книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Андрей Посняков

Мир пятого солнца

Глава 1. Октябрь. Санкт-Петербург. Звонки

Нет, право, какое ослепление!

Просто невероятное ослепление!

Ведь вас всегда ненавидели!

Франсуа Мориак. «Мартышка».

– Ну, что тебе сказать, Геннадий Иваныч? – врач, седеющий джентльмен в безукоризненно белом халате, из-под которого выглядывали столь же безукоризненные брюки из классического серого твида, посмотрев на своего пациента и, переведя взгляд на кардиограмму, покачал головой.

– Скажи уж, как есть, – пациент усмехнулся, поерзал в кресле.

Это был крепкий с виду мужчина лет пятидесяти, с круглым добродушным лицом и цепким взглядом серо-голубых глаз, с небольшой шкиперскою бородкой, весьма ухоженной, и с холеными усиками.

Шикарный шерстяной костюм, темно-серый, производства уважаемой португальской фирмы дополняли дорогие туфли и сорочка, белизной не уступавшая халату доктора. Узел шелкового желто-серого галстука был ослаблен, на запястье левой руки поблескивал «Ролекс». Настоящий, не какая-нибудь подделка по пять евро за пару.

Доктор чуть улыбнулся:

– Боюсь, мои слова прозвучат банально…

– Миша, говори! – нетерпеливо перебил пациент. – Ну же!

– Поизносилось у тебя сердце. Гена, – усталым тоном продолжал врач. – Покой нужен, меньше волнений… Поехал бы куда-нибудь, отдохнул, хоть в Париж – ты ж его любишь – а еще лучше – на море. Девочку свою возьми…

– Да ну ее нафиг, Миша! – Геннадий Иваныч неожиданно рассмеялся. – Зудеть только будет. Лучше уж там снять.

– Ну, как знаешь. – Доктор развел руками. – Я тут тебе выписал кое-что из лекарств – принимай. И это… Насчет алкоголя и табака…

– Ну, курить-то я бросаю…

– Ага, десятый год.

– А что касаемо выпивки… Ну, позволяю иногда себе – стресс снять. Сам понимаешь – выборы… Эх… Влез – так уж теперь тянуть надо, на полпути останавливаться не люблю.

Геннадий Иваныч говорил так нарочно, на самом деле прекрасно отдавая себе отчет, зачем выставил себя в депутаты. Вроде все уже есть – положение, деньги, а вот хочется… Хочется еще что-то такое сделать, что, наверное, можно еще успеть, устроить так, чтобы в России – да хотя бы пока в этом отдельно взятом городе стало хоть чуть-чуть получше, удобнее жить.

Не столько в материальном смысле – хотя и не без этого: дороги, жилье, комфорт всем нужны – сколько в моральном. Сделать так, чтобы наш человек не чувствовал себя перед государственной системой крепостным крестьянином, никому не нужным просителем, досадной помехой в окостенелом чиновничьем мирке.

Утопическая мечта! Конечно, в сём сволочном бизнесе – а это именно бизнес – крутятся немалые бабки, и те, кто пилит все эти средства, так просто свой кусок не отдадут. Что им до людей-то? Свое бы брюхо набить, накупить блескучих машинок, побрякушек разных, понастроить вилл… А дальше что?

– О чем задумался, Гена?

Геннадий Иваныч вздрогнул.

– Что, картина понравилась?

– Какая картина? Ах…

Он и не заметил, что, погруженный в мысли, уставился на висевшую прямо над докторским столом, копию: «Портрет доктора Гаше» Ван Гога.

– Знакомый художник подарил, – что-то быстро записывая в карточке, пояснил врач. – Сказал: «специально для тебя, хоть ты и кардиолог, а не психиатр».

– А похож! – пациент присмотрелся к картине. – Вот, ей-Богу, похож.

– Да и от тебя там что-то есть. – Врач повернул голову. – Вот что значит – гений. Кстати, насчет покоя – понимаю, что пока недостижимо. Жить только для себя и семьи, обывателем, скучно, а для тебя, полагаю, в особенности, ведь так?

– Верно мыслишь, Шарапов! – расхохотался Геннадий Иваныч. – Вот погоди, как говорила когда-то Анжела Дэвис, – всех белых вырежем, и настанет счастливая жизнь!

– Это не Анжела Дэвис говаривала, это Петька из анекдота. – Доктор тоже засмеялся и, выйдя из-за стола, протянул руку. – Ну, не смею больше задерживать. И так договоримся – сразу после выборов – ко мне. Помни – как можно меньше…

– … волнений, – прощаясь, продолжил пациент. Живьем сожрать норовят. Это я о конкурентах. Ишь, чиновники в депутаты полезли – и что в этой должности такого привлекательного? Был бы работающий механизм отзыва – думаю, никакая сволочь в народные избранники не стремилась бы, а так…

Вон, про меня что болтают? Мол, наворовался уже – теперь хочет бизнес прикрыть. А чего мне его прикрывать-то? Бизнес у меня на все сто процентов легальный, можно даже сказать – прозрачный, это в девяностые всяко бывало – но то дело прошлое… Кстати, по поводу расслабления: давай-ка завтра вечерком соберемся у меня в клубе: Жана подтащим, Серго. Ты как, сможешь?

– Гм… – Доктор Михаил улыбнулся. – Ну, постараюсь.

– Э! Стараться не надо – приходи и все тут! Без ударных – какая джаз-банда?


Они были старыми друзьями, эти двое – врач и пациент, и сблизила их музыка – джаз. Геннадий Иваныч играл на саксофоне, доктор Михаил – на фортепьяно, еще были Серго и Жан – контрабас и ударные, Жан – Женька – кстати, еще и пел, предпочитая старый французский шансон – Ив Монтан и прочее – оттого и прозвище.

Оно, кстати, имелось и у Геннадия Иваныча, и не какое-нибудь блатное погоняло, а вполне музыкальное – Гленн, в честь кого – объяснять не надо. А фамилия у него была простая и в чем-то даже душевная – Перепёлкин.

Кроме транспортной компании и туристической фирмы – для денег – Геннадий Иваныч «держал» для души магазин грампластинок – тех самых, виниловых, очень недешевых, рассчитанных на истинных знатоков и ценителей – и музыкальный клуб, именовавшийся без особых затей – «Джаз-банда».

Сам там тоже игрывал иногда – расслаблялся в компании близких друзей. Эх, и здорово же было заявиться после трудного дня, хлебнуть коньячку, да задербанить «In The Mood» или «Chattanooga Choo-Choo»! Как говорится – на радость себе и людям.


Спускаясь по мраморной лестнице к припаркованному напротив клиники доктора Михаила «Линкольну», Геннадий Иваныч вытащил на ходу телефон, позвонил Жану с Серго, забился на вечер, и на душе сразу похорошело, сразу стало как-то легче жить – и серый, моросящий мелким осенним дождем, день сделался вдруг светлее, радостней.

Не такой уж он и серый, если хорошо присмотреться: вон, в сквере – желтые пряди берез, красные клены… а над ними – кусочек, пусть небольшой – голубого блестящего неба! Хорошо жить… А завтра вечером будет еще лучше.

Видя приподнятое настроение шефа, заулыбались и распахнувший дверцу шофер, и охранники.

– В офис, Геннадий Иваныч?

– В офис… А время-то к часу… Давай-ка в «Арман», обедать.

«Арман» – так назывался ресторан, недавно приобретенный г-ном Перепелкиным за не большую по нынешним меркам сумму. Правда, пришлось хорошо вложиться в ремонт, но это уж так, мелочи…

Неслышно заурчав двигателем, лимузин плавно тронулся, быстро набирая ход. Позади тащился джип с охраной – хоть и не девяностые уже давно, а все же предосторожность не помешает.

Геннадий Иваныч вдруг хмыкнул – улыбнулся собственным мыслям: только недавно про всякую мишуру думал, а ведь и сам вынужден ей следовать: «Линкольн» вот, «Ролекс», охрана и прочее. Именно, что вынужден!

Лично он-то и на «Ладе» бы поездил, а без шофера точно обошелся бы – сам любил водить, но… Не так воспримут, не так поймут. Все – и друзья, и враги, а последних имелось достаточно… впрочем, не то чтобы враги – так, конкуренты, которых с выборами появилось еще больше.

Едва г-н Перепелкин так подумал, как зазвонил телефон – мелодия была подобрана со вкусом – «Каламазу» – хоть в этом приятность.

– Да… Слушаю…

Ну, вот… стоило подумать, как…

Звонил помощник, отвечавший за избирательную кампанию: некая непонятная газетенка выливала на Геннадия Иваныча потоки грязи, большей своей частью – совершенно безосновательно, а меньшей – бездоказательно. Но в пиар-кампании это было неважно.

Кстати, еще хорошо бы не только кардиологу – психологу показаться, или даже – психиатру, жаль, нет таких знакомых. Что-то в последнее время стали частенько сниться сны… Да еще такие странные…


– Что? – Геннадий Иваныч перебил говорящего в трубку. – А ну-ка, с этого места поподробней! Какой такой Трубников? Откуда взялся? От «Сильной Родины»? А это что еще за партия? Ну-ну, узнавайте быстрее и о партии, и об этом… Трубникове. Избирателю ведь все равно, правда или нет, главное, чтобы было броско подано… Очень даже броско? Хм… ну-ну… Заголовки?

Ну, читай, читай, а потом этот подметный листок завези мне в офис – полюбопытничаю. Ну и что, что грязь? Все мы… гм… из грязи, да в князи, авось, не испачкаемся! Та-ак… Ленку задели? «Не господин ли Перепелкин пиарит за государственный счет безголосую певичку»? А хоть и Перепелкин – но не за государственный, а за свой собственный! Ла-адно, посмотрим…

Ленка была так… Для тела. Красивая молодая девочка, блондиночка-провинциалка, умело прятавшая за напускной глупостью по первобытному острый умишко, направленный к одной цели: закрепиться, ухватить, сожрать.

Подобных девочек, конечно, понять можно – кроме роскошного тела, данных, в общем-то, никаких. Учиться лень, работать – тоже, а жить хочется, по возможности, приятно и ярко и прямо здесь и сейчас. Не у всех, правда, получается – поляна-то истоптана, конкуренток локтями расталкивать надо.


Вот только так подумал – позвонила Ленка! Ну что ты будешь делать – день, видно, сегодня такой выдался.

– Да, Ленок… Ну, ты же знаешь, всегда тебя рад видеть… Вечером? Приезжай, приезжай… Только сегодня, завтра тебе выходной устрою. Как там у тебя дела со студией? Ах, об этом и переговорить? Приезжай…

И снова звонок… Судя по мелодии – «Лунная Река» – это была дочка, единственное существо, которое г-н Перепелкин по-настоящему любил… И которая отвергала любую его помощь, даже намеки – «Я сама!». Нет, не то чтобы после давнего развода Геннадий Иваныч не помогал бывшей семье, как раз наоборот, но вот… Что выросло, то выросло…

– Как там у тебя дела?

Ого! Надо же, в кои-то веки поинтересовалась!

– Спасибо, зайчик, хорошо… А вы там как?

«Вы» – это были она, Надежда Геннадьевна, и ее благоверный – а с недавних пор и законный муж – некто Райво Сааринен, по национальности – финн, собственно, и проживали они в Финляндии – «там» – в небольшом городке Лаппеенранта, недалеко от российской границы.

– А у нас плохо и быть не может – мы ведь не в России, папа!

Ага, уела!

Уже был как-то при встрече разговор на эту тему: дочка напрочь не хотела принимать родину, хотя выучилась здесь – закончила, и неплохо, медицинский. Теперь вот работает в этой… Лапен… Липен… черт, язык сломишь, в Лаппеенранте врачом общей практики…

Быстро поучила гражданство, сдала экзамены на «евроврача» – очень, надо сказать, непростого, и в этом смысле Иваныч дочкой гордился… Жаль, конечно, что она не здесь – уж обеспечил бы, так нет, та хотела «сама».

Так и объяснила: понимаешь, мол, папа, здесь, в России, честным путем нормальных – даже не очень больших – денег не заработать, чтобы ты там не говорил. Жизнь – хотя бы с минимальным комфортом – не устроить.

Я людей хочу лечить, а не в офисе сидеть, на должности «купи-продай». Да и задолбало все: хамство всеобщее, нечестность, воровство, продажность… Вот и уехала.

– Как там мать?

Его бывшую супругу дочь тоже перетянула к себе, правда, в соседний городок – Иматру.

– Ничего. Пока не работает, пособие получает, по вашим меркам – отличное, за квартиру большую часть государство платит…

– Ну-да, ну-да… Полный коммунизм! – Не удержался – съязвил.

– А хотя бы и так! Хотим вот ей домик купить… Хутор…

– Неплохая мысль. А денег-то хватит? Если не хватит, я…

– Слушай, папа, мы ж на эту тему говорили уже. Здесь не Россия – кредит в банке возьмем. Ладно, папа, не об этом я… Тут наша джаз-банда в Питер собирается, молодежь… С ночевкой поможешь? В гостинице для них дорого, а у тебя кемпинг есть.

– Не вопрос! – Геннадий Иваныч и в самом деле рад был помочь, тем более – джазменам. – Не переживай, разместим в лучшем виде.

– Подарочек тебе с ними передам – виниловый диск. Кари Литманен – слыхал про такого?

– Кто ж не знает Кари Литманена? Фри-джаз… Он сам-то не собирается приезжать? Я б пригласил к себе в клуб… «Мыло» его дашь?


Едва успел пообедать – снова позвонила Леночка, Ленок, прощебетала что-то – так, ни о чем, лишь бы про нее не забыли.

А потом – сговорились, что ли? – потревожил Ленкин продюсер. Хотя нет, судя по всему – не сговорились.

Леночка очень хотела в певицы. Голоса при этом не имелось никакого, как, впрочем, и слуха. «Медведь на ухо наступил» – это мягко сказано, уж кто-кто, а Геннадий Иваныч, в кругу друзей Гленн, это понимал лучше, чем кто бы то ни было. И все же не хотелось обижать девочку, тем более – обещал ведь.

– Знаю, знаю, о её данных, а что, у других, тех, кто в ящике платья показывает и рот открывает, можно подумать, есть? – Лениво объяснял продюсеру Гленн. – Зато попка какая, сисечки, животик, опять же, плоский… И это я уже не говорю о ногах. Подразденьте ее да снимите клип – мне что, вас учить прикажете? Ну и что, что моя протеже?.. Неудобно – штаны через голову надевать и на потолке спать – одеяло сваливается! Если надо – хоть голой скакать будет! И больше меня по этому поводу не беспокойте… Денег, если надо – подкину еще. Все!

Господи, когда же закончатся все эти звонки? Может, отключить телефон? Нет, по выборам еще звонить будут…

Так и случилось: помощники и организаторы избирательной кампании побеспокоили еще не раз, наконец, прояснив про загадочного Трубникова, которого никто нигде не знал.

Оказывается, есть в пиар-услугах такой прием – «слон и моська», это когда никому не известный, вынырнувший, словно чертик из табакерки, кандидат, начинает критиковать человека известного, как бы к нему приклеиваясь – мол, это я бы сделал немножко не так, это – вовсе не так, то – совсем по-другому. Конкретно, как именно – не говорится, подразумевается – лучше.

Таким образом – на отрицании – лепится образ. Покупается какой-нибудь желтый листок или специально к выборной кампании организовывается газетенка, выпускается тиражом тысяч пять – десять, в зависимости от материальных возможностей, и – нате вам, господа избиратели, читайте! Верьте!

Трубников, как выяснилось, вообще оказался фантомом, так тоже бывает. Образом, впущенным в информационное пространство с единственной целью – опорочить, оттянуть голоса.

– А как же газетенка? Ведь кто-то ее заказывал?

– На подставное лицо.

– И все же – выясняйте! Впрочем, я догадываюсь, кто все проплатил – Степанов.

Степанов – это был основной конкурент, из власти. «Человек ликом черен, а душою – подл» – так его как-то охарактеризовал доктор Миша – не в бровь, а в глаз.

Действительно, тип крайне неприятный, не гнушавшийся любой мерзостью, лишь бы только сохранить власть, хотя, говоря по совести, старому хрену – а Степанову уже перевалило за шестьдесят – давно пора было на пенсию.

Вот хорошо бы такой закон провести – посидел в начальственном кресле до определенного возраста, а потом – извини-подвинься – дай дорогу молодым, обеспечь приток свежей крови, иначе – застой, тоска и любому делу – смерть!

Снова звонок. Леночка.

– Я уже у тебя, любимый! Жду!

«Любимый», ха!

Ладно, черт с ней, девка, в конце-концов, не самая вредная. Пусть.


Она выбежала навстречу, едва позвонил. Распахнула дверь – аппетитная, загорелая, в короткой желтой маечке и черных, в обтяжку, шортиках. Бросилась на шею, поцеловала, потерлась грудью…

– Дай, помогу раздеться…

– Думаешь – такой старый, что сам не могу?

– Ну… дай, дай… – Сняла пиджак, галстук, рубашку… И сама неуловимым, однако не лишенным изящности движением, сбросила с себя одежонку. Славная девочка… Попка, животик, грудь… С коричневатыми, быстро наливавшимися твердой упругостью сосками… И такие соблазнительные губки…

Они тут же и совокупились, на обитом белой кожей диване в просторной прихожей… Приятно, ничего не скажешь… Потом Леночка убежала в душ, и Геннадий Иваныч тоже направился было в ванную, которых в квартире начитывалось целых три.

Проходя мимо гостиной, заглянул – на тахте валялась книжка… Видать, читала Леночка – все-таки училась на искусствоведа. Им и станет – не глупа, красива, удачлива. Вот только читает всякую модную дрянь… А нынче что? Уэльбек. Ну да – Уэльбек.

Геннадий Иваныч как-то его читнул – поначалу не понравилось, показалось – типично женское чтиво с аморфным сюжетом и эротическими – даже можно сказать – порнографическими – вставками, вполне впрочем, работающими на образ главного героя – человека, не нужного никому, даже самому себе.

Остаётся только надеяться на взрывное чувство – любовь.

А если она не придет, эта самая любовь? Если уже была когда-то, да вот прошла, испарилась, а для новой… А для новой – слишком много накопилось цинизма, неверия…

Но в своей собственной жизни… Оторвите зад от дивана! Не пяльтесь в гнусный ящик, займитесь чем-нибудь – танцами, иностранным языком, джазом… Да мало ли дел? Измените свою жизнь, изменитесь сами – это же зависит от вас, только от вас, не от каких-то там госчиновников… Изменитесь вы – изменится мир, Геннадий Иваныч это знал точно! Всю жизнь менял – и себя, и мир вокруг. Вот и сейчас…

Быстро приняв душ, он улегся на диван, включив Армстронга…

Леночка все еще плескалась в ванной… Вкусно пахло духами. Из деревянных колонок негромко звучала «Зеленая река»…

Глава 2. Сон первый: игра

– Нет, нет, – прервал его Ксавье. –

Вы не желаете ему зла, вы не сделаете ему ничего плохого: ведь рано или поздно и нас с вами постигнет та же участь, что и его…

Франсуа Мориак. «Агнец»

Его звали Асотль. Смуглый высокий юноша с приятными чертами лица и блестящими шоколадно-карими глазами. Хорошо сложенный шестнадцатилетний красавец, в расписанной изображениями богов набедренной повязке из хлопка.

Такая сыщется не у каждого. С изящной золотой цепочкой на шее и такими же золотыми браслетами на запястьях и щиколотках. Браслеты звенели – а в правой руке был зажат макуавитль – тяжелый, плотного дерева, меч с обсидиановыми вставками по клинку.

Изнемогая от жары, Асотль взобрался на горный кряж и посмотрел вниз – река была не зеленой, коричневой, не очень широкой, но быстрой, и текла в озеро, где обрывалась радужным водопадом.

Юноша внимательно посмотрел на расположенный неподалеку остров – камыши, ивы, густые заросли пальм. Там могут быть змеи. Впрочем, если были – так давно уже уползли, затаились, змея не дура, чтобы соперничать или враждовать с человеком.

Враги – там, да, больше им негде спрятаться – просто не было времени, слишком уж быстро настигла их погоня. Точнее сказать – разведка, пока еще только разведка в лице одного Асотля. Свои – «воины орла» – еще не подошли, а на этом вот островке, судя по всему, затаились враги – «воины ягуара».

Затаились ли? Да! Несомненно! Иначе с чего бы так раскричались птицы? И коршун в небе – вроде бы приготовился пикировать, схватить цепкими когтями жертву – ту же змею, выползшую погреться на камни – и вдруг, ни с того ни с сего, передумал, поднялся кругами в знойное, выбеленное солнцем, небо.


Стоял первый месяц года – «время, когда начинают цвести деревья»… Что же так жарко-то? Из-за безветрия, наверное. А вода в речке – студеная. Тем приятнее будет плыть! Именно так – плыть. Добраться до островка, посмотреть, что к чему – и потом уже дождаться своих.

Он, Асотль, сегодня не вождь – разведчик, и это правильно, ведь любой вождь должен хорошо представлять себе действия каждого воина из своего отряда. Так учили мудрецы-тламатины в специальной школе – кальмекак, – куда простолюдинов не подпустят и на перелет стрелы… Да что там на перелет – на прыжок властителя рыб – лягушки!

Правда, если юноша из простонародья смел, умел и неглуп – дело другое. Из таких, например, его друг Шочи, товарищ детских игр, славный парень, вот только родители его – простые общинники-масеуалли. Не то, что у других… К примеру, лживый Тесомок – сын главного жреца храма Камаштли, бога охоты и воинов, почитаемого не только в родном Колуакане, но и в Тлашкале, и в Уэтшоцинко, и даже у пришельцев – у народа меши, которые еще называют себя ацтеками.

А сами ничем не отличаются – язык такой же, и почти те же боги…

Его друг по школе, Шочи, будет жрецом, несмотря на то, что родители – простые люди, будет, потому что талантлив и умен, а такими людьми никто не разбрасывается, будь они хоть самого низкого звания.

Асотль прислушался – кажется, птицы на островке успокоились. Может, привыкли к тем, кто там спрятался? А, если нет никого? Что же он, Асотль, сын жреца великого Кецалькоатля, выставит себя на посмешище?

Ну, нет, не бывать этому! Надо все проверить. Однако ведь и враги не дураки – если они решили затаиться, то наверняка, просматривают все подступы к острову – просто так не подплывешь… Нет… А вот, если…

Юноша снова посмотрел на водопад, оглянулся, соскользнул с кручи вниз и змеей прополз в кустах, так что ни одна веточка не качнулась. Острые колючки в кровь расцарапали кожу – это хорошо, людская кровь угодна богам, очень угодна… Оп! А здесь еще что такое? Шипит… Змея! Ишь, потревожил убежище…

– Не шипи, змей, ипостась бога, – не отрывая взгляда от немигающих глаз змеи – огромной, блестящекожей, красивой и смертельно опасной – Асотль зашептал так же тихо, как шипела змея – он знал, как надо вести себя в таком случае: не шуметь, не греметь, не возиться.

– Ползи, куда тебе надо, змей, я не смею отобрать у тебя охоту… И ты это знаешь, лучше, чем кто-либо другой.

Юноша не шевелился, застыл, лишь медленно и плавно покачивал руками – ядовитая гадина настороженно следила за ним, постепенно успокаиваясь. Человек для змеи – не добыча, а всего лишь возможная угроза… Правда, бывают и глупые змеи со вздорным характером – эти бросаются сразу, кусают все, что движется, а потом долго приходят в себя, восстанавливая запасы столь необходимого для пропитания яда.

Этот змей, судя по всему, был мудрым. А потому, еще немного – для острастки – пошипев, уполз, скрылся в траве меж деревьями.

Асотль осторожно поднялся на ноги, прикрываясь плакучими кронами ив, неслышно скользнул в воду и, нырнув, поплыл к водопаду. Не такой он был большой, так… Только сверху смотреть страшно.

Расцарапав живот о камни, юноша благополучно миновал водопад, увлеченный неудержимым потоком падающей воды… Казалось – в бездну.

Ухнул!!! Ох и впечатление!


И сразу же погреб вверх. На короткое время вынырнул, глотнул ртом воздух, и снова поплыл под водой, к островку. Лишь, почувствовав мель и камыши, Асотль приподнял голову, отдышался, настороженно осматриваясь. Мокрый макуавитль болтался за спиной на перевязи из волокон агавы, вокруг – казалось, что спокойно – пели птицы. И все же… Все же что-то было не так!

Птицы пели не так… Нет – не везде! Вот здесь, слева, в зарослях – пели, шныряли, перепархивая с цветка на цветок, с ветки на ветку, так же и впереди, и чуть сзади, а вот справа, там, где островок вдавался в озеро небольшим вытянутым мыском – справа что-то было не слышно безмятежных трелей.

Ну конечно! Ага, вот они, «воины-ягуары»! Раз, два… трое. А должно быть – пятеро, значит, двое схоронились в камышах и пристально наблюдают за берегом, покуда остальные… Что ж они там делают-то? Ломают какие-то ветки, стволы… Неужели, собрались развести костер? Чтобы выдать себя дымом? Ну не полные же они идиоты… Но, тогда зачем?

Асотль со всей возможной осторожностью подобрался поближе, прячась за переплетенными ветвями кустарников, остановился, застыл, вытянул шею… Ага! Вражеских лазутчиков нельзя было назвать дураками, отнюдь! Они вязали плот. Обычный плот из стволов, ветвей и лиан, вполне надежный, чтобы переправиться на дальний берег или – через протоку – в смежное озеро, а потом, высмотрев все, напасть…

Опа!!!

Услыхав еле различимый свист, Асотль резко отпрыгнул в сторону – брошенная с силой петля из волокон агавы ожгла плечо… А не отпрыгнул бы – так уже бы спеленали! Ладно… еще поборемся!

Враги уже бежали к нему со всех сторон, окружали, но, надо отдать им должное, соблюдали тишину, если переговариваясь и кричали – то только так, как кричат животные или птицы… Подражатели, сожри их ягуар!

Юноша бросился влево… затем резко вправо, побежал между деревьями, ловко перепрыгивая через коряги, спиной ощущая погоню.

Снова метнуться влево… Теперь – вправо, уклониться от стрел, хотя вряд ли «ягуары» будут стрелять – куда почетнее захватить вражеского воина в плен, чтобы потом принести в жертву. О, боги! Что тут за яма – едва не сломал ногу… Вперед! Не останавливаться, ни за что не останавливаться – Асотль бежал и чувствовал, как билось в груди сердце.

Точно так же оно будет биться и на алтаре Тескатлипоки, вырванное из груди умелой рукой жреца, точно так же… Если поймают!

От деревянного меча сейчас было мало проку – это на крайний случай, да и тогда он вряд ли поможет: врагов слишком много, могут окружить, навалиться, скрутить…

Оп! Теперь влево… Ах ты ж…

Пересекая бегущему путь, вылетело из высокой травы копье, пущенное низко, по ногам… Асотль, конечно, споткнулся – всего ведь не предусмотришь – и кувырком полетел в липкую жирную грязь… Откуда она здесь? О, великий Кецалькоатль – так это же берег! Вода, значит…

Нет, уйти явно не удавалось, слишком было мелко: беглец попытался нырнуть – и, упав животом в песок, услыхал обидный хохот врагов. Они уже стояли вокруг – «воины-ягуары» – молодые веселые парни в высоких деревянных шлемах, украшенных когтями властелина лесов. Стояли и смеялись, держа в руках короткие копья, смуглые тела их были расписаны разноцветной глиной, лица разукрашены – для запугивания врагов.

Ой-ой-ой, как страшно!

Презрительно ухмыльнувшись, Асотль, не поднимаясь на ноги, скользнул над водой, словно выпрыгнувшая на миг рыба – и, зацепив одного из врагов за ноги, дернул. «Ягуар» смешно повалился навзничь, а беглец уже вскочил, оказавшись напротив двоих.

Те молча ждали: вот сейчас он накинется, попытается повалить… Асотль не пытался. Он просто бил! Кулаком, костяшками пальцев – одного, затем – почти сразу – другого… Вот этого «ягуары» не ожидали, отпрянули – и вот появился просвет, вот уже стало ясно, где можно уйти…

Асотль бросился…

И все же врагов было слишком много. Ухмыляясь, они преградили путь, раскрутили веревки… Сейчас набросят на плечи, свяжут… Вниз! Только вниз, в камыши, в воду…

И снова – знакомый свист… Пригнуться… Выхватить меч… Удар по веревке! Ага! Вот вам!

Юноша сплюнул, увидев, как впереди возникла вражья фигура… Не останавливаясь, перевел взгляд – в кажется, там никого! Кусты… удобное место. Удобное так же и для засады. Если его там ждут… Асотль на бегу оглянулся: трое парней-ягуаров гнались за ним, глухо поминая богов. Трое… Один – там, слева. Значит, другой – ждет теперь впереди. Жаль…

Ладно, посмотрим…

И тут впереди вдруг прозвучал клёкот орла! Клекот! Откуда здесь орел? Ха! Ну, конечно же – так кто-нибудь из своих!

– Эге-гей!!! – радостно заорал беглец, увидев за деревьями прячущиеся фигуры друзей. «Воины-орлы»!

А они уже не прятались, вышли, сжимая в руках деревянные мечи…

«Ягуары» быстро приближались, выставив вперед копья… Сейчас прольется кровь… Что ж – она давно уже должна была пролиться.

Рванувшись вперед, Асотль прыгнул и, перевернувшись в воздухе через голову, оказался среди своих.

И вот они уже стояли друг против друга – пятеро «ягуаров» и шестеро «орлов». К «орлам», судя по раздававшимся с того берега крикам, уже поспевала помощь.

– Хэуйи-иии!!! – потрясая палицей, завыл предводитель «ягуаров».

Бамм! Вражья палица разнесла на куски деревянное лезвие. Асотль отскочил, но тут же сильно пнул врага под колено. Тот скривился, однако не упал, а еще больше озлобился, снова махнул палицей, едва не размозжив сопернику голову… О, будь тот менее увертлив…

Безоружному против вооруженного врага – не очень-то приятно! Хорошо, что вступился Шочи, взмахнул мечом… Палица запросто раздробила и этот макуавитль. – Осторожнее, Шочи!

– Да ладно, – парнишка присел, пропуская над головой страшное оружие врага.

Вокруг раздавалось деловитое хэканье и крики, пара человек с той и с другой стороны уже валялись в траве – кто с размозженным черепом, а кто – с разорванным брюхом: макуавитль в умелых руках наносил страшные раны…

Бедняги!

Асотль быстро нагнулся, схватив подвернувшееся под руку копье, размахнулся, целя вражине в глаз…

– Хватит! – прозвучал грозный приказ.

Прозвучал неожиданно, хлестко – как удар барабана.

Все – тут же прекратили битву, ожидая, когда подойдут поближе пипильтины-учителя, во главе со жрецом Тескатлипоки, главным арбитром сегодняшней военной игры.

– Что сказать? – оглядев всех, жрец неожиданно улыбнулся. – «Орлы» на этот раз действовали слаженней, лучше… Ты не согласен, Тесомок?

Предводитель недавних противником дерзко вскинул голову:

– Нет, о великий жрец! Этим недостойным бродягам просто повезло.

– Сам ты бродяга! – не выдержав, отозвался Шочи, – Клянусь пером кецаля, ты…

– Тихо! – прикрикнул на обоих жрец. – Хватит ругаться – вы теперь не враги. Игра прошла удачно – раненым сейчас окажут помощь… Тем, кому она нужна. А те, кому уже не выжить, порадуют своей кровью великих богов – воистину, это великое счастье, не правда ли?

– Да, счастье, – кисло согласились друзья и враги.

Конечно, принесенные в жертву сразу попадали в небесный храм Солнца, и это действительно была великая честь… Только вот под жертвенный нож что-то не очень хотелось. Тем более, похоже, что на это раз обойдется и без торжественной жертвы – хватает сегодня крови… хватает. Интересно, как у других отрядов?

Вокруг слышались стоны – согнувшись, пипильтины наскоро перевязывали раненых.

Асотль незаметно подмигнул своим – ну, вот, кажется, и все…

– Игра не закончена, – подумав, неприятно огорошил жрец.

До чрезвычайности худое, вытянутое, с большим горбатым носом, лицо его напоминало маску смерти, обрамленную длинными, давно не мытыми космами.

– Теперь мы будем играть по-другому… – жрец хищно осклабился, от чего на душе Асотля стало тревожно. – Как в детстве – в прятки.

– В прятки? – Тесомок удивленно похлопал глазами.

– Да! Ты, – крючковатый, с грязным обломанным ногтем, палец жреца уткнулся в грудь Асотля.

Юноша вздрогнул.

– И ты, Тесомок…Вы оба будете искать. Вождь «ягуаров» и самый храбрый… или удачливый… из «орлов». Остальные будут прятаться. Кто отыщет первым, тот и победил. «Ягуары» или «орлы»… Ну, а дальше – условия вы знаете.

Асотль сглотнул слюну: ну да, условия они знали: проигравшая команда подвергнется кровавым истязаниям во славу грозного Тескатлипоки. Не смертельно, конечно, но приятного тоже мало… Разве что – во славу бога. И на потеху младшим жрецам – вот уж те оторвутся!

– Да, мы знаем, – разом кивнули «враги» – Тесомок и Асотль. – Где мы будем искать?

– Здесь, на этом острове! Время – до захода солнца, – жрец ухмыльнулся. – Тот, кто попадется первым – восславит своим сердцем богов.

И все парни из кальмекака кивнули:

– Воистину, так!

Ага, воистину… Асотль знал – никто из них не хотел бы оказаться на жертвеннике. Вот если в плену, у врагов – тогда совсем другое дело, тогда деваться некуда, тогда это и в самом деле почетная смерть. Тогда… Когда-нибудь. Не сейчас.

Да уж, сейчас никто не хотел умирать. И все же – кому-то придется.


Выждав отпущенное жрецом время, они углубились в заросли с разных сторон – Асотль и Тесомок, «орлы» и «ягуары». Солнце – великое, животворящее солнце – уже давно клонилось к горизонту. Вот уже зацепило край горы своим сверкающим краем.

Солнце… Оно катится по небу, питаемое человеческой кровью, не будет крови – не будет и солнца, а значит, не будет и жизни. По крайней мере – так говорили жрецы, и Асотль им верил… До некоторых пор. Пока в его жизнь, в его душу не вторглось нечто, чему пока не было объяснения…

Словно в него, Асотля, вселялся иногда какой-то бог. Какой – пока было неясно. Быть может, Кецалькоатль – Белый Тескатлипока, или Тескатлипока Голубой, младший.


Все может быть. Но пока Асотль этим не заморачивался – были еще и земные дела. Особенно, если вспомнить ту девушку, которую он встретил в храме грозного бога Тлалока в один из пяти последних дней года, пяти немонтеми, несчастливых дней, не входящих ни в один месяц. Несчастливые дни…

Для кого как! Асотль явился в храм с друзьями, так, по ерундовому поводу – принести в жертву божеству собственную кровь. В несчастливые дни это делали многие, и в храме было полно народа, настроенного даже не то чтобы не благоговейно, а откровенно весело.

Так получилась, что ближе к вечеру пришла, в основном, молодежь, юноши и девушки из разных школ – тельпочкалли и кальмекак. Громко разговаривали, смеялись, не проявляя должного почтения к божеству, так что один из жрецов даже вынужден был пристыдить, прикрикнуть.

По соседству с Асотлем пристроилась у жертвенника одна девчонка, красивая, как солнце… И с глазами, сияющими, словно две звездочки. Как звали ее, Асотль тогда не спросил, дурачок, постеснялся. В богатой хлопковой одежде, в золоте и нефрите, девчонка явно была не из простых. Но и он, Асотль, тоже не был масеуалли. Пара ли она ему? Хотелось бы верить. В конце концов, ведь все равно скоро придется жениться.

Его отец, жрец Кецалькоатля, великого благого бога, был, как и сам бог, человеком добрейшим и широкой души – и уж конечно, в вопросах барака тотчас согласился бы с сыном, благословив его избранницу. Вот только как ее отыскать, эту избранницу?


А она ведь тогда явно пыталась завязать разговор, даже попросила иглу агавы – проткнуть уши, чтобы добыть надобную для жертвы кровь… Якобы свою забыла… Или потеряла. Юноша, конечно, дал – и потом стоял, совсем по-дурацки улыбаясь…

Приятно было пользоваться иглой – ведь на ней остались частички крови той, которою юный Асотль затем назвал про себя девушкой с глазами, как звезды.

А потом пришли жрецы, и все стали петь гимны, танцевать, после принесли в жертву детей – мальчика и девочку, совсем еще маленьких, наверное, лет пяти. Дети громко плакали, и всем было радостно – чем громче плач, тем больше влаги владыка дождя Тлалок прольет на иссушенную землю.

Вот так, по-глупому, тогда и расстались, даже не попрощались толком. Одно осталось – придуманное имя: Девушка, с глазами, как звезды. Эх, вот бы встретиться еще разок!

Город Колуакан, конечно, не маленький, но ведь кальмекак – высших школ в нем не так уж и много, тем более – для девчонок. Проверить каждую – глядишь, и появится ниточка. Только как это сделать? Позвать на помощь друзей! Того же Шочи…


Задумавшись, Асотль едва не споткнулся – и тут же выругал себя: о другом надобно сейчас думать, об «орлах», найти хоть кого-нибудь поскорее… Жаль, жрец не сказал, кого именно искать – своих или кого-нибудь из тельпочкалли – народу сегодня играло много.

Солнечные зайчики скользили по высокой траве, пробиваясь сквозь буйную листву, играли в папоротниках, сверкали, отражаясь от серебристых озерных вод. Трудно заметить спрятавшихся, а ведь скоро – очень скоро – закат.

Юноша пригнулся, принюхался – запах человеческого пота ни с чем не спутаешь… Кажется, там, за тем большим деревом… Асотль сделал вид, что направляется совсем в другую сторону, сошел с тропинки… И резко отпрыгнул назад, обернулся – увидев, как бросилась из-за дерева чья-то стремительная ловкая тень – оп, нырнула! Теперь уж не узнаешь – кто это был, да и не поймаешь, не схватишь – время потеряно, раньше надо было думать.

Выйдя на берег, юноша нагнулся к воде – умыть лицо. В озере, словно в зеркале, отражались гнущиеся к воде деревья – ивы, орешник, ветла – рядом, в кустах, весело щебетали птицы. В кустах… А на деревьях – даже гомонили, рассерженно этак, недобро – ну, ясно: кто-то согнал.

Тут сейчас есть, кому согнать – во множестве, да и деревьев – целый лес, и почти за каждым – наверняка! – кто-то прячется, сверлит охотника настороженным взглядом, готовый в любой момент броситься, убежать…

Асотль снова нагнулся к воде… Ивы, ветла… Ага! В озере четко отразилось чье-то лицо… Там, в ивовых зарослях. То есть даже не «там», а здесь!

Не подавая виду, юноша медленно пошел по берегу, обходя заросли, так чтобы у скрывающегося там воина не осталось ни малейшего шанса. Вот – сюда… Еще чуть-чуть… Теперь снова посмотреть в воду – о! как прекрасно все видно! Прекрасно…

О боги! О великий Кецалькоатль! Только не это! Асотль закусил губу, узнав в затаившемся воине своего друга Шочи! Да-да, это был он – юркий, невысокой, тоненький, словно тростинка…

Нет!

Асотль замедлил шаг и огляделся по сторонам: ему не очень хотелось видеть своего друга на жертвенном камне! Представить только, как жрецы хватают Шочи за руки и ноги, распинают на жертвеннике так, что кожа на груди натягивается туго-туго, словно на барабане…

Как главный жрец Тескатлипоки поднимает острейший обсидиановый нож… Удар! Кровь! Треск раздираемых ребер – и вот оно, сердце Шочи, еще живое, еще трепещущее – жрец понимает его к солнцу… И бросает в глиняный сосуд. А то, что еще недавно было веселым и славным парнем – лишенное сердца тело, кровавое мясо – сбрасывается с жертвенной пирамиды вниз…


Сплюнув – якобы с досадой – Асотль махнул рукой и быстро зашагал прочь, куда глядели глаза – а солнце, животворящее, жаждущее человеческой крови солнце, уже почти скрылось за отрогами гор, лишь самый край его, словно красный прищуренный глаз, хищно высматривал жертву…

И вот совсем закрылся.

В тот же миг гулко ударили барабаны на поляне, куда, пряча усмешку, и направился неудачливый охотник Асотль.

Жрец Великого Красного Тескатлипоки – Ашоколько Куитлапитуил, тряхнув грязной копной волос, встретил парня насмешками:

– Тебе нужно охотиться в девичьих школах!

Все засмеялись – обидно, громко – кое-кто даже швырнул в Асотля грязью – а ему сейчас было все равно.

Жрец тоже осклабился, захохотал:

– «Ягуары» сегодня всю ночь будут бить «орлов» плетьми! Радуйтесь, «ягуары»!!!

Бывшие враги кричали, подбрасывали вверх палицы, потрясали копьями. Действительно – радость. Их предводитель, Тесомок, сын жреца Камаштли, горделиво поглядывал вокруг. Рядом с ним, со связанными за спиной руками, понуро стоял молодой воин, совсем еще мальчик, на вид ему нельзя было дать и четырнадцати.

Судя по набедренной повязке из волокон агавы и простеньким украшениям, несчастный был из какой-нибудь тельпочкалли, одной из многих. Масеуалли, крестьянский сын – такого никому не жалко… Разве что, близким родичам, родителям, которые, верно, и всплакнут немного, но и у них грусть скоро сменится гордостью и радостью за судьбу сына: смерть под ножом жреца – почетная смерть во славу бога.


Они честно вынесли все истязания – «ягуары» глумились над своими соперниками целую ночь. Впрочем, как сказать, глумились? Сначала-то, конечно, да, стегали так, что едва не содрали кожу – под строгим взглядом жреца. А как только тот отправился спать – весь энтузиазм палачей пропал. Все понимали – это не первая игра и не последняя, и они вполне могут поменяться ролями.

Раздувая ноздри, лишь Тесомок, да еще парочка его прихлебателей вертели плетками, явно находя наслаждение в мучениях бывших соперников… Однако и те вынуждены были угомониться – многие «ягуары» глухо роптали, явно не одобряя действий своего командира.

– Ты хочешь стать ближе к богам, чем жрецы, Тесомок? – насмешливо бросил длиннорукий угрюмый парень, с перекатывающимися под смуглой кожей мускулами. – Тогда подари богам свою кожу, клянусь, она им понравится больше!

Тесомок вспыхнул было, но, наткнувшись на недружелюбные взгляды своих, отбросил в сторону плеть:

– Пожалуй, и вправду, хватит. Великий Красный будет доволен сегодня!

Ну, еще бы не доволен – все углы храма были забрызганы кровью. Спина Асотля саднила так, что казалось, на ней вовсе не осталось кожи… Впрочем, как и у других. Но никто не обращал внимания на боль, а кто-то даже открыто гордился – великий Тескатлипока теперь не оставит их своими милостями.

А утром опять явились жрецы. И на восходе принесли в жертву того паренька, масеуалли. Все как обычно – растянутый на жертвенном камне несчастный – или, наоборот, счастливый? – лишь улыбался, хотя в глазах его стоял ужас…

Надо отдать должное патлатому жрецу Ашоколько Куитлапитуилу – он не затягивал церемонию: едва первые лучи солнца упали на вершину храма, сразу же хватил ножом – быстро и умело, и так же ловко вырвал из груди жертвы сердце. Поднял вверх, показав – еще дымящееся, еще живое – солнцу… И безразлично бросил в сосуд, вылепленный в виде головы ягуара. Обернулся:

– Он, кажется, был не очень умелым воином?

– Только начал, – тихо откликнулся Тесомок. – Хотя, может и был бы толк… Если бы…

– Понятно, – кивнул жрец. – Значит, нет никакого смысла поедать его останки… – обернувшись к младшим жрецам, он махнул окровавленной рукой: – Захоронить с честью!

– Славная смерть… – тихо прошептал стоявший рядом с Асотлем Сенцок – обычно веселый, сейчас он не проявлял особой радости.

– Воистину – славная, – шепотом поддержал Асотль.

И обернулся – поискал глазами Шочи. Ага, вот он, скромненько стоит в самом углу, опустив голову… И, кажется, старается ни с кем не встречаться взглядом. Ишь ты…

А животворящее, уже напоенное первой кровью солнце радостно выползало из-за далеких гор.

Выйдя из храма вместе со всеми, Асотль невольно залюбовался городом, расположившимся у подножия ступенчатой пирамиды, на берегу большого озера Шочимилько.

Прекрасные дворцы и храмы, прямые как стрела улицы, мощные стены. Повсюду зелень – кустарники и деревья, и так же много цветов, высаженных во дворах и на клумбах, перед домами; в каждом квартале – определенного цвета: ярко-красные, розовые, сияюще-желтые, закатно-оранжевые, небесно голубые…

Красиво, не оторвать глаз!

Да, город был прекрасен, как и горы, и озеро, с покачивающимися у причалов лодками. Великий город Колуакан. Поистине – великий. Асотль любил его, как каждый человек любит свою родину. Любил утопающие в зелени и цветах улицы, шумный рынок, величественные храмы грозных богов.

И еще любил… Наверное, любил ту девушку, что встретил в храме Тлалока. Девушку с глазами, как звезды…


Спустившись в город, парни прощались, кто-то радостно гомонил, кто-то рассказывал что-то смешное, а кое-кто – Асотль это четко слышал – сговаривались выпить сегодня вина из агавы. Вот грешники! И ведь не боятся наказания. Видать, вкусное вино…

Шочи… Юноша обернулся – где же он? Ага, вот спускается… В числе самых последних. Что же не вместе со всеми?

– Идешь с нами, Асотль? – веселый Сенцок хлопнул по плечу. – Тламатин разрешил не приходить в кальмекак сегодня. Хорошо бы повеселиться, а?

– Повеселимся, – усмехнулся Асотль. – Встретимся после обеда у храма Тлалока, идет?

– Договорились! – радостно кивнул Сенцок. – Позовем еще наших…

– Само собой…

– Я тоже позову, кого увижу… До встречи.

– Так ты не идешь сейчас?

– Есть еще… Дела.

Юноша спрятался за пирамидой, поджидая приятеля. Ага, вот он. – Шочи!

Парнишка вздрогнул, обернулся, и тут же отвел взгляд.

– Что с тобой, друг? – Асотль схватил Шочи за плечи. – Почему ты избегаешь меня?

– Я? Избегаю? С чего ты взял?

– Вот только не ври мне!

– А лгать богам, значит, можно? – Шочи мотнул головой.

– О чем ты?

– Ты сам прекрасно знаешь… На этом жертвеннике сегодня должен был быть я! Ты ведь заметил меня тогда, в ивах…Почему же не схватил?

– Потому что у меня не так уж много друзей… – посмотрев прямо в глаза приятелю, шепотом промолвил Асотль. – Не так много, чтобы делиться ими с богами.

Глава 3. Осень. Санкт-Петербург. Встречи

Нет! Не собираетесь ли вы мне сказать, что все, что происходит сейчас в этой комнате, делается для моего блага?

Франсуа Мориак. «Галигай».

Геннадий Иваныч проснулся в холодном поту.

Шочи… Асотль… Джунгли… Патлатый жрец, и живое, вырванное из груди, сердце. И кровь…

Геннадий Иваныч машинально потянулся к лицу – казалось, на нем застыли горячие кровавые капли. Тьфу ты, Господи, и приснится же такое. И, главное, не в первый раз – правда, пока обходилось без жертв. И все так явно – будто бы на самом деле… И спина саднила.

Кандидат в депутаты уселся, свесив с широкой кровати ноги. Голая Леночка лежала рядом, посапывала, выставив аппетитную попку. Погладив девушку, Геннадий Иваныч несколько успокоился, вышел в коридор, прикидывая – где могли быть таблетки? А черт их знает, где. Мишка, врач, выписал… Помогут ли?

А сердце стучало, рвалось из груди, словно желая выпрыгнуть в жадные руки жреца!

Ну и сон! Рассказать кому… Скажут: заработался г-н Перепелкин, совсем с ума сошел. И все же – надо бы, надо…

Пройдя в гостиную, Геннадий Иваныч облачился в спортивный костюм – не любил халатов – и, усевшись в кресло, задумался. Светящийся циферблат часов показывал полседьмого. В принципе, не так уж и рано…

Геннадий Иваныч немного посидел в кресле, потом поднялся, подошел к специально заказанным полкам для грампластинок, покопался – очень успокаивало! – думая, чего бы сейчас послушать? Может быть, Эллингтона? Или – Эллу Фицджеральд? Нет, лучше – Билли Холидея… Хотя, нет – Армстронга, только Армстронга… Нет! Майлза Дэвиса! А, к черту…

Вытащив диск наугад, не смотря, подошел к проигрывателю, поставил пластинку, протер бархатной щеточкой, тоже для успокоения нервов – куда лучше любых таблеток! Мягко опустился тонарм…

То, что надо! Гленн Миллер – «Серенада лунного света». И он снова лёг в постель.


– Милый, ты уже выспался?

Геннадий Иваныч приоткрыл левый глаз.

Леночка. Нет, не голая, уже натянула маечку, впрочем, мало что скрывавшую.

– Чего поднялась-то? Иди, спи, рано еще…

– Знаешь, что-то не хочется. Да и вообще, мне сегодня надо бы пораньше – зачет по японской культуре.

Девушка потянулась… Славная такая кошечка.

– По японской? – Гленн усмехнулся. – А по индейской культуре ты что-нибудь знаешь?

– По индейской? – Пожав плечами, Леночка уселась рядом. – Так, в общих чертах – слишком уж специальная тема, да и мало кому интересная. Майя, ацтеки, инки, «Чилам Балам», «Пополь-Вух» – в общем, на мой взгляд, тоска смертная. И еще эти их кровавые жертвоприношения… Бррр, жуть!

– Вот именно! – Геннадий Иваныч вздрогнул. – Жертвоприношения.

– С чего бы ты заинтересовался?

– Да так…

– Понимаю, нервы… – девушка обняла Гленна за плечи. – Знаешь, я вчера читала Уэльбека…

– Я заметил. – Геннадий Иваныч спрятал усмешку: ишь как заворковала… Сейчас что-нибудь попросит, да так, что и не отказать.

– И что, понравился тебе Уэльбек?

– Очень! И вовсе не потому, что там секс… Про секс лучше не читать… Им лучше заниматься. Верно, милый?

Леночка нежно поцеловала любовника в губы… В шею… Гленн почувствовал, как напряглась под невесомой тканью обворожительно упругая грудь, он прямо так, сквозь майку, и принялся ласкать соски, затем плавно перешел к бедрам… руки скользнули под маечку, потащили вверх, вверх… Вот уже обнажился животик… Грудь… Геннадий Иваныч накрыл твердый сосок губами… Леночка застонала, голенькая, юная, прекрасная, словно лесная фея…


– Так вот, об Уэльбеке, – выйдя из ванны, девушка продолжила разговор, явно ей очень нужный, не зря же она его начала… Она вообще ничего не делала зря.

– Знаешь, я вот читаю, и представляю те места, где уже гуляла… Бульвар Гренель, Данфер Рошро, Эври… Помнишь?

– Ну, еще бы!

– Давай в ноябре снова съездим! Тебе ведь нужен отдых… А одну ты меня не отпустишь.

– А ты хочешь – одна?

– Ну, милый…

– Ладно, если желаешь – съездим.

Геннадий Иваныч и сам подумал, что неплохо бы прокатиться. В конце-концов – почему бы и нет? Отдохнуть, развеяться, сходить в «Лидо» или «Максим». И, обязательно, – в «Мулен Руж»…

– И еще в «Орсэ», – мечтательно продолжила Леночка. – К импрессионистам…

– Заглянем…

А Леночка загорелась уже:

– Номер снимем на Ля Дефанс, есть там такой отель – «Атлантика»…

– Угу… Отель «Атлантик», двухкоечный нумер… А потом будешь кричать – «не виноватая я, он сам пришел».

– В Лувре давно не были, в музее Родена…

– Не люблю Родена – слишком уж вычурно сексуально.

– А мне, наоборот, нравится…

Ну, еще бы…

– Версаль… Нет, только не в ноябре… Слушай, а летом – махнем на Лазурный берег?

– Хочешь – махнем.

Геннадий Иваныч устало кивнул, чувствуя, как вновь прихватило сердце. Погладил Леночку, хлопнул по попке – иди, мол, собирайся – сам же тяжело потащился в душ, по пути с радостью чувствуя, что отпускает уже, отпускает… Эх, пережить выборы – а там можно и в Париж, чем плохо? Все хорошо, хорошо… В конце-концов, не выиграет – оно, конечно, обидно, но не смертельно, уж, слава Богу, есть на что жить.

И все же остался от разговора осадок, не сказать, чтоб очень неприятный, но все же, все же… Может, даже не от разговора – от снов, точнее – от сегодняшнего сна, слишком кроваво-реального. А спина, кстати, так и болит – как будто и в самом деле плетью стегали!

– Так что насчет индейцев? – выглянула уже одетая Леночка. – Принести тебе что-нибудь?

– Не нужно, сам в Интернете посмотрю…

Ну да – самое простое решение!

Выпроводив любовницу, Геннадий Иваныч включил компьютер, набрав в поиске «Колуакан» – кажется, именно так назывался город из сна. А потом набрал «Тескатлипока»…

Сидел долго, много чего узнал. О том, что Колуакан – город на озере Шочимилько, в Мексике, что рядом есть другое озеро – Тескоко, на котором расположен Теночтитлан – великая столица ацтеков… Правда, во снах никакого Теночтитлана почему-то не было… Может, не появился еще? Рано?

И про кровавых богов тоже нашел Геннадий Иваныч, и о жрецах, и о жертвах – и сны его можно было теперь со всем основанием локализовать в древней Мексике, а вот, что касается времени… Пока не было никаких зацепок. То, что ему снилось, могло происходить в любую эпоху – даже во время испанской колонизации. Не было испанцев? Так, может, народ Асотля с ним еще не столкнулся.

А этот Асотль – молодчина, не побоялся жрецов, выручил друга. Как он там сказал-то? «У меня не так много друзей, чтобы делиться ими с богами»! Вот это – правильно, это – по нашему, это вам не какой-нибудь там унылый и разочаровавшийся в жизни Уэльбек!

Настроение г-на Перепелкина резко улучшилось, даже, можно сказать – «жить захотелось», вот с таким настроем он и поехал в офис.

А там уж «любимого шефа» ждали, как же без этого? Цвели улыбками клерки, секретарша бросилась, как к родному, будто неделю не виделись:

– Здравствуйте, Геннадий Иваныч! Тут из налоговой звонили…

– Спасибо Марья Петровна, перезвоню…

Секретарша у Гленна была старой девой, пусть не красивая, зато умная – не голова, а компьютер, Геннадий Иваныч специально взял такую – нечего искать любовных утех на рабочем месте, нехорошо – слишком расслабляет. А раньше Марья Петровна работала в какой-то научной библиотеке. И не ушла бы ни за что, если бы не «ушли», не сократили.

Вот с ней и поговорить про индейцев! Но позже, мало ли, еще какая информация в снах появится?

Геннадий Иваныч почему-то не сомневался ничуть – будут еще сны, будут. И именно такие – «индейские».


– Можно, Геннадий Иваныч?

Начальник службы безопасности внешне вовсе не походил на вечно бдящего стража, образ которого сложился в народных умах под влиянием «бандитских» и «ментовских» фильмов. Совсем наоборот – Иван Михайлович был этаким живчиком, сибаритом, чуть старше шефа, страшно любил баб и выпивку, правда, лет тридцать прослужил в одной конторе…

– А! – Гленн улыбнулся. – Заходи, заходи, Михалыч, садись. Ну, какую пакость принес? Кофе будешь?

– Лучше бы пива. – Начальник безопасности ухмыльнулся и плюхнулся в кресло.

Геннадий Иваныч махнул рукой:

– Возьми вон, в холодильнике. И мне наплескай, стаканы знаешь где…

Ох, приятно было почувствовать вкусную прохладу хорошего пива! И плевать на все условности – хочется с утра, так почему бы не употребить? В конце-то концов, за руль самому не надо – на то водитель имеется.

– Уфф… Хорошее пиво! – Иван Михайлович довольно погладил себя по животу и сразу же перешел к делу:

– Шеф! Одну газетенку ты вчера просил проверить…

– А, знаю уже – «Слон и Моська». Такая вот технология.

– Ой, думаю, не все ты знаешь…

Перепелкин при этих словах насторожился – крепкий профессионал Михалыч никогда не болтал зря:

– Ну-ну?

– Одна информашка там прокатила, на второй полосе… Так, вроде бы не особенно и страшная, из давних времен – до кучи… Из давних времен, – голос начальника безопасности стал глуше. – Вот это и настораживает!

– Так… – Геннадий Иваныч нервно забарабанил пальцами по столу. – И что думаешь?

– А тут и думать нечего – из своих кто-то льет! Причем не обязательно из фирмы – могут просто близкие люди: друзья детства, любовницы…

– Ну, этим-то откуда знать?

– А вдруг – проговорился когда? Дело, шеф, не в информашке, она плевая, тут другое: раз появился крот, так он будет и дальше сливать, не тем, так этим. Спасибо газетенке – хоть узнали!

– Теперь бы еще вычислить, – хмуро прищурился Перепелкин.

– Вычислим, шеф! Не сомневайся – на то тут я и приставлен.


Вечером собрались в «Джаз-банде», поиграли, выпили, потом доктор Миша уселся за рояль, там же, на рояле, и пили дальше, целый вечер… И так было славно, что, когда Геннадий Иваныч явился домой, то ничего уже больше не хотелось.

Одно тревожило – крот. Кто-то из своих, из близких… Кто?

С этой нехорошей мыслью, и заснул… Ну и мысль! Весь вечер испортила.

Глава 4. 1324 год. Сон второй: девушка с глазами, как звезды

Тогда Ксавье сказал:

– А может быть, вы просто любили? Только любовь объясняет безумие некоторых поступков.

Франсуа Мориак. «Агнец»

Подходил к концу первый месяц года, завтра наступал второй – великий праздник весны и ее покровителя – древнего грозного бога Шипетотека – «владыки в ободранной коже».

Праздника ждали, готовились, и не только жрецы, все! Особенно – молодежь, ибо старший тламатин кальмекака объявил, что празднество будет устроено и в школе – всякий желающий может плясать танцы во славу божеств, для того будут приглашены музыканты…

И даже знатные девушки, что посещали соседнюю школу, изъявили желание участвовать в церемонии. Это радовало, возбуждало… Особенно Асотля, все надеявшегося встретить ту самую… Девушку, с глазами, как звезды.

С утра жители города под руководством жрецов неспешно продвигались к храму Шипетотека, впрочем, и около других храмов тоже было многолюдно, ведь грозный бог выступал сейчас в ипостаси божества плодородия, а содранная с жертвы кожа символизировала сдирание листьев со спелого початка маиса – в честь этого и праздник.

Все радовались, поздравляли друг друга, Асотль всматривался в проходивших девушек, все искал…

– Что, не увидел еще? – со смехом подначивал шагавший рядом Шочи. – Говорил – надо было раньше искать!

– Будто я не искал, – обиженно буркнув, Асотль отвернулся и тут же радостно помахал рукой – увидал своих: толстяка Тлауи, Уии – сына начальника дворцовых писцов, точнее сказать – рисовальщиков, весельчака и балагура Сенцока.

– Хэй, Асотль, Шочи! А мы-то думали, куда вы запропастились?

– Мы же сказали, что задержимся.

Ребята сейчас выглядели франтами: в длинных хлопковых и шерстяных одеждах, в плащах из сияющих всеми цветами радуги птичьих перьев, золотые пекторали сияли на солнце, шевелюры юношей были тщательно вымыты и расчесаны, кое-кто вставил в волосы перья, кто-то надел диадемы, а вот Асотль просто повязал на лоб украшенную золотом и нефритом повязку.

На душе было радостно еще и от того, что удалось уговорить сына масеауалли Шочи надеть узорчатую тунику – у Асотля таких было две, ну неужели он не поделится с другом. Тот, конечно, поначалу отказывался, но потом согласился – все-таки праздник, да и Асотль ему не чужой: парни давно воспринимали друг друга, как братьев.

– Ой, смотрите-смотрите, ой, не могу, какой важный! – скорчившись от смеха, Сенцок показывал пальцем на Тесомока, шедшего сразу за жрецами в компании трех парней, и в самом деле, выглядевшего весьма гордо, еще бы – этой четверке была доверена великая честь: сражаться с будущей жертвой. Поистине, было чем гордиться – парни и гордились, свысока поглядывая на окружающих…

А как только видели какую-нибудь девчонку, ясно – не простолюдинку, так совсем надували расписанные красной и синей краской щеки. Высокие деревянные шлемы, украшенные цветными перьями, увенчивали их головы, такие же перья украшали щиты и короткие копья. Красавцы, что и говорить.

И девчонки на них – да, поглядывали…

Ну что ж, Тесомок, вне всяких сомнений, заслужил подобную честь, в отличие от некоторых, опозорившихся на острове во время военной игры.

– Ничего, – сплюнул Сенцок. – Придет еще и наше время, верно, Асотль?

Асотль торопливо согласился, а Шочи сделал вид, что ничего не слышит – а, собственно, к нему и не обращались.

Сопровождаемая глухим рокотом барабанов и гнусавым пением жрецов, процессия остановилась у подножия пирамиды, на плоской вершине которой располагались четыре храма, по числу ипостасей Тескатлипоки: черный – старший, белый – Кецалькоатль, голубой – Уицилопочтли и красный – Шипетотек.

В Колуакане особенно почитались черный и красный Тескатлипоки, большим уважением пользовался также и Кецалькоатль, а вот что касается Уицилопочтли, то он считался младшеньким – хотя и ему, конечно же, приносились достойные жертвы – никому не хотелось ссориться с богами.

К круглым, изукрашенным узорчатыми барельефами, камням, расположенным у подножия пирамиды, уже были привязаны пленники – тлашкаланцы и ацтеки, поклоняющиеся все тем же богам… Ну, почти тем же – к примеру, богом ацтеков был Уицилопочтли, он считался у них старшим.

Асотль с любопытством вглядывался в ацтека: тот был довольно молод, наверное, ровесник Шочи или чуть старше, было видно, что парню не по себе – он нервничал, переступал с ноги на ногу, сжимая в руках макуавитль – простую деревяшку, без всяких обсидиановых вставок. Кожа ацтека была грязной, с широкими полосами крови, и вообще, пленник выглядел жалко.

– Как раз такой и подойдет для скользкого Тесомока, – шепотом съязвил Сенцок. – Четверо против одного… Справятся!

Асотль тоже усмехнулся, хоть и понимал неправоту своего товарища: в конце-концов, и более серьезные воины тоже нападали на пленника вчетвером, как четыре бога, таковы уж были традиции – чужак обязательно должен быть побежден и принесен в жертву, иного просто не предусматривалось.


Вдруг пение жрецов стихло, все умолкло на миг… И вот гулко громыхнул барабан. Четверо юных воинов во главе с Тесомоком окружили ацтека. Тот дернулся, ударил макуавитлем… Дурачок, все было напрасно. Ацтек хорошо понимал это и, еще раз махнув, вдруг выбросил меч, сел на край камня и… зарыдал, уткнув в ладони лицо. Что ж – такое тоже бывало.

Приблизившись, парни опрокинули пленника, быстро связав ему руки, и Тесомок ловко схватил несчастного за волосы, поволок его на вершину пирамиды, к храму и жертвеннику. Толпившиеся вокруг зрители радостно закричали, засвистели, заулюлюкали:

– Давай, давай, тащи его, парень!

– Пусть скорей сдерут с него кожу!

– Слава великому Шочитепеку!

Асотль обернулся:

– Шочи, так ты получил имя в честь этого бога?

– Я не виноват, что меня так назвали! – Парнишка ощерился, но тут же сник. – Хотя почему бы и нет? Чем тебе не нравится мое имя?

– Да кто сказал, что не нравится?

Асотль задумчиво смотрел, как мускулистый и сильный Тесомок тащит вверх по лестнице пленника. Тот уже не рыдал и не вырывался, полностью смирившись со своей участью – а что ему еще оставалось делать? К тому же, это была почетная смерть.

– Зря они выбрали для жертвы ацтека, – негромко произнес кто-то за спиной.

Друзья обернулись, увидев перед собой высокого худого человека с красивым, но уже тронутым морщинами лицом. В облике незнакомца было что-то такое, что внушало уважение – может быть, отсутствие суетливости, может – горделивый взгляд, а, может – что-то еще.

Ясно было, что этот человек привык не повиноваться, а отдавать приказы другим. Однако вид и горделивая поза его плохо соответствовали одежде, более чем скромной, сотканной из волокон агавы и подпоясанной простой веревкой…

Купец! – тут же догадался Асотль. Ну конечно, купец – им запрещалось носить богатые одежды и украшения…

– А почему? – негромко спросил Шочи. – Почему плохо, что жрецы взяли ацтека?

– Ацтеки – воинственный и сильный народ. – Купец ухмыльнулся. – И наш правитель вроде как им покровительствует. По крайней мере, ацтеки сейчас живут на наших землях.

– А где они обычно живут, эти ацтеки? – просто так, чтобы поддержать разговор, поинтересовался Асотль.

– Обычно они живут в пути, – странно пояснил незнакомец. – Да-да, парни, их дом – нагорье… Впрочем, сейчас у ацтеков есть и селение, Мешикальтцинко – если его еще не разрушили шочимильки.

– Но шочимильки – и наши враги! – А враги наших врагов – наши друзья.

– Тогда зачем приносят в жертву ацтека?

Купец неожиданно расхохотался:

– Рад, что хоть вы это понимаете. Ацтеки – сметливый и красивый народ, подождите, они еще себя покажут… Кстати, ты, парень, как раз похож на ацтека.

– Я? – Асотль хмыкнул. – Не больше, чем вот, Шочи.

– Нет, похож, – настаивал незнакомец. – Поверь мне, я много чего повидал в мире пятого солнца. Для колуа ты слишком вызывающе красив!

Асотль просто хлопал глазами, не зная, что и ответить.

В этот момент снова забили барабаны, а наверху пирамиды заголосили жрецы – и все собравшиеся, упав на колени, в экстазе протянули руки к небу, к богам…

На миг все стихло… Послышался жуткий вопль… на жертвеннике мелькнуло что-то красное… Ясно – жрецы вырвали пленнику сердце… Теперь отрубят голову, вместе с другими наденут ее на специальные прутья у подножия пирамиды – тцомпантли – а обезглавленное тело сбросят вниз – вот оно, как раз кувыркается по крутым ступенькам.

Ага, старики на средней площадке поймали его… Унесли в храм с плоской крышей, чтобы содрать кожу и расчленить для жертвенного пира. А в эту кожу потом обрядится жрец. В окровавленную кожу врага. Жертвы. Необходимой, чтобы солнце катилось по небу, чтобы оно не погасло, как уже случалось четыре раза, а нынешний мир – мир пятого солнца – будет существовать, пока солнце может питаться досыта жертвенной кровью людей, их горячими, трепещущими сердцами. Так уж устроен мир.

Кстати, говорят, ацтеки поступали со своими пленниками точно так же. И шочимильки. Да и вообще – все.


– Эй, приятель, гляди-ка!

Асотль вздрогнул – Шочи чувствительно пихнул его локтем под ребро.

– А? Что?

– Во-он, туда смотри, чучело!

Юноша, конечно, немного обиделся на друга за «чучело», но, проследив за взмахом руки Шочи, закусил губу… И растерянно моргнул… Неужели?

По крутой лестнице с вершины пирамиды спускались девушки в белых платьях, их волосы, их грудь и запястья были украшены яркими цветами – желтыми, синими, красными – потрясающе красивое зрелище, понятно любому. А впереди, в окружении подружек, шла девушка в золотой сияющей диадеме… Та самая… Девушка с глазами, как звезды.

Белый наряд ее был забрызган жертвенной кровью, как видно, девчонка наблюдала за церемоней в числе почетных гостей… Да кто же она такая?!

– Ого! – откуда ни возьмись, подбежал весельчак Сенцок. – На кого это ты так вылупился? О! Красивая девушка… Кто такая?

– А я почем знаю? – неожиданно рассердился Асотль. – Вот заладили все – кто, да кто? Ясно, что не из простых.

– Ну да уж, – Сенцок хохотнул и протянул приятелю пирожок из кукурузной муки. – Хочешь?

– Хочу… – Асотль улыбнулся. – Дай два… нет, лучше три.

– Ого – три! Возьми сам… Вон, у камней раздают.

– Давай, давай…

Выхватив у Сенцока из рук несколько пирожков, юноша быстро побежал к лестнице, расталкивая плечом толпу. Сердце билось, а в голове была одна мысль – «только бы не ушла»…

Ну, старик, что ты путаешься под ногами? А ты, женщина? Ну, дайте же пройти! Ну, пожалуйста…

И где же?

Остановившись, Асотль поискал глазами… Где?

– Эй, парень, тут девчонки не проходили? Красивые такие, с цветами.

– С цветами? А, вон туда пошли. Ты случайно не видал здесь…

Юноша не слушал – бежал. И за углом пирамиды, у входа в сад, наконец увидел…

О, Асотль был хитер! Пронырливым койотом юркнул в соседнюю аллейку, тянувшуюся параллельно, по ней и пошел, то и дело прислушиваясь. Ага – вот он, девичий смех, никуда не делся… Теперь, на углу – оп! Выскочить и идти себе, будто так и шел… Медленнее, медленнее…

Все! Теперь пора!

Обернуться:

– Хочешь пирожок?

О, Боги!!! Не те!

Нет, девчонки красивые, и вот эта, что стоит прямо перед ним – хохотушка:

– Ты кто?

– Я? Асотль.

– А я Тескаль. Будем дружить?

– Будем… Слушай, а ты не видала тут девушку… такую… с сияющими глазами. И вы все – не видали?

– А у нас тут у всех глаза сияют! Разве нет?

Девчонки дружно расхохотались.

– Ну, платье у нее еще все в крови… Видать, близко стояла…

– А!!! – Тескаль улыбнулась. – Так бы сразу и сказал. Не знала, что у Ситлаль такие знакомые.

– Как ты сказала? Ситлаль?

Какое подходящее имя – Ситлаль – «Звездочка»!

– Так, где же она?

– Беги во-он к той беседке – догонишь. Она у нас любит уединиться.

К беседке? А, вот она – среди цветов, в беседке с позолоченной крышей… Изящный мостик рядом, и тихонько журчит ручей.

Выскочив из кустов, юноша едва не упал, еле-еле удержал равновесие, выронив пирожки в песок… И вскрикнул:

– Ой!

– Ну вот. – Сидевшая в беседке девушка – та, та самая! она! – недовольно повела плечом. – Видно, сегодня нигде не найти мне покоя… – И продолжила, нараспев:

Лишь здесь, на земле,

Сохраняются благоухающие цветы,

И песни, составляющие наше счастье.

Наслаждайся же ими!

И никуда не спеши!

– А я и так не спешу, – улыбнулся Асотль на слова девушки. – Хочешь, угощу тебя пирожками?

– Теми самыми, что валяются на земле?

– Ой…

Юноша смутился, а потом осмелел, поднял глаза:

– Ты – Ситлаль?

– А тебе что за дело?

– Так… Хотел пригласить тебя на наш вечер, в кальмекак. Ты не бойся, там и другие девушки будут, ведь сегодня праздник – нам можно плясать и веселиться вместе.

– Хм, – лицо юной красавицы надменно скривилось. – С чего ты взял, что я буду шляться по всяким там школам? Будто у меня нет других дел. Ну и что, что сегодня праздник? Мне он, кстати, не очень-то нравится… Брр… О! Слышишь? Меня уже ищут!

И в самом деле, в саду раздались голоса, между прочим, мужские. Звали Ситлаль.

– Что ж, вижу, у тебя много поклонников, – огорченно пробормотал Асотль. – Прощай.

– Это слуги, – Ситлаль неожиданно улыбнулась. – Во-он, бегут уже…

– Прощай… – снова повторил юноша.

– Прощай… Да! Постой-ка! Ты ведь так и не сказал, где находится твой кальмекак?


Они кружили в пляске под ритмичную дробь барабанов и пение тростниковых флейт. Все: «воины-орлы», «воины-ягуары»…

– Хэк!!!

Подпрыгивая, одновременно выбрасывали вверх правую руку.

– Хэк!!!

А потом – левую…

Потом дружно совершали прыжок. Все движения были четко выверены и регламентированы, ведь это был не просто танец, нет, он имел сокровенный божественный смысл. Как и жертвоприношения, как и весь праздник.

– Хэк!!! Хэк! Хэк! Хэк!

На юных воинах были одни лишь набедренные повязки из хлопка, зато – множество золотых украшений: браслеты, пекторали, цепочки, серьги.

– Хэк! Хэк! Хэк! Слава великому Шочитепеку, слава!

Отбивая ритм, утробно рокотали барабаны.

– Слава Красному Тескатлипоке – властителю урожая! Мы принесем тебе богатые жертвы, о, наш бог!

Взвыли – резкий звук, словно взмыл вверх, в небеса – флейты…

– Слава Шилонен, богине-матери молодого маиса!

Это появились девушки, юные красавицы в длинных юбках из разноцветного хлопка. Их обнаженные груди колыхались в ритме танца, позвякивали золотые браслеты и ожерелья…

– Слава Шилонен! Слава!

И самая красивая, вне всяких сомнений, была Ситлаль. О, она сразу узнала Асотля и улыбнулась, улыбнулась именно ему, ему одному и оттолкнула Тесомока, попытавшегося занять место напротив неё.

Выскочив из группы танцоров, Асотль вмиг оказался рядом, выкрикнув, как того требовали традиции:

– Слава Тескатлипоке!

– Слава! Слава Шилонен! – Богине молодого маиса – слава!

Они танцевали теперь друг против друга, исполняя ритуальный танец, захватывающе эротичный, неистово-дикий, волнующий…

– Хэк! Хэк! Хэк!

Волшебной змеей извивалась в танце Ситлаль. Вот подняла руки… О, как красива ее грудь… Как тонок стан… Как, наверное, шелковиста и нежна кожа!

А глаза? Сверкающие, как драгоценные камни… Вот уж поистине – Звездочка!

– Хэк!!! Слава Тескатлипоке!

О боги, да кто же так орет-то над самым ухом?

Асотль скосил глаза…

Ха! Шочи! Ишь как вертится, аж, бедняга, вспотел… И перед кем, интересно, выпендривается? Ага! Ясно, перед кем. Тескаль! Тоже красивое имя – Зеркальце.

Танец кончился далеко за полночь. Потом до утра пели песни, точнее сказать – гимны – во славу богов. А потом…

А потом все вместе пошли гулять в сад кальмекака. Конечно же, под присмотром жрецов. Разноцветные светильники горели в саду, в черном высоком небе сияли луна и звезды. На террасе тихо пела флейта.

Сидя на траве перед скамейкой, Асотль держал в руке горячую ладонь Звездочки. И шепотом читал стихи. Свои, между прочим. Никому до сих пор не хвастался, что сочинял:

Ты отдаешь свое сердце всякой вещи

И ведешь его неизвестно куда:

Ты разрушаешь свое сердце.

На земле разве можешь ты за чем-то угнаться?

Глава 5. Осень. Санкт-Петербург. Провокации

Она заранее нейтрализовала все, что могло бы мне рассказать о ее прошлой жизни.

Франсуа Мориак. «Подросток былых времен»

«Порядок. Законность. Работа для всех и каждого» – предвыборный лозунг неплохо смотрелся под большим портретом г-на Перепелкина на фоне развевающегося российского триколора. Ушлый мужичок, ухватками похожий на конокрада, ловко прикрепил плакат на скрипучую дверь крайнего подъезда «хрущовки» и, обернувшись, подмигнул собравшимся избирателям:

– Ну, что, поработаем? Наш депутат – товарищ Перепелкин, ставит без ограничения и привёз закусь!

Он кивнул на машину – пролетарскую «четверку» с призывно поднятой задней дверью: в багажнике стоял ящик водки и пакет с закусью, тоже вполне «пролетарской», памятной, так сказать, старшему поколению – другие вообще на выборы ходили редко. Плавленые сырки, палка докторской колбаски, хлебушек, китайские маринованные огурчики – что еще надо-то?

Избиратели, собравшиеся во дворе в количестве аж целой дюжины, представляли собой зрелище не особенно презентабельное: трое пенсионерок с возмущенно-застывшими лицами – «Нам все всё должны»… в принципе, если говорить о государстве, то так оно и было; четверо, отдаленно напоминающих постперестроечную интеллигенцию – зачуханных и грязных; и пятеро откровенных алкоголиков, вожделенно поглядывающих на дармовую выпивку.

– Меня зовут Петр Иваныч, фамилия – Иванов, – взмахнув непонятным «мандатом», мужичонка, наконец, представился и, картинно показав на плакат, добавил. – Доверенное лицо кандидата в депутаты Геннадия Ивановича Перепелкина. Округ у нас одномандатный, значит, за Геннадия Иваныча и голосуем. А сегодня, по его поручению, организуем здесь субботник по уборке двора.

Кто-то из «интеллигентов» равнодушно хлопнул в ладоши.

– Ну, друзья мои, – Иванов засуетился у машины. – Прежде чем поработать, неплохо и выпить – так сказать, согреться.

Пенсионерки от выпивки отказались, прочие охотно и радостно чокнулись пластиковыми стаканами:

– Ну, чтобы все!

Выпив, оттащили в сторону валявшуюся прямо посреди дороги доску, после чего вновь выпили и принялись собирать разбросанные вокруг песочницы консервные банки, тоже, надо сказать, недолго – суетящийся Иванов вновь предложил выпить.

Алкоголики с «интеллигентами» радостно терли ладони – хорошее дело этот субботник, и кандидат в депутаты, Геннадий Иванович Перепелкин – несомненно, хороший человек, за него и надо голосовать… Если никто другой не нальет больше.

Ленивое октябрьское солнце высунулось на миг из-за облаков и, разочарованно посмотрев на трудившийся электорат, поспешно скрылось обратно. С красных кленов падали в песок и на асфальт листья, тут же уносимые ветром.

Доверенное лицо, отправив «трудящихся» за угол – жечь кучу листьев, вытащило мобильник:

– Редакция «Новостей»? Это вас беспокоит некто… – и назвался неразборчиво. – Вы освещаете избирательную кампанию? Приезжайте срочно по адресу…

Ухмыльнулся, снова набрал номер:

– Избирательная комиссия… Тут такое… Да, да, да – прямой подкуп избирателей, подъезжайте… В милицию сами позвоните? Вот и славненько… Колян, заводи.

Последняя фраза относилась к водителю, тут же запустившему двигатель.

Услыхав шум мотора, представители электората поспешно выглянули из-за угла… и тут же радостно заулыбались: доверенное лицо их ничуть не разочаровало:

– Мне тут срочно отъехать надо, а вы, мужики, выпейте… Хорошо поработали – хорошо и отдохнете!

– Это верно! – охотно кивнул электорат.

Машина, газанув, скрылась за углом, как и не было – обычная грязно-белая «четверка», каких в городе тысячи. Пенсионерки, поджав губы, ушли, а все остальные с удовольствием расположились у ящика, на лавочке, рядом с подъездом, как раз под портретом Перепелкина.

Тут их и обнаружили приехавшие журналисты и возмущенные члены избирательной комиссии вкупе с милицией. Уже хорошо подвыпившие «избиратели» наездов не поняли:

Почему это им водки не попить, коли кандидат угощает? Какой кандидат? А вон, на двери… Субботник, вишь, организовал, угощенье народу выставил. Хороший человек – тут и думать нечего!


– Вот, полюбуйтесь, – начальник службы безопасности – Михалыч – положил на стол перед шефом свежий номер «Новостей» с большим фото теплой компании на фоне портрета депутата.

«Г-н Перепелкин поит избирателей водкой» – гласила статья.

– Что, избиркому не ясно – подстава голимая! – Геннадий Иваныч пожал плечами. – Даже опровержение давать как-то неудобно – ну чушь же!

– Опровержение мы уже дали, – начальник безопасности кивнул. – И избирком, и милиция – все всё хорошо понимают. Но грязь – она липкая. На то и расчет.

– Кто – узнали? – тихо спросил кандидат.

– Ищем. – Михалыч ухмыльнулся. – Только сам понимаешь – вряд ли найдем. Машинка была – «четверочка», номера никто не запомнил… Да и искать не надо: ясно, либо Степанов, либо Пивняк, либо Раскарычный – других кандидатов нет. Ответный ход делать будем?

– Так против кого?! – не выдержав, Геннадий Иваныч повысил голос.

– А против всех сразу! Заготовок хватит.

– Хм… – кандидат задумался. – Политика, конечно, дело грязное… но, погоди пока… Вот, ежели еще что-нибудь подобное будет – тогда…

– Понял, шеф. – Михалыч вытащил из папки парочку предвыборных газет-однодневок. – Тут еще кое-что… Вот… Интересное я там фломастером выделил.

– Да уж вижу, вижу… – Геннадий Иваныч вчитался. – «Лихие девяностые: г-н Перепелкин – фигурант уголовного дела»… И что тут такого? Ну, проходил свидетелем… тут так и написано – не врут, не придумывают…

– Так «свидетель» то, шеф – ма-аленькими буквицами, и в конце, а «фигурант» – огромными буквищами, шапкой. А «фигурант» – слово скользкое: то ли он украл, то ли него украли…Но ясно, что весьма подозрительный тип. Да и статья… Я вот там подчеркнул… То, что ты в девяносто втором в Финляндию на джазовый фестиваль ездил – многие ли знают?

– Да никто почти, – Геннадий Иваныч задумчиво погрыз колпачок авторучки. – Там не особенный-то и фестиваль был, нечем хвастать. Знаешь, у финнов их летом много проходит – почти в каждом хуторе. Да и вообще – в чем тут криминал-то?

Михалыч устало уселся на стул:

– Так я уже говорил… Кто-то из своих сливает. Из хорошо осведомленных своих – каждую мелочь помнит. На этом и прокалывается – ты, Гена, не сомневайся, вычислим, и очень быстро. – Кто-то из своих, – негромко повторил шеф. – Что ж, бывает, можно даже сказать – сплошь и рядом случается. Правда, не хочется верить. Даже не то, что не хочется – неприятно.

Чтобы развеяться, Геннадий Иваныч решил поехать домой пораньше – да и так уже за панорамными окнами офиса синел вечер. Послушать джаз, позвонить Леночке – чтоб пораньше приехала… Заодно пошарить в интернете – посмотреть значение новых – узнанных в очередном сне – слов. А, может, лучше какую-нибудь книгу купить?

– Миша, к «Дому книги» сверни!

– Как скажете, шеф.

Черный лимузин Перепелкина плавно притормозил у тротуара, Геннадий Иваныч вышел и, чувствуя поспешавших за спиною охранников, вошел в магазин… В глазах зарябило от книг, от названий, рекламных буклетов, вообще, от всего. По всем кассам, на стеллажах, на видных местах лежали романы модных авторов – лежали не просто так, «видное место» было специально проплачено издателями, Геннадий Иваныч в этом разбирался – когда-то давно торговал книгами.

К его удивлению, нужная литература нашлась сходу. Он взял сразу три книжки, наскоро, по пути домой, пролистал в машине.


Тельпочкалли – школа для простолюдинов, в основном готовила воинов. Кальмекак – это нечто повыше, школа для детей знати… Так, ну а дальше – ничего нового. Только говорилось, что количество человеческих жертв у ацтеков явно преувеличено… Ничего себе – преувеличено!

Правда, там, в Коулакане были не атцеки, а колуа. Впрочем, какая разница? Ацтеки, колуа, шочимильки, более древние и культурные тольтеки – народ-то, по сути, один – науа. И культура, и язык – общие, исключая разве что тарасков на западе долины Мехико. Правда, было еще множество народов…

Да, а вот и ацтекский город Мешикальтцинко – одна из остановок в течение многолетних странствий, следующая – последняя – Теночтитлан. Но его пока еще нет, а есть вот этот самый Мешикальтцинко… Это примерно получается… Где-то до 1325 года – года основания Теночтитална на одном из островов озера Тескокоеверу от Шочимилько, на берегах которого раскинулся Коулакан.

Геннадий Иваныч усмехнулся – хоть с этим ясно. Теперь бы еще понять – почему его вообще посещают столь странные сны? С хорошим психоаналитиком посоветоваться… Конечно, не сейчас, после. Вот, пройдут выборы, тогда…

Ах, какие в этом Колуакане девки! Одна другой краше. А самая красивая – Звездочка-Ситлаль. Интересно, сладится у них с Асотлем? Тот вроде тоже парень хоть куда, как видный. И общество у тамошних индейцев, если вот, верить книжкам – раннеклассовое, наверное, и не было там уж таких строгих сословных перегородок, как в индийских кастах.

Да, любопытно – как будут их отношения дальше развиваться? Дойдет до женитьбы? Или хотя бы до секса? Нет, похоже, там женитьба и секс – связаны. Сначала одно, а уж потом – другое. Несчастные люди. Хотя, несчастными они отнюдь не выглядели. Веселились, шутили – как всегда молодежь – не обращая особого внимания на кровавые жертвы. Если разобраться – бррр!!!


Леночка была дома – ждала, читала новый роман Уэльбека… Дался ей этот Уэльбек!

Бросилась на шею, чмокнула, снова напомнила про Париж…

– Да не забыл, не забыл… Дам тебе денег – закажи билеты.

– Ой, как я тебя люблю, милый!

Ага, любишь, как же! Уж на этот-то счет Геннадий Иваныч не обольщался. Так, держал Ленку для общения и секса, лучше сказать даже – содержал, да и вообще – покровительствовал. И дальше – мало ли что – совсем уж бросать на произвол судьбы не собирался, денег, слава богам, хватало…

Тьфу-ты! Вот это подумал – слава богам! Хорошо еще, не «слава великому Тескатлипоке». Насмотришься всяких снов…

Леночка сегодня была чудо как хороша, впрочем, она всегда была хороша, но сегодня почему-то – особенно. Румяная – только что из ванны, загорелая (солярий), в одних обтягивающих плавочках и желтой, завязанной высоко на животе, блузке, естественно, без всякого там бюстгальтера, в общем – вполне готовая к употреблению.

Геннадий Иваныч и употребил, там же, в прихожей, на диване, а, употребив, горделиво крякнул – есть еще порох в пороховницах! Никаких особых проблем в половой жизни, слава богам… тьфу ты.


– Скоро совсем культурной станешь, – войдя в комнату после душа, Геннадий Иваныч кивнул на Уэльбека, скривился. – Опять читаешь?

– Угу… – кивнув, Леночка отбросила книгу и потянулась, словно сытая кошка. – Поедем куда-нибудь ужинать?

– Поедем. Чего б не поехать? Ты куда хочешь?

– Еще не выбрала… А Уэльбека ты зря не любишь, он так интересен! Пишет, что культурных женщин – он так их и называет – культурных – интересует вовсе не секс, а процесс обольщения, с которым они справляются плохо – вычурно и не эротично, а в постели вообще ни на что не способны!

– Ого! – хмыкнув, Геннадий Иваныч уселся рядом и, положив руку Леночке на плечо, спросил. – Это ты к чему?

– К тому, что не называй меня больше культурной, вот!

Глава 6. 1324 год. Сон третий: отец

…Одного из моих стариков буквально душили кошмары, которые он сам себе придумывал.

Франсуа Мориак. «Подросток былых времен»

Давно прошел, отгремел песнями и плясками веселый весенний праздник Большого Просветления, день маисового бога Сентеотля. Все было, как всегда: пышные праздничные процессии: жрецы, облаченные в разноцветные перья и куртки из человеческой кожи, жертвоприношения детей и собственной крови.

А потом – целый вечер и всю ночь – пьянящий танец женщин и девушек в честь Чикомекоатль, богини семи змей, покровительницы жатвы, зерна, пищи.

О, как плясала Ситлаль, дочь вождя воинов Колуакана – Ачитомитля. Да, Звездочка и в самом деле оказалась особой высокого звания, очень и очень высокого. Впрочем, на пути к браку, наверное, не было особых преград.

Ситлаль, похоже, еще не думала о свадьбе, хотя, было видно – Асотль ей нравился.

Время показало – чувствам ничего не помешает. Молодые люди встречались уже третий месяц, большей частью тайком или во время праздников – в храмах.

Разговаривали, смеялись, а один раз – недавно – Асотль даже погладил девушку по плечу… Ой, как было приятно! И Звездочка не отстранилась, нет, наоборот, прижалась – пусть даже на краткий миг! О, великие боги, да возможно ли на земле подобное чудо?


– О чем задумался, друг? – Шочи толкнул приятеля в спину.

Они, вместе с другими – Тлауи, Мимишкоа, Сенцоком и прочими – сидели на каменных скамьях в усаженном цветами дворике кальмекака при храме Тескатлипоки, располагавшемся на главной площади славного города Колуакана.

В светло-синем небе ярко сияло солнце, лысый старый жрец – учитель-мудрец тламатин – уныло бубнил про богов, календарь и звезды – никто его особо не слушал, недавно все сытно пообедали, и теперь многих тянуло в сон – здесь, во дворе, в тени высоких и густых ив, царила приятная прохлада. И так сладко пахло цветами!

Асотль обернулся: сын архитектора Мимишкоа клевал носом, весельчак Сенцок тупо моргал, изо всех борясь со сном, а толстяк Тлауи – сын третьего военного вождя – откровенно похрапывал, положив голову на плечо одного из своих подпевал – незаметного молчаливого парня с вытянутым, словно кукурузный початок, лицом. Звали парня… а, впрочем, не так уж и важно, как там его звали, куда важнее было другое – Тесомок!

Этот прощелыга, важно надув щеки, сидел на первой скамье, под палящим солнцем, и, не обращая внимания на текущий по всему телу пот, внимательно слушал зануду жреца. И даже – в специально предусмотренных паузах – задавал вопросы! Вот гад! И с чего он так стелется? Нет, тут явно что-то нечисто.

Асотль быстро обернулся к Шочи, шепнул:

– Смотри-ка на нашего героя! Делает вид, что жить не может без астрономии, а сам – ни в зуб ногой. С чего, не знаешь?

– Чего же не знаю? Знаю.

В этот момент жрец прервал свой рассказ и строго посмотрел на Шочи. Парни поспешно замолкли – не очень-то хотелось получить по спине плетью из грубых волокон агавы. Неприятно – хоть и во славу богов и, несомненно, на пользу учению! Впрочем, не так уж им и много осталось учиться – всего-то полгода.

А потом пути всех разойдутся – кто-то станет воином (конечно же, не простым), кто-то важным чиновником-тлакуилом, а того же Шочи с радостью заберут к себе жрецы. Ага… и лет через сорок будет он таким же занудой, как этот лысый мудрец.

– Эту богиню утренней серебристой звезды называют, как вы, я полагаю, помните – Тлауискальпантекутли, многие почему-то считают ее одной из ипостасей Тлокенауке, древнего верховного божества, которому, как известно, не нужны ни храмы, ни идолы, ни жертвы…

– Какое хорошее божество, – тихо шепнул Асотль.

– Очень и очень скромное, – поддержал за спиной Шочи.

О боги, ну когда же, наконец, закончит этот жрец? Так уже всех утомил, мочи нет! Скорей бы, скорей бы все закончилось, наступит вечер, и тогда… О, сегодня славный день! Вечером всех отпустят домой, отец наверняка, ждет уже с утра и будет рад встрече…

Да, и еще хорошо бы вечером увидеться с Ситлаль! Как обычно, в саду у храма Тлалока. Туда мало кто ходит, особенно – по вечерам… и это тоже славно. Ха! А верховный вождь Ачитомитль не очень-то сторожит свою дочку – та гуляет, где хочет, правда, в отдалении всегда маячит охрана. Интересно, они уже доложили вождю об их встречах? И еще интересно, что такого Шочи узнал про задаваку Тесомока? С чего бы он так озаботился учебой?

– Он не только учебой озаботился, – когда, наконец, все закончилось, улыбнулся Шочи. – Его видели в разных храмах – и везде он разговаривал со жрецами, приносил щедрые жертвы: лягушек, рыб, свою кровь – вон, ходит весь расцарапанный по рукам и груди. Говорят, отец разрешил ему выбрать себе невесту и жениться сразу после окончания кальмекака.

– А-а-а, – протянул Асотль. – Так вот он почему так… Теперь ясно. И что – у него уже есть избранница? Раз отец разрешит ему выбрать самостоятельно… Не всем так улыбается счастье.

– Да, – согласно кивнул приятель. – Не всем. Я слышал, Тесомок положил глаз на Месиуаль, ну, помнишь, забавная такая толстушка из окружения Ситлаль. Племянница жреца Матлакуэйе, богини воды. Она и сама, верно, совсем скоро станет жрицей при этом храме – уже приносит жертвы.

– Что, неужели лично вырывает сердца детей? – удивился Асотль. – А с виду никак не скажешь, что сильная.

– Не, не вырывает – Матлакуэйе ведь водяная богиня. Другая молодая жрица, Месиуаль, в честь неё по большим праздникам топит детей в озере.

– Ого! Ей уже это доверяют?

– Как не доверишь племяннице главного жреца храма?

И все же как-то не очень вязалось.

– Как же можно? Толстушка Месиуаль и воображала Тесомок?

– Тесомок что-то крутит с Месиуаль? – рассмеялся Сенцок. – Ой, не смешите меня, парни. Зачем сыну одного жреца родниться с племянницей жреца другого? Матлакуэйе почтенная, конечно, богиня, спору, но ее храм – это совсем не то, что храм Тескатлипоки!

Асотль тряхнул головой:

– Вот и я думаю – зачем?

– Вы о Тесомоке? – догнал выходящих из школьного сада ребят толстяк Тлауи. – Может, побить этого задаваку?! Я думаю – давно пора побить, представляете, вчера обозвал меня куском теста!

– Не про Тесомока мы, отстань, – на ходу буркнул Сенцок – Тлауи не без основания считался парнями лицом, не заслуживающим доверия. Вполне мог и продать – тому же Тесомоку, бывали случаи…

– Не о Тесомоке мы, – снова повторил юноша. – Иди, иди себе.

– Просто мне показалось…

– О Месиуали мы говорили, – обернулся Асотль. – Знаешь такую?

– Кто же не знает Месиуаль? – толстяк весело упер руки в бока. – Ее родная тетка – самая знаменитая в Колуакане сваха!

– Тетка Месиуаль – сваха?! – вот тут уж удивились все разом. – Что же, выходит, Тесомок собрался жениться?

– Ха! – Шочи хлопнул себя ладонями по коленкам. – Так ведь и вправду собрался, клянусь перьями кецаля – никакого в том нет секрета.

– Только вряд ли Тесомок захочет ввести в свой дом глупую толстушку Месиуаль! – напыщенно заявил Тлауи.

Ого, надо же – «глупую толстушку», на себя бы посмотрел, чучело кукурузное!

Однако интересно – к кому это задумал свататься Тесомок? Хотя… Чего тут интересного, вот еще тоже, личность – задавака Тесомок! Ну его, не до него сейчас… Не о том думы…

Асотль прищурился и наскоро простился с приятелями, увидев храм Талока – грозного божества дождя, грома и молнии.

– Ну, я побежал. Шочи – ты в свой кальпулли?

– Ну, а куда же? – парнишка хмыкнул. – Завтра с утра загляну.

– Давай. Отец будет рад тебя видеть. Кстати, он о чем-то хотел с тобой поговорить.

– Жрец Кецалькоатля хочет говорить со мной, недостойным? – недоверчиво переспросил Шочи.

– Ну да, хочет. Только я забыл тебе сразу сказать.

– Эх ты! Так, может, сразу зайдем к тебе?

– Гм… – Асотль почесал затылок, глядя, как, прощаясь, расходятся в разные стороны однокашники. – Знашь, я сейчас не могу… Да и нет отца – в храме, а туда тебя не пустят. Заходи лучше, как и договорились, утром.

– Хорошо, – покладисто согласился Шочи. – Утром – так утром.

На том и расстались.


О Шочи был отдельный разговор, что же касается Асотля, то он вовсе не чувствовал в себе призвания к жреческому делу: многочисленные обряды его, честно говоря, утомляли, казались чересчур напыщенными и – одновременно с этим – скучными. Ну – и жертвы, кровь…

Солнце, конечно, нужно было кормить кровью, спору нет… Только пусть это делает кто-нибудь другой! Малодушие? Наверное, да… Но он, Асотль, лучше бы стал военачальником или, на худой конец, управителем какого-нибудь городского района, старшим над всеми кальпуллеками-старостами общин. Кстати, обе эти должности можно совмещать: в мирное время – начальник, в военное – вождь. Асотль предполагал – да и тламатины говорили – что у него здорово бы получилось управлять… ну, и воевать – тоже.

Прославиться, совершить военные подвиги, захватить множество пленных – вот тогда можно будет подумать и о сватовстве к звездоглазой дочери верховного вождя. А почему бы и нет? Тесомок, вон, уже надумал свататься… Интересно, к кому? Он все клеился к Ситлаль – самоуверенный и самовлюбленный оболтус, девушка его не принимала всерьез, со смехом рассказывая Асотлю о неуклюжих ухаживаниях.

Асотль тоже смеялся – знал, если острая на язык Звездочка так говорит – нет у Тесомока никаких шансов. Ни малейших! Правда, в таких делах все решают родители… Но, верховный вождь Ачитомитль, похоже, очень любит свою дочь и не будет ей прекословить… Хотя, с другой стороны, и Ситлаль не пойдет против решения отца, ведь непочтение к родителям – великий грех.


Поглядывая на небо – ведь скоро совсем стемнеет! – Асотль едва дождался прихода любимой в рощу на берегу реки. Обрадовался, еще издали услыхав знакомый голосок – Звездочка ведь могла и не прийти.

Но, пришла, пришла, а значит…

– Эй, Асотль! Ты где там прячешься?

– Я здесь. И вовсе не прячусь, с чего ты взяла?

Влюбленные обнялись, потерлись щеками – Асотль ощутил пряный запах благовоний и нежную шелковистость кожи.

– Звездочка… Я так рад, что ты пришла!

– Я тоже… Давай здесь посидим, вон, на скамейке.

– Может, лучше в беседке?

– Нет-нет, только не там… Слишком открыто, увидят.

– Боишься?

– Нет. Просто не хочу давать пищу слухам.

– А твои слуги, они не расскажут?

– Нет. Это ведь мои слуги – не отца. Я сама их выбирала, сама их наказываю и поощряю.

– Ну, раз так… Звездочка!

– Что?

– В твоих глазах отразилась луна. Но ты красивее луны!

Влюбленные сидели, тесно прижавшись друг к другу плечами, шептали разные слова, обоим было так хорошо, как только может быть хорошо двум любящим сердцам. Вокруг, в саду, нежно пели птицы, издалека, с реки, доносился приглушенный шум накатывающихся на песчаный берег волн.

– Сегодня мне снова повстречался тот недобрый парень, как его… Кажется, Тесомок… Из твоего кальмекака.

– Тесомок? – юноша вздрогнул. – Что, этот гнусный койот приставал к тебе?

Ситлаль хихикнула:

– Попробовал бы! Он вышел ко мне навстречу у храма Камаштли…

– Ну да, его отец – верховный жрец этого храма.

– Вышел и поджидал меня… Я чувствую – поджидал. Ничего не говорил – лишь взглянул прямо в глаза, напористо так, мерзко… А руки его были в крови – наверное, только что принес жертву. Знаешь, мне иногда кажется – он хочет меня околдовать. Быть может – сделать своей женой, даже насильно!

– Сын жреца Камаштли – не пара дочери верховного вождя.

– Я знаю…

– Кстати, я тоже – сын жреца, – невесело усмехнулся Асотль.

Девушка усмехнулась, в огромных черных глазах ее в вспыхнули звезды:

– Ты думаешь – это послужит преградой…

– Преградой – чему?

– Догадайся, – голос девушки прозвучал тихо-тихо, чуть слышно.

– Уже, – так же тихо отозвался Асотль. – Уже догадался… Я прав?

– Наверное… прав…

Они прижались друг к другу еще теснее и долго сидели молча, чувствуя, как бьются в унисон сердца.

Когда совсем стемнело, Звездочку позвали слуги.

– Пора… – девушка быстро поднялась. – Прощай, увидимся…

– Скорей бы!

– Ну, я пошла…

– Постой! Знай – я всегда хочу быть рядом с тобой!

– Пусть великие боги услышат твои мольбы. Прощай, милый Асотль, до скорой встречи.

В темно-синем небе уже мерцали звезды. Такие же, как глаза Ситлаль. Ситлаль… Любимая…


Отец – старый, седой, как всегда в безукоризненно белой хлопковой одежде – лично встретил его у ворот, ведущих в дом.

– Я ждал тебя, сын.

– Извини, отец. Я задержался – клянусь, тому была причина.

– Молодость выдумает тысячи причин. – Старый жрец Кецалькоатля иногда любил поворчать, и чем старее становился – тем больше. – Садись. Ты, верно, голоден? Сейчас кликну слуг.

– Нет, нет, отец, не надо. Я сам. Что тут у нас? Маисовые лепешки… Рыба, соус… Славная еда!

– Ешь, ешь… Эх, молодость, молодость… В твои годы и у меня был неплохой аппетит, а ныне, увы… Я уже старик.

– Какой же ты старик, отец?! Ты сильней и выносливей многих молодых.

– Увы, сынок. Силы уже не те… И это вижу не только я.

– Что?! – Асотль тут же оторвался от пищи. – Служители храма снова недовольны тобой, отец?

– Если бы они одни, – старый жрец тяжело вздохнул.

Укрепленный в треножнике нефритовый светильник давал неяркое зеленовато-желтое пламя, по стенам комнаты, расписанным красноватыми изображениями богов, бегали черные тени.

– Они хотя вернуть Кецалькоатлю старую ипостась, – усевшись напротив сына, глухо промолвил отец. – Белый Тескатлипока должен стать красным от крови.

– Но ведь это неправильно! – яростно воскликнул Асотль.

– Тише, тише, о, сын мой! Прошу тебя – тише.

– Но, ведь ты сам говорил мне – Великий Кецалькоатль учил, что богам вовсе не нужды кровавые жертвы – достаточно только цветов!

– А ты умен, Асотль. Сразу выхватил суть. Именно эти слова бога и раздражают многих! И не одних моих жрецов.

– Но… кому, какое дело?

– Колуакан хочет стать главным городом четырех озер: Шалтокан, Шочимилько, Тескоко и Чалько. Взять под свою руку воинственных ацтеков, с их помощью разгромить шочимильков, тлашкаланцев, многих… и заграбастать под свой контроль всю долину. Предпосылки к этому есть. А для того – нужны жестокие и кровавые боги! Чтоб враги боялись, чтоб был страх.

В этом смысле им не нужен Кецалькоатль, такой, какой он есть… Боле того – он опасен. Любой может сказать – вот истинный бог! Он против насилия и крови – а что творите вы? Я стар… Молчи, сын, дай мне договорить! Я стар – и скоро умру, быть может, скорее, чем ты думаешь… и тогда… Впрочем, ладно. Вот уже завтра к жертвенному алтарю Кецалькоатля приведут пленника. Жрецы – в том числе и я – будут сражаться с ним. Сражаться, чтобы принести в жертву.

Старый жрец вдруг замолчал, пристально посмотрев на сына:

– Ты помнишь свое раннее детство, Асотль? Впрочем, что ты можешь помнить? Тот парнишка, твой друг, тот, что знает пути звезд лучше всех в кальмекаке…

– Шочи?

– Да, он… Ты передал ему приглашение?

– Он придет утром.

– Славно. В храме есть обсерватория… Плохо, если после моей смерти будет некому…

– Что ты такое говоришь, отец? Ты что – и вправду собрался умирать?

– А ты должен стать вождем. Или правителем… Ты и Шочи… Вы спасете храм. Хотя бы один храм… Все, давай спать, уже поздно.

– Но, отец…

– Я все сказал!

– Но я хотел спросить тебя… Об одной девушке.

– О девушке? – Густые брови жреца удивленно приподнялись. – Что еще за девушка?

– Ее зовут Ситлаль. Дочь верховного вождя Ачитомитля. Что, если я возьму ее в жены?

– Это было бы прекрасно! – неожиданно расхохотался старик.

Асотль прямо расцвел:

– Иного ответа я и не ждал. Так ты поможешь мне в этом деле, отец?

– Всем нам помогут боги.

Юноша так и не уснул в эту ночь, все думал. О странных словах отца, о Ситлаль, о своей судьбе, точнее – об их общей судьбе… Если к тому будут благосклонны боги.


А утром, едва рассвело, пришел Шочи. Он долго разговаривал с отцом, Асотль не прислушивался – о чем конкретно. И так все знал. Конечно, речь шла о назначении Шочи жрецом в храм Кецалькоатля! Шочи смешно морщил нос, кивал, сверкая глазами – видать, парню нравилось подобное предложение. Ну, еще бы… Звезды на небе считать – это ведь не в поле горбатиться!

Неудивительно, что Шочи расцвел. И по пути в кальмекак все время улыбался. А потом – когда уже почти пришли – вдруг хлопнул себя по лбу:

– Я сегодня, перед тем как прийти к вам, заглянул в храм Кецалькоатля…

Асотль хмыкнул:

– Поди, догадывался уже, о чем пойдет речь?

– Ну, я же знаю, кто твой отец… Так вот – я видел в храмовом саду Тесомока! Он о чем-то разговаривал с младшими жрецами… О чем? И что ему в этом храме делать?

– Мнительный ты, Шочи. Любой человек может прийти в храм, дабы испросить у богов совета и помощи во всех делах, – наставительно заметил Асотль. – Непочтение к богам – самый большой грех.

– То – боги, а то – младшие жрецы. Да и вообще, не нравится этот Тесомок.


Друзья шли с радостным настроением, кода Асотль заметил бесшумно возникших позади трёх жрецов. Служителей храма Тескатлипоки.

– Ты – сын жреца Амиктлауи?

– Да…

Нехорошее предчувствие вдруг охватило юношу.

– Твой отец отдал сегодня кровь во славу богов! Поистине, это великое счастье!

– Что?! – Асотль встрепенулся, – Мой отец умер?

– Пока еще нет… Он велел принести себя домой и ждет там смерти… И тебя. Поспеши же!

– Да. Да! Как это случилось?

Жрецы не отозвались – ушли, поспешно скрывшись за оградой.

Асотль со всех ног побежал домой. Мимо садов и храма Тлалока, мимо высокой пирамиды Тескатлипоки, мимо пристани, полной качающихся на озерных волнах лодок, мимо домов знати, утопающих в душистых цветах.

– Отец! – оттолкнув слугу, юноша вбежал в дом, упав на колени перед узким отцовским ложем.

Старый жрец тяжело дышал, грудь и живот его стягивала окровавленная повязка.

– Что с тобою, отец? Ты ранен…

– Я умру…

– Не говори так…

– Молчи. Молчи и слушай… Здесь нет чужих ушей?

– Ну, мы же дома…

– Я знаю… Потому и попросил принести… – жрец закашлялся, на тонких губах его выступила кровавая пена.

– Отец!!! – выдохнул юноша.

Чувство острой жалости переполняло его душу, жалости и чего-то недосказанного.

– Пить…

Асотль, приподняв голову отца, приложил к его губам стоявшую подле ложа чашу:

– Ведь ты не умрешь, правда?

– Боги зовут меня… Я знаю.

– Но…

– Ты не мой сын, Асотль! – собравшись с силами, промолвил умирающий.

Юноша съежился – ну, вот, уже начался бред. Чем же помочь отцу, чем?

– Не мой родной сын… И вообще – не колуа…

– Не колуа?

– Тогда, давно… В набеге, взяли в плен жену ацтекского вождя с маленьким мальчиком… Пить…

– Да, отец, да…

Тускло горел светильник. На потолке и стенах кривляясь, плясали черные тени.

– Женщину принесли в жертву Тескатлипоке… Отрубили голову… А мальчика усыновил я…

– Что? Что ты такое несешь, отец? Да ты бредишь!

– У тебя на голове… над левым ухом – шрам в виде лапы ягуара… Знак Ацтеков… Я всегда просил тебя закрывать его волосами…

Старый жрец выгнулся в судорогах, дернулся… И затих уже навеки.

– Отец!!! Эй, кто-нибудь?

На зов прибежали слуги, жрецы…

– Жаль, он умер не в храме… Но так просил. Не беспокойся, мы сожжем его тело на жертвеннике, как подобает… Боги будут рады ему…

– Как он умер? – сквозь слезы спросил Асотль. – Погиб во время священной битвы, да?

– Да, так. – Один из жрецов поклонился. Совсем еще молодой парень с жирным брюхом. – Пленник разорвал веревку… Чуть было не бежал. Был бы позор, если бы не твой отец, он дурил его дубинкой. Слава ему вовеки! Не беспокойся о похоронах, мы сделаем все. Поверь, все будет достойно.

Всю ночь юноша провел в храме у тела отца. Приемного отца, если верить его же последним словам. Пусть он не лгал, но… Но Асотль искренне считал старого жреца своим настоящим отцом… И пока не собирался думать иначе.

О, боги, боги! Юноша обхватил голову руками… Что же, выходит, он, Асотль – ацтек, а не колуа?! Интересно, кроме умершего отца, это еще хоть кто-нибудь знает? Наверное… Господи… Великий Кецалькоатль! Помоги понять, разобраться… Разобраться и решить – как с этим жить?

А может, отец и в самом деле бредил?

Сын ацтекского вождя… Ацтеки – грубое полудикое племя, пришельцы… Не хочется ощущать себя таким. Нет-нет, он не ацтек – колуа!


Старого жреца сожгли на жертвеннике с первыми лучами солнца. Многие пришли проститься – поначалу городская знать и другие жрецы, а потом и вообще непонятные люди. Многие искренне плакали… Асотль и не знал, что у отца так много хороших знакомых… Тот о них никогда не рассказывал и в дом никого не приглашал.

– Асотль!

Когда спускался по лестнице из храма, вокруг послышались крики. Друзья махали руками… Нет! Асотль никого не хотел сейчас видеть… Побыть одному. Подумать…

Едва придя домой, он взял в руку острый обсидиановый нож, и, встав перед зеркалом из серебристо-серого металла богов, отхватил прядь волос над левым ухом… Потом еще… Порезался, по щеке потекла кровь… Асотль не обращал на это внимания, не отрывая глаз он смотрел на то, что было у него над левым ухом… Отец оказался прав. Действительно – шрам. Причем, нанесенный специально, в виде узора, напоминавшего когтистую лапу ягуара!

О, боги! Значит все, сказанное отцом – правда?! Он, Асотль, и впрямь – ацтек?

Мало того – сын вождя ацтеков!

О великий Тескатлипока! О Кецалькоатль, о боги! Грязный дикий ацтек! Какая уж теперь женитьба…

– Друг! Да отзовись же!

Юноша поднял голову: Шочи.

Нет, не хочется никого видеть!

– Шочи… уходи.

– Я только сказать… Боюсь, потом не придется…

– Не говори загадками, Шочи!

– Твой отец… Он умер не сам!

– Я знаю. Его смертельно ранил пленник. Веревка лопнула…

– Веревка лопнула не сама… Ее перерезали.

– Что?!

– Да! Твоего отца убили! Все подстроили специально, – Шочи, похоже, трясло. – Мне рассказал об этом служка… Мы дружим… Он предупредил, чтобы я уходил… Я больше не нужен храму Кецалькоатля… разве что в качестве жертвы. У них теперь новый верховный жрец, все давно знают… Лишь твой отец…

– Новый жрец? – Асотль удивленно хлопнул глазами. – Вот это новость… Не успели похоронить, как… И кто же он?

– Ты не поверишь! Тесомок!

– Кто?

– Тесомок! Наш старый добрый приятель… – эти слова Шочи произнес с язвительной ухмылкой.

– Но он же еще слишком юн!

– Это и хорошо! Он куда больше устроит могущественных жрецов Тескатлипоки, нежели твой несговорчивый отец! Тесомок уже пригласил многих на пир… И послал самую лучшую в городе сваху… Тебе сказать – к кому?

– О, боги… Неужели…

– Да! К Ситлаль! И ее отец уже ответил согласием!

О, боги!!!

Асотль зашатался, словно пришибленный, показалось, что весь его привычный и родной с детства мир рухнул. Да так оно, в общем, и случилось. И это еще было только начало!

Глава 7. Осень. Санкт-Петербург. Уэльбек

Но мои соученики!

Эти уже были способны на все!

Франсуа Мориак. «Подросток былых времен»

С утра снова сжало сердце. В последнее время такое происходило все чаще и чаще. Наверное, слишком уж много волнения, выборы…

Вдруг подумалось – как пуста и банальна до тоски жизнь! Все эти фирмочки, предприятия, Леночка… К чему? Единственное, что осталось настоящего – наверное, джаз…

Геннадий Иваныч смотрел в окно: неслышно опадали с деревьев последние листья. Поздняя осень… И настроение было такое же – осеннее, грустное.

Впрочем, особо-то грустить сейчас некогда!

Леночка еще спала – он не стал будить, заглотил прописанные доктором Мишей таблетки из красно-синей приметной коробочки, тут же ее спрятал – не хотелось, чтоб Ленка знала о его немощи, тихонько заварил чай – терпеть не мог кофе, уселся на диван с книжкой…

Вроде отпустило… Чуть-чуть…

Ацтеки… Они же – мешики, они же – теночки. Мешики – от имени легендарного предводителя Меши, отсюда и Мехико, Мексика. Теночки – от другого вождя – Теноча или Теночка… Теночтилан – тоже от его имени.

Зазвонил мобильник, наигрывая «Караван» – известный и любимый многими джазовый стандарт, Геннадий Иваныч нарочно долго не брал трубку, слушал… Потом все же нажал кнопку.

Звонил Михалыч. Что-то опять зудел про подставы, про провокации… Господи, как надоело все! Да, еще сказал, что, похоже, конкуренты меж собою договорились, договорились на будущее.

– То есть, как это – на будущее? – тут же сообразив, Перепелкин не стал продолжать разговор – велел Михалычу ждать личной встречи.

Допив чай, быстро оделся и снова посмотрел в окно – во дворе ждала машина. Спустился вниз, поздоровался с охранниками и водителем. Поехал…

Господи… Каждый день одно и тоже! И кому все это нужно? Плюнуть на все, все продать, оставить одну лишь «Джаз-банду», там играть каждый вечер – денег не будет, зато хоть какое-то счастье.

Во, доработался! Геннадий Иваныч тряхнул головой: ну и мысли в голову лезут. Ага, избавься от всего… Тут же сожрут, только слабину дай! Дадут они спокойно поиграть, как же! И так-то…

Начальник службы безопасности ждал, нетерпеливо прохаживаясь в холле. К удивлению, перегаром от него не пахло, зато разило недешевым одеколоном – снял, верно, вчера какую-нибудь тоже недешевую девку. Ну да, ну да, снял – ишь, вышагивает этаким петухом, гоголем…

Коротко здороваясь с персоналом, Геннадий Иваныч быстро прошел в кабинет, обернулся на пороге:

– Ну, заходи, Михалыч. Рассказывай.

Хмурый начальник безопасности плюхнулся в кресло и, испросив разрешение, закурил.

– Завтра-послезавтра скажу тебе, где у нас течет, – аккуратно выпустив дым, промолвил Михалыч. – Но сейчас не в этом дело – в договоре. Понимаешь, Степанов уже не только со всеми договорился, но и места начал раздавать… Как будто уже на выборах победил, а ведь это еще бабка надвое сказала – у нас-то шансов побольше будет.

– Хм… – Геннадий Иваныч задумался. – С чего это он меня со счетов сбросил?

– Про худое думаю… – начальник безопасности затушил сигарету в массивной пепельнице толстого темно-голубого стекла. – Затаиться бы тебе на время… Да знаю – не то говорю.

Перепелкин неожиданно рассмеялся:

– Ладно, ладно, живы будем – не помрем! А таятся от врагов только трусы. Нет, Михалыч, мы таиться не будем… наоборот – будем радоваться и любить жизнь! Пусть соперники завидуют, авось, чего-нибудь напортачат, а ты, тем временем…

– Все уже делается, шеф.

– Ну, вот и славненько! Осталось-то – день простоять, да ночь продержаться! Между прочим, в буквальном смысле слова.

И в самом деле – в буквальном: до выборов оставалось всего три дня.

– Вот сегодня и расслаблюсь, – подумав, Перепелкин решительно добавил. – Ребят позову – поиграем.


Позвал. Явились все – Жан, Серго, доктор Миша – последний даже пришел раньше других, и в ожидании наяривал на фортепьяно какой-то регтайм.

– Ну, что, парни? – хватанув рюмку водки, Геннадий Иваныч бережно вытащил из футляра сверкающий золотом саксофон. – Дадим сегодня гвоздя?!

– С чего начнем?

– С Гершвина! А ну… Раз-два-три… Поехали!

Громыхнули раскатом ударные… И тут же зашуршали нежно – щеточками, ухнул, задребезжал контрабас, тренькнули клавиши, и вознеслась высоко-высоко выводимая саксом мелодия – к потолку, к крыше, к звездному небу!

В общем, вечер удался, без дураков, удался, на славу!

Ближе к утру, после закрытия, вспотевшие музыканты уселись за стол – выпить. Конечно, и во время сейшена стопки пропускали, но захотелось теперь спокойно, так сказать, по обычаю. Оно и правильно. – Ты бы не рвал так музыку, – тихонько, на ухо, прошептал доктор. – Береги сердце. Таблетки-то мои пьешь?

– Пью – куда от тебя деваться? – Геннадий Иваныч рассмеялся и наполнил стопки. – Ну, парни, будем! Чтоб – не последняя.

Выпили, заговорили – о музыке, о политике, ну и о бабах. Компания осталась чисто мужская – почему бы косточки не перемыть прекрасному полу? Мужики – те еще сплетники, хлебом не корми!

Одну обсудили, другую… Пятую-десятую, сошлись, что все – ну, почти все – стервы, каких мало… Потом, намахнув еще, пришли к выводу, что и мужики ничуть не лучше, короче – сволочи все кругом редкостные… За то и выпили:

– За сволочей!

И снова принялись трепаться о бабах. Вспомнили к чему-то рыцарей, культ прекрасной дамы, Анну Каренину… В общем, хорошо все выпили, чего уж!

– Уэльбек неплохо о бабах писал! – пьяно размахивая вилкой, орал доктор Миша. – Писал, что… ммм… сейчас, вспомню…

– Мишель, положи вилку!

– О культурных бабах писал, во! Мол, не секс их интересует, а процесс обольщения – вычурный и неэротичный, а в постели они – культурные бабы – вообще ни на что не способны. Потому – лучше любить азиаток!

Уэльбек…

Перепелкина почему-то неприятно кольнуло под ложечку…

Ведь и Леночка тоже Уэльбека читала… И то же самое цитировала… Совпадение? Может быть… Но та же Леночка как-то обмолвилась насчет здоровья… Откуда она знает? От доктора? Или – все просто так?

Совпадение….

И, тем не менее, выйдя в фойе, Геннадий Иваныч позвонил Михалычу…

– Леночка и доктор Миша? – ничуть не удивившись, переспросил тот. – Я и сам хотел завтра о них доложить.

Глава 8. 1324 год. Сон четвертый: засуха сердца

Боль уже стучалась у дверей, проникала… располагалась по хозяйски…

Франсуа Мориак. «Мартышка»

Ацтек! Ацтек!

Он, Асотль – ацтек, а не колуа.

Отец… Приемный отец… Похоже, оказался прав.

Да, но так ли это? Ведь по духу Асотль – колуа, он вырос в Колуакане, искренне считая этот город родным – да так оно и было! Ацтек Асотль только по крови… Но кровь значит многое, недаром ее так любят боги… И Солнце.

А в прочем, ацтек он или не ацтек – какая разница?


После смерти отца юноша больше не заходил в кальмекак – жрецы увели его в храм солнца, точнее – во дворец, пристроенный к храму. Вокруг дворца – и храма – располагался прекрасный сад с многочисленными деревьями и цветочными клумбами, вообще, цветы здесь были повсюду – сияли желтым и алым, высаженные божественными рисунками вдоль главной аллеи, синели, голубели, лиловели вокруг пруда, разноцветной душистой радугой оплетали решетку беседки…

В беседке, в окружении четырех прекраснейших молодых женщин, на широком ложе разлегся Асотль в богатых одеждах из тончайшего хлопка, шею его украшало массивное золотое ожерелье, золотые браслеты, переливаясь драгоценными камнями, сверкали на запястьях и щиколотках, плащ из изумрудно-зеленых перьев кецаля, сброшенный, небрежно свисал с ограды. Такой плащ мог носить только правитель… И вот, Асотль… Вернее, теперь – уже не Асотль.

– Не хочешь ли еще вина, великий Тескатлипока? – одна из женщин – юная красавица с обнаженной грудью – почтительно улыбаясь, смотрела на юношу – ипостась великого божества.

– Вина? – Асотль ухмыльнулся: последние дни он только и делал, что пил… Да еще занимался неким приятным делом, вне брака грешным для любого человека, но только не для него – живого бога. А, чего там! Ведь Ситлаль отдают замуж за Тесомока – нового верховного жреца Кецалькоатля.

Назначить неопытного юнца жрецом?! О боги… Впрочем, такой сейчас и нужен: послушный, не особенно умный, верный… И еще – жестокий до чрезвычайности, находящий истинное наслаждение в ужасных мучениях жертв. Такой и был нужен – властители колуа всерьез задумались о власти в долине четырех озер.

И Ситлаль… Нежная, милая Ситлаль, любимая Звездочка обречена стать женой этого изувера! Самое страшное, что ничего нельзя сделать – девушке перечить отцу, родителям – великий грех. Да и Ситлаль прекрасно знала, что очень-очень скоро произойдет с ее возлюбленным… Бывшим возлюбленным, увы, бывшим…

Он и сам это знал. И принимал все, как есть и как будет – нечего уже было терять, и цепляться за жизнь – незачем. Умер отец, любимая наречена женою другого, к тому же, как выяснилось, Асотль – какой-то ацтек, пришелец, дикарь, существо, достойное лишь жалости и презрения!

Мир, такой привычный, комфортный – рухнул в один миг! Не было больше ничего и никого: ни отца, ни любимой, ни будущего, ни друзей…

Лучший друг Шочи – пропал уже на следующее после похорон утро. Скорее всего, его убили жрецы храма Кецалькоатля – за то, что совал нос не в свое дело. А Шочи такой, любопытный… За то и поплатился… Жаль… Хотя, что жалеть? Они ведь скоро встретятся, там, в обиталище богов… Недолго осталось ждать.

Слабая мечтательная улыбка искривила губы юноши – все было хорошо! Скоро душа его устремится в иной мир – а в этом больше уже нечего терять. Ну и пусть…

– Вина? Да, вина! – Асотль обнял одну из прильнувших к нему женщин, погладил упругую грудь. – Эй, музыканты, играйте! Будем веселиться и пить. Вина сюда, вина! Эй, ты, красотка… Как там тебя зовут? Ты, наконец, пьяна? Сколько в тебе кроликов? Два? Пять? У меня уже много.

Кролик был символом и покровителем опьянения, степень которого в них, в кроликах, и измерялась. Два кролика – ометочтли – это радость, это вдруг ставший приятным и чрезвычайно веселым мир, пусть даже до того он был серым, пустым и будничным, а вот пять кроликов, пять кроликов, это…

– А теперь – еще вина! Музыканты, играйте громче. Эй, барабанщик, ты там что, спишь? Женщины, танцуйте… Танцуйте, танцуйте, а я посмотрю!

– О, великий Тескатлипока… Поистине, мы сейчас усладим тебя!

Четыре красавицы, четыре грации – юные жрицы из храма богини порока – принялись танцевать вокруг живого бога. Их сплетенные из цветов одежды полетели наземь, обнаженные тела сплелись, лаская друг друга…

– О! – изгибаясь, сладострастно стонали жрицы. – Иди к нам, великий Тескатлипока, возьми нас… Мы принадлежим тебе…

Вновь почувствовав грешное желание, Асотль поставил на пол беседки золотой бокал и, разлегшись, подозвал к себе женщин:

– Ты… И ты – идите ко мне… А вы двое – ласкайте друга друга… Так! Так!

Пытаясь уйти от себя в сладострастной неге, юноша все же не забывал, что завтра – да, уже завтра – все кончится. Наступит праздник Засухи и его, Асотля, сейчас олицетворявшего коварного и грозного Тескатлипоку, торжественно принесут в жертву, вырвав из груди сердце на главной пирамиде Колуакана! Отрубленная голова «Тескатлипоки» будет насажена на тцомпантли в числе многих прочих… Головы долго не снимали, и они там торчали, гнили… Специально – пусть боги видят, как их чтут, какие приносят жертвы.

Завтра – день Засухи. Праздник надежды на новый урожай, праздник знати и воинов – Тескатлипока считался и их покровителем тоже.

Завтра… Завтра, его Асотля, уже не будет… То есть, он будет, но уже не он, а освобожденная от тела душа, не здесь, а в ином, хочется верить – более счастливом – мире. Кстати, наверное, там его ждет не дождется Шочи!

Эх, сюда бы сейчас этого парня! Насладился бы, попробовал женщин… В конце-концов – что он еще видел в жизни? А сам Асотль?



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.