Ворона каркала с надсадным хрипом. Оседлав вершину высоченного тополя возле роскошного бревенчатого дома с красной черепичной крышей, матерая птица будто задалась целью во что бы то ни стало взбудоражить тихую улочку. В соседнем приусадебном огородике пенсионерка Анфиса Васильевна Мокрецова заканчивала посадку лука. Надоедливое карканье раздражало. Анфиса Васильевна выпрямилась над грядкой и тыльной стороной ладони потерла затекшую поясницу. Уставив сердитый взгляд на горластую нарушительницу весеннего покоя, она громко крикнула:
– Кыш-ш-ш, паскудница!
Ворона притихла, удивленно скосила глаз на худощавую пожилую женщину в блеклом платьице и как ни в чем не бывало опять затянула нудный концерт.
– Вот привязалась, противная, – досадливо вздохнула Анфиса Васильевна, взяла с грядки горсточку земли и угрожающе замахнулась: – Кому говорю, кыш-ш-ш! Щас огрею!
Птица, взмахнув крыльями, нехотя взлетела с тополя. Немного покружив, ворона хотела пристроиться на засохшую макушку сосны у дома участкового инспектора милиции Дубкова, но словно чего-то испугалась и полетела к опушке густого бора в конце улицы.
Мокрецова принялась за прерванную работу, однако бодрое с утра настроение пенсионерки после вороньего «концерта» поникло. Навалилась непонятная тревога. Анфиса Васильевна хотя и не была суеверной, но в некоторые народные приметы верила. Вспомнив, что ворона уже не первый день облюбовала соседский тополь, Мокрецова с горечью подумала: «Не к добру это карканье. Ох, не к добру…»
Упрятав в прогретую майским солнцем землю последнюю луковицу, Анфиса Васильевна полюбовалась на загляденье ровной грядочкой. Время приближалось к обеду. Подошла пора кормить гостившего вторую неделю шестилетнего внука Кирилку, да и самой захотелось основательно перекусить после раннего завтрака на скорую руку.
Небольшой пятистенник Мокрецовой по сравнению с соседним домом казался дачной хижиной. Анфиса Васильевна по привычке оставила у крыльца калоши, скрипнув половицами в сенях, босиком прошла в кухню и на газовой плите принялась варить внуку манную кашу. В комнате работал телевизор. Кирилка с дружком-одногодкой Алешей – внуком участкового Дубкова – молча смотрели какую-то передачу.
– Кир, смотри, смотри, – неожиданно заговорил Алеша. – Дядя с тетей целуются…
– Ты что, Леха, это же секс, – авторитетно ответил Кирилка.
Мокрецова торопливо заглянула в комнату – не смотрят ли мальчишки какую-либо современную вольность, которую раньше не только до шестнадцати лет, но и после шестидесяти смотреть запрещалось? На цветном экране холеная заморская красавица и слащаво приглаженный атлет рекламировали освежающую дыхание жвачку.
– Ты от кого такое слово узнал? – строго спросила внука Анфиса Васильевна.
– От телека, – зыркнув озорными глазенками, мигом ответил тот. – А что, бабуля?
– Ничего. Употреблять надо те слова, смысл которых знаешь.
– Я все знаю.
– Хвастун! Пойдем кушать манную кашу.
Кирилка насупился:
– Не хочу. Каша да каша. У меня зубы к курице привыкли.
– Не привередничай. Вчера приготовила курицу – ты каши запросил. Сегодня сварила кашу – тебе курицу подавай. Прошлым летом не такой был. Испортился за зиму у родителей.
– Мама говорит, что я испорченным родился.
– Надо исправляться.
– Надо, конечно, но не хочется.
– Почему?
– Жизнь веселая пошла.
– Тебя не переговоришь.
– Нет. У меня ведь тоже есть право на свободу слова.
– Ну надо же!..
– А я люблю манную кашу, – будто между делом, вклинился в разговор Алеша.
– Молодец, Алешенька, – похвалила Анфиса Васильевна. – Пойдем, мой мальчик, к столу. Пусть этот привереда у телевизора голодает.
– Не буду я телевизионную голодовку объявлять, – опять насупился Кирилка. – Если захочу, Леха за мной не угонится.
– Вот и захоти, пока не поздно. Ну-ка, быстренько мойте руки да за стол.
Когда мальчишки наперегонки управились с кашей, Анфиса Васильевна налила им по чашке чая, достала из буфета батончик импортного шоколада и разделила пополам.
– Лучшее средство утолить голод – это «Сникерс»! – Кирилка радостно потер ладони. Хитро посмотрев на бабушку, спросил: – Бабуля, знаешь, кого я обожаю больше «Сникерса»?..
– Кого?
– Нашу соседку, Вику Солнышкину. Красота ее с ума меня свела.
– Эвон куда хватил! Соседка уже первый курс в медицинском училище заканчивает, а ты еще под стол пешком ходишь.
– Вика говорит, ничего страшного. Она дождется, когда вырасту большим, и сразу на мне женится. И каждый день будет кормить «Сникерсом». По целой шоколадке станет давать! Не так, как ты отрезаешь по кусочку на три буквы. Мы с ней уже сексом занимались.
– Чего плетешь?!
– Ничего не плету. Когда сказал Вике, насколько сильно ее обожаю, она до безумия обрадовалась и в макушку меня поцеловала.
– Кирилл… – Анфиса Васильевна присела на стул рядом с внуком. – Дай честное слово, что больше ни с кем не будешь говорить на эту нехорошую тему.
Внук отрицательно покрутил головой:
– Не могу, бабуля. Россия обалдела от сплошной политики да секса.
– Кто тебе такую чушь сказал?
– Папа говорил мамуле: «Вот жизнь веселая пошла! И в газетах, и по телеку – сплошная политика да секс. Обалдела Россия».
– А ты, будто попугай, слово в слово запомнил.
– Лучше попугая. Я памятливый, как магнитофон.
– Не надо повторять чужие мысли.
– Бабуля, папа мне нечужой.
– Все равно не повторяй, что он говорит. Учись думать своей головой. Она у тебя уже немаленькая.
Внук, задумчиво поцарапав стриженый затылок, с сожалением вздохнул:
– Голова-то у меня большая, но своих мыслей нет.
– Послушай, Кирилл…
Анфиса Васильевна стала соображать, как бы получше переубедить без умолку тараторящего внука, однако сосредоточиться помешала внезапно появившаяся на пороге Вика Солнышкина, о которой только что шла речь. Всегда веселая и приветливая, похожая на полноватую школьницу с бантиками в белокурых косичках, соседка на этот раз была явно не в себе. Дрожащим, испуганным голосом она спросила:
– Тетя Физа, не видели, кто у меня дверной замок сорвал?
«Вот оно, воронье карканье!» – подумала Мокрецова и растерянно ответила:
– Нет, Вика, не видела. Я, считай, полдня в огороде провела. Грядки делала, потом лук сажала.
– А вы, парни, тоже не видели?
– Мы с Лехой мультики да рекламу смотрели, – мигом выпалил Кирилка.
– Понимаете, тетя Физа, у нас в училище сегодня экзамен был, – тревожной скороговоркой зачастила Солнышкина. – Договорились с девчонками готовиться вместе, в общежитии. Вчера, поужинав, прибрала в доме и ушла к подругам. Засиделись до полуночи. Пришлось там заночевать. Утром сегодня из общаги сразу – в училище. Экзамен сдала на пятерку. Прибежала домой, а тут – замок выдернут вместе с пробоем.
– О, господи!.. – всплеснула руками Анфиса Васильевна. – И много чего утащили?
– Да я боюсь входить в дом. Вдруг воры еще там? Под горячую руку могут запросто пришибить. Прямо не знаю, что и делать…
– По-моему, лучше всего позвать соседа нашего, Владимира Евгеньевича Дубкова. – Мокрецова глянула на внука участкового инспектора милиции. – Алеша, сбегай, дружок, быстренько за дедом. Скажи, мол, у Вики Солнышкиной дом ограбили. Пусть поскорее придет, разберется.
Кирилка вскочил со стула раньше Алешки:
– Бабуль, и я хочу – с Лехой!
– Беги. Только второпях лбы не расшибите.
– До свадьбы все заживет! – чуть не кувыркнувшись через порог, уже из-за двери крикнул мальчишка.
Участковый не заставил себя долго ждать. Немолодой, но по-спортивному крепкий Дубков, поправив ворот, видимо, впопыхах надетой рубахи с погонами капитана милиции, внимательно выслушал взволнованную Солнышкину. Вика слово в слово, будто хорошо заученный урок, повторила рассказанное Анфисе Васильевне Мокрецовой, которая, крепко сцепив пальцы рук, стояла рядом с ней. Когда девушка замолчала, участковый, словно выигрывая время для размышлений, уточнил:
– Значит, в дом не входила?
– Нет, нет, Владимир Евгеньевич, – торопливо ответила Солнышкина. – Честно сказать, только подошла к крыльцу и сразу увидела, что замок вырван.
Дубков, взявшись за козырек, поправил милицейскую фуражку. Наклоняя голову то влево, то вправо, принялся разглядывать небольшой замочек, держащийся на металлической накладке и дужке пробоя, вырванного из дверного косяка. Дужка была самодельная, примерно из четырехмиллиметровой сталистой проволоки. Выдернуть ее не составляло труда даже для не очень сильного человека. На крыльце лежал длинный железный прут. Судя по вмятинам в косяке, именно этим прутом расправились с замочком одним махом.
– М-мда, – досадливо выдохнул участковый. – С таким легкомысленным запорчиком могли управиться сорванцы детского возраста.
– Владимир Евгеньевич, мы с Лехой здесь не управлялись, – на одном дыхании выпалил Кирилка.
– В райцентре хватает разбойников постарше вас, – Дубков шутливо подмигнул любопытно насторожившимся мальчишкам и перевел взгляд на Солнышкину: – Надо, Вика, серьезнее относиться к охране частной собственности.
Девушка смущенно улыбнулась:
– От моей собственности можно обхихикаться. Обстановка – доисторическая рухлядь. Телевизор – допотопный «Рекорд». Ни золота, ни серебра нажить не успела… Единственная более или менее ценность – это японский магнитофон-двухкассетник.
– Японская техника ныне в моде. Наверное, с миллиончик стоит?
– Около того.
– Ну вот… Для местных жителей миллион – пока еще неплохие деньги. А ты запираешь дом замочком от бабушкиного сундучка.
– В двери есть надежный внутренний замок, только я, росомаха, ключ от него потеряла. Или выудили тот ключик у меня из сумочки, не знаю.
– Давно?
– С неделю назад.
– За это время можно было новый замок поставить.
– Собиралась сделать. Даже со знакомыми парнями договорилась, но экзамены помешали. Такая напряженка – вздохнуть некогда. Днями и ночами приходится сидеть за учебниками.
– Хорошо учишься?
– Нормально. Хочу сразу после училища в медицинский институт поступить.
– О большом городе мечтаешь? Скучно, наверное, в здешнем захолустье?
– Скучать некогда. Да и не люблю я большие города. Смрад да суета в них. Если бы здесь был институт, никогда бы отсюда не уехала.
– Оно, конечно, институтов в нашем райцентре нет, – вроде бы соглашаясь, вздохнул Дубков и взглядом указал на металлический прут: – Эта железяка откуда?
– От старых хозяев. В углу за крыльцом стояла. Весной я этой штуковиной вместо лома отдалбливала лед у крыльца.
– Так, так…
Разговаривая, участковый приглядывался к крыльцу. На чуть припыленных ступеньках не было никаких следов, будто после мытья по ним никто не ходил. С покрашенных желтой эмалью перил свисали штанины старых джинсов.
– Твои?.. – спросил Дубков.
Солнышкина кивнула:
– Мои. Вместо половой тряпки использую.
– Когда крылечко мыла?
– Вчера вечером.
– Джинсы висят так же, как их оставила?
– По-моему, я вешала поясом наружу, чтобы лучше просохли, – недолго помолчав, ответила Вика. – Впрочем, не помню. Голова после экзамена совсем не варит.
– Экзамены есть экзамены… – задумчиво проговорил Дубков и, словно наконец-то набравшись решимости, добавил: – Пойдем, Вика, смотреть, чего воришки натворили в доме. Чтобы не затоптать предыдущие следы, разуемся…
Расшнуровав ботинки и оставив их на бетонной дорожке, ведущей к калитке, участковый в носках степенно поднялся на крыльцо. Еще раз пристально осмотрел выдернутый пробой, достал из кармана брюк вчетверо сложенный носовой платок, взялся через него за краешек дверной ручки, легко распахнул дверь и, приглядываясь к полу, на цыпочках, будто крадучись, вошел в пустующую, застекленную с двух сторон веранду. Следом за участковым, с такой же осторожностью, пошли Солнышкина и Мокрецова. Намереваясь ринуться за взрослыми, мальчишки тоже мигом сбросили с ног кроссовки, но Анфиса Васильевна, обернувшись, строго погрозила пальцем: не суйтесь, мол, не в свое дело.
Дверь из веранды в продолговатую прихожую была распахнута настежь. Обернувшись к Солнышкиной, участковый спросил:
– Уходя из дома, не закрывала?..
– Закрывала, – быстро ответила Вика. – Май в Сибири – еще не лето.
На вешалке в прихожей слева от двери висели коричневая кожаная куртка, салатного цвета женский плащ, яркое адидасовское трико и белоснежный медицинский халатик. У порога рядком вдоль стены выстроились красные туфельки на высоком каблучке, состоящие почти из одних ремешков босоножки и нарядные комнатные тапки с пушистыми помпончиками.
Поочередно заглянули в просторную кухню, затем – в спальню, где у стены, прикрытой старым ковриком, стояла аккуратно заправленная кровать с никелированными спинками. У изголовья кровати на небольшой тумбочке рядом с телефонным аппаратом тикал круглый будильник. Здесь же, за будильником, красовался японский магнитофон. По словам Солнышкиной, и в прихожей, и в кухне, и в спальне абсолютно ничего не тронуто.
В самой большой комнате дома, обычно называемой в простонародье залом, царил сумрак. Все четыре окна здесь закрывали плотные с золотистым узором портьеры, свисающие от укрепленных под потолком багетных карнизов. Свободную от мебели площадь пола устилал серый палас.
Приглядевшись к полумраку, участковый увидел озадачившую его картину: посередине комнаты у невысокого круглого столика, откинув лысоватую голову на спинку мягкого кресла и вытянув ноги в белых носках, вроде бы спал мужчина среднего телосложения. Из расстегнутого ворота пестрой рубахи виднелся треугольник флотской тельняшки.
Дубков осторожно подошел к полулежавшему в кресле, заглянул ему в лицо и увидел уставленные в потолок остекленевшие глаза…
Глава II
Вызванная участковым инспектором следственно-оперативная группа, возглавляемая районным прокурором Антоном Бирюковым, пригласив понятых, начала работу с традиционного осмотра места происшествия. Случай представлялся уникальным. На ногах мужчины не оказалось обуви, а в карманах – ни документов, ни денег. Не обнаружили их и в доме. На вид потерпевшему было около сорока лет. Лицо неприметное, со впалыми щеками и приплюснутым носом. В белесо-рыжеватых волосах от висков чуть не до темени – широкие залысины. Бледное, вроде посиневшее, тело – без малейшей царапинки. Единственной характерной приметой являлась небольшая татуировка на груди. Над силуэтом военного корабля полукругом выгнулась сокращенная надпись: «100-я БДК. ТОФ», наводящая на мысль, что обладатель этой картинки когда-то служил в сотой бригаде десантных кораблей Тихоокеанского флота. Надетая под рубахой тельняшка тоже вроде бы намекала на флотскую службу.
Версия, торопливо высказанная энергичным оперуполномоченным уголовного розыска Славой Голубевым, будто мужчина, почувствовав на улице себя плохо, вломился в первый попавшийся дом, чтобы отлежаться в комфортных условиях, сразу же была отвергнута другими участниками опергруппы. Первым возразил всегда осторожный в выводах следователь прокуратуры Петр Лимакин:
– Обуви на ногах потерпевшего нет, а носки чистые. По воздуху, как Карлсон, он сюда залетел, что ли?..
Прокурор Бирюков не любил без крайней необходимости вмешиваться в оперативные дела на начальном этапе. Долгое время проработавший начальником уголовного розыска в районе, он на собственном опыте знал, насколько неуместными оказываются преждевременные руководящие подсказки и как порою они сбивают следствие на ложный путь. Наметанным глазом оценив общую ситуацию, Антон вышел из дома. На скамейке у крыльца участковый Дубков разговаривал с оказавшейся в роли свидетельницы Анфисой Васильевной Мокрецовой.
– Как ни отрицай, Владимир Евгеньевич, народные приметы, а они все-таки не обманывают, – говорила пожилая женщина. – Я сердцем чувствовала, что накаркает ворона беду…
Бирюков, присев на край скамейки, спросил:
– Кто в этом доме до Солнышкиной жил?
Анфиса Васильевна вздохнула:
– Очень своеобразные люди. Павел Григорьевич и Ядвига Станиславовна Саблины. Он был местным уроженцем, она – польского происхождения, откуда-то с Запада. Познакомились в Отечественную войну на фронте. Там и поженились. После войны приехали сюда. Я еще малолеткой была, когда они этот дом выстроили. Двоих детей здесь воспитали. Сын Виталий Павлович живет в Москве. Военный хирург, полковник. Дочь Дина Павловна в Новосибирске работает учительницей. На пять лет младше брата.
– Где же сами Саблины теперь?
– Вы знаете, у них, можно сказать, трагедия произошла. История длинная, если полностью рассказывать, ну а вкратце, значит, так… С военной поры Саблины были активными коммунистами. До выхода на пенсию Павел Григорьевич работал в райкоме партии. То ли заведовал каким-то отделом, то ли завхозом там был. Образование имел слабенькое, но умением говорить патриотические речи превосходил всех районных партийцев. А Ядвига Станиславовна долгое время возглавляла ревизионный отдел в торговле. Потом, чтобы побольше пенсию заработать, перешла в народный контроль, где по тем временам оклады были неплохие. И так сильно она привыкла к контролирующему руководству, что, даже оформившись на пенсию, не смогла от этого оторваться. Забесплатно стала нештатным сотрудником торговой инспекции. Характер у нее самолюбивый, жесткий. Много испортила кровушки местным торгашам. Короче говоря, при партийной власти Саблины были вроде как не от мира сего. Власть эта настолько им нравилась, что никаких руководящих безобразий они будто не замечали. В их глазах только народ плохим был. А уж насчет общественной работы – в каждой дырке затычки. Какая комиссия ни образуется по борьбе хоть с пьянством, хоть с хулиганством – они непременно там главные застрельщики. И в хоре ветеранов пели, и в местной газете сотрудничали, и чего только ни делали, чтобы быть на виду у руководителей района… – Мокрецова, словно собираясь с мыслями, недолго помолчала. – Беда для них началась с перестройки. Едва эта малопонятная народу свистопляска заварилась, Саблины оказались вроде как не в своей тарелке. Особо переживал Павел Григорьевич. Ходил мрачнее тучи. Много раз «скорая помощь» спасала его от инфаркта. Перестроечная жизнь, согласитесь, и вправду получилась глупая. Ну, мыслимо ли, чтобы в мирное время, словно в войну, чего не хватись, все – по спискам да по талонам. Воспрял духом Павел Григорьевич, когда объявили ГКЧП. Пришел ко мне сияющий. Будто на партийном собрании загорячился: «Конец, Физа, демократическому бардаку! Скоро в магазинах появятся и продукты, и мыло, и стиральные порошки, и зубная паста». – «Откуда им взяться, если промышленность на ладан дышит?» – усомнилась я. Саблин – кулаком себя в грудь: «Поверь старому коммунисту! На государственных складах у нас всего навалом. Помнишь, как при Хрущеве по ночам стояли в очередях за хлебом? Выгнали Никиту – хлебные очереди мигом исчезли. И сейчас так будет. Опять вольготно вздохнем. Главное, меченого реформатора отстранить от государственного руля. Социалистическая система крепкая!» Может, так оно и вышло бы, если б Ельцин на танк не залез да москвичи его не защитили… Получилось же по-другому. Спекся ГКЧП, и радость Павла Григорьевича пропала. После ареста гэкачепистов обширный инфаркт увел его в могилу.
– Ты права, Анфиса Васильевна, – поддержал Мокрецову участковый Дубков. – Люто Саблин возненавидел смену политического курса. Ядвига Станиславовна оказалась изворотливей своего супруга. Она ловко вошла в рыночную структуру. Мне надоело приглядываться к иномаркам ее клиентов. Было опасение, что бурная коммерция добром не кончится.
– Что верно, то верно, Владимир Евгеньевич, – согласилась Мокрецова. – Автомашины – одна другой красивее – сновали из Новосибирска к дому Саблиной, как на перевалочную базу. Но в коммерцию Ядвига Станиславовна окунулась после ликвидации райкома партии. Пока же партийный райком существовал, она крушила демократов беспощадно. Не слыхал о ее конфликте с дочерью?
– Нет.
– Дина Павловна по примеру родителей тоже состояла в партии. А когда началась перестроечная смута, наверное, за год до злополучного ГКЧП, поддавшись убеждениям заядлых перестройщиков, сожгла свой партбилет. Узнав об этом, Ядвига Станиславовна прокляла дочь и даже не сообщила ей о смерти Павла Григорьевича. Так и не попрощалась Дина с отцом, не проводила в последний путь. После приезжала в слезах, но мать на порог дочку не пустила. Вот до какой степени волевой характер…
– Где она теперь? – спросил Бирюков.
– В Москве у сына. В прошлом году прибаливать стала. Возраст сказался. В одночасье по осени продала дом со всей обстановкой, упаковала баульчик и налегке отбыла в столицу.
– Не только старческое здоровье заставило Саблину уехать отсюда, – сказал участковый. – Имелись у меня сведения, что рэкетиры стали ее донимать. Несколько раз заводил разговор с Ядвигой Станиславовной. Предлагал, давай, мол, организуем задержание вымогателей с поличным. Бесполезно. И слышать об этом старуха не хотела. Хоть и волевой, как ты говоришь, у Саблиной характер, но, видать, перед «качками» она слабоватой оказалась.
– Возможно, возможно, – закивала головой Анфиса Васильевна. – Наслушавшись по радио да телевизору об организованной преступности, однажды полюбопытствовала у нее: не страшно ли заниматься коммерцией? Дескать, сколько уж людей погибло на торговом бизнесе… Саблина зло на меня посмотрела: «Не пугай! Без тебя пугачей хватает».
– Фамилия вроде знакомая, но вспомнить внешность Саблиных не могу, – признался Бирюков.
– Всех пенсионеров в районе, Антон Игнатьевич, не упомнишь, – ответил участковый. – Павлу Григорьевичу, когда умер, было за восемьдесят. Старуха не намного младше. А фамилия их часто мелькала в районной газете. Активные были корреспонденты. Писали слабенько, неинтересно, в основном на тему: «Эх, хорошо в стране советской жить!» или «Расхитителей – к ответу». Однако районка публиковала их творения охотно. Павел Григорьевич был высоким, смуглым. Лицо всегда суровое, неприступное. Носил старинные роговые очки. На собеседников смотрел исподлобья, будто презирал всех, кто не разделяет его точку зрения. А Ядвига Станиславовна – поджарая, шустрая на ногу и злая на язык. Словом, как говорится, два сапога – пара.
– Дорого Саблина продала дом?
Мокрецова пожала плечами:
– По наивности спрашивала Ядвигу Станиславовну об этом. Она рассердилась: «На мой век хватит». И больше – ни слова.
– Наверное, миллионов двадцать взяла, если не больше, – высказал предположение Дубков. – Жилье нынче в цене. Городские бизнесмены, пользуясь близостью райцентра от Новосибирска, дружно повалили сюда вкладывать деньги в недвижимость. Говорят, самое надежное дело, чтобы не обанкротиться при инфляции…
Из последующего разговора Бирюков узнал, что мужчину, загадочным образом оказавшегося в доме, ни Дубков, ни Мокрецова среди «клиентов» Саблиной не видели. Мать Вики Солнышкиной, по словам Анфисы Васильевны, появлялась здесь всего один раз, когда оформляла покупку дома. Красивая, очень обаятельная женщина приезжала на заграничной белой машине с широкими синими полосами по бокам. Управлял машиной здоровенный парень «кавказской национальности». Через неделю после этого визита Саблина укатила к сыну, а в доме поселилась молодая хозяйка.
О Вике Солнышкиной и участковый, и Мокрецова отозвались хорошо. Особенно нравилась новая соседка Анфисе Васильевне. Девушка общительная. Не выпивает, не курит, парней в дом не водит, как это делают многие из нынешних заневестившихся девиц. Чистоплотная. В доме содержит такой порядок – пылинки не найдешь. Характер мягкий, покладистый. Несмотря на то что мама – «птица большого полета» и ворочает наверняка миллионами, дочка живет скромно. Одевается простенько: или в джинсовом костюмчике ходит, или в белой кофточке да в черной юбке ниже колен. Телом своим, как другие бесстыдницы, хвастать не любит, хотя внешними данными природа Вику не обидела.
– Она всегда так сильно заикается? – спросил Бирюков.
– Что вы! – будто удивилась Анфиса Васильевна и сразу понизила голос: – Это у нее от испуга приключилось. Мыслимое ли дело – обнаружить в своем доме чужого покойника. Я, признаться, всякого повидала в жизни и то чуть не обмерла при таком страхе. Хорошо, Владимир Евгеньевич с нами находился. Если б не он, мы с Викой сумасшедшим визгом завизжали бы… – Мокрецова сокрушенно покачала головой. – И какие только изверги такую беду Вике подкинули?.. Это, так и знай, бывшие клиенты Ядвиги Станиславовны, будь они прокляты, чего-то не поделили между собой.
– Что именно?
– Так ведь нынешних бизнесменов сразу не раскусишь. Они сплошь и рядом такие фортеля выкидывают, что только ахнешь. Возможно, какие-то негодяи запоздало надумали Саблиной отомстить. А может, Викиной мамаше пакость сделали за то, что перебила конкурентов в покупке дома. Тут, знаете, многие в кожаных куртках приценялись. На таких шикарных лимузинах подкатывали, как в американском кино.
– Прошлой ночью машины не подъезжали к дому?
– Прошлую ночь я спала, словно убитая. Вчера за день весь огородик лопатой вскопала. Умаялась так, что еле-еле внука ужином накормила. Если б трактор или грузовик по улице протарахтели, возможно, и услышала бы. А заграничные легковушки бесшумно подъезжают и так же тихо уезжают. Запросто могли втихомолку мертвеца Вике подсунуть.
– Парни за ней ухаживают?
– Не без того, конечно. На нее и взрослые мужчины засматриваются. Особенно – кавказцы, пригревшиеся на торговле в райцентре. Денег-то у них – куры не клюют. Жируют наглецы. Но Вика на всех ухажеров – ноль внимания. Сколько здесь живет, ни разу не видела у нее ни мужчин, ни парней. По воскресеньям к ней обычно приходят подруги из медучилища. Покрутят магнитофон, попьют чайку или растворимого кофе и засветло расходятся. Гулять ночами теперь опасно. Иногда, бывает, уговорят Вику, чтобы модную песню спела. Голос у нее – любо послушать. На Восьмое марта нынче приглашала меня на самодеятельный концерт. Скажу без прикраса, Вика в том концерте самая приметная была. И не какую-то шуру-муру шептала в микрофон, как нынешние кривляки по телевизору, а по-настоящему, очень задорно, пела.
– В Новосибирск часто ездит?
– Нет. И к ней вроде бы оттуда никто не приезжает. Во всяком случае, родная мамочка после покупки дома ни разу не заглянула, чтобы поинтересоваться, как тут дочка живет…
На крыльцо вышел оперуполномоченный уголовного розыска Голубев. Заметив по выражению лица, что Слава хочет о чем-то посоветоваться, Бирюков поднялся к нему.
– Глухое дело, Антон Игнатьевич, – невесело заговорил Голубев. – Труп наверняка подброшен, но ни малейшей зацепочки для распутывания таинственного клубка нет. Пока следователь завершает бумаготворчество, пробегусь я по соседям. Авось найдется полуночник, который хоть краем глаза видел возле дома загадочную «тусовку».
– Можно сказать по-другому: «За дурной головой и ногам беспокой». А что делать? Иного выхода у опера нет, – Слава, будто прощаясь, шевельнул пальцами правой руки. – Пока, Игнатьич. Завтра утром доложу результат спортивной пробежки.
Едва Голубев вышел за калитку, на крыльце появился судмедэксперт Медников и стал закуривать.
– Ну, что там, Боря? – спросил его Бирюков.
– Вскрытие покажет.
– Коронный твой ответ.
– В данной ситуации лучшего не придумаешь. Внешне все о'кей. Замыкание у потерпевшего произошло внутри. Похоже, или сердечная недостаточность, или отравление спиртным суррогатом. Винцом от него попахивает… – Медников несколько раз подряд затянулся сигаретой. – У молодой хозяйки дома сильное потрясение. Температура подскочила чуть не до сорока. Нарушение речи. Видимо, злодейка-жизнь еще не трепала девочку. Оставлять ее в таком состоянии одну нельзя. Надо госпитализировать хотя бы на пару суток, пока стресс пройдет. Не возражаете, гражданин прокурор?
– Согласится ли она лечь в больницу?
– Говорит, что жить в этом доме больше не сможет, и, по-моему, согласна хоть к черту на рога, лишь бы не оставаться здесь.
– В таком случае не возражаю. Если заметишь за ней что-то необычное, сообщи мне или следователю.
– В обычном стрессовом состоянии ничего необычного не бывает.
– Как знать…
На месте происшествия оперативная группа пробыла допоздна. Когда наконец завершили все необходимые следственные действия, солнце уже спряталось за сгустившиеся у горизонта темные, с пурпурными подпалинами тучи, предвещающие скорое ухудшение погоды. Бирюков по рации из милицейского УАЗа через дежурного РОВД вызвал медвытрезвительную спецмашину, на которой труп потерпевшего отправили в морг. После этого восстановили поврежденный замок и опечатали входную дверь дома.
Вику Солнышкину по настоянию судмедэксперта завезли в районную больницу. Обследовавший ее психотерапевт сделал вывод, что девушка находится в тяжелом психическом шоке и нуждается в немедленном стационарном лечении.
Глава III
Начавшийся ночью моросящий дождь к утру перестал, однако день выдался совсем не по-весеннему пасмурный. Настроение Антона Бирюкова было под стать погоде. В сумрачном от ненастья прокурорском кабинете он разговаривал со следователем Лимакиным о вчерашнем происшествии. Случай выпал настолько уникальный, что оба, как ни старались, не могли вспомнить из прошлого хотя бы мало-мальски что-то похожее.
Судя по тому, что в доме не обнаружили ни единого отпечатка пальцев загадочного мужчины, создавалось такое впечатление, будто его занесли туда и усадили в кресло уже мертвого. Следы за собой, как установила эксперт-криминалист Тимохина, преступники затерли старыми джинсами, которыми Вика Солнышкина обычно мыла пол.
– Хотя бы что-то из отпечатков удалось снять на дактилопленку? – спросил Бирюков.
Следователь отрицательно повел головой:
– Ничего.
– Тебя это не настораживает?
– Нет, Антон Игнатьевич. Видишь, в чем дело… Перед уходом из дома Солнышкина сделала генеральную приборку. Влажной тряпкой протерла от пыли всю мебель, посуду, вымыла пол и крыльцо. Незваные ночные гости, видимо, не новички в криминальных делах и своих «визитных карточек» после «мокрухи» не оставили.
– В райвоенкомате узнал, состоит ли у них на учете кто их моряков, служивших в сотой бригаде десантных кораблей?
– Никого нет. Если исходить из этого факта, то потерпевший гражданин в нашем районе не проживал и заехал сюда или завезен со стороны. Военком пообещал, что срочно запросит информацию о моряках-десантниках в облвоенкомате. Сколько придется ждать ответа, не знаю.
– У Медникова какие выводы?
– При вскрытии трупа обнаружено свежее, не более суток, отравление. С небольшой порцией вина мужчина проглотил какой-то цианид. Вызвали из областного управления эксперта-химика, чтобы точно установить состав яда. Может быть, удастся определить: то ли вино было недоброкачественным, что при нынешнем безбрежном море алкогольного импорта наблюдается сплошь и рядом, то ли плеснули отравы в бутылку перед употреблением. Как бы там ни было, труп в доме Солнышкиной – это конечный результат, а причина, отчего он именно тут оказался, покрыта мраком.
– Как себя чувствует Вика?
– Виктория Игоревна после успокоительного лекарства под утро заснула. Сейчас ее пока не тревожат. Для снятия стресса сон – лучшее лекарство. Не вызвать ли из Новосибирска для беседы Викину родительницу?
Бирюков задумался:
– Подождем. Не надо прежде времени звонить во все колокола. Хотя бы расплывчатая версия у тебя есть?
– Учитывая, что после случившегося Солнышкина боится жить в доме, не организован ли ей «страх», чтобы за бесценок купить жилье?.. Во избежание «засветки» куплю-продажу оформят через подставных лиц, к которым с юридической стороны не подкопаешься.
– Очень уж рискованный шаг – таким жутким способом давить на девочку… – Бирюков, раздумывая, помолчал. – Подставленные ведь могут проговориться, если следствие возьмет их в оборот. Да и мама-коммерсантка вряд ли позволит дочери продешевить. Она наверняка схватит торговую операцию в свои ловкие руки. К тому же конкуренты, узнав, что продается такой просторный домина, мигом устроят конкурс и взвинтят цену. Напрочь отметать эту версию, конечно, нельзя, но над более убедительной подумать стоит.
– Более убедительная – только банальнейшая «разборка», – следователь вздохнул: – Но тут столько вопросов, что сам черт ногу сломает. С кем разбираются: с бывшей владелицей дома, укатившей в Москву?.. С Викой?.. С ее мамой-коммерсанткой или с загадочным потерпевшим, который кому-то чем-то круто насолил?..
Бирюков не успел ответить – в кабинет порывисто вошел Слава Голубев. Поздоровавшись со следователем и прокурором за руку, он сел к приставному столику напротив Лимакина и, откинувшись на спинку стула, заговорил:
– Сидите, господа хорошие. Ласково беседуете, а я, как пушкинский работник Балда, вкалываю за семерых. Вчерашним вечером и сегодня утром весь райцентр кругами обежал.
– Голова не закружилась? – улыбнулся Лимакин.
– От успеха?
– Ну.
– Крупного успеха нет.
– Чего ж сияешь?
– Кое-что любопытное, Петя, есть… Улица с названием Тихая, на которой под номером пять числится дом Вики Солнышкиной, тупиковая. Один конец ее упирается в сосновый бор. Так?..
– Допустим, так. И в чем суть?
– А суть они, Петька, в песок, как говорил Василий Иванович, – Голубев озорно подмигнул: – Помнишь, старый анекдот про верблюдов в пустыне?..
Следователь погрозил пальцем:
– Не сквернословь в присутствии прокурора. Схлопотать можешь.
– Под горячую руку прокурор не такое от меня слышал, – Голубев лукаво глянул на Бирюкова: – Правда же, Игнатьич, да?..
– Что-то, Славочка, сегодня ты очень веселый, – миролюбиво сказал Бирюков. – Не к слезам ли?
– Пусть преступники плачут, когда я на их след выхожу.
– Тогда переходи от анекдотов к делу.
– Дело, Антон. Игнатьич, и в правду очень любопытное. Бегу, значит, утром из медучилища, где побеседовал с директором и с подружками Солнышкиной. Вижу, на платной автостоянке возле фирмы «Хопер» стоит среди прочих бизнесменовских иномарок фиолетовый «форд» с тонированными стеклами. Спрашиваю у дремлющего от безделья в сторожевой будке старика: «Чья, шеф, тачка?» – «Шут ее знает», – продрав глаза, зевнул сторож. «Давно здесь загорает?» – «С прошлого моего дежурства. Две ночи без хозяина уже отстояла». – «А кто хозяин и куда пропал?» – «Шут его знает». Короче, малость «пошутив», разговорились. Оказывается, позавчера вечером неизвестный сторожу мужчина – средней упитанности в черном кожаном пиджаке и в норковом кепи – загнал «форд» на стоянку. Оплатив суточную стоимость охраны вперед, замкнул машину и с чемоданчиком-дипломатом, в который, по словам сторожа, «влазит аккурат пять бутылок водки», зашел в офис «Хопра». Пробыл там недолго. Затем, опять же ненадолго, заглянул в бар «Затерянный рай», что рядом с «Хопром». Выйдя оттуда, направился в сторону улицы Тихой. Больше сторож его не видел.
– Какая здесь связь с происшествием?
– На мой взгляд, очевидная. Перед тем как стать на стоянку, фиолетовый «фордик» с темными стеклами заезжал на улицу Тихую и, разворачиваясь в обратную, чуть не задавил сибирскую лайку, дремавшую на траве у палисадника дома номер четыре, напротив Солнышкиной. Хозяин собачки послал автолихачу вдогонку пару матюков, но, к сожалению, не видел, кто за темными стеклами управлял машиной… – Голубев чуть передохнул. – А о тупиковости улицы Тихой я заводил разговор к тому, что без разворота автомашине с нее не выехать. Поскольку «форд» разворачивался от дома Солнышкиной, значит, приезжал он именно к ней.
– Долго там стоял?
– Вот этого никто из проживающих на Тихой не видел. Хозяин собачки узрел машину, когда перепуганная лайка остервенело залаяла. По его мнению, Вики в это время дома не было. Она позднее из училища пришла.
– Ночью ее окна не светились?
– Опять же очевидцев нет. Весенне-посадочная кампания в разгаре. Днем люди огородами заняты, а ночью, уработавшись за день, спят, как говорится, без задних ног. Некоторые вроде бы слышали шум какого-то мотора, но словно во сне…
– Что нового в училище узнал? – опять спросил Бирюков.
– Директор училища мне не понравился. Этакий «Одобрямс» старой закваски. Едва завел с ним разговор о Солнышкиной, сразу насторожил заплывшие жиром глазки и, сцепив на пухлом животе пальцы волосатых рук, вопросительно замер. Чего, мол, желаете услышать: хорошее или плохое?.. Правда, плохого о Вике не сказал. Хорошее – в общих чертах: отличница, активистка и вообще красивая девушка.
– Она действительно в общежитии ночевала?
– Действительно. Кстати, не первый раз. Девчата даже показали мне койку, на которой обычно Вика спит. Занимает эту комнату на двоих перезревшая, с пышными формами, грузинка Нино. Однокурсница Вики. Общежитский покой ночью охраняет семидесятилетняя бабулька. Разговорчивая до невозможности. Без умолку строчит, словно автомат. О подопечных «курсистках» знает все насквозь и даже глубже. Вику уважает. Особенно бабульке понравилось, как на прошлой неделе Вика принародно хлестко отбрила Казбека, перед которым игривые райцентровские красотки устилаются, будто подкошенные.
– Что за Казбек?
– Шукуров его фамилия. Тридцатилетний холостяк. Король местных шашлычников и владелец «Затерянного рая».
– Здоровый бугай с орлиным носом? – припоминая внешность известного в райцентре бизнесмена, уточнил Бирюков.
– Так точно. Повадился блудный сын гордого Кавказа к юным медичкам в общежитие, словно медведь в малинник. Не одну молодку там охмурил. Начал приставать к Солнышкиной, но схлопотал по физиономии. За такую дерзость пообещал Вике «всадыть кынжал в бок». Сегодня постараюсь с ним встретиться. Не учинил ли горец кровавую месть?..
– Ты бы, Слава, в первую очередь лучше «фордом» занялся, – сказал Лимакин. – По госномеру ведь быстро можно определить владельца машины.
Голубев повернулся к нему:
– Твоя подсказка, товарищ следователь, выполнена до подсказки. В нашем районе сия машина на учете не состоит. Цветной флажок на номере «форда» – российский, а индекс – Новосибирской области. Наш начальник ГАИ по факсу сделал запрос в областное управление. Лишь только придет ответ, сразу позвонит в прокуратуру, – Слава посмотрел на Бирюкова. – Сейчас за «фордом» присматривает участковый Дубков. Если водитель появится, Владимир Евгеньевич проверит у него документы и выяснит, ради чего «фордик» позавчера заезжал на Тихую. Если же машина еще ночь простоит без хозяина, то я, Игнатьич, считаю: надо с твоей санкции вскрыть автомобиль и тщательно осмотреть. Авось какие-либо документы там обнаружим. Ну, явно ведь ненормальное явление, когда машина третьи сутки стоит, будто бесхозная…
– Да, в этом что-то странное есть, – согласился Бирюков.
– И еще любопытная деталь, – снова заговорил Голубев. – Вахтерша медобщежития говорит, что позавчера, во второй половине дня, туда звонил какой-то мужчина. Просил пригласить к телефону Викторию Солнышкину. Именно так и сказал: «Викторию». Хотя все в училище зовут ее просто Викой. Вахтерша ответила, что Солнышкиной в общежитии нет. Возможно, мол, она находится дома, поскольку учебные занятия уже закончились. Мужчина извинился и положил трубку.
– Может, это Казбек вспомнил непокорную пассию?
– Нет, горластый, с акцентом голос Казбека вахтерша знает. А звонивший говорил чисто, только очень уж тихо. Так обычно говорят больные или старые люди. Вика пришла в общежитие после этого звонка поздним вечером. Когда вахтерша сказала, что ее спрашивал по телефону мужчина, удивленно пожала плечами. И все.
Бирюков спросил Лимакина:
– Вчера Солнышкина ни о каком телефонном звонке тебе не говорила?
– Нет, Антон Игнатьевич, – ответил следователь. – Ты же сам видел, насколько она была перепугана. Почти не могла говорить. Вроде бы даже с головой стало плохо. Отвечала, как заторможенная, часто невпопад. А уж заикание было прямо-таки мучительным.
– Случись такое в твоей квартире, ты, наверное, тоже бы заикой стал, – невесело проговорил Голубев.
– Случай, не спорю, сногсшибательный, но не до такой же степени, чтобы лишиться дара речи и рассудком тронуться, – возразил Лимакин. – На происшествиях я нагляделся на разных людей в стрессовых ситуациях, однако столь сильного шока, как у Вики, что-то не припомню. Или она очень впечатлительная, или нервы у девочки сильно расшатаны.
– Таланты все впечатлительные.
– По-твоему, Солнышкина талантлива?
– Несомненно. Дура на одни пятерки учебу не потянула бы. К твоему сведению, у Вики за весь учебный год нет ни одной четверки. Только – пять. Впечатляет?..
– Да, видимо, в самом деле умница.
– На лету все схватывает. Оттого, может, и нервишки постоянно внатяг… – Голубев внезапно поднялся. – Чтобы не терять времени, пойду потолкую с Казбеком.
– Иди, – сказал Бирюков.
Глава IV
Пасмурный с утра день постепенно разгуливался. Весеннее солнце все чаще и чаще стало выглядывать из продырявленных, словно лохмотья, облаков. Стараясь не заляпать ботинки раскисшей грязью и осторожно обходя лужи от ночного дождя, Голубев добрался до «Затерянного рая». На автостоянке по-прежнему маячил фиолетовый «форд», а у входа в офис «Хопра» участковый Дубков от нечего делать разговаривал с офисным охранником, на правом плече которого висел укороченный автомат. Не заметив ничего стоящего внимания, Слава вошел в бар.
В оборудованном под русскую старину просторном зале, за столиком у самого входа, два коротко стриженых юнца с высокомерным видом бывалых кутил лениво глотали из золотистых баночек импортное пиво. Вместо штатного бармена, к удаче Голубева, на этот раз за стойкой у кассового аппарата скучал сам хозяин злачного заведения. В пестрой шелковой тенниске, расстегнутой на волосатой груди и обтягивающей широкие плечи, он смахивал на покинувшего спортивную арену борца или боксера-тяжеловеса. Едва завидев вошедшего Славу, Казбек Шукуров расплылся в белозубой улыбке:
– Кито к нам пришо-о-ол?!
Голубев тоже улыбнулся. Подойдя к стойке, сказал:
– Здорово, миллионер.
– Привет, милиция. Пыво австрийское пить будэшь?
– Не буду. Поговорить хочу, – Голубев окинул взглядом зал. – Почему сам сидишь на кассе? Где твоя обслуга в красных пиджаках?
– Отдыхают парни. Днем бездэльничаем, – Казбек кивнул в сторону юнцов у входа. – Такие вот сосунки только забегают. Деловые сичас деньги куют. Веселятся они с двенадцати ночи до шести утра.
– То-то, смотрю, по ночам у твоего вертепа сплошь одни иномарки тусуются.
– Богатые на «Запирожцах» нэ ездят.
– А что, много их, богатых, в райцентре стало?
– Хватает. Есть очень крутые.
– По многу за ночь просаживают?
– Это – от размаха души.
– Миллион могут спустить?
– С красивыми женщинами больше «лимона» тратят.
– Говорят, некрасивых женщин не бывает.
– Правыльно! Бивает мало водки.
Голубев посмотрел на длинные шеренги разномастных бутылок с яркими импортными наклейками:
– Ну, этого добра у тебя хоть ведром черпай. Густой навар получаешь?
– Нэ жалуюсь.
– На девочек хватает?
– Малолеток нэ трогаю.
– А от восемнадцати и старше?..
– Эти сладче меда.
– Как они тебе не надоедают?
– Никак. Зачем надоедать?.. Привычка любить – сильнее алкоголя и табака. Табак курить я легко бросил. Алкоголь совсем мало пью. А как красивую женщину увижу, сразу чувствую себя живым. Нэ могу спортивный азарт унять. Понымаешь, ни какими силами нэ могу!..
– Слышал, будто ты в общежитие медучилища повадился… – подводя разговор к интересующей теме, осторожно сказал Голубев.
Казбек брезгливо поморщился:
– В тот инкубатор больше нэ хожу.
– Почему?
– Опозорился, болван, как мальчишка.
– Выпросил, но не смог взять?
– Нэ-э… Свое я всегда возьму. А просить зачем? Только деньги покажи.
– Неужели так легко все продаются? – недоверчиво спросил Голубев.
– Все нэ все, но покладистых хватает, – Шукуров игриво прищурился. – Как говорится, бабы – они и в Африке бабы.
– Ну, а чем же опозорился-то в общежитии медицинского училища?
– Думаешь, я там уголовщину совершил?
– Нет, просто интересно…
– Ничего интересного не было. Понимаешь, есть там беленькая пишка. Викой зовут. Шутя ее пощупал, а она, нахалка, по морде хлопнула при людях и козлом вонючим назвала. Хотел сдачи дать. Побоялся – убью.
– Это ей ты кинжалом пригрозил?
Казбек удивленно выпучил глаза:
– Каким кынжалом?..
– Который пообещал в бок всадить.
– Нэ помню. Если и обещал, то сгоряча. Неприятно же, когда морду бьют и козлом обзывают. Нэ привык я к такому хамству. Я с женщинами всегда мирно договариваюсь. Называю цену, какую могу дать, а женщины сами решают: брать или не брать.
– Наверное, той «пышке» мало предложил?
– Пошла она к едреной матери!.. Ничего я дуре не предлагал. И нэ хочу предлагать. Строит, понымаешь, из себя принцессу-недотрогу. Нэ люблю баб, которые дерутся, даже если они и красивые. Мне деньги надо делать. А с побитой мордой какие дела?..
Чем дальше Голубев разговаривал с Шукуровым, тем сильнее убеждался, не там он ищет. Избалованный покладистостью местных «куртизанок» Казбек был заурядным бабником – и только.
Придя к такому выводу и убедившись из дальнейшего разговора, что Шукуров не знает ни фамилии Вики, ни где она живет, Голубев стал выяснять, с какой целью позавчера заходил в бар водитель фиолетового «форда». Поскольку днем клиентов бывает мало, Казбек сравнительно быстро вспомнил, что примерно сорокалетний худощавый мужчина в черном кожаном пиджаке, норковом кепи и с чемоданом-дипломатом появлялся в «Затерянном рае», чтобы позвонить по телефону кому-то в райцентре.
Шукуров вытащил из-под стойки красный аппарат с кнопочным набором цифр:
– Отсюда вот звонил.
– Кому? – настойчиво спросил Слава.
– Ну, честно, нэ знаю! Два номера вызывал. Первый раз говорил совсем коротко, второй – подольше.
– Содержание разговора не помнишь?
– Когда он начал звонить, в бар пацаны гурьбой забежали. Жвачку покупать. Пока я пересчитывал их мятые сотни, мужик второй номер вызвал. Чего-то такое непонятное о Канарских островах зашептал. Кажется, две путевки туда купил на летний отдых.
– С женщиной или с мужчиной разговаривал?
– Нэ понял я.
– Тихо говорил?
– Совсем тихо. Я громкий разговор люблю, а он почти неслышно шептал.
– Старался, чтобы ты не подслушал?
– Нет, наверное, горло у него больное.
– Почему так считаешь?
– Подкашливал мужик при разговоре и шею пальцами щупал.
– Кроме островов о чем шла речь?
– Так, ни о чем… Мужик вроде бы жаловался, что голос потерял. Потом чего-то извинялся насчет того, что, мол, как шпион, придет без цветов… – Казбек посмотрел Голубеву в глаза. – Вот, правда, больше ничего из того разговора нэ понял. Ну, зачем мне твои мозги дурить из-за незнакомого мужика?
– Раньше он в ночных загулах у тебя не тусовался?
– Никогда!
– Уверен в этом?
– Стопроцентно! Это нэ местный гусь. Своих важных птычек наперечет знаю. Бивает, чего скрывать, и новосибирские тузы ко мне в «Рай» заглядывают. Но они приезжают с крышей, с охранниками, значит. А этот коммерсант малопонятный.
– По-твоему, он из коммерсантов?
– Из крутых. За пустяковый телефонный разговор хотел пять тисач кинуть. Я сказал, чаевых не беру. Купи, мол, чего, если хочешь. Мужик взял французскую бутылку шампани и коробку хороших конфет. Спрятал их в «дипломат» и ушел.
– Что у него в «дипломате» было, не видел?
– Нэ видал. Мужик, отвернувшись, на столике покупку укладывал. – Шукуров не сдержал любопытства: – Чего так глубоко копаешь? Навэрно, уголовник, да?..
– Против «Хопра» его машина уже третьи сутки стоит без хозяина.
– Скажи пожалуйста!.. Пропал человек?..
– Может, загостился у подельников, – уклончиво предположил Голубев.
– Деловые долго не гостят. Для деловых время – деньги.
– Ты запомнил его лицо?
– Запомныл.
– Опознать сможешь?
– Хоть живого, хоть мертвого…
В круговерти оперативно-розыскной работы Голубев иногда попадал в ситуации, которые народная мудрость определяет шутливой пословицей: «Хорошая мысля приходит опосля». Осознав в таких случаях впоследствии свою промашку, Слава готов был кусать собственные локти, но их, как известно, не укусишь. На этот раз толковая мысль осенила его вовремя.
При опознании в морге трупа потерпевшего Казбек без малейшего сомнения заявил, что именно этот мужчина звонил из бара. «И морда такая, как тарэлкой по носу ударили, и пестрая рубаха – та же. Толки красный галстук при ней бил», – с более сильным, чем обычно, акцентом сказал темпераментный Шукуров.
Вдохновленный первой удачей, Голубев чуть не бегом заторопился в прокуратуру. В прокурорском кабинете кроме Бирюкова и Лимакина находился начальник районной ГАИ щеголеватый майор милиции Филиппенко. Он привез полученный по факсу из областного Управления ответ на запрос о фиолетовом «форде». Владельцем машины оказался житель Новосибирска Николай Валентинович Теплоухов. В ответе указывался домашний адрес автовладельца и сообщалось, что среди угнанных иномарок этот «форд» не числится.
– Значит, его хозяин – в нашем морге, – быстро сказал Слава и привычной скороговоркой стал излагать результат своей встречи с Казбеком. В заключение, обращаясь к Бирюкову, проговорил: – Попробую, Антон Игнатьич, сегодня же выяснить, с какой целью сей гражданин посещал «Хопер» и какие дела связывают его с этой фирмой.
– Участковый Дубков недавно мне звонил, уже выяснил, – ответил Бирюков. – По словам дежурившего в тот день охранника офиса, водитель «форда», оставив машину на автостоянке, хотел с пульта в вестибюле «Хопра» кому-то позвонить. Ему не разрешили воспользоваться служебным телефоном и посоветовали зайти в соседний бар.
– Теперь дело – за пустяком, – скептически усмехнулся следователь Лимакин. – Надо догадаться: кому он звонил из бара?..
– Первый раз – в общежитие медицинского училища. Второй – видимо, кому-то из местных коммерсантов, так как речь шла вроде бы о деловой встрече, без цветов, – высказал предположение Голубев.
– А какая связь между «деловой встречей» и путевками на Канарские острова?
– Наверняка цену в глазах подельника себе набивал. Вот, дескать, какой я состоятельный – на Канарах лето провожу. Это же огромных денег стоит!
– Ну, а Виктория Солнышкина зачем ему понадобилась перед разговором с коммерсантом?
– По-моему, Солнышкину элементарно подставили. Может, потерпевший даже в лицо Вику не знал.
– Но оказался в ее доме…
– Ты хотел, чтобы преступники оставили жертву у себя?
– Не у себя, но почему именно у Солнышкиной?..
– Петя, я – не справочное бюро, – отшутился Голубев и посмотрел на Бирюкова. – Надо, Игнатьич, немедленно вскрывать «форд».
– Придется, – поднимаясь из-за стола, согласился Бирюков. – Итоги конкурса на лучший вопрос и ответ подведем, когда осмотрим машину.
Глава V
Прежде чем вскрыть замки «форда», эксперт-криминалист Тимохина пристально осмотрела дверные ручки и «поколдовала» над снятием с них отпечатков пальцев. Начальник ГАИ Филиппенко оказался классным специалистом по автомобильным замкам. Перебирая, словно четки, нанизанные на шнурок разнокалиберные отмычки, он буквально в считанные минуты открыл грузовой багажник и водительскую дверцу.
– Гриша, у тебя золотые руки! – восхищенно воскликнул Голубев. – Давай создадим фирму медвежатников. Тебя изберем президентом и заживем без нужды, как «новые русские».
– Запросто… «Гоп-Стоп-Консалтинг». Звучит?.. Для солидности можно добавить: «Американо-российское совместное предприятие». Клиенты валом повалят к нам!
– Для юридического статуса нужна лицензия.
– Лицензию купим. При развитой коррупции чиновников это не проблема.
– Чтобы купить, надо иметь первоначальный капитал, а у нас с тобой в кармане хоть шаром покати.
– Ну, один хороший сейфик, Гриша, придется по правде ломануть.
– А дальше чем будем заниматься?
– Печатать лотерейки с твоим портретом и за хорошие деньги сбывать их азартным халявщикам.
– Сколько «президенту» фирмы придется отсиживать за такую деятельность?
– Месяца два-три посидишь в следственном изоляторе, зато потом станешь депутатом Госдумы, навроде иллюзиониста Мавроди. Создашь в Думе фракцию «Народный сейф», а там и до российского президента – рукой подать…
– Остановись, мечтатель, – с улыбкой сказал Голубеву Антон Бирюков. – Не мешай следователю работать.
Следователь Лимакин молча осматривал багажник «форда». Убедившись, что, кроме запасного колеса, домкрата и слесарного инструмента, там ничего нет, стал осматривать салон машины. Заднее пассажирское сиденье было прикрыто пышным небольшим ковром, судя по орнаменту, турецкого производства. На упругих резиновых ковриках, прикрывающих пол, только у водительского сиденья виднелись пыльные следы мужских туфель «Саламандра» небольшого размера. Когда Тимохина сфотографировала их, Лимакин заглянул в вещевой ящик, именуемый в шоферском обиходе «бардачком». Приглядевшись, осторожно достал оттуда красно-белую коробочку «Мальборо». Вместо сигарет она была заполнена роскошными визитными карточками. На темно-зеленом фоне визиток под искрящимся блестками двуглавым Российским орлом золотистой краской было напечатано: «Акционерное общество закрытого типа. Производственно-коммерческая компания „Лебедь“. ТЕПЛОУХОВ Николай Валентинович. Генеральный директор». Ниже этого текста – почтовый адрес фирмы в Новосибирске, код междугородной связи, номера телефона и факса.
– Ого, сам вожак лебединой стаи к нам залетел! – передавая визитки Тимохиной, хмуро проговорил следователь.
Снова заглянув в вещевой ящик, он достал сложенную в несколько рядов газету. Это оказался рекламный лист из осеннего номера «Частной жизни» за прошлый год. Две страницы с фотографиями изогнувшихся в пикантных позах полураздетых красавиц были заполнены сексуально-эротическими объявлениями.
Одну из страниц полностью занимали фирмы с названиями. Намекающая на распутство «Травиата», предоставляя в распоряжение клиентов сауну и апартаменты, предлагала им самую прекрасную и самую слабую половину человечества. Конкурирующая игривая «Мальвина», тоже располагающая апартаментами, призывала господ провести досуг в обществе очаровательных девушек. Рядом загадочная «Крейзи» просила круглосуточно звонить ей по телефону тех, чью душу сковал холод и одиночество.
Другая страница сплошь была занята квадратиками частных объявлений того же характера. Анонимная очень эффектная очаровательная, уважающая себя брюнетка-фотомодель приглашала задорого ночью и днем состоятельного мужчину. Приятная молодая женщина хотела провести свободное время только с состоятельным и респектабельным бизнесменом, а молодой состоятельный мужчина очень хотел порадоваться встрече со стройной обладательницей пышного бюста. Озорная шалунья обещала подарить уважаемым господам нежность, красоту и неповторимые ощущения. Некая Оксана восклицала: «Господа! Не пройдите мимо своей удачи. Не обещаю того, чего не могу. Могу все, что обещаю. Только для состоятельных». Одно из подобных объявлений было обведено красной шариковой пастой. «Молодая образованная девушка ищет спонсора, с которым встретится только на своей площади. Алена». В скобках, перед Алениным номером телефона, указывался междугородный код Новосибирска.
– Сибирские матрешки через «Частную жизнь» выходят на необъятный российский рынок, – усмехнулся следователь.
– Реклама – двигатель торговли, – заглянув в газету, быстро проговорил Голубев. – Смотри, что-то привлекло внимание генерального директора «Лебедя» в этом объявлении, коль его отметил, а?.. Интересно, спонсировал ли он молодую образованную девушку Алену?
– Придется, Слава, тебе самому искать ответ на этот вопрос.
– Цыганка с картами, дорога дальняя?.. Без поездки в Новосибирск не обойтись?
– Вероятно.
Голубев поморщился:
– Опять дыхание большого города. Одни неприятности от его близости. Все круто запутанные криминальные «ребусы» оттуда.
Лимакин повернул газетный лист поперек и на чистом левом уголке внизу прочитал мелкую красную надпись: «ул. Тихая, 5. Саблина Ядвига Станис.» Задумчиво сказал:
– Выходит, Теплоухов знал Саблину и ее здешний адрес…
– Петя, ну я же говорил тебе, что старуха-коммерсантка оставила здесь пушистый хвост, а Вике Солнышкиной выпало в чужом пиру похмелье. – Голубев обернулся к Бирюкову: – Как считаешь, Антон Игнатьич?..
Бирюков взял у Лимакина газету. Прочитав объявление и надпись, ответил уклончиво:
– Теперь появилась возможность через сотрудников компании «Лебедь» точно установить личность потерпевшего. Если это действительно Теплоухов, будем выяснять, какие «хвосты» он здесь искал и с кем встречался… – Обращаясь к Лимакину, добавил: – Срочно свяжись по телефону с «Лебедем» и пригласи их представителя для опознания трупа.
– «Форд» можно угонять в РОВД? – спросил Филиппенко.
– Можно. Без ключа заведешь?
– Коли угонщики заводят, то начальнику ГАИ стыдно будет не завести.
– Что ни толкуй, Гриша, а в криминальном плане у тебя большое будущее, – не удержавшись, сказал Голубев.
– Товарищ прокурор, – неожиданно заволновался сторож платной автостоянки – тихий подслеповатый старичок, – вы уж, пожалуйста, будьте любезны, напишите справочку, что забираете автомобиль из-под охраны. Иначе мне за него в жизнь не расплатиться.
– Все сделаем, как положено, – успокоил старика Бирюков.
Глава VI
Через полтора часа после телефонного звонка Лимакина в фирму «Лебедь» возле районной прокуратуры остановился великолепный «Джип Чероки». Приехавший в нем элегантно одетый голубоглазый блондин с пышной копной волнистых волос, войдя в кабинет следователя, представился коммерческим директором компании Черемисиным Ярославом Анатольевичем. Он тут же, без лишних слов, согласился поехать в морг, где сразу опознал своего генерального, но совершенно не мог объяснить, какая причина занесла Теплоухова позавчерашним вечером в райцентр. Рано утром того дня генеральный директор планировал уехать на собственном «форде» из Новосибирска в Омск для заключения выгодного контракта на поставку коммерческим фирмам большой партии офисной мебели. То же самое Черемисин повторил и Антону Бирюкову в прокурорском кабинете, куда после проведенного опознания зашел вместе с Лимакиным. По просьбе Бирюкова он глуховатым ровным голосом довольно подробно рассказал о своем предприятии.
Производственно-коммерческая компания «Лебедь» на правах акционерного общества закрытого типа организовалась пять лет назад по инициативе знакомых друг с другом молодых энергичных инженеров-экономистов. Генеральным директором акционеры единогласно выбрали Теплоухова, который и по возрасту был старше всех, и опыт коммерческой работы имел – долго руководил ОРСом крупного леспромхоза с многотысячным коллективом. Начальный капитал энтузиасты-предприниматели сколотили на паях: кто зачистил свой счет в Сбербанке, кто продал собственный автомобиль, кто – дачу, кто – садовый участок. Торговую деятельность начали с нуля. Не брезговали ни продуктами, ни пустяковыми товарами. Закупали крупные партии по оптовым ценам, продавали по розничным. Мотались вдоль и поперек Советского Союза, тогда еще не развалившегося. На себя тратили мало, еле-еле сводили концы с концами. Сколотив жесткой экономией несколько миллионов еще не обесценившихся рублей, за полгода построили отличный офис. Нижний этаж полностью отвели под фирменный магазин. Торговые залы оборудовали высококлассно, по зарубежному образцу. Последнее время основным направлением компании стала торговля импортной мебелью.
– Хотелось бы узнать о Теплоухове подробнее, – сказал Бирюков. – Что еще можете добавить о нем?
Черемисин пожал плечами:
– Умный был мужик. Коммерческие операции просчитывал на десять ходов вперед. Чутьем угадывал, когда можно по-крупному рискнуть, а когда овчинка выделки не стоит. С мнением акционеров считался. Часто шел на уступки коллективу, но иногда был непреклонен. Бездельников гнал из фирмы безжалостно. Насколько знаю, таким Николай Валентинович был и в то время, когда работал в ОРСе. Добросовестные, честные работяги любили его, разгильдяи и жулики боялись и ненавидели.
– На этой почве конфликты не возникали?
– Как вам сказать… – Черемисин опустил глаза, будто задумался: говорить – не говорить? После недолгих размышлений все-таки заговорил: – Месяц назад была крупная неприятность, связанная с прошлой работой генерального. Когда Теплоухов возглавлял ОРС, затесался к нему экспедитором рецидивист. Фамилию не знаю, кличка – Дуремар. Поймав ханыгу на воровстве, Николай Валентинович сдал его следственным органам. Суд припаял вору пять лет колонии строгого режима. Нынче в апреле этот урка вышел на волю и, заявившись к нам в офис, предъявил Николаю Валентиновичу, так сказать, счет на двадцать миллионов за то, что сполна отсидел срок. По четыре миллиона за год. Естественно, наши парни из охраны вынесли Дуремара, как пушинку. На следующий день подкатили к «Лебедю» три жигулевских «девятки» с тонированными стеклами. Из машин вылезли шесть «шкафов», один другого круче, и прямиком – в кабинет Теплоухова. Пробыли там всего несколько минут. О чем и как шел разговор, точно не знаю. Но, когда я после этого визита «крутых» зашел к генеральному, тот сидел с таким выражением лица, словно ему только что объявили смертный приговор. На мой вопрос – что случилось? – вяло ответил: «В счет компенсации Дуремару потребовали “Джаду”. Если откажем, пообещали уничтожить фирму». Я удивился. «Джада» – это спальный гарнитур производства Италии. Белоснежный. Стоит семь тысяч шестьсот долларов. В пересчете на рубли – больше двадцати шести миллионов. Сумма нешуточная! Я тут же переговорил со старшим нашей охраны, тоже из «крутых» парней. Тот мигом «укомплектовал экипажи» двух иномарок и – на «тёрку», то есть на переговоры к авторитетам, выступающим якобы от лица Дуремара. Через пару часов ребята возвратились поникшие. Придется, мол, как ни прискорбно, «Джаду» отдать. Дескать, их «крыша» сильнее нашей, а у сильного, как известно, всегда бессильный виноват. Собрали совет компании. Чтобы не рисковать крахом, решили уступить рэкету. На следующий день белоснежный гарнитур уплыл на КамАЗе в неизвестном направлении.
– Продолжения этой истории не последовало? – опять спросил Бирюков.
– Со стороны рэкета все заглохло. Там порядок жесткий: выполнил условие вымогателей – претензиям конец.
– А в коллективе «Лебедя»?
– Коллектив понимает, что иного выхода не было. Только главбух до сих пор, как паровоз, пыхтит. Не может смириться с мыслью, что многомиллионный убыток из-за генерального директора понесли… – Черемисин сделал небольшую паузу. – С нынешним главбухом у нас прямо беда. Зануда, воспитанный на политэкономии социализма. Под всех копает, чего-то выискивает. Завидует тем, кто больше зарабатывает. С налоговой инспекцией у него постоянно напряженка. Штрафы. В балансе – то излишки, то недостача. Упрямый, как баран. Если что задумает, не переломить, хоть кол на голове теши. Вот и с проклятой «Джадой» закусил удила. Ему и Теплоухов, и я вдалбливали: успокойся. Потерянного, мол, не вернуть. Не успокоился. Заявил все-таки, идиот, о вымогательстве в Управление по борьбе с организованной преступностью. Ну и что?.. Омоновцы задержали Дуремара с миллионом налички в кармане. Тот, естественно, во всю дудку заорал, что не пойманный – не вор. От рэкетиров открестился. Дескать, «лимон», который при нем обнаружили, кореша выделили из общака на первое время после отсидки. Пришлось милиции отпустить рецидивиста… Теперь вот думаю: не дурацкое ли заявление главбуха оказалось роковым для генерального?..
– Что, был какой-то намек?..
– Намека не было, но рэкетиры не любят, когда на них «стучат» в правоохранительные органы.
– Давно этот главбух у вас?
– Второй год маемся. До него главным была Алла Аркадьевна Солнышкина – совершенно другой человек. Душой и вдохновительницей коллектива являлась. Бухгалтерию знала назубок! С людьми – лучше некуда. К любому, даже к клиническому недоумку, находила подход.
При упоминании о Солнышкиной Бирюков внутренне насторожился, но внешне остался хладнокровен. Вроде бы из простого интереса спросил:
– Почему же заменили ее?
– Уволилась по собственному желанию. Так сказать, завела собственное дело. Женщина обаятельная. Очень энергичная. Умница. В коммерции – гений. Год назад, можно сказать, за бесценок выкупила у госторговли убыточный магазин «Дары природы». Сделала капитальный ремонт. Завела контакты с поставщиками из соседних регионов и живет теперь на широкую ногу. Но из числа наших акционеров не уходит.
– Какого она возраста?
– Около сорока, а выглядит не старше тридцати.
– У нее дочь есть?
– Да, белокурая кокетливая в маму симпатяшка с бантиками в косичках. Правда, последний раз я видел Вику года три назад. За это время она, конечно, подросла.
– А вообще семья у Солнышкиной какая?
– Кроме дочери, никого нет. С мужем она то ли давно развелась, то ли никогда его не имела. Дети, как известно, появляются не только от отцов, но и от прохожих молодцов, – Черемисин улыбнулся. – Работая у нас, Алла Аркадьевна меняла любовников чаще, чем перчатки.
– Такая любвеобильная?
– Из той категории игривых красоток, которые привыкнув смолоду к многочисленным поклонникам, до старости не могут остановиться на одном мужчине. Им нужна постоянная смена «декораций» для поддержания чувственной остроты.
– И сейчас без мужа живет?
– Как вам поточнее сказать… С прошлой весны пригрела лихого азербайджанца Сурена Абасова, лет на пятнадцать младше себя. Торговал орел на Центральном рынке фруктами. По протекции Солнышкиной устроился к нам в охрану и стал ее личным телохранителем в прямом и переносном смысле. Сейчас, по-моему, Сурен нигде не работает и жирует на вольных хлебах Аллы Аркадьевны.
– А у Теплоухова как с семьей?..
– Старый холостяк. Ни разу не женился и, насколько знаю, в ближайшее время не планировал заводить семью.
– Для его возраста это вроде бы ненормально. Были какие-то проблемы со здоровьем?
– Здоровье Николай Валентинович имел отменное. Он же из бывших моряков-десантников, куда хилых не призывали.
– Тогда в чем причина?
– Закомплексовался мужик на женской неверности. Невеста не дождалась его с флотской службы. Вот и вбил себе в голову, что ни одна заслуживающая внимания женщина не сможет его полюбить. А если какая и согласится на замужество, то лишь по корыстному расчету. Такую женитьбу Теплоухов отметал напрочь.
– Почему он очень тихо говорил?
– На последней презентации выпил переохлажденного пива и простудил горло.
– Как же обходился без хозяйки в доме? Имею в виду: содержание квартиры, приготовление обеда и прочие житейские дела.
– Нанимал домработниц. Обычно пожилых соседок.
– И никаких «девушек»?..
– Абсолютно. Теплоухов брезговал сомнительными связями. Да и в финансовых делах… мягко говоря, прижимистым был. Хотя, в принципе, по своим доходам мог бы содержать целый гарем.
Бирюков достал из стола рекламный лист «Частной жизни» и протянул его Черемисину:
– Вот эти объявления мы обнаружили в «форде». Не подскажете, чем привлекла внимание Теплоухова девушка Алена, ищущая спонсора для встречи «только на своей площади»?
Черемисин с повышенным интересом уставился в газетный лист. Прочитав обведенные красной пастой строчки, чуть улыбнулся:
– Так это же Алена Волосюк. Броская длинноногая шатенка восемнадцати лет. Живет в одном доме с Солнышкиной. Работает фотомоделью в рекламно-издательской фирме «Фортуна». По совместительству, так сказать, выполняет роль любовницы нашего гендиректора.
– На какой сцене?
– Понимаете… В кругах коммерческого бомонда теперь стало модным являться в свет либо с обаятельной секретаршей, либо с эффектной манекенщицей или фотомоделью. Чем ярче спутница генерального, тем вроде бы солиднее фирма. Чтобы не ударить в грязь лицом, Теплоухов по рекомендации Аллы Аркадьевны, которая подсунула ему это объявление, нанял для бомондовского спектакля Алену.
– Платил ей?
– Конечно. Демонстрация красивых ног бесплатной не бывает.
– Сколько?
– Не знаю. Наши бизнесмены стали уподобляться американцам, которым задавать вопрос о заработке столь же неприлично, как спрашивать у постороннего, какой вид секса он предпочитает.
– Судя по содержанию объявления, Алена подыскивала «спонсора», желающего платить не только за демонстрацию красивых и длинных ног…
– Разумеется. Сексуальных «спонсоров» у нее предостаточно. Однако Теплоухов в контакте с Аленой ограничивался только показной ролью любовницы. Не более того.
– Следственная практика знает немало уголовных дел, когда любовницы и проститутки играли роли наводчиц и даже убийц. Здесь не тот случай?
– Трудно сказать… Волосюк – девица сумбурная, но далеко не глупа. Должна бы соображать, что безопаснее получать систематический доход за необременительные обязанности, чем идти на риск ради сомнительного хапка, последствия которого могут оказаться весьма печальными.
Бирюков взглядом указал на газету:
– Там, в уголке, записан адрес. Не знаете, чей почерк и что это за адресок?
Черемисин вновь уставился в газетный лист. Брови его удивленно дрогнули:
– Почерк Теплоухова. Что касается адреса, то здесь такая история… В прошлом году мы намеревались открыть в райцентре филиал нашей компании. Хотели построить мебельный магазин, а под жилье сотрудникам купить хороший просторный дом. Адрес одного из продававшихся домов и записал Теплоухов.
– Сделка состоялась?
– Возникли трудности с отводом участка земли под строительство. Местная администрация встретила наше предложение без восторга. Занимался этим вопросом лично генеральный директор, а поскольку, как я уже сказал, был он прижимистым, то, видимо, не дал какому-то руководящему «маэстро» солидного куска, и дело пошло с большим скрипом. Пока тянулась организационная резина, дом у Ядвиги Станиславовны Саблиной купила Алла Аркадьевна Солнышкина.
– Как раз в этом доме и обнаружен труп… – с намеком недоговорил Бирюков.
– Николая Валентиновича?!
– Да.
На лице Черемисина появилось изумление:
– Простите, это уж откровенная чертовщина… Фантасмагория!..
– К сожалению, Ярослав Анатольевич, это реальность.
– От чего умер Теплоухов? При опознании я заметил, что внешне он вроде бы невредим.
– Предполагается, отравление сильным ядом. Любопытно, что на месте обнаружения трупа не оказалось ни верхней одежды Теплоухова, ни его обуви, ни документов, ни денег. Если бы не «форд», нам очень долго пришлось бы устанавливать личность потерпевшего.
– Видимо, на это и рассчитывали преступники?
– Возможно.
– Честное слово, какая-то чертовщина… – Черемисин задумался. – Откровенно говоря, внезапное решение Теплоухова поехать в Омск мне сразу показалось каким-то странным. Дело в том, что генеральный наш ездил только по зарубежным командировкам. За последний год он дважды был в Италии и несколько раз в Австрии…
– А отдыхать на Канарских островах не собирался?
– Никогда от него об этом не слышал… Так вот, все контракты внутри России и в ближнем зарубежье обычно заключал я. И в Омск предстояло ехать мне. Однако Николай Валентинович буквально в последний вечер почему-то вызвался поехать сам… – Черемисин возвратил Бирюкову газетный лист и кинул взгляд на молчаливо слушающего Лимакина. – Когда мне позвонил следователь и сказал, что в райцентре обнаружен «форд» Теплоухова, я немедленно схватил телефонную трубку и набрал квартирный номер генерального. Ответил Мишаня Буфетов…
– Это кто такой? – быстро спросил Бирюков.
– Телохранитель Николая Валентиновича. Двадцатипятилетний мальчик ростом под потолок и весом больше ста кэгэ. После того случая, когда рэкетиры умыкнули спальный гарнитур, Теплоухов без Буфетова шагу не делал. А тут в Омск отправился на машине один. Разумеется, меня это удивило. «Ты почему дома?» – спросил он охранника. «Шеф так велел, – ответил Мишаня. – Сказал, через сутки вернется, но уже третий день нету». – «Почему мне не звонишь?» – «Шеф приказал сидеть в квартире и никуда не совать нос». – «Еще что он тебе наказывал?» – «Ничего». – «Что в дорогу с собой взял?» – «Дипломат с бумагами». – «А налички много?» – «Насчет бабок шеф мне не докладывает». Такой вот разговор у меня с Мишаней состоялся. Бросив телефонную трубку, я сразу за руль джипа и – сюда.
– Кому-либо из сотрудников компании сказали о цели поездки?
– Только главбуху. Кстати, спросил у него, много ли денег на поездку взял из кассы Теплоухов. Главбух, говорит, ни копейки. Видимо, у генерального или в запасе были наличные деньги, или снял со своего счета в банке. Без денег, конечно, он не поехал.
– Какая сумма у него могла быть?
– Трудно угадать. Если исходить из краткосрочности командировки, то больше миллиона не требовалось. Если же поездка в Омск служила прикрытием каких-то тайных планов, то сами понимаете…
– По вашему мнению, Теплоухов был способен на «тайные планы»?
– Николай Валентинович был незаурядным человеком. В коллективных делах его душа была открыта, но в частной жизни – глухая броня.
– Спиртным не увлекался?
– Только в меру. Любимые напитки – хорошее шампанское и экологически чистое баночное пиво.
– Наиболее существенную черту его характера можете назвать?
Черемисин задумался:
– Пожалуй, умение осуществлять задуманное. Решительность в достижении цели. В какой-то мере был суеверен. В особо ответственных случаях обязательно надевал свой талисман – флотскую тельняшку.
– Она и в этот раз на нем, – сказал Бирюков.
– В морге я обратил внимание на такую деталь. Сразу подумалось, что Теплоухов замышлял какую-то необычную операцию.
– Не контракт в Омске?
– Омский контракт – ординарное для нашей фирмы дело. Здесь же задумывалось нечто очень серьезное. Мысленно перебираю варианты и не могу сообразить, что было у Николая Валентиновича на уме и какая необходимость занесла его сюда…
– Может, прежние дела с Саблиной привели Теплоухова в райцентр?
– Никаких дел наша компания с ней не имела. Объявление о продаже дома, помнится, Теплоухов выписал из областной газеты. Договариваться насчет покупки приезжал к Ядвиге Станиславовне я. Генеральный ни разу в глаза не видел эту упрямую старуху.
– Почему «упрямую»?
– Заломила за дом тридцать миллионов, что, по прошлогодним ценам, было ого-го! Как я ни уговаривал скостить хотя бы до двадцати пяти – ни в какую! Указательный палец на левой руке у нее покалечен. Не гнется. Сжав кулачок, выставила его, будто ствол нагана, и, как робот, скрипучим голосом одно и то же: «Тридцать!.. Тридцать!.. Тридцать!..»
– Значит, Солнышкина, покупая дом, не постояла за ценой?
– Не стану этого утверждать. Я уже говорил: у Аллы Аркадьевны феноменальный дар – находить подход даже к недоумкам. Она запросто могла настолько очаровать Саблину, что старуха уступила ей за полцены.
– Солнышкиной непременно нужен был этот дом?
– Как сказать, нужен – не нужен… Во-первых, недвижимость всегда в цене, а во-вторых, наши женщины поговаривали, будто Алла Аркадьевна, пригрев Сурена, сплавила дочь подальше, чтобы не мешала ей предаваться любовным утехам. Вика – девочка достаточно взрослая и способна критически оценить мамино увлечение… – Черемисин, нахмурившись, огорченно вздохнул: – Ох, нелегко нам будет жить без Теплоухова. Такого генерального директора теперь трудно подыскать.
– Неужели в фирме нет достойного преемника?
– Откуда ему взяться?
– Вы же коммерческий директор – правая рука генерального. Вам, как говорится, и карты в руки… – с намеком сказал Бирюков.
– При нынешнем беззаконии и экономическом беспределе эта шапка не по мне. В России ведь полный завал экономики.
– До полного, по-моему, не дошло, – с улыбкой сказал Бирюков. – Поезда пока ходят, самолеты, хотя и падают, но все-таки летают. Значит, что-то у нас еще есть.
– Как сказать… Экономика сродни женской красоте: если она у вас есть, вам больше ничего не нужно. Если же ее нет, не имеет значения, что у вас еще есть. В такой ситуации трудно сообразить, чем руководствоваться.
– Здравым смыслом.
Черемисин иронично усмехнулся:
– В привыкшее к государственной кормушке наше общество здравый смысл даже сквозняком не заносило.
– А Солнышкина, допустим, смогла бы сориентироваться на посту генерального? – снова забросил удочку Бирюков.
– С ее изворотливостью и отвагой могла бы, если б не пригретый ею сателлит. К слову сказать, сохранив у себя акции «Лебедя», Алла Аркадьевна имеет право претендовать на пост генерального директора. Только сомневаюсь, что на это согласится коллектив.
– Почему?
– Стоит Алле Аркадьевне стать генеральным, Сурен Абасов, пользуясь ее покровительством, перетянет в «Лебедь» всю свою рыночную мафию. При таком раскладе наша фирма превратится в вооруженную кавказскую банду. Не могу ручаться за всех акционеров, но лично я у таких, с позволения сказать, «господ» служить не собираюсь. Они наверняка обворуют… – Черемисин глянул на блеснувшие золотом наручные часы. – Ох, как стремительно летит время!.. Когда разрешите забрать из морга тело Николая Валентиновича?
Бирюков повернулся к Лимакину:
– Переговори с Медниковым, скоро ли он закончит медэкспертизу. Вечером проведем оперативное совещание.
Лимакин молча поднялся и вместе с попрощавшимся Черемисиным вышел из кабинета.
Глава VII
Оставшись один, Антон Бирюков машинально открыл папку с текущими делами, однако, тут же отложив ее, задумался. Только что полученная информация о Теплоухове и о его коммерческой компании требовала серьезного анализа. Многолетний опыт следственной работы подсказывал Бирюкову, что для раскрытия выпавшего на этот раз явно неординарного преступления придется потратить немало сил, времени и смекалки. Наибольшие трудности в таких случаях обычно возникают на первых порах, когда приходится выискивать тонкие ниточки запутанного клубка почти вслепую, и выйти сразу на след преступника можно лишь по счастливой случайности или в силу подвернувшейся удачи. Надежда на случайность пока вроде бы совсем не светила, а удача, по убеждению Бирюкова, полностью зависела от сообразительности участников следственно-оперативной группы.
Хотя разговор с Черемисиным вместо ясности еще больше затуманил причину загадочного появления Теплоухова в райцентре, но обнадеживало то, что быстро удалось установить личность потерпевшего. Благодаря наблюдательности Славы Голубева, обратившего внимание на довольно редкий для райцентра «форд», оставленный Теплоуховым на платной стоянке, был выигран очень важный ход. Появилась возможность почти с первого дня лишить преступника фактора затяжки времени, на который он явно рассчитывал. Невольно возникал вопрос: почему Теплоухов оставил машину на автостоянке и отправился к неведомому «Мистеру Иксу» пешком? Предполагал, что предстоящая встреча может оказаться для него роковой, или руководствовался иными соображениями, не подозревая, какую участь уготовила ему злая судьба?..
Перед концом рабочего дня, когда в прокурорском кабинете уже сидели следователь Лимакин и оперуполномоченный уголовного розыска Голубев, пришедшие на оперативное совещание, позвонила эксперт-криминалист Тимохина. Огорченным голосом она сообщила, что, кроме отпечатков пальцев самого потерпевшего, на дверных ручках «форда» ничего обнаружить не удалось.
Вскоре заявился усталый Борис Медников с медицинским заключением. С помощью эксперта-химика было точно установлено, что Теплоухов отравлен разновидностью цианида, по ядовитым свойствам близким к цианистому калию, смерть от которого наступает мгновенно.
– До отравления потерпевший был совершенно здоров? – спросил следователь Лимакин.
– Если не считать воспаления голосовых связок от простуды, здоровье гражданина Теплоухова соответствовало его сорокалетнему возрасту, – сказал Медников.
Лимакин наморщил лоб:
– Странно, здоровый мужик, а на женщин не обращал внимания. Не подскажешь, Боря, с чего бы такое, а?..
– Подскажу. Хотел найти подругу с тремя грудями.
– Не хохми. Серьезно спрашиваю.
– А если серьезно, то откуда тебе известно, что Теплоухов был равнодушен к прекрасному полу? Настоящие мужики о любовных увлечениях не треплются. Для них дела сердечные – самые тайные. Может, именно здесь, в райцентре, живет любовница Теплоухова. Приехал господин, чтобы тайком провести с ней чудненькую ночку, да оказался… третьим лишним.
– Он по телефону разыскивал Викторию Солнышкину, – скороговоркой вставил Слава Голубев.
– В качестве любовницы Виктория Солнышкина отпадает, – пробурчал Медников.
– Почему?
– Потому, что гинеколог ее осмотрел и сказал: «Можно заносить в Книгу Гиннесса». На девятнадцатом году жизни остаться девушкой – выдающаяся заслуга для смутного времени.
– Не преувеличивай, Боря.
– Без всякого преувеличения, пятнадцатилетние в очереди на абортный «вертолет» стоят.
– Вот дают, малолетки!
– Направо и налево дают, – Медников усмехнулся. – Это не вдруг началось. В пору моего студенчества преподавал у нас в институте старый профессор с дореволюционным воспитанием настоящего интеллигента. Отличался тем, что любил на экзаменах задавать иносказательные вопросы. И однажды одной из наших отличниц, споткнувшейся на экзаменационном билете, подкинул дополнительный вопросик: «Расскажите, сударыня, что вам известно об органе любви». Отличница чуть стушевалась, закрыла глаза от смущения и пошла назубок живописать детородный мужской орган. Профессор, удовлетворенно кивая седой головой, внимательно выслушал ответ, поставил в зачетку «отлично» и вздохнул: «А в наше время, милая барышня, органом любви считали сердце». Фурор был полный…
– Этот анекдот я уже от кого-то слышал, – с улыбкой сказал Бирюков.
Медников пожал плечами:
– Я же не один учился у старого профессора.
– По-твоему, падение нравов началось с нашего поколения?
– Как тебе сказать… Наше поколение, несмотря на отдельные вывихи, все-таки удерживалось жесткой партийной рукой в рамках приличия. А теперь, когда развалились все сдерживающие начала, молодежь с ярой лихостью ударилась в сексуальный беспредел.
– По долгу службы я иногда заглядываю на музыкальные тусовки в РДК. Вот где вакханалия творится! – поддержал судмедэксперта Слава Голубев. – Участники «хит-парадов» сплошь под крепким градусом. Надо иметь железные нервы, чтобы в такой свистопляске душевно не заболеть. Правда, Боря?..
– Правда, сыщик. Все болезни от нервов, только венерические от любви.
Возвращая разговор ближе к делу, Бирюков спросил Медникова:
– Кстати, как здоровье Вики Солнышкиной?
– Температура вошла в норму. Заикание проходит. Скоро оклемается. Думаю, дня через два сможешь лично с ней побеседовать. Девочка умная, но родную мамулю ненавидит, как говаривали в старину, всеми фибрами души.
– За что?
– Об этом не распространяется. Я осторожно намекнул, мол, не пригласить ли для спонсорской поддержки из Новосибирска маму?.. Вика лицом изменилась: «Видеть ее не хочу».
– И все?
– Для меня и этого достаточно. Дальнейшую глубину родственных чувств выясняйте сами.
Бирюков посмотрел на следователя:
– Тебя не заинтересовало, почему Вика так категорично не захотела узнать генерального директора фирмы, где ее мама работала главбухом?
– Во время разговора с Черемисиным мелькнула такая мысль, – ответил Лимакин. – Если коммерческий директор знает Вику, то и генеральный должен был бы ее знать. Соответственно, и для Вики они оба не марсиане. Может, с перепугу девочка первоначально побоялась признать Теплоухова, а после из ложного чувства неловкости не стала переигрывать?..
– Может быть. Этот вопрос постараюсь выяснить сам. – Бирюков сделал запись в блокноте и обратился к Голубеву: – В медучилище, кроме Вики, кто мог привлечь внимание Теплоухова?
Слава недолго подумал:
– В основном там учатся сельские девчата. Неприметная мелкота. Из достойных внимания богатого мужика, пожалуй, одна лишь Нино Кавазашвили. Близкая подруга Солнышкиной. Вызывающе броская брюнетка с игривыми глазами и пышными формами. Жгучие волосы – до колен, а джинсовая юбочка в обтяжку – до пупка.
– Откуда она?
– Из Новосибирска. На два года старше Вики, но училась с ней в одном классе. И в медучилище вместе поступили.
– Пригреть «спонсора» может?
– Запросто. По вполне достоверным сведениям, Казбек часто ее финансировал, но в последнее время почему-то охладел. О других поклонниках Нино в училище вроде бы не знают.
– Не заменил ли Казбека Теплоухов?
– Такими сведениями, Игнатьич, не располагаю.
– Ты у нас классный специалист по версиям. Подкинь-ка свежую мыслишку.
Голубев скосил взгляд на судмедэксперта:
– По-моему, доктор прав. Надо искать женщину.
– А может, поищем деньги? Не с пустым же дипломатом приехал сюда Теплоухов…
– Деньги, конечно, тоже зло, особенно большие.
– Вот с них и начнем. Тридцать миллионов, которые Саблина просила за дом, сумма привлекательная… – Бирюков посмотрел на Лимакина. – Надо, Петр, разыскать московский адрес сына Ядвиги Станиславовны и…
– У меня есть номера телефонов и сына, и дочери Саблиной, – не дал договорить следователь. – У соседки, Анфисы Васильевны Мокрецовой, записал.
– Тем лучше. Срочно созвонись со старухой. Попытайся узнать, не перебила ли каких покупателей Алла Аркадьевна, знает ли Саблина генерального директора фирмы «Лебедь»… Словом, сам понимаешь, что к чему.
Лимакин взглянул на часы:
– В Москве сейчас разгар дня. Пойду крутить по коду из своего кабинета, чтобы всех не отвлекать.
– Иди, мы подождем.
Когда за Лимакиным закрылась дверь, судмедэксперт мрачно изрек:
– Ждать да догонять – хуже всего.
– Такая у нас работа, – ответил Бирюков. – То ждем, то догоняем.
– Давайте от скуки вспомним проклятое прошлое, а потом окунемся в тяжкие думы о беспросветном будущем.
– Лучше расскажи что-нибудь веселое.
– По утверждению пролетарского классика, планета наша для веселья мало оборудована. Возьми последний пример с Теплоуховым. Хотел мужик повеселиться. Для куража выпил бокал шампанского и – каюк, загнулся.
– Смерть наступила быстро?
– Считай, мгновенно, как от цианистого калия.
– Мне доводилось читать, будто цианистые примеси могут образоваться в шампанском при нарушении технологии приготовления.
– Здесь не тот случай.
– Яд подсыпали в бокал?
– Скорее всего подлили, – уточнил Медников.
– Где преступник… или преступники раздобыли столь ядовитую отраву?
– При обаятельном идиотизме российского рынка можно шутя раздобыть хоть черта лысого. Это раньше даже ничтожные яды и наркотики находились под жестким контролем. А теперь у нас везде, где что-то продают или покупают, веет ветерок безумия. Обилие предложений восхищает. Хилая районная пожарка – и та лезет в коммерцию с глобальным проектом: «Каждому жителю – по огнетушителю». В общем, приехали…
– Тоскуешь по прошлому?
– Нет, огорчаюсь творческой неудачей нашего общества. Коммунизм не построили, а вместо социализма с человеческим лицом получается капитализм с волчьим оскалом. Как говорится, только начали жить хорошо, а тут деньги кончились.
– Не огорчайся. Россия долго запрягает, зато быстро ездит.
– Что правда, то правда. Малопонятные пируэты, называемые реформой, так круто разогнались, что без поллитры не сообразишь, в какой стране живешь… – Медников усмехнулся. – По такому поводу вспоминается еще один случай из студенческой практики. Училась у нас на курсе кубинка. Внешностью – вылитая заступница негритянского народа Анджела Дэвис. Чтобы свести концы с концами, подрабатывала медсестрой в вытрезвителе. Однажды при утреннем подъеме клиентов растормошила бедолагу, доставленного ночью в невменяемом состоянии. Тот с перепоя уставился на нее бессмысленным взглядом. Соображал, соображал да как заорет: «Твою мать! Как я в Африку попал?!»
Бирюков с Голубевым от души расхохотались. Судмедэксперт чуть-чуть улыбнулся. Поднимаясь со стула, сказал:
– Пора уходить. Чувствую, мое присутствие расслабляет вас. Сосредотачивайтесь, сыщики. Сейчас следователь тысяч сто проболтает по междугороднему телефону и вместо полезного сообщения подбросит очередную сногсшибательную головоломку.
Голубев костяшками пальцев постучал по столу:
– Не ворожи, Боря.
– Тут и без ворожбы сообразить можно, что тухлое дело свалилось на ваши светлые головы…
Отсутствовавший больше часа Лимакин вошел в прокурорский кабинет мрачнее тучи. Принесенная им «головоломка» действительно оказалась сногсшибательной. Уехавшая прошлой осенью из райцентра Ядвига Станиславовна Саблина ни у сына в Москве, ни у дочери в Новосибирске не появлялась и перебираться к кому-либо из них на жительство никогда не изъявляла желания. О том, где теперь находится родительница, сын и дочь не знали, так как мать в последние годы принципиально не поддерживала с ними никаких отношений.
Глава VIII
По заведенной привычке Антон Бирюков обычно приходил на службу задолго до начала рабочего дня, когда в прокуратуре, кроме прибиравшей пожилой технички, никого не было. В такие ранние часы молчали телефоны, не отвлекали посетители, а на свежую голову хорошо думалось. Но в это утро он не успел даже достать из сейфа папку с текущими делами.
Глухо постучав в обитую дерматином дверь, в кабинет вошла невысокая молодая женщина с красивой, словно только что из парикмахерской, прической слегка подкрашенных хною светло-русых волос. Темно-синяя юбка с золотистой пряжкой на широком поясе подчеркивала тонкую талию посетительницы, а кремового цвета шелковая блузка с погончиками и пышными рукавами сглаживали чуть полноватый бюст. Чистое, почти без следов косметики, лицо ее было тревожным. Кинув едва приметный взгляд на звезды в петлицах форменного пиджака Бирюкова, женщина взволнованным голосом проговорила:
– Товарищ прокурор, я Алла Аркадьевна Солнышкина. Мне крайне необходимо с вами переговорить.
– Проходите, пожалуйста, – ответил Бирюков и показал на стул возле своего стола.
Солнышкина легкой походкой прошла по ковровой дорожке. Стараясь не измять юбку, осторожно присела на краешек стула и положила на обтянутые ажурными колготками колени роскошную дамскую сумочку, которую до этого держала в левой руке.
– Слушаю вас, Алла Аркадьевна, – участливо сказал Бирюков. – Кстати, зовут меня Антоном Игнатьевичем.
– Очень приятно, – машинально проговорила Солнышкина. – Знаете, Антон Игнатьевич, вчера поздно вечером мне позвонил Ярослав Анатольевич Черемисин и рассказал о несчастье с Теплоуховым. Кое-как дождавшись утра, я села в машину и примчалась сюда. Дом дочери опечатан. Умоляю, расскажите, что здесь произошло, и где моя дочь?
Бирюков, глядя в тревожные голубые глаза Аллы Аркадьевны, ободряюще улыбнулся:
– С Викой ничего серьезного не случилось. Сейчас она в районной больнице избавляется от стресса. Через несколько дней здоровье вернется в норму. Ну, а в том, что произошло, разбираемся.
– Черемисин сказал, будто мертвого Теплоухова обнаружили в Викином доме. Это правда?
– Да.
– Какой ужас! Как его туда занесло?!
– Загадка в том и заключается… – уклончиво ответил Бирюков.
Солнышкина тяжело вздохнула:
– Господи, какое-то дьявольское наваждение… Что по этому поводу Вика говорит?
– Ничего. Случилось это в ее отсутствие. Дверной замок был взломан. Теплоухов хорошо знал Вику?
– Когда я работала в «Лебеде», она часто забегала в офис. Николай Валентинович относился к детям сотрудников с любовью. Своих-то у него не было. Вероятно, поэтому, если заставал Вику у меня в кабинете, непременно что-нибудь ей дарил: то шоколадку, то жевательную резинку. Однажды, помню, даже понравившуюся Вике дорогостоящую авторучку «Паркер» отдал.
– Значит, и Вика хорошо знала Теплоухова?
– Естественно.
– А вот в данном случае она отказалась его узнать. Не объясните, почему?..
На лице Аллы Аркадьевны мелькнуло удивление.
– Может быть, в силу своего характера, – чуть подумав, ответила она. – Знаете, Антон Игнатьевич, Вика настолько впечатлительна, что в момент испуга… как бы поточнее сказать… теряет рассудок. Бывало, грохнет вдребезги чайную чашку. Я взвинчусь: «У тебя что, руки отсохли?!» Дочь сразу в пику: «Это не я! Чашка сама упала!» Пройдет минут десять и все меняется: «Мам, прости, я нечаянно уронила чашку».
– А вообще характер у Вики уравновешенный?
– Для ее возраста – вполне. Во всяком случае, не закатывала мне концертов, не пугала, что бросит все и уедет за тридевять земель, как это делают многие девчонки переломного возраста. Вика, знаете, из той категории, которых в молодежной среде принято называть домашними фанатками. Когда мы жили вместе, любила сидеть дома, смотреть телевизор. Иногда ходила на концерты. Собирала вырезки из газет о своем кумире Филиппе Киркорове. Коллекционировала его фотографии и записи песен. Когда же этот обаятельный мальчик свихнулся на глупой женитьбе, Вика уничтожила всю коллекцию и, стоило только недавнему кумиру появиться на экране телевизора, мгновенно щелкала выключателем.
– Что ее шокировало в той женитьбе? Питала надежду покорить сердце популярного певца?
– Нет, Антон Игнатьевич, Вика не так глупа, чтобы мечтать о несбыточных иллюзиях. Просто это была романтическая девичья любовь к эстрадному идеалу, который на самом деле оказался совсем не идеальным.
– Вы тоже осуждаете подобные браки?
– Господи, любая нормальная женщина не скатится до такого маразма, чтобы на глазах у всего света зарегистрировать брак с юнцом, годящимся в сыновья.
– Однако женщины в летах не так уж редко выбирают именно молодых любовников, – с намеком сказал Бирюков.
Лицо Аллы Аркадьевны, будто от смущения, слегка зарозовело:
– Ой, ну это же разные вещи. Любовник нужен, извините за цинизм, для плотских удовольствий, и его обычно не афишируют. А мужа не скроешь от людских глаз.
– Словом, лично вы на такой поступок не отважились бы?
– Я не из робкого десятка, – мило улыбнувшись, увильнула от ответа Солнышкина.
– Как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся? – тоже улыбнулся Бирюков.
– Вот именно.
– Внешне, скажу без преувеличения, Вика очень привлекательна. Поклонники не осаждали ее?
– Когда жила в Новосибирске?
– Да.
– Поклонников хватало, но она относилась к ним сдержанно. Одни, по ее мнению, были слишком нахальны, другие – «тюфяки», третьи – глупы, как пробки. Проще говоря, Вика – девочка на редкость разборчивая. Боюсь, как бы с ее непомерными запросами старой девой не осталась. Учеба Вике дается легко. Школу закончила на пятерки и без всякой протекции могла бы поступить в самый престижный институт.
– Вместо этого поступила в провинциальное медучилище, где готовят заурядных фельдшеров. Почему?
– Знаете… Мечта Вики с детских лет – стать хорошим доктором. После школы хотела поступать в медицинский институт, но я убедила ее начать вхождение в медицину, что называется, с азов. Это, естественно, удлиняет путь, зато впоследствии дает большие преимущества перед теми, кто без жизненного опыта сразу взмывает вверх. Я сама так начинала. Сначала получила диплом в техникуме кооперативной торговли. Три года проработала от души и уж затем поступила на заочное отделение торгового института, который закончила с отличием. Теперь в коммерции для меня секретов не существует.
– Вы уроженка Новосибирска?
– Нет, родилась я в Юрге Кемеровской области. Папа – майор, ракетчик, служил там на полигоне. Потом по каким только гарнизонам мы с ним не мотались!.. За семь лет в четырех школах училась. В Новосибирске я заканчивала восьмой класс, когда стала жить у бабушки. Папа рано умер. От постоянного общения с ракетами подцепил лейкемию. Через пару лет после его смерти, видимо, от безысходной тоски скончалась мама. Бабушка тоже уже пятый год как умерла. Из всего семейства осталась я да Вика.
– А муж?.. – будто ничего не зная, спросил Бирюков.
– Муж объелся груш, – улыбнулась Алла Аркадьевна и огорченно вздохнула: – Бросил он меня с малолетней дочерью, оставив в наследство лишь фамилию.
– Вертопрах оказался?
– Наоборот, чрезмерно серьезный юрист. Работал в областной коллегии адвокатов, теперь – в Управлении по борьбе с организованной преступностью. Причина развода самая банальная. Не сошлись характерами. Честно говоря, Игорь Солнышкин – мужик порядочный. Не пропустил ни одного дня рождения Вики. Каждый год приносит ей хоть и скромные, но подарки. Настойчиво предлагал алименты. Я категорически от них отказалась.
– Почему?
– Не хочу мелочиться. Обеспечиваю себя и дочь с избытком. А у Игоря в новой семье трое детей, один другого меньше. Зачем отнимать у малюток какие-то крохи? Совесть не позволяет этого делать.
– Выходит, Вика и без отцовской дотации ни в чем не нуждается?
– У нее минимальные запросы. Разумеется, на одну училищную стипендию нынче и недели не протянуть. Поэтому в местном Сбербанке я открыла Вике счет на три миллиона рублей с ежемесячной выплатой дохода. Таким образом, каждый месяц она имеет неплохой приварок. Могла бы увеличить сумму и вдвое, и втрое, но Вика говорит, что ей и этого хватает за глаза.
– Насколько понимаю, отношения с дочерью у вас самые добрые? – вновь спросил Бирюков.
Алла Аркадьевна немного замялась:
– Знаете, Антон Игнатьевич, мне не нравятся некоторые из Викиных подруг. Я откровенно это высказала, и Вика, по-моему, крепко обиделась. Перестала приезжать домой, в Новосибирск. Последнее время общались только по телефону. Два-три раза в месяц я непременно ей звонила. Она мне – ни разу.
– Подруги дурно влияют на Вику?
– В дурном плане на нее трудно повлиять. Любимая Викина пословица: «Умный учится на чужих ошибках, а дурак – на своих». Но, как говорится, чем черт не шутит… Очень распущенные девицы. Одна уже в школьные годы, извините, чуть не родила. Другая под видом спонсорства зарабатывает секс-услугами.
– «Другая» – это Алена Волосюк?
– Она, моя юная соседка… Слухи об Аленином «бизнесе» докатились до прокуратуры?
– В машине Теплоухова нашли газету с объявлением, где Алена искала спонсора, с которым намеревалась встретиться «только на своей площади».
Алла Аркадьевна с искренней непосредственностью уставилась голубоглазым взглядом на Бирюкова и откровенно призналась, что именно она предложила Теплоухову нанять юную соседку для представительских выходов, надеясь тем самым отвлечь Алену от «сексуального бизнеса». К сожалению, несмотря на то что Теплоухов ежемесячно стал платить распущенной девице неплохие деньги, та не изменила своего поведения и до сих пор продолжает принимать у себя клиентов с толстыми кошельками. Когда Бирюков спросил Аллу Аркадьевну, верит ли она сама в то, что сорокалетний холостой мужчина, выкладывая из собственного кармана приличную сумму, в общении с доступной девицей ограничится только «представительскими услугами», та словно удивилась:
– Отчего бы нет?.. Мужчина мужчине рознь. В отношениях с женщинами Теплоухов был в высшей степени порядочен. К тому же сексуальная потребность очень сильно зависит от образа жизни. У бездельников голова забита только сексом, а у деловых – иные заботы. Николай Валентинович настолько был погружен в дела своей фирмы, что ему было не до женщин. – Алла Аркадьевна потупилась. – Господи, да что там говорить о мужчинах! Я выносливая женщина и то за день выматываюсь так, что о сексе и думать не хочется. Откровенно говоря, давно бы могла вторично выйти замуж, но от одной мысли о постельных обязанностях на душе становится муторно. Бизнес, Антон Игнатьевич, поверьте, это безумная все поглощающая страсть.
– Однако зарубежные короли бизнеса охотно путешествуют с любовницами на белоснежных яхтах, – возразил Бирюков.
– У них же совсем другая система! Там деньги работают четко и безотказно, как автомат Калашникова. А у нас – сплошной дурдом. Не подмажешь – не поедешь, не обманешь – прогоришь. Словом, риск буквально на каждом шагу. И не только финансовое благополучие приходится ставить на карту, но и собственную жизнь. Для вас ведь не секрет, что банкиров и бизнесменов в России отстреливают, словно куропаток.
– Кто, по-вашему, мог «отстрелять» Теплоухова?
– Ой, Антон Игнатьевич, этот вопрос мне не по зубам. В нынешнем российском бизнесе сложных комбинаций больше, чем в шахматной игре. Когда работала в «Лебеде», рэкетиры изредка наезжали на нашу фирму. В таких случаях обычно я встречалась с вымогателями и улаживала конфликт с минимальным убытком для фирмы.
– Как вам это удавалось?
– Рэкетиры – тоже человеки. И ничто человеческое им не чуждо. Ум, сообразительность и тонкую дипломатию они ценят не меньше, чем нормальные люди. Но не дай бог стращать их правоохранительными органами и лезть в амбицию. Это гиблое дело… Самое удивительное для меня в истории с Теплоуховым – почему он оказался в доме моей дочери?
– А то, что Теплоухов отправился в поездку без охранника, вас не удивляет?
– Ничуть. Охранник нужен бизнесмену лишь для того, чтобы наглые урки не вырвали из его рук «дипломат» с деньгами или хулиганы не набили физиономию. В других случаях охрана – фикция чистой воды. Пуля – дура. Она не разбирается, охраняют тебя или нет.
– Тем не менее вы все-таки содержите личного телохранителя…
– Имеете в виду Сурена Абасова? – вроде бы удивившись, быстро спросила Алла Аркадьевна и сразу лукаво скаламбурила: – Этот телохранитель, извините, не видел моего тела выше колен и ниже плеч. А содержу его, чтобы не слишком доставали рэкетиры. Сурен пользуется авторитетом у вымогателей еще с той поры, когда делал свой бизнес на Центральном рынке. Щедрый азербайджанец сумел задарить наиболее влиятельные мафиозные группировки Новосибирска. Ну, а мелкое жулье против авторитетов не возникает.
– Живете с ним под одной крышей?
– Упаси бог! У Сурена собственная трехкомнатная квартира. Ко мне он редко заявляется. Когда нужно что-то обсудить в срочном порядке или, скажем, занести покупки из машины в квартиру…
Исподволь присматриваясь к Солнышкиной, Бирюков постепенно убеждался в том, что характеристика, данная ей Черемисиным, во многом соответствует действительности. Алла Аркадьевна, бесспорно, была умна, сообразительна и приятна в общении. Своими ответами она как бы заведомо опережала те вопросы, которые непременно могли возникнуть в дальнейшей беседе. От нее словно исходил мощный поток необъяснимых флюидов, когда невольно поддаешься женскому очарованию и, отметая возникающие сомнения, начинаешь слепо верить в непогрешимую искренность собеседницы. Бирюков «слепотой» не страдал, но усомнился он лишь в одном. Энергичная, совсем еще молодая и красивая женщина ничуть не походила на замордованную российскую труженицу, которой от нескончаемых повседневных забот часто на самом деле бывает не до «постельных обязанностей». Наоборот, благоухающая тонким ароматом заморских духов, Алла Аркадьевна всей своей врожденной обаятельностью прямо-таки звала в постель.
На Солнышкиной не было ни золотых колец, ни перстней, ни оттягивающих мочки ушей дорогих серег с бриллиантами, что для богатой женщины казалось нарочитым. Объяснялось же это просто. Даже самые тщеславные богачи не отваживались хвастать своим состоянием перед прокурором. Алла Аркадьевна, похоже, мещанским тщеславием не болела, да и основная забота ее в данное время заключалась в том, чтобы разобраться, каким образом и насколько серьезно родная дочь причастна к трагедии, случившейся с Теплоуховым. Видимо, поэтому, а может, оттого, что разговор о личном телохранителе для Аллы Аркадьевны оказался неприятным, она озабоченно спросила:
– В том, что Теплоухов оказался в райцентре без охранника, по вашему мнению, таится какая-то загадка?
– В сложных преступлениях загадки на каждом шагу, – ответил Бирюков. – Давайте порассуждаем вместе. Охранник – это своего рода свидетель. А когда свидетели не нужны?.. Когда делается что-то тайное, не подлежащее огласке. Согласны?
– Естественно.
– Что замышлял Теплоухов в райцентре? Коммерческих операций, насколько известно, его фирма в нашем районе не ведет. Увеселительных заведений, в которых можно, так сказать, расслабиться, здесь… кот наплакал. Остается одна банальная причина: тайная встреча с незнакомкой…
Алла Аркадьевна задумалась:
– Знаете, Антон Игнатьевич, может быть и другая, не менее банальная, причина. Рэкетиры часто приглашают бизнесменов на разборки тоже без свидетелей. В прошлом месяце у Теплоухова произошел серьезный конфликт с рэкетом. Не отголосок ли того конфликта тут сыграл?
– Такая версия не исключена, но против нее… слишком много «но». Для разборок обычно съезжаются на автомобилях. Теплоухов же свой «форд» оставил на платной стоянке. И еще… В случае непримирения сторон при разборках судьбу решает, как вы недавно сказали, пуля-дура. Теплоухов же отравлен ядом, подлитым в шампанское. Это, похоже, не мужское решение вопроса. Или не так?
– У восточных народов яд – тоже ходовое оружие, – Алла Аркадьевна улыбнулась: – Мне, Антон Игнатьевич, трудно поверить, что именно в вашем районе Николай Валентинович мог найти такую неотразимую красавицу, ради которой бросился сюда сломя голову. Он, не в пример, скажем, тому же Черемисину, в высшей степени был осторожным человеком.
– Разве Черемисин не осторожный? – быстро спросил Бирюков.
– Ярослав Анатольевич осторожен лишь в коммерции. А в отношении женщин – сорви голова. Может увлечься кем угодно. Когда работала в «Лебеде», ужом изворачивалась от его ухаживаний. Всякую чепуху насчет любовников плела, чтобы только отбояриться. Он даже на Викину подругу-школьницу засматривался, когда та вместе с Викой забегала в офис.
– На Алену Волосюк?
– Нет, на Нину Кавазашвили, которая в школе чуть мамой не стала. Девчонки на грузинский манер «Нино» ее зовут.
– Она сейчас, как и Вика, в медучилище учится?
– Да, вот это меня и тревожит. Если Нина в школьные годы позволяла себе любовные перехлесты, то представляю, какие номера она может откалывать теперь, когда возраст поджимает под двадцать.
– А Теплоухов на нее не засматривался?
– Он ведь не страдал слабостью Черемисина… – Алла Аркадьевна слегка прикусила нижнюю губу. – Хотя знаете, Антон Игнатьевич, вспоминается случай, когда Николай Валентинович однажды посмотрел Нине вслед и горько вздохнул: «Алла, ну почему во времена моей юности не было таких красивых девушек?» Я засмеялась: «Потому, что мы увядаем, а они расцветают. Не зря же говорится: красна девица, добрый молодец». Сейчас не представляю, как Нина выглядит. Давно не видела. А в школе она была самой броской красавицей. Южанки ведь формируются значительно раньше своих северных сверстниц.
– Не пытались узнать, какие интересы связывают Вику с сомнительными подругами?
– Ну как же… Много раз пыталась. В ответ слышала одно и то же: «Мам, не лезь в душу. Успокойся. Подражать никому не собираюсь. Вырасту сама собой. Мне любопытна психология опускающихся девиц. Не смогу же я хорошо лечить людей, не зная человеческих слабостей». Трудно, конечно, поверить в такую аргументацию, но иного от дочери я добиться не смогла.
– Есть предположение, будто Теплоухов собирался этим летом отдыхать на Канарских островах, – сказал Бирюков. – Якобы две путевки туда уже купил…
Алла Аркадьевна слегка повела бровью:
– О намерениях Николая Валентиновича на это лето мне ничего не известно, однако я достоверно знаю, что у него хватило бы валюты не только слетать на Канарские острова, но и купить роскошную виллу в самом райском уголке мира.
– Настолько богат?
– Очень и даже очень, – подчеркнула Алла Аркадьевна. – Только об этом немногие знают. Теплоухов не любил засвечиваться и другим сотрудникам фирмы наказывал: «Не высовывайтесь, не привлекайте внимание бандитов и налоговой инспекции. Спокойнее жить будете».
– Обычно чужое богатство сильно преувеличивают.
– Да, в нынешнем обществе – особенно. Задубелого совка хлебом не корми, дай лишь заглянуть в чужой карман. Но я знаю о богатстве Теплоухова не понаслышке. Главным бухгалтером ведь в фирме работала. Все рубли и валюта через мои руки проходили. Должность генерального директора как-никак самая высокооплачиваемая.
– В «Лебеде» много желающих занять этот пост?
– Желающие есть, да, как говорится, кто им даст. Должность выборная. Акционеры будут решать, кого назначить себе в вожаки.
– Вы, кажется, тоже имеете акции компании?..
– Да, конечно.
– Не собираетесь выставить свою кандидатуру? Опыт вам позволяет возглавить большое дело.
– Зачем мне нужен такой хомут? «Дары природы» на несколько порядков ниже «Лебедя», и то никакой личной жизни…
Наиболее достойным кандидатом на генерального, к некоторому удивлению Бирюкова, Солнышкина назвала коммерческого директора Черемисина при условии, если тот перестанет увлекаться женщинами и сразу заменит главного бухгалтера толковым финансистом. Нынешний главбух «Лебедя» Иосиф Викторович Лискеров, по мнению Аллы Аркадьевны, совершенно не разбирается в сложившейся экономической обстановке. К тому же имеет амбициозный характер. Человек пенсионного возраста, он всю жизнь проработал при социализме, когда главный бухгалтер считался финансовым богом, и сейчас упорно стремится подмять под себя руководство компании, не понимая, что времена изменились неузнаваемо. Где Теплоухов откопал такого «мастодонта», Солнышкина не знала, хотя краем уха слышала, будто протежировал Лискерову какой-то крупный босс из власть имущих. Видимо, столь высокая протекция породила у главбуха иллюзию своей значимости. При недавней встрече с Аллой Аркадьевной Теплоухов просил ее порекомендовать способного финансиста, из молодых, если такой подвернется, чтобы, пока не поздно, заменить Лискерова, и высказал опасение, что упрямый, как баран, старик вот-вот подведет его под монастырь.
Когда зашел разговор о покупке дома у Саблиной, Алла Аркадьевна достала из лежавшей на коленях сумочки три скрепленных металлической скрепкой листка и протянула их Бирюкову. Это были стандартный договор купли-продажи, справка Бюро технической инвентаризации, в которой стоимость дома оценивалась в десять миллионов, и расписка Саблиной Ядвиги Станиславовны в том, что она получила от Солнышкиной А.А. двадцать миллионов рублей наличными деньгами. Договор и расписку заверил районный нотариус 30 октября прошлого года.
– Черемисин мне рассказывал, будто Саблина просила у него за дом тридцать миллионов, – сказал Бирюков. – Как вам удалось сбить цену до двадцати?
Алла Аркадьевна чуть улыбнулась:
– У Ярослава Анатольевича не хватило ума пригласить оценочную комиссию БТИ, без справки которой договоры купли-продажи нотариус не заверяет. Когда Ядвига Станиславовна увидела официальную стоимость своего дома, она и двойную цену за него посчитала манной небесной. Правда, при этом я оплатила пошлину и еще миллион отдала ей без расписки за оставленную в доме старую мебель.
– Дальнейшую судьбу Саблиной не знаете?
– Не знаю, Антон Игнатьевич. Насколько я поняла из разговора с нею, старуха была на перепутье: то ли отправиться к сыну в Москву, то ли осесть в большом городе. Во всяком случае, интересовалась, хватит ли двадцати миллионов, чтобы купить в Новосибирске благоустроенную квартиру. В прошлом году за такие деньги можно было приобрести неплохую квартирку со всеми удобствами. Так я и сказала Ядвиге Станиславовне.
– После не встречались с ней?
– Нет.
– Теплоухов не обиделся, что перехватили у его фирмы покупку?
– Он в такие мелочи не вникал.
– А Черемисин?..
– Ярославу Анатольевичу этот дом нужен был, как зайцу колокольчик. Тем более что намерение открыть в райцентре торговый филиал «Лебедя» блистательно провалилось.
Разговор затягивался. Заметив на лице Солнышкиной напряжение, Бирюков спросил:
– Чувствую, вам не терпится повидать дочь?
Алла Аркадьевна вздохнула:
– Не только, Антон Игнатьевич, хочу увидеть, но и увезти ее к себе домой. Сами подумайте, какое здесь лечение?.. А в Новосибирске я найду отличного врача.
– Поступайте, как хотите.
– Без вашего разрешения Вику отпустят из больницы?
– Она не арестована, – Бирюков поднялся из-за стола. – Поедемте к ней вместе.
Глава IX
Усаживаясь рядом с Солнышкиной в приземистую белую «Тойоту-Корону» с широкими синими полосами по бокам и правосторонним рулем, Бирюков улыбнулся:
– Первый раз прокачусь в иномарке да еще под управлением обаятельной дамы.
– Вы знаете, очень удобная машинешка, – плавно трогая с места, ответила Алла Аркадьевна. – Привыкла к ней. Не люблю громоздких лимузинов.
– Обходитесь без шофера?
– Как правило… – Солнышкина, скосив взгляд, шутливо подмигнула. – Телохранителя привлекаю лишь тогда, когда везу большую сумму денег.
– Оформлять покупку дома с ним приезжали?
– Естественно. Как-никак двадцать с лишним миллионов наличными везла.
– Саблина не с вами из райцентра уехала?
– После оформления документов и расчета Ядвига Станиславовна передала дом Вике спустя полмесяца. Уехала она отсюда где-то в середине ноября, когда большой снег уже выпал…
Алла Аркадьевна вела машину по узким улицам райцентра профессионально. Бирюков едва поспевал показывать ей путь к больнице. Вскоре они въехали в больничный городок, расположенный на опушке соснового бора, и остановились возле терапевтического корпуса.
Вика находилась в небольшой светленькой палате одна. Одетая в больничный халат девушка сидела на застеленной серым байковым одеялом кровати и сосредоточенно читала, как приметил Антон, учебник анатомии. Увидев внезапных посетителей, она побледнела. Уставившись на мать растерянным взглядом, резко спросила:
– Ты зачем приехала?
– Чтобы увезти тебя в Новосибирск, – ласково ответила Алла Аркадьевна.
– И упрятать там в психушку?!
– О чем ты говоришь, Вика?..
Алла Аркадьевна, присев рядом с дочерью, хотела ее обнять, но та отстранилась:
– Не надо нежностей. – И, взглянув на Бирюкова, опустила глаза. – Мы ведь не одни.
Бирюков, чтобы не стоять истуканом, сел на табуретку у тумбочки. Алла Аркадьевна, словно ища поддержки, посмотрела на него. Получив в ответ только улыбку, снова заговорила с Викой:
– Чего ты ершишься? Это районный прокурор. У следователя к тебе нет никаких претензий. Быстренько собирайся, и поедем домой.
– Никуда я не поеду, – упрямо сказала Вика. – Через два дня последний экзамен. Видишь, сижу с учебником? Подруга утром принесла.
– Нина Кавазашвили?..
– Мам, не лезь в душу!
– Ну ладно, ладно. Извини.
– Ты уже тысячу раз извинялась.
– Это последний. Объясни, что случилось?
– Откуда мне знать, что… Ночевала в общежитии… После экзамена пришла домой, а там… ужас…
– Как же ты не узнала Теплоухова?
– Какого?..
– Генерального директора компании «Лебедь», Николая Валентиновича.
– А при чем тут Николай Валентинович?
– Ну его же нашли у… у тебя в доме.
– Опомнись!
– Так, во всяком случае, мне сказали.
Вика широко открытыми глазами посмотрела на мать, потом перевела ничего не понимающий взгляд на Бирюкова и потупилась:
– Не знаю, почему не узнала. Наверно, с перепугу крыша поехала. Я привыкла видеть Николая Валентиновича одетым с иголочки, при галстуке, улыбающимся, а там… сидел какой-то лысый старик со стеклянными глазами. Если бы ты, мам…
На глазах у Вики навернулись слезы. Внезапно она обхватила мать руками за шею и, уткнувшись лицом ей в грудь, судорожно разрыдалась.
– Успокойся, доча, успокойся, – тревожно заторопилась Алла Аркадьевна. – У тебя с Николаем Валентиновичем была договоренность о встрече или он без твоего разрешения тайком забрался в дом?
– К-какая до-договоренность… – захлебываясь слезами, через силу заговорила Вика. – К-как ты ушла из «Лебедя», ни разу не ви-видела его… Я с ум-м-ма схожу от эт-этого у-ужаса. Может, правда, по-полечиться в психушке?..
– Ну что ты городишь! Это пройдет. Время – лучший лекарь. Понадобится врач – найдем.
– Не м-могу я, мам… Клянусь тебе, не м-могу!..
– Прошу, успокойся, ради бога. Сейчас мы быстренько приедем домой, примешь хвойную ванну…
– А как же экзамен?.. Если не с-сдам, с-столько времени пропадет…
– Пустяковая проблема! Когда надо, привезу тебя сюда. Дождусь, пока сдашь, и уедем обратно.
– А вдруг я следователю понадоблюсь?..
– У тебя есть что-то еще к тому, что следователь уже записал? – спросил Бирюков.
Вика, успокаиваясь, крутнула головой:
– Честное слово, я рассказала всю п-правду. А почему не узнала Теплоухова, с-сама понять не могу. Мельком вроде подумалось о нем, но побоялась присмотреться к мертвецу. Разве так не бывает?
– Бывает, – согласился Антон. – Если понадобишься следователю, он и в Новосибирске тебя найдет.
– Видишь, доча, прокурор тоже считает, что здесь тебе делать нечего, – ободренная поддержкой Бирюкова снова заговорила Алла Аркадьевна. – Давай-ка быстренько собираться. Где твоя одежда?
– Где-то здесь, в больнице. Надо у сестрички спросить.
– Переставай кукситься, а я сейчас мигом все организую.
Алла Аркадьевна легко поднялась на ноги. Бирюков, тоже встав с табуретки, спросил ее:
– Из дома будете что забирать?
– Господи, чего там брать! Пусть стоит опечатанный.
– В таком случае желаю всего доброго.
– Спасибо, Антон Игнатьевич, за ваше внимание. – Алла Аркадьевна торопливо достала из сумочки золотистую визитку и протянула Бирюкову. – Возникнут какие-то вопросы, звоните, пожалуйста…
Расставшись с Солнышкиными, Бирюков зашел в кабинет судебно-медицинского эксперта. Медников, придвигая ему стул, ухмыльнулся:
– Через окно засек, как с красивой женщиной в иностранной машине катаешься. Накапаю Марине, возьмет тебя женушка за грудки по подозрению в измене.
– Не шантажируй. Приехала Викина мать. Пришлось обстоятельно с ней поговорить. Потом по долгу службы послушал ее разговор с дочерью.
– Ну и как мамочка?
– Приятная в общении и не глупа. На первый взгляд, вроде бы искренна.
– Дочка что новенького рассказала?
– Ничего.
– Какое впечатление произвела?
– Хорошее. Учеба – на первом плане. Но в душу ведь не заглянешь.
– Чужая душа – потемки. Как Вика маму встретила?
– Недружелюбно, но, когда узнала, что обнаруженный в доме мужчина – не кто иной, как Теплоухов, разрыдалась у мамы на груди.
– Выходит, беда помирила Солнышкиных?
– Помирила. Собираются ехать домой.
– Отпустил девочку?
– У меня нет оснований задерживать ее.
– Значит, очаровался. Еще раз прокатишься с мамой в иномарке и можешь Викиным папой стать.
Бирюков улыбнулся:
– Я плохо поддаюсь женским чарам, особенно когда дело грозит папиными обязанностями. Старею, Боренька, старею.
– Не прибедняйся. Любви все возрасты покорны, а на тебе еще пахать можно… – Медников достал из лежавшей на столе пачки сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил. – Может, ошибаюсь, но у Вики с родительницей какой-то «крутой» был конфликт. А к учебе она действительно относится серьезно. Утром, едва пришла в себя, сразу позвонила в общежитие подруге, чтобы та срочно принесла ей учебник по анатомии. Через полчаса просьба была выполнена.
– Кто принес книгу?
– Яркая грузинка, как говорит Голубев, в юбочке до пупка.
– Долго Вика с ней разговаривала?
– В больнице как раз утренний обход был. Так что им даже встретиться не удалось. – Медников затянулся сигаретой. – Из фирмы «Лебедь» за Теплоуховым приезжали. Обрядили покойного в шикарный костюм, по-моему, от настоящего Кардена и уложили в такой роскошный гроб, в каких раньше только царей хоронили да вождей пролетариата, которых у кремлевской стены в землю закапывали.
– Кто возглавлял похоронную команду?
– Угрюмый парнюга с плечами – косая сажень. С ним были еще шесть молодцов в кожаных пиджаках и расписных адидасовских шароварах. Подняли гробину, как пушинку всунули в «рафик» и – след простыл…
Зазвонил телефон. Судмедэксперт неторопливо снял трубку. Ответив, коротко буркнул «привет» и с серьезным видом заговорил:
– Ну, у меня сидит твой шеф… Чем с прокурором можно заниматься? Выпили по стакану спирта, теперь в карты играем… Не надо закуски. После одного стакана мы с ним никогда не закусываем… Если без юмора, то хочется жить честно, да зарплата не позволяет… – Медников скосил глаза на Бирюкова: – Следователь по тебе соскучился. Сказать, что вдрызг пьяный? Пусть машину пришлет…
– Скажи, сейчас приду, – поднимаясь, ответил Антон.
Медников кивнул, флегматично забубнил в трубку:
– Шеф говорит, не надо машины. Своим ходом скоро догребется. Не тоскуй, сыщик…
Едва Бирюков вошел в свой кабинет, следом за ним на пороге появился с папкой в руке следователь Лимакин и удивленно повел носом:
– Делегация французских женщин здесь побывала, что ли?.. Запах, как в дорогом парфюмерном магазине.
– Алла Аркадьевна Солнышкина больше часа просидела, – с улыбкой сказал Антон. – Я уж подумал, что ты после телефонного разговора с Медниковым принюхиваешься.
– У Бори, как всегда, юморное настроение, – следователь сел на излюбленное место у приставного столика. – У меня настрой похуже. На юмор не тянет.
– Не опускай прежде времени руки, – подбодрил Бирюков и стал рассказывать о своей беседе с Аллой Аркадьевной. Когда разговор коснулся покупки дома у Саблиной, Лимакин вздохнул:
– В паспортном столе РОВД по моей просьбе нашли прошлогодний бланк выписки Ядвиги Станиславовны из райцентра. В графе, где указывается куда и с какой целью убывает, она указала: «В г. Новосибирск. На постоянное место жительства». Дал задание Славе Голубеву срочно разыскать адрес старухи через Справочное бюро области. Что-то мне не нравится ее «перепутье». То к сыну в Москву собиралась, то в Новосибирске надумала осесть. И еще один пустячок сегодня удалось сварганить. У районного нотариуса взял ксерокопии договора купли-продажи саблинского дома и его оценочной справки БТИ. Данные совпадают с теми, которые, по твоим словам, указаны в документах Солнышкиной… – Лимакин раскрыл папку и протянул Бирюкову лист бумаги машинописного формата. – А вот этот список пришел из областного военкомата. Здесь перечислены живущие в Новосибирской области моряки, служившие в сотой бригаде десантных кораблей Тихоокеанского флота. Кроме необходимого нам Теплоухова есть в списке некий двадцатипятилетний «Буфетов М.Н.». Видимо, тот самый охранник «Мишаня», которого по неизвестной причине Теплоухов не взял с собой в последнюю поездку.
– Выходит, они сослуживцы, – будто рассуждая вслух, проговорил Бирюков.
– Так получается, – подтвердил следователь. – Только Буфетов служил позднее Теплоухова. Учитывая их возрастную разницу, все сходится.
– Надо срочно направлять Голубева в Новосибирск. Пусть в оперативном порядке разберется и с Мишаней Буфетовым, и с ищущей спонсора Аленой Волосюк, и с главбухом «лебединой» фирмы Лискеровым. Не может такого быть, чтобы Теплоухов не оставил ни малейшей ниточки, ведущей к разгадке его таинственной поездки вместо Омска в райцентр. – Бирюков достал из нагрудного кармана форменного пиджака визитную карточку Аллы Аркадьевны. – Возьми для приобщения к делу. С этой обаятельной дамой тебе наверняка придется беседовать. Тем более что с сегодняшнего дня Вика будет жить у нее.
– Можно ей доверять? – рассматривая золотистую визитку, спросил Лимакин.
– Ты же знаешь мой принцип: доверяй, но проверяй. Сама Алла Аркадьевна у меня пока не вызывает никаких подозрений, но пригревшийся около нее азербайджанец Сурен Абасов, пользующийся авторитетом у наиболее мафиозных группировок Новосибирска, настораживает.
– Мафиози, как правило, не расправляются со своими жертвами с помощью яда.
– Нет правил без исключений. Как заявила мне Алла Аркадьевна, у восточных народов яд – тоже ходовое оружие. А она – женщина неглупая.
– Такое заявление похоже на намек.
– Может, намекнула, может, нечаянно проговорилась, а может, от чистого сердца высказала свое мнение. Словом, надо основательно проверить. Еще, на мой взгляд, нужно выяснить корни конфликта Аллы Аркадьевны с дочерью.
– Считаешь, не пыталась ли Вика чем-то отомстить матери, но получился непредсказуемый перехлест?
– Мне не дает покоя один и тот же вопрос: почему Теплоухов оказался в доме Солнышкиной? Какая необходимость занесла его туда?
Следователь мучительно наморщил лоб:
– У Голубева появилось предположение, что Вика предоставляла «свою площадь» любвеобильной Нино Кавазашвили для встреч с любовниками.
– На чем основано такое предположение? – быстро заинтересовался Бирюков.
– Вчерашним вечером Слава еще раз побывал на улице Тихой. Не узнав ничего нового из разговоров со взрослыми, решил пообщаться с вездесущими мальчишками. У Викиной соседки, Анфисы Васильевны Мокрецовой, гостит шустрый внук Кирилка…
– Который с внуком участкового Дубкова крутился на месте происшествия, когда мы там были?
Лимакин утвердительно наклонил голову:
– Вот этот самый, бойкий на язык шустряк «очень любит шоколадные батончики “Сникерс”, а Вику Солнышкину обожает еще больше». По этой причине часто наведывается к ней в гости, чтобы полакомиться сладостями, которыми Вика каждый раз угощает пацана. Недели две назад мальчишка по привычке забежал в соседнюю ограду. Вики дома не было, а на скамейке возле крыльца «здоровенный дядя, обычно продающий в баре “Затерянный рай” жвачку, и толстая, с черной косой, тетя в очень короткой юбке занимались сексом…»
– Что?! – удивился Бирюков.
Следователь впервые за время разговора улыбнулся:
– В понятии малыша секс – это когда дядя с тетей целуются. Так вот, после такого «секса» тетя ключом отомкнула Викин дом и вместе с дядей долго оттуда не выходила. Ушли они перед самым приходом Вики. Получив такую информацию, Голубев сразу же вторично встретился с Казбеком Шукуровым. Тот, разумеется, наотрез от всего отказался. Нино тоже открестилась, хотя признала, что раньше у нее был ключ от дома Солнышкиной, но Вика давно уже его забрала. Можно, конечно, усомниться, но дети ведь – самые объективные свидетели. Жаль, что их показания к делу не пришьешь.
– Да, такая информация заслуживает серьезного внимания… – задумчиво проговорил Бирюков. – По словам Аллы Аркадьевны, молодая грузинка нравилась Теплоухову…
– Голубев пытался выяснить эту связь. Нино призналась: да, несколько раз была с Викой в офисе фирмы «Лебедь», видела там разных мужчин, но кто из них Теплоухов, представления не имеет. – Лимакин вздохнул. – Вот, Антон Игнатьевич, достался нам орешек, а?..
– Что ж, хочешь не хочешь, придется его разгрызать.
Затянувшееся молчание нарушил размашисто вошедший в кабинет Голубев. Поздоровавшись с Бирюковым за руку, он уселся напротив Лимакина и, интригующе глядя ему в глаза, спросил:
– Порадовать, Петя?..
– Порадуй, если сможешь.
– Гражданка Саблина Ядвига Станиславовна на сегодняшний день в Новосибирске не прописана и никогда там не прописывалась.
– Час от часу не легче, – посмотрев на Бирюкова, тусклым голосом проговорил следователь. – Похоже, и мне надо выписывать командировку…
Глава X
В Новосибирск Лимакин с Голубевым приехали первой электричкой, когда майское солнце только-только поднялось из-за горизонта в безоблачное небо. Большой город, словно агонизирующий монстр, дышал тяжело и смрадно. Затянутое серой дымкой промышленных выбросов левобережье Оби походило на туманный берег Альбиона. Несмотря на ранний час, длинные ряды торговых «комков», густо заполнивших привокзальную площадь, встретили потянувшуюся с перрона вереницу потенциальных покупателей во всеоружии, привлекая внимание приехавших селян яркой броскостью импортных наклеек и блеском дерьмового заморского ширпотреба. Охмелевший от вольности частный бизнес спозаранку бурлил ярмарочной удалью.
Просторный вестибюль расположенной у привокзальной площади высотной гостиницы «Новосибирск», куда «деревенские детективы» зашли, чтобы загодя застолбить самый дешевый номер на двоих, напоминал приемную посольства неведомого южно-азиатского государства. «Круто» одетые, лоснящиеся от сытости южане кучками вываливали из клацающих дверями лифтов и, гортанно разговаривая между собой, устремлялись к выходу из гостиницы, спеша с утра пораньше делать свой гешефт.
Простояв с полчаса в очереди к дежурному администратору, Голубев наконец облокотился о барьер, за которым отбывала последний час ночной смены искусно накрашенная косметикой молодая девица, и басовито спросил:
– Надеюсь, сударыня, у вас найдется двухместный «люкс» для начинающих бизнесменов?
– Тогда – самый дешевый номер для тех, кто вытаскивает толстосумов из грязного омута на чистую воду.
Вялым движением руки девица положила перед Славой несколько бланков:
– Заполняйте…
Когда уселись за столик заполнять бланки, Лимакин недовольно глянул на Голубева и тихо спросил:
– Зачем на «люкс» нарывался?
– Малость покуражиться захотел, – безмятежным шепотком ответил Слава. – Свободных «люксов», Петя, здесь не бывает.
– А вдруг оказался бы?..
– Без солидного куска «на лапу» такого не бывает никогда. Я чаще тебя мотаюсь по командировкам, знаю гостиничные порядки. «Люксы» – только для крутых воротил.
Устроившись с жильем, решил начать рабочий день, как сказал Голубев, «визитом дружбы» в Управление по борьбе с организованной преступностью к давнему своему знакомому, Косте Веселкину, который еще со времен БХСС курировал промысел девиц легкого поведения и слыл большим докой по части сексуального бизнеса.
Спортивного сложения, с ироничным взглядом сквозь очки, Веселкин встретил друзей радушно. Пока переговаривались на отвлеченную тему «Как делишки, как дровишки», он включил кофеварку и выложил на стол пачку печенья. Узнав за чашкой кофе об истинной цели визита районных «сыщиков», Костя недолго думал. По его определению, компания «Лебедь» была одной из солидных и порядочных фирм города. Не вызывал у него никаких подозрений и генеральный директор фирмы, Теплоухов, с которым несколько раз доводилось встречаться.
– Спокойный, умный и не кичащийся богатством был мужик, – сказал Веселкин. – Какая нелегкая занесла его в ваш район, понять не могу. Если предположить, что намечалась встреча с женщиной, то на Теплоухова это не похоже. Во-первых, в женском вопросе Николай Валентинович был сверхосторожным, а во-вторых, в Новосибирске ассортимент этого «товара» значительно шире, чем у вас.
– Зато в нашем медучилище учится зажигательная Нино Кавазашвили, которая очень нравилась Теплоухову, – быстро проговорил Голубев. – Не слышал о такой грузиночке?
Костя поправил очки:
– Среди популярных «путан» такая не числится. Может, начинающая «путанка», так сказать, из самодеятельности. Но трудно поверить, чтобы Теплоухов клюнул на молодячку. Повторяю, мужик был не из ловеласов.
– А имя Алены Волосюк тебе о чем-нибудь говорит? – спросил Лимакин.
– О-о-о! Алена – это известная фотомодель. Правда, позирование перед объективом фотокамеры для нее – своеобразная реклама, основной же заработок – секс-обслуживание «спонсоров». На одной из презентаций видел эту длинноногую красавицу с бокалом шампанского в руке рядом с Теплоуховым, однако не знаю, насколько серьезно Николай Валентинович был увлечен ею.
– Сложно у нее правду узнать?
– Не сказал бы, что очень сложно. Алена из той породы легкомысленных девиц, у которых волос длинен, а ум короток. Если беспардонно ее расхваливать, о подругах выложит все, как на духу. Свои пороки не рекламирует, но проговориться может запросто. Надо только вести с ней вольную беседу. Под протокол ничего не скажет.
Лимакин посмотрел на Голубева:
– Придется, Слава, тебе пообщаться с фотомоделью.
– У него это блестяще получается, – сказал Веселкин.
Голубев состроил кислую мину:
– Ага, ужасно обожаю общение с популярными «путанами», особенно, если у красавиц ноги растут от ушей и они на две головы выше меня.
– Алена лишь на голову повыше, – улыбнулся Костя.
– Хорошо, что у нас не применяют гильотину. Подловил бы девочку на мокрухе, и лишилась бы она этого преимущества.
Веселкин задумался:
– Сама Алена на «мокрое» дело не рискнет, хотя по недомыслию влипнуть в любую авантюру может.
– И зачем только Господь Бог так часто обделяет красавиц умом? Одна морока с ними получается. – Слава вздохнул. – В фирме «Лебедь» работала главбухом тоже очень красивая дама – Алла Аркадьевна Солнышкина. О ней что-нибудь рассказать можешь?
– Вот эту даму Господь умом не обидел, – не задумываясь, ответил Костя. – При Алле Аркадьевне теплоуховская фирма процветала. Теперь же, когда бухгалтерию возглавил старик Лискеров, компания стала хиреть, возникла напряженка с рэкетом.
– Не по ее ли наводке рэкетиры облюбовали «Лебедя»?
– Не вижу необходимости для Солнышкиной заниматься грязным делом. Она на коммерции день ото дня богатеет. Денег у нее хватает.
– Говорят, деньги и власть – это такие штуки, которых не бывает много…
– Нет, Слава, Алла Аркадьевна в «Лебеде» к большой власти не рвалась, а в деньгах знала меру. Может, теперь изменилась, но раньше этими слабостями она не страдала.
– Насчет любовников как?
– Коммерческой любовью никогда не занималась. А любовь по влечению души мы не контролируем. Конечно, столь привлекательная дама не живет монахиней, но это, так сказать, личное дело. Кстати, в нашем Управлении работает Игорь Солнышкин – бывший муж Аллы Аркадьевны. Занимается рэкетирами. Человек смелый, честный и откровенный. Многих любителей легкой добычи обезвредил и через суд отправил в места не столь отдаленные отбывать сроки.
Голубева словно осенило:
– Слушай, Костя!.. Не отомстили ли ему рэкетиры?
– Чем?
– Мертвого Теплоухова обнаружили в доме его дочери…
– Ну, Слава, какая-то очень уж заковыристая получается месть, – недоверчиво сказал Веселкин. – Прямо-таки сверхазиатская.
– Разве среди новосибирских вымогателей нет «остроумных» азиатов? Утром, когда устраивались в гостиницу, посмотрели, сколько там «иностранцев» ошивается. Русской речи почти не слышно, сплошная кавказская тарабарщина. Судя по нахальным физиономиям и хищным повадкам, половина гостиничных постояльцев – отпетые уголовники.
– Уголовников у нас не только в гостиницах хватает. И кавказские группировки есть, и азиатские, и славянские. «Разборки» за место под солнцем постоянно вспыхивают. Но я не могу отыскать связь между Игорем Солнышкиным и домом его дочери. Разве дочь в чем-то подозревается?
– Нет, у Вики вроде бы твердое алиби: ночевала в общежитии. Расчет же мстителей мог строиться на том, что она придет ночевать домой, а в доме… извините, откинувший коньки господин Теплоухов. Вот и доказывай, девочка, что твоя хата с краю и ты ничего не знаешь…
– Не вяжется, Слава.
– Почему?
– Самая дурная девица, обнаружив взломанный замок, без свидетелей в дом не войдет. Подумай, зачем ей бросаться грудью на амбразуру?..
– Так оно и в действительности получилось, – сказал Лимакин. – Кроме свидетельницы-соседки Вика даже участкового пригласила.
– Да, с этой версией я, похоже, погорячился. – Голубев смущенно царапнул затылок. – Костя, а из-за чего Солнышкин развелся с Аллой Аркадьевной? Она – умница, он тоже не дурак. Чего им не жилось?
– Не знаю. Игорь не из тех мужиков, которые с каждым встречным-поперечным готовы на все лады полоскать косточки своих бывших жен.
– Хоть что-то о ней рассказывал?
– Ничего.
– Разве у вас в Управлении одни пуритане подобрались, о женщинах и разговоров не ведут?
Веселкин засмеялся:
– Ну, как без этого… Есть и у нас такие кобели, что «завсегда про баб думают». И языки без устали чешут, хвастаясь друг перед другом любовными успехами. Солнышкин в таких состязаниях не участвует.
– А ты не слышал, как рэкетиры увели у Теплоухова спальный гарнитур итальянского производства стоимостью больше двадцати шести миллионов? – спросил Веселкина Лимакин.
– На оперативке, помню, шел разговор о заявлении главбуха Лискерова. Разобраться поручили, по-моему, Солнышкину. Чем это разбирательство кончилось, не знаю.
– Насколько нам известно, ничем.
– Значит, что-то в этом деле было сомнительным, если Солнышкин не довел его до конца. По достоверным фактам Игорь работает четко. Не помню случая, чтобы завершенные им дела возвращались на доследование.
– Есть предположение, что именно из-за главбуховского заявления вымогатели расправились с Теплоуховым.
– Вот эта версия более убедительна. Таких случаев в криминальной практике сколько угодно. Правда, в большинстве из них точку ставили с помощью автомата Калашникова или «макаровского» пистолета. Однако было и отравление водкой «Абсолют». Через пробку медицинским шприцем капнули отраву.
– А в бутылку с шампанским нельзя «капнуть»? – быстро спросил Голубев.
– Нет, Слава, нельзя. Даже сквозь мизерное отверстие в пробке шампанское, особенно если его взболтнуть, может сработать как огнетушитель.
– Организуй нам встречу с Солнышкиным, чтобы потолковать насчет итальянского гарнитура.
– Сейчас попробую… – Веселкин придвинул к себе телефон внутренней связи и по памяти накрутил номер. После первого же звонка в трубке послышался глуховатый голос:
– Майор Солнышкин слушает.
– Привет, Игорь Сергеевич. Веселкин говорит.
– Здравствуй, Костя.
– У меня в гостях следователь и опер угрозыска из райцентра, где учится твоя дочь. Нет желания поговорить с ними?
– Есть такое желание. Через две минуты зайду.
Солнышкин появился раньше, чем обещал. Уже на первой минуте в кабинет Веселкина вошел статный русоволосый майор с типично русским озабоченным лицом. Пригнанный по фигуре милицейский мундир делал его моложавым, но глубокие морщины на высоком лбу и наметившиеся под светлыми глазами отечные припухлости подсказывали, что возраст майора явно за сорок. Поспешность, с какой он отозвался на предложение Веселкина, несколько озадачила Лимакина, однако Солнышкин быстро объяснил возникший было у следователя вопрос. Едва только Костя представил ему своих «гостей», он сказал Веселкину:
– Вчера вечером мне домой впервые позвонила Алла… – И, усевшись на стул, повернулся к Лимакину: – Вика действительно попала в нелепую историю?
Лимакин сжато рассказал фабулу дела, включая то, как Теплоухов, поставив на стоянке свой «форд», из бара «Затерянный рай» разыскивал по телефону вроде бы Викторию Солнышкину, потом с кем-то недолго переговорил, а в заключение купил у Казбека бутылку французского шампанского с коробкой дорогих конфет в придачу и, уложив покупку в «дипломат», отбыл в неизвестном направлении. На следующий день его труп обнаружили в Викином доме. Эксперты установили отравление цианистым ядом.
С повышенным вниманием, не перебив ни единым словом, Солнышкин выслушал следователя и огорченно проговорил:
– Такую шараду в одночасье не разгадать.
– Ребята предполагают, что рэкетиры свели с Теплоуховым счеты за главбуховское заявление, – сказал Веселкин.
Солнышкин поморщился:
– Свести счеты эти подонки вполне могут, но не таким же замысловатым способом. Причину надо искать в другом. После случая с гарнитуром «Джада» Теплоухов словно поглупел, стал вести себя странно. У меня даже сложилось впечатление, что Николай Валентинович вознамерился улизнуть за границу.
– По телефону из бара он кому-то говорил о двух путевках на Канарские острова, – вставил Голубев. – Вроде бы отдыхать там с кем-то собирался.
– Туристические путевки – хороший предлог выехать из России без визы на постоянное жительство за рубежом. Это еще раз подтверждает мое предположение.
– Зачем Теплоухову лишняя морока с путевками? – усомнился Веселкин. – При необходимости он вполне мог получить визу.
– Значит, что-то ему мешало сделать это.
– Что, например?..
– Скажем, опасался, что, узнав о его намерении исчезнуть за кордон, рэкетиры круто прижмут. Или у лица, с которым Николай Валентинович намеревался отбыть в загранпутешествие, какие-то проблемы с выездом были. Вообще-то, поступки российских нуворишей, называемых ныне «новыми русскими», не всегда поддаются логическому объяснению.
– Мне Теплоухов казался серьезным мужиком.
– Таким он и был до случая с гарнитуром «Джада».
– А что с этой «Джадой» произошло?
– Банальный рэкет. А воду замутил главбух. Двадцать шесть миллионов обесценивающихся рублей для «Лебедя» погоды не делают. Не знаю, зачем Лискеров после драки начал размахивать кулаками и писать заявление, когда по существу уже ничего нельзя было поправить. Если бы Теплоухов обратился к нам до того, как у него увезли гарнитур, мы без шума и пыли повязали бы вымогателей с поличным и на корню прихлопнули бы начинающую банду, не дав ей сорвать первый куш.
– Считаешь, это работа начинающих рэкетиров?
– Ни одна матерая группировка не возьмет в подельники алкоголика Дуремара, об умственном уровне которого сама кличка говорит. Если бы не гуманное слюнтяйство прокурора, отказавшегося продлить санкцию на содержание недоумка в ИВС, он выдал бы с потрохами всех своих сообщников. Прижатый даже незначительными фактами бедолага уже начал было засвечивать «чурок пиковой масти», но срок содержания его под стражей кончился. Адвокат шум поднял. Пришлось выпустить птичку из клетки на волю.
– Теперь поздно его раскручивать?
– Теперь Дуремара уже нет в живых.
– Сообщники убрали?
– Пьяного подтолкнули под переполненный пассажирами автобус. Виновников в подобных происшествиях установить трудно. Так сказать, несчастный случай…
– На след «пиковой масти» не успели выйти?
– Этой «мастью» заполнены все рынки города и каждый второй коммерческий «комок». К сожалению, дело прикрыли. Теперь же, после загадочной смерти Теплоухова, постараюсь возобновить расследование и довести его до конца во что бы то ни стало. – Солнышкин посмотрел на Лимакина. – О покупке дома в райцентре для дочери я узнал только вчера из телефонного разговора с бывшей женой. Высказал недоумение. Мол, зачем восемнадцатилетней девушке создавать возможность уединения в собственном доме, если училище располагает общежитием? Алла объяснила это тем, что нынешние вольные порядки в общежитиях могут дурно повлиять на дочь, а в восемнадцать лет, дескать, пора привыкать к самостоятельной жизни и не надеяться на постоянную мамину дотацию.
– Игорь Сергеевич, а вам не кажется, что Алла Аркадьевна, отправив Вику учиться в райцентр, попросту говоря, избавилась от повзрослевшей дочери, чтобы вольготно заниматься амурными делами? – спросил Лимакин.
– Об амурных делах Аллы ничего не могу сказать. Считаю недостойным для мужчины контролировать личную жизнь бывшей жены. Конечно, у нее наверняка есть какой-то партнер, однако не думаю, что она сменяла дочь на любовника. Тут, по-моему, причина в другом – в бескомпромиссном характере Вики. Перед тем как поступить в училище, Вика встречалась со мной. Из разговора я понял, что мать и дочь крепко повздорили. Предложил Вике пожить у меня. Она с радостью согласилась, но, когда увидела двухкомнатную малогабаритку, где моя семья ютится впятером, упала духом: «Мы ведь задохнемся в этой каморке. Здесь даже раскладушку негде поставить»… – на чисто выбритых скулах Солнышкина заходили желваки: – Не могу сообразить, что занесло Теплоухова в Викин дом?..
– Мы тоже над этим вопросом головы ломаем, – сказал Лимакин. – Скорее всего на поездку в райцентр Николая Валентиновича спровоцировали злостные враги, которых он считал за друзей. А дом облюбовали, возможно, для того, чтобы навести тень на Аллу Аркадьевну, у которой, по всей видимости, тоже достаточно недоброжелателей. Может быть, кого-то из них вы знаете?
– В бизнесе нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов. Есть постоянные интересы. Поэтому, на мой взгляд, надо думать над тем, чей интерес сконцентрировался на персоне Теплоухова. Скоро в фирме «Лебедь» должны состояться выборы нового гендиректора. Посмотрим, кто будет участвовать в конкурсе на этот пост. Авось что-то и прояснится.
– Как считаете, Алла Аркадьевна выставит свою кандидатуру? – внезапно спросил Голубев.
– Она теперь в этой компании не работает.
– Но является ее акционером. Говорят, умная женщина и вполне может заменить Теплоухова.
– До уровня Николая Валентиновича Алла, пожалуй, не дотянет, а в коммерческой сообразительности ей не откажешь. Торговля – ее стихия.
– Почему вы с ней развелись?
Солнышкин удивленно поднял брови и тут же улыбнулся:
– Это так давно было, что теперь уже не помню.
– Видимо, двум умным под одной крышей тесно? – не успокоился шутливым ответом Слава.
– В семейной жизни умственные способности супругов не всегда играют решающую роль. Бывает, его величество случай переворачивает все вверх тормашками… – лицо Солнышкина посмурнело. Несколько секунд поколебавшись, Игорь Сергеевич открыто посмотрел Голубеву в глаза: – Чтобы у вас не сложилось впечатления, будто в чем-то лукавлю, отвечу без утайки. Развелись мы с Аллой десять лет назад, можно сказать, по пьянке. Хорошо сидели у нас в квартире небольшой компанией. Из женщин – только Алла. Заводилой был мой приятель – дублер капитана речного теплохода «Ракета». Адмиральского вида богатырь с золотистыми шевронами чуть не до локтей на рукавах флотского пиджака. Захмелев, ушли на кухню покурить. Некурящие Алла и флотский друг остались в комнате за столом. Минут через десять я вышел из кухни и остолбенел… Привалившись к спинке дивана и обхватив руками могучую шею «дублера», Алла так жарко с ним целовалась, что мне стало не по себе. Этот инцидент оказался роковым. Ушел я из семьи без скандала и упреков. Алла передо мной каялась. Готова была кусать локти, просила подумать о судьбе восьмилетней дочери. Умом я понимал, как говорится, с кем во хмелю не бывает нелепостей, но ничего с собой поделать не смог, чтобы простить жену. В душе что-то перевернулось, возникло чувство, похожее на отвращение. Вот и все. Устраивает такой ответ?
– Извините за мою бестактную настырность, – смущенно сказал Голубев.
– Тактичность необходима при светской беседе, а в оперативно-розыскной работе сплошь и рядом приходится копать глубже, чем надо, – спокойно ответил Солнышкин. – Зачастую сам ради крупицы истины перелопачиваю огромную кучу жизненного навоза и зарываюсь в прошлое подследственных, как слепой крот…
– Да, бывает, роешь-роешь, а толку ни на грош, – со вздохом сказал Лимакин. – Игорь Сергеевич, вы сказали, что с гарнитуром на Теплоухова «наехали» начинающие рэкетиры. Почему же их «крыша» оказалась сильнее охранников «Лебедя»?
– Наемная охрана коммерческих структур – это, в сущности, криминальная группировка, состоящая из уголовных «авторитетов» или оказавшихся не у дел военных вкупе с переметнувшимися на вольные хлеба сотрудниками милиции и бывшего КГБ. Ждать от таких людей добросовестного исполнения обязанностей – откровенная глупость. Зачем, скажите, охранникам рисковать жизнью, если можно беспомощно развести руками?..
– Тем не менее коммерсанты их нанимают…
– Лучше – хоть что-то, чем ничего. Срабатывает врожденный инстинкт самосохранения, который не терпит апатии. Пассивность охранительных органов государства вызывает активность полууголовных структур, присваивающих себе государственные обязанности. Их охранные функции заключаются в распределении между собой зон влияния. Каждой вновь образующейся группировке приходится отвоевывать часть жизненного пространства у других, сформировавшихся раньше. В таких случаях либо возникают кровавые разборки, либо вопрос решается мирным путем. Охрана «Лебедя», судя по всему, пошла на сговор с новоявленными вымогателями и уступила жирный кусок без боя, рассчитывая в дальнейшем жить с ними по принципу: «Мы – вам, вы – нам». Это обычное явление для подобных формирований.
– У Аллы Аркадьевны в «Дарах природы» тоже есть охранная команда?
– Конечно, но сказать о ней ничего не могу. Принципиально не интересуюсь деятельностью бывшей жены. Похоже, у вас есть какие-то подозрения…
– В общем-то, нет, но… Странным образом пропала хозяйка дома, который Алла Аркадьевна купила для Вики. В ноябре прошлого года старуха уехала из райцентра с намерением осесть на постоянное жительство в Новосибирске и… До сих пор здесь не прописалась, хотя прошло уже добрых полгода. Предполагаем, что ее убили. Ведь убийства, связанные с продажей жилья, в последнее время стали чуть ли не массовыми.
– Денег у старухи много было?
– Только от Аллы Аркадьевны за дом и оставленную мебель получила наличными двадцать один миллион. Видимо, и другие сбережения имелись.
– Сумма, привлекательная для «хапка». Так что ваше предположение небеспочвенно, только… – Солнышкин, словно раздумывая, помолчал. – Вряд ли Алла опустилась до такого мерзкого промысла. Она коммерсантка без уголовных замашек.
– Охранник у нее вроде бы с замашками…
– Не знаю, кто ее теперь охраняет. Собственно, «охотники» за чужим жильем чаще всего засекают продающих по объявлениям. На вашем месте, я первым делом объявил бы розыск. Фотография пропавшей есть?
– К сожалению, ничего пока нет, кроме характерной приметы: на левой руке старухи не гнулся указательный палец.
– Примета хорошая. При опознании поможет. Кстати, нынче весной в Новосибирске оттаяло несколько «подснежников». Были среди них, по-моему, два или три неопознанных трупа.
– Их, наверное, давно зарыли. Какой здесь порядок захоронения?
– Порядок общий. Если через неделю после судебно-медицинской экспертизы труп не опознан, судмедэксперт пишет представление прокурору. Тот накладывает резолюцию, разрешающую захоронение, и в дело вступает городская служба погребений. Вот тут начинается беспорядок. Некоторые трупы чуть не месяцами лежат в морге из-за разгильдяйства «мастеров» ритуальных услуг. Подробную информацию по этому вопросу можете получить у следователя горпрокуратуры Андрея Семеновича Щепина. Не знакомы с ним?
– Знаком, – Лимакин повернулся к Голубеву. – Значит, Слава, сделаем так… Я сейчас – в горпрокуратуру, а ты направляйся прямиком к девушке, ищущей «спонсора».
Глава XI
Оставшись вдвоем с Веселкиным, Голубев со вздохом обратился к Косте:
– Посоветуй, как лучше подступиться к Алене?
– Ты ж не новичок. Ученого учить – только портить.
– Видишь, в «спонсоры» я не гожусь. А брать сразу быка за рога – толку будет мало. Может, предварительно звякнешь красавице по телефончику и представишь меня своим другом?..
– Давай звякнем, – согласился Веселкин. – Сейчас фотомодель должна отсыпаться от неправедных трудов. Придется нарушить девичий покой.
Костя достал из стола записную книжку. Отыскав номер Волосюк, снял телефонную трубку и неторопливо накрутил цифры. В трубке долго раздавались продолжительные гудки. Только через минуту щелкнуло соединение и заспанный женский голос вяло ответил:
– Слушаю.
– Это красавица Алена? – бодро спросил Веселкин.
– Да-а-а.
– Давно, ласточка, тебе не звонил. Не узнаешь?
– Константин Георгиевич?..
– Точно. У тебя слух, как у гениального композитора.
– Не зря в музыкальной школе училась… – Волосюк сладко зевнула. – Да вас и не спутаешь ни с кем по манере разговора.
– То есть?..
– Всегда начинаете, будто въедливый сердцеед, а потом к вопросам переходите. Чего это меня вспомнили?
– Будто не знаете, что Теплоухов меня финансирует.
– Когда в последний раз выходила с ним в свет?
– Дня три назад были на презентации в ресторане «Сибирь». Дегустировали закуски и горячие вина.
– Грог кушали?
– Глинтвейн – тоже.
– Вкусно?
– Ерунда. Смирновская водка лучше.
– У тебя губа – не дура.
– А вы как думали!
– Слушай, Ален, не знаешь, куда Николай Валентинович укатил из Новосибирска?
– Не знаю. Никуда он не собирался.
– Не обманываешь?
– Ну, вот еще… Какая мне радость вас обманывать…
– Ты выспалась?
– Выспалась. А что?
– Понимаешь, очень хороший мой приятель хочет с тобой встретиться. Сможешь его прямо сейчас принять?
– Константин Георгиевич, я вам уже много раз твердила: у меня – контракт с Теплоуховым. И никаких приемов!
Веселкин засмеялся:
– Ласточка, встреча не по поводу «спонсорства». У приятеля в кошельке не всегда на трамвай хватает. Ему надо поговорить с тобой по делу.
– Я уголовными делами не занимаюсь.
– Знаю, милая. В уголовщине тебя не подозреваем. Короче, разговор не телефонный. Надо побеседовать с глазу на глаз. Только, пожалуйста, мозги моему другу не пудри. Обижусь пуще зверя. Договорились?..
– Ну, если уж вам это так необходимо, пусть приходит, – после затяжной паузы с неохотой сказала Алена.
Многоэтажка улучшенной планировки, где жила Волосюк, находилась недалеко от цирка. По предварительной подсказке Веселкина Голубев быстро отыскал в серой громаде нужный подъезд и, проигнорировав лифт, легко поднялся на третий этаж. Судя по бронированным дверям с вмонтированными в них оптическими глазками, жили здесь люди состоятельные. Возле одной из таких дверей Слава нажал на красную кнопку электрозвонка. В квартире еле слышно забулькала мелодия, напоминающая «Тили-бом, тили-бом, загорелся кошкин дом». Немного спустя дважды лязгнул прочный замок, и дверь бесшумно приоткрылась на длину запорной цепочки. Через образовавшийся проем Голубев увидел высокую девицу с пышной копной отливающих рубином непричесанных волос и с зеленоватыми зрачками припухших от недавнего сна глаз. Наброшенный, похоже, на голое тело роскошный халат на ней был перехвачен в талии поясом, а широко распахнутый ворот, словно напоказ, открывал чуть не всю плосковатую грудь.
Вместо ответа девица отщелкнула дверную цепочку и усмехнулась:
– Заходи, друг.
Следом за хозяйкой Голубев через просторный коридор прошел в светлую, заставленную полированной мебелью комнату и сел в предложенное мягкое кресло у небольшого столика, хаотично заваленного иностранными журналами мод с красочными обложками. Усадив незваного гостя, Волосюк приложила к виску тонкие наманикюренные пальцы:
– Извини. Я немного не в форме. Вчера деловая встреча была. Такой обалдайс устроили, что сегодня голова трещит.
– «Спонсоры»?.. – робко спросил Слава.
Алена нахмурилась:
– «Спонсор» у меня один – Теплоухов. Тысячу раз об этом Веселкину говорила. А приходили ко мне менеджер и японский фотограф. Будут делать эротический альбом с моим участием.
– Что-то вроде порнографии? – прикинулся простаком Голубев.
– Ты что сам – бамбук? Или у тебя папа деревянный? Эротика – это демонстрация красивого женского тела. Ясно?
– Ясно, на красивой женщине, говорят, и глаза отдыхают.
– А вот это уже порнография.
– Не понял.
– Не прикидывайся лохом. Я прекрасно поняла, на что ты намекнул. – Алена кончиками пальцев потерла висок. – Боже мой, чего бы выпить?..
– С похмелья лучше всего лечиться тем, от чего заболела, – подсказал Слава.
– Я не алкашка, никогда не опохмеляюсь… О-о-о! У меня же в холодильнике тоник стоит!
Пока Волосюк ходила за тоником, Голубев пристальным взглядом обвел комнату. Почти всю свободную площадь стен, будто на самодеятельной выставке, занимали бронзовые рамки с цветными фотографиями хозяйки квартиры. «Фотомодель» позировала в самых разных нарядах. Диапазон одежды был широким: от символического мини-купальника до соболиной шубы. Между фотоснимками висела широкая красная лента, какими обычно награждают спортивных чемпионов, с крупной золотистой надписью «Мисс Тусовка». Небольшую часть одной стены занимали три книжные полки, заставленные книгами в глянцевых переплетах. На их корешках значились в основном названия авантюрных романов да полюбившихся до слез российским женщинам многосерийных зарубежных телемелодрам, начиная с бесконечной «Санта-Барбары» и кончая «Дикой Розой».
Едва Слава успел разглядеть корешки книг, Алена вернулась в комнату, держа в одной руке большую полиэтиленовую бутылку, а в другой – два высоких фужера с тонкими ножками. Наполнив фужеры пузырящейся прозрачной жидкостью, один из них поставила перед Голубевым и предложила:
– Глотни, друг, для бодрости.
– Спасибо, – поблагодарил Слава. – Я импортную гадость не пью.
– Брезгуешь?
– Опасаюсь. У нас недавно произошел страшный случай. Мужик взбодрился французским шампанским и в ящик сыграл.
– Чтобы гикнуться от шампанского, надо очень много засосать.
– Всего-то ничего, несчастный, чекалдыкнул.
– Не сочиняй анекдот, – Алена, усевшись в кресло по другую от Голубева сторону заваленного журналами столика, махом осушила фужер. – Говори, ради чего пришел?
– Чтобы потолковать о твоих подругах.
– Каких?
– Ну, скажем, о Вике Солнышкиной, Нино Кавазашвили и так далее…
– Ты из бывшего КГБ или из теперешней Федеральной службы контрразведки?
– Нет, я в другом серьезном ведомстве служу, – улыбнулся Голубев.
– В Управлении по борьбе с организованной преступностью?
– Почти.
– А мы – девушки неорганизованные. Живем каждая по себе, творим кто во что горазд. Вику и Нино я с прошлой осени не видела и, если хочешь знать, дружбы между нами никакой нет.
– Раньше, кажется, дружили.
– Дружили. Теперь не дружим.
– Почему?
– Разошлись во мнениях. Я – в ресторан обедать, а они – в кабактерий.
– Куда?
– В общественную столовку.
– Для ресторана у них денег маловато?
– Сельским фельдшерицам в ресторанах делать нечего.
– Завидуешь, что девчата учатся?
– Я завидую?.. Вот сказанул… Да там, где они учатся, я преподавала! – Алена вновь наполнила свой фужер тоником и выпила крупными глотками. – Это девчата завидуют мне, что живу, как принцесса, в отдельной квартире и могу культурно встречаться на своей площади, с кем пожелаю.
– Квартира у тебя славная, – похвалил Голубев. – Неужели сама заработала такую роскошь?
– Прихватизированная жилплощадь от предков досталась.
– Родители умерли?
– С чего бы… Моим мутер унд фатер всего по сорок годиков нынче исполнилось. В Германию предки улизнули. Мама там родственничков откопала. Она потомственная немка.
– А папа?..
– То ли хохол, то ли одесский еврей. Мне его национальность до фонаря. Главное, что сама я по паспорту – русская.
– Почему не поехала с родителями?
– По-немецки не ферштею. Учить чужой язык некогда, да и делать мне в дойчланде нечего. Там же сплошная цивилизация. Ни украсть, ни покараулить.
Слава улыбнулся:
– А в России не воруют только дураки и ленивые?..
– В России теперь непочатый край работы и безграничные возможности для заработка. Трудись – и разбогатеешь.
Голубев показал на красную «чемпионскую» ленту, висевшую на стене между фотографиями:
– Тусовка – трудная работа?
– Это почетное у фанатов звание завоевала в позапрошлом году, – с гордостью ответила Алена. – Самая удалая тусовщица была в Новосибирске. Имею коллекцию автографов всех эстрадных звезд, побывавших здесь с концертами. Даже жгучий красавчик Филипп Киркоров в моем заветном альбомчике расписался.
– Слышал, будто Вика Солнышкина влюблена в него…
– Раньше аж млела. Готова была безропотно лечь под красавчика. Полгода умоляла меня раздобыть ей Филькину фотографию с автографом, а потом, когда тот, хохмач, отмочил свадебную оперетту, со злости сожгла мою добычу. Из-за автографа и дружбу со мной водила. А так мы – разные натуры. У меня от ветра перемен… душа болит, а сердце плачет. Вика же, как деревянная матрешка. Ей что социализм, что капитализм – одна буза. Считай, до семнадцати лет была тихой маменькиной дочей.
– А с семнадцати годов губит девушку любовь?
– Мамин телохранитель на восемнадцатом годке чуть ее не загубил. Если бы Алла Аркадьевна хоть на минуту опоздала, дочь запросто лишилась бы невинности. Азер уже подмял девочку под себя, как резиновую куколку. После того случая Вика и смоталась учиться на фельдшерицу.
– Кто такой Азер? – для уточнения спросил Голубев.
– Азербайджанец Сурен Абасов, который Аркадьевну охраняет. Вика его так звала.
– Что он за человек?
– Разведчик эрогенных зон.
– Ловелас?
– Хуже. Половой стервятник. Ему что маму до изжоги ублажать, что дочку мимоходом трахнуть. Никакой разницы.
– Алла Аркадьевна живет с ним?
– Живут они врозь. Встречаются только для стыковки. После отъезда Вики Сурен, как мартовский котяра, тут блудил, а Алла Аркадьевна от любовной страсти даже лицом подурнела, бедняжка.
– А теперь?..
– С апреля стервятник не появляется здесь. И Аркадьевна последнее время – сплошная шанель со сникерсом.
– Это как?
– Ну ты, друг, точно бамбук. «Шанель» – это фирмовые французские духи, а «Сникерс», надеюсь, знаешь?
– «Сникерс» знаю, даже могу отличить его от «Тампакса», – скороговоркой сказал Слава.
Алена расхохоталась. То ли оценила юмор, то ли посчитала собеседника круглым дураком. Последнее для Голубева было выгоднее. В разговоре с «дураками» люди могут ляпнуть такое, чего умному никогда не скажут. Продолжая и дальше играть роль простака, Слава поинтересовался у Алены, чем вызвана перемена в отношениях Аллы Аркадьевны с Суреном Абасовым, но Алена этого не знала.
О Нино Кавазашвили Волосюк рассказала уже известное Голубеву, добавив лишь, что «в школьные годы Нино денег с парней за секс не брала». На вопрос – какие интересы связывают Вику с Нино? – ответила неопределенно: «Я в души им не заглядывала. Нино, как шестерка, со школьной поры вокруг Вики кружится. О своих интим-делах анекдоты сочиняет, а Вика, словно малолетняя дурочка, принимает грузинские сказки за чистую монету».
– Вика сильно переживала инцидент с Суреном? – спросил Слава.
– Еще бы!.. Счастье, что все легким испугом обошлось. А если бы стервятник добился своего?.. Начинать жизнь с изнасилования даже для пустоголовой девочки – «веселенькая» история, от которой волосы дыбом встанут. Для Вики же с ее непорочным интеллектом еще страшнее. Это для нее было бы вообще смертельным номером. Она и так больше недели ходила с зареванными глазами. Хотела даже отравиться, дурная. Кое-как я отговорила. Чего, мол, нюни распускаешь? Чем себя травить, лучше самому стервятнику тайком стрихнину подсунь.
– Вика не ухватилась за твою подсказку?
– Какая это подсказка?.. Обычный треп. Девочка постепенно выкарабкалась из стресса, опять стала мило улыбаться. Сурена она, конечно, возненавидела на всю жизнь и мамочку свою стала презирать. После отъезда на учебу носа к ней не кажет.
– Вчера вроде бы приехала, – осторожно сказал Голубев.
– Не знаю. Весь вчерашний день я провела в фирме «Фортуна». Снималась в рекламном ролике по продаже недвижимости. А вечером менеджер с япошкой нагрянули. – Алена третий раз приложилась к фужеру с тоником. – Ну, хватит о девках болтать. Давай о чем-нибудь другом.
– С Теплоуховым у тебя хорошие отношения?
– Отличные. Николай Валентинович мировой мужик. Интима, как другие «спонсоры», не домогается.
– Не может, что ли?
– Чего?
– «Интим» осуществить.
– Вот сказанул… Теплоухов не импотент. Просто очень воспитанный, интеллигентный.
– Перед такой красавицей, по-моему, даже очень воспитанному интеллигенту не устоять, – льстиво подзадорил Голубев. – Тем более, если из своего кармана платишь.
– Мой доход от состояния Теплоухова – капля в море. И мы с ним сразу договорились: я не вмешиваюсь в его дела, он – в мои. Бабки получаю не на халяву. Кроме представительских выходов с Николаем Валентиновичем снимаюсь в телевизионных роликах и позирую фотографам для плакатов, рекламирующих компанию «Лебедь». Проще говоря, честно отрабатываю свой кусок.
– Неужели Теплоухов для выходов в бомонд не может найти настоящую любовницу?
– Об этом спроси у самого Николая Валентиновича.
– Хоть какой-то разговор на эту тему у тебя с ним, наверное, был…
– Разговоров было много и разных. Но мы договорились навсегда: он обо мне не треплется, я о его делах – никому ни звука. Разве не знаешь, что существует коммерческая тайна?
– Иметь любовницу – это коммерция?
– Друг, ты совсем не знаешь повадок большого бизнеса. Если крутые бизнесмены узнают, что Теплоухов берет меня «на прокат», они руки не подадут Николаю Валентиновичу. Поэтому на людях всегда разыгрываю пылкую любовь к своему спонсору. И впредь буду разыгрывать это до той поры, пока он не расторгнет со мной контракт.
«Или Алена на самом деле не знает, что Теплоухова уже нет в живых, или блистательно дурит меня», – подумал Голубев и сразу спросил:
– Как ты познакомилась с Теплоуховым?
– Алла Аркадьевна по-соседски подсводничала. В газете засекла мое объявление и так расхвалила Николаю Валентиновичу, что тот после недолгого собеседования предложил заключить неофициальный договор.
– Выходит, ты должна быть благодарна Алле Аркадьевне за…
– Да, я благодарна ей за оказанную протекцию, – не дала договорить Волосюк.
– Мне же показалось, будто недолюбливаешь соседку.
– Когда что-то несусветное кажется – крестись. Просто рассказываю правду. Веселкин просил не пудрить тебе мозги, а я уважаю Константина Георгиевича за то, что не рекламирует мои с ним разговоры. Надеюсь, друг, ты тоже не будешь трепать языком кому попало?..
– Не беспокойся, не в рекламной фирме работаю, – сказал Слава. – Не могу понять: зачем Алла Аркадьевна купила Вике дом в райцентре?
– Чтобы ослабить напряженку с дочей после хищного нападения Сурена, – уверенно ответила Алена. – Только доче нужна эта хата, как рыбке зонтик.
– Бескорыстного «спонсора» Вика не собиралась завести?
– Зачем он девочке, у которой мама миллионерша?
– Так ведь… Перелицовывая старую мудрость, можно сказать: на маму надейся, но сама не плошай…
– Что у Вики на уме, никогда не узнаешь. Да и бескорыстных добродетелей не бывает. Спонсорскую помощь надо отрабатывать либо натурой, либо талантом. А какой талант Вика может предложить «спонсору», кроме своего пухленького тела?
Голубев улыбнулся:
– Тело у нее непорочное.
– Значит, и вопрос о «спонсорстве» снимается с повестки дня.
– А Нино Кавазашвили каким талантом владеет?
– Кроме постельного, никаким.
– Говорят, она нравилась Теплоухову…
Волосюк недовольно поморщилась:
– О Николае Валентиновиче я все сказала. Не прилипай, как банный лист.
– По-моему, ты не знаешь, что сегодня состоятся похороны Теплоухова, – внезапно сказал Слава.
Алена смерила его меланхоличным взглядом:
– Черного юмора не понимаю.
– Позвони в фирму «Лебедь».
– Зачем?
– Чтобы узнать правду.
– Хочешь разыграть, как доверчивую дуреху?
– Сегодня не первое апреля. Где у тебя телефон?
– Один стоит в спальне, другой – здесь.
Волосюк нехотя разобрала на столике ворох журналов и освободила из-под них плоский импортный аппарат с кнопочным набором. Поколебавшись, подняла трубку и указательным пальцем быстро пробежалась по цифрам. Прождав больше минуты, недоуменно проговорила:
– Теплоухов не отвечает, секретарша его тоже молчит.
– Позвони Черемисину, – подсказал Голубев.
Алена набрала другой номер. Через несколько минут бодро улыбнулась:
– Салют, Ярослав!.. Где Николай Валентинович? Мне надо с ним поболтать… Что?! Ты в своем уме?.. Как это случилось?.. Хоть что-то сказать можешь?.. Так уж и ничего не знаешь, не темни… Нет, на панихиду не приду… Почему, почему. Не хочу видеть ехидные ухмылки… Чего?.. А иди-ка ты куда подальше… – И с растерянным видом положила телефонную трубку на аппарат.
– Ну, как «юмор»? – хмуро спросил Слава.
Волосюк поправила сползший с обнажившегося плеча ворот халата:
– Черемисин говорит, скоропостижная смерть… Был человек и нету… Чудеса в решете.
– Может, теперь поведаешь о «спонсоре» все начистоту?
– Я и раньше лапшу на уши не вешала.
– Но и правды до конца не говорила.
– Конец-то у Николая Валентиновича получился фиговый… Ты, друг, из-за этого и появился здесь?
– Конечно, не из праздного любопытства битый час с тобой лясы точу.
– Значит, про девок для отвода глаз спрашивал?
– Девушки – моя слабость, – увильнул от ответа Голубев. – У Теплоухова этого порока не было?
Алена задумчиво посмотрела на потолок:
– Девочек Николай Валентинович любил, но неразборчивым кобелем не был.
– Какие ему больше нравились?
– Для презентаций – такие, как я.
– А для постели?..
– В постель к нему не заглядывала. И он на мою кровать ни разу не позарился… Ты вроде бы интересовался Нино Кавазашвили, да?.. Вот с ней у Теплоухова, кажется, намечался романец, но Вика утянула грузинку за собой в училище.
– Расскажи подробнее.
– Подробностей их отношений не знаю, однако своими глазами видела Николая Валентиновича с Нино в ресторане. Было это летом прошлого года до того, когда он притянул к себе меня. После, не помню по какому поводу, я сказала Теплоухову, что наблюдала со стороны сценку охмурения «Царицы Тамары». Николай Валентинович ничуть не смутился. Имел, дескать, намерение привлечь броскую грузиночку для выхода в люди. Она без долгих уговоров согласилась, но вскоре уехала из Новосибирска.
– Вот тебе и «кабактерий», – осуждающе сказал Слава. – Оказывается, и сельские фельдшерицы по ресторанам шастают со «спонсорами».
– Это единственный выход Нино в ресторан, а Вика там вообще ни разу не была.
– Теплоухов знал, куда уехала Кавазашвили?
– Из этого никто не делал секрета.
– Не наведывался Николай Валентинович к ней в гости?
– Он же не Черемисин, чтоб о таких «турпоездках» трепаться.
– А что Черемисин?..
– Ярослав своих любовных шалостей не скрывает. Поражаюсь, как его жена терпит. Красивая молодая баба из-за обеспеченной жизни превратилась в приложение к имиджу мужа… – Волосюк усмехнулась. – Представляю, какой пышный хвост распустит коммерческий директор, когда станет генеральным.
– Такая возможность у Черемисина есть?
– Он из кожи вылезет перед акционерами, а этого поста добьется. Ярославу везде хочется быть первым. На именинах – именинником, на свадьбе – женихом, на похоронах – покойником.
– За что ты послала его «куда подальше»?
– За цинизм. Еще не похоронили Теплоухова, а он уже хочет вечерком заглянуть ко мне, чтобы обсудить мою дальнейшую судьбу. Добродетель нашелся. От него позированием не отделаешься.
– Второй Сурен Абасов?
– В отличие от Азера, Ярослав никогда не применяет к женщинам силу. У него излюбленная политика – пряник. Одной путевку в приличный санаторий купит, другой дорогую цацку презентует. Учитывая эффектную внешность коммерческого директора, девки безропотно подкашиваются перед ним. В «Лебеде», кажется, лишь Алла Аркадьевна устояла, не поддалась соблазну Черемисина. И то, наверное, потому, что флиртовала с Азером и материально обеспечена до макушки.
– А на Канарские острова он путевки не дарит? – издалека закинул удочку Голубев.
– Это слишком роскошно. Представляешь, сколько туда путевочка стоит?
– Не представляю.
– Для проживания в суперотеле «Евгения Виктория» – без малого тысячу долларов. Чтобы перевести в наши деревянные рубли, приплюсуй стоимость виз и два процента от курса обмена валюты, взимаемые туристической фирмой.
– Откуда тебе известны такие подробности?
– Месяца два назад на одной из презентаций Теплоухов разговаривал с представителем российского филиала испанской турфирмы «Ультрамар Экспресс».
– Николай Валентинович собирался на Канары?
– Не знаю.
– Тебя тот разговор не заинтересовал?
– Как же… Спросила у Теплоухова, чего замышляет, а он улыбнулся: «Алена, ты очень любопытная». Этим ответом и утерлась.
– Говорили о стоимости одной путевки?
– Понятно не об оптовом пакете.
– Имею в виду, сколько путевок хотел купить Николай Валентинович? – уточнил Слава.
– Он вроде бы ни одной не собирался покупать, но когда знаешь, сколько стоит одна, покупай хоть десять, если карман позволяет. По-моему, в ту пору у турфирмы проблем с путевками на Канарские острова не было. Путевки дефицитны туда в разгар лета.
Исподволь присматриваясь к собеседнице, Голубев про себя отметил, что, узнав из телефонного разговора с Черемисиным о смерти Теплоухова, Волосюк переменилась буквально на глазах. Красивое, с античными чертами, лицо ее заалело нервными пятнами, взгляд стал растерянным, нахохлилась фигура, а первоначальный апломб, с которым Алена его встретила, словно испарился. Откровеннее и без напускного фрондерства стали ответы. Вместе с тем она, похоже, что-то не договаривала, как будто сомневалась, не разыграл ли ее «шаловливый» по части женского пола коммерческий директор «Лебедя».
– Переживаешь? – участливо спросил Слава.
Алена, словно смутившись, наклонила голову:
– Угу… Такого друга, как Николай Валентинович, мне больше не найти.
– Чем он для тебя был хорош?
– Всем.
– Приведи хоть один пример.
– О том, что любви моей не домогался, уже говорила. Просто ему было приятно внимание молодой девушки. Прекрасно ведь знал, что я это только изображаю, и все-таки никогда ни в чем мне не отказывал. Как-то у моего фотографа возникла напряженка с валютой. Не хватало пятисот долларов на швейцарскую фотокамеру. Лишь заикнулась об этом Теплоухову, он на следующий же день безвозмездно вручил мне пять стодолларовых бумажек. В другой раз, помнится, у фирмы «Фортуна» появилась заминка с бумагой для типографского плаката, на котором я рекламировала последнюю модель «Волги». Теплоухов кому-то позвонил, и через неделю красочный плакат был отпечатан. Боже мой, таких примеров могу привести сколько угодно… – Волосюк машинально переложила с места на место несколько журналов. – Внешне Николай Валентинович абсолютно ничем не привлекал внимание. Лысоватый, лицо невзрачное, брови белесые. Одевался, будто владелец примитивного «комка». Чтобы сравняться со мной ростом, ему приходилось обувать «занудины» – ботинки на повышенных каблуках отечественного производства. Импортные туфли «Саламандра» носил только без меня. Но душа у Николая Валентиновича была на редкость добрейшая. В «Лебеде» все сотрудники его уважали. И он ко всем с уважением относился. Одного Черемисина постоянно одергивал за вольности с девочками.
– Как Черемисин на это реагировал?
– Ярослав двуличный, его не сразу поймешь. На презентациях всегда появляется с красавицей-женой и такое внимание ей оказывает, что можно подумать: лучшей пары в мире нет. Стоит жене на минуточку отвлечься, он тут же начинает флиртовать с безлошадными телками, просочившимися на бомондовскую тусовку. Словом, теплоуховские попытки образумить свою «правую руку» отскакивали от Ярослава, как от стенки горох. И еще в последнее время у Теплоухова были стычки с главным бухгалтером компании – Лискеровым, которого он называл «тимуровцем» за то, что главбух постоянно лезет не в свое дело. Вот этот старик, в отличие от Черемисина, жутко злопамятный зануда. Типичный совковый деятель в самом худшем смысле слова. Постоянно мрачный и раздражительный, будто печень с селезенкой у него больные. – Алена уставилась на Голубева умоляющим взглядом: – Друг, что случилось с Теплоуховым? Почему он так скоропостижно умер?
– Его отравили.
– Кто?!
– На днях узнаем.
– Где это случилось?
– У нас в райцентре. Может, скажешь, что Николая Валентиновича туда занесло?
Волосюк торопливо перекрестилась:
– Ей-богу, друг, не знаю.
Глава XII
Следователи Петр Лимакин и Андрей Щепин из горпрокуратуры в годы ученья были сокурсниками университетского юрфака. Пришедший на студенческую скамью после службы в армии Андрюша, как его называли на факультете, вероятно, в противовес высоченному росту и могучей комплекции, являлся в группе самым старшим по возрасту и выделялся среди прочих студентов дотошной въедливостью в освоении юридических наук. Не проходило ни единой лекции, чтобы Щепин упустил случай задать хотя бы парочку заковыристых вопросов, на которые даже опытные педагоги-профессионалы прежде, чем ответить, чесали затылки. Видимо, самой матушкой-природой было заложено в парня свойство докапываться до самой сути. После университета Андрюша получил направление в городскую прокуратуру и уже на первых порах следственной работы стал здесь уважаемым Андреем Семеновичем, которому оказались по зубам даже самые замысловатые уголовные «орешки».
Лимакина Щепин встретил приятным удивлением. Уставившись на бывшего сокурсника взглядом добродушного здоровяка, он обрадованно воскликнул:
– Петро?! Сколько лет, сколько зим тебя не лицезрел!..
– Много, Андрюша, много, – пожимая могучую руку, ответил Лимакин. – Жизнь бежит – не успеваем оглянуться.
Щепин шутливо вздохнул:
– Не говори, года идут, а счастья нет. Зашиваемся с бандюгами так, что света белого не видно. Чую нутром, заглянул ты ко мне не только ради того, чтобы повидаться. Или ошибаюсь?
– К сожалению, не ошибаешься.
– Тогда садись и подробно рассказывай, чем могу быть тебе полезен.
Когда Лимакин детально обрисовал всю фабулу происшествия, Щепин облокотился на стол:
– Красивый клубочек. Тут, как говорится, не только с одной, но и с двумя поллитрами не разберешься. С ходу даже не могу сообразить, что бы такое дельное тебе посоветовать. Давай разбираться по эпизодам. С чего начнем?
– С таинственного исчезновения семидесятилетней Ядвиги Станиславовны Саблиной. По нашим предположениям, жизнь старухи закончилась убийством.
– Вполне возможно. Борьба за жилплощадь и за миллионы сейчас идет нешуточная, – согласился Щепин. – Кого-нибудь подозреваете?
– Наибольшее подозрение вызывает Сурен Абасов, подвизающийся в охранниках у покупательницы дома, Аллы Аркадьевны Солнышкиной. Человек с сомнительным прошлым, он, несомненно, знал, что Саблина получила за дом двадцать с лишним миллионов наличными и с этими деньгами направляется в Новосибирск. Где-то здесь и перехватили старуху.
Щепин насторожился:
– Сурен Абасов, говоришь?.. Приходилось мне встречаться с лихим азербайджанцем, когда он на Центральном рынке активно общался с мафиозным кланом своих соотечественников. Жестокое убийство было на их совести. К большому огорчению, довести расследование уголовного дела до конца не удалось. Почуяв, что запахло дымом, вся банда улизнула в Баку, так сказать, за границу. Оставшийся в Новосибирске Сурен устроился охранником в фирму «Лебедь» и стал вести себя тише воды, ниже травы. Второй раз Абасов слегка «засветился», когда пытались разгадать трагическую гибель уголовника Дуремара. С помощью фоторобота по свидетельским показаниям был составлен портрет «кавказца», который якобы плечом толкнул несчастного под автобус. Фотографически «кавказец» сильно походил на Сурена. Вроде бы вышли на след злоумышленника, но при официальном опознании ни один из свидетелей не опознал Абасова.
– Дуремар ведь был связан с вымогательством у Теплоухова многомиллионного импортного гарнитура, – сказал Лимакин.
– Совершенно верно. И вот тут напрашивается логический вопрос: не сколотил ли азербайджанец собственную банду рэкетиров? Заработок охранника, по бизнесменовским меркам, не очень великий, а Сурен привык к вольготной жизни. Так что миллионы старушки вполне могли перекочевать в его бездонный карман… – Щепин задумался и вдруг словно вспомнил: – Петро, кажется, мы на правильном пути! Раньше Абасов жил в небольшой однокомнатной квартирке по улице Гоголя недалеко от Центрального рынка. В январе этого года он купил трехкомнатную приватизированную квартиру в Заельцовском районе Новосибирска. Для обустройства нового жилья нужно что?..
– Нужна мебель, – будто отвечая на наводящий вопрос, сказал Лимакин.
– Верно! Спальный гарнитур «Джада» – именно то, что требовалось Сурену. Деньги Саблиной, по всей видимости, ушли на оплату квартиры, а подвернувшийся азербайджанцу Дуремар оказался, как нельзя ко времени, чтобы припугнуть Теплоухова и бесплатно забрать у «Лебедя» роскошный гарнитурчик. Согласен?
