сопротивляться, а не прятаться. Еще Маля была уверена – если бы она вела себя так же, как Мыш, то ее голову давно насадили бы на шест.
Не было тут никакой причины или смысла. Никакого равновесия и никаких весов. Никакой награды – разве что после смерти, как рассказывают Глубоководные христиане.
Мыш поднял руку, предупреждая ее о чем-то.
Маля замерла на месте, потом бросилась на землю.
– Что такое? – прошептала она.
– Не знаю.
Впереди болото расступалось, открывая небольшую полянку, но за ней снова тянулось болото, заросшее рогозом и лилиями. Маля прислушалась, пытаясь понять, что насторожило Мыша. Жужжали насекомые. Ничего странного. Мыш ткнул пальцем куда-то вперед, и Маля вытянула шею, пытаясь разглядеть…
Вот оно.
В болоте среди рогоза плавало что-то. Плавало и не двигалось.
Подождав еще немного, Мыш, наконец, сказал:
– Все чисто.
Они скользнули вперед и разделились, обследуя джунгли и болото и не забывая при этом поглядывать на гору меха и кожи, лежащую в воде.
Земля у края болота была истоптана, трава помята, кочки выворочены. Пятна крови потемнели, наполовину засохнув.
– Койволк? – прошептал Мыш.
– Слишком мелкий, нет? – покачала головой Маля.
– Да, наверное, – он присел на корточки, – но это точно собака, не кошка. Видишь царапины? Это от когтей.
Мыш задумчиво присвистнул сквозь зубы, встал, потоптался по жидкой грязи.
– Угу, – он кивнул, – точно собаки. Боевые собаки. Гончие.
– Откуда ты знаешь, черт возьми?
Он указал рукой. На земле перед ним в грязи красовался еще один след, след другого хищника. Отпечаток ботинка. Хорошего тяжелого ботинка с рифленым протектором.
Толстые подошвы производят много шума, зато гарантируют, что ты сможешь бегать где угодно. Например, по битому стеклу и ржавой проволоке, которых полно в Затонувших городах, и не замедлять при этом шага.
– Солдаты, – сказал Мыш, – такие ботинки не у всех есть.
– Значит, тут были богатые солдаты и их собаки? – Маля задрожала. – Солдаты. Здесь, в джунглях. Так близко к городу, – патриотический фронт, да?
– Не знаю, но у них есть ботинки. И если уж они такие богатые, то и ружья, наверное, тоже есть. Это тебе не жалкие солдатики с кислотой и мачете.
– Но тут ничего нет. Ни мусора, ни врагов.
– Может быть, они ищут новобранцев.
Если это правда, им всем придется бежать. Всей деревне. Если ты нужен солдатикам, они забирают тебя, и Маля еще не слышала ни об одном человеке, который вернулся бы из армии.
– И что там за хрень плавает? – спросил Мыш.
Маля проследила его взгляд и увидела огромное непонятное создание, плавающее в болоте.
– Да хрен его знает. Похоже на аллигатора.
– С мехом?
Мале не хотелось больше бродить по джунглям. Она боялась.
– Давай вернемся к доку и расскажем про солдат. Пусть все узнают, что они рядом.
– Через минуту.
– Мыш…
Он уже шел вперед, сумасшедший упрямый ублюдок.
– Мыш! – прошептала Маля, – вернись!
Мыш не слушал ее и заходил все глубже, раздвигая рогоз. Потыкал плавающую кучу мачете. С трупа поднялись и недовольно зажужжали мухи. Тусклые волосы, грязь, сгустки почерневшей крови, жесткая кожа.
В свете дня на теле виднелись копошащиеся раки, и жуки обгрызали гниющую плоть. Маля увидела какую-то многоножку, которая вылезла из раны, шлепнулась в воду и заскользила по ней, как щитомордник.
Мыш снова поковырял тело мачете.
– Черт, – выругался он, – большой какой.
Скорее огромный. Метры и метры мяса, меха и грубой прочной кожи. Он лишь слегка покачнулся, хотя Мыш налег на тело изо всех сил. Зеленоватая вонючая вода зарябила вокруг. Крошечные лилии закачались, а жуки разбежались во все стороны.
– Думаю, мы нашли ужин, – объявил Мыш.
– Фу, не говори так.
– Оно не испортилось. И тут хватит даже, чтобы закоптить на потом. Все лучше, чем искать раков или пытаться ловить ящериц и кроликов. Куча мяса, поделимся даже с Амайей и ее новым ребенком.
– Доктор ни за что не станет это есть.
– Если он не ест свиней, это не значит, что он не будет есть это, – Мыш раздраженно сплюнул в воду, – и мы же не обязаны говорить ему, что это.
– Мы сами не знаем, что это.
– Тогда просто накормим доктора. Скажем, что козел или нечто вроде. Или придумаем какое-нибудь латинское слово. «Мертвус Кучус», например. Мафуз сожрет за милую душу, он любит всякие такие длинные слова.
Маля рассмеялась:
– Тогда он точно поймет – тут нечисто.
– Маля, не тупи. Не мы его сожрем, так койволки.
Мале что-то не нравилось в этом трупе. Она оглядела болото и джунгли вокруг. Только деревья, листья и кудзу везде вокруг. Глубокие заросшие ряской лужи. И истекающая кровью куча мяса.
Мыш скалился.
Хватит. Нельзя вечно всего бояться. Маля зашла в воду, чувствуя себя очень глупо. Теплая болотная вода обняла ее за ноги. Теплая, как кровь.
– Ты что угодно жрать готов, – сказала она.
– И поэтому я еще жив.
Маля пробиралась между зарослями рогоза и водорослями, а вокруг жужжали москиты. Вдвоем они подхватили плавающую кучу. В воздух удушливым торнадо поднялся целый рой мух.
– Давай на счет три! – Мыш перехватил взгляд Мали.
– Давай, я готова.
– Раз. Два. Три!
Они потянули изо всех сил, пыхтя и хрюкая. Куча немного сдвинулась.
– Давай!
Маля уперлась ногами в дно и потянула. Ноги погрузились в ил, а она все тянула и тянула.
Тело разорвалось.
Потеряв равновесие, Маля с Мышом повалились в воду. Маля выбралась, отплевываясь, боясь оказаться среди кишок и крови. Вместо этого одна половина мертвого тела перевернулась, показав жуткую морду.
– Кали-Мария, Матерь Божья! – завопила Маля и попятилась.
– Черт, – каркнул Мыш, – как я не понял! Я же уже видел такое.
Это было не одно существо, а два. Монстры сплелись друг с другом. Огромный аллигатор и еще одно. Маля не видела таких с момента прекращения перемирия, с того дня, как ушел последний из миротворцев, а сама она убежала в доки, потому что в Затонувшие города вернулась война.
Получеловек – машина, растить и использовать которую могли себе позволить только самые богатые корпорации, китайские миротворцы и армии Севера.
– Собакорылый! – Мыш чуть не кричал от восторга. – Вот это драка была! – Он подошел поближе, чтобы посмотреть на дохлую тварь. – Наверное, они убили друг друга! Собакорылый убил аллигатора, а аллигатор собакорылого!
Он в восхищении покачал головой, проводя рукой по боку монстра.
– Посмотри, какие зубы. Аллигатор ему чуть руку не оторвал. Вот это драка!
– Мыш…
– Что? – парень оторвался от изучения боевых ран. – Он не кусается. Мы заберем аллигатора, это тоже хорошая еда. Даже старый Мафуз любит аллигаторов.
Мыш был прав. Чудовища мертвы. Она ведет себя, как дура.
Когда первоначальный шок при виде получеловека прошел, Маля попыталась понять, почему так испугалась. Он очень походил на человека, вот в чем дело. Вот так он кажется зверем, а вот так – человеком.
– Ты идешь? – спросил Мыш. Он смотрел на нее, как на мелкое отродье войны, которое никогда не видело мертвого тела.
– Посмотри ему в лицо, – сказала она.
Лицо снова погрузилось в воду, но оно все равно пугало. Человеческие и звериные черты слились воедино в нечестивую маску. При воспоминании об этом у нее мурашки по коже побежали.
– Если ты трусишь…
– Иди в задницу, Мыш. Я не боюсь мертвых.
И все же Маля обошла получеловека и подошла прямо к аллигатору, не обращая внимания на усмешку Мыша. Вдвоем они схватили огромную рептилию и потащили к берегу.
Они остановились передохнуть. Мыш локтями оперся на плавающий труп. Пот сбегал по лицу и лился в глаза.
– Какая все-таки была драка, – повторил Мыш, – в Затонувших городах есть арены. Там сражаются дезертиры и солдаты из разных армий. Пантеры. Койволки. Все, кто способен сражаться. Спорю, это чудовище отлично показывало себя на ринге.
– Конечно, Мыш. Давай разделаем эту ящерицу и пойдем домой.
– За возможность посмотреть на такую драку люди заплатили бы живые деньги. Солдатикам бы понравилось. Бой до смерти. Отличная драка.
– Солдатики вообще много глупостей делают.
Они потащили аллигатора дальше, но теперь получалось почему-то очень медленно. Маля налегла, разозлившись. Мыш вообще любил взвалить всю работу на нее и сачковать. Как всегда.
– Черт возьми, Мыш. Работай давай, – оглянулась Маля, – что ты делаешь?
Мыш даже не помогал ей. Он вытащил нож и шел обратно к получеловеку.
– Придумал кое-что, – заявил он.
– Мыш, хватит! Я не хочу оказаться в темноте с кучей сырого мяса! Когда такое случилось в последний раз, мы спали на деревьях, а внизу выла стая койволков. Пошли уже!
– Мы же можем продать его зубы, – объяснил Мыш, – это счастливые зубы, раз они от настоящего собакорылого. Много солдатиков, у которых такие есть? Они точно купят. Спорим, я найду солдатика, который заплатит мне кучу китайских красненьких? Здорово, правда? Это куда лучше Глаз Норн или тех ожерелий Армии Бога, которые типа отводят пули. Если мы отнесем их в Моховую землю, где Мафуз покупает лекарства, то быстренько продадим солдатикам в увольнении.
– Ты идиот? Солдаты их просто у тебя отберут. В лучшем случае отблагодарят пулей. Или просто заберут тебя с собой.
– У меня есть одна глупая девчонка, которая займется продажей. Меня они даже не увидят. Не беспокойся.
Он дотянулся до трупа и повернул его так, что морда высунулась из воды. Раскрыв пасть, он потянулся к ней ножом.
– Ну, у него и зубов!
Чудовище открыло глаза.
Глава 6
– Мыш! – заорала Маля, но было уже слишком поздно. Чудовище выпрыгнуло из воды. Маля замерла, глядя, как Мыш летит по воздуху и плюхается на берег с глухим звуком.
«Как же быстро оно двигается».
Маля бросилась бежать, но получеловек метнулся к ней. Он преодолел расстояние между ними в мгновение ока, она даже двинуться не успела. Мир закружился вокруг нее, и она поняла, что летит куда-то. Получеловек подбросил ее высоко в воздух, как обычный пес подбросил бы крысу.
Где-то далеко внизу мелькнуло болото. Она увидела получеловека, который ждал ее, оскалив зубы. Вода стремительно приближалась.
– Ай!
Она плашмя упала на воду, и болото поглотило девушку. Маля попыталась выбраться на поверхность. Собакорылый приближался. Нет времени, нет времени, нет времени. Она всплыла, хватая ртом воздух. Монстр стоял в пятнадцати футах от нее.
Маля бросилась в камыши, пытаясь уйти, но это было не легче, чем плавать в патоке. Чудовище прыгнуло, и ее окатило волной болотной воды. Кашляя и задыхаясь, Маля попыталась встать. Собакорылый нависал над ней. Он уже схватил Мыша, запустив огромную ладонь в спутанные рыжие пряди.
Одним движением чудовище схватило и ее. Маля попыталась закричать, но получеловек опустил ее в болото. Маля дергалась, но ей казалось, ее привалило целой горой.
Я тону.
Получеловек выдернул ее из воды таким резким движением, что у нее зубы застучали. Воздух и солнце. Шелест листьев на ветру. Она попыталась сделать вдох, но чудовище снова макнуло ее в воду. Мерзкая теплая грязная вода хлынула в нос и горло. Лицом она ударилась об дно.
Маля ударила собакорылого по руке, пытаясь освободиться. С таким же успехом она могла бы ударить в бетонную стену. Чудовище даже ничего не заметило.
Маля невольно вспомнила, как взвод солдатиков топил щенка. Они по очереди опускали щенка в воду, удерживая его одной рукой, пока он бился и дрожал. Потом поднимали его и давали подышать, а сами ржали над ним и снова опускали в воду. Она поняла, что стала просто игрушкой. Игрушкой для монстра, которую можно убить.
Получеловек снова выдернул ее из воды. Маля закашлялась, хватая ртом воздух. Мыш все еще находился под водой. Он отчаянно перебирал в воде руками, и они походили на водоросли.
Чудовище приблизило к Мале массивную голову, похожую на голову питбуля. Шрамы и рваная плоть. Человек и зверь, слившиеся в лицо из ночного кошмара. Серый, похожий на веревку шрам закрывал один глаз, но второй глаз, дикий и желтый, огромный, как яйцо, был открыт. Чудовище заревело, оскалив острые зубы. На Малю пахнуло кровью и падалью.
– Я не мясо, – рыкнуло оно, – это ты мясо!
Маля описалась. Моча потекла по ногам, но ей даже не было стыдно. Она чувствовала только ужас. Она перестала быть человеком и стала дичью. Ей уже казалось, чудовище разорвало ее пополам и выпустило наружу кишки. Она была ничем. Она уже умерла, пусть даже ее сердце еще билось. Дичь, добыча большого и сильного зверя. Как все гражданские, которых расстреляли, пока она убегала из Затонувших городов. Мыш все еще копошился под водой, но и он тоже был мертв. Просто он пока еще этого не знал.
Сделай что-нибудь.
Ха-ха. С этим чудовищем ничего не поделать. Взрослые мужчины с ружьями и мачете мрут как мухи, выходя против получеловека.
Чудовище злобно посмотрело на нее. От вони его дыхания Мале становилось плохо. Маля закрыла глаза, ожидая, что сейчас ее разорвут на части.
Продолжай. Закончи уже.
Ничего не случилось. Зато она вдруг услышала, как кашляет вытащенный из воды Мыш. А потом ее саму вдруг опустили в болото. Маля открыла глаза.
Чудовище смотрело на нее…
Оно боялось?
Получеловек упал на одно колено и наклонился. Болотная вода поднялась. Маля попыталась уползти, но чудовище все еще держало ее. При этом оно пыталось встать. Оно с трудом сделало шаг к берегу, таща их обоих за собой, и рухнуло. Они попали в грязь. Чудовище тяжело дышало.
Мыш кашлял и хватал ртом воздух, пытаясь выбраться из лапы чудовища, а оно оскалило зубы и прохрипело, и звук этот походил на треск крошащихся костей:
– Тихо, парень.
Мыш замер.
Чудовище дышало с трудом, как-то рвано. Маля поняла, что оно истекает кровью. Вода покраснела от крови.
Чудовище наполовину выбралось на глинистый берег, наполовину оставшись в воде. Грудь его вздымалась, как кузнечные меха, пытаясь вдохнуть достаточно воздуха. Желтый собачий глаз медленно закрывался, на него наползала полупрозрачная пленка. Потом опустилось и веко.
– Он умирает, – прошептал Мыш.
Чудовище снова открыло глаз. Мыш задохнулся, когда оно сжало кулак.
– Я не умираю. Ты умираешь. Не я. – Оно с трудом выдохнуло и попыталось собраться с силами. – Я. Не. Умираю.
Но Мыш был прав. Теперь, когда Маля могла дышать, она разглядела, что чудовище все изранено. Следы от зубов. Порезы. Гноящиеся раны. Из плеча, где аллигатор чуть не вырвал получеловеку руку, струилась кровь. И это только те раны, которые она видела.
Чудовище снова ослабило хватку. Маля ждала, а потом вырвалась одним резким движением. Получеловек попытался схватить ее снова, но теперь он двигался намного медленнее. Она заплясала за пределами его досягаемости.
– Что ж, – проревело оно.
И сжало Мыша в медвежьих объятиях, притягивая к себе. Маля подумала, что, если найти мачете, она сможет ударить тварь. Убить ее, пока она не сломала Мышу шею.
Но где мачете? Утонуло где-то в болоте… правда, у нее есть нож.
Может быть, если воткнуть его в глаз…
Как будто прочитав ее мысли, чудовище сказало:
– Твой дружок – мой, – его мышцы напряглись, и оно попыталось сунуть Мыша под воду.
– Маля! – Мыш задергался, но это было бесполезно. Получеловек опускал его все ниже. Вода плескалась у подбородка Мыша.
Маля бросилась вперед, еле успев остановиться перед получеловеком.
– Не трогай его!
– Тогда не надо меня проверять, – чудовище позволило Мышу выбраться на поверхность.
Маля шла по берегу, отчаянно ища взглядом мачете.
– Отпусти его.
Получеловек улыбнулся, показав острые зубы, которые так понравились Мышу.
– Подойди поближе, девочка.
Маля пыталась говорить спокойно:
– Отпусти его.
– Нет.
– Я могу тебе помочь, – сказала она после паузы.
– Нет, – чудовище покачало головой, – твой дружок прав, я умираю.
– А если мы найдем тебе лекарство?
– От этого нет лекарства.
– Я знаю врача. В деревне. Он может тебя вылечить. Мы с Мышом приведем его. Я тоже умею лечить.
– Ах да, – согласилось чудовище, – ты знаешь врача, и приведешь его сюда, и он даст получеловеку лекарство и позаботится о нем, спасет ему жизнь, и все будет хорошо.
Маля яростно закивала.
– Красивая сказка из уст красивой девочки.
Маля обиделась на насмешку.
– Я правду говорю! У Мыша спроси!
Получеловек устало фыркнул.
– Твой врач станет тратить лекарства на монстров, когда у него есть люди, которым нужно лечение? Когда на земле царят война, мор и глад и твои сородичи нуждаются в помощи… кто станет тратить драгоценные лекарства на собакорылого?
– Он не такой, – объяснила Маля, – он меня слушает. Меня и Мыша. Мы уговорим его прийти. Он тебе поможет. Если ты нас отпустишь, мы его приведем, и он тебя вылечит.
– Нет.
– Почему нет?
– Я не заключаю сделок с врунами.
– Я не вру! – Маля вдруг поняла, что кричит от возмущения, – я приведу доктора! Мы живем с ним! Он может тебя вылечить! И я могу!
Получеловек просто смотрел на нее, и она догадалась, что он изучает обрубок руки. Она видела презрение в его взгляде. Он как будто говорил: «Ну, соври еще что-нибудь глупое, дрянная девчонка».
Должен быть способ спасти Мыша. Сможет ли она привести Мафуза сюда? Сможет ли она уговорить его? Мафуз добрый. Он обо всех заботится. Но это же получеловек.
– Я могу украсть лекарство, – наконец сказала Маля, – я возьму лекарство и принесу тебе.
– Да ладно?
Маля ощутила прилив надежды.
– Мы с Мышом можем принести лекарство. Тебе даже не понадобится доктор.
– Точно, – сказал Мыш, – я его отвлеку, Маля возьмет лекарство, и ты вылечишься, – он энергично кивнул.
– Вас двое, – пробормотал получеловек, – один отвлечет, второй украдет.
Оба закивали.
Получеловек всхрапнул и сунул Мыша под воду.
– Мыш!
Маля рванулась вперед, и получеловек попытался вцепиться ей в лодыжку. Она увернулась и отскочила, в ужасе глядя, как получеловек топит ее друга. Мутная вода бурлила.
– Отпусти его!
К ее удивлению, получеловек снова вытащил Мыша. Парень кашлял, по лицу его стекала вода. Получеловек встряхнул его громадной рукой.
– Договорились. Иди за лекарствами и принеси их сюда. Если их хватит, то отпущу твоего дружка.
– Но…
Получеловек перебил ее:
– Если принесешь не то или приведешь солдат, я услышу, как вы идете, и сверну твоему дружку шею. А если ты вообще не вернешься, я накормлю его илом. Ясно?
– Мне понадобится время! – запротестовала Маля. – Я не могу все сделать сразу.
– Не ставь мне условий. Часами послужит мое сердце. Найди лекарство, пока оно бьется, и выкупи жизнь своего дружка. Не успеешь – найдешь его труп.
Маля снова попыталась возразить, но получеловек посмотрел на нее так, что слова застыли на губах.
– Беги, девчонка. Беги и молись Норнам, чтобы успеть.
Глава 7
Джунгли нападали на Малю, подсовывали под ноги ветки, рвали кожу острыми листьями. К тому же уже темнело. Сюда, в заросли густых деревьев, свет даже днем проникал плохо. На Малю бросались тени, она спотыкалась и падала, а потом поднималась, не обращая внимания на ободранные колени и царапины на ладонях.
Тропы в джунглях извивались и пересекали друг друга, следы оленей, охотящихся койволков и диких свиней путались, мешая находить дорогу. В темноте было только хуже. Сколько у нее времени? Сколько еще получеловек будет истекать кровью?
Маля вышла на развилку. Присела, глядя на землю, пытаясь рассмотреть следы. Как они пробрались сюда?
Норны, это же Мыш любит искать следы, а не она. Девочка выбрала левый отворот и пошла по нему, молясь Норнам, Ржавому Святому и Кали-Марии Милосердной, чтобы не прийти к минному полю.
Она дошла до открытой воды, споткнулась и упала прямо туда.
– Твою мать!
Она выбралась из воды, мокрая, злая и испуганная. Пошла назад, ища последний поворот. Она знала, что должна сдерживать свой страх, быть настороже и следить за джунглями, но как она ни убеждала себя, что не паникует, ее постепенно охватывал беспорядочный ужас.
Ужасы болот, голодные и дикие, ждали ее. Побеги кудзу превратились в питонов, свешивающихся с деревьев. Койволки преследовали ее. У джунглей были зубы, и джунгли вдруг стали чужими и хищными.
Маля споткнулась о гнилое, поросшее мхом бревно и чуть не упала. Разве она проходила тут раньше? Она не помнила бревен по пути сюда.
Где она?
Она не сможет добраться до деревни и обратно до Мыша, пока совсем не стемнеет. Возвращаться придется с фонарем. Найдет ли она хотя бы дорогу домой? Они искали еду и поэтому шли куда глаза глядят, и Маля обращала на дорогу гораздо меньше внимания, чем следовало, потому что не думала, что возвращаться придется в темноте.
Джунгли вдруг расступились, и она увидела расчищенное поле.
Маля захлюпала носом. Она оказалась ровно на другом конце деревни, на поле, где все растили какое-то зерно, но, по крайней мере, она не потерялась. Маля обошла темный квадрат пруда, оставшегося от фундамента, и бросилась через поле, петляя между обломками старых стен, торчащих из земли.
Впереди виднелась деревня, где уже зажигали масляные лампы. Знакомые желтые огоньки успокаивали. Маля замедлила шаг, прижимая руку к ребрам. Она не думала, что может так обрадоваться виду Баньяна: жилье, дым и треск цилиндрических печек, запах специй, свечи, горящие у маленьких металлических отражателей. Вокруг было светло.
Перед собой она видела хижину доктора.
Только бы он был там. Он обязан быть там. Только бы не ушел к больному. Только бы Манфуз был дома.
Какой-то человек вышел из-за обломка стены и заслонил ей дорогу.
– Куда это ты бежишь, девчонка?
Маля в ужасе остановилась. Перед ней вставали все новые и новые тени, как будто выходили из тьмы зловещие призраки.
Солдатики. Целый взвод солдатиков.
Маля повернулась и бросилась в сторону городка, но из сумерек выскочил пес и зарычал. Девочка отпрянула, заметалась в поисках нового пути к отступлению. Пес шел за ней по пятам, скалился, подгонял Малю обратно к солдатикам.
Из темноты выходили все новые и новые солдатики. Ружья тускло блестели. Поперек голых, покрытых шрамами грудей висели ленты патронов. На лицах темнели уродливые тройные знаки. «Объединенный патриотический фронт». Люди полковника Гленна Штерна. Некоторые намотали себе на голову синие банданы, словно этого было достаточно. Парни подходили ближе. Налитые кровью глаза изучали девушку. В них был змеиный голод. Маля вглядывалась в темноту, пытаясь найти просвет и сбежать, но солдатики были везде. Идеальная засада.
Один солдат подошел поближе и схватил девушку, заломил руку за спину. Она почувствовала, как мужчина шарит в поисках второй руки. Потом он засмеялся.
– Калеку поймал!
Пальцами он ощупал культю.
– Даже браслеты не наденешь!
Остальные расхохотались. Маля пыталась вырваться, но солдатик дернул ее к себе.
– Это я сделал? – спросил он, глядя на культю. – И как же я вторую руку не заметил, а, девочка?
Вблизи было видно, как сильно на темной коже выделяются бледные грубые шрамы знака верности. Три вдоль, три поперек. «Объединенный патриотический фронт», снова и снова. В нижней губе у солдата торчали сверкающие шипы, три в ряд. Маля не знала, украшение ли это или полковник втыкает такие во всех своих рекрутов.
– Разве я? – еще раз спросил мужчина, но не успела Маля ответить, как он выпрямился, сильно удивленный.
– Вы на ее глаза посмотрите! – воскликнул солдат. – Предательницу поймали. Грязная маленькая девка миротворцев. – Маля снова попыталась вырваться, но он дернул ее назад и сжал, выкручивая руку, так что та чуть не оторвалась.
– Не так быстро, – прошептал он ей на ухо. В ледяном голосе слышалась новая угроза: до этого она была бы ему игрушкой, а теперь все стало значительно хуже. – У меня есть планы на твой счет, ошметок.
Ошметок. Его слова встряхнули остальных солдатиков, как электрический ток. Миротворец. Ошметок. Маля знала, что будет дальше. Сначала крики, потом кровь, и, наконец, если ей очень повезет, она умрет.
Девочка потянулась за ножом, но ее здоровая рука была заломлена за спину. Почувствовав движение Мали, солдатик вытащил у нее нож и поднес к шее девушки.
– Что ты тут делала, предательница?
Малю затошнило. Она уже приготовилась к тому, что должно сейчас случиться. То же самое, что и раньше, когда ее поймала Армия Бога. Другая армия и та же история. В конце концов, они все одинаковы.
– Что девка миротворцев делает здесь? – спросил он. – Эта деревня тебя приняла?
Маля не ответила. Она пыталась освободиться, но солдатик был больше и сильнее.
– Чего не отвечаешь? А? Тебе еще и язык отрезали? Или ты просто упрямая? – Он замолчал. – Что, ошметок считает, что мы недостойны с ней разговаривать? – Он провел ножом по щеке девушки и коснулся губ. – Ну-ка. Давай-ка я вытащу твой язычок.
В приступе паники Маля почти вырвалась.
– Держите ее, парни!
Малю схватил сразу десяток рук: вцепились в плечи, запрокинули голову, заставляя смотреть на высящегося над ней солдатика. Грязные пальцы залезли в рот. Несчастная попыталась укусить их.
– Ох ты! – радостно завопил солдатик. – А у ошметка есть характер! – Он тыкал ее в щеки, пока рот не открылся, а потом сунул туда лезвие. Маля ощутила зубами сталь.
– Не знал, что тут прячутся предатели, – сказал солдатик, – думал, мы всех порезали.
– Прекрати, Соа.
Услышав новый голос, солдатик посмотрел через плечо.
– Я просто спрашиваю, лейтенант.
Из темноты вышла новая фигура. Высокий, угловатый, худой, со впалыми щеками. Бледный, как смерть. Неровный розовый шрам на носу. Серые глаза с расширенными зрачками.
– И как успехи?
– Она молчит.
– Значит, у нас нет никакой информации, а, рядовой?
– Я еще не начинал резать.
– И решил начать с языка?
– Могу с любого другого места.
Повисла пауза. Секунду Маля думала, что они сейчас подерутся, но потом лейтенант расхохотался. Он смеялся, а Соа скалился, и она не понимала, шутка это или они сейчас начнут ее резать, или это просто игра, какие-то жуткие кошки-мышки, которые закончатся лужей ее крови в грязи.
Лейтенант посветил девушке в глаза крошечным фонариком. Ярко и больно. Она отвела взгляд. Он немного опустил фонарик и наклонился поближе, разглядывая Малю серыми, налитыми кровью глазами. Она догадалась, что ему почти тридцать. Опытный. В два раза старше некоторых своих людей. Настоящий прожженный пес войны.
– Ни хрена себе, – сказал он.
– Ошметок, прикиньте, – закивал Соа.
Маля собралась с духом.
– Я не китаянка. Я из Затонувших городов
Лейтенант сжал ее лицо жесткими пальцами. Повернул голову туда и сюда, пока солдатики удерживали девушку на месте.
– Полукровка, – решил он, – ты точно полукровка. И по возрасту подходишь. Какой-то миротворец отодрал твою мамашу и бросил, – мужчина наклонил голову набок, – но это тебя не спасет, – он посмотрел на деревню, – и место, где живут предатели, тоже. Давно стоит преподать им урок.
– Отпустите ее!
При звуке этого голоса у Мали подкосились ноги. Доктор Мафуз проталкивался между солдатиками: знакомая пегая борода, сломанные очки, связанные веревочкой из волокон кудзу, которую он сам сплел. По сравнению с солдатиками доктор казался маленьким и худым: кожа орехового цвета, глаза кроткие, а сам решительно пробирается вперед, не думая об опасности. Как будто он вообще не заметил, что вокруг покрытые шрамами парни с ружьями, которые мечтают о насилии.
А вот они заметили доктора. Один солдатик схватил Мафуза.
– Стойте, доктор. Предатели вас не касаются. Идите себе, лечите людей.
Доктор Мафуз даже шага не замедлил. Обращаясь к лейтенанту, он заговорил жестко и уверенно:
– Лейтенант Сэйл, эта девушка – моя ассистентка. Она не предательница, и если вы хотите, чтобы ваши солдаты выжили, мне потребуется ее помощь. А теперь отпустите ее. Договоримся о перемирии для лечения. Если вы хотите, чтобы я постарался, сделайте то же самое. Мой дом – мои правила. Никакой резни здесь.
Лейтенант переводил взгляд с Мафуза на Малю и обратно.
– Это правда? – спросил он. – Ты умеешь лечить? Знаешь всякие китайские лекарства? Прячешь в рукаве средства миротворцев?
Маля открыла рот, не зная, что ответить. Любые слова девушки его только подстегнут. Она закрыла рот, чтобы посмотреть, что случится. Маля прекрасно понимала, что никак не может повлиять на ситуацию. Все зависело от лейтенанта Сэйла и решения, которое он уже принял. Девочка будет жить или умрет. Что бы она ни сказала лейтенанту патриотического фронта, конец не изменится.
Лейтенант ухмыльнулся и издевательски поклонился, махнув рукой.
– Девка-доктор? Ладно. Отнимите моего сержанта у Норн, и мы посмотрим, чего вы стоите.
Маля вдруг поняла, что не дышала все это время. Она стряхнула руки солдатиков и пошла к Мафузу, но, когда она проходила мимо лейтенанта, тот притянул ее к себе.
– Если мой сержант умрет, – сказал он, – я позволю Соа тебя порезать. Он начнет с оставшейся руки, потом перейдет к ногам, и так пока ты не превратишься в червяка, ползающего в грязи. Ясно?
Маля смотрела прямо перед собой, ожидая, пока ее отпустят. Она старалась не говорить вообще ни слова. Он потряс ее.
– Ясно тебе, ошметок?
По-прежнему смотря вперед, Маля кивнула.
– Ясно.
– Отлично, – он отпустил ее и повернулся к своим людям. – На что уставились? – взревел он. – Назад, на периметр! Гомез, наверх! Мизинчик, с ним! Алиль, Поли, Бекас, Бутс… в патруль! Ван, Сантос, Ру, Пузан, Йеп, Тиммонс, Аист, Регги. Обследовать город. Посмотрите, нет ли тут еще ошметков. Может, тут целое гнездо китайских крыс, а мы и не знаем.
Солдатики отдали честь и разбежались, гремя оружием, топая по траве тяжелыми ботинками. Бутылки с кислотой звякали, мачете отблескивали в слабом свете. Доктор Мафуз обнял Малю за плечи и повел ее через толпу.
– Мне нужны твоя рука и глаза, – сказал он, – ничего невозможного нет, но придется поработать.
Он впустил ее в операционную, и Маля задохнулась от ужаса. Потрескавшийся бетон пола покрывали лужи крови.
Неудивительно, что солдатики с ума посходили. Перед ней лежали четыре тела, и кровь бежала из них рекой. Двое были уже явно мертвы, третьему наложили на располосованную ногу жгут, но он был так бледен, что ему точно оставалось недолго… если он вообще еще жив.
Оставался только один парень. Грудь у него была замотана мокрыми красными тряпками, но он все еще был в сознании.
Дело явно было жаркое, но все эти раны оставили не выстрелы и не взрывы. Одного из мертвецов, кажется, почти разорвали пополам. У второго была порвана шея.
Маля опустилась на колени рядом с еще живым парнем, и он посмотрел на нее. Девочка убрала кровавые тряпки, гадая, что же увидит, и страшась этого.
По груди шли четыре длинные, глубокие параллельные раны. Неведомое оружие разорвало одежду и глубоко вошло в загорелую плоть. Сквозь красное проглядывали белые ребра. Маля приложила к ране ладонь, невольно прикидывая, какого же размера были когти, оставившие этот след.
Тут-то ее и затошнило. Она поняла, в чем дело.
Девочка знала, зачем пришли солдатики. Знала, что они ищут, и если найдут свою цель, то Мыш точно умрет.
Глава 8
– Наши друзья утверждают – они столкнулись с диким вепрем, – сказал доктор Мафуз.
Какая глупая ложь. Ни один вепрь на такое не способен. Только чудовище. Только получеловек. Мыш у него в лапах, и если Маля не освободит парня, то Мыш умрет. Если она не сбежит от солдатиков и не найдет способа взять лекарства у доктора Мафуза…
– Маля!
Девочка отвлеклась от зачарованного созерцания ран. Мафуз повторил:
– Я кипячу инструменты. Помой руки, займешься очисткой раны и швами.
Маля поспешила к котлу с кипящей водой, как будто окоченевшая. Солдатики находились везде. Отмываясь, она украдкой поглядывала на них, чтобы изучить врагов.
Выглядели те довольно потрепанными. Ее отец всегда насмехался над подобными. Потертое снаряжение, обожженные кислотой лица, дырки на месте выбитых зубов, но их ружья были заряжены, клинки блестели бритвенно-острыми краями, и, главное, солдатики были везде. Ходили вокруг, набились в хижину доктора, выставили караулы. Они зажгли костры, набрали в старые пластиковые канистры воды из соседнего подвала, покидали на грязный бетон награбленное – от риса до мертвых куриц. Кажется, они обшарили всю деревню.
Высокий чернокожий парень с пронзительными глазами отправил троих набрать дров и развести костер. Его бицепс пересекали три шрама убийцы – значит, он убил девять врагов. Маля попыталась сосчитать шрамы убийцы на других солдатиках, но сбилась: их было слишком много. Вероятно, они убили больше двух сотен человек. Отметины были даже у самого молоденького, которому только и позволялось, что таскать кислоту и мачете, а у самых старших, вроде лейтенанта и раненого солдатика, таких шрамов насчитывалось не меньше дюжины.
– И что мы с этим сделаем? – спросил какой-то солдатик. Маля оглянулась на звук глухого голоса. Мачете раскололо ему челюсть и оставило на лице шрам до самого глаза, но Маля смотрела только на его добычу – козу, которую он вел за собой.
Маля сразу узнала Гэбби, козу доктора.
– Не надо! – попыталась возразить девочка, не сообразив промолчать.
Лейтенант Сэйл беседовал со своими сержантами, но тут соизволил отвлечься, как будто бледный смертоносный богомол посмотрел на дичь.
– Похоже на ужин.
Он продолжил делать пометки на заплесневевшей карте, не думая, что именно приказал и кому испортил этим жизнь.
Солдатик обмотал веревку Гэбби вокруг ее копыт, стянул их и внезапно сшиб козу с ног привычным движением. Гэбби рухнула с грохотом и удивленно закричала, но теперь она оставалась беспомощна, как мешок риса.
Лейтенант Сэйл разговаривал с сержантами, и иногда его слова заглушал шум.
– Гоните его от берега, к югу, – обсуждал сержант детали охоты. – А‑шесть, распределитесь по этому гребню, он пока не тонет во время прибоя. Река прикроет…
Маля бессильно наблюдала, как солдатик опустился на колени рядом с Гэбби, поднял мачете и вонзил его в шею козе. Гэбби в панике заблеяла, но тут клинок вошел ей в горло, и коза замолчала навсегда. Мальчик начал отпиливать ей голову. Хлынула кровь, и Маля отвернулась.
Больше никто этого не заметил или не обратил внимания. Они всегда так поступали – забирали еду у других людей, убивали их. Маля смотрела на солдатиков и ненавидела их. Солдаты были очень разные, черные и белые, желтые и смуглые, худые, маленькие, высокие, низкие, но при этом ничем не отличались друг от друга. Неважно, пытались ли они отвести от себя пули при помощи ожерелья из пальцев, браслета из детских зубов или татуировок на груди. Все равно их покрывали одинаковые шрамы, а глаза были мертвые.
Маля закончила мыть руки и протерла их спиртом, пытаясь не смотреть на расчленение Гэбби.
«Они просто такие, – напомнила она себе, – не надо бороться с тем, с чем бороться не можешь». Ей нужно думать, как Сунь Цзы. Составить собственный план, достать нужные лекарства и убежать к Мышу.
Маля стала вслушиваться в план лейтенанта Сэйла.
– Б‑шесть, взвод Хай-Ло, Потомак… – все эти имена ничего не говорили Мале, но она поняла, что вокруг множество солдатиков, им нужен получеловек, и что жизнь Мыша теперь и ржавчины не стоит. Если они найдут получеловека до возвращения Мали, он решит, что она его выдала, и тогда Мыш умрет, а она застряла здесь, пытаясь подлатать человека, который с радостью отрезал бы ее оставшуюся руку.
Маля закончила мыться, вытащила из горшка простерилизованные щипцы, скальпели и иглы и прошла между внимательно наблюдающими солдатиками к последнему выжившему. Вот бы найти какой-то способ объяснить доктору, что произошло с Мышом.
– Отойдите, – велела она, проталкиваясь сквозь толпу. Солдатики чуть-чуть расступились, но отходить не стали. Доктор поднял голову:
– Вашему товарищу нужен воздух. Лишняя грязь его ранам явно не нужна. Либо вы будете слушаться девочку, либо он не выживет.
– Если он умрет, ты тоже сдохнешь, – пробурчал один из них.
Маля не знала, был ли это Соа или кто-то другой, но раненый парень отреагировал на эти слова.
– Вы их слышали, – прохрипел он, – отойдите, пусть доктора работают.
Маля опустилась на колени и стала тампонировать раны, осторожно отрывая прилипшие кусочки ткани от мяса и проверяя, как выглядят сломанные ребра и не повредили ли они внутренние органы.
Парень ни разу не вздрогнул, только иногда задерживал дыхание, когда она лезла слишком глубоко. Он смотрел прямо перед собой с выражением крайнего презрения. Маля отжала лоскут от крови и продолжила обрабатывать рану.
Какая она дура. Конечно, за монстром охотились. Там везде были отпечатки ботинок и собачьих лап. Не мог же он появиться ниоткуда. Он пришел из Затонувших городов, как и его солдатики. Теперь это было очевидно.
– Не притворяйся, что это сделала свинья, – сказала она.
Раненый солдатик впервые посмотрел на Малю. В зеленых глазах с золотыми искрами вспыхнула жестокость. Лицо, созданное войной. Твердое.
– Если я говорю, что это был вепрь, значит, вепрь.
Маля опустила глаза. Нет смысла возражать. Такие мальчики пролили в своей жизни слишком много крови, и им ничего не стоит отнять еще жизнь-другую. Глупо ему сопротивляться.
– Что-то не так, сержант Ошо?
Голос звучал довольно мягко, но у Мали мурашки по коже побежали. На них смотрел лейтенант: бледная кожа, светлые волосы, пустые серые глаза. Поначалу ей казалось, он похож на труп, такой же бледный, а теперь он скорее походил на насекомое – длинное худое тело и тонкие конечности, но вдруг Маля поняла, кто этот персонаж на самом деле: койволк. Настоящий койволк, кровавый и ржавый. Идеальный хищник. Опасный и умный.
Светло-серые глаза Сэйла остановились на ней:
– Я должен что-то знать?
Ошо пренебрежительно взглянул на Малю:
– Ничего, лейтенант.
– Ты должен мне рассказать.
– Нет. Ошметок хорошо себя ведет.
Лейтенант Сэйл вернулся к грязным картам, раздавать указания другим солдатикам, и Маля наконец-то выдохнула. Она вернулась к работе, надеясь, что рискнет поспешить.
Выбирая из ран листья и мусор, девочка думала о лекарствах, лежавших прямо у нее над головой, в хижине доктора. Солдатики их не нашли. Пока не нашли. Доктор прятал лекарства в чехлах из промасленной кожи, лежавших в книгах с вырезанными страницами. Просто книги. Их там целая куча. И все-таки лекарства в хижине были. Антибиотики, за которые можно выкупить жизнь Мыша у умирающего получеловека. Нужно только добраться до них.
Доктор подошел к Мале с иглой и кетгутом в руках. Видел он очень плохо, даже в кое-как зачиненных очках. Мафузу пришлось сильно наклониться, чтобы осмотреть рану.
– Не так все и страшно, – решил он, – ребра у него крепкие.
Маля указала на одну из ран:
– Эта очень сильно кровоточит.
– Гм, – доктор присмотрелся, – разорван нервно-сосудистый пучок. Нужно ее прижечь, а затем зашить раны.
– Ты хоть что-нибудь видишь, старик? – неожиданно спросил пациент.
Маля посмотрела на него, пытаясь вспомнить имя. Ошо. Сержант Ошо.
– Я вижу, – сказала она, – и шить буду я.
– Кровь и ржавь! Калека будет шить?
– За словами следи, – велела Маля, – а то зашью тебе задницу.
Доктор испуганно дернулся, но солдатик только усмехнулся.
– Смотри-ка, какой смелый ошметок.
– Просто у меня есть игла.
Маля выбрала место и левой рукой воткнула иглу. Рука доктора встретила ее на другой стороне и протянула кетгут сквозь плоть. Затем доктор передал иглу девушке. Вдвоем они составляли почти целого врача. Мафуз и Маля сделали еще один стежок.
– У нас нет никаких вакцин, – сказал доктор, – тебе придется держать рану в чистоте и сухости.
– Знаю, – отозвался Ошо, снова глядевший прямо перед собой.
Судя по состоянию его тела, вряд ли Ошо в самом деле это знал. На темной коже светлели десятки шрамов. Куска уха не хватало, а на шее красовался круглый сморщенный шрам, как будто от ожога или удара ножом – маленькое круглое отверстие, со временем затянувшееся.
Солдатик проследил взгляд Мали.
– Армия Бога, – объяснил он, – снайпер, – и открыл рот, демонстрируя выходное отверстие. Розовый язык был разорван.
– Прошло насквозь. Язык разорвало сбоку. Пуля вышла изо рта. А вот зубы целы, – солдат оскалился. – Все целы. Норны меня уберегли.
