книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Фергюс Хьюм

Безмолвный дом

Скромный джентльмен из Мельбурна

Викторианская и Эдвардианская эпохи (1837–1910) были временем наивысшего взлета Британской империи. На этот период пришелся и расцвет английской литературы – в то время на ее небосклоне засверкала блистательная плеяда писателей первой величины – от Чарльза Диккенса до Редьярда Киплинга, Джозефа Конрада, Роберта Стивенсона, Джона Голсуорси, Герберта Уэллса и Гилберта К. Честертона. В то же время «простая публика» повально увлекалась книгами иного сорта – той литературой, которую уничижительно называли «бульварной». Сегодня, однако, мы по-иному смотрим на эти романы – имена их авторов часто полузабыты. Их сюжеты остроумны и лихо закручены, в них немало литературных находок, они искрятся юмором, а главное – с почти стереоскопической точностью представляют панораму жизни Англии в ту эпоху. Тайна и преступление – основные мотивы этих книг, а значит, читатель уже с первых страниц будет заинтригован и вовлечен в события.

Фергюс Хьюм (1859–1932) – один из самых заметных авторов детективного жанра, работавших на рубеже XIX–XX столетий. Подлинное имя этого плодовитого романиста – Фергюссон Райт Хьюм. Он родился в Англии, но когда ему было всего три года, семья эмигрировала в Новую Зеландию и поселилась в городе Данидин, который в то время был самым крупным на Южном острове. Фергюссон окончил Высшую школу для мальчиков в Отаго и там же поступил в университет, где изучал право. Получив диплом юриста, он перебрался в Австралию, в Мельбурн, где и начал профессиональную карьеру в качестве помощника адвоката. Именно в это время молодой человек увлекся театром и начал писать пьесы, но так и не смог убедить руководителей австралийских театров не только принять его творения к постановке, но и хотя бы прочитать их.

Творческий путь Хьюма в качестве романиста начался в 80-х годах XIX века, когда австралийцев охватило повальное увлечение романами Эмиля Габорио. Познакомившись с ними, молодой юрист решил написать книгу в таком же духе. В итоге на свет появилась «Тайна хэнсомского кеба» (1886) – самый знаменитый впоследствии детектив Хьюма, основанный на его знакомстве с жизнью мельбурнского «дна». Тираж поначалу пришлось отпечатать за счет автора, но книгу начинающего романиста ожидал фантастический успех – она стала самым продаваемым криминальным романом Викторианской эпохи, а ее тираж вскоре достиг 750 тысяч экземпляров. Много лет спустя, в 1990 году, исследователь британской литературы Джон Сазерленд назвал «Тайну хэнсомского кеба» «самым сенсационным и самым популярным романом о преступлении, созданным в XIX столетии». Больше того – эта книга вдохновила Артура Конан Дойла написать «Этюд в багровых тонах» (1887) – первую новеллу, в которой появляется сыщик-консультант по имени Шерлок Холмс.

Воодушевленный успехом дебютного романа и публикацией второго – «Секрет профессора Бранкеля» (1886), Хьюм вернулся в Англию. Он провел несколько лет в Лондоне, а затем переехал в графство Эссекс, в деревню Сандерсли, где и провел без малого три десятилетия, без устали работая над новыми книгами.

За время своей литературной карьеры – а она длилась почти 47 лет, Фергюс Хьюм установил выдающийся рекорд – им написаны 140 детективных произведений, в основном романов. Среди них и тот, с которым мы сегодня хотим познакомить читателей, – «Безмолвный дом» (1899). Подобным достижением не смог бы похвастать ни один из авторов, работавших в этом жанре.

Личная жизнь Фергюса Хьюма так и осталась тайной – в этом отношении он избегал всякой огласки. Единственное, что нам известно, – на закате дней писатель стал глубоко религиозен, а в последние годы читал лекции в различных молодежных клубах и дискуссионных обществах. Литературной работой Хьюм занимался до конца дней – свой последний роман он закончил буквально за несколько дней до смерти.

Произведения Фергюса Хьюма переведены на одиннадцать языков, а их тиражи просто не поддаются счету. По его роману было поставлено множество спектаклей, а спустя много лет, уже в XX веке, сняты два полнометражных фильма и даже один мультсериал.

А. Климов

Глава I

Жилец Безмолвного Дома

Люциан Дензил, не слишком успешный адвокат, предпочел настолько пренебречь традициями братства судейских мантий, что поселился вдали от Темпла[1]. Руководствуясь причинами, не имеющими отношения к экономии, он снял меблированные комнаты на Женева-сквер в Пимлико[2]; профессиональная же деятельность требовала от него каждодневного присутствия с десяти до четырех в гостинице «Сарджентс-Инн», где он делил контору с коллегой, столь же нуждающимся и не имеющим постоянной практики.

Подобное положение дел едва ли можно назвать завидным, но Люциана в силу молодости и определенной независимости благодаря целым тремстам фунтам в год оно вполне устраивало. Поскольку от роду ему было всего двадцать пять лет, он полагал, что впереди еще масса времени, дабы преуспеть в своем ремесле; в ожидании же блестящего будущего он развивал собственный поэтический гений, подкармливая его жидкой овсяной кашей, как это принято у людей подобного склада. Словом, в жизни бывают обстоятельства и куда менее благоприятные.

Женева-сквер представляла собой островок спокойствия среди шумной городской жизни, которая бурлила вокруг, не тревожа сонное царство внутри. Одна-единственная длинная узкая улочка вела от оживленной магистрали на четырехугольную площадь, окруженную высокими серыми зданиями, занятыми владельцами меблированных комнат, городскими клерками да двумя или тремя художниками, олицетворявшими собой местную богему. В самом центре раскинулся оазис в виде зеленой лужайки, расчерченной посыпанными желтым гравием дорожками и окруженной ржавой оградой в человеческий рост и вязами почтенного возраста.

Дома вокруг радовали глаз роскошными фасадами, безупречно чистыми ступеньками, окнами с белыми занавесками и аккуратными цветами в горшках. Оконные стекла сверкали чистотой, желтые дверные ручки и таблички благородно поблескивали, и на всей площади не сыскать было ни палки, ни соломинки, ни смятой бумажки, кои своим присутствием осквернили бы окружающее благолепие.

За единственным исключением, Женева-сквер являла собой образчик того, чего только можно было пожелать в смысле чистоты и порядка. Пожалуй, столь тихую гавань можно отыскать лишь в сонных провинциальных городках, но никак не в таком грязном, дымном и беспокойном мегаполисе, как Лондон.

Из общей картины безупречной чистоты выбивался лишь номер тринадцатый, дом напротив входа на площадь. Окна его были покрыты пылью, на них не было ни жалюзи, ни занавесок, на карнизах не стояли горшки с цветами, ступеньки были давно не белены, а железные перила с облупившейся краской покрыты ржавчиной. Мусор сам по себе собирался подле него, а растрескавшийся тротуар вокруг позеленел от плесени. Попрошайки, изредка случайно забредавшие на площадь и одним своим видом наводившие ужас на местных жителей, останавливались на его ступенях; входная дверь, ободранная и грязная, одним своим видом вызывала праведное возмущение.

Тем не менее, несмотря на обветшалый вид и дурную славу, те, кто обитал на Женева-сквер, не согласились бы ни за какие деньги подновить дом и заселить жильцами. Они говорили о доме исключительно шепотом, с дрожью в голосе, бросая на него испуганные взгляды, – по всеобщему мнению, в доме номер тринадцать жили привидения, поэтому он пустовал вот уже два десятка лет. Подобные слухи, отсутствие жильцов и мрачный внешний вид стали причиной того, что он стал местной достопримечательностью под названием Безмолвный Дом. В одной из его пустых пыльных комнат много лет тому было совершено убийство, и с тех пор жертва, как говорили, неприкаянно бродила по особняку. Кое-кто уверял, что видел, как в окнах его вспыхивали огоньки, раздавались приглушенные стоны, а иногда даже появлялся призрак пожилой дамы в атласном платье и туфлях на высоких каблуках. Словом, Безмолвный Дом был окутан легендами.

Сколько в них было правды, сказать нельзя, зато известно наверняка: невзирая на низкую арендную плату, никто не решался снять дом номер тринадцать. Он превратился в местную достопримечательность. И вдруг летом девяносто пятого года в нем появился жилец. Мистер Марк Бервин, джентльмен средних лет, возникший словно из ниоткуда, снял дом номер тринадцать и начал вести странный и одинокий образ жизни.

Среди местных жителей пошли было разговоры, что новый постоялец, столкнувшись с призраком, не продержится в доме и недели, но когда неделя превратилась в шесть месяцев, а мистер Бервин по-прежнему не проявлял желания съехать, они забыли о призраке и принялись обсуждать его самого. В результате через некоторое время о вновь прибывшем и его странных привычках пошли сплетни.

Люциану их регулярно передавала его хозяйка: о том, что мистер Бервин живет в Безмолвном Доме в полном одиночестве, без слуги или компаньона; о том, что он ни с кем не разговаривает и никого к себе не впускает; о том, что у него, судя по всему, денег куры не клюют, потому как он частенько возвращается домой навеселе; и о том, как миссис Кебби, глуховатая служанка, убиравшаяся в комнатах мистера Бервина, наотрез отказалась ночевать в доме, поскольку полагала, что с ее нанимателем что-то не так.

Дензил пропускал сплетни мимо ушей, пока судьба не свела его вдруг с этим странным господином. Встреча получилась крайне необычная.

Как-то туманным ноябрьским вечером Люциан, возвращаясь домой из театра в начале двенадцатого, отпустил фиакр у въезда на площадь и шагнул в туман. Он был настолько густой, что даже в свете газового фонаря ничего не было видно, и Люциан медленно, на ощупь, побрел вперед, дрожа от холода, несмотря на надетое поверх вечернего костюма меховое пальто.

Он с величайшей осторожностью пробирался вперед, мечтая об огне в камине и ужине, ожидающем его дома, но вдруг остановился как вкопанный, услышав глубокий сочный бас, раздавшийся едва ли не из-под самых его ног. В довершение ко всему, Люциан был поражен, услышав хорошо знакомые слова Шекспира.

– О! – хрипло пророкотал невидимый бас. – О боже, и как это люди берут себе в рот врага, чтобы он похищал у них разум![3] – Вслед за этим из темноты послышалось рыдание.

– Господи помилуй! – вскричал Люциан, нервы которого были на пределе, и попятился. – Кто здесь? Кто вы такой?

– Заблудшая душа, – был ответ, – которую Господь не намерен спасать или миловать! – За сим вновь раздались рыдания.

От плача невидимого в темноте создания у Дензила кровь застыла в жилах. Пройдя немного, он наткнулся на мужчину, который привалился спиной к ограждению, скрестив на груди руки и уронив голову на грудь. Он не пошевелился, когда Люциан тронул его за плечо, а, по-прежнему понурив голову, продолжал стонать и всхлипывать в приступе жалости к самому себе.

– Эй! – сказал молодой адвокат, тряся незнакомца за плечо. – Что с вами приключилось?

– Пьянство! – запинаясь, пробормотал мужчина, внезапно поворачиваясь к нему и бия себя в грудь. – Я – наглядный пример для трезвенников; предупреждение алкоголикам; современный илот, вызывающий у молодежи отвращение своими пороками, коего следует стыдиться.

– Вам лучше отправиться домой, сэр, – предложил Люциан.

– Я не могу найти свой дом. Он где-то рядом, но где именно, я не знаю.

– Вы находитесь на Женева-сквер, – сказал Дензил, пытаясь донести это до сознания одурманенного человека.

– Хотел бы я оказаться там в доме номер тринадцать, – вздохнул незнакомец. – Куда, к дьяволу, он провалился? В этом тумане ни зги не видно.

– Вот оно что! – воскликнул Люциан и взял мужчину под руку. – Идемте со мной. Я отведу вас домой, мистер Бервин.

Не успело это имя слететь с его губ, как незнакомец отпрянул и выругался. Очевидно, смутные подозрения вселили в него ужас перед нежеланным знакомством, пусть даже сердце его холодил страх.

– Кто вы такой? – уже куда более уверенно спросил он. – Откуда вам известно мое имя?

– Меня зовут Дензил, мистер Бервин, и я живу в одном из домов на этой площади. Поскольку вы сами упомянули номер тринадцатый, то не можете быть никем иным, как мистером Марком Бервином, жильцом Безмолвного Дома.

– Обитателем дома с привидениями, – растянул губы в глумливой усмешке Бервин, явно испытывая облегчение, – соседствующим с призраками и даже кое-чем похуже.

– Хуже призраков?

– С собственными грехами, молодой человек. Я глупец и наделал много глупостей. И вот результат… – он осекся на полуслове и зашелся кашлем, сотрясшим его изможденное тело. Когда же он наконец справился с приступом, то обессилел настолько, что вынужден был вновь привалиться к ограде. – Что посеешь, то и пожнешь, – пробормотал он.

Люциану стало жаль этого человека, который, судя по всему, не мог позаботиться о себе, и счел жестоким оставить его одного в столь бедственном положении. Правда, ему вовсе не улыбалось бродить в потемках в холодном густом тумане в столь поздний час, и потому, видя, что его спутник не расположен двигаться с места, он вновь бесцеремонно схватил его под руку. Это внезапное движение, судя по всему, пробудило отступившие было страхи Бервина.

– Куда вы меня тащите? – спросил он, сопротивляясь мягкому нажиму руки Люциана.

– К вашему дому. Вы простудитесь, если останетесь здесь.

– Значит, вы не один из них? – вдруг спросил мужчина.

– Кого вы имеете в виду?

– Не один из тех, кто хочет причинить мне вред?

Дензил уже было решил, что Бервин помешался, и заговорил с ним ласково, как с маленьким ребенком.

– Я хочу помочь вам, мистер Бервин, – мягко ответил он. – Пойдемте к вам домой.

– Домой! Домой! Ах ты, господи, у меня нет дома!

Тем не менее он кое-как собрался с силами и, поддерживаемый под руку, заковылял вперед сквозь густой холодный туман. Люциан хорошо помнил, где находится дом номер тринадцать, поскольку тот располагался прямо напротив его собственного, и, с благоразумной осторожностью обогнув ограду, доставил своего спутника к его дому, едва не волоча на себе. Когда они остановились перед дверью и Бервин удостоверился, что он на месте, сунув ключ в замочную скважину, Дензил пожелал ему спокойной ночи.

– Советую вам немедленно лечь в постель, – добавил он и повернулся, чтобы сойти вниз по ступенькам.

– Не уходите! Не уходите! – вскричал Бервин, хватая молодого человека за руку. – Я боюсь входить один… Здесь так темно и холодно! Подождите, пока я не зажгу свет.

Поскольку от чрезмерной дозы алкоголя нервы мужчины явно пребывали в полном расстройстве, он стоял на ступеньках, дрожа всем телом, как побитая собака, и Люциан проникся к нему состраданием.

– Я провожу вас внутрь, – сказал он и, чиркнув спичкой, шагнул в темноту вслед за своим спутником.

В холле дома номер тринадцать стоял почти такой же холод, как и снаружи, и трепещущий огонек спички скорее подчеркивал, нежели разгонял окружающую темноту. Впрочем, свет все-таки рассеял тьму, отчего дом показался еще более призрачным и жутковатым, чем раньше. Шаги Дензила и Бервина по голым доскам – пол не был застелен ковром – порождали гулкое эхо, а когда они остановились, их обступила зловещая тьма. Мрачная репутация особняка, непроницаемая темнота и тишина вдруг пробудили в Люциане воспоминания о легенде. Страшно даже представить, какое действие оказывал дом на расшатанные нервы несчастного пьяницы, который жил здесь!

Бервин отворил дверь справа и прибавил света в симпатичной керосиновой лампе, фитиль которой был прикручен в ожидании его возвращения. Лампа стояла на маленьком квадратном столике, накрытом белой скатертью и сервированном ужином. Молодой адвокат отметил, что столовое белье, приборы и хрусталь были высшего качества, яства были изысканными, а шампанское и кларет явно принадлежали к марочным винам. Очевидно, Бервин был состоятельным джентльменом и мог позволить себе некоторые слабости.

Люциан попытался получше рассмотреть хозяина в мягком свете, но Бервин упорно отворачивался и, казалось, желал, чтобы посетитель поскорее ушел, с таким же нетерпением, с каким только что уговаривал его войти. Дензил, отличавшийся сообразительностью, моментально уловил намек.

– Теперь, когда вы зажгли свет, я могу уйти, – сказал он. – Покойной ночи.

– Покойной ночи, – коротко бросил в ответ Бервин и предоставил Люциану в одиночку искать выход.

На том и завершилась первая встреча адвоката со странным обитателем Безмолвного Дома.

Глава II

Тени в окне

Хозяйка Дензила была довольно необычной представительницей своего сословия. Склонная к полноте, но очень подвижная, она носила модные наряды самых ярких цветов и не оставляла надежды выйти замуж.

Мисс Джулия Грииб была дамой сорока лет, с помощью искусных ухищрений предпринимавшей отчаянные, но безуспешные попытки сохранить молодость. Она ограничивала себя в еде, дабы сохранить талию, красила волосы, пудрила лицо и наряжалась в девические белые платья с широким синим поясом. Издали она и впрямь выглядела не более чем на двадцать, вблизи благодаря всевозможным женским хитростям могла сойти за тридцатилетнюю, и лишь в уединении собственной комнаты она становилась собой. Ни одна женщина не вела столь решительной битвы со временем, как мисс Грииб.

Впрочем, это была худшая сторона ее натуры, потому как в остальном она была добросердечной и жизнерадостной особой невысокого роста, с порывистыми движениями, способной поддерживать разговор обо всем на свете, и в этом на Женева-сквер ей не было равных. Родилась она в том самом доме, который занимала и сейчас. После смерти отца девушка научилась помогать матери в удовлетворении прихотей бесконечно сменяющихся квартирантов. Они приходили и уходили, женились, умирали, но ни один из достойных молодых людей так и не сподобился отвести мисс Грииб к алтарю, так что, когда умерла ее мать, Джулия уже отчаялась обрести статус супруги. Тем не менее она продолжала сдавать комнаты внаем и не оставляла попыток покорить сердца тех своих жильцов, коих полагала слабыми волей.

До сих пор все ее мысли имели более или менее меркантильный характер, но, когда на горизонте появился Люциан Дензил, бедная женщина по-настоящему влюбилась. Однако, странным образом противореча собственным мыслям, мисс Грииб ни на миг не допускала, что Люциан женится на ней. Он стал для нее богом, идеалом мужественности, и она поклонялась ему и воскуряла фимиам в свойственной ей манере.

Дензил занимал спальню и гостиную, приятные и просторные апартаменты, выходящие окнами на площадь. Мисс Грииб ухаживала за ним, подавала завтрак и весь день пребывала на седьмом небе от счастья, если ее обожаемый жилец снисходил до того, чтобы обменяться с ней несколькими словами, перед тем как приняться за утреннюю газету. После этого мисс Грииб удалялась к себе и предавалась сладким мечтам, в глубине души сознавая, что им не суждено сбыться. Романтические увлечения, которые она придумывала для себя, были еще более замечательными, нежели те, о которых она читала в любовных историях ценой в одно пенни; но, в отличие от печатных сказок, ее роман никогда не оканчивался замужеством. Бедная глупенькая и достойная жалости мисс Грииб – из нее получилась бы хорошая жена и любящая мать, но по прихоти судьбы этому не суждено было сбыться, и комедия ее молодости, посвященная охоте на мужа, постепенно превращалась в трагедию разочарованной старой девы. Она была одной из тех страдалиц, кои остаются неизвестными остальному миру, и ее участь заслуживала скорее слез, нежели смеха.

Наутро после встречи с мистером Бервином молодой адвокат за завтраком благосклонно принимал знаки внимания со стороны влюбленной мисс Грииб. Налив чаю, подав утреннюю газету и убедившись, что завтрак пришелся ему по вкусу, мисс Грииб не спешила уходить в надежде, что Люциан заведет с ней разговор. Надежды ее вполне оправдались, поскольку Дензил желал разузнать подробнее о странном человеке, коему помог минувшим вечером, и при этом точно знал, что никто не предоставит ему таких исчерпывающих сведений, как его шустрая домохозяйка, которой были известны все окрестные сплетни. И первые же его слова заставили мисс Грииб с трепетом устремиться к столу, словно голубку к своему гнездышку.

– Вам случайно ничего не известно о доме номер тринадцать? – спросил Люциан, помешивая чай.

– Известно ли мне что-либо о доме номер тринадцать? – с изумлением повторила мисс Грииб. – Разумеется, мистер Дензил. Нет ничего, чего бы я не знала об этом доме. В нем живут привидения, вампиры и призраки, точно вам говорю.

– Вы называете привидением мистера Бервина?

– Нет, для него это было бы слишком лестно. Он представляется мне загадкой, этот мистер Бервин, и мне нет дела до того, как он отнесется к моим словам.

– И почему же он представляется вам загадкой? – спросил Дензил, решив говорить открыто.

– Ну как же, – сказала мисс Грииб в замешательстве, – ведь о нем никто ничего не знает. Я полагаю, что это дурно с его стороны – вести себя столь скрытно; да, право слово, очень дурно.

– Не вижу причин, почему добропорядочный пожилой джентльмен должен оповещать о своей приватной жизни всю площадь, – сухо заметил Люциан.

– Тем, кому нечего скрывать, не стоит опасаться внимания к себе, – язвительно парировала мисс Грииб. – А образ жизни мистера Бервина наводит на мысль о том, что он фальшивомонетчик, вор или даже убийца, вот что я вам скажу!

– Но что заставляет вас так думать?

Вопрос этот и впрямь озадачил хозяйку, поскольку у нее не было никаких разумных оснований для столь диких предположений. Тем не менее она предприняла решительную попытку подкрепить свои доводы досужими сплетнями.

– Мистер Бервин, – многозначительно изрекла она, – живет в полном одиночестве в доме с привидениями.

– А почему бы ему не жить там? Любой человек имеет право быть мизантропом, если того пожелает.

– Он не имеет никакого права вести себя подобным образом в приличном месте, – отрезала мисс Грииб, качая головой. – В этом большом доме обставлены всего две комнаты, а остальные пустуют. Мистер Бервин не желает нанимать прислугу, которая жила бы с ним под одной крышей, а миссис Кебби, которая убирается у него, полагает, что пьет он просто ужасно. Кушанья ему доставляют из гостиницы «Нельсон», что за углом, и столуется он в полном одиночестве. Он не получает писем, не читает газет, торчит весь день дома и выходит лишь по вечерам, словно сова. Если он не преступник, мистер Дензил, то почему ведет себя столь неподобающим образом?

– Быть может, он недолюбливает своих собратьев и желает вести уединенный образ жизни.

Мисс Грииб упрямо покачала головой.

– Он, конечно, может недолюбливать своих собратьев, – многозначительно сказала она, – но это не мешает ему видеться с ними.

– И что же в этом плохого? – спросил Люциан, не давая себе труда скрыть презрение к столь нелепым предположениям.

– Быть может, и ничего, мистер Дензил; но откуда берутся те, с кем он видится, спрашиваю я вас?

– Что вы имеете в виду, мисс Грииб?

– А то, что они не приходят через парадную дверь, уж можете мне поверить, – мрачно продолжала женщина. – У этой площади имеется всего один вход, сэр, и там частенько дежурит Блайндерс, полицейский. Два или три раза ночью он встречал мистера Бервина, возвращавшегося домой, и обменивался с ним дружескими приветствиями – тот всегда был один!

– Так-так! И что же это означает, по-вашему? – нетерпеливо спросил Дензил.

– Это означает только то, мистер Дензил, что после встречи с мистером Бервином Блайндерс обошел площадь по кругу и заметил тени – две или даже три – на шторе в окне гостиной. И вот я вас спрашиваю, сэр, – повысила голос мисс Грииб с таким видом, словно приводила решающий аргумент, – если мистер Бервин вошел на площадь в одиночестве, как же к нему попали гости?!

– Быть может, через черный ход, – предположил Люциан.

И вновь мисс Грииб лишь покачала головой.

– Задний двор дома номер тринадцать я знаю как свои пять пальцев, – сообщила она. – Он обнесен забором, но никакого черного хода там нет. Чтобы попасть внутрь, вам нужно войти или через переднюю дверь, или спуститься вниз в подвал; ни то ни другое невозможно, чтобы этого не заметил Блайндерс у входа на площадь, следовательно, – с торжеством заключила мисс Грииб, – его визитеры никак не могли этого сделать!

– Они могли прийти на площадь днем, когда Блайндерса еще не было на дежурстве.

– Нет, сэр, – ответила мисс Грииб, готовая опровергнуть и это возражение. – Я уже думала об этом и, дабы исполнить свой долг перед местными обитателями, навела справки. Два раза я спрашивала об этом дежурившего днем полицейского, и оба раза он ответил мне, что мимо него никто не проходил.

– В таком случае, – в некотором замешательстве заметил Люциан, – мистер Бервин живет не один.

– Прошу простить меня, – заявила упрямая женщина, – но я уверена, что один. Миссис Кебби обошла весь дом и не нашла ни души. Нет, мистер Дензил, вы, конечно, можете думать как хотите, но с мистером Бервином явно что-то не так – если это, кстати, его настоящее имя, в чем я сильно сомневаюсь.

– Но почему, мисс Грииб?

– Потому, – ответила хозяйка, руководствовавшаяся женской логикой. – Если вы намерены заняться решением этой загадки, мистер Дензил, умоляю вас не делать этого, иначе вы можете столкнуться с чем-либо ужасным, помяните мое слово.

– Например?

– Ну, не знаю, – сказала мисс Грииб, тряхнув головой, и направилась к двери. – Не в моих правилах говорить о том, что я думаю. Я последний человек на свете, который станет вмешиваться в то, что его не касается, – такая уж я есть.

Завершив разговор на этой ноте, мисс Грииб исчезла, метнув напоследок на своего постояльца многозначительный взгляд и поджав губы.

На самом деле мисс Грииб не могла выдвинуть никаких обвинений против своего соседа из дома напротив и потому лишь намекнула на его соучастие в различного рода преступлениях, описать которые могла лишь весьма расплывчато.

Люциан, впрочем, отверг все эти предположения о криминальном прошлом постояльца дома напротив, сочтя их порождением весьма живого воображения мисс Грииб; тем не менее, даже вычленив из ее болтовни голые факты, он не мог не признать, что в мистере Бервине и его образе жизни кроется нечто странное. Этот человек был склонен жалеть себя и одновременно осуждать; намекал на то, что некие люди желают причинить ему вред; а тут еще загадочный эпизод с тенями на окне – все это пробудило в Дензиле любопытство, и он вдруг понял, что не успокоится, пока не найдет какое-либо разумное объяснение столь эксцентричным поступкам мистера Бервина.

Тем не менее он сказал себе, что не имеет никакого права совать нос в дела незнакомого человека, и честно попытался выбросить обитателя дома номер тринадцать из головы. Но это оказалась куда труднее, чем он ожидал.

Всю следующую неделю Люциан старательно гнал от себя любые мысли об этом и даже отказался обсуждать этот вопрос с мисс Грииб. Снедаемая любопытством, она навела все возможные справки в доказательство своих домыслов о поступках мистера Бервина и, за неимением возможности рассказать о них своему постояльцу, принялась судачить с соседями. Следствием этих бесконечных разговоров стало то, что взоры всех обитателей площади отныне обратились к дому номер тринадцать в ожидании некоей катастрофы, хотя никто и предположить не мог, что именно должно произойти.

Это смутное ощущение надвигающейся беды настолько овладело Люцианом и пробудило в нем столь жгучее любопытство, что он, стыдясь в душе собственной слабости, два вечера подряд прогуливался по площади в надежде встретить Бервина. Но оба раза его постигла неудача.

А вот на третью ночь ему повезло: засидевшись допоздна за книгами по юриспруденции, он вышел прогуляться налегке перед сном. Ночь выдалась холодная, сыпал мелкий снежок, поэтому Люциан оделся потеплее, закурил трубку и отправился на улицу подышать свежим воздухом. Над головой его раскинулось ясное морозное небо, в котором поблескивали искорки звезд и мягким светом сияла луна. Тротуар покрыл тонкий слой снега, а на голых ветвях деревьев повисла белая бахрома.

Подойдя к дому Бервина, молодой адвокат увидел, что в гостиной горит свет, а занавески на окне не задернуты, так что окно ярким квадратом выделялось в окружающей темноте. Вдруг на опущенные жалюзи легли две тени – мужчины и женщины. Очевидно, они остановились между окном и лампой, нечаянно обнаружив свое присутствие постороннему наблюдателю. Желая досмотреть до конца эту любопытную пантомиму, Люциан застыл на месте.

Судя по всему, между мужчиной и женщиной завязался спор: они качали головами и яростно жестикулировали. Вот они вышли из круга света, но потом вновь вернулись в него, размахивая руками. И вдруг мужчина схватил женщину за горло и принялся трясти ее, словно перышко, из стороны в сторону. Сцепившиеся фигуры снова вышли из круга света, и до слуха Люциана донесся приглушенный крик.

Решив, что случилось нечто ужасное, он взбежал по ступенькам и нажал на кнопку звонка. Едва раздался звук, свет в гостиной погас и молодой человек больше ничего не видел. Он звонил снова и снова, но так и не получил ответа. Люциану ничего не оставалось, как отойти от дома и отправиться на поиски Блайндерса, дабы сообщить об увиденном. И вдруг у самого входа на Женева-сквер он столкнулся с человеком, которого узнал в ярком лунном свете.

К его удивлению, перед ним стоял Марк Бервин.

Глава III

Неудовлетворительное объяснение

– Мистер Бервин! – вскричал Люциан, узнав своего соседа. – Это вы?

– А кто же еще? – проворчал Бервин и подался вперед, чтобы рассмотреть, с кем он столкнулся нос к носу. – Кто же еще это может быть, мистер Дензил?

– Но я подумал… подумал, – пробормотал адвокат, не в силах скрыть удивление, – в общем, мне показалось, что вы были дома.

– Вы ошиблись и, очевидно, уже поняли это. Я не дома.

– В таком случае кто же сейчас находится в вашем доме?

Бервин равнодушно пожал плечами.

– Никого, насколько мне известно.

– Вы ошибаетесь, сэр. В вашей комнате горел свет, и я видел в окне тени мужчины и женщины, которые боролись друг с другом.

– Люди в моем доме?! – воскликнул Бервин и сжал трясущейся рукой локоть Люциана. – Это невозможно!

– Уверяю вас, это действительно так!

– Что ж, идемте проверим, – дрожащим голосом предложил Бервин.

– Но они уже наверняка ушли!

– Ушли?!

– Да! – быстро заговорил Дензил. – Я позвонил в дверь, поскольку предположил, что внутри разыгралась какая-то роковая ссора. Свет моментально погас, и, поскольку ответа я так и не получил, решил, что мужчина и женщина бежали.

Несколько мгновений Бервин хранил молчание, но потом пальцы его, сжимавшие локоть Люциана, ослабили хватку и он сделал несколько шагов вперед.

– Должно быть, вы ошиблись, мистер Дензил, – проговорил он уже совсем другим тоном, – в моем доме не может быть никого. Перед уходом я запер дверь, да и отсутствовал почти два часа.

– В таком случае я или сошел с ума, или брежу наяву! – с жаром воскликнул Люциан.

– Чтобы понять, что с вами случилось, сэр, идемте со мной и осмотрим дом.

– Прошу прощения, – спохватился Люциан, отступая на шаг. – Это меня решительно не касается. Но хочу предупредить вас, мистер Бервин, что далеко не все так деликатны, как я. Несколько раз присутствие других людей уже было замечено в этом доме во время вашего отсутствия, а ваш образ жизни, уединенный и странный, не вызывает одобрения у ваших соседей. Если вы и далее будете давать пищу для сплетен и пересудов, какой-нибудь доброжелатель запросто может вызвать полицию.

– Полицию! – эхом откликнулся пожилой мужчина, на сей раз явно встревоженный, судя по дрогнувшему голосу. – Нет-нет! Это никуда не годится! Мой дом – моя крепость! Полиция не посмеет вломиться в него! Я мирный и крайне несчастный человек, который желает лишь одного – спокойной жизни. И все эти разговоры о посторонних в моем доме – полная ерунда!

– Тем не менее вы испугались, когда я рассказал вам о тенях, – многозначительно заметил Люциан.

– Испугался? Мне нечего бояться!

– Даже тех, кто охотится на вас? – прозрачно намекнул Люциан, припомнив их прошлый разговор.

Бервин испустил короткий приглушенный возглас и отступил на шаг, словно для того, чтобы перейти к обороне.

– Что… что вы знаете… об этом? – задыхаясь, прошептал он.

– Только то, на что вы сами намекали, когда мы в последний раз виделись с вами.

– Да-да! В ту ночь я был не в себе. Во мне говорило вино, мозг затуманился.

– Как и сейчас, по-видимому, – сухо заметил Люциан, – судя по тому, насколько вы взволнованы.

– Я несчастный человек, – дрожащим голосом сказал Бервин.

– Надеюсь, вы извините меня, сэр, если я оставлю вас, – церемонно произнес Люциан. – Похоже, мне самой судьбой уготовано вести с вами полуночные беседы на холоде, но, полагаю, эту лучше прекратить.

– Одну минуту! – воскликнул мистер Бервин. – Вы были достаточно добры, чтобы предупредить меня о тех пересудах, кои порождает мой скромный образ жизни. Не будете ли вы столь любезны, чтобы пройти со мной в дом и осмотреть его от чердака до подвала. Тогда вы собственными глазами убедитесь, что причин для скандала нет и что силуэты, которые вы якобы видели в окне, не были тенями живых людей.

– Во всяком случае, тенями призраков они не могут быть наверняка, – парировал Люциан, – поскольку мне еще не доводилось слышать, чтобы призраки отбрасывали тень.

– Прошу вас, идемте со мной, и тогда вы сами убедитесь, что в доме никого нет.

Несмотря на то что приглашение казалось искренним, Люциана одолевали сомнения относительно того, стоит ли его принимать. Осматривать практически пустой дом в компании незнакомца, имеющего дурную репутацию, в полуночный час – не самая лучшая идея для любого мужчины, каким бы храбрецом он ни был. К слову сказать, Люциан вовсе не был трусом, да и любопытство вновь проснулось в нем, разжигая тягу к приключениям, к коим так склонна молодость. Кроме того, ему не терпелось разобраться с тенями в окне, а заодно узнать, почему Бервин решил поселиться в столь убогом и таинственном доме. Если добавить к этому огромный интерес, который сулила встреча с неизведанным, легко понять, почему Дензил принял странное приглашение Бервина.

Итак, Люциан мужественно отправился навстречу опасности, зорко поглядывая по сторонам, чтобы разгадать, если ему представится такая возможность, тайну, которой были покрыты все эти обстоятельства.

Как и в прошлый раз, Бервин привел его в гостиную, где, как и ранее, был накрыт стол. Хозяин зажег настольную лампу и широким жестом обвел роскошно обставленную комнату, подчеркнув при этом пространство между столом и окном.

– Люди, тени которых вы видели, – сказал он, – должны были бороться именно в этом месте, то есть между лампой и жалюзи, чтобы вы могли их видеть. Но прошу вас, мистер Дензил, обратить внимание на то, что мебель нисколько не пострадала и даже не сдвинута с места, поэтому нельзя допустить, будто описанная вами борьба происходила в действительности; кроме того, вы сами видите, что окно задернуто шторами, так что на жалюзи просто не мог упасть свет.

– Вне всякого сомнения, занавески задернули уже после того, как я позвонил в дверь, – возразил Люциан, окидывая взглядом тяжелые складки темно-красного бархата, закрывавшего окно.

– Эти занавески, – парировал Бервин, снимая пальто, – задернул перед уходом я сам.

Люциан ничего не ответил, а лишь с сомнением покачал головой. Очевидно, Бервин, преследуя какие-то собственные цели, пытался убедить его в том, что глаза его обманули; но Дензил был слишком здравомыслящим человеком, чтобы поддаться на эту уловку. Объяснения и отговорки Бервина лишь укрепили его в мысли о том, что в жизни этого человека есть нечто такое, что делает его отличным от окружающих, какая-то тайна. До сих пор Люциан, если можно так выразиться, только лишь слышал, а не видел Бервина; зато теперь, при ярком свете лампы, ему представилась прекрасная возможность рассмотреть и самого хозяина, и его обиталище.

Бервин оказался худощавым мужчиной среднего роста, с чисто выбритым лицом, впалыми щеками и ввалившимися черными глазами. Волосы его были седыми и редкими, взгляд блуждал, ни на чем подолгу не задерживаясь, а нездоровый румянец и впалая грудь свидетельствовали, что чахотка зашла слишком далеко. Пока Люциан рассматривал его, Бервина сотряс сухой кашель, а когда он отнял платок от губ, на белом полотне алели капли крови.

Одет он был в смокинг и выглядел в высшей степени прилично, но при этом крайне устало и изможденно. Дензил отметил у него две особые приметы: первая – извилистый шрам, протянувшийся от уголка правой губы почти до мочки уха; вторая – отсутствие верхней фаланги мизинца на левой руке. Пока он пристально разглядывал хозяина, того сотряс новый приступ кашля.

– Похоже, вы очень больны, – заметил Люциан, проникаясь жалостью к своему собеседнику.

– Я умираю от чахотки – одного легкого уже нет! – выдохнул Бервин. – Совсем скоро все кончится – и чем скорее, тем лучше.

– С вашим здоровьем, мистер Бервин, жить в суровом и холодном английском климате – сущее безумие.

– Еще бы, – отозвался тот, наливая себе в бокал кларета, – но я не могу покинуть Англию и даже этот дом, кстати, но в целом, – добавил он, окинув окружающую обстановку довольным взглядом, – я недурно устроился.

Люциан не мог с ним не согласиться. Комната была обставлена с настоящей роскошью. В ней преобладали глубокие красные тона: ковер, стены, драпировки и мебель – все имело этот жизнеутверждающий оттенок. Кресла были глубокими и мягкими; на стенах висели несколько написанных маслом картин известных современных художников; здесь же находились несколько миниатюрных книжных шкафов с тщательно подобранными книгами, а на маленьком бамбуковом столике подле камина лежали журналы и газеты.

Камин был облицован дубом почти до потолка, а по обе стороны от него висели зеркала, на многочисленных полочках стояли чашки, блюдца и вазы старинного дорогого фарфора. В комнате также были золотые часы, симпатичный буфет и аккуратный курительный столик, на котором стояли хрустальная подставка для бутылок и коробка с сигарами. Квартира была меблирована с несомненным вкусом и изяществом, и Люциан понял, что человек, которому принадлежат столь роскошные апартаменты, должен располагать немалыми средствами, равно как и возможностью их использовать.

– У вас, несомненно, есть все, чего только душа пожелает, в смысле комфорта, – сказал он, глядя на сервированный стол, накрытый белоснежной скатертью без единого пятнышка, на котором поблескивали серебряные столовые приборы и хрустальные бокалы. – Мне остается лишь удивляться тому, что вы столь изысканно обставили одну комнату, а остальными попросту пренебрегли.

– Мои спальня и ванная расположены вон там, – ответил Бервин, показывая на большую двустворчатую дверь напротив окна, задрапированную бархатными шторами. – Они меблированы так же хорошо, как и эта комната. Но откуда вы знаете, что все остальные помещения этого дома пустуют?

– Едва ли я мог не знать этого, мистер Бервин. Характерный для вас контраст нищеты и богатства уже давно стал для соседей секретом полишинеля.

– Никто и никогда не бывал в моем доме, за исключением вас, мистер Дензил.

– О, сам я на этот счет ничего и никому не говорил. Давеча ночью вы выставили меня так быстро, что у меня попросту не было времени для наблюдения. Кроме того, я не имею привычки рассуждать о вещах, которые меня не касаются.

– Прошу прощения, – устало сказал Бервин. – У меня не было намерения обидеть вас. Полагаю, об этом рассказала миссис Кебби?

– Я бы счел это вполне вероятным.

– Вот расстроенная волынка[4]! – воскликнул Бервин. – Я немедленно рассчитаю ее!

– Вы шотландец? – вдруг спросил Дензил.

– А почему вы спрашиваете? – вопросом на вопрос ответил Бервин.

– Потому что вы использовали сугубо шотландское выражение.

– А перед этим я использовал типично американское выражение, – парировал хозяин. – Я могу быть шотландцем или американцем, но позвольте напомнить, что моя национальность – это мое дело.

– У меня нет ни малейшего желания выпытывать ваши секреты, – произнес Дензил, поднимаясь со стула, на котором так удобно устроился, – но хотел бы напомнить вам, что нахожусь здесь по вашему приглашению.

– Не обижайтесь на меня за поспешные слова, – извинился Бервин. – Я рад вашему обществу, хотя вы можете счесть меня грубым. Вы должны осмотреть весь дом вместе со мной.

– Не вижу в этом необходимости.

– Это рассеет ваши подозрения в отношении теней на окне.

– Я вполне доверяю своим глазам, – сухо сказал Люциан, – и совершенно уверен в том, что перед тем, как встретить вас, я видел в этой комнате мужчину и женщину.

– Что ж, – произнес Бервин, зажигая небольшую лампу, – идемте со мной, и я докажу вам, что вы ошибаетесь.

Глава IV

Находка миссис Кебби

Упорство, которое продемонстрировал Бервин, настаивая на том, чтобы Люциан осмотрел Безмолвный Дом, было поистине замечательным. Он явно вознамерился любой ценой разубедить Дензила в том, что в его особняке прячутся посторонние.

Бервин водил за собой гостя повсюду, от чердака до подвала, от парадного входа до помещений в задней части, показывая каждый уголок пустующих комнат. Продемонстрировал даже кухню, которой никто не пользовался, обратил внимание на то, что дверь, ведущая во двор, заперта на замок и на засов и, судя по ржавчине на металлических петлях, ее не открывали уже несколько лет. Кроме того, он заставил Дензила выглянуть из окна во двор, обнесенный высоким черным забором, который отделял его от соседних участков.

После того как осмотр был закончен и Люциан убедился, что он и хозяин помещения – единственные живые существа в доме, Бервин привел своего основательно замерзшего гостя обратно в гостиную и налил бокал вина.

– Вот, мистер Дензил, – добродушно предложил он, – выпейте вина и придвиньтесь поближе к огню; после нашей экспедиции вы наверняка продрогли до костей.

Люциан охотно принял его приглашение, потягивая вино – превосходный кларет – перед камином, пока Бервин кашлял, дрожа всем телом и что-то ворча себе под нос насчет жутких холодов. Когда же Люциан встал, чтобы откланяться, пожилой мужчина обратился к нему.

– Итак, сэр, – с сардонической улыбкой спросил он, – теперь вы убедились, что борющиеся тени в окне были исключительно плодом вашего разыгравшегося воображения?

– Нет! – упрямо ответил Дензил.

– Но вы же сами видели, что в доме никого нет!

– Мистер Бервин, – после недолгого раздумья произнес Люциан, – вы предлагаете разгадать загадку, на которую у меня нет ответа, да мне и не хочется. Я не могу объяснить виденное сегодня ночью, но то, что в вашем доме были люди, так же верно, как и то, что вас в нем не было. Я не спрашиваю, какое отношение это имеет к вам или какими резонами вы руководствуетесь, отрицая этот факт. Храните свои собственные секреты и идите своей дорогой. Засим позвольте пожелать вам покойной ночи, сэр, – с этими словами Люциан направился к двери.

Бервин, державший в руке бокал, доверху наполненный золотистым портвейном, осушил его одним глотком. На его бледном лице заиграл румянец, запавшие глаза заблестели, и без того звучный голос окреп.

– По крайней мере, вы сможете сообщить моим добрым соседям, что я мирный гражданин, который желает жить так, как считает нужным! – с горячностью заявил он.

– Нет, сэр! Я не стану вмешиваться в ваши дела. Вы для меня совершенно чужой человек, и наше знакомство носит слишком поверхностный характер, чтобы я мог позволить себе осуждать ваши действия. Кроме того, – добавил Люциан, слегка пожав плечами, – они меня не интересуют.

– Тем не менее в один прекрасный день они могут заинтересовать три королевства, – негромко заявил Бервин.

– Ну, если они представляют опасность для общества, – подхватил Дензил, полагая, что его странный сосед имеет в виду анархистов, – то я…

– Они несут опасность лишь для меня самого, – перебил его Бервин. – На меня объявлена настоящая охота, и я скрываюсь здесь от тех, кто желает мне зла. Я умираю, как видите, – сказал он, ударив себя по впалой груди, – но могу умирать недостаточно быстро для тех, кто желает моей смерти.

– И кто же они? – воскликнул Люциан, ошеломленный столь неожиданным откровением.

– Люди, которые не должны вас интересовать, – угрюмо пробурчал его собеседник.

– Что ж, это вполне справедливо, мистер Бервин; потому позволю себе пожелать вам покойной ночи!

– Бервин! Бервин! Ха! Хорошее имя – Бервин, но только не для меня. Господи, да есть ли на свете человек более несчастный? Фальшивое имя, фальшивый друг, опозорен и вынужден скрываться! Будьте вы все прокляты! Уходите! Ступайте прочь, мистер Дензил, и оставьте меня подыхать здесь, как крысу в норе!

– Вы больны! – сказал Люциан, изумленный неожиданной вспышкой ярости хозяина дома. – Быть может, послать за доктором?

– Не надо! – воскликнул Бервин, с видимым усилием взяв себя в руки. – Прошу вас, уходите и оставьте меня одного. «Ты не можешь исцелить болящий разум»[5]. Уходите! Уходите же!

– Что ж, покойной ночи, – сказал Дензил, видя, что ничего иного ему не остается. – Надеюсь, утром вам станет лучше.

Но Бервин лишь покачал головой и, не сказав более ни слова, что было странно после его недавней вспышки, выпроводил Дензила вон.

Когда за ним закрылась тяжелая деверь, Люциан спустился по ступенькам и остановился, задумчиво глядя на особняк, в котором жил столь таинственный постоялец. Молодой адвокат не мог решить, как должен относиться к Бервину, – не мог понять его диких выкриков и безумного поведения, но по дороге домой пришел к выводу, что тот всего лишь жалкий пьяница, которого преследуют кошмары, порожденные пристрастием к горячительным напиткам. А эпизоду с тенями в окне он не смог найти никакого сколь-нибудь приемлемого истолкования.

«Да и вообще, почему я должен ломать над этим голову? – спросил себя Люциан, ложась в постель. – Мне нет никакого дела до этого человека со всеми его тайнами. Я пал жертвой вульгарного любопытства обитателей площади. Итак, решено: я больше не стану искать общества этого пьяного лунатика или думать о нем». И он постарался выбросить из головы все мысли о странном соседе, что, учитывая обстоятельства, было самым мудрым поступком с его стороны.

Впрочем, немного погодя случилось нечто такое, что заставило его пересмотреть свои намерения. Есть люди, которых направляет сама судьба; одним из таких людей был и Люциан, коему была уготована важная роль в разыгрываемой безжалостным роком драме.

Миссис Марджери Кебби, приходящая служанка в доме Бервина, была глухой старой каргой, мучимой постоянной жаждой, утолить которую могла лишь крепкая выпивка; кроме того, ей было свойственно запускать руку в чужой карман. У нее не было ни родственников, ни друзей, ни даже знакомых, но, будучи скрягой, она тряслась над каждым пенни, благодаря чему всеми правдами и неправдами накопила денег, в которых у нее не было решительно никакой нужды: она обитала в запущенной маленькой квартирке в трущобах и куда усерднее промышляла мелким воровством, нежели работала.

Согласно заведенному распорядку, в девять часов она приносила для своего нанимателя завтрак из гостиницы «Нельсон», расположенной как раз за площадью, и, пока он вкушал его в постели, как было у него в обычае, прибиралась в гостиной. Затем Бервин одевался и отправлялся на прогулку, вопреки утверждению мисс Грииб о том, что он выходил из дому только по ночам, словно сова, и во время его отсутствия миссис Кебби наводила порядок в спальне. После этого она занималась своими делами, то есть убиралась в других квартирах, и возвращалась лишь в полдень и вечером, дабы накрыть для Бервина стол к ланчу и обеду или, точнее, обеду и ужину, которые тоже доставляли из гостиницы.

Бервин хорошо платил ей за службу, требуя лишь держать язык за зубами в том, что касалось его личных дел, и миссис Кебби обыкновенно не нарушала данного обещания, разве что тогда, когда приходила в чрезмерное возбуждение после обильных возлияний и беззаботно болтала со всеми слугами на площади. Именно ее наблюдательности и сплетням Бервин был обязан своей дурной репутацией.

Хорошо известная слугам в каждом доме, миссис Кебби, прихрамывая, переходила из одного дома в другой, сплетничая о делах своих многочисленных нанимателей; а когда рассказывать ей было нечего, начинала сама изобретать подробности, делавшие честь ее воображению. Кроме того, она умела гадать на чайной гуще и картах и никогда не отказывалась помочь служанкам в их маленьких любовных интрижках.

Короче говоря, миссис Кебби была опасной старой ведьмой, которую лет сто назад наверняка сожгли бы на костре, и самой неподходящей особой для Бервина, чтобы держать ее в своем доме. Знай он о ее беспардонной лжи и выдумках, она и часа не продержалась бы под его крышей, но миссис Кебби была достаточно хитра, чтобы ловко избегать подобной опасности. Она вбила себе в голову, будто Бервин, по ее собственным словам, «натворил нечто такое», за что его разыскивает полиция, и пыталась разнюхать любые тайны его уединенной жизни, дабы шантажировать его. Но до сих пор ей не везло.

Полагая ее старым дряхлым созданием, Бервин, несмотря на всю свою подозрительность, доверил миссис Кебби ключ от передней двери, чтобы она могла входить и заниматься утренней уборкой, не тревожа его. Дверь в гостиную иногда оставалась незапертой, зато вход в собственную спальню Бервин всегда держал на замке, поэтому ему приходилось вставать с постели и впускать миссис Кебби, когда она приносила ему завтрак.

Ритуал неукоснительно соблюдался каждое утро, и до сих пор все шло гладко. Миссис Кебби уже рассказали о тенях в окне, и она рыскала по всему дому в надежде разузнать хоть что-нибудь о тех, кто отбрасывал эти тени. Но и в этом предприятии, целью которого было положить деньги себе в карман, она не преуспела; за те шесть месяцев, что Бервин обитал в номере тринадцатом, она не видела в доме ни единой живой души, за исключением своего нанимателя; не удавалось ей раздобыть и доказательства того, что в ее отсутствие он принимал визитеров. Он оставался для миссис Кебби такой же неразрешимой загадкой, как и для прочих обитателей площади, несмотря на крайне выгодные обстоятельства, благодаря которым она могла узнать правду.

Накануне Рождества старуха, следуя заведенному распорядку, принесла Бервину холодный ужин, для чего ей пришлось совершить несколько вояжей из гостиницы в дом и обратно. Она накрыла стол, разожгла огонь в камине и, перед тем как уйти, спросила у мистера Бервина, не нужно ли ему чего-либо еще.

– Думаю, что нет, – ответил тот. Сегодня он выглядел ужасно больным. – Завтрак можете подать завтра, как обычно.

– В девять часов, сэр?

– В обычное время, – нетерпеливо отозвался Бервин. – А теперь ступайте!

Миссис Кебби в последний раз огляделась по сторонам, дабы убедиться, что все в порядке, после чего, шаркая ногами, засеменила к выходу из комнаты так быстро, как это только было возможно при ее ревматизме. Когда она уже выходила из дома, часы на башне соседней церкви пробили восемь, и миссис Кебби, позвякивая в кармане только что полученным жалованьем, поспешила уйти с площади, дабы успеть сделать рождественские покупки. Когда она шла по улице, Блайндерс, дюжий краснолицый полицейский, хорошо знавший старушку, остановил ее, чтобы переброситься парой слов.

– Ваш добрый джентльмен дома, миссис Кебби? – спросил он, повысив голос, как принято разговаривать с глухими.

– О да, где же ему еще быть? – нелюбезно прошамкала в ответ миссис Кебби. – Восседает перед камином, словно Соломон в дни своей славы. А почему вы спрашиваете?

– Я видел его час назад, – пояснил Блайндерс, – и мне показалось, что он выглядит больным.

– Это да, выглядит он так, что краше в гроб кладут. Ну и что с того? Рано или поздно мы все там будем. Кто знает, может, он не доживет и до утра. Впрочем, мне-то какое дело? Он рассчитался со мной по сегодняшний вечер. Так что я собираюсь побаловать себя, да.

– Смотрите, не увлекайтесь спиртным, миссис Кебби, иначе я запру вас в камере.

– Вот еще! – проворчала старая карга. – Для чего тогда нужен Рождественский сочельник, если не для того, чтобы люди доставили себе капельку удовольствия? А вы что-то рано сегодня заступили на дежурство, сэр.

– Я подменяю заболевшего коллегу, а потом и всю ночь буду дежурить. Вот такое мне выпало Рождество.

– Так-так! Что ж, каждый развлекается как умеет, – пробормотала себе под нос миссис Кебби и заковыляла к ближайшему питейному заведению.

Здесь она начала отмечать наступающий праздник, после чего отправилась за покупками; затем вновь отметила Рождество, а немного погодя понесла покупки в жалкую мансарду, которая служила ей домом. И уже в этой норе миссис Кебби продолжила праздновать джином с водой, пока не допилась до бесчувствия.

Когда она проснулась на следующее утро, ее расположение духа можно было назвать каким угодно, только не праздничным, и ей пришлось с утра пораньше подкрепиться добрым глотком горячительного, прежде чем она смогла заняться своими делами.

Было уже почти девять часов, когда она наконец добралась до гостиницы «Нельсон» и обнаружила, что накрытый поднос с завтраком для мистера Бервина уже поджидает ее; она поспешила с ним на Женева-сквер со всей возможной быстротой, опасаясь упреков и брани. Войдя в дом, миссис Кебби подхватила поднос обеими руками, а дверь в гостиную распахнула пинком. Но при виде зрелища, представшего ее глазам, она выронила поднос, который с грохотом обрушился на пол, и испустила душераздирающий вопль.

В комнате был полный разгром, стол перевернут, а посреди осколков хрусталя и фарфора лежал, раскинув руки в стороны, Марк Бервин – он был мертв, и из груди его торчала рукоятка ножа.

Глава V

Притча во языцех

В наше время любые события – политические, общественные или криминальные – сменяют друг друга с огромной быстротой. То, что ранее вызывало изумление и пересуды на протяжении, скажем, целых девяти дней, ныне не представляет интереса уже по прошествии меньшего количества минут. Тем не менее бывают случаи, когда некоторые загадочные происшествия приковывают к себе общественное внимание на куда более продолжительное время, порождая сплетни. К таким происшествиям можно отнести и убийство, совершенное на Женева-сквер. Когда стали известны чрезвычайные обстоятельства этого дела, личность подозреваемого и мотивы, коими он руководствовался при совершении столь бесполезного злодейства, пробудили всеобщее любопытство.

Каково же было изумление почтенной публики, когда на следствии Люциан Дензил показал, что фамилия Бервин, под которой была известна жертва, ненастоящая; в этом смысле власти столкнулись с тройным вызовом. Во-первых, им предстояло установить личность убитого; во-вторых, узнать, кто оборвал его жизнь столь кровавым способом; и, в-третьих, выяснить мотивы, коими руководствовался неизвестный преступник, убивая явно безвредного человека.

Но пролить на это свет оказалось не так-то легко; скудные же улики, собранные полицией, не позволили ответить ни на один из трех вопросов – во всяком случае, сразу же по окончании дознания. Когда суд вынес вердикт, что покойный был жестоко убит неизвестным лицом или лицами, двенадцать присяжных лишь поддержали решение правосудия в его тщетном поиске ключа к разгадке совершенного преступления. Бервин – за неимением другого имени будем называть его так – был мертв, его убийца исчез без следа, а Безмолвный Дом присовокупил еще одну легенду к своей и без того жутковатой истории. Если раньше считалось, что в нем живут привидения, то теперь в нем еще и произошло кровавое преступление.

Полиция установила, что убийство было совершено каким-то длинным, тонким и острым предметом, который убийца унес с собой. С равным успехом преступником мог оказаться как мужчина, так и женщина – с достоверностью определить это не удалось. Миссис Кебби клятвенно заверяла, что оставила покойного сидящим у камина в восемь часов вечера в Рождественский сочельник и тот был вполне жив, хотя и нездоров. А когда она вернулась в начале десятого на следующее утро, он был уже мертв. За медицинской помощью послали в ту же минуту, что и за полицией. Согласно показаниям врача, который осматривал тело, Бервин был мертв уже по крайней мере десять часов; следовательно, его убили в промежутке между одиннадцатью часами вечера и полуночью.

Немедленно были начаты поиски убийцы, но никаких следов его обнаружить не удалось, равно как и установить, каким путем он проник в дом. Двери были заперты, окна тоже, и в передней части особняка, как, впрочем, и в задней, не оказалось ни единого открытого выхода, через который мог бы улизнуть мужчина – если это действительно был мужчина, – совершивший это преступление.

Блайндерс, полицейский, дежуривший на площади, показал, что оставался на своем посту всю ночь и, хотя мимо него прошли слуги и владельцы домов на площади, возвращавшиеся с рождественскими покупками, среди них не было посторонних. Полицейский знал в лицо всех местных жителей, даже курьеров, доставлявших посылки с рождественскими подарками, и часто обменивался приветствиями с прохожими; но он готов был дать клятву и действительно присягнул во время дознания, что никто чужой не вошел на Женева-сквер и не покинул ее.

Кроме того, он сообщил, что после полуночи, когда всякое движение прекратилось, он обошел площадь по кругу и заглянул в каждое окно, включая и номер тринадцатый, и подергал за ручки всех дверей, в том числе и Безмолвного Дома, но все они были заперты. Блайндерс заявил под присягой, что в Рождественский сочельник у него не появилось ни малейших подозрений относительно того, какая ужасная трагедия разыгралась в Безмолвном Доме в то время, пока он оставался на дежурстве.

Когда полиция получила доступ в особняк, в спальне и гостиной был устроен обыск с целью обнаружения документов, кои могли бы пролить свет на личность жертвы, но он не дал результатов. Не удалось отыскать никаких писем, телеграмм или хотя бы клочка бумаги с рукописным текстом; в книгах убитого не было никаких имен, на одежде отсутствовали отметки, а на белье – инициалы.

Владелец дома сообщил, что покойный снял особняк шесть месяцев тому, не предоставив, правда, никаких рекомендательных писем, и, поскольку он был рад сдать номер тринадцатый в аренду на любых условиях, то и не стал настаивать. Покойный, по словам владельца, сразу же внес арендную плату за месяц вперед наличными и потом выполнял свои обязательства. Он не выдавал чеков, равно как и не предъявлял векселей к оплате, а неизменно платил золотом; кроме того что называл он себя Марком Бервином, владельцу более ничего не было о нем известно.

В компании, занимавшейся меблировкой комнат, сообщили почти то же. Мистер Бервин – именно так им представился покойный – заказал мебель и оплатил ее доставку золотом. В общем, несмотря на предпринятые усилия, полиции пришлось признать поражение. Она не смогла установить имени жертвы, следовательно, оказалась бессильна навести справки о его прошлом, равно как и выяснить, не имел ли он врагов, способных причинить ему вред.

Свидетельские показания, представленные Люцианом относительно его разговора с покойным, из которого следовало, что у него были враги, коих он боялся смертельно, установить причины и мотива убийства не помогли.

Бервин – как он себя называл – был мертв и под этим именем похоронен. На этом, собственно, и закончилась история странного обитателя Безмолвного Дома, как сказал Дензилу Гордон Линк, детектив, расследующий дело.

– Не вижу ни малейшего шанса узнать что-либо о прошлом Бервина, – сказал он молодому адвокату. – Оно остается для нас столь же темным и загадочным, как и имя убийцы.

– Вы уверены, что ключа к разгадке этой тайны не существует, мистер Линк?

– Совершенно уверен; мы не смогли обнаружить даже орудия, с помощью которого было совершено преступление.

– Вы обыскали весь дом?

– Каждый его дюйм, но ничего не нашли. Да и вообще, обстоятельства этого дела представляются мне крайне загадочными. Если мы не сумеем идентифицировать покойного, то не можем рассчитывать и на то, что выследим убийцу. Уму непостижимо, как он вообще смог попасть в дом.

– Это действительно странно, – задумчиво согласился Люциан, – тем не менее люди регулярно проникали в него каким-то таинственным способом, о чем Бервин был прекрасно осведомлен; более того, он тщательно это скрывал, отрицая сам факт их существования.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, мистер Дензил.

– Я имею в виду тени в окне, которые видел собственными глазами за неделю до убийства. Это были силуэты мужчины и женщины из плоти и крови. Следовательно, в ту ночь в гостиной Бервина должны были находиться двое людей; но, когда я встретил самого Бервина, в тот момент прогуливавшегося по улице, он стал отрицать, что кто-либо мог войти в дом без его ведома. Более того, он настоял на том, чтобы я убедился в этом, осмотрев особняк.

– И вы так и сделали?

– Да, но не нашел ничего; тем не менее, – убежденно заявил Люциан, – каким бы способом мужчина и женщина ни проникли в дом, они там были.

– В таком случае и убийца проник в него тем же путем; но я не могу даже предположить, кто это может быть и где его искать.

– Владельцу дома не известны какие-либо потайные ходы?

– Нет, я спрашивал его об этом, – ответил детектив. – Он утверждает, что в наше время в домах больше не устраивают потайных ходов. А Бервин, уверяя, что в доме никого нет, не выглядел ли испуганным, мистер Дензил?

– Да, мне показалось, что он нервничает.

– И он сказал, что у него есть враги?

– Он намекнул, что существуют люди, которые желают его смерти. По тому, как он это произнес и в каких выражениях, я заключил, что он скрывается от чьей-то мести.

– Мести! – повторил Линк, выразительно приподняв брови. – Не кажется ли вам это слово слишком мелодраматическим?

– Пожалуй. Но, на мой взгляд, в реальной жизни куда больше мелодрамы, чем склонны полагать люди. Однако же, мистер Линк, – добавил Люциан, – я пришел к некоторым выводам. Во-первых, Бервин скрывался; во-вторых, он тайно принимал людей, которые входили в дом неизвестным нам способом; и, в-третьих, для того чтобы решить эту загадку, необходимо разобраться в прошлой жизни убитого.

– Ваше третье заключение возвращает нас к тому, с чего мы начали, – парировал Линк. – Как, по-вашему, я могу узнать прошлое этого человека?

– Узнав, кто он такой на самом деле и как его зовут.

– Нет ничего проще, – саркастически отозвался детектив, – учитывая те скудные улики, которыми мы располагаем. Как же это можно узнать?

– Дав объявление.

– Объявление!

– Удивляюсь, как эта мысль не пришла вам в голову ранее. Это ее часто используют в похожих делах. Опишите человека, который называл себя Бервином, укажите его особые приметы и дайте объявления в газеты и расклейте на столбах.

Уязвленный, Линк натянуто рассмеялся, поскольку его профессиональная гордость была задета тем, что советы ему дает совершенно посторонний человек, не имеющий отношения к его ремеслу.

– Я не настолько невежествен в своем деле, как вы полагаете, – бросил он. – То, что вы предлагаете, уже сделано. В каждом полицейском участке королевства уже есть приметы Бервина.

– И в газетах? – спросил Люциан, задетый тоном детектива.

– Нет, в этом нет необходимости.

– Позвольте с вами не согласиться. Многие люди не обращают внимания на такие объявления. Я вовсе не хочу навязываться со своими советами, мистер Линк, – примирительно добавил он, – но разве не полагаете вы целесообразным воспользоваться для этих целей ежедневными газетами?

– Я подумаю об этом, – сказал Линк, старавшийся сохранить достоинство и не сдаться сразу.

– О, я вполне полагаюсь на ваше благоразумие, – поспешно добавил Дензил. – В своем деле вы, несомненно, разбираетесь лучше остальных. Но если вам удастся установить личность Бервина, вы дадите мне знать?

Линк окинул молодого человека проницательным взглядом.

– Зачем вам это нужно? – поинтересовался он.

– Просто любопытно. Дело это представляется настолько загадочным, что мне было бы интересно знать, как вы его распутаете.

– Что ж, – снизошел до согласия Линк, которому польстила такая искренняя вера в его способности, – так и быть, я выполню вашу просьбу.

Результатом этой беседы стало то, что уже на следующий день Люциан прочел в газетах объявление с указанием имени, описанием внешности и примет покойного, причем особое внимание было уделено отсутствию первой фаланги мизинца на левой руке и необычному шраму на правой щеке. Удовлетворенный тем, что власти все-таки прибегли к такому способу узнать правду, молодой человек с нетерпением стал ожидать дальнейшего развития событий.

Не прошло и недели, как к нему в гости пожаловал детектив.

– Вы были правы, а я ошибался, мистер Дензил, – великодушно признал Линк. – Газеты принесли куда больше пользы. Вчера я получил письмо от одной леди, которая завтра придет ко мне в участок на допрос. Так что, если хотите присутствовать при разговоре, добро пожаловать.

– Я желал бы этого больше всего на свете, – с нетерпением заявил Люциан. – А что это за леди?

– Некая миссис Рен. Она написала из Бата.

– Она может опознать погибшего?

– Она так думает, но, разумеется, не может быть в этом уверена, пока не увидит тело. Впрочем, судя по описанию, – добавил Линк, – леди склонна полагать, что Бервин был ее мужем.

Глава VI

Рассказ миссис Рен

Дензил был чрезвычайно признателен детективу Линку за возможность узнать, причем из первых рук, дальнейшие подробности этого загадочного дела. Люциану, снедаемому любопытством, которое еще сильнее распаляла история его недолгого знакомства с несчастным Бервином, не терпелось узнать, почему тот уединился на Женева-сквер, что это были за враги, которые, по его словам, желали ему смерти, и почему он встретил столь варварскую смерть от их рук. Представлялось вполне вероятным, что миссис Рен, объявившая себя супругой покойного, сможет ответить на эти вопросы; посему точно в назначенный час он явился в кабинет Линка.

Однако здесь его ожидал сюрприз: оказалось, что миссис Рен уже прибыла и оживленно беседовала с детективом, а рядом с ней сидел еще один субъект, явно сопровождавший ее. Он хранил молчание, но внимательно прислушивался к разговору. Поскольку убитому было уже около шестидесяти, а миссис Рен утверждала, что является его женой, Дензил ожидал встретить пожилую женщину. Однако же вместо этого глазам его предстала симпатичная леди на вид не старше двадцати пяти лет, вдовий траур которой лишь подчеркивал ее необыкновенную красоту. Она оказалась миниатюрной очаровательной блондинкой с золотистыми волосами, голубыми глазами и нежно-розовым румянцем на щеках. Несмотря на скорбь, женщина была приветлива, на губах ее играла обаятельная улыбка.

Словом, миссис Рен производила впечатление сильфиды или нежной пастушки, какими их изображают на дрезденском фарфоре, и ей бы следовало одеться в легкую тунику, а не в черный вдовий наряд. Люциан и впрямь счел его несколько преждевременным, поскольку миссис Рен еще не могла быть уверена в том, что убитый приходился ей мужем; но выглядела она столь очаровательно и по-детски непосредственно, что он с готовностью простил ей нетерпение, с которым она объявила себя вдовой. Пожалуй, при столь пожилом муже подобное стремление следовало счесть вполне естественным.

Насладившись столь очаровательным видением, Люциан перевел взгляд на внимательно прислушивавшегося к разговору третьего участника, розовощекого пухленького человечка лет пятидесяти или шестидесяти. Несомненное сходство с миссис Рен – у него были такие же голубые глаза и нежно-розовый цвет лица – дало Люциану основание предположить, что тот приходится ей отцом, как оно в действительности и оказалось. Линк при появлении Люциана представил его сильфиде в черном, которая в свою очередь познакомила его с седовласым добродушным пожилым господином, коего она величала мистером Джейбезом Кляйном.

При первых же звуках их голосов Люциан распознал выраженный гнусавый говор и характерный порядок слов в предложении, которые со всей очевидностью указывали, что миссис Рен и ее дружелюбный отец родились в Соединенных Штатах. Маленькая леди, похоже, чрезвычайно гордилась этим обстоятельством и подчеркивала свое республиканское происхождение куда настойчивее, чем следовало – во всяком случае, по мнению Дензила. Впрочем, иногда он и впрямь бывал слишком строг и даже придирчив.

– Послушайте, – сказала миссис Рен, бросив одобрительный взгляд на Люциана, – я чертовски рада видеть вас. Мистер Линк только что сообщил мне, что вы знали моего мужа, мистера Рена.

– Я знал его как мистера Бервина – Марка Бервина, – ответил Дензил, опускаясь на стул.

– Подумать только! – вскричала миссис Рен с живостью, которая казалась странной в ее положении, – а ведь в действительности его звали Марк Рен. Ну, теперь, пожалуй, ему никакое имя более не требуется, бедняге, – и вдова осторожно промокнула уголки блестящих глаз маленьким носовым платочком, который, как цинично отметил про себя Люциан, остался абсолютно сухим.

– Быть может, он сейчас уже присоединился к ангелам, Лидди, – жизнерадостно высоким тонким голосом сообщил мистер Кляйн, – так что, сдается мне, желать его возвращения нет никакого смысла. Рано или поздно всем нам предстоит попасть на тот свет.

– Надеюсь, с каждым это будет по-своему, – сухо заметил Люциан. – Прошу прощения, Линк, что прервал ваш разговор.

– Ничего страшного, – с готовностью откликнулся детектив. – Мы только начали, мистер Дензил.

– Да и разговора-то как такового еще не было, – сказала миссис Рен. – Я всего лишь ответила на несколько глупых вопросов.

– Вам они могут казаться глупыми, но без них не обойтись, – строго возразил Линк. – Давайте продолжим. Вы уверены, что погибший является – или, точнее, являлся – вашим супругом?

– Я уверена в этом настолько, насколько это вообще возможно, сэр. Мы живем в поместье Бервин-Манор неподалеку от Бата, и, очевидно, мой супруг, когда ушел, решил взять эту фамилию. А вот имя он оставил прежнее – Марк, разве не так? – продолжала бойкая вдова. – Что ж, моего мужа тоже звали Марком, так что, сами видите, все сходится – Марк Бервин.

– И это все ваши доказательства? – спокойно спросил Линк.

– Полагаю, что нет, но, мне кажется, и этого довольно. У моего мужа осталась отметина на правой щеке – он получил ее в драке на дуэли с немецким студентом во время пребывания в Гейдельберге. А потом он потерял часть мизинца – левого мизинца – в ходе одного несчастного случая на Западе. Какие еще доказательства вам нужны, мистер Линк?

– Те, которые вы уже предоставили, кажутся мне вполне достаточными, миссис Рен. Однако скажите, когда ваш супруг уехал из дому?

– Примерно год назад, да, папа?

– Тут ты хватила через край, Лидди, – поправил ее отец. – Скажем, десять месяцев тому, так будет правильно.

– Десять месяцев, – внезапно вмешался в разговор Люциан, – и мистер Бервин…

– Рен! – перебила его Лидия, вдова. – Марк Рен.

– Прошу прощения! Итак, Марк Рен снял дом на Женева-сквер шесть месяцев тому. А где же он провел остальные четыре?

– Спросите что-нибудь полегче, мистер Дензил. Об этом мне известно не больше вашего.

– Разве вы не знаете, куда он направился после того, как покинул Бервин-Манор?

– Господи, да откуда же мне знать?! Мы с Марком не ладили, и потому он пустился во все тяжкие и рванул на край света.

– Можешь быть уверена, Лидди, что не ты спутала ему все карты.

– Мысль об этом не может вызвать у меня ничего, кроме улыбки! – вскричала миссис Рен. – Я старалась угодить этому старику во всем.

– То есть вы хотите сказать, что часто ссорились друг с другом? – спросил вдруг Линк.

– Мы с ним жили как кошка с собакой. Господи Иисусе! Да с ним было невозможно жить. Я бы ушла от него сама, если бы он не бросил меня первым, честное слово.

– В общем, мистер Рен ушел от вас десять месяцев тому и не оставил своего адреса?

– Именно так, – спокойно согласилась вдова. – Почти год я ничего не слышала о нем и не видела его самого, пока папа не наткнулся на ваше объявление в газете. А потом по имени, отсутствующей фаланге пальца и шраму на щеке я поняла, что речь идет о Марке. Ради кого-нибудь другого я бы не стала утруждать себя такими хлопотами!

– Моя Лидди не желает быть соломенной вдовой, джентльмены.

– Мне все равно, кем быть – соломенной вдовой или настоящей. Главное, чтобы я сама об этом знала, – без обиняков сообщила Лидия. – Но, как мне представляется, можно не сомневаться в том, что Марк сыграл в ящик.

– Я совершенно уверен, что человек, называвший себя Бервином, был вашим мужем, – сказал Дензил, поскольку миссис Рен остановила на нем взгляд, явно ожидая ответа.

– Что ж, в таком случае это означает, что я – вдова мистера Рена?

– Без сомнения.

– И имею право на все его сбережения?

– Это зависит от завещания, – сухо поправил ее Люциан, которого насторожил легкомысленный тон привлекательной женщины.

– Ну, с этим-то все в порядке, – заявила миссис Рен, поднося к лицу бутылочку нюхательной соли с позолоченной пробкой. – Я присутствовала при составлении завещания и знаю, что мне причитается. Дочь старика от первого брака получает поместье и деньги за аренду, а мне достаются страховые выплаты!

– А что, мистер Бервин – прошу прощения, Рен – был женат дважды?

– Так я об этом и говорю! – воскликнула Лидия. – Он был вдовцом со взрослой дочерью, когда повел меня к алтарю. Ведь я могу получить страховку?

– Полагаю, что да, – ответил Линк, – при условии, что вы сможете доказать факт смерти вашего супруга.

– Вот тебе раз! – вскричала миссис Рен. – Разве он не был убит?

– Был убит человек по имени Бервин.

– Послушайте, сэр, – встрял в разговор розовощекий Кляйн с резкостью, несколько неожиданной для такого добродушного, если судить по его внешнему виду, субъекта, – разве Бервин – это не Рен?

– Очень может быть, – холодно отозвался Линк. – Все предоставленные вами улики свидетельствуют об этом, но они могут и не удовлетворить страховую компанию. Полагаю, придется вскрывать могилу и идентифицировать останки.

– Фу! – сказала миссис Рен, передернув плечами, – какая гадость! Я имею в виду, – поспешно добавила она и покраснела, заметив, что ее легкомыслие покоробило Люциана, – что, как мне ни жаль старика, он был мне плохим мужем, а труп недельной давности – не самое приятное зрелище.

– Лидди, – вмешался Кляйн, стремясь во что бы то ни стало сгладить впечатление, которое эта глупая речь произвела на обоих мужчин, – думай о том, что говоришь. Сердце у тебя доброе, чего не скажешь о языке.

– Так оно и есть, если уж я так долго мирилась с мистером Реном, – обиженно сказала Лидия. – Но, по крайней мере, я хочу быть честной с собой. Да, мне жаль, что Рен дал зарезать себя как свинью, но моей вины в этом нет и я сделала все, что в моих силах, надев траур. Нет смысла продолжать в том же духе, папа, потому что я не собираюсь оправдываться перед незнакомыми людьми. Я хочу знать, как получить свои деньги.

– С этим вопросом вам лучше обратиться в страховую компанию, – холодно обронил Линк. – Меня же, миссис Рен, в первую очередь интересует убийство.

– Я об этом ничего не знаю, – огрызнулась вдова. – Я не видела Марка почти год.

– У вас нет предположений относительно того, кто мог его убить?

– Нет, конечно! Откуда?

– Вы могли знать, были ли у него враги.

– Враги? – с нескрываемым презрением переспросила миссис Рен. – Да он был настолько бесхребетным, что никто не мог желать ему смерти! Ни рыба ни мясо, к тому же с приветом!

– Не в своем уме, иначе говоря, – заметил Кляйн. – Он считал, что весь мир ополчился против него и все только и думают, как от него избавиться.

– Он говорил, что у него есть враги, – намекнул Люциан.

– Еще бы! Вне всякого сомнения, он был уверен, что против него выступает вся Европа, – заявил Кляйн. – Таков уж был мой зять. Они с Лидди поцапались немного, как бывает у семейных пар, и он сбежал от нее, чтобы залечь на дно в какой-то невообразимой дыре в Пимлико. Уверяю вас, джентльмены, что у Рена было не все в порядке с головой. Он выдумывал всякие глупости, можете мне поверить; но я не знаю никого, кто желал бы причинить ему зло.

– Тем не менее он умер насильственной смертью, – строго заметил Дензил.

– Это ужасно, сэр, – подхватил Кляйн, – и мы с Лидди хотим линчевать негодяя, который совершил преступление, но не имеем ни малейшего понятия, кто это сделал.

– Я так уж точно, – со слезами в голосе сказала миссис Рен. – Все, кого я знала, вели себя с ним исключительно вежливо, в Бервин-Маноре не было никого, кто желал бы убить его. Но почему он уехал или отчего умер, я сказать не могу.

– Если желаете знать, как он умер, я могу рассказать вам, – пояснил Линк. – Его зарезали.

– В газетах было написано, что его убили охотничьим ножом!

– Не совсем так, – поправил ее Люциан, – не ножом, а каким-то длинным острым предметом.

– Кинжалом? – предположил Кляйн.

– Если быть совсем уж точным, – медленно проговорил Дензил, – я бы сказал, что его убили стилетом – итальянским стилетом.

– Стилетом! – ахнула миссис Рен, и нежно-розовый цвет ее лица сменился мертвенной бледностью. – О! Я… я… – И с этими словами она лишилась чувств.

Глава VII

Страховые выплаты

Обморок миссис Рен не продлился долго, и вскоре она пришла в себя; впрочем, прежняя живость к ней так и не вернулась. Она заявила, что долгое обсуждение убийства ее супруга, равно как и чрезмерные подробности оного, которые сообщил ей Линк перед самым приходом Дензила, настолько расстроили ее душевный покой, что с ней приключилось легкое временное недомогание.

Вышеозначенная причина, казавшаяся немного неубедительной, поскольку потерю супруга она перенесла с большим стоицизмом, породила у Люциана сомнения в том, что Лидия говорит правду. Однако они были слишком смутными, чтобы их можно было облечь в слова, посему молодой человек хранил молчание до тех пор, пока миссис Рен с отцом не удалились. Произошло это почти сразу же после того, как вдова назвала детективу свой лондонский и деревенский адреса на случай, если она вдруг понадобится ему в ходе дальнейшего расследования.

Уладив этот вопрос, миссис Рен вышла из комнаты, одарив Люциана загадочным взглядом.

Линк, в свою очередь, тоже улыбнулся, заметив это, что, несомненно, не соответствовало образу безутешной вдовы, которой решила представиться миссис Рен.

– А вы, судя по всему, произвели впечатление на леди, мистер Дензил, – обронил он и закашлялся, дабы скрыть свое изумление.

– Вздор! – ответил Люциан, покраснев от досады. – Она представляется мне одной из тех женщин, которые готовы флиртовать с кем угодно, только бы не остаться без внимания мужской половины рода человеческого. Она мне не нравится, – с излишней, пожалуй, резкостью заключил он.

– Почему?

– Она крайне непочтительно отозвалась о своем супруге, и его смерть, как мне показалось, волнует ее куда меньше страховых выплат. Она ветреная особа, к тому же аферистка. Не думаю, – многозначительно добавил молодой адвокат, – что она действительно настолько несведуща в этом вопросе, как хочет показаться.

Детектив выразительно приподнял брови.

– Уж не собираетесь ли вы обвинить ее в убийстве? – скептически спросил он.

– О нет! – поспешно ответил Дензил. – Но она что-то знает или подозревает.

– Как вы об этом догадались?

– Она лишилась чувств при упоминании стилета, а я убежден, что Рен – полагаю, теперь мы должны называть его именно этим именем – был убит таким оружием. И вот еще что, Линк: эта женщина признала, что вышла замуж за своего престарелого супруга во Флоренции. А Флоренция, как вам известно, – итальянский город; стилет же – сугубо итальянское оружие. Если все это принять во внимание, что вы теперь скажете об обмороке миссис Рен?

– Ничего не скажу, мистер Дензил. Вы чересчур подозрительны. У женщины не было ровным счетом никаких причин избавляться от мужа, если вы намекаете на это.

– А как насчет страховых выплат?

– Безусловно, мотив здесь присутствует – выгода. Тем не менее я думаю, что вы делаете из мухи слона, поскольку убежден: о преступнике ей известно не больше папы римского.

– Не следует отбрасывать ни одной гипотезы, – упрямо возразил Люциан.

– Но это не означает, что я должен обеими руками ухватиться за ваше предположение, ведь для этого нет никаких реальных оснований, кроме ваших фантазий. Но можете быть уверены: я буду присматривать за миссис Рен. Это будет нетрудно, поскольку она наверняка задержится в городе, дабы опознать тело своего покойного супруга и получить деньги. Если она виновна, я разоблачу ее, но уверен, что к преступлению она не имеет никакого отношения. Будь это не так, она не сунулась бы в логово льва и не пришла ко мне. Нет-нет, мистер Дензил, вы попали пальцем в небо.

Люциан пожал плечами и взялся за шляпу, собираясь уйти.

– Может быть, вы и правы, – нехотя признал он, – но у меня есть сомнения насчет миссис Рен, и они не исчезнут, пока она не даст более правдоподобное объяснение своему обмороку. Тем временем предоставляю вам вести это дело так, как вы полагаете нужным. Но мы еще посмотрим, кто из нас прав, – заявил оставшийся при своем мнении Дензил – он откланялся, оставив Линка в твердой уверенности, что молодой человек просто не понимает, о чем говорит.

Детектив еще сидел за столом, раздумывая над недавним разговором и пытаясь извлечь из него рациональное зерно, как Дензил вдруг снова просунул голову в дверь.

– На вашем месте, Линк, – сказал он, – я бы разузнал, действительно ли миссис Рен является супругой убитого, прежде чем безоговорочно полагаться на ее слова! – И он поспешно исчез, предоставив Линку время для размышлений.

Поначалу Линк пришел в негодование при мысли о том, что Дензил полагает, будто его легко можно ввести в заблуждение, о чем свидетельствовали его последние слова. Но после недолгого размышления рассмеялся.

«Жена! – сказал он себе. – Разумеется, она его жена! Ей слишком много известно о нем, чтобы это было не так; но, даже допустив, что Дензил прав – с чем я не готов согласиться, – мне нет необходимости доказывать истинность его предположения. Если эта красивая женщина и впрямь не является женой Бервина, или Рена, или как там в действительности зовут убитого, то страховая компания, несомненно, докопается до истины, прежде чем выплачивать ей деньги».

Последующие события подтвердили правоту рассуждений и уверенность мистера Линка. Окажись миссис Рен самозванкой, ее утверждения было бы легко опровергнуть в ходе расследования, проведенного страховой компанией «Сириус». Оказалось, что жизнь покойного Марка Рена была застрахована в компании ни много ни мало на сумму в двадцать тысяч фунтов; согласно завещанию, они в полном объеме должны быть выплачены Лидии Рен, урожденной Кляйн. Вдова, которой помогал отец, оказавшийся ловким бизнесменом, несмотря на свою простоватую внешность, и семейный адвокат Ренов приложили все усилия, чтобы подтвердить ее личность, смерть ее супруга и право на выплаты.

Первое, что необходимо было сделать, – это доказать, что убитый действительно являлся Реном. С получением ордера от властей на вскрытие могилы и эксгумацию тела возникли некоторые сложности, но в конце концов разрешение было получено, а останки благополучно опознаны. Адвокат, мистер Кляйн, миссис Рен и еще несколько человек, доставленных страховой компанией из Бата, подтвердили, что тело, похороненное под вымышленным именем Бервина, принадлежит Марку Рену, поскольку разложение не зашло еще настолько далеко, чтобы черты лица невозможно было узнать. Не пришлось даже снимать с трупа похоронные одежды, поскольку одного лица и видимого на нем шрама оказалось достаточно для друзей покойного, чтобы засвидетельствовать его личность. Страховая компания с учетом всех необходимых доказательств вынуждена была признать, что ее клиент мертв, и выразила готовность выплатить причитающуюся сумму миссис Рен сразу же после того, как будет подтверждена подлинность завещания.

В ожидании соответствующей юридической процедуры вдова разыграла целый спектакль, демонстрируя скорбь и привязанность к покойному супругу. Она распорядилась поместить его тело в новый роскошный гроб, после чего перевезла в Бервин-Манор, где покойного поместили в фамильный склеп Ренов.

Вдова, избавившись от супруга, вспомнила о приемной дочери, которая в это время гостила у друзей в Австралии. Миссис Рен отправила ей длинное письмо, содержащее все подробности случившегося, в котором она сама и адвокат просили падчерицу немедленно вернуться в Англию и вступить во владение Бервин-Манором, каковой со всеми землями переходил к ней по завещанию.

Покончив таким образом со всеми делами, имеющими отношение к смерти и ее последствиям, миссис Рен стала ждать того момента, когда получит страховые выплаты и начнет новую жизнь в качестве очаровательной состоятельной вдовы. По всеобщему мнению, маленькая женщина вела себя очень достойно, и Рен – каким бы тупоголовым его ни считали – проявил здравый смысл, разделив свое имущество, движимое и недвижимое, поровну между двумя наследницами. Мисс Рен, как и подобает ребенку от первого брака, унаследовала дом и землю своих предков, тогда как вторая жена получила страховые выплаты, каковые, как все откровенно признавали, вполне заслужила тем, что пожертвовала своей молодостью и красотой ради такого старика, как Рен. Пока утрясали все эти нюансы, вдова стала самой популярной личностью в Бате.

Впрочем, для миссис Рен все закончилось вполне благополучно. Завещание было должным образом подтверждено, а двадцать тысяч фунтов выплачены ей надлежащим образом. Итак, разбогатев, вдова вместе с отцом поселились в Лондоне. По прибытии она отправила записку Люциану, уведомляя его о своем появлении в городе. Приятная внешность молодого человека произвела на миссис Рен неотразимое впечатление, и она спешила возобновить знакомство, столь неудачно начавшееся в ходе полицейского дознания.

В свою очередь, Люциан тоже не стал терять времени и немедленно засвидетельствовал ей свое почтение, поскольку после расследования, проведенного страховой компанией «Сириус», из коего миссис Рен вышла с незапятнанной репутацией, он начал склоняться к мысли о том, что поспешил с вынесением вдове обвинительного приговора. Посему он нанес ей визит почти сразу же по получении приглашения и застал ее по прошествии трех месяцев столь же цветущей, привлекательной и уже не обремененной строгим траурным нарядом.

– Как это мило с вашей стороны, мистер Дензил, заглянуть ко мне, – жизнерадостно защебетала она. – Я не видела вас с той приснопамятной встречи в кабинете мистера Линка. Боже, сколько же хлопот выпало на мою долю с того времени!

– Хлопоты ничуть не повредили вам, миссис Рен. Что касается вашей внешности, то я сказал бы, что прошло три минуты, а не три месяца с тех пор, как я видел вас в последний раз.

– Ничего удивительного. Слезами горю не поможешь, полагаю. Но мне хотелось бы знать, как продвигается расследование дела тем полицейским.

– Он так ничего и не обнаружил, – сказал Люциан, качая головой, – и, насколько я могу судить, шансы узнать правду весьма невелики.

– Я так и думала, – пожав плечами, заявила миссис Рен. – Как мне представляется, в Старом Свете в этом смысле немногого можно добиться. Что ж, полагаю, большего я сделать не в силах. Я уже рассказала все, что знаю, и даже предложила награду в пятьсот фунтов. Уж если доллары не помогут найти убийцу Марка, значит, этого не сможет сделать никто.

– Скорее всего, миссис Рен. Прошло уже три месяца с момента совершения реступления, и с каждым днем вероятность его раскрытия уменьшается.

– Но, несмотря на это, Диана Рен встала на тропу войны, мистер Дензил.

– Диана Рен? А кто это?

– Моя падчерица – единственный ребенок Марка. Она была в Австралии, в самой глуши где-то на западе страны, и только совсем недавно узнала о смерти отца. На прошлой неделе я получила от нее письмо, и у меня сложилось впечатление, что она намерена приехать сюда, дабы выяснить, кто упокоил ее родителя.

– Боюсь, что в этом она не преуспеет, – с сомнением протянул Дензил.

– Она очень постарается, – передернув плечами, произнесла миссис Рен. – Она упряма как ослица, но говорить об этом смысла нет, поскольку она все равно поступит по-своему, – сказала красавица вдова и, с облегчением сменив тему, продолжила говорить о куда более фривольных материях, пока Люциану не пришло время уходить.

Глава VIII

Диана Рен

Хотя после убийства минуло уже три месяца и преступление было предано забвению и прессой, и широкой публикой, у обитателей Женева-сквер оно по-прежнему вызывало любопытство. Но сплетни о том, кто совершил это ужасное преступление, в конце концов утомили всех.

Теперь уже было известно, что покойный происходил из хорошей семьи, при этом своей смертью навлек на свою молодую красавицу жену безосновательные подозрения; что врагов у него не было и что в Безмолвном Доме он поселился, дабы укрыться от происков врагов сугубо воображаемых. По всеобщему мнению, Рен просто-напросто тронулся рассудком, но это не объясняло причины его трагической кончины.

После совершенного убийства интерес к Безмолвному Дому вырос стократно. У него и без того была репутация особняка, в котором обитают привидения, а убийство окутало его аурой потустороннего ужаса; невзрачный фасад здания представлялся зевакам, наделенным хотя бы толикой воображения, угрюмым и зловещим, за ним мерещились залитые кровью полы и населенные призраками комнаты.

Удрученный последними катастрофическими событиями, которые лишь усугубили репутацию особняка, владелец больше не предпринимал попыток сдать его, поскольку был уверен, что жильца, достаточно смелого, чтобы поселиться в нем, теперь не сыскать днем с огнем даже за минимальную арендную плату. Миссис Рен распродала мебель из двух комнат, которые занимал ее несчастный супруг, и теперь они были такими же голыми и неприветливыми, как и остальные помещения.

Не пытался хозяин и подновить или отремонтировать дом, полагая подобные расходы совершенно напрасными; и потому номер тринадцатый, преданный людьми и проклятый Богом, оставался пустым и заброшенным. Люди приходили отовсюду взглянуть на него, но в двери не осмеливался войти никто, опасаясь навлечь на себя несчастье. Тем не менее в странном противоречии с ужасом, который дом вселял в души, здания по обе стороны от него продолжали оставаться густонаселенными.

Мисс Грииб частенько поглядывала на пустой, с холодными трубами дом напротив, зиявший пустыми, лишенными занавесок пыльными окнами. Она нередко высказывала самые разнообразные гипотезы в отношении убийства Рена, но, будучи не в состоянии прийти к какому-либо разумному выводу, заключила в конце концов, что в преступлении повинен призрак – один из тех, что обитали в особняке. В поддержку этого невероятного предположения она обрушила на голову Люциана добрый десяток историй о том, как людей, беззаботно засыпавших в домах с привидениями, поутру находили мертвыми.

– С черными отпечатками пальцев на шее, – драматическим голосом вещала мисс Грииб, – и выражением ужаса в глазах. При этом все двери и окна были заперты, как и в доме номер тринадцать, что говорит о том, что погубить их мог только призрак.

– Вы забываете, мисс Грииб, – возражал ей Люциан, – что бедный Рен был заколот стилетом. А призраки не пользуются материальными орудиями.

– А откуда вы знаете, что кинжал был настоящим? – парировала мисс Грииб, понижая голос до благоговейного шепота. – Разве кто-нибудь видел его? Нет! Или, быть может, его нашли? Тоже нет. Призрак унес его с собой. Помяните мое слово, мистер Дензил, вовсе не существо из плоти и крови превратило в труп этого чокнутого Бервина.

– В таком случае призрачного преступника не удастся повесить, – с иронией заметил Дензил. – Но все это сущий вздор, мисс Грииб. Я поражен, что столь рассудительная женщина, как вы, верит в такую чушь.

– В призраков верят люди и поумнее меня, – упрямо возражала хозяйка. – Разве вы не слышали о доме с привидениями на площади в Вест-Энде, где однажды утром нашли мертвыми мужчину с собакой, а его камердинер с тех пор повредился рассудком?

– Фу! Все это досужие выдумки в стиле Бульвер-Литтона[6].

– А вот и нет, мистер Дензил. Это сущая правда. Дом номер тринадцать – лишь один из многих.

– Вздор! Хотите, я завтра переночую в доме номер тринадцать только для того, чтобы доказать, что все ваши истории о призраках – сплошные выдумки?

Мисс Грииб встревожилась не на шутку.

– Мистер Дензил! – в неописуемом волнении вскричала она. – Если вы отважитесь на это, то я… я… в общем, я сама не знаю, что сделаю.

– Обвините меня в краже ваших серебряных ложечек и посадите под замок? – со смехом предложил Люциан. – Да успокойтесь же, мисс Грииб. У меня нет намерений искушать судьбу. Но при этом я ни на миг не поверю, что в номере тринадцатом обитают привидения.

– Люди видели, как в его окнах время от времени мелькает свет.

– Еще бы. Бедняга Рен перед смертью показал мне весь дом. Его свеча и служила источником света.

– Свет видели и после его смерти, – торжественно провозгласила мисс Грииб.

– Что ж, значит, став призраком, Рен сам бродит по дому под ручку со старухой в парчовом платье и на высоких каблуках.

Мисс Грииб, убедившись, что имеет дело с упрямым скептиком, с достоинством ретировалась, не желая и далее впустую сотрясать воздух. Однако в разговорах с другими людьми она неизменно придерживалась того же мнения, приводя в его пользу многочисленные доводы, порожденные ее воображением и книгами о сверхъестественном, составленными на основе выдумок и, как она говорила, опыта многих людей. Одни соглашались с ней, другие поднимали на смех, но все сходились в том, что убийство Рена, совершенное призраками или простыми смертными, останется загадкой, которая никогда не будет раскрыта. Посему вместе с другими таинственными событиями схожей природы оно было занесено в список загадочных преступлений.

После нескольких бесед с Линком молодой адвокат тоже стал склоняться к этой точке зрения. Он отметил, что детектив уже отчаялся найти убийцу.

– Я был в Бате, – уныло поведал ему Линк. – Самым тщательным образом, насколько это возможно, я изучил прошлое Рена, но не обнаружил ничего, что могло бы пролить свет на это дело. Он не нашел общего языка с женой и за десять месяцев до убийства уехал из Бата. Я попытался проследить его путь, но меня постигла неудача. Он исчез из Бата совершенно неожиданно, а четыре месяца спустя, как нам известно, оказался на Женева-сквер, но у меня не появилось никаких зацепок насчет того, кто убил его и каким образом. Боюсь, мне придется оставить это дело как безнадежное, мистер Дензил.

– Как?! И лишиться вознаграждения в пятьсот фунтов?! – воскликнул Люциан.

– Даже будь это пять тысяч, они бы мне не достались, – парировал совершенно павший духом Линк. – Это дело мне не по зубам. Я не верю, что убийца когда-либо понесет заслуженное наказание.

– Клянусь честью, я склонен согласиться с вами, – ответил Дензил.

На том детектив и молодой адвокат расстались в уверенности, что дело Рена закрыто и с учетом непреодолимых обстоятельств нет ни малейшей надежды привлечь кого-либо к ответственности за смерть незадачливого господина. Очевидно, разгадать эту загадку не в силах человеческих.

* * *

Примерно в середине апреля, то есть спустя почти четыре месяца после трагедии, Люциан получил письмо, содержавшее приглашение, кое повергло его в изумление. Послание было подписано Дианой Рен. Мельком упомянув, что она лишь на прошлой неделе вернулась из Австралии, девушка просила мистера Дензила оказать ей любезность и на следующий же день нанести визит в гостиницу «Король Иоанн» в Кенсингтоне. В конце письма мисс Рен сообщала о желании побеседовать с мистером Дензилом и выражала надежду, что он не откажет ей во встрече.

Спрашивая себя, откуда у этой особы – без сомнения, той самой падчерицы, о которой рассказывала ему миссис Рен, – оказался его адрес и почему она так настаивает на встрече с ним, Люциан принял приглашение из чистого любопытства. На следующий день, в четыре пополудни, точно в назначенный час, он собственной персоной явился в указанный отель и, назвавшись, был немедленно препровожден в небольшую гостиную, где и ожидала его автор записки.

Когда мисс Рен поднялась ему навстречу, Люциан поразился, сколь потрясающе она красива. Темноволосая и темноглазая, с овальным лицом и четкой линией губ, с роскошной фигурой и величественной походкой, она вела себя как настоящая королева. Большего контраста с миссис Рен и вообразить невозможно: одна была фривольной и ветреной, а другая – сдержанной и полной достоинства. Она тоже была одета в черное, но ее наряд отличался крайней простотой и демонстрировал полное отсутствие кокетства, в отличие от тщательно продуманного костюма миссис Рен. Выражение печали на лице Дианы вполне соответствовало ее траурному наряду, и она приветствовала Люциана со сдержанной любезностью, расположив его к себе с самого начала.

Склонный быстро даровать любовь или антипатию, молодой человек ощутил, что его влечет к этой красивой печальной женщине с такой же силой, с какой ранее он испытывал отвращение к поддельной скорби и обольстительным взглядам недалекой миссис Рен.

– Я чрезвычайно обязана вам, что сочли возможным навестить меня, мистер Дензил, – проговорила мисс Рен глубоким грустным голосом. – Не сомневаюсь, вы задаетесь вопросом, откуда у меня ваш адрес.

– Признаюсь, это и впрямь показалось мне любопытным, – сказал Люциан, опускаясь на стул, который она ему указала, – но после недолгих размышлений я решил, что миссис Рен…

– Миссис Рен… – эхом откликнулась Диана, и в голосе ее прозвучало нескрываемое презрение. – Нет, я еще не видела миссис Рен с тех пор, как приехала в Лондон неделю назад. Я получила ваш адрес от детектива, который занимался расследованием смерти моего несчастного отца.

– Вы видели Линка?

– Да, и мне известно все, что ему удалось обнаружить. В своем рассказе он часто упоминал ваше имя и дал понять, что вы дважды встречались с моим отцом, поэтому я попросила его дать мне ваш адрес, чтобы иметь возможность лично поговорить с вами на эту тему.

– Я к вашим услугам, мисс Рен. Полагаю, вы хотите узнать все, что мне известно об этой трагедии?

– Мне нужно много больше, мистер Дензил, – негромко ответила Диана. – Я хочу, чтобы вы помогли найти убийцу моего отца.

– Как?! Вы намерены добиться повторного возбуждения дела?

– Разумеется, но мне не известно о том, что дело было закрыто. Я вернулась домой из Австралии с намерением посвятить себя этой цели. Мне следовало бы приехать в Лондон давным-давно, но я отдыхала у друзей в той части страны, куда письма приходят с большим опозданием. Как только сообщение от миссис Рен с описанием ужасного конца, постигшего моего отца, попало ко мне в руки, я уладила все свои дела и немедленно отбыла в Англию. После приезда я встретилась с мистером Сейкером, нашим семейным адвокатом, и мистером Линком, детективом. Они сообщили мне обо всем, что им известно, а теперь я хочу услышать, что можете рассказать вы.

– Боюсь, что ничем не смогу помочь вам, мисс Рен, – с сомнением протянул Люциан.

– Ах! Вы отказываетесь помогать мне?

– О нет! Что вы! Я с радостью сделаю для вас все, что смогу, – запротестовал Люциан, придя в ужас при одной мысли о том, что она может счесть его настолько жестокосердным. – Но ведь я не знаю ничего такого, что могло бы помочь решить эту загадку. И я, и Линк приложили все усилия к тому, чтобы узнать правду, но потерпели неудачу.

– Что ж, мистер Дензил, – после недолгого молчания произнесла Диана, – недаром говорят, что женская интуиция способна на большее, нежели мужская логика, и потому мы с вами вдвоем должны составить план поимки убийцы моего отца. Вы никого не подозреваете?

– Нет, никого, – ответил Люциан. – А вы?

– А я подозреваю. Одну леди.

– Миссис Рен?

– Да. Как вы догадались?

– Потому что одно время я и сам подозревал ее.

– И правильно делали, – ответила Диана. – Я уверена, что миссис Рен убила своего мужа.

Глава IX

Неудачный брак

Дензил немного помолчал, собираясь с мыслями. Его поразило, с какой страстностью и убежденностью в своей правоте Диана выдвинула обвинение в адрес миссис Рен, и потому он не сразу нашелся, что ответить.

– Думаю, вы ошибаетесь, – проговорил он наконец.

– Но, мистер Дензил, вы только что признались, что и сами подозревали ее!

– Одно время – да, но не сейчас, – решительно заявил Люциан, – потому что в момент убийства миссис Рен отмечала Рождество в Бервин-Маноре.

– Подобно тому как Нерон играл на скрипке, в то время как Рим сгорал дотла, – резко сказала Диана. – Но вы меня неправильно поняли. Я вовсе не утверждаю, будто миссис Рен лично совершила это преступление, но она вдохновляла и направляла убийцу.

– И кто же он, по вашему мнению?

– Граф Эрколе Ферручи.

– Итальянец?

– Да, как можно догадаться по имени.

– Какое странное совпадение! – возбужденно воскликнул Люциан. – Потому что, судя по характеру раны, вашего отца убили итальянским стилетом.

– Ага! – с удовлетворением откликнулась Диана. – Этот факт лишь укрепляет меня во мнении, что Ферручи имеет к этому отношение.

– Вот еще что… – продолжал Дензил, пропустив мимо ушей ее слова. – Когда я упомянул о своих подозрениях относительно стилета в присутствии миссис Рен, она лишилась чувств.

– И это доказывает, что совесть ее нечиста. О, я уверена в этом, мистер Дензил! Моя приемная мать и граф – преступники!

– Пока что мы с вами располагаем лишь косвенными доказательствами, – осторожно напомнил ей Дензил. – Посему не будем торопиться с выводами. В данный момент я ровным счетом ничего не знаю об этом иностранце.

– Я могу просветить вас, но это долгая история.

– Чем длиннее, тем лучше, – отозвался Дензил, готовый без устали смотреть на лицо Дианы и слушать ее голос. – Мне нужны все подробности, тогда я смогу высказать свое мнение.

– Вы говорите вполне разумные вещи, мистер Дензил. Я расскажу вам историю своего отца начиная с того момента, когда около трех лет назад он отправился в Италию. Именно в Италии, точнее во Флоренции, он и встретил Лидию Кляйн и ее отца.

– Минуточку, – прервал ее Дензил. – Прежде чем начать, скажите, какого вы мнения об этой парочке?

– Какого я мнения! – с невыразимым презрением вскричала Диана. – Я думаю, что они настоящие авантюристы, и миссис Рен худшая из них. Что до старика, Джейбеза Кляйна, то он, по-моему, недурно обеспечен, но при этом является весьма слабовольным глупцом, попавшим под влияние дочери. Ах, если бы вы только знали, что мне довелось вынести!

– У меня сложилось впечатление, что вы вполне способны постоять за себя, мисс Рен.

– Против предательства и лжи я бессильна! – с горечью воскликнула Диана. – Не в моих привычках использовать подобное оружие, но моя мачеха другого не признает. Она в буквальном смысле выжила меня из дома и заставила уехать на край света, чтобы я не видела ее вероломства. И это она, – мрачно добавила мисс Рен, – столь дурно обращалась с моим отцом, что заставила его покинуть родной дом. Лидия Рен коварная, жестокая и умная авантюристка, и я ее ненавижу, ненавижу всем сердцем!

Эта вспышка гнева привела Дензила в некоторое замешательство, и он вдруг понял, что Диана – совсем не тот непорочный ангел, каким показалась ему в ореоле своей необыкновенной красоты. Сейчас она скорее напоминала ему Маргариту Анжуйскую, бросившую вызов Йоркам с их присными, а вовсе не оскорбленную женщину, уязвленную другой представительницей прекрасного пола, к коей она не питала ни малейшего почтения. Диана заметила удивление, отразившееся на лице Дензила, и зарделась румянцем оттого, что столь открыто выказала чувства. Делано рассмеявшись, она постаралась взять себя в руки.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Исторический район Лондона, получивший название от средневекового ордена тамплиеров, которому принадлежал этот участок до XIV века. В настоящее время там находятся здания адвокатских сообществ и Королевский суд. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2

Один из самых дорогих районов в центре Лондона.

3

У. Шекспир, «Отелло», акт II, сцена 3. Пер. М. Л. Лозинского. (Примеч. пер.)

4

Шотл.: «старая сплетница». (Примеч. пер.)

5

У. Шекспир, «Макбет», Акт V, сцена III (пер. М. Л. Лозинского). (Примеч. пер.)

6

Известный английский писатель, интересовавшийся оккультизмом, что отразилось на его творчестве.