Сергей Щеглов

Банной горы хозяин

Благодарности

Людям, без которых эта книга оказалась бы куда банальнее и скучнее:

Ratcatcher’у

Игорю Бощенко

Сергею Козловскому

Александру Романову

Мы еще повоюем!

– Друзья мои, я обладаю куда большим влиянием в цивилизованном мире, нежели во Франции. Д. Браун, «Код да Винчи»

1. Голова в кустах

Глаза светятся как день. П. Карпов, «Творчество душевнобольных»

В шесть сорок пять Валентину позвонил Анисимов.

– Просил сообщить? – сказал он с налетом сочувствия в голосе. – Тогда поднимайся. У нас гости.

– Какие гости? – спросил Валентин, садясь на кровати. Спросонья он не сразу понял, о чем речь; но правая ладонь уже коснулась стены, беззвучно раскрылся сейф, на потолок веером легли полоски солнечного света.

– Те самые, – пояснил Анисимов. – Трое идут прямиком к тайнику, еще двое пробираются к трассе.

Валентин с хрустом потянулся и тряхнул головой. Ну наконец-то!

– Сколько им еще до тайника? – спросил он и щелкнул пальцами, пробуждая платяной шкаф.

– Метров пятьсот, – ответил Анисимов. – Двигаются быстро, будут на месте через десять минут.

– Понятно, – кивнул Валентин. – Дай картинку, сейчас вызову Нострадамуса.

– Думаешь, успеет? – с нескрываемым скепсисом спросил Анисимов.

– До сих пор успевал, – сухо ответил Валентин. Под указательным пальцем засветился экран наладонника. Темно-зеленый лес, пунктир тропинок, мигающий желтым тайник и три красные точки, резво приближающиеся к цели. – Картинку вижу. Спасибо, Алексей.

– Удачи, Валентин, – сказал Анисимов и положил трубку.

Молодец Анисимов, подумал Валентин. Ни одного лишнего слова. Я бы на его месте ни за что не удержался. До сих пор Нострадамус работал по локализованным целям – на явочных квартирах, в гостиничных номерах, на приемах и переговорах. Сумеет ли он прочитать мысли у пятерых киллеров, разбредшихся по осеннему лесу? Какая у него вообще прицельная дальность? И самое главное – неужели он и вправду умеет убивать взглядом?

Валентин вздохнул и по локоть засунул руки в темную пасть сейфа. Если бы взглядом!

Обруч холодной тяжестью навалился на пальцы. Ажурное двадцатисантиметровое кольцо из материала, напоминавшего горный хрусталь, тянуло на добрых полпуда. Любой человек, взявший в руки этот предмет, сразу бы догадался, что имеет дело с чем-то совершенно необычным – будь Обруч сделан из чистого золота, он все равно должен был весить гораздо меньше.

Пангийские технологии, подумал Валентин, осторожно опуская Обруч себе на голову. Восемь килограммов неизвестного науке материала заменяют целый психоинженерный НИИ с его полиграфами, томографами, ампулами и бородатыми психоаналитиками. Для пангийского талисмана человеческая память, мысли и чувства – что файлы на жестком диске; прочитать, записать или стереть – раз плюнуть. Ну, не один раз, конечно, поправил себя Валентин. Некоторые мысли умеют прятаться в разных местах.

В комнате сразу посветлело, тело сделалось легким и невесомым. Тяжесть Обруча бесследно исчезла, он словно растворился в воздухе, улетел вместе с ударившим в лицо порывом морозного ветра. Валентин коснулся стены, закрывая сейф, и радостно потер руки в предвкушении предстоящей работы.

Осталось восемь минут пятнадцать секунд, бесстрастно сообщил Обруч, уже успевший подключиться к корпоративной сети.

На Панге за ним такой разговорчивости не наблюдалось, подумал Валентин. Возможно, мне стоило подыскать другое место для хранения стратегической информации. Но теперь поздно сокрушаться – раз скопировал в Обруч искинт двадцать третьего века, значит, терпи неизбежные последствия. Сам бы я и тысячной доли технологий не запомнил, а уж если б записывать стал, да еще на бумаге… до сих пор бы на орбите болтался, с бородой до пояса.

Валентин улыбнулся и шагнул к предмету своей особой гордости – интеллектуальному платяному шкафу, подбиравшему одежду с учетом погоды, времени суток и настроения хозяина. Полугодичные тренировки гардеробного искинта сделали свое дело – в бельевом ящике лежал комплект спортивного белья, в котором было практически невозможно вспотеть, на плечиках висел серый легкий комбинезон, поблескивая многочисленными излучателями системы «Хамелеон», а на нижней выдвижной полке рядом с грязеотталкивающими ботинками раскинул в разные стороны широкие ремни средних размеров рюкзачок из черного бархата. «Комплект грибника», улыбнулся Валентин, самая безобидная из боевых форм одежды. Интеграция в корпоративную сеть, трансляция аудио-видео прямиком в мозг, стандартный мобильник в нагрудном кармане, часы-навигатор в нарукавном, электрошокер по всей поверхности, пуленепробиваемость, оптическая невидимость и еще целая куча всего, сразу и не упомнишь.

Против пятерых пехотинцев – более чем достаточно.

Чтобы одеться, Валентину понадобилось ровно тридцать секунд. Застегнув молнию на комбинезоне, он поднял рюкзачок и коротким движением забросил его за спину. Черные ремни ожили, обхватили ноги и грудь, вынесли к левому плечу пульт управления. Шесть минут сорок секунд, сообщил Обруч, до цели две тысячи семьсот метров. Переключайся на комбинезон, мысленно ответил Валентин, взлетаю!

Повинуясь очередному щелканью пальцев, шторы разъехались в стороны, оконное стекло втянулось в пол. Валентин хлопнул правой ладонью по левому запястью, активируя искинт комбинезона, рюкзачок за спиной довольно заурчал и потянул вверх. Валентин поджал ноги, поерзал, устраиваясь поудобнее, и вылетел в открытое окно. Через пятьдесят метров, точно над декоративной изгородью, отделявшей коттедж Валентина от соседних участков, комбинезон включил маскировку. Прозрачное облако, совершенно невидимое на фоне серого пасмурного неба, пересекло проселочную дорогу и скрылось за черным частоколом сосен.

Самое интересное, отметил Валентин, что из двадцать третьего века на мне только антиграв. Все остальное придумали сами земляне, вот только в массовое производство запускать не решались, или попросту денег не хватало. А тут возьми и появись стратегический инвестор Валентин Иванов, царь и бог финансовых рынков, по слухам – дальний родственник самого президента. И вот уже костюмы-невидимки контейнерами отгружаются в США, а чипы для бытовых искинтов на корню скупают китайские нувориши. Корпорация «Будущее», или просто Кабэ, демидовское чудо, сказка, ставшая былью. Совсем поверил бы, что все это мне снится, если бы не они. Такие вот, как эти, внизу.

Киллеры.

Валентин выдвинул из-под капюшона инфракрасный бинокль и посмотрел под ноги. Три зеленоватые фигуры уверенно пробирались сквозь лес, держа курс к хорошо знакомому по виртуальным тренировкам месту. Лучше накрыть их по дороге, подумал Валентин; все-таки в тайнике взрывчатка, если что-то пойдет не так, могут быть жертвы.

Повинуясь невысказанному желанию Валентина, антиграв догнал идущих по лесу людей, уравнял скорость и принялся дрейфовать поверх деревьев. Валентин прикрыл глаза и пошарил в ментальном пространстве. Тишина; слишком далеко. Придется снижаться.

Валентин наклонился вперед и без колебаний спикировал на идущего первым человека. Ментал вспыхнул, раскрыв Валентину три незнакомых сознания; антиграв резко затормозил и завис в пяти метрах над землей, чудом не впечатав Валентина в ствол молодой березки. Стоп, скомандовал Валентин Обручу; тот перевел команду на понятный всякому человеческому сознанию язык – и три человека застыли на месте, точно манекены.

На Панге у меня не было необходимости применять «стоп», подумал Валентин. Там мне и в голову не приходило, что Обруч тоже можно программировать. А вот поди ж ты, нужда заставила. Как получил первый раз по башке, сразу же стал кумекать – как сделать, чтобы Обруч сам кому надо мозги вправлял? Желание драться отбивал бы начисто, а еще лучше – желание двигаться вообще?

Попрактиковавшись, Валентин вскоре нашел решение. Оказалось, что Обруч умеет разом останавливать в чужом сознании все мыслительные процессы. Человек при этом ничуть не изменялся в лице, сердце его по-прежнему билось, тело сохраняло равновесие – но все минуты и даже часы, проведенные в этом состоянии, оставались в его памяти как секундное потемнение в глазах. Несколько раз отдав Обручу одну и ту же команду, Валентин обозвал ее «стопом» и впредь попросту воспроизводил в памяти это слово. Так появилось на свет первое в истории Панги заклинание для талисмана.

В истории Земли, поправил себя Валентин. Что-то я не вовремя размечтался – по лесу еще двое гавриков бродят, того и гляди, в спину стрельнут. Давай-ка посмотрим, зачем эти голубчики в наш мирный Демидовск пожаловали.

Валентин пристально посмотрел на ближайший сгусток жемчужного света – так после длительных тренировок Обруч стал отображать в ментале человеческие сознания – и тут же оказался внутри чужой памяти. Валентин стал Григорием Мелентьевым, кличка Чистюля, командиром спецгруппы по окорачиванию зарвавшихся олигархов. Предстоящее убийство волновало его гораздо меньше, чем неправильный звук из-под капота темно-красной «десятки», угнанной час назад с охраняемой стоянки на окраине города. Чистюля мысленно пробежался по сценарию – ставим фугас, дожидаемся автомобиля с клиентом, валим в кювет, «кляксу» на стекла, я страхую, Кривой и Очкарик в прикрытии, Бугор вскрывает броню, Клин зачищает салон. Голову отрезает Бугор, углеродной нитью, я с контейнером жду их у первой точки. Потом пробежка по лесу, вторая точка, «десятка», по трассе направо, отворот на водозабор, мы с Клином в «Форд», остальные в «Шевроле», и далее как прописано.

Ух ты какие, подумал Валентин. Голову отрезать! Это кого же на такое безобразие распоганило?! Ну-ка, что там у нас в недалеком прошлом?

Чистюля снова вспомнил про жужжащий мотор десятки и ощутил легкий холодок в солнечном сплетении. А вдруг подстава? Машина глохнет на первом же повороте, мы выходим, чпок-чпок, и контейнер увозят другие ребята? Два раза мы с Ханом нормально сработали, но тогда деньги были совсем другие. Полмульта бакинских за чела без охраны; правда, голова…

Голова, вспомнил Чистюля. Разговор был в машине Хана, отъехали на набережную, как полагается. Демидовский биллигейтс и в самом деле зарвался, всегда им, олигархам, власти мало, всегда себя самыми крутыми считают. Но голову отрезать? Зачем это? А за то и деньги, объяснил Хан. В голове у него – все контакты, все технологии. Успеешь за три минуты сложить в контейнер – получишь пятьсот штук. Доставишь пустую голову – только полтораста. Цену моему слову знаешь, и если что, везде найдешь.

Хитро придумано, одобрил Чистюля. Голова в контейнере – это не человек с кляпом во рту, ее где угодно провезти можно. Да и сам клиент, оставшись без тела, будет куда сговорчивей. Двадцать первый век на дворе, не хрен собачий.

Хан, поставил флажок Валентин. Рахман Мангалиев, заказывал Яйценосца и Счетовода. Офисы в Печатниках и на Баррикадной, городские телефоны, два мобильных, номер машины, двое замов – Казмирчук и Лядов. Можно брать хоть сейчас.

Ладно, решила тем временем часть сознания Валентина, которая думала за Чистюлю. Если в тайнике все как договаривались, лучше им к нам не соваться. А если что не так, я знаю, где найти Хана.

Валентин покинул сознание киллера и поскреб подбородок. Интересно, давно это у нас начали головы отрезать для последующего допроса? Обруч, и тот дольше десяти минут с покойниками не разговаривает. Сдается мне, им не столько моя голова нужна, сколько то, что на ней надето. Вот тебе и охотники за олигархами!

Валентин вспомнил содержимое тайника – пластиковые гранатометы, керамические автоматы, виброножницы по бронеметаллу – и плотно сжал губы. Явный перебор для убийства миллиардера Иванова. Эти ребята пришли за Валентином Шеллером.

Сердце на миг замерло и несколько раз стукнуло не в такт. Не может быть, сказал себе Валентин. Я уже три года на этой планете, здесь нет ни магии, ни передовых технологий. Или мне только казалось, что нет?!

Валентин снова скользнул в сознание Чистюли. Снаружи контейнер выглядел как обычный дорожный холодильник, с кодовым замком и бронированием от честных людей. Верхнюю его часть Чистюля заполнил дорогой водкой и подобающей закуской; снизу, если приложить большой палец правой руки к едва заметному пластиковому выступу, открывалась вторая камера – как раз по размеру человеческой головы. Изнутри эту камеру выстилал мягкий, светящийся в темноте материал; засунутая туда рука мгновенно онемела, и Чистюле пришлось минут пять массировать пальцы, прежде чем снова садиться за руль. А уж когда Хан предупредил – если по-настоящему прижмут, тычь в кнопку мизинцем, голова пропадет, но задницу прикроешь, – Чистюля понял, что имеет дело с серьезной техникой. Поэтому и нес контейнер сам, в нарушение всех правил проведения боевых операций.

Вот тебе и «нет высоких технологий», подумал Валентин. Что ж, ребята, придется вам пикничок на трезвую голову проводить. Давай, Обруч; шоу номер четыре!

Пока трое онемевших киллеров с выпученными глазами глядели на продирающуюся сквозь ветви летающую тарелку, Валентин спокойно подошел к Чистюле со спины, откинул клапан рюкзака и с оханьем вытащил оттуда искомый холодильник. Киллеры все еще находились под воздействием Обруча; их сознания видели сон, практически неотличимый от реальности, а тела оставались неподвижны, как и при команде «стоп». Валентин подогнул ноги, поставил контейнер на колени и поднялся на три метра в воздух. Там он повисел пару минут, давая Обручу закончить шоу, потом резко рванул вверх и на предельной скорости полетел в сторону занимающегося рассвета. Туда, где на высоком берегу Камы раскинулись разноцветные корпуса экспериментального завода корпорации «Будущее».

В ста метрах от охраняемого периметра завода Валентин услышал ласковый голос. «Подтвердите личную идентичность, – попросил искинт-безопасник, – ваша любимая проводка?» «Кредит шестидесятого – дебет пятьдесят первого», – подумал в ответ Валентин и улыбнулся, вспомнив свою предыдущую земную жизнь. Система охраны не стала задаваться вопросом, отчего это владелец корпорации намерен прибыть в свой рабочий кабинет в виде прозрачного облачка, летящего на высоте пятидесяти метров над землей; ее вполне устроил правильный отзыв. Электромагнитные пушки, задравшие было стволы в небо, снова развернулись в сторону леса, и Валентин беспрепятственно приземлился на заднем дворе своего отдельно стоящего офиса. Двери заиграли приветственный марш и разъехались в стороны; Валентин переложил контейнер из левой руки в правую и втащил его в прихожую. Скинул с плеч антиграв и наконец перевел дух.

Мобильник на груди зажужжал практически сразу: Анисимов знал свое дело.

– Нострадамус – уже? – спросил он с нескрываемым изумлением.

– Уже, – ответил Валентин. – Перезвони по внутреннему, я в офисе. У нас проблемы.

Анисимов присвистнул, но послушно прервал разговор. Валентин приложил руку к стене, убрал антиграв в потайной шкаф и вытащил взамен небольшую тележку-контейнер, заметно оттягивая руку. Через минуту Валентин уже сидел за своим легендарным столом, редактируя в одном окне уже сформированный искинтом отчет об операции и листая в другом справочник ведущих сотрудников. Как обычно, все заняты по горло, и как обычно, придется кое-кого отвлечь.

– Снова я, – сказал Анисимов, появляясь в уголке экрана. – Нашим друзьям привиделась летающая тарелка. Это Нострадамус?

– Парни приходили за мной, – пояснил Валентин. – Нострадамус решил не рисковать. Главный у них Григорий Мелентьев, кличка Чистюля, ликвидатор олигархов. Остальное в справке, сейчас отправлю. Если откроют тайник, нужно брать всех. Если решат уходить, сразу свяжись со мной.

– Значит, он просто не показывает всего, на что способен, – заметил Анисимов. Его по-прежнему больше всего интересовали возможности Нострадамуса.

– На Нострадамуса надейся, а сам не плошай, – ответил Валентин. – Против огнемета «Овод» у него в любом случае никаких шансов.

– Видел бы ты, как киллеры перетрусили, – хмыкнул Анисимов. – Правда, оклемались быстро.

– Профессионалы, – кивнул Валентин. – Лови справку, узнаешь много интересного.

– Спасибо, – поблагодарил Анисимов. – Что-то появится, сразу сообщу.

Валентин раскрыл окно с сотрудниками на весь экран и забарабанил пальцами по многослойному стеклу. А ведь ситуация-то аховая, подумал он. Если в контейнере и в самом деле замедлитель биопроцессов, у нас появился конкурент, да еще какой! Жаль, что Леонгард в Москве; Осипов пусть отдыхает, завод переналаживать пока рано. А вот исследователей нужно собрать всех – и Расулова из техразведки, и Панарина с ведущими спецами от перспективщиков, и само собой Леньку Конева, контейнер явно не на коленке склепали.

Валентин подсветил на экране шесть портретов и щелкнул по пиктограмме конференц-связи. Семь пятнадцать, середина недели; большинству пора бы и проснуться.

Когда поток язвительных замечаний слегка поиссяк, Валентин постучал пальцем по стеклу монитора.

– Как вы сами понимаете, – сказал он, без особого труда приняв озабоченный вид, – в семь утра не бывает хороших новостей. Передо мной лежит один интересный приборчик, с которым желательно срочно разобраться. Как всегда в таких случаях, требуется скоординированная работа всех секторов.

– Это действительно срочно, шеф? – спросил Александр Ледовских, с надеждой глядя сквозь экран. У него же проект в стадии завершения, припомнил Валентин. Сверхмощный аккумулятор, «атомная бомба в кармане». Не иначе как с утра на полигон собирался.

– Срочно, – кивнул Валентин и посмотрел на Мурата Расулова, координатора отдела технологической разведки. – Дело в том, что это не наш приборчик.

– Давайте во вторую лабораторию, – нахмурился Мурат. – Если не наш, то мы с ним быстро разберемся.

– Даже не надейтесь, – покачал головой Валентин. – Техника на грани фантастики. Сам видел.

Он встал из-за стола, подцепил левой рукой тележку и вышел из кабинета. Закрепленная за техразведкой вторая лаборатория находилась в полукилометре от проходных завода, в обвалованном котловане с дополнительным кольцом охраны. Исследовать чужую технику оказалось куда опаснее, чем испытывать собственную.

От офиса к лаборатории вела мощенная искусственным камнем дорожка, петлявшая между молодых березок. Со стороны Камы дул на удивление теплый ветерок, наполняя воздух горьковатым запахом пожелтевших листьев. Валентин сделал глубокий вдох и заставил себя замедлить шаг. Самое время немного подумать.

Допустим, голова нужна только для подтверждения смерти. Разумная предосторожность, если речь идет о Валентине Иванове. Но зачем тогда специальный контейнер? Для проб на ДНК достаточно и обычного холодильника. А сто пятьдесят тысяч, которые Хан обещал Чистюле даже в том случае, если тот вернется пустым? Видимо, у заказчика есть и другие способы выяснить, жив Иванов или нет. Следовательно, прежде всего ему нужна моя смерть, а лишь в качестве бонуса – моя голова.

Хорошо, но зачем? Необратимые изменения в коре головного мозга наступают через шесть минут после остановки сердца. В случае отрезания головы – еще быстрее, идет резкое падение давления с полным прекращением питания нейронов. Если сохранять голову с техникой двадцать первого века, Чистюле пришлось бы везти с собой целый автомобиль с аппаратом искусственного кровообращения и бригадой хирургов. А здесь – просто контейнер, в котором немеет рука. Для транспортировки головы – явное излишество. Для сохранения в этой голове человеческой личности – может быть, может быть. Но только в том случае, если контейнер способен полностью остановить процесс гибели нейронов, а у заказчика имеется готовый аппарат поддержания жизни в отрезанной голове. Что-то я про такие аппараты ничего не слышал.

Валентин вздохнул и покрепче ухватился за тележку. Значит, на Земле есть кто-то еще. Столь же технически оснащенный, как и моя скромная корпорация, но куда менее разрекламированный – поскольку он обо мне уже знает, а я о нем – еще нет. Тогда следующий вопрос: кто это?

Засекреченная спецслужба при каком-нибудь – известно при каком! – правительстве?

Безумный – а точнее, очень умный! – миллиардер, владелец частного исследовательского центра?

Или все-таки… Кукловод?

Валентин присвистнул и невольно ускорил шаг. Кукловод, владеющий технологиями?! Вот это новость! Я три года прочесываю планету в поисках магии – а он, оказывается, обычный технарь? Например, попавший сюда из двадцать третьего века, с помощью какого-нибудь прибора прознавший про Пангу, заставивший Сергеева написать целых три романа – и все для того, чтобы вызвать себе такси в виде Катера?

Ну да, усмехнулся Валентин. А на третий год наш всевидящий Кукловод наконец заметил, что Катер давным-давно улетел, и решил побеседовать с моей отрезанной головой. Сюжет для российской фэнтези, да и только. Как это ни печально, Кукловод отпадает. Не для того он меня столько лет втемную разыгрывал, чтобы вот так ни с того ни с сего голову резать. Вот если бы вокруг меня какой-нибудь глобальный катаклизм начался…

Валентин остановился и хлопнул себя по лбу. А кто сказал, что глобальный катаклизм не начался? Одна суперкорпорация заказала бандитам хозяина другой суперкорпорации. Да по сравнению с этим мировая война – драка за совок в песочнице!

Валентин сжал правую руку в кулак и погрозил им в сторону реки. Ну, спасибо тебе, Кукловод. Если встретимся, отблагодарю; а пока поиграем по твоим правилам.

Валентин поставил тележку перед собой, оперся на нее обеими руками и резво побежал по дорожке. Когда он прошел через третий контрольный пункт и попал наконец в главный зал лаборатории, там находились только два человека – сам Расулов, который жил в маленьком домике сразу же за обваловкой, и пожилой техник Борис Полубоярцев, которого все в Кабэ звали просто Борис Палыч.

Увидев Валентина, Полубоярцев заулыбался и показал на раскрытую в ожидании содержимого платформу томографа:

– Хорошо прогулялись, Валентин Иванович? А мы здесь с самого утра, еще чаю не пили!

– Мужики подойдут через пять – десять минут, – сообщил Расулов. – Давайте пока глянем, что там у вас. С виду обычный автомобильный холодильник.

Он перехватил у Валентина тележку, легко поднял увесистый бокс и поставил его на ленту транспортера. Томограф мигнул индикатором, оценил массу груза в семнадцать килограммов и бесшумно втянул контейнер в свое чрево. Щелкнула, опускаясь, задняя крышка, засветилась плазменная панель монитора.

Борис Палыч уселся за операторский пульт и задал режим сканирования. Валентин молча смотрел на экран – искинт стоявшего перед ним томографа намного лучше разбирался в земной технике, чем любой из людей, и не нуждался ни в чьих советах. Вот на экране появился общий разрез контейнера, вспыхнули красным участки с активным содержимым – полимерная взрывчатка с электронным запалом, довольно редкий, но все же серийно выпускаемый товар, – высветилась торговая марка биометрического замка, заставив Расулова скептически хмыкнуть, не самая лучшая оказалась марка. А затем Расулов резко шагнул вперед, буквально выдернул стокилограммового Полубоярцева из его кресла и рявкнул:

– В укрытие! Быстро!

Валентин оценил обстановку и первым рванул к эвакуационной кабине. Следом грузно топал Полубоярцев, подгоняемый Расуловым. Створки из бронестекла распахнулись у Валентина перед самым носом, и дважды успели закрыться и снова открыться, пропуская в камеру остальных. Взвыл автономный движок, кабина нырнула под землю, пронеслась по короткому тоннелю и пулей взлетела наверх, в удаленную операторскую, которую еще ни один взрыв в лаборатории не сумел повредить.

– Живы, – констатировал Расулов и косо посмотрел на Валентина. – Предупредить не мог?

– Я предупреждал, – пробормотал Валентин. – Что приборчик не наш…

– Инструкцию перечитай, – отрезал Расулов, ткнув пальцем в висящую на стене камеры распечатку. – Два раза, а только потом выходи.

Валентин виновато опустил голову. Известные системы автоподрыва сканер раскалывал на мах. Но кто мог поручиться, что в супертехнологичной части контейнера не скрывается дублирующая, неизвестная Кабэ система?

Никто. Валентин скрипнул зубами и принялся в очередной раз перечитывать инструкцию.

Сквозь прозрачные дверцы кабины он видел, как Расулов с Полубоярцевым работают с объектом. Как всегда, Полубоярцев разводил руками и сетовал на различные трудности, а Расулов в ответ наклонял голову и с полминуты напряженно думал. Потом следовал короткий жест, Полубоярцев радостно улыбался, изображение на мониторе менялось – и Полубоярцев снова виновато разводил руками.

Когда Валентин дочитывал инструкцию во второй раз, на груди зажужжал мобильник.

– Снова я, – доложил Анисимов. – Они вскрыли контейнер.

– Полтораста тысяч на дороге не валяются, – кивнул Валентин. – Будете брать?

– Уже, – сказал Анисимов. – Я просчитал возможный маршрут и выслал группу захвата. В который раз спасибо вам за «глушилки».

– В который раз пожалуйста, – улыбнулся Валентин. Новость его порадовала – теперь киллеры уже точно никого не убьют. – Отчет прочитали?

– Я пробил Мангалиева по базе, – сообщил Анисимов. – Вот на кого нужно Нострадамуса напустить.

– Он не любит работать на выезде, – ответил Валентин. – Собственно, именно поэтому мы и сидим в такой глуши. Придумаете, как заманить Хана в Демидовск?

– Вместе будем думать, – сказал Анисимов. – С увэдэ, фээсбэ и лично гражданином Мелентьевым. Ну и Нострадамус, надеюсь, не откажется?

– Не откажется, – кивнул Валентин. – Ему с нами нравится.

Это была хорошая идея, подумал он, опустив телефон. Телепат Нострадамус, выходящий на связь лишь с несколькими людьми в городе, главным образом со мной. Если попробовать взяться за меня покрепче и задать несколько вопросов, выяснится, что Нострадамус бережет своих друзей – вплоть до полной потери памяти у нападавших. Конечно, беречь миллиардера Иванова, у которого и без того двести человек личных охранников, намного легче, чем простого инженера Семенова. Так что никто не удивляется, почему могущественный телепат выбрал именно такой способ взаимодействия с человечеством.

Валентин дочитал инструкцию, и дверцы кабины наконец раскрылись. В операторской было уже полно народу – кроме приглашенных Валентином, сюда подошли еще трое сотрудников из отдела технологической разведки. Вся эта публика толпилась у казавшегося теперь совсем маленьким метрового экрана и оживленно тыкала в него пальцем.

– Ну, что у нас плохого? – спросил Валентин, неслышно подойдя сзади.

– Плохого?! – обернулся на голос стоявший в последнем ряду Силаев, руководитель киборгов. – Да это ж действующая модель нейрохолодильника! Хотел бы я поговорить с ребятами, которые ее сделали!

– А что такое нейрохолодильник? – поинтересовался Валентин. Он встал на цыпочки, вытянул шею и через плечо стоявшего впереди Панарина поглядел на экран. Вместо одного контейнера там крутились уже четыре объемные модели, мигающие каркасные схемы обозначали текущие операции. Убедившись, что красных участков в моделях уже не осталось, Валентин опустился на пятки и сделал шаг в сторону.

– Наконец-то! – воскликнул Панарин, поворачиваясь к Валентину лицом. – Что так долго?

– Инструкцию по ТБ изучал, – развел руками Валентин. – В этой штуке минимум два самоликвидатора…

– Четыре, – перебил его Расулов и укоризненно покачал головой. – Давно у нас ничего не взрывалось, вот и распустились!

– Давайте я задам главный вопрос, – встрял в разговор Леонид Конев, начальник отдела социального мониторинга. – Кто производитель этого аппарата?

– Коллеги! – поднял руки Валентин. – Я так понимаю, что с аппаратом уже все ясно, и мы начали совещание? Мурат Альбертович, ты здесь все-таки главный, тебе и первое слово.

Расулов протянул руку в сторону экрана:

– В принципе с аппаратом действительно все более или менее ясно. Спасибо коллеге Силаеву, подсказавшему функциональное назначение вот этого жемчужного ворса. Сейчас можно считать твердо установленными следующие факты. Во-первых, аппарат произведен на Земле. В его состав входит больше сотни серийно производящихся конструктивных элементов и материалов. Во-вторых, аппарат защищен четырьмя системами самоликвидации, две из которых предусматривают поражение окружающего пространства в радиусе до десяти метров. Такой уровень защиты от вскрытия применяется только для уникальных технических устройств, существующих в считанных единицах экземпляров. В-третьих, в конструктиве аппарата применены физические принципы и материалы, считающиеся неизвестными современной мировой науке. В частности, весь функционал рабочей камеры построен на микроячеистых электромагнитных полях, порождаемых сверхпроводящими нанотрубками, выращенными на электротермической композитной подложке. Как верно заметил Евгений, конструкция аппарата очень похожа на нейрохолодильник нашей собственной разработки, с тем лишь отличием, что наш собственный нейрохолодильник так и не был воплощен в металл. Таким образом, по моему личному мнению, мы несомненно имеем дело с первым в истории Кабэ достоверным обнаружением гипертехнологического устройства земного производства.

Кабэ, подумал Валентин. Вообще-то это «конструкторское бюро», а не корпорация «Будущее». Понятно, что многие из наших еще советские Кабэ помнят. Но все-таки бюро – не совсем то же самое, что будущее.

– И кто же произвел это чудо-устройство? – повторил свой вопрос Леонид Конев. – По технологической культуре можно же что-то понять?

– В данном случае – немного, – осторожно ответил Расулов. – Набор серийных комплектующих характерен для американской культуры, но никак не коррелирует с известными нам проектными организациями. Конструктивно аппарат состоит из трех различных узлов, каждый из которых спроектирован независимо от двух остальных. Так что вполне возможно, что в США были произведены только корпус и первая подсистема самоликвидации, а все остальное сделал кто-то другой. На мой взгляд, проще будет проследить происхождение аппарата оперативным путем. Ведь откуда-то он у Валентина Ивановича появился, не правда ли?

– Действительно. – Конев перевел взгляд на Валентина. – А откуда аппарат-то? Если его не комконовцы добыли…

– Моя очередь, – улыбнулся Валентин. – Аппарат был конфискован у группы киллеров, намеревавшихся отрезать мне голову и доставить ее заказчику. Спасибо нашей службе безопасности и лично Нострадамусу, покушение удалось предотвратить. Подробности по понятным причинам разглашать не буду, что Анисимов сочтет нужным, выложит на сервер. Сразу скажу, что непосредственный заказчик уже известен, однако навряд ли он окажется последним звеном в цепочке.

– Ох ты… – вырвался у Конева огорченный вздох. – Да это ж война!

– Вот так прямо и война? – задал Валентин риторический вопрос. Сам он прекрасно понимал, что просто так гипертехнологии никто в дело не бросает, а значит, загадочный конкурент имеет веские причины желать Валентину Иванову смерти. Но вот для остальных собравшихся этот факт мог оказаться сюрпризом.

– Вот так прямо, – насупился Конев. – Проморгали мы… хотя и делали все что могли. Я еще год назад предупреждал, что на Земле что-то нечисто.

Предупреждал, вспомнил Валентин. Слишком многие изобретения оказывались положенными под сукно, слишком у многих экспериментаторов возникали несовместимые с научной карьерой проблемы. Но тогда мне казалось, что все это – проделки Кукловода.

– Сейчас… – Конев вытащил носовой платок, снял очки и тщательно протер оба стеклышка. – Постараюсь покороче. Начиная с пятидесятых годов прошлого века темпы технологического прогресса на Земле начали монотонно снижаться. Из двенадцати моделей, которые мы построили для объяснения этого феномена, наиболее адекватной оказалась модель административного контроля, блокирующего ключевые открытия. Однако у этой модели имеется серьезный недостаток: чтобы заблокировать именно ключевое открытие, администратор должен заранее знать, каким оно будет. Поскольку никаких доказательств присутствия на Земле «скрытых знаний» наши комконовцы так и не обнаружили, модель применялась нами только в практических расчетах. На стратегическом уровне мы пользовались моделью монополистического торможения. Так вот, этот аппарат, – Конев протянул ладонь в сторону экрана, – только что совершил у нас в отделе маленькую научную революцию. Модель административного торможения была верна!

– Мои поздравления, – кивнул Валентин. – Но разве это причина войну начинать?

– Тебе бы все шутки шутить, – фыркнул Конев. – Десятки изобретателей убиты, сотни ученых изгнаны из научного сообщества – и все ради того, чтобы не допустить слишком быстрого прогресса. А теперь представь, что эти… – Конев замялся в поисках нужного слова.

– Регрессоры, – подсказал Валентин.

– Кто? – вскинул голову Конев.

– Регрессоры, – повторил Валентин. – Инопланетные агенты, тормозящие прогресс на предназначенной к захвату планете.

– Это из Лукьяненко, что ли? – поморщился Конев. – Ладно, пусть будут регрессоры. Представь, что они узнают про корпорацию. Анализируют наши публичные технологии. И вдруг понимают, что у нас создана целая фабрика открытий! Фабрика, не нуждающаяся ни в стороннем финансировании, ни в официальном научном признании! Все методы контроля, которые регрессоры до сих пор применяли, здесь не работают. – Конев взглянул на Валентина поверх очков. – Сколько на тебя было покушений?

– По данному вопросу – ни одного, – ответил Валентин. – Три раза наркомафия гонцов присылала, да один раз московские беспредельщики. Все чисто, Анисимов свое дело знает.

Знал бы ты, подумал Валентин, скольким людям пришлось мозги вправлять, чтобы покушений оказалось всего четыре. Лучше бы уж историю с «Интелом» вспомнил, когда они наших айтишников хотели с потрохами купить. Для корпорации хедхантеры куда страшнее киллеров; если бы не заклинание…

Стоп, оборвал себя Валентин. Сказано же, забыть про него и в землю закопать. Малейшая утечка информации, и конец нашему Кабэ.

– Значит, мы тоже хорошо маскировались, – сделал вывод Конев. – Но теперь, – он снова показал на экран, – маскировке конец. Регрессоры поняли, с кем имеют дело, и пошли на крайние меры. Если эти киллеры вернутся ни с чем, следующие будут куда лучше подготовлены. Это война, Валентин Иванович!

– Согласен, – кивнул Валентин. – Значит, будем воевать. Александр, как поживает ваша бомба в бумажнике?

Ледовских выступил из-за спины Панарина.

– Валентин Иванович, ну зачем вы так, – сказал он огорченно. – У нас мирная разработка, никакая это не бомба. Наоборот, нашу гравитационную ловушку можно использовать для гашения взрывов, в том числе и ядерных.

– Надеюсь, вам не скоро придется испытывать ее в таком режиме, – заметил Валентин. – В этом нейрохолодильнике есть что-то для вас интересное?

Ледовских покачал головой:

– Ничего принципиально нового. Нанотрубки и твердотельные структуры – давно пройденный этап.

– В таком случае не смею вас задерживать, – сказал Валентин. – Чует мое сердце, ваша ловушка нам очень скоро понадобится.

Молчавший до сих пор Геннадий Войт, командир всех искинтов корпорации, носивший гордое прозвище Главробот, осторожно тронул Валентина за рукав.

– На два слова, – сказал он чуть слышно.

– Говори, – кивнул Валентин, переключаясь на бесшумный режим. В нем искинты костюмов отслеживали микродвижения голосовых связок и превращали их в звучавшие только в голове собеседника слова.

– Проект «Великий Вождь» практически завершен, – заговорщицки сообщил Войт.

– Да? – обрадовался Валентин. – Что ж ты раньше молчал?!

– Сюрприз, – сказал Войт и растянул губы в подобие улыбки. – Ждал подходящего момента. Вот и дождался!

Валентин внутренне содрогнулся – улыбающийся Войт был способен напугать и матерого киллера. Наверное, именно так улыбался знаменитый ведьмак Сапковского, когда хотел произвести впечатление.

– Доложишь на штабе? – спросил Валентин.

– Покажу, – уточнил Войт. – Леонид уже в курсе. Будет на что посмотреть.

– Ну, порадовал, – улыбнулся в ответ Валентин и переключился на общий звук. – Коллеги, предлагаю на этом закончить! Скоро восемь, у вас остается не больше часа, чтобы привести себя в порядок и в наилучшей форме начать новый рабочий день.

– Один момент! – поднял палец Леонид Конев.

– Да? – обернулся к нему Валентин.

– Давайте отправим нейрохолодильник обратно заказчику, – предложил Конев. – Лучше всего – вместе с киллерами. Нам нужно выиграть время.

– Звони Анисимову, – пожал плечами Валентин. – Его компетенция, вот пусть и решает, как лучше эту публику разрабатывать. А потом поднимай всех своих и готовь план кампании. На войне как на войне!

Конев кивнул, вытащил коммуникатор и вызвал сразу четырех человек. Валентин восхищенно цокнул языком – сам он так и не смог понять, зачем нужно пользоваться добрым десятком самых разных устройств, когда интегрированный в каждый приличный костюм искинт делает всю их работу в одиночку. Однако местные, то есть земляне, куда больше любили свои игрушки-побрякушки.

Ну вот и все, подумал Валентин, поглядев на расходящихся по своим делам сотрудников. Мирное время кончилось, начинается самое интересное. Посмотрим, хорошо ли я подготовился.

Валентин вышел из операторской и сразу повернул налево, срезая угол по давно знакомой тропинке. Пробившееся сквозь тучи солнце высветило верхушки сосен, обещая погожий осенний денек. Закончим с войной, решил Валентин, обязательно слетаю за грибами. За три года ни одного дня в отпуске не был!

Подойдя к офису, Валентин с удивлением обнаружил, что надпись «Вход» над дверью из синей стала зеленой. Значит, в приемной посетитель – это в восемь-то утра? Да еще без предварительного звонка?

Валентин цокнул языком и проскочил между створками едва успевших открыться дверей. В приемной царил полумрак – таинственный посетитель не поленился прикрыть поднявшиеся поутру шторы.

– Доброе утро, – произнес Валентин, остановившись у входа. Кресло с высокой спинкой, стоявшее рядом с дежурным монитором, повернулось, и Валентин наконец понял, кто заявился к нему в такую рань.

– Я так не думаю, – ответил Валентину маркетинговый директор корпорации Михаил Леонгард. – Вижу, у тебя здесь тоже проблемы.

– Ты же в Москве! – воскликнул Валентин. – Что случилось? Почему не позвонил?

– Анисимов отсоветовал, – пояснил Леонгард. – А что случилось – садись, расскажу. Извини, что не встаю, устал как собака.

Валентин молча вытащил еще одно кресло на середину комнаты и сел напротив Леонгарда. Прозвучавшая фамилия Анисимова не предвещала ничего хорошего.

Леонгард подпер голову кулаком и задумчиво посмотрел на Валентина.

– Объясни мне одну вещь, – сказал он как бы между прочим. – Чем двухслойные сверхпроводники так сильно отличаются от однослойных?

Валентин пожал плечами:

– С точки зрения современного человечества, ничем не отличаются. А с точки зрения гравионики, это ключевая технология, что-то вроде транзистора в электротехнике. А почему спрашиваешь?

– Потому что почувствовал разницу на своей шкуре, – сказал Леонгард. – Пока я две недели согласовывал спецификацию на однослойные мембраны, все шло замечательно. А вот когда дело дошло до двухслойных…

Валентин подался вперед:

– Что значит – «дошло»? Ты их что, сам боинговцам предложил?!

– Да я даже не знал, что такие есть, – фыркнул Леонгард. – В эту пятницу, на банкете, ко мне подошел их консультант, Джим Моррис, и как бы между прочим поинтересовался, сможем ли мы изготовить двухслойные мембраны. Я позвонил Осипову, тот перекинул меня на Панарина, Раф попросил месяц сроку и миллиончик за грамм. Я сказал Моррису, что в принципе да, давайте требуемые характеристики. В понедельник он поймал меня прямо в гостинице, сунул пачку бумажек и очень просил решить вопрос побыстрее. Я попросил время до среды, а вчера запустил пробный шар – выдал предварительную оферту на экспериментальную партию. Через три часа после этого меня тормознули гаишники, рядом остановился милицейский джип, отсекая охрану, и я увидел, как в лобовом стекле появилась маленькая дырочка.

– В нашем лобовом стекле?! – присвистнул Валентин.

– В нашем, в нашем, в чьем же еще, – раздраженно ответил Леонгард. – Потом был громкий хлопок, и очнулся я только через пару минут, когда Паша уже перетащил меня во вторую машину.

– А что нападавшие? – полюбопытствовал Валентин. – Не возражали?

– После глушилки возражающих обычно не остается, – сказал Леонгард. – Но все равно я чуть в штаны со страху не наложил. Всю дорогу, пока ребята меня в Демидовск доставляли, Анисимову названивал… до сих пор стыдно.

Понятно, почему охрана решилась на эвакуацию, подумал Валентин. В таком состоянии Мише на переговорах делать нечего.

– Вот так я двухслойными мембранами поторговал, – закончил рассказ Леонгард. – Это не чеченцы какие-нибудь и даже не батыровцы; это кто-то очень серьезный. Анисимов говорит, к тебе тоже гости наведывались?

– Ну, – улыбнулся Валентин, – здесь мы все-таки на своем поле. А так ты совершенно прав. Нас наконец-то заметили серьезные ребята.

– Как ты думаешь… – начал было Леонгард, но тут в кармане у Валентина зажужжал мобильник.

«Сергеев, – сообщил искинт, – вице-мэр по развитию».

Если бы только вице-мэр, подумал Валентин, вытаскивая наконец телефонную трубку – знак Леонгарду, что звонит кто-то чужой. Если бы только вице-мэр…

– Валентин Иванович? – вкрадчиво произнес Олег Сергеев. – Простите, что так рано, просто я уже знаю, что вы не спите. Я хотел бы срочно с вами встретиться по одному весьма деликатному вопросу.

– А в чем вопрос? – полюбопытствовал Валентин. Он прекрасно понимал, что встречаться с Сергеевым все равно придется, но хотел хоть немного подготовиться.

– Скажу одним словом, – ответил Сергеев. – Магия.

2. Настоящий волшебник

Истинные мистики не прячут тайн, а открывают их. Они ничего не оставят в тени, а тайна так и останется тайной. Г.К. Честертон, «Небесная стрела».

Магия?!

Услышав такое, Валентин чуть не выронил трубку. Сергеев хочет говорить о магии?! Да что ж это за день сегодня?

Нормальный день, успокоил себя Валентин. Самый обыкновенный день глобального катаклизма. Чего уж после «холодильника» удивляться, что и Сергеев вдруг вспомнил свои прежние увлечения? Наверняка и здесь поработал Кукловод. Быть может, на этот раз Обручу удастся хоть что-нибудь разглядеть?

– Хорошо, – быстро ответил Валентин. – Вы можете подъехать прямо сейчас?

– Легко, – отозвался Сергеев. – Собственно, я вам прямо от проходной и звоню.

Нет, покачал головой Валентин. Было бы наивно рассчитывать на такую удачу. Кукловод не оставляет следов.

В последнем Валентин убедился уже в первые дни своего пребывания на Земле. План кампании не зря казался подозрительно легким – повиснуть вместе с Катером на орбите, определиться с текущим годом, найти автора злополучной книги и прочитать у него в памяти, откуда на Земле появилась столь подробная информация о Панге. Работы от силы на полчаса.

Проблемы начались практически сразу. Во-первых, кроме уже знакомой Валентину первой книги чертов автор написал еще два тома, в которых по-прежнему излагал пангийские события с точностью документалиста. Во-вторых, Сергеев оказался жителем Демидовска – родного города Валентина. В-третьих, самого Валентина Шеллера на этой Земле никогда не существовало; трехкратный просмотр демидовских архивов не обнаружил даже однофамильцев. Когда же выяснилось, что Обручу никак не удается войти в ментал через инфосистему Катера, Валентин понял, что предстоящее ему испытание может оказаться потруднее трех предыдущих. Отказ Катера опускаться на планету и даже оставаться на орбите дольше семидесяти двух часов Валентин воспринял уже спокойно – принцип невмешательства так принцип невмешательства. Хорошо еще, что Катер согласился поделиться всей имевшейся на борту информацией о технических достижениях двадцать третьего века.

Но самый главный удар ожидал Валентина уже на Земле. Высадившись в Демидовске и не без приключений добравшись-таки до захолустной квартиры автора трех «пангийских» романов, он обнаружил, что Сергеев ровным счетом ничего не знает о Панге! То есть, конечно, название Панга было ему знакомо, как-никак целых три книги и куча рабочих материалов; но даже при том, что карандашный набросок карты континента в точности совпадал с известной Валентину пангографией, сам Сергеев искренне считал, что карту эту ему нарисовал старый приятель Сергей Рощин!

Валентин путешествовал по памяти Сергеева и с каждой минутой приходил во все большее изумление. Писатель не просто описывал реально произошедшие с Валентином события – он их выдумывал, перебирал вариант за вариантом, обсуждал с друзьями, – и только потом останавливался на том, что казалось Валентину свершившимся фактом. У Валентина волосы на голове зашевелились, когда он наткнулся на эпизод с пленом у Хеора – оказывается, Сергеев долго раздумывал, пытать ли Фалера как следует или ограничиться коротким болевым шоком! Просидев в воспоминаниях писателя несколько часов, Валентин почувствовал, что уже и сам не может с уверенностью сказать – то ли Сергеев осмысливал на свой лад внушенные кем-то эпизоды, то ли, наоборот, Панга отрабатывала на своих обитателях бредовые идеи земного фантаста. Ни о каком канале утечки информации речи уже не шло; в квартире самой обыкновенной пятиэтажки сидел за компьютером человек, который по всем признакам действительно управлял пангийскими событиями!

Валентин вышел из-под дерева, где изображал мирно спящего пьяницу, отряхнулся от налипших листьев и пошел вдоль огороженного металлическим забором детского сада. Ему нужно было собраться с мыслями, сбросить с себя наваждение только что пережитого кошмара. Через несколько минут привычка к здравому мышлению взяла свое, и у Валентина начало складываться хоть какое-то понимание ситуации.

Прежде всего Валентин избавился от версии, что Сергеев – своего рода Тенз-Даль, внештатный командир Панги. Помогла ему в этом подробная история Панги, составленная писателем с присущим ему размахом – на тысячу лет в будущее от момента, когда агент Шеллер отправился на Землю со специальным заданием. Представить себе, что Панга и впредь будет выполнять столь идиотский сценарий, Валентин никак не мог, а потому перешел ко второй версии, оказавшейся значительно перспективней. Познаний Валентина в области ментальной магии вполне хватило, чтобы представить себе теневое заклинание, способное заставить Сергеева сделать все то, что он проделал при написании своих романов. Заклинанию следовало всего лишь четко представлять, какие именно эпизоды должны в конечном счете оказаться в книге – а потом ему достаточно было портить писателю настроение до тех пор, пока он не придумает – сам, безо всякой посторонней помощи! – эти самые эпизоды. В принципе Валентин и сам бы смог составить подобное заклинание – если бы находился на Панге с ее неисчерпаемыми источниками Силы. На Земле, где за три года упорных поисков удалось обнаружить лишь остаточные следы магии, это было бы непозволительным расточительством.

Так на свет появился Кукловод. Этим прозвищем Валентин обозначил субъекта – человека, организацию или магическую сущность, вроде пророчества Емая, – который и осуществил магическое программирование Сергеева на написание пангийских романов. Кукловод начал свою работу за десять лет до выхода из печати первой книги – именно к тому далекому времени относились первые воспоминания Сергеева о Панге, – добился от писателя завершения и публикации трех томов, а после этого испарился, как будто его и не было. Удивленный отсутствием вдохновения, Сергеев какое-то время помыкался, попробовал сменить жанр, написав пару романов в жанре научной фантастики, и понял, что вдохновение исчезло. В последние перед появлением Валентина годы он почти не вспоминал о Панге, занимаясь совсем другими делами, которые в конечном счете и сделали его вице-мэром Демидовска по социально-экономическому развитию. Кукловод исчез из жизни писателя, но наверняка остался на Земле – затаился в ожидании, когда сработает расставленная им ловушка.

Валентин слишком многое пережил на Панге, чтобы сомневаться в намерениях Кукловода. Тот совершенно явно выманивал с Панги Валентина Шеллера, известного также под именем факира Фалера. Кукловод был прекрасно осведомлен о всех событиях восемьдесят пятого года, последнего года пребывания Валентина на Панге. Нетрудно было понять, зачем Кукловод заставил Сергеева написать целых три тома – он не только выманивал Фалера на Землю, но и показывал свою осведомленность в пангийских делах. Мало кто на самой Панге знал, что Валентин Шеллер оказался Тенз-Далем, верховным повелителем техномагических сил планеты. А вот Кукловод не постеснялся прямо написать об этом в романе – но лишь в третьем томе, явно не предназначавшемся для передачи в Службу Безопасности Эбо. Кукловод прямо говорил Валентину: я все о тебе знаю, я вызвал тебя на Землю, и я буду использовать тебя в собственных целях.

Использовать, разумеется, втемную. Маги и силы такого уровня никогда не опускаются до словесных объяснений. Они просто добиваются от жертвы нужного поведения.

Валентин знал о Кукловоде практически все – что он по меньшей мере великий маг, что он явно пангийского происхождения, что он поддерживает с Пангой постоянную связь, наконец, что ему очень нужен Валентин Шеллер. Валентин знал все, кроме одного.

Зачем столь могущественному Кукловоду понадобился факир-неудачник?

– Кто-то важный? – нарушил затянувшуюся паузу Леонгард.

– Вице-мэр Сергеев, – ответил Валентин. – У него тоже проблемы.

– Когда собираемся? – спросил Леонгард, выбираясь из кресла. Когда Леонгард попытался застегнуть пуговицу на пиджаке, Валентин увидел, как сильно дрожат его руки.

– В девять, – сказал Валентин, рассудив, что если с Сергеевым будет о чем говорить больше часа, то тогда и за сутки не управиться. – Остальных я уже позвал. Докладывать будет Леонид, а я – за противника.

– Схожу переодеться, – пробормотал Леонгард, явно догадавшийся, что разговаривать с Сергеевым Валентин предпочитает тет-а-тет. – Как оно все-таки не вовремя…

Валентин только виновато развел руками. Даже Тенз-Далям порой приходится туго, а уж обычному человеку остается только радоваться, что до сих пор не убили.

«Сергеев в проходной, – сообщил между тем искинт. – Пропустить?»

– Да, пусть заходит, – сказал Валентин. Он вернул кресло на прежнее место, широко распахнул двери в приемную и встал у окна, скрестив руки на груди. Обруч, почувствовав настроение хозяина, скользнул в ментал. Сергеев шел по коридору, держа в правой руке раскрытый портфель с ноутбуком и пачкой документов. Валентин не удержался и заглянул поглубже. Вопреки ожиданиям, Сергеев был в приподнятом настроении. Обнаружение в Демидовске магии его не только не беспокоило, а, наоборот, вдохновило на новую идею. «Как они тут отстроились, – думал бывший писатель. – Назову-ка я свой роман «Банной горы хозяин»!

У Валентина забурчало в животе, и он вспомнил, что все еще не завтракал.

– Приветствую, Валентин Иванович! – сказал Сергеев, входя в распахнутые двери. – Обещаю уложиться в двадцать пять минут!

– Посмотрим, – покачал головой Валентин. – Пойдемте в кабинет, я угощу вас чаем и бутербродами.

Искинт коротко пискнул, подтверждая прием команды.

– Это будет очень кстати, – кивнул Сергеев. – Анисимов меня так огорошил, что я чуть ли не в шлепанцах в машину заскочил. Пятеро профессиональных киллеров – это, знаете ли…

– Простите, – прервал его Валентин. – Вы, кажется, хотели поговорить о магии? И кстати, вам бутерброды с сыром или с ветчиной?

– И с сыром, и с ветчиной, – ухмыльнулся Сергеев. – И главное, побольше! Как только чайку горяченького принесут, так сразу же начнем про магию. А пока дайте мне немного побыть вице-мэром!

Валентин прошел мимо своего рабочего стола, оживив его легким прикосновением руки, и уселся в одно из гостевых кресел. Из маленькой дверцы в стене выехал столик на колесиках, сервированный чайником, парой чашек и блюдом с десятком бутербродов. Валентин показал Сергееву на второе кресло, наполнил свою чашку и улыбнулся:

– Вот вам и чаек, Олег Николаевич. Ну, рассказывайте, с чем пришли!

– Хорошо, – согласился Сергеев. Обосновавшись в кресле, он вытащил ноутбук, положил его на столик рядом с бутербродами и откинул экран. – Сначала общее резюме. Мне удалось собрать документальные доказательства того всем известного факта, что в Демидовске уже третий год действует самая настоящая магия. Поскольку по долгу службы я осведомлен о бюджете вашего отдела паранормальных явлений, я решил, что эти доказательства могут вас заинтересовать. Взамен я попрошу вас о встречном одолжении.

Валентин взял с блюда бутерброд, откинулся на спинку кресла и осторожно заглянул в сознание писателя. Тот и впрямь верил, что собрал реальные доказательства существования магии. Случай с фаерболом Валентин пропустил мимо глаз – дело давнее, легко можно списать на фальсификацию протоколов. А вот собранная Сергеевым социальная статистика представляла собой реальную проблему. Абсолютная невозможность происходящего последние годы в Демидовске наконец получила документальное подтверждение.

Если этот отчет ляжет на стол регрессорам, подумал Валентин, они сюда не киллеров пришлют, а по меньшей мере крылатую ракету. Хорошо, что Сергеев тоже под заклятием.

– О какой сумме идет речь? – спросил Валентин, как бы среагировав на фразу о бюджете.

– Нужна мне ваша сумма! – фыркнул Сергеев. – Я хочу написать новый роман о Шеллере. Тот, в котором он вернулся на Землю. Понимаете?

– Н-нет, – выдавил Валентин, чувствуя, что летит в пропасть.

Новый роман о Шеллере?! Такой же точно, как три предыдущих?!

А я, дурак, регрессоров боялся…

– Насколько я помню, вы читали первую трилогию, – подался вперед Сергеев. Валентин молча кивнул. – Так вот, она заканчивается тем, что Шеллера-Фалера посылают с Панги на Землю, чтобы провести контроперацию против вероятного противника. Когда я заканчивал третий том, я вовсе не собирался писать продолжение, у меня была задача – убрать с Панги слишком крутого персонажа. Однако читателям все равно подавай продолжение! Пару лет назад я понял, что у меня может кое-что получиться, и начал продумывать сюжет…

Пару лет назад, сжал губы Валентин. А я-то думал, что Кукловод и думать забыл про Сергеева. Нужно было каждый месяц ментоскопирование делать… да что теперь говорить!

– А уж когда Полозов позвал меня в вице-мэры, и я наконец сообразил, чем вы тут занимаетесь… – продолжил Сергеев.

Валентин только зубами скрипнул. Лезть писателю в сознание было уже ни к чему – он сам выбалтывал все свои тайны. Да только Валентину было от этого нисколько не легче.

– Короче говоря, – Сергеев хлопнул ладонью по столу, – я прошу разрешения взять историю вашей корпорации за основу сюжета. Если разрешите – расскажу про магию. Если нет – пусть ваш Лаврентий Георгиевич сам все раскапывает.

Валентин положил недоеденный бутерброд обратно на тарелку. Он что же, до сих пор ничего не понял?!

Короткая экскурсия в сознание писателя показала, что так оно и есть. Сергееву и в голову не могло прийти, что сидящий перед ним миллиардер Валентин Иванов может оказаться персонажем его же собственного романа. Около года назад сергеевский приятель, Рощин, высказал такую идею; Сергеев поднял его на смех, прочитав целую лекцию о глубочайшей разнице между фантастикой и реальностью. Наверное, Сергеев был бы последним человеком на Земле, поверившим, что Валентин Шеллер и Валентин Иванов – одно и то же лицо.

Хорошо, подумал Валентин. А что, собственно, хорошего?! Знает Сергеев, кто я такой, или не знает – напишет-то он все равно только то, что ему Кукловод продиктует. Ему продиктует, а меня заставит вживую разыгрывать!

– А о чем будет роман? – вырвался у Валентина вполне понятный вопрос.

– Да все о том же, – улыбнулся Сергеев. – Производственный роман из жизни магов.

– Магов? – удивился Валентин. – Но ведь на Земле нет магии!

Сергеев уставился на Валентина поверх очков:

– Шутить изволите? Во-первых, – он похлопал по клавиатуре ноутбука, – магия даже на нашей Земле имеется. А во-вторых, это же фантастический роман!

Хотелось бы в это поверить, сказал себе Валентин. Однако учитывая предшествующий опыт…

– Расскажите немного о сюжете, – попросил он. – Чем Шеллер займется на Земле? Опять будет глобальную катастрофу предотвращать?

– Это само собой, – кивнул Сергеев. – Но в первом томе он будет возвращать себе магию.

Валентин перевел дух. О регрессорах – ни слова; разве что на краю сознания болтается мыслишка про сегодняшних киллеров. Какие-то кощунники, верховные маги всея Руси, деревенские колдуны в покосившихся избах… Ничего общего с реальностью. Может быть, Сергеев на этот раз обошелся без Кукловода?

– Ну что ж, – улыбнулся Валентин. – Магия – это хорошо. Считайте, что вы получили разрешение. Только имена и названия поменяйте.

– Обязательно поменяю, – потер руки довольный Сергеев. – Значит, договорились. Ну, тогда смотрите!

Экран ноутбука засветился, и Валентин увидел заглавную страницу простенькой презентации. Похоже, Сергеев нарисовал ее сам, в свободное от работы время – под заголовком «Демидовская магия» на экране располагались всего две кнопки. Одна красная, с надписью «Обыкновенный фаербол», вторая синяя, «Город под властью волшебства».

– С чего начнем? – победно посмотрел на Валентина Сергеев.

– Давайте с фаербола, – сказал Валентин. В общих чертах он уже понял, какие данные въедливый вице-мэр вытащил из давних протоколов, но все равно решил послушать, что писатель-фантаст может рассказать о самом обыкновенном фаерболе.

Сергеев ткнул пальцем в кнопку, и на экране появился печальный осенний пейзаж. Небольшая полянка под пасмурным небом, понурившиеся ветви с еще зеленой листвой. Четыре человеческих тела, лежащие в неестественных позах по обе стороны от размокшей тропинки, и черно-белая мерная линейка, вертикально воткнутая в старый развалившийся пень.

– Десятое сентября две тысячи пятого года, – сказал Сергеев. – Несчастный случай в микрорайоне Липовая Гора. Четверо молодых парней погибли от термического воздействия неизвестной природы. Поначалу следственная группа решила, что погибшие – а их хорошо знали в районе, за бандой числились многочисленные разбойные нападения – были убиты конкурентами, а их тела облиты бензином и сожжены. Однако, – Сергеев снова ткнул пальцем в экран, и вместо мрачного пейзажа там появились две вызывающие тошноту картинки, – вскрытие показало, что мягкие ткани покойных обуглены равномерно на всю глубину, вплоть до костного мозга. Слева – обычное поражение при обгорании, справа – разрез тканей одного из погибших. Кроме того, и это особо отмечено в протоколе, одежда погибших от пламени не пострадала. Словом, тела выглядели так, как если бы их зажарили в громадной микроволновке. В итоге в местной желтой прессе появились заметки «Шаровая молния убила четверых», а дело списали на несчастный случай.

– Впечатляющие картинки, – хмыкнул Валентин, отводя взгляд от монитора. – Но почему вы решили, что это именно фаербол?

– Характер обугливания, – пояснил Сергеев. – Нагрев в микроволновке происходит неравномерно, испаряющаяся вода разрывает ткани. Наши же покойники выглядят так, – он вывел на экран следующие фотографии, отбившие у Валентина остатки аппетита, – как если бы их тела превратились в древесный уголь. Результат горения есть, а самого горения нет – одежда осталась целехонька. Если бы в те дни ваша корпорация уже работала в Демидовске, господину Визе было бы над чем поломать голову!

– Не повезло ему, – развел руками Валентин. – А вы проводили дополнительную экспертизу? Может быть, современные огнеметы позволяют наносить подобные повреждения?

Сергеев улыбнулся и снова прикоснулся к экрану:

– Я консультировался у нашего лучшего специалиста, полковника Тимофеева. Вот его экспертное заключение, погодите, сейчас увеличу… Общий смысл такой: полное коксование тканей – пустая трата энергии, чтобы вывести человека из строя, достаточно и тысячной доли от требуемого боезапаса. Подобного оружия на Земле не существует и существовать не может.

– Значит, это и в самом деле была шаровая молния? – спросил Валентин.

– Нет, – спокойно возразил Сергеев. – Про шаровую молнию ходят многочисленные легенды, но реально наносимые ею повреждения представляют собой обычные электротравмы. В каждом таком случае четко определяется канал распространения тока, и он никогда не охватывает все тело. Всю поверхность тела – например, если пострадавший вспотел от ужаса, – запросто, но не обугливание же на всю глубину?! Шаровая молния – просто самая правдоподобная версия; следующей за ней была бы версия кары господней за грехи, которых у погибших было хоть отбавляй. Но на самом деле три года назад на Липовой Горе произошло нечто совсем иное. Там была применена магия!

– Да, жаль, что это случилось так давно, – вздохнул Валентин. – Сейчас бы наши паранормальщики перетряхнули бы там каждую травинку. А так – увы, это всего лишь еще один загадочный случай, тайна которого так и останется тайной.

– Вовсе нет, – покачал головой Сергеев. – Тайна его уже раскрыта. Дело в том, что наш пожелавший остаться неизвестным маг не ограничился фаерболом. В тот же день он составил и произнес несколько других, значительно более мощных заклинаний.

– Ах да, – улыбнулся Валентин. – Город под властью волшебства! Ну, если в случае с фаерболом у вас есть хотя бы четыре трупа, то с этим волшебством и вовсе ничего не понятно.

– Как раз напротив, – сказал Сергеев, отматывая картинки в обратную сторону. – Если в случае с фаерболом у меня практически нет доказательной базы, то полную социально-психологическую аномальность всего населения Демидовска я готов доказать хоть сейчас. Начнем с самого простого; взгляните на этот график.

Валентин с некоторой опаской глянул на экран и увидел там любимый кошмар Петра Ермакова, финансового директора корпорации, – обвальное падение курса акций.

– Это чьи? – поинтересовался он, придвигаясь к экрану.

– Это продажи водки в нашем прекрасном городе, – ответил Сергеев. Его палец завис около места, где зубчатая кривая отвесно рухнула вниз. – Как по-вашему, когда это началось?

– Сентябрь две тысячи пятого? – сказал Валентин, решив, что уж совсем идиота строить из себя не стоит.

– Вот именно. – Сергеев откинулся на спинку кресла. – Дальше нужно что-нибудь объяснять?

В принципе нет, подумал Валентин. Но послушаем, как он все это себе представляет.

– Сильно, – сказал Валентин. – Целый город в один момент бросил пить? А это достоверные данные?

– Достоверные, – кивнул Сергеев. – Кроме мгновенного протрезвления, с демидовцами еще много чего интересного произошло. – Графики на экране замелькали один за другим. – Полностью прекратились убийства и тяжкие преступления. На два порядка сократилось потребление наркотиков. В полтора раза выросли налоговые поступления. Увеличилась средняя зарплата занятых в частном секторе. И что меня просто убило – вдвое сократился просмотр программ центрального телевидения. Я сделал косвенную оценку по графикам энергопотребления и глазам своим не поверил. Сам-то я зомбоящик уже лет десять не смотрю, но чтобы обычные люди…

– А как вы оценили потребление наркотиков? – перебил его Валентин.

– По доходам наркоторговцев, – ответил Сергеев. – Все они находились под оперативным наблюдением еще с две тысячи третьего года.

Валентин посмотрел на экран, снова высветивший кошмарный график всенародного протрезвления, и вспомнил бешеную злобу Хасана, первого из многочисленных наркобандитов, павших в неравной борьбе с демидовскими спецслужбами. А ведь потерять целый город клиентов совсем не шутка, подумал Валентин. Есть отчего прийти в бешенство.

Сергеев молчал и выжидающе глядел на Валентина, явно ожидая какого-то вопроса.

– Ну и как вы все это объясняете? – спросил Валентин.

– Я думал, вы другой вопрос зададите, – огорчился Сергеев.

– Какой же? – поинтересовался Валентин.

– Если весь город перестал употреблять наркотики, то чем в нем занимаются наркоторговцы? – поднял палец Сергеев. – И вот тут-то выяснилось самое интересное! Потребление алкоголя и наркотиков, а также бытовая преступность среди приезжих остались на прежнем уровне! Думаете, почему наши милиционеры присматривают за гостями Демидовска, как за родными? Да они прекрасно знают, что девяносто процентов нарушений закона совершается в Демидовске этими самыми гостями!

– И что это значит? – спросил Валентин.

– Подумайте сами. – Сергеев принялся загибать пальцы. – В сентябре на окраине Демидовска кто-то сжигает фаерболом четырех гопников – будем называть вещи своими именами. Практически сразу оставшиеся в живых жители, – Сергеев сделал многозначительную паузу, – бросают пить, колоться, совершать убийства и изнасилования и вообще порядком умнеют. Затем выясняется, что подобные изменения произошли лишь с теми демидовцами, которые находились десятого сентября две тысячи пятого года в черте города и в его ближайших окрестностях. Вернувшиеся домой из командировок и вновь прибывшие в город сохранили прежние стереотипы поведения – но поскольку выпить особо не с кем, за мордобой добропорядочные граждане тут же сдают в милицию, а вместо наркотиков в ночных клубах продают кока-колу – пришлось волей-неволей приспосабливаться. Далее, – Сергеев загнул четвертый палец, – приезжие, находящиеся в городе меньше трех дней, такой социальной адаптации не проходят и сохраняют свой криминогенный потенциал. – Сергеев победно скрестил руки на груди. – И какой из всего этого можно сделать вывод?

Я миллиардер Иванов, напомнил себе Валентин. Финансовый, организационный и технический гений. Глянцевые журналы пишут, что по интеллекту я заткнул за пояс самого Билла Гейтса. Так что пора изобразить из себя умного.

– Одноразовое воздействие, которое больше не повторялось? – предположил Валентин.

– Совершенно верно! – воскликнул Сергеев. – Позитивная реморализация целого города, совершенная буквально над трупами убитых бандитов! Я так и вижу эту сцену – волшебник идет по городу, размышляя о своих делах, на него нападают с бейсбольными битами четверо отморозков, волшебник машинально щелкает пальцем…

Нет, вспомнил Валентин. Все было гораздо хуже; я пропустил первый удар.

– Что-то не так? – осекся Сергеев.

– Простите, задумался. – Валентин взял чашку с уже остывшим чаем и в два глотка осушил ее до дна. – Утренних убийц вспомнил… тоже изрядные отморозки.

– Словом, – скомкал свою речь Сергеев, – увидев, что он натворил, волшебник решил больше не пулять фаерболами. А чтобы не пришлось ими пулять – сотворил заклинание позитивной реморализации и накрыл им весь город.

– Я вижу, вы профессиональный фантаст, – через силу улыбнулся Валентин.

Проклятый профессиональный фантаст попал в самое яблочко. Валентин никак не мог отогнать от себя картинку четырех дымящихся тел и собственных окровавленных рук, которыми он опрометчиво схватился за пробитую голову. Фаербол получился слишком большим, снова подумал Валентин, теми же самыми словами, что и три года назад. Тогда в Бублике еще оставалось достаточно Силы, чтобы испепелить подобным фаерболом все население Земли. И Валентин только что узнал, при каких обстоятельствах сможет это сделать.

– Вы можете объяснить реморализацию как-то иначе? – поджал губы Сергеев.

Валентин покачал головой:

– Нет. Все это действительно очень похоже на магию. А если учесть постоянный контакт наших сотрудников с неким Нострадамусом…

– Так он – не выдумка? – вскинулся Сергеев. – Он действительно существует?

– Существует, – кивнул Валентин. – Но мы не в силах установить с ним двусторонний контакт. Дело в том, что он читает наши мысли, точно раскрытую книгу.

– Ну так пусть читает, – махнул рукой Сергеев. – Сейчас я вам подскажу, что он должен в ваших мыслях прочитать. Следите за моей логикой. Наш маг – пусть будет Нострадамус – три года назад сотворил очень сильное заклинание. Реморализовать целый город – по пангийским меркам, это уровень великого мага, а то и кого-нибудь покруче. Просто так такими заклинаниями никто разбрасываться не будет. Значит, Нострадамусу был нужен именно наш город. Он собирался остаться в Демидовске на длительный срок! Понимаете? Все, что происходит в Демидовске, – его рук дело. Думаю, именно Нострадамус внушил вам мысль перенести штаб-квартиру Кабэ в наш город, и наверняка он же помог вам выпутаться из многочисленных конфликтов с бандитами и московскими конкурентами. Нострадамус ведет здесь свою игру, в которой вам уготована роль научно-технического помощника. Но какова конечная цель этой игры? Почему именно Демидовск? Почему корпорация «Будущее»?

Валентин заглянул в сознание Сергеева, прочитал ответ и раскрыл от удивления рот. Опять ни одной мысли про Шеллера! Интересно, как это у него получается – не замечать очевидного?!

– У Нострадамуса есть враги, против которых его магия бессильна? – спросил Валентин. – И ему нужна помощь?

– Совершенно верно, – кивнул Сергеев. – Демидовск – единственное место, где он может чувствовать себя в безопасности. Возможно, здесь находится его персональный источник магии или что-нибудь в этом роде. Словом, врагам здесь Нострадамуса не достать – но и ему наружу носа не высунуть. До тех пор, – Сергеев важно приподнял указательный палец, – пока вы, Валентин Иванов, не обеспечите ему достаточную техническую защиту. Все! – Сергеев снова сложил руки на груди. – Вам больше не нужно тратить миллионы долларов на поиски магии! Смело предлагайте Нострадамусу раскрыть карты. Вы нужны ему ничуть не меньше, чем он вам!

Нет, не удержался Валентин. Все равно спрошу!

– Ну что ж, – сказал он. – Предложение Нострадамусу отправлено, осталось дождаться ответа. А я хочу вас спросить вот о чем. Вам не кажется, что этот таинственный Нострадамус очень похож на вашего героя, Валентина Шеллера? Фаерболами пуляет, мысли читает…

Сергеев брезгливо поджал губы и с тоской посмотрел на Валентина.

– Ну хоть вы-то, Валентин Иванович, – взмолился он. – Мало ли кто на кого похож? Шеллер – это литературный персонаж, выдуманный мной от начала и до конца. В романе он, конечно же, вернется на Землю и устроит здесь очередной Армагеддон. Но путать реального Нострадамуса с вымышленным Шеллером – это прямой путь в психушку. Это все равно как считать, что Подклетнов с Моданезе, открывшие электрогравитацию, на самом деле Макаров с Калашниковым, заброшенные в прошлое с целью противостоять Звездному Спруту. Раз опередили науку на сотню лет – значит, засланцы…

Железная логика, констатировал Валентин. Если я писатель-фантаст и что-то такое придумал, значит, этого «что-то» не может быть никогда.

Черта с два кто его убедит, что Шеллер уже на Земле.

– Прошу прощения, – спохватился Сергеев, взглянув на часы. – Уже почти девять! Мне в мэрию пора, да и у вас наверняка полно работы. Ноутбук могу оставить, посмотрите на досуге всю презентацию, там полгигабайта материалов. Я думаю, Нострадамусу не отвертеться!

– Ему и так не отвертеться, – вздохнул Валентин, пододвигая ноутбук вице-мэру. – Вы его начисто разоблачили.

Валентин не кривил душой. Все эти годы он ждал подобного разговора. Казалось невероятным, что мгновенное превращение девятисот тысяч человек в образцово-показательных граждан пройдет мимо внимания сильных этого мира. Однако неделя шла за неделей, месяц за месяцем, а сильные мира сего по-прежнему интересовались только дележом рынка да откатами за экспортные контракты. Валентин понял, что серьезные люди понимают только знакомые им вещи и события, вроде кидняка или наезда; чудаки, способные всерьез рассуждать на темы позитивной реморализации, навсегда оставались в этой жизни никому не нужными чудаками. И все-таки Валентин боялся; боялся, что рано или поздно найдется человек, способный не только обнаружить демидовское чудо, но и достучаться до людей, принимающих решения.

Сейчас такой человек упаковывал свой ноутбук обратно в портфель.

Появись у меня Сергеев вчера вечером, со странным самому себе холодком подумал Валентин, я стер бы ему память. Поблагодарил бы за материалы по фаерболу, а обо всем остальном заставил забыть. Он появился очень вовремя, писатель-фантаст. Как раз в тот момент, когда стирать память уже поздно.

Кукловод, подумал Валентин. Два события на протяжении двух часов; совпадение исключено.

– Если договоритесь с Нострадамусом, – сказал Сергеев, остановившись в дверях, – дайте мне знать. Очень хочется пообщаться с настоящим волшебником!

– Я вас хорошо понимаю, – улыбнулся Валентин. – Самому не терпится.

3. Люди в черном

Земля превращена в арену противоборства двух внеземных цивилизаций – атлантов и этрусков. В. Ревич, «Нуль-литература»

Сергеев кивнул на прощание, повернулся и вышел. Валентин взглянул на часы – девять ноль-ноль, уже опаздываю. Когда за дело берется Кукловод, время пускается вскачь.

Валентин обошел стол и стал смотреть на свободный угол кабинета, куда так и хотелось поставить кадку с пальмой. Под его пристальным взглядом – скрытые камеры однозначно распознали положение зрачков – в полу раскрылся двухметровый люк. Валентин спустился по винтовой лестнице и угодил в святая святых корпорации – подземный зал для совещаний, прозванный, как водится, бункером.

– Опаздываешь, Иваныч, – пожурил Валентина стоявший за проекционным столиком Леонид Конев.

– Сергеев заходил, – пояснил Валентин, занимая свободное место рядом с хмурым Сергеем Осиповым. По-видимому, директор корпорации по производству уже перемолвился парой слов с Коневым и теперь мысленно представлял армады тяжелых бомбардировщиков, во весь опор летящих к Банной горе. – Рассказал кое-что любопытное, но об этом позже. Начнем?

– Начнем, – кивнул Конев. – Наше очередное заседание должно было состояться двадцать девятого сентября. Однако сегодня, в восемь пятнадцать утра, нам стали известны обстоятельства, принципиально изменившие сложившуюся оценку ситуации на планете. Поэтому прошу занять свои места и расслабиться: чрезвычайное заседание Генерального штаба компании объявляется открытым. В повестке дня один вопрос – о мерах по обеспечению дальнейшей жизнедеятельности компании в условиях конфронтации с технологически равным противником.

Сергей Осипов снял очки, вытащил из нагрудного кармана замшевую тряпочку и принялся сосредоточенно протирать линзы.

– Сначала познакомимся с противником, – продолжил Конев. Он отошел в сторонку, протянул руку в сторону Расулова. – Мурат Альбертович, расскажите, с кем мы имеем дело.

Расулов поднялся на ноги, качнул головой в ответ на повторное приглашение Конева подойти к столу и вытащил из нагрудного кармана свой наладонник.

– Отсюда покажу, – сказал он коротко, и в зале стало тихо, словно в пещере. – Про нейрохолодильник, надеюсь, все уже в курсе. Вот его основные технологические линии.

Стена за проекционным столом побелела, и на ней выросло трехствольное дерево с двумя десятками больших разноцветных листьев.

– Ого, – пробормотал Осипов и принялся с новой силой тереть очки.

– Сверхпроводящие мембраны, – подсветил Расулов самый тонкий из трех стволов. – В сочетании с пикосекундными импульсами это прямой выход на электрогравитацию. Уровень летательных аппаратов скорее всего достигнут, гравитационное сканирование маловероятно. Аппарат имел систему самоликвидации, но не был оснащен гравитационными датчиками, – пояснил Расулов в ответ на скептическое хмыканье Панарина. – Следующая линия – квантовые аккумуляторы, использовались в системе питания аппарата. Линия, как видите, тупиковая, дает только электромагнитную бомбу, компактные рентгеновские лазеры и ручное оружие, пробивающее любую броню.

Сидевший перед Валентином Леонгард удовлетворенно кивнул.

– Третья линия – встроенный нейрокомпьютер, – сказал Расулов, и третий ствол замигал огненно-рыжим цветом. – Вот здесь все гораздо серьезнее. Это многослойная пространственная сеть с изменяемой архитектурой, работающая в режиме постоянного обучения. Ветвь этой технологии ведет к автономным роботам с интеллектом, приближающимся к человеческому, временем реакции в сотни микросекунд и возможностью предсказывать основные поведенческие реакции значительного числа людей в реальном масштабе времени. Вот здесь, – Расулов показал на отдельно висящий листок, – находится узловой момент развития, который мы в настоящее время не можем проверить. В случае если создатели нейрохолодильника получат доступ к технологии холодного термояда, перед ними открывается возможность создания автономных роботов, способных на равных конкурировать с роботами нашего производства.

– В нейрохолодильнике использовались аккумуляторы, – заметил сидевший рядом с Расуловым Панарин. – Как это сочетается с холодным термоядом?

– На момент проектирования холодильника термояда у них, разумеется, не было, – ответил Расулов. – Но не забывайте, что между проектом и выпуском готового изделия существует определенный разрыв. В отличие от гравитационных датчиков, встроить которые в общую схему можно за пять минут, замена источников энергии – серьезное изменение проекта. Поэтому нельзя исключать возможности, что к настоящему моменту холодный термояд у нашего противника уже появился. Напомню, что холодный термояд – стохастическая, а не кумулятивная инновация, другими словами, он может быть открыт буквально в любой момент.

– Значит, боевые роботы, – резюмировал Конев, задрав голову к злополучному листку. – Ну хорошо, а как насчет технологий сбора информации? Я что-то вообще такой ветки не вижу!

– И хорошо, что не видите, – сказал Расулов. – Мы только потому до сих пор и живы, что со сбором информации у них совсем плохо. Вот, взгляните.

Трехствольное дерево на экране сменилось одноствольным, напоминающим обыкновенную елку.

– Дело в том, – пояснил Расулов, подсвечивая ствол елки у самого корня, – что базой всех по-настоящему эффективных технологий сбора информации является одна-единственная фундаментальная разработка. Я говорю о методе четырехмерного шумового сканирования, на котором основаны наши системы «Рой», «Термитник», «Сурья» и «Крот». Метод шумового сканирования – это кумулятивная, а не стохастическая инновация, для его создания необходимы несколько открытий как в области фундаментальной математики, так и в технологиях производства сверхминиатюрных многофакторных датчиков. Ничего даже отдаленно похожего на эти системы в распоряжении нашего противника не было и нет. Отправлять обыкновенных наемных убийц за головой Валентина Иванова можно только в том случае, если принимать нашу компанию за самую обычную хай-тек корпорацию. Любая информационная система четвертого поколения сразу же выдала бы нас с головой – отследив хотя бы наши перехватчики направленных сигналов, или систему беспроводной связи в наших фирменных комбинезонах. Словом, я готов поручиться, что ничего, кроме всепланетной прослушки электромагнитных сигналов и обычной агентурной работы, у наших противников нет.

Математика, подумал Валентин. У них проблемы с математикой.

Наштамповать триллион датчиков, подвесить к ним антигравы, прицепить батарейки и отправить летать над территорией врага – вопрос только времени и денег. Но что делать с немыслимым потоком информации, которые эти датчики начнут передавать в центр? С потоком, отличия которого от обычного белого шума невозможно обнаружить без целого раздела математики, разработка которого началась только в середине двадцать первого века?

И снова спасибо заклинанию, в очередной раз порадовался Валентин. Иначе нипочем бы не отвертеться от вопроса: а откуда, собственно, Нострадамус владеет математическими методами, опередившими современную науку на добрую сотню лет? Любой мало-мальски грамотный математик сразу бы догадался, что никакой, даже самый гениальный человек в одиночку все это придумать и формализовать не смог бы – а значит, источник всех изобретений корпорации лежит где-то за пределами земного шара.

«Интересно, – подумал Валентин, – а теперь заклинание тоже сработает? Ведь черным по белому написано – не на Земле эта математика придумана! Неужели скушают и не поморщатся?»

– Ну что ж, – улыбнулся Конев, – спасибо за исчерпывающую информацию. Итак, нам противостоит противник с примерно равным оружием, но с гораздо хуже поставленной разведкой. Остается объяснить, почему мы, со всеми своими замечательными системами четвертого поколения, до сих пор даже понятия не имели о существовании этого самого противника.

– Вот-вот, – поднял руку Валентин. – Объясните, будьте так любезны!

– Охотно. – Конев коротко поклонился и вернулся за проекционный столик. – Как всем вам хорошо известно, наш отдел занимается разработкой и отладкой общей модели социально-экономических процессов на планете Земля. Эта работа была начата почти с первых же дней существования Кабэ, еще в тот романтический период, когда вся корпорация помещалась в одном трехэтажном здании. В тот период в нашем распоряжении был только Интернет, несколько суперкомпьютеров да два десятка гениев, работать с которыми было сущим наказанием. Ни о какой системе «Рой» в ту пору и мечтать не приходилось, поэтому мы обходились открытой информацией – впрочем, она ненамного отличалась от того белого шума, который нынче гонят в наши суперкомпьютеры всевозможные «мошки». В течение первого года мы создали достаточно адекватную формальную модель земной цивилизации, после чего перешли к ее отладке. Модель давала отличные результаты при прогнозировании социальных, экономических и культурных процессов – но вот предсказываемые ею темпы технического прогресса отличались от фактически наблюдаемых. Напомню, речь идет о модели, использовавшей системы сбора информации третьего поколения. Таким образом, можно сказать, что мы обнаружили нашего сегодняшнего противника, – Конев сделал эффектную паузу, – еще на предыдущем уровне технического развития. Модель «Административное торможение» была выложена на корпоративный сервер в декабре прошлого года. Напомню, что первая версия системы «Рой» поступила к нам для промышленных испытаний одиннадцатого января.

– И вы сразу же натравили ее на регрессоров? – спросил Валентин. Он прекрасно знал, что ничего подобного Конев с коллегами не делал, но слишком уж напрашивался подобный вопрос.

– Разумеется, нет! – взмахнул рукой Конев. – Регрессоры, как мы, видимо, уже договорились называть наших противников, – слишком серьезные ребята, чтобы отправлять к ним образцы супертехнологий. Попадись им в руки две-три наших «мошки», киллеры приехали бы сюда еще в феврале! Мы испытали систему в нескольких странах третьего мира, убедились в неизбежности десятипроцентных потерь «мошек» первого поколения и выдали отделу перспективных разработок встречные техтребования, направленные на обеспечение стопроцентной скрытности наблюдений. В течение четырех месяцев наши требования были удовлетворены, и в июне мы провели повторные испытания системы «Рой» – разумеется, в безопасных районах. Потери снизились до трех десятых процента, но при этом у части «мошек» наблюдался отказ системы самоликвидации. В августе состоялись третьи испытания, наконец увенчавшиеся успехом. Поэтому сегодня, сразу после получения информации об утреннем инциденте, я принял решение развернуть систему «Рой» на боевое дежурство в развитых странах. За двенадцать минут, прошедших с запуска системы, – Конев многозначительно посмотрел на часы, – обнаружить регрессоров пока не удалось.

Никакого уважения к начальству, подумал Валентин. Ведут себя, как физики в Лос-Аламосе, ни дня без проделок, ни фразы без подначки. Может быть, последствия заклинания? Но ведь приезжие сотрудники точь-в-точь как местные – а их я заклинал совсем в другом режиме. Скорее всего я просто подбираю людей, похожих на себя!

– Аплодисментов не надо, – поднял ладонь Конев, – перейдем к следующему пункту. Какие действия регрессоры могут предпринять против корпорации, какие действия мы можем предпринять в ответ и какими будут последствия всего этого для населения Земли?

Валентин скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Послушать Конева и без того было приятно, а сейчас он, похоже, был просто в ударе.

– Я буду исходить из модели «Люди в черном», – начал Конев, склонившись над столиком и рисуя в центре экрана корявый прямоугольник, – представляющей собой развитие модели «Административное торможение» добавлением к ней подсистемы «Зеленый человечек». Нам противостоит организация, созданная на территории Соединенных Штатов представителями внеземной цивилизации со значительно более высоким уровнем технологического развития. Только таким внешним влиянием можно объяснить целенаправленную деятельность регрессоров по изъятию из научно-технического оборота ключевых идей и изобретений, что, собственно, и привело к наблюдаемому замедлению научно-технического прогресса. Зеленый человечек выдал регрессорам полный список открытий, которые должны быть сразу же закрыты, и тем самым обеспечил возможность значительно опередить всех своих конкурентов. За прошедшие шестьдесят лет регрессоры взяли под контроль все технологически развитые страны Земли, пресекли по меньшей мере два фундаментальных открытия – комнатной сверхпроводимости в восемьдесят восьмом и электрогравитации в девяносто пятом – и, судя по последним событиям, и дальше собираются заниматься тем же самым. Из модели следует, что регрессоры преследуют цель консервации существующего научно-технического уровня человечества на неопределенно долгий срок – либо с целью исключить отпор предстоящему в обозримом будущем инопланетному вторжению, либо с целью выиграть время для завершения собственных исследований, которые обеспечат им решающее преимущество в прямом столкновении с людьми.

Конев втащил в центр прямоугольника зеленого большеглазого головастика, добавил несколько черных человеческих фигурок и обнес несчастных регрессоров крепостной стеной.

– Они тянут время, – заключил он, окинув собравшихся озорным взглядом. – Ситуация «Пулеметчик на холме». Пока он у пулемета, он король. Но стоит заснуть или перестать постреливать – обойдут с тыла и пулемет отберут!

– А не слишком ли вы недооцениваете противника? – спросил Осипов, который наконец закончил протирать очки. – Может быть, регрессоры тоже не хотели раскрывать все карты? Послали киллеров вместо боевых роботов, чтобы вы, Леонид Петрович, ничего не заподозрили?!

– Я сужу по результатам, – пожал плечами Конев. – Первые признаки присутствия регрессоров появились в пятидесятые годы прошлого века. Уже тогда они располагали сведениями о ключевых технологиях – вся ветка термоядерного синтеза была сознательно направлена по тупиковому пути магнитного удержания плазмы. Пятьдесят лет! – Конев воздел руки к небу. – Да мы бы и за половину этого срока все население Земли перевоспитали!

– С этого момента поподробнее, – оживился Валентин. – Что-то я не припомню успешных двадцатипятилетних сценариев!

– Так регрессоры же! – взмахнул руками Конев. – Как только мы их включили в сценарии, все отлично заработало! Понимаете, мы закладывали совершенно неверные параметры интеллектуальной активности…

– Понимаю, – кивнул Валентин, не желая далеко уходить от темы. – Значит, будь вы на месте регрессоров, за три дня всех счастливыми сделали б?

– Так точно! – щелкнул каблуками Конев. – Не за три дня, конечно, за пару поколений, – но сделали бы! А регрессоры оставили человечество практически в том же состоянии, что и получили. Они воспринимают людей не как партнеров, а как конкурентов.

– Так они – пришельцы?! – присвистнул Валентин.

– Не все. – Конев ткнул пальцем в черные фигурки рядом с зеленым головастиком. – Часть регрессоров, несомненно, земляне. Но они не отождествляют себя с остальным человечеством, а следовательно, не являются людьми.

«Знакомая картина, – подумал Валентин. – Гномы против драконов, эльфы против гномов, люди против эльфов. Только межвидовых разборок мне и не хватало!»

– Еще вопросы? – Конев окинул взглядом опешившую публику. – Нет вопросов. Значит, переходим к следующей части. Кем нас с вами считают регрессоры? Модель дает на этот вопрос однозначный ответ: Кабэ представляется им обыкновенным технологическим стартапом. Как только регрессорам стало известно, что мы способны производить двухслойные сверхпроводящие мембраны, они отреагировали стандартным для этого уровня опасности способом – немедленной силовой акцией. Поскольку владелец компании господин Иванов не слишком вхож в кремлевские круги, регрессоры посчитали, что с такой акцией вполне могут справиться и местные специалисты. В то же время не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять значение Валентина Ивановича в нашем бизнесе – он, пардон за каламбур, не только хозяин корпорации, но и ее мозг. Поэтому я считаю вполне понятным желание регрессоров не просто ликвидировать Иванова, не просто его похитить, а сделать одновременно и то и другое – для всех ликвидировать, а для себя – сохранить.

– А в чем смысл похищать одну только голову? – спросил сидевший в первом ряду Леонгард. – Меня вот целиком похитить хотели…

– Дело в том, – многозначительно понизил голос Конев, – что после обычного похищения Иванова мы сразу бы поняли, что все тайны корпорации стали известны похитителям. Мы тут же бы кинулись заметать следы, закрывать секретные счета и делать прочие глупости из серийных детективов. А если у вас на руках труп с отрезанной головой, особых оснований для паники нет. Можно спокойно заняться дракой за наследство и растаскиванием имущества. Не правда ли, коллеги? По глазам вижу, вы только об этом и мечтаете!

Валентин покачал головой. Нестыковочка получается. С одной стороны, регрессоры успешно сдерживали технический прогресс на протяжении полувека. С другой стороны, они даже не потрудились понять, что за зверь корпорация «Будущее». Посчитали ее обычным российским холдингом, завязанным на одного человека. Не слишком ли поверхностный подход для такой серьезной организации?

Но с другой стороны, а зачем еще им могла понадобиться моя голова? Чтобы съесть мозг?

Валентин посмотрел на зеленого головастика за крепостной стеной и неожиданно для себя подмигнул неведомому пришельцу. Эх, не вовремя у тебя аппетит разыгрался! Хотя я и догадываюсь почему.

– Итак, регрессоры пока не знают, с кем имеют дело, – авторитетно заявил Конев, изобразив рядом с крепостной стеной мирно пасущуюся овцу. – Неудачу операции они спишут на исполнителей, после чего прибегнут к более серьезным средствам – например, пришлют за Ивановым летающую тарелку. А вот когда тарелка бесследно исчезнет еще на подлете к Демидовску – вот тогда регрессоры возьмутся за нас всерьез. Потому что с этого момента корпорация перестанет быть обыкновенным стартапом и станет ожившим кошмаром регрессоров – их реальным конкурентом в битве за планету Земля.

Овца на экране подняла голову, раскрыла громадную зубастую пасть и выпустила в сторону крепостной стены струю огня. Большеглазый головастик запрыгал на своем длинном хвосте, как на пружинке, а черные человечки метнулись к бойницам, выкатывая невесть откуда появившиеся пушки.

– Теперь у меня вопрос, – поднял палец Конев. – Валентин Иванович, будем отдавать голову регрессорам?

Валентин поднял глаза к потолку. Если бы у меня была магия…

– Нет, – сказал он, когда тишина в бункере стала уже совсем мрачной. – Это не поможет.

– В таком случае, – развел руками Конев, – переходим к следующей части. Война между регрессорами и корпорацией неизбежна. Я предлагаю не терять времени и нанести упреждающий удар.

Валентин наклонил голову и с интересом посмотрел на начальника отдела социального мониторинга. Если Леонид не врал насчет двадцати пяти лет… то сейчас он предложит немедленно запустить «Пришествие»!

– Я знаю, о чем вы подумали, Валентин Иванович, – сказал Конев и коротко поклонился в сторону Валентина. – В случае если регрессоры – реальность, социально-экономическая модель «Пришествие» дает девяностопроцентную вероятность успеха. И что самое главное, мы полностью готовы к ее проведению!

Войт, вспомнил Валентин. Проект «Великий Вождь». Неужели мы успели?

Нет, подумал он секундой позже. За регрессорами стоит Кукловод. А это значит, что легкой победы не будет.

– Ну, рассказывайте, – улыбнулся Валентин и сложил руки на груди. Он уже знал, что «Пришествие» обречено. Но почему бы не послушать интересного человека?

– Сначала я хочу кое-что показать, – сказал Конев и протянул руку в сторону входа. – Прошу!

Валентин повернулся на сто восемьдесят градусов. Из кабинки лифта вышли два человека, одним из которых был Геннадий Войт. А вот второго Валентин видел в первый раз в жизни, и Обруч кольнул лоб огненной иглой.

Это не человек, понял Валентин. Это Великий Вождь – робот, изображающий из себя Человека. Именно так, с большой буквы – Человека, которому хочется подчиняться.

Судя по первому впечатлению, Великий Вождь у Войта получился на славу.

– Посмотрите внимательнее, – сказал Войт, сделав шаг в сторону. – Узнаете?

Валентин невольно сосредоточился на лице Великого Вождя и почувствовал легкое головокружение. По лицу робота словно пробегала рябь; оно то вытягивалось, то округлялось, нос горбился и распухал картошкой, губы складывались в обворожительную улыбку и сжимались в тонкую жестокую полоску. Затем Валентин тряхнул головой, отгоняя наваждение, – и увидел перед собой Майлза Донована.

Обруч засадил в лоб целых три огненных иголки, и Валентин виновато опустился обратно на стул. Разумеется, это не был настоящий Майлз Донован – откуда ему взяться на Земле, да еще в сопровождении Войта? Но желание вытянуться в струнку перед бывшим начальником и доложить о проделанной работе оказалось столь сильным, что Валентин ухитрился забыть этот очевидный факт.

– Спокойно! – рявкнул Войт своим неподражаемым голосом, действовавшим даже на собак. – Узнали, и хорошо. Отставить, Первый!

Майлз Донован похудел, вытянулся, – и превратился в самого обыкновенного человека, лицо которого Валентин не смог бы запомнить даже с третьего раза.

– Я вижу, подействовало, – сказал Войт, довольно потирая руки. – Итак, перед вами готовая к запуску в серию модель человекообразного робота, специально предназначенная для выполнения лидерских функций в традиционных обществах. Индивидуальная настройка образа была выполнена в демонстрационном, то есть замедленном режиме; реально робот делает ее за доли секунды, сразу же представая перед аудиторией в наиболее подходящем обличье. Ну а теперь задавайте вопросы.

– А что еще он умеет? – спросил Леонгард, успевший сделать пару шагов и теперь стоявший чуть впереди Валентина.

– Ответишь? – спросил Войт у робота.

– Отвечу, – кивнул тот. – Умею говорить на шестидесяти языках, знаю восемьдесят семь поведенческих культур, обладаю навыками контактных и бесконтактных боестолкновений одиннадцати различных стилей, способен определять целевые установки человеческих индивидов с точностью до восьмидесяти процентов. Основная специальность – скоростное формирование первичных и вторичных коллективов, коррекция отклоняющегося поведения, форсированная трансформация поведенческих навыков. Могу использоваться для борьбы с криминальными группировками, для проникновения в замкнутые иерархические сообщества с последующим взятием их под полный контроль, для консолидации социальных групп вокруг определенных ценностных идеалов, и для любых других работ по специальности. Обладаю способностью к самовоспроизводству без потери функциональности, оснащен блоком распределенного сознания, работающего как по внутренним, так и по открытым сетям связи.

– Самовоспроизводства? – вытянул шею Осипов. – Что значит – самовоспроизводства?!

– В моей конструкции использованы только общедоступные материалы, – сказал Первый, приложив руку к груди. – Средние затраты на комплектующие и энергию для тождественного дублирования оцениваются в семьсот тысяч долларов США.

– Так это ж дороже человека. – Осипов покосился на Валентина. – В чем смысл?!

– В скорости, – пояснил Войт. – Цикл воспроизводства Вождя – двадцать четыре часа, и дубль появляется на свет со всеми знаниями и умениями оригинала. Вы видели Первого в деле; как по-вашему, сколько времени ему понадобится, чтобы раздобыть семьсот тысяч долларов?

– Господи, – пробормотал Осипов. – Да вы что, в самом деле собрались воевать?!

Интересно, подумал Валентин, отчего Сергей Николаевич так нервничает? Не иначе как думает, что план по производству все еще в силе.

– Благодарю вас, – сказал Конев, и Войт с Первым шагнули обратно к лифту. Валентин повернулся к экрану, где Конев в очередной раз поменял картинку. Теперь вокруг осажденной крепости регрессоров толпились разноцветные человеческие фигурки, поднимая над головой плакаты «Технологии для всех» и «Пришельцы, убирайтесь домой».

– Как всем вам хорошо известно, – продолжил докладывать Конев, – проблема адаптации человечества к так называемым закрывающим технологиям находилась в центре внимания нашего отдела с первых же минут его работы. Как справедливо заметил Сергей Николаевич, – Конев коротко поклонился в сторону Осипова, – широкое распространение любой такой технологии в современных социально-экономических условиях означает войну. Ту самую Третью мировую, о которой так много говорили в конце прошлого века и совершенно напрасно замолчали в начале нынешнего. Общая логика этой войны выглядит следующим образом. Пусть появляется и становится широко доступной технология, на порядок снижающая затраты на производство товаров первой необходимости. В индустриальных странах эта технология приводит к сокращению совокупных затрат на часть населения, живущую за счет социальных трансфертов – пенсионеров, молодежи, инвалидов и безработных, – что в конечном счете приводит к экономическому росту. А вот в аграрных странах все иначе: здесь большинство населения, живущее сельским хозяйством, оказывается неконкурентоспособным перед лицом импортного дешевого продовольствия. Кроме голодной смерти, у этих масс людей остается только один выход – запродать себя в качестве пушечного мяса тем представителям местной военной аристократии, которые в нем нуждаются. Иными словами, развитие технологий без соответствующего изменения в структуре занятости населения приводит к резкому увеличению предложения на рынке военной силы. Как следствие, пороговый уровень для начала военных действий резко снижается. В результате во всех аграрных странах начинается война всех против всех, которая будет продолжаться, пока существует приток извне оружия и продовольствия. Вот почему мы отказались от немедленного распространения большинства наших технологий.

– Я вижу, регрессоры не так уж и неправы, – заметил Панарин, скрещивая руки на груди. – Насколько мне известно, Леонид Петрович, ваш отдел так и не смог решить проблему закрывающих технологий!

– Не совсем так, Рафаил Моисеевич, – улыбнулся Конев. – Решение есть, и вы его только что видели. Если войну нельзя предотвратить, это значит, что ее нужно возглавить!

– Знакомая идея, – хмыкнул в ответ Панарин. – «Лучше уж я, чем какой-нибудь мерзавец», не так ли?

– Совершенно верно, – кивнул моментально посерьезневший Конев. – Мы просчитали несколько моделей, прогнозирующих социально-экономическое развитие стран третьего мира под воздействием закрывающих технологий. Единственным вариантом, дававшим пусть медленную, но положительную динамику, оказался вариант авторитарной модернизации – сознательное изменение структуры занятости с одновременным переучиванием всего населения, проходящее под контролем местной военной аристократии. Правда, для успеха такой модернизации во главе иерархии власти – а власть в посттрадиционных обществах может быть только иерархической, иной не поймут, – должны были встать совершенно необыкновенные люди. Люди, прекрасно понимающие механизмы работы иерархии, умеющие пользоваться ее преимуществами и блокировать наиболее вопиющие последствия ее недостатков.

– Иными словами, роботы, – улыбнулся Панарин.

– Мы выдали вашему отделу техническое задание и довольны полученным результатом, – поклонился Конев. – Согласитесь, сделать робота-иерарха оказалось значительно проще, чем робота-интеллектуала!

Панарин поморщился, но возражать не стал – понял, что сегодня ему Конева не переспорить.

– Итак, в ответ на неизбежную в будущем агрессию регрессоров мы предлагаем немедленно начать операцию «Пришествие», – объявил Конев. – Суть ее заключается в том, что распространение закрывающих технологий будет производиться параллельно с отправкой во все потенциально нестабильные регионы значительного числа роботов-иерархов. Там наши роботы перехватят инициативу у местных военных элит, самостоятельно организуют массовые народные движения и направят их по пути национальных модернизационных проектов. По уточненным расчетам, интеллектуального потенциала развивающихся стран хватит на успешное освоение современных технологий – конечно, при условии, что в рамках тамошних иерархий будет осуществляться позитивный отбор. Вот этот самый позитивный отбор и должны обеспечить наши роботы.

Слава роботам, подумал Валентин. Конев слишком хорошо знает людей, чтобы доверять им их же собственное спасение. Вопрос лишь в том, достаточно ли хорошо Конев знает роботов.

Впрочем, я знаю ответ на этот вопрос. Конечно же, недостаточно. Операция «Пришествие» закончится неудачей. Как именно, пока трудно сказать, но результат предрешен.

– Для развитых стран, – продолжил тем временем Конев, – операция «Пришествие» предлагает вариант «технологического шока». У нас уже имеется около тысячи готовых к запуску стартапов на территории всех стран «Большой восьмерки»; по первому же сигналу они выбросят на рынок инноваций сотни прорывных изобретений. В ближайшие же месяцы человечество получит понятные и легко воспроизводимые технологии холодного термояда, электрогравитационных мембран, нейросетевого объединения сознаний и прочих полезных мелочей, которыми мы у себя пользуемся уже добрых два года. В результате в развитых странах начнется такая буча, что регрессорам станет не до корпорации «Будущее». Более того, если мы догадаемся – а мы догадаемся! – подать в суд на собственные стартапы за нарушение некоторых хитрых патентов, то мы окажемся с регрессорами по одну сторону баррикад. А уж когда поднимется третий мир и потребует от американского империализма «Термояда для всех» – вот тогда мы и посмотрим, насколько хорошо регрессоры умеют ладить с по-настоящему распоясавшимся человечеством!

Валентин обвел взглядом свои коллег и понял, что коневскому проекту обеспечена единогласная поддержка. Ребята совсем уже собрались сунуть голову в петлю. Значит, пора объяснить народу, на чьей стороне грубая сила.

– Дозволите пару слов за регрессоров? – сказал Валентин, поднимаясь на ноги.

– Пожалуйста! – Конев шагнул в сторону и сделал приглашающий жест. – Столик к вашим услугам! Поторопитесь, Валентин Иванович, смотрите, что эта публика с зеленым человечком сделала!

Валентин поднял глаза на экран и улыбнулся. Толпа человеческих фигурок уже посадила большеглазого головастика в клетку и трясла перед ней лозунгом «У инопланетян не может быть тайн от простого народа!».

– Представьте себе, что я и есть зеленый человечек, – сказал Валентин, занимая место докладчика. Коснувшись поверхности столика, он заставил толпу выронить растяжку и начать растерянно озираться в поисках исчезнувшего из клетки инопланетянина. – И у меня все еще идет десятое сентября две тысячи восьмого, а не жаркий август две тысячи девятого. Напомню, что в самом удачном варианте модель «Пришествие» начинает работать на корпорацию через десять-одиннадцать месяцев после первой волны «технологического шока». До этого момента никакой пользы технологический шок корпорации не приносит: стартапы сами по себе, Кабэ само по себе. Вот этим обстоятельством я и воспользуюсь. Как только в Сети появятся первые публикации о новых прорывных технологиях, я сразу же пойму, откуда дует ветер. Не такой уж я идиот, чтобы не связать между собой срыв ликвидации Иванова и сброс информации по запретным темам. А значит, плевать на стартапы, главный враг – корпорация!

– И что же дальше? – поинтересовался Конев. – Баллистические ракеты? Отряды полуразумных боевых роботов?

– Напоминаю, что я не идиот, – улыбнулся Валентин. – В схватке регрессоров с корпорацией победит тот, кто сумеет привлечь на свою сторону оставшееся человечество. Так вот, пока корпорация будет рассылать по странам третьего мира своих роботов-иерархов, я просто сниму телефонную трубку и позвоню своему представителю в России. На следующий день в Демидовск прибудет следственная группа Генеральной прокуратуры, шести членам совета директоров корпорации будут предъявлены уголовные обвинения в уклонении от уплаты налогов, большая часть счетов корпорации будет арестована, а находящаяся на складах готовая продукция – конфискована.

Конев поджал губы и нахмурился.

– Ну-с? – спросил Валентин. – Ваши ответные действия?

– Те же, что и раньше, – пожал плечами Конев. – Сценарий «Дубовая революция», политизация конфликта с последующим перехватом власти. Мы же его на прошлом штабе подробно обсудили…

– Обсудили, – согласился Валентин. – Ключевой момент сценария помните?

– Разумеется, – кивнул Конев. – Вербовка Кузнецова, Тихонова и Пономарева…

– А теперь вспомним о регрессорах! – хлопнул в ладоши Валентин. – Что, если кремлевской верхушке уже обещаны вечная молодость и абсолютное здоровье? Что, если наши клиенты уже посажены на «вашингтонские таблетки»?

Конев нахмурился еще сильнее:

– Надо посчитать. Маловероятно, что регрессоры пойдут на раскрытие своих технологий…

– Давайте-ка я буду думать за регрессоров, – предложил Валентин. – Зачем раскрывать какие-то технологии? При нынешних нравах в Кремле Кузнецову с Тихоновым будет представлен обыкновенный колдун, который проведет полное оздоровление методом танца с бубном! Так что считайте самый плохой вариант: все ключевые фигуры уже завербованы противником!

– Даже считать не буду, – фыркнул Конев. – В этом случае «Дубовая революция» не проходит.

– Тогда вернемся к предыдущему этапу, – улыбнулся Валентин. – Следственная группа ломится в ворота корпорации, ее активы арестовываются, ее представители вызываются на допросы. Что вы предполагаете делать в этой ситуации, если «Дубовая революция» не вариант?

– Придется задействовать сценарий «Уральская республика», – пробормотал Конев. – Хотя это не выход…

– Конечно, не выход! – перебил его Осипов, наконец давший волю эмоциям. Он вскочил на ноги и звонко постучал костяшками пальцев по лбу. – Это каким местом надо думать, чтобы такое придумать?! У нас одних комплектующих – полтора миллиона наименований, поставщики из сорока шести стран мира, четыреста тонн грузов ежедневно! Недельная задержка с поставками – треть производства встанет, месячная – все полностью. Вы представляете, что это такое – новую страну организовать? Это же минимум полгода, пока все контракты переоформишь! Да тут одних неустоек на миллиарды долларов набежит, не считая потери репутации! Если вы тут сепаратизмом собираетесь заняться – без меня, пожалуйста! Современное производство и партизанщина несовместимы! Здесь вам не мексиканские джунгли!

– Я вижу, по этому сценарию у нас полный консенсус, – усмехнулся Валентин. – Какие еще будут предложения?

– Есть еще вариант «Шамбала», – пожал плечами Конев, – но мне кажется, что Сергею Николаевичу он совсем не понравится… Сдаюсь, Валентин Иванович! Домашние заготовки кончились, дальше считать надо. Сколько часов у нас есть?

– Столько, сколько потребуется, – ответил Валентин. – Дело в том, Леонид Петрович, что я тоже не знаю, что теперь делать. Я лишь продемонстрировал вам нецелесообразность открытой конфронтации с регрессорами. Они действительно могут создать нам серьезные проблемы.

– В таком случае, – поднял руку Панарин, – не пора ли объявить режим подготовки к эвакуации? Мне бы не хотелось паковать в чемоданы незавершенные ядерные взрывы.

Осипов схватился за голову и молча опустился в кресло.

– Если сочтете нужным – объявляйте, – кивнул Валентин. – Но испытания «карманного взрыва» Ледовских и трансформационных структур Ярлова постарайтесь провести в штатном режиме. Сами понимаете, война на носу!

Про войну я, наверное, зря, тут же осадил себя Валентин. Народ же знать не знает про Кукловода, поэтому и регрессоров может всерьез воспринять и всю эту дурацкую конфронтацию. А на самом деле единственной мишенью в предстоящей войне является некий бывший факир, не так давно прибывший на Землю с далеко не дружественным визитом. Великий маг Валентин Шеллер, которой сегодня экономит Силу даже на левитации кружки с пивом. А что делать, если успешно лопавший на Панге заряды бластера Бублик отказался подзаряжаться на Земле даже от обычной розетки?!

Производственный роман из жизни магов, вспомнил Валентин слова Сергеева. Так-так, а с чего это я решил, что роман будет не про меня?!

Не успел Валентин домыслить до конца эту, несомненно, резонную мысль, как на его груди в очередной раз зажужжал мобильник. «Визе, – доложил искинт, – высшая срочность».

Удивлюсь, если не Кукловод, подумал Валентин.

– Привет, Лаврентий, – сказал он, вытащив трубу. – Давай-ка я сам догадаюсь, ладно?

– Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, – проворчал Лаврентий Визе, начальник отдела паранормальных явлений. – Я тебя по срочному первый раз в жизни вызываю. А куда я ездил, ты наверняка получше некоторых помнишь.

– Ты хорошо проверил? – спросил Валентин. – Все три детектора?

– Все три, – подтвердил Лаврентий. – Это настоящий колдун, Валентин.

– Почему ты так уверен? – усмехнулся Валентин. – Ты же первый раз в жизни встречаешься с настоящим колдуном?

– Знаешь, одного раза вполне достаточно, – ответил Лаврентий Визе. – Он ждет тебя в гости, прямо сейчас.

Вот даже как, подумал Валентин, опуская мобильник. Сегодня я просто нарасхват. Интересно, Кукловод сам-то понимает, буквами какого размера раскрывает свое инкогнито?

Наверняка понимает, вздохнул Валентин. Хуже того, сознательно приучает меня надеяться на свою помощь – чтобы в решающий момент оставить один на один с проблемой. И вот тогда начнется самое интересное.

Пусть уж это интересное начнется, когда у меня снова появится магия.

– Я так понимаю, совещание окончено? – спросил Осипов, засовывая руки в карманы.

– Как скажете, Сергей Николаевич, – охотно согласился Валентин. – Я должен на некоторое время отъехать, есть предложение собраться здесь же ближе к обеду. Полвторого всех устроит?

– Я приду с бутербродами, – пообещал Конев. – Хотя не уверен, что четыре часа – это именно столько, сколько потребуется.

– Четыре часа – это очень много, Леонид Петрович, – сказал Валентин уже от винтовой лестницы. – Мне думается, сегодня в обед вам будет не до бутербродов.

4. Деревенский колдун

– Это самые страшные сведения из тех, которые я тебе могу сообщить… – Дон Хуан пристально посмотрел мне в глаза. – Энергия, необходимая для перемещения точки сборки мага, находится в мире неорганических существ. К. Кастанеда, «Искусство сновидения»

Вернувшись в кабинет, Валентин восстановил связь.

– Выкладывай подробности, – потребовал он от Визе. – С какого перепугу я ему понадобился? Да еще так срочно?!

Иван Могутов, вспомнил Валентин фамилию мага. Самый обыкновенный народный целитель, взятый в разработку весной этого года. В пассивном состоянии полностью чист. А вот в активном…

Валентин только головой покачал. Житель Демидовска, чей домик при желании можно разглядеть из окна моего кабинета, – первый найденный нами земной волшебник? Да кто же в это поверит?! От прозрачных намеков Кукловод перешел к откровенной издевке – дескать, возьму первого попавшегося из твоих же экстрасенсов, назначу великим магом, и никуда Фалер не денется. Прибежит, как собака на зов хозяина.

Валентин глубоко вздохнул. А ведь и вправду прибегу. Деваться некуда: другого источника магии на Земле мне не найти.

– Могутов – настоящий колдун, – ответил Валентину Лаврентий Визе. – Он мог бы водить нас за нос еще многие годы. Если он раскрылся, это может значить только одно. У него серьезные проблемы, Валентин.

«Возьму-ка я гравилет», – подумал Валентин.

– Давай с самого начала, – сказал он Визе и переключил звук на пространственное звучание. Теперь голос Визе раздавался у левого уха, как если бы он следовал за Валентином по пятам. Удобный режим, чтобы слушать; а вот говорить, не оборачиваясь к собеседнику, Валентин так и не приучился. – Я полез в гравилет, а ты пока рассказывай.

Иван Анатольевич Могутов появился в Демидовске в ноябре две тысячи пятого. Приобрел дачный домик на берегу Камы, запасся дровами, познакомился с нужными людьми. Всю зиму перевозил вещи, обустраивал дом и участок, знакомился с соседями, оформлял бумаги. С первой же мартовской оттепели начал врачебную практику – был он, по отзывам клиентов, прекрасным массажистом и мануальщиком, а кроме того, составлял совершенно изумительные по вкусу и воздействию травяные настойки. К осени у Ивана Анатольевича сложился круг постоянных клиентов, позволивший прикупить подержанную «Ниву». За следующую зиму Могутов объехал на ней практически всю область, заглядывая в каждый закуток, имевший хоть какое-то историческое значение. К весне две тысячи седьмого Могутова уже хорошо знали как в городе, так и по области – любой повстречавший этого коренастого, улыбающегося в бороду пятидесятилетнего мужчину сразу же проникался к нему иррациональной симпатией. Собственно, по этой симпатии Лаврентий и выделил Могутова из доброй сотни народных целителей, прошедших первые этапы проверки на предмет скрытой магии. Встретившись с Могутовым в декабре две тысячи седьмого, Лаврентий сразу же почувствовал то, что Карлос Кастанеда называл «личной силой». При всей внешней открытости и искреннем добродушии Могутов вызвал у Лаврентия Георгиевича отчетливое ощущение некоторой важной миссии, стоявшей за всеми его словами и поступками. Однако два разнотипных детектора магии, под расписку выданные Лаврентию Валентином, не обнаружили никаких отличий Могутова от обыкновенных землян.

В марте две тысячи восьмого, обсуждая с Валентином нулевые итоги двухлетней охоты на колдунов (а помимо Могутова, отдел паранормальных явлений выявил и проверил около двух тысяч потенциальных кандидатов, добравшись даже до знаменитого Каласа Свибы), Лаврентий впервые высказал предположение, что на Земле существуют различные виды магии. Одна – которая в детекторах, и другая – которая в этих чертовых экстрасенсах. Ведь детекторы, по тщательно продуманной Валентином легенде, достались ему от Нострадамуса – а кто сказал, что Нострадамус вообще землянин?!

В ответ Валентин честно признался, что понимает в магии еще меньше, чем в дифференциальной геометрии, и предложил Визе развить тему. Лаврентий Георгиевич принял вызов, и в ходе последующего мозгового штурма – а штурмовать мозги Валентин любил ничуть не меньше, чем летать на сверхзвуке над ночными окрестностями Демидовска, – выработал принципиально новую для Валентина теорию магии.

Вы, конечно, понимаете, сказал Лаврентий Валентину, что наш Нострадамус – существо совершенно уникальное? Он применяет магию когда и где захочет, без каких-либо предварительных ритуалов и малейших признаков усталости. Подозреваю, что он мог бы при желании загипнотизировать всех жителей Демидовска! А вот экстрасенсы, с которыми я привык иметь дело – и не надо на меня так смотреть, до нашей встречи я две книги о российских адептах написал, причем о настоящих, а не о всяких там «колдунах России», – те иной раз по три недели в нужное состояние войти не могут. Каждое магическое действие особого настроя требует, да еще не во всяком месте совершается. Чудовищная разница, если честно; так откуда же она берется?

Возьмем того же Могутова. По моим ощущениям – адепт совершенно невероятной мощи. А наши детекторы – Визе подбросил на ладони связку ключей с янтарным брелком – молчат, как партизаны. Почему? Да потому, что Нострадамус эти детекторы под себя делал! Потому, что у Нострадамуса энергетика – понятно, о какой энергетике говорю? – ого-го, а у обычных людей, даже у таких продвинутых, как Могутов, – хрен да маленько. Там, где Нострадамусу достаточно бровью пошевелить, Могутову небось приходится полчаса поклоны отбивать или с деревьями разговаривать. И что самое интересное, как только у наших адептов энергия появляется – удержать ее они уже не могут! Начал заклинание – хоть потолок пусть обвалится, а заканчивать надо. Иначе вся собранная Сила против самого колдуна обратится, такое правило. Так вот, нашими детекторами земного колдуна можно поймать, только когда он колдует, и никак иначе!

Ну так лови их, когда колдуют, резонно заметил Валентин. В чем проблема?

В том, ответил Лаврентий, что я только сейчас это понял. Я два года искал колдунов, а нужно было искать колдовство. Теперь все будет иначе.

– Могутов позвонил мне в понедельник, около часа дня, – начал рассказывать Визе. – Сказал, что хочет еще раз взглянуть на вещицу. Дескать, созрели нужные травы. Летом он уже осматривал череп, но вернул обратно, качая головой. Сказал, что ничего не может разглядеть, что нужен какой-то другой глаз. Теперь, как я понял, этот глаз появился.

Хрустальный череп, улыбнулся Валентин. Все-таки сработало!

Он провел ладонью над столом, блокируя интерфейс, и вышел в коридор. Персональный гравилет Иванова, замаскированный под старый автомобиль, хранился в самом обыкновенном сборном ангаре, рядом с доброй дюжиной других экспериментальных машин, созданных причудливой фантазией демидовских дизайнеров. Снова глотнув бодрящего осеннего воздуха, Валентин пересек усыпанную листьями лужайку и вскинул руку, приветствуя автоматическую дверь. Та послушно открылась, наружу выплеснулся яркий белый свет – освещенность в ангаре поддерживалась на уровне самого солнечного демидовского полдня, – и с легким жужжанием автопогрузчик выкатил прямо к ногам Валентина изрядно забрызганный грязью «рено-логан».

Это была хорошая идея, подумал Валентин, забираясь на водительское место. Хрустальный череп. Колдуны – скрытный народ, особенно те, которым есть что скрывать. Обычные приманки – деньги, слава, дружба с сильными мира сего – могут и не сработать, но Визе придумал поистине безотказный ход. Древний артефакт, хрустальный череп, извлеченный из-под развалин Лубаантуна; артефакт, в котором нужно разыскать следы древней магии майя. Какой колдун откажется хотя бы взглянуть на такое чудо? И какой настоящий колдун, заполучив подобный артефакт, удержится от искушения изучить его с помощью магии?

Оригинал Визе на время позаимствовал у самих Митчел-Хеджесов, воспользовавшись этим предлогом для проведения уик-энда в Вальпараисо. Как Валентин и думал, никакой особой магии в черепе не обнаружилось, и он благополучно отправился восвояси, оставив в базе данных корпорации свой точный молекулярный образ. Затем Валентину пришлось немного повозиться, встраивая в копию черепа микрозаклинание, чутко реагирующее на малейшее магическое воздействие – эдакую тысячекратно уменьшенную копию Бублика, – и вот в руках у Визе оказалась буквально чудодейственная приманка, на которую колдуны слетались, как мотыльки на свечу. Слетались, чтобы вновь подтвердить хорошо известную Валентину истину: магии на Земле нет.

Валентин коснулся ладонью панели управления и потянул руль на себя. Гравилет, только что притворявшийся обычным автомобилем, привстал на задние колеса, окутался зеркально-прозрачным облаком, на которое было просто невозможно смотреть, и бесшумно оторвался от земли. Валентин поднялся на сотню метров, поймал в перекрестье трансфокатора деревеньку на противоположном берегу Камы и пристально посмотрел на маленький двухэтажный домик. Автопилот захватил цель, руль мягко выскользнул у Валентина из рук, и он откинулся на спинку кресла, снова прислушавшись к рассказу Визе.

– Ровно в девять я подъехал к дому, – продолжил Визе, уже успевший в деталях рассказать о телефонном разговоре, в результате которого и была назначена столь ранняя встреча. – Могутов встретил меня у калитки. Сразу же предупредил, что хочет посмотреть на череп в одиночестве, «по-особому». Предложил на выбор подождать в машине или присесть на завалинке. Я выбрал последнее.

Валентин увеличил изображение дома Могутова и увидел эту самую «завалинку» – широкую скамью около крыльца. Визе, как и следовало ожидать, стоял у своей «нивы-шевроле», с телефоном, приложенным к щеке. Могутова видно не было – должно быть, готовился к встрече с высоким гостем.

– Могутов взял череп и скрылся в доме, – сообщил Визе.

Я присел на скамейку, вытащил брелок и достал мобильник, как будто собираясь позвонить. Примерно через минуту брелок позеленел, а на телефоне появилась большая тройка. Я привстал, собираясь посмотреть, как там череп, и понял, что произошло. Детекторы сработали!

– Ты говорил, что сработали все три, – напомнил Валентин. – Что с черепом?

– Рассыпался на мелкие осколки, – с нескрываемым удовлетворением ответил Визе. – Могутов провел в доме не больше четырех минут; индикаторы включились через пятнадцать секунд и работали до завершения нашего разговора. На крыльцо Могутов вышел уже не с черепом, а со свернутой в мешок белой скатертью. Посмотрел пристально и начал наконец говорить.

Валентин убрал увеличение: дом с приусадебным участком был уже виден безо всякой оптики. Еще пара минут, и гравилет приземлится рядом с серебристо-белой машиной Визе. Ну что ж, решил Валентин, дослушаю подробности на месте.

– Первым же его словом было «замри», – сказал Визе. – И я действительно замер – ни пошевелиться, ни рта раскрыть, пока Могутов не позволил. Хорошо, что он изложил дело буквально в двух словах. «Череп пустышка, на самом деле вы с Ивановым ищете колдунов. Настоящих колдунов. Хорошо, вы меня нашли. Что дальше?»

Интересно, что на это ответил Визе, подумал Валентин. Кто ж его знал, что колдун такой активный попадется.

– Я не знал, что ответить, – честно признался Визе. – Не ожидал такой удачи. После секундной паузы сказал только, что нам нужна магия. И что за ценой не постоим. Хорошо, согласился Могутов. Если вам действительно нужна магия, пусть Иванов приезжает прямо сейчас. Пойду ставить чайник.

А ведь Могутов заколдовал Визе, вдруг понял Валентин. Полностью взял под контроль. Иначе черта с два тот был бы так спокоен!

Гравилет вошел в посадочный вираж, на мгновение завис в трех метрах над выбранным для парковки местом и опустился на землю. Визе повернулся на порыв ветра как раз вовремя, чтобы увидеть процесс появления автомобиля из ничего.

– Доброе утро! – сказал Валентин, выбираясь из гравилете. – Ну-ка, покажи мне осколки!

– Вот. – Визе открыл заднюю дверцу. На сиденье лежала та самая белая скатерть, а на ней – горка битого горного хрусталя. Валентин подошел поближе и скомандовал Обручу «темп»: характерная форма осколков не оставляла сомнений, что индикатор сработал. А следовательно, Могутов действительно маг, Визе действительно заколдован, и любая ошибка может стать последней.

Войдя в ускоренное время, Валентин прежде всего очистил сознание от посторонних мыслей. Перед тем как что-либо делать дальше, следовало ответить на три вопроса. Зачем Могутов пошел на контакт? Способен ли он почувствовать мою магию? Как выглядит его магия, и способен ли я ей противостоять?

Именно в такой последовательности, согласился сам с собой Валентин. Если Могутов способен еще и Обруч почувствовать, у меня вообще нет никаких шансов. Итак, кто вы, колдун Могутов?

Валентин прикрыл глаза, переключаясь на ментальное пространство. Сознание Визе выглядело сейчас почти идеальным шаром, как обычно и бывает под сильными заклинаниями. Полупрозначное облачко сознания Могутова мерцало на пределе доступности; Валентин уставился на него, выпучив глаза. Обруч кольнул в центр головы тонкой иголкой боли – дескать, работаем с перегрузкой, – но все же сумел дотянуться. В следующее мгновение Валентин стал Иваном Могутовым.

Сила при мне, подумал он, и сердце, повинуясь внутреннему вдоху, трижды ударило не в такт. Крест на груди откликнулся на зов, вспыхнул живым теплом; Сила вошла в тело через солнечное сплетение, подхватила Могутова и вынесла прочь. Могутов сгруппировался в веретено и сквозь бревенчатую стену дома увидел перед собой лицо только что приехавшего человека.

Ближайшие воспоминания, понял Валентин. Я остановил время как раз в тот момент, когда Могутов вышел в астрал. У него было больше тридцати секунд, почему же он не атаковал сразу? Земная магия медленнее пангийской?

Лучше не будем на это рассчитывать, решил Валентин. Быстро, по ассоциациям. Иванов!

Перед мысленным взором Могутова появился хрустальный череп, чуть поодаль – седобородый человек со светящимися глазами. Юлиан, всплыло имя. Губы Юлиана были плотно сжаты, но голос его гремел. Наш череп по-прежнему в Вальпараисо. Ты держал в руках копию. Изготовить ее непросто. Найди того, кто это сделал, и отправь за Камнем. У него может получиться.

Могутов молча кивнул, и череп исчез, уступив место вечно улыбающемуся Визе. «Укус паука», и улыбка перестала выражать радость. Гравитационный сканер, молекулярная копия, третья лаборатория. – Визе говорил не разжимая губ. Кто сделал сканер и лабораторию? Да Иванов, кто же еще!

Надо же, как он меня ценит, подумал Валентин. Значит, начальнику Могутова нужен Камень. А что это за Камень?

В наступившем мраке затеплился огонек свечи, медленно проступило человеческое лицо. «Обет молчания», – раздались беззвучные слова. Ты никому не сможешь рассказать, и сам вспомнишь лишь тогда, когда будет нужно. Самый могущественный амулет нашего мира – Черный Камень Каабы. Храмовники Масджид аль-Харам окружили его Сферой Соломона – ни один посторонний колдун не в силах войти внутрь и сохранить разум. Нам придется использовать людей. Забудь обо всем, но помни!

Губа не дура, подумал Валентин. Черный Камень Каабы им подавай. А с другой стороны, почему бы и не взглянуть на эту Сферу Соломона? И с храмовниками было бы неплохо познакомиться…

Ладно, прервал Валентин бесплодные мечтания. По первому вопросу все ясно: Могутов получил приказ отправить меня за Черным Камнем и уже вышел для этого в астрал, намереваясь проникнуть в мой мозг. Самое время перейти ко второму вопросу. Способен ли Могутов чувствовать чужую магию? Не обидится ли, если Бублик перехватит этот его «укус паука»?

На миг Валентин пожалел, что находится на родной планете. На Панге Обруч легко перенесся бы в прошлое и до мельчайших подробностей воспроизвел бы недавний осмотр Могутовым хрустального черепа. А здесь, на Земле, Обруч мог только погрузиться в чужую память и вытащить на свет субъективные воспоминания, по большей части ничего общего не имевшие с действительностью. Вот и сейчас Обруч перенес фокус внимания могутовской памяти обратно на хрустальный череп, тот брызнул фонтаном осколков, а потом оказался стоящим на столе, на белой скатерти, в окружении пяти свечей.

Трижды стукнуло сердце, Сила проникла в тело. Могутов простер руки – череп засветился изнутри. «Внутренний ветер» вылетел одновременно из правой и левой рук, схлестнулся сам с собой внутри черепа, закружился по хрустальным закоулкам в поисках чужой Силы. Свет замерцал – ветер выл и стонал, не найдя пищи, и рвался наружу. Могутов нахмурил брови и сдвинул руки, заставив ветер сбавить напор. Теперь он радостно засвистел, наконец обнаружив добычу. Череп потемнел, но в теменной части его зажглась ослепительно яркая точка. Она мигнула четыре раза, восхваляя четыре вечных такта любого ритуала, и погасла.

Могутов убрал руки, ветер вырвался на свободу, яростно набросившись на свечи.

«Печать Ордена, – подумал Могутов. – Я должен знать, кто сделал этот череп!»

Свечи погасли, ветер, лишившийся последних игрушек, змейкой взвился под потолок. И в этот момент череп вдруг треснул, брызнул осколками, рассыпался по скатерти грудой кристаллов. Могутов вскинул правую руку, творя охраняющий знак; воздух в комнате загустел, осколки застряли в нем, как мухи в сиропе, и, повинуясь воле колдуна, сами вернулись к месту, откуда вылетели. Все, что осталось от черепа, лежало теперь посреди скатерти между пятью погасшими свечами. Могутов совершил тройной вздох, успокаивая крест, и рукавом вытер выступивший на лбу пот.

Не похоже, чтобы он чувствовал магию, констатировал Валентин. Крест свой он чувствует, и заклинания вроде «внутреннего ветра», которые крест выпускает, – тоже. Но вот моей магии, расколотившей череп вдребезги, он не то что не заметил – ему даже в голову не пришло, что это могла быть магия. Сразу же решил, что его пытались подставить, и нужно брать быка за рога. То есть заколдовывать Визе.

Валентин не стал смотреть, как Могутов обкладывал заклинаниями начальника отдела паранормальных явлений. Не было смысла – колдун явно собирался повторить ту же процедуру с самим Валентином. Если Бублик сумеет перехватить заклинание, у меня будет достаточно времени на изучение земной магии. Если нет – на Земле станет одним колдуном меньше. Обруч, мысленно позвал Валентин. Ты понял, что нужно сделать.

Валентин вернулся в настоящее Могутова и отпустил время. Веретенообразный колдун вытянулся в нить, прокинул ее от собственного пупка до Валентинова мозга и сделал совершенно невозможное движение, как бы охватывая животом какой-то шарообразный предмет.

А ведь это и есть «укус паука», сообразил Валентин. Темп!

В замедленном времени он физически ощутил, как чужое заклинание вползает в зону внимания Бублика, как тот просыпается от многолетней спячки, выпуская тысячи щупалец-тестеров, как под их мягкими прикосновениями чужая Сила теряет первозданную форму и раскрывается для внешнего контроля.

Отставить, скомандовал Валентин Бублику. Я понимаю, что жрать хочется, но эти заклинания не едят. Пусть просто повиснет в пустоте, а я займусь его хозяином.

Могутов ждал еще одного нового для Валентина ощущения – наполненности пупка. Хорошо, решил Валентин, пусть пупок наполнится. Что дальше?

Иди ко мне, позвал Могутов. Слова встряхнули связывающую колдуна и жертву нить, вошли в сознание ведомого как его собственное желание. Валентин открыл глаза, обошел машину и двинулся прямиком к калитке. Заклинание Могутова при всей его экстравагантности – Валентина в жизни никто не хватал пупком! – оказалось практически полным аналогом пангийского «лишения воли». Человек под его влиянием сохранял способность здраво рассуждать и целеустремленно действовать, но при этом полностью забывал про собственное «я». Работать за «я» другого человека пангийским магам не слишком нравилось, поэтому заклинание не получило широкого распространения, в отличие от целой энциклопедии проклятий, наваждений и прочей порчи, которые было куда легче навести и куда проще контролировать.

Проще-то проще, возразил себе Валентин, но только при условии, что вокруг сколько угодно Силы. Если Сила становится более дефицитным ресурсом, чем время, лишение воли может оказаться очень полезным. Магии тратится всего ничего, а человек часами остается зомби!

Изображая из себя зомби, Валентин поднялся по ступенькам, отворил отлично пригнанную входную дверь, которая даже не скрипнула петлями, и вошел в прихожую. Вторая дверь, в гостиную, была открыта. Могутов стоял у окна, солнечный свет падал на его ослепительно белую рубашку и пышную седую шевелюру, делая колдуна похожим на зашедшего непонятно зачем в избу бродячего ангела.

– Садись, – сказал Могутов и указал на стоящий перед ним табурет.

Валентин, изо всех сил подражая походке лишенного воли человека, проковылял по комнате и сел, уставившись на Могутова как в телевизор.

– Возьми. – В правой руке Могутова возник причудливо изогнутый осколок горного хрусталя. Валентин покорно поднял правую руку и сжал осколок большим и указательным пальцами. – Внутри едва заметная блестка. Видишь?

Валентин повертел осколок, ловя отблеск света на незаметной внутренней грани. Через несколько секунд внутри кристалла вспыхнула яркая точка.

– Что это такое? – спросил Могутов.

– Дефект кристалла, – ответил Валентин, входя в образ хозяина супертехнологической корпорации.

– Твой череп – копия, – нахмурился Могутов. – Почему дефект в точности такой же, как в оригинале?

– Трехмерное сканирование с последующей наносборкой, – пояснил Валентин. – Мой череп был точной копией Черепа Судьбы.

– Тогда почему он раскололся? – спросил Могутов.

– После того как мы сделали копию, с ней поработал Нострадамус, – изложил Валентин официальную версию. – Он встроил в череп детектор магии. Если череп раскололся, это значит, что рядом с ним было совершено колдовство.

– Кто такой Нострадамус? – задал Могутов следующий вопрос.

– Наш ангел-хранитель, – честно ответил Валентин. – Колдун, который живет в Демидовске и помогает корпорации. Он умеет читать мысли и появляться во снах. Именно он попросил меня заняться поисками других колдунов.

– Как с ним связаться? – подумав, спросил Могутов.

– Он сам меня найдет, – сказал Валентин. – Теперь, когда череп разбит, это произойдет очень скоро.

Могутов опустил глаза, и губы его чуть заметно дрогнули. Бублик поинтересовался, можно ли съесть это заклинание. Нет, ответил Валентин. Глянем-ка, что там Могутов делает.

Обруч притормозил время и раскрыл перед Валентином мысли обескураженного колдуна. «Звоночек», – перебирал Могутов доступные заклинания, – «Клещ», «Бульдог». Нет, Нострадамус может оказаться сильнее. Пусть Иванов остается посредником. Тогда – Черный Камень».

Могутов протянул руку, и Валентин послушно вернул колдуну осколок хрустального черепа.

– Это была копия, – сказал Могутов, пряча осколок в карман. – Тебе доводилось похищать оригиналы?

– Да, – кивнул Валентин, продолжая гнуть официальную линию. – Нострадамуса заинтересовала Туринская плащаница. Потом мы вернули ее на место, а копию уничтожили.

– Вы похищали Черный Камень Каабы? – наконец перешел к делу Могутов.

– Нет, – покачал головой Валентин. – Нострадамусу он не нужен.

Вот именно, подумал он про себя. Обычный кусок вспененного стекла, образовавшийся при падении метеорита. В отличие от плащаницы никаких экзотических свойств.

– А ты смог бы похитить Камень? – спросил Могутов.

Валентин поднял глаза к потолку. Похитить, то есть заменить оригинал на точную молекулярную копию. С любым другим предметом на Земле это смог бы проделать и сам Визе – прилетел, выпустил робота-взломщика, принял обратно и улетел. Однако вокруг Черного Камня днем и ночью кипит жизнь – тысячи паломников совершают таваф, обряд семикратного кружения вокруг Каабы, начинающийся как раз с этого Камня. Робот-взломщик с легкостью разрезает бронированные сейфы – но что он сможет сделать с постоянно окружающей Камень людской стеной?!

– Не сразу, – честно ответил Валентин. – Эта операция потребует специальной подготовки.

– Сколько дней займет подготовка?

– Почему дней? – удивился Валентин. – Полагаю, уже к обеду что-нибудь придумаем!

– Ты должен добыть Черный Камень, – сказал Могутов, и Бублик тут же сообщил, что колдун пустил в ход еще одно заклинание. Смысл его был для Валентина совершенно очевиден – в сознание жертвы закладывалось жгучее желание во что бы то ни стало выполнить волю колдуна.

– Хорошо, – согласился Валентин.

– Зачем тебе Камень? – тут же спросил Могутов.

Это контрольный вопрос, понял Валентин. Предполагается, что заклинание подействовало, я только о Черном Камне и мечтаю, и теперь должен сам себе объяснить, отчего на нем свет клином сошелся. Ну, с этим у меня никаких проблем!

– Это мой пропуск в мир колдунов, – ответил Валентин. – Если я принесу тебе камень, ты станешь учить меня магии.

Могутов пристально посмотрел на Валентина, однако ничего подозрительного не заметил. Обруч знал свое дело.

– Как только возьмешь Камень, сразу звони, – приказал Могутов. – Я скажу, куда его доставить.

– Так и сделаю, – сказал Валентин.

– Сделаешь, – кивнул Могутов. По его уверенности Валентин понял, что колдун не в первый раз прибегает к лишению воли. Во всех предыдущих случаях заклинание сработало безотказно. – А теперь расскажи все, что знаешь о Нострадамусе.

Все-таки замечательная идея, подумал Валентин, этот Нострадамус. Телепат, колдун, человек без лица, являющийся только во снах. Куда более интересный персонаж, чем я, обыкновенный олигарх провинциального масштаба.

Рассказ о Нострадамусе Валентин помнил, как «Отче наш». Он устроился на табурете поудобнее, позволил части своего сознания монотонно произносить знакомые слова, а сам снова нырнул в глубины памяти стоявшего перед ним колдуна.

– Впервые Нострадамус явился мне во сне в марте позапрошлого года. В первую ночь показался человеком без лица и сказал только: завтра приду снова. На вторую ночь…

Сделав короткую паузу, Валентин скомандовал «темп» и задал чужой памяти ключевой образ. Лицо в обрамлении темноты; Юлиан, человек, рассказавший Могутову про Черный Камень.

Посвятитель, послушно раскрылась память. Валентин увидел своего рода коллаж – переходящие друг в друга сценки с участием Юлиана, выстроенные слева направо в хронологическом порядке и сверху вниз – в порядке значимости для сегодняшней беседы с Валентином Ивановым. У Могутова была безупречно организованная – правильнее сказать, профессиональная – память. Валентин выбрал самую первую сцену – в левом верхнем углу – и вошел в нее, превратился в двадцатилетнего юношу, тайком пробирающегося на деревенское кладбище безлунной осенней ночью.

– В последнее время, – продолжал свой рассказ лишенный собственной воли Валентин Иванов, – Нострадамус является мне во сне два-три раза в неделю. Он всегда знает, что происходит в корпорации; я думаю, он читает мысли сразу у многих сотен людей. Его главная забота – поиск колдунов, который ведет наш отдел паранормальных явлений…

В следующее мгновение Валентин оказался уже на кладбище. Свежая могила, третий ряд от дорожки, Василий Храмцов, правильная смерть, внезапная, страшная. Дубовая коробочка торчит из-за пояса, слажена без единого гвоздя. Набрать землицы не больше горсти, правильной землицы, хоть до утра просидеть, но запах смерти почувствовать. Сумею, подбодрил себя Валентин. Черный православный крест явственно выделялся в ночи; пришел, подумал Валентин, и коснулся креста правой рукой.

Холод металла вонзился в ладонь, как игла. Валентин застыл в ужасе – он вышел не к той могиле! Крест был черен как смоль, и с каждым мгновением эта чернота становилась все гуще. Валентин знал, что не должен смотреть на свою руку; сама Смерть коснулась ее, капала с бесчувственных пальцев черной невесомой слизью. Но и бежать нельзя – на руке отметка покойника, не схватит этой ночью, придет следующей. Конец мне, тоскливо подумал Валентин, не хочу!

«Тогда подчини Силу, – услышал он негромкий мужской голос. – Подчини Силу, или умрешь».

Нельзя было поворачиваться на голос, и рта открывать тоже никак нельзя. Ничего не говорил Тихон про Силу, и уж тем более не говорил, как ее подчинять. В отчаянии Валентин просто сжал кулак, стиснул зубы от боли, накрыл пойманную Смерть левой ладонью.

«Не так, – сказал голос. – Не руками!»

С Силой надо обходиться наоборот, вспомнил Валентин. Тихон никогда не уточнял, что значит наоборот. Хватать не руками, смотреть не глазами?

Валентин зажмурился и разжал мертвые пальцы, развел в стороны онемевшие руки. Чернота, соскочившая с креста, висела прямо перед ним грозным сгустком, готовилась прыгнуть. Остановись, безмолвно приказал Валентин, и повернулся, выставляя перед собой заткнутую за пояс дубовую коробку. Живот свело судорогой, руки повисли плетьми, но, падая на землю, Валентин увидел, как съежилась и потускнела сошедшая с креста Смерть.

– Теперь, когда датчик в хрустальном черепе сработал, – все так же монотонно продолжал Валентин Иванов, – Нострадамус должен появиться и выдать новые инструкции относительно колдунов. Тогда я смогу рассказать тебе продолжение.

Осторожно, чтобы не потревожить Могутова, Валентин вернулся в собственное сознание. Вот тебе и профессиональная память, подумал он. Тут от одного эпизода в дрожь бросает, а там их несколько тысяч. Если и в следующий раз такая же фигня получится, придется отбросить околичности и допросить Могутова по-человечески.

– Ты не сказал, зачем Нострадамусу колдуны, – заметил Могутов. – Ты спрашивал об этом?

– Спрашивал, и не раз, – кивнул Валентин. – Узнаешь ты, узнают и они, всегда отвечал Нострадамус. Мне кажется, он боится колдунов.

Через Обруч Валентин почувствовал, что тонкая лесть достигла своей цели. Изгнанник, подумал Могутов, и на мгновение расслабил сурово сжатые губы. Привязан к технике, значит, Запад. Еще одна удача!

Зайду-ка я с другого конца, решил Валентин. Черт с ним, с Посвятителем Юлианом. Могутов сразу понял, кто такой Нострадамус. Возможно, именно за ним он и приехал в Демидовск?

Нострадамус, обратился Валентин к могутовской памяти. Изгнанник, Дикарь, Чужак, выстроила память цепочку имен; следом развернулась панорама из тысячи картинок. Вот здесь, решил Валентин, и вошел в заснеженный парк, разбитый около полуразрушенной часовни. Рядом шагал Юлиан, Валентин чувствовал его тревогу и старался ступать неслышно, чтобы не беспокоить лишний раз Посвятителя. Из часовни вышел чернобородый человек в валенках и телогрейке; Валентин удивился его простонародному виду и тут же ожег себя епитимьей – случайных людей здесь нет, это Ведающий, принявший неприметный облик. Юлиан опустил и отвел чуть назад руки, Валентин последовал его примеру.

– Юлиан, Иоанн, – сказал ведающий низким голосом, остановившись в трех шагах перед Валентином.

– Посвятитель Григорий, – ответил Юлиан и еще дальше отвел руки за спину.

– Демидовск, – сразу же перешел к делу Григорий. – Там появился чужак. Он дважды применил Силу, жители заколдованы, ни я, ни Стефан не сумели распознать заклинание. Ордену нужен парламентер.

Юлиан повернул голову в сторону Валентина.

– Я очистил разум, – сказал Валентин, делая шаг вперед. – Чужак ничего не узнает!

Ага, подумал Валентин. Вот почему у Могутова сплошные картинки в голове. И впрямь, Чужаку не позавидуешь.

– Ты знаешь, что делать? – спросил Григорий.

– Обосноваться на его земле и сотворить Знак, – ответил Валентин. – Не получив ответа, сотворить второй, третий – сколько потребуется. Одним из Знаков стану я сам.

– Сколько ты готов ждать?

– Дольше, чем Орден, – честно ответил Валентин. – Мне всего лишь сто лет от роду, владыка.

– Мой лучший ученик, – добавил Юлиан.

– Что ж, тогда ступай, – сказал Григорий. – И пусть Орден идет вместе с тобой.

Валентин понял, что последняя фраза была ритуальной – что-то вроде отеческого благословления. Структура колдовского Ордена потихоньку прояснялась – Могутов оказался всего лишь учеником, его Посвятитель, Юлиан, стоял на низшем уровне иерархии, а Посвятитель Юлиана, Григорий, занимал в ней достаточно серьезное положение, чтобы лично проинспектировать место чрезвычайного происшествия и принять решение по отправке туда парламентера от имени всего Ордена. Следовательно, всего в иерархии минимум три уровня, иерархов второго уровня – Посвятителей – несколько десятков, и еще черт знает сколько учеников. Учитывая, как легко эти ученики лишают воли даже самых продвинутых людей, вроде Визе, – готовое теневое правительство.

Темп, темп, подхлестнул Валентин Обруч. Могутов явно намеревался закончить беседу и поскорее отправить Иванова за Черным Камнем, а узнать предстояло еще так много. Валентин уже понял, почему поиски колдунов раз за разом оканчивались неудачей: Орден тщательно оберегал свои тайны. Если бы не Визе, захотевший ловить колдунов не иначе как на уникальный артефакт, если бы не печать Ордена, оказавшаяся по неизвестным причинам на оригинале черепа, – Могутов так и продолжал бы создавать невидимые простым смертным Знаки, пытаясь обратить на себя внимание несуществующего Нострадамуса. Но как мог Орден появиться на планете, полностью лишенной естественных источников магии?! Откуда черпают Силу десятки, если не сотни Посвятителей, не говоря уже о храмовниках Каабы?!

«Сила, – мысленно произнес Валентин. – Сила!» Память Могутова послушно развернула вереницу картин. На этот раз Валентин решил не нырять в воспоминания с головой, а вместо этого превратить картинки в кинофильмы, концентрируя внимание то на одном, то на другом эпизоде. Самым трудным оказалось удержаться на тонкой грани между отстраненным взглядом наблюдателя и полным отождествлением с самим Могутовым; дважды Валентин срывался и вынужден был переживать не слишком приятные подробности ученичества у Юлиана. В отношении учеников земные Посвятители не слишком отличались от пангийских магов – основными стимулами при обучении что там, что здесь оставались боль и страх смерти. Однако эта древняя методика работала – и уже на третий раз Валентин сумел удержаться на краю памяти, не желая в очередной раз сгорать в колдовском огне для «отрешения от плоти». Теперь картинки начинали двигаться, не увеличиваясь в размерах, оставляя место для внешнего наблюдателя. Освоившись, Валентин перевел взгляд вниз и влево, где возвышался на фоне серого утреннего неба уже знакомый ему чугунный кладбищенский крест.

– Ты смог освободить Силу и выжить, – сказал невидимый незнакомец. – Ты достоин стать моим учеником.

– Кто ты? – спросил Могутов, удивляясь, что после всего пережитого может говорить.

– Твой Посвятитель, – ответил невидимка. – Отныне ты принадлежишь мне.

Интересное кино, подумал Валентин. Сила находилась в кресте, я помню вылезший оттуда черный сгусток. Каким-то способом Могутов ее высвободил, после чего должен был немедленно умереть, – ну, такое и на Панге бывает, выжженные собственной силой целые кварталы на кладбищах. Рядом оказался Юлиан, поддержал страхом смерти, и Могутов выжил – благодаря собственноручно сделанной коробочке. Получается, что Сила находится в одних артефактах, а управляется другими?

Валентин посмотрел прямо перед собой. Могутов спускался по узкой лестнице в мрачный подвал, прикрывая ладонью пламя свечи. Остановился у неровной кирпичной стены, провел пальцем по выступившему раствору. Поставил свечу на подвернувшийся деревянный ящик, трижды ударил сердцем и приложил к стене обе ладони. Раздался негромкий треск; Могутов поспешно отступил назад, подхватил свечу. Стена еще секунду стояла как прежде, а потом плавно осыпалась грудой кирпичей. Сквозь облако пыли Могутов увидел небольшую каморку, два деревянных поддона, аккуратно сложенные иконы и книги. Не дожидаясь, пока пыль осядет, снова стукнул сердцем. Одна из икон вспыхнула золотистым пламенем; Могутов прикрыл глаза рукой и в страхе отступил на шаг.

Удача, подумал колдун. Какой сильный Источник! Юлиан будет доволен.

Дождавшись, пока свечение погаснет, Могутов забрал икону, спрятал ее за пазуху и вышел из подвала.

Сначала крест, подумал Валентин, потом икона. Похоже, наши колдуны черпают Силу из предметов культа. В таком случае понятно, зачем им Черный Камень – более культового предмета на Земле, пожалуй, и не найти. Но интересно другое – Могутов испугался, обнаружив Силу. Предпочел отнести По-святителю, а не использовать самостоятельно. Получается, заводить учеников выгодно: они могут принести Посвятителю дополнительную Силу. Кстати сказать, корпорация в этом отношении покруче учеников будет – только скомандуй, все артефакты выкрадем и в центральном хранилище сложим. Осталось узнать самую малость: а как эту Силу из источника вытащить? Хорошо бы на чем-нибудь попроще попрактиковаться, перед Черным-то Камнем!

Валентин перевел взгляд на самую верхнюю картинку. Сила, повторил он призыв. Как мне добыть Силу?

Юлиан вошел неожиданно, как и подобает Ведающему. В мастерской воцарилась тишина, свет сделался хрупким, словно стеклянным. Могутов отложил в сторону причудливо изрезанную деревянную палочку, над которой работал последний час, и встал, приветствуя Посвятителя.

– Пришло время для очередного урока, – сказал Юлиан. – У колдуна может быть только одно Сердце – то, которое дал ему Посвятитель. Возьми свой жезл и убедись в этом!

– В нем еще мало Силы, Посвятитель, – сказал Могутов, но палочку все же взял, ухватил по всем правилам – тупой конец уперт в пяту ладони, большой и средний пальцы соприкасаются на змеиной голове, указательный вытянут вдоль еще только обозначенного хребта дракона.

– Тогда добудь ее, Иоанн, – сказал Юлиан и достал из-за пазухи вылинявшую красную тряпочку. – Вот Источник. Ты знаешь, что делать!

Он бросил тряпочку на стол, разметав свежую стружку. Могутов нацелил палочку, нахмурился. Валентин понял, что колдун творит заклинание, и полностью погрузился в воспоминания, почувствовал особые удары сердца. Палочка потеплела, на кончике указательного пальца возникло необычное ощущение, как если бы он удлинился сантиметров на двадцать. Но одновременно по груди разлилось уже знакомое Валентину тепло, выплеснулось в руки, хлынуло через запястье – и огненным потоком ворвалось в палочку. Тряпочка-источник вспыхнула желтым светом, как маленькое солнце; но дерево в руке Валентина превратилось в раскаленный металл, оглохший и ослепший, неспособный исполнить даже самое простое заклинание.

Валентин отрешился от боли, унял взбесившийся крест, левой рукой рванул за цепочку; крест нехотя оторвался от груди, выполз через ворот рубашки. Только сейчас Валентин почувствовал запах древесного дыма – змеиная голова на палочке обуглилась, лежавшее в ладони дерево почернело. Валентин положил крест на табурет, упрямо наклонил голову и снова ударил сердцем.

Чтобы почувствовать отклик палочки, пришлось вернуть чувствительность пальцам. Обожженная кожа с трудом отличила Силу от боли; легкое покалывание сказало Валентину, что палочка готова. «Зов», – подумал Валентин, формируя нужный поток Силы. Тряпочка едва заметно позолотела – теперь Силы в ней было совсем мало, едва ли больше, чем Валентин уже зачерпнул из палочки. «Зов», – повторил Валентин; Сила отделилась от Источника и золотистым облачком втянулась в палочку, свернулась вдоль драконьего хребта и затаилась до следующего зова.

– Выбирай, – сказал Юлиан, показывая на снятый Валентином крест.

Валентин покачал головой. Выбор между снежной лавиной и падающим перышком, между океаном огня и искрой костра? Юлиан преподал ему хороший урок: Сердце не может вытянуть из Источника больше Силы, чем уже накопило в себе. Колдун со слабым Сердцем – слабый колдун. Ученики не должны сами работать с Источниками: Посвятитель добудет из них куда большую Силу и сам поделится ею, если сочтет нужным.

Валентин взял недоделанную палочку обеими руками и переломил пополам:

– Я усвоил твой урок, владыка!

«Зов», – подумал Валентин, возвращаясь в собственное сознание. Особое ощущение в теле, которое Могутов передавал своему кресту и своей палочке. Именно так для земных колдунов выглядит Сила. Воспринимать ее напрямую, без специальных амулетов, они не способны. Точнее, поправил себя Валентин, известные мне колдуны – не способны. Мало ли кто еще на этой планете водится.

Валентин вернулся в собственное сознание и потратил несколько секунд, чтобы как следует рассмотреть магическим зрением могутовский крест. Увы, тот не просто выглядел как самая обычной резная деревяшка; Сердце колдуна Могутова и на самом деле было деревяшкой, не содержащей для постороннего магического взгляда ни капли Силы. Только очень хитрое движение мышц в груди самого Могутова, едва слышные хрипы его легких, да серия необычных ударов сердца могли отозваться в кресте серией звуковых колебаний, дававшей выход спрятанной в нем Силе. Даже Бублик, не пропускавший и самых призрачных шансов поживиться, равнодушно взирал на крест, ничуть не отличая его от бревен соседней стены.

Да, только «зов», с неудовольствием констатировал Валентин. Земные маги хорошо замаскировались: заклинания за них творят Сердца, а они только кормят их да указывают, что делать. И человек без Сердца, будь он хоть трижды Тенз-Даль, не имеет никаких шансов раздобыть силу на этой Земле.

По крайней мере до тех пор, пока не сумеет сам стать таким Сердцем.

– Теперь ступай, – сказал Могутов, – и принеси мне Камень!

5. Новый акционер

Человек – это только промежуточное звено, необходимое природе для создания венца творения: рюмки коньяка с ломтиком лимона. А. Стругацкий, Б. Стругацкий, «Понедельник начинается в субботу»

Нет, качнул головой Валентин. Мы еще не закончили.

У меня нет времени становиться земным колдуном. Я видел, сколько лет оттачивал Могутов каждый свой вздох, каждый удар сердца. Намного быстрее будет подсмотреть, как какое-нибудь сильное Сердце открывает приличный Источник, скопировать творимые им заклинания – и тут же начать ими пользоваться. Сейчас у меня под рукой только крест Могутова, а Источников и вовсе не наблюдается. Можно, конечно, доставить Ордену Черный Камень, а потом посмотреть, как главный колдун будет тянуть из него Силу, – но вообще-то Камень мне и самому пригодится. Проще разыскать достаточно квалифицированного колдуна, взять под контроль, раздобыть Источник и провести несколько уроков прикладной магии.

Мне нужен Юлиан, понял Валентин. Или Григорий. Или – чем черт не шутит! – верховный иерарх Ордена. Но для начала – хотя бы Юлиан.

Обруч в который раз остановил время. Юлиан – бесшумно упало слово; готовые ожить картинки повисли на фоне искрящегося тумана. Найти Юлиана, уточнил Валентин свой запрос, и туман заволок почти все поле зрения. Не густо, подумал Валентин, погружаясь в самый верхний из пяти оставшихся эпизодов.

– Захочешь меня увидеть, – прощаясь, сказал Юлиан, – положи руку на крест и трижды произнеси мое имя. Я появлюсь так скоро, как только смогу.

Все правильно, подумал Валентин. Колдуны не раздают визитных карточек; учеников они и так наверняка контролируют через их Сердца, а простым смертным и вовсе незачем знать, что колдуны существуют на свете. Но как же мне все-таки разыскать Юлиана? Положить руку Могутова на крест и ждать у моря погоды? А если Юлиан по каким-то хитрым сигналам креста догадается, что Могутов под внешним контролем?

Я разыщу его сам, решил Валентин. Пора и системе «Рой» сделать что-то полезное.

Повинуясь немому приказу, память Могутова развернула перед Валентином целую вереницу картинок с участием Юлиана. Поначалу Посвятитель являлся своему ученику в образе таинственного незнакомца, в присутствии которого гасли свечи и тускнели электрические лампы. Длинный плащ и надвинутый на глаза капюшон ясно давали понять, что Юлиан не желает раскрывать своего лица. Отсмотрев с десяток эпизодов, Валентин смог установить только примерный рост колдуна – сто семьдесят восемь сантиметров; все остальное постоянно менялось – не иначе как заклинанием надевания личины.

Разумная тактика, одобрил Валентин. Если ученик окажется непригоден, его можно будет оставить в живых. Рассказам о колдуне, разгуливающем по СССР тридцатых годов в длинном плаще и надвинутом на глаза капюшоне, не поверит и самый завзятый поклонник летающих тарелочек. Но рано или поздно Посвятитель должен показать свой истинный облик – как иначе ученик сможет узнать, кого слушаться? Предположение было довольно логичным, однако действительность оказалась гораздо прозаичнее. На сороковом году ученичества Могутов освоил заклинание «истинного взгляда», и с этого момента личина Юлиана перестала казаться ему человеком. Несколько лет он учился у облака янтарного света, одетого в брючную пару не самого элегантного покроя; а потом настал день, когда Посвятитель позволил ученику увидеть свое лицо.

– С этого момента, – сказал Юлиан, – ты можешь предать меня. Примерно треть учеников совершали эту ошибку. Излишне говорить, что все они мертвы.

Несведующий в магии человек мог бы подумать, что Юлиан таким образом продемонстрировал ученику свое доверие. На самом деле он просто экономил Силу: Могутов уже многому научился, и поддерживать личину против контрзаклинаний ученика становилось слишком накладно. С этого момента Юлиан всегда приходил к Могутову с открытым лицом.

Валентин смотрел эпизод за эпизодом, наблюдая, как меняется облик Юлиана на протяжении почти сорока лет. В послевоенные годы колдун предпочитал длинные волосы, козлиную бородку и пронзительный огонь в черных, глубоко посаженных глазах. В эпоху перестройки он поменял цвет радужки на серый, коротко остриг и осветлил волосы, разгладил морщины – и превратился в по-настоящему страшного человека с ничего не выражавшим лицом. А вот в двадцать первом веке Юлиан завел серьгу в ухе, выкрасил левый глаз зеленым и снова стал жгучим брюнетом с элегантной небритостью на лице.

Хорошо, что система «Рой» не обращает внимания на такие мелочи, как цвет радужки, подумал Валентин. Межцентровое расстояние глаз, размер костей черепа, форма ушей – куда более надежные критерии. Увиденного вполне достаточно, чтобы вычислить Юлиана среди десяти миллионов мужчин его роста. Если он неподалеку от Питера, где в последнее время встречался с Могутовым, уже к обеду я буду знать, как добыть силу из Черного Камня.

Вот теперь действительно все, подумал Валентин, поднимаясь с табурета.

Могутов проводил его глазами, но ничего не сказал. Настоящий маг более ответственно отнесся бы к минутному провалу в памяти, но Могутов, несмотря на столетний опыт, все еще оставался учеником. Обруч подсказал Валентину, что колдун собирается доложить обо всем Посвятителю и просто ждать результата. Тот самый случай, когда умение ждать – скорее недостаток, чем достоинство.

Валентин вышел на крыльцо и показал Визе поднятый вверх большой палец. Тот подошел к калитке, спеша услышать приятную новость.

– Мы договорились, – улыбаясь во весь рот, сказал Валентин. – Могутов берет меня в ученики. Правда, для этого придется кое-что сделать.

– Принести ему настоящий череп? – предположил Визе.

– Примерно так, – кивнул Валентин. – Возвращайся в контору, собирай все материалы по Черному Камню Каабы, и ко мне в кабинет. Жду тебя, – Валентин глянул на часы, – в одиннадцать тридцать. Успеешь?

– Еще и кофе успею попить, – улыбнулся Визе. – Значит, не зря мы тогда Каабу обследовали?

– Ну так мастерство не пропьешь, – похвалил сотрудника Валентин. Идея обследовать все сколько-нибудь значимые земные артефакты, начиная от египетских пирамид и заканчивая коралловым замком, принадлежала именно Визе. Он с самого начала настаивал на работе «частым бреднем», сборе всей возможной и невозможной информации о любых таинственных случаях, – и вот теперь, когда колдуны наконец обнаружили себя, эта информация дождалась своего часа. – Ты все сделал наилучшим образом, Лаврентий. Теперь подумай еще о двух вещах: о размере премии по итогам работы и о новом названии отдела. Как насчет «передовой магии»?

– Я подумаю, – многообещающе произнес Визе.

– Тогда до скорого! – махнул рукой Валентин и залез в кабину своего гравилета. Автопилот самостоятельно поднял машину в воздух и лег на обратный курс. Валентин смотрел на проносящуюся внизу искрящуюся воду, на выплывающий из утренней дымки Демидовск, на семь сверкающих шпилей «ивановских высоток» – и думал о том, что всему этому великолепию скоро придет конец.

Кукловод обнаружил себя вовсе не для того, чтобы помочь процветанию демидовских граждан. До людей, и даже до великих магов ему никогда не было никакого дела; он решал свои собственные задачи, понять которые не смог даже сам Великий Фалер. Несомненным в характере Кукловода оставался только один факт: если для решения этих непонятных задач ему потребуется стереть Демидовск с лица Земли, он сделает это не только без колебаний, но даже еще и с удовольствием. Да еще повернет все так, что окажется по окончании истории совершенно ни при чем.

Валентин скрипнул зубами. Только сейчас он понял, насколько счастливыми и беззаботными были проведенные на Земле три года – без войн, без магии, без серьезных врагов. Скучноватыми – да, но тем не менее счастливыми. И вот теперь пришло время очередной битвы.

Интересно, подумал Валентин, на этот раз Кукловод тоже задумал трехтомник? А ведь я знаю, кому задать этот вопрос!

Колдуны в покосившихся избах, вспомнил он образ, гвоздем сидевший в голове писателя Сергеева. Еще час назад я думал, что это полная чушь. Но теперь…

«Сергеева», – скомандовал Валентин искинту. «Соединяю», – ответил тот, и за левым ухом Валентина раздался длинный гудок. Валентин поморщился и перевел фокус звучания вперед, на приборную доску. На четвертом гудке Сергеев ответил на вызов:

– Слушаю!

– Добрый день, Олег Николаевич, – сказал Валентин. – Я бы хотел еще раз с вами встретиться.

– Так заезжайте! – обрадовался Сергеев. – С часа до двух у меня обед, и я в полном вашем распоряжении!

– Договорились, – улыбнулся Валентин. – Но один вопрос я хочу задать вам прямо сейчас. Вы уже знаете сюжет своей книги? Той, о которой мы говорили сегодня утром?

– Ха! – выдохнул Сергеев. – Хороший вопрос! Какой-то сюжет я, разумеется, уже наметил. Но, как показывает опыт, по мере написания он еще десять раз поменяется. Сейчас, к примеру, у меня главным врагом Шеллера планируется некий Кукловод…

– То есть вы хотите сказать, – опешил Валентин, – что в конце романа главным врагом может оказаться кто-то другой?

– И наверняка окажется! – радостно подтвердил Сергеев. – Какой интерес писать роман, если заранее знаешь, чем все кончится?

– Действительно, – согласился с писателем Валентин. – А сколько томов будет в вашей новой серии, вы тоже решите в последний момент?

– Обижаете, Валентин Иванович, – протянул Сергеев. – Всем известно, что я уже десять лет пишу только трилогии!

– То есть на три тома я твердо могу рассчитывать? – улыбнулся Валентин.

– Гарантирую! – ответил писатель. – Так что, заедете?

– Постараюсь, – кивнул Валентин и разорвал связь.

Не нужно иллюзий, сказал он себе. Центр принятия решений – не Сергеев, а Кукловод. Он может поделиться с писателем некоторыми общими идеями – но не стоит рассчитывать, что он заранее расскажет ему весь сюжет до последнего персонажа. Скорее он наведет писателя на несколько ложных следов и только ближе к концу книги раскроет глаза на подлинного виновника всех неприятностей.

На подлинного виновника, которым окажется не Кукловод.

Все извилины заплел, подумал Валентин. А с другой стороны, чего еще было ждать? Что Сергеев мне будущее предскажет, как по кофейной гуще? Роман небось полгода писать надо, а события вроде пангийских обычно в пару дней укладываются. То есть все уже давным-давно закончится, а Сергеев еще только вторую главу дописывать будет. Ну и толку от него, как от предсказателя? Так что пусть писатели пописывают, а героям придется геройствовать в одиночку.

«Конева», – скомандовал Валентин искинту.

– На проводе, – почти тут же отозвался начальник отдела социального мониторинга.

– Как там наш «Рой»? – поинтересовался Валентин. – Уже нашел регрессоров?

– И в землю закопал! – фыркнул Конев. – К твоему сведению, только для первичного моделирования социальной среды каждый датчик должен около суток проработать! Завтра к вечеру, не раньше!

– К вечеру, говоришь? – улыбнулся Валентин. Теперь совесть у него была спокойна. – А как быстро он сможет найти одного человека в северо-западном регионе?

– Это порядка миллиона квадратных километров, – прикинул в уме Конев. – При толковом описании – за час должен справиться. Плюс полчаса на развертывание. Что за человек-то?

– Заходи в кабинет, расскажу, – ответил Валентин, увидев под собой разноцветные корпуса корпорации. – Ситуация все интересней и интересней.

– Сейчас буду, – сказал Конев и пропал со связи.

Валентин вышел из припарковавшегося возле ангара гравилета, аккуратно притворил дверцу, с хрустом потянулся и чуть ли не бегом пересек дворик. В кабинет он влетел в одиннадцать двадцать пять, щелкнул пальцами роботу-кухарке, ладонью разблокировал встроенный в письменный стол объемный терминал. Уселся в кресло, щелкнул пару раз мышью, накинул на голову капюшон. Прикрыл глаза и заново прокрутил в памяти все, что успел узнать про Юлиана.

– Можно? – бесцеремонно хлопнул дверью Конев.

– Заходи, Леонид Петрович, – сказал Валентин, открывая глаза. Встроенный в капюшон нейросканер уже распознал паттерн сегодняшней памяти и теперь считывал сведения о всех событиях в фоновом режиме. Поверхность стола покрылась портретиками действующих лиц; Валентин ткнул пальцем в Юлиана, и его фото увеличилось в размерах, раскрыло рядом белый прямоугольник досье, который тут же стал заполняться всевозможными сведениями. – Вот кого надо разыскать, полюбуйся!

Валентин показал на последний по времени портрет Юлиана – с разноцветными глазами, серьгой в ухе, в цветастой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами.

– Да таких у нас пол-Москвы, – хмыкнул Конев. – Чем знаменит?

– Помнишь, мы с Лаврентием колдунов по всему миру искали? Вот, нашли, – улыбнулся Валентин.

– А он точно колдун? – с сомнением переспросил Конев. – На шоумена смахивает…

– Точно, точно, – подтвердил Валентин. – Сам Нострадамус подтвердил.

– Ну, если Нострадамус, – развел руками Конев. – Скидывай на сервер, сейчас все организую. – Он ткнул пальцем в капюшон. – Досье тоже от Нострадамуса?

– От кого же еще, – вздохнул Валентин.

– Это действительно срочно? – спросил Конев, скрестив руки на груди. Валентин понял, что пришла пора как-то объяснить свои действия. Он сбросил с головы уже закончивший свою работу капюшон и пристально посмотрел на своего начальника отдела социального мониторинга.

– Сегодня утром у Визе сработали детекторы магии, – сказал он, заглядывая Коневу в глаза. – Первый раз за всю историю наблюдений. Я только что вернулся с проверки; в четырех километрах отсюда живет самый настоящий колдун. Его зовут Иван Анатольевич Могутов, и он не просто живет в Демидовске, а активно разыскивает Нострадамуса. Этот субъект, – Валентин показал пальцем на экран и замешкался, подбирая правильное слово, – учитель Могутова, обладающий еще большей магической силой. Нострадамус считает, что таких колдунов в России несколько десятков, они объединены в хорошо законспирированную организацию…

– Достаточно, – махнул рукой Конев. – Все понятно. Значит, теперь еще и колдуны? Или они заодно с регрессорами?

– Не думаю, – покачал головой Валентин. – Могутов живет в Демидовске почти три года. С его способностями – а он читает мысли и берет людей под полный контроль так же легко, как и Нострадамус, – он давно бы разобрался, чем мы здесь занимаемся. Выходит, это разная публика.

– Да уж, – пробормотал Конев. – Действительно, все страньше и страньше. – Он вытащил из кармана наладонник и несколько раз ткнул в него пальцем. – Тебя не смущает, что они появились практически одновременно?

– Смущает, – кивнул Валентин. – Но у меня есть на этот счет одна версия. Лаврентий, заходи!

Визе кивнул просунутой в двери головой и плавно втянулся в кабинет.

– Успел кофе выпить? – поинтересовался Валентин, заметив выкатившийся из стены столик с чайником и тарелкой блинчатых пирожков.

– Кофе чаю не помеха, – резонно ответил Визе. – Это кто у тебя на экране? Фабрикой звезд заинтересовался?

– Это наш новый клиент, – пояснил Валентин. – Выдающийся российский колдун Юлиан, учитель Ивана Могутова. Нострадамус сведениями поделился.

– Что же он раньше молчал? – хмыкнул Визе, оглядываясь в поисках стула. – Я здесь сяду, можно?

– Стул для Леонида прихвати, – распорядился Валентин. – Сейчас малый штаб организуем.

Он взял с подкатившегося к ногам столика большую чашку, налил туда пахучего вяленого чая, хрустнул первым пирожком. Конев и Визе расположились друг напротив друга и тоже вооружились чашками.

– Версия такая, – с набитым ртом пробурчал Валентин. – Колдуны давно знали, чем мы здесь занимаемся, но никак не препятствовали. Значит, считали, что мы работаем на них. Ведь колдун это что такое? Это такое высшее существо, которому обычного человека и за человека-то считать трудно. Скажешь обычному человеку «умри» – умрет, скажешь «иди» – пойдет. Как собака, честное слово! А значит, все, что люди на территории колдунов делают, на самом деле колдунам принадлежит. Так зачем мешать – пусть себе гравилеты клепают да искусственным интеллектом занимаются, хозяев обогащают.

– Это тебе тоже Нострадамус рассказал? – поинтересовался Конев.

Валентин фыркнул и потянул в рот второй пирожок.

– Это и без Нострадамуса очевидно, – ответил он, хрустнув поджаристой корочкой. – Думаешь, почему Могутов нам сегодня раскрылся? Да потому, что вот этот самый Юлиан решил меня за Черным Камнем Каабы отправить!

Конев одним глотком допил чай и звякнул чашкой о столик.

– Если так, Валентин Иванович, – сказал он, прищурившись, – то развели нас, как самых последних кроликов!

Валентин с любопытством посмотрел на Конева:

– В каком смысле – развели?

– Да в самом прямом, – щелкнул пальцами Конев, – на мясо и молоко! Помнишь, когда этот Нострадамус появился? Сразу же, как только у нас первые проблемы возникли, со здешним землеотводом! И пошло-поехало – то об очередных киллерах предупредит, то оперативной информации подбросит, то мозги кому надо вправит. Хуже того, – Конев весело подмигнул Валентину, – он же на все наше Кабэ заклинание «интеллект плюс десять» повесил! Иначе с чего это вдруг мы весь остальной мир на сто лет обогнали?! Исключительно за счет магии – работайте, ребята, работайте, мне гравилеты с молекулярным копированием вот так нужны! Я все думал: а зачем нужны? Зачем Нострадамусу весь наш хайтек, если он за километр любого загипнотизировать может? И вот оно – Черный Камень! – Конев хлопнул в ладоши. – Не получается у Нострадамуса гипноз отсюда и до Саудовской Аравии показывать, не может он со всей своей магией до Каабы добраться. Вот зачем ему наше Кабэ – создать немагическое супероружие, прилететь на гравилете и подменить Камень молекулярной копией. – Конев победно усмехнулся и откинулся на спинку кресла. – Примите мои поздравления, Валентин Иванович: все, что мы тут три года делали, было лишь прикрытием для захватнических планов Нострадамуса и его шайки!

– Его Ордена, – поправил Валентин. – Колдуны называют свое сообщество Орденом.

А в остальном, подумал он, Конев совершенно прав. Именно что на мясо и молоко. Посмотрим, как он отреагирует на первое приближение к реальности.

– Да хоть соборным кагалом, – фыркнул Конев. – Какая разница, как они себя называют, если нас себе на потеху вырастили и теперь неизвестно с каким врагом столкнуть собираются? А то и уже столкнули – думаешь, киллеры от регрессоров сюда просто так появились?

– Не иначе как с Нострадамусом бороться, – поддакнул Коневу Валентин. – Для каковой цели отрезать голову у человека, с которым Нострадамус чаще всего общался, и использовать эту голову в качестве пеленгатора. А двухслойные сверхпроводящие мембраны – просто информационный повод. Не правда ли, Леонид Петрович?

Конев недовольно поджал губы, не желая соглашаться с этим логичным, но не слишком правдопободным развитием своей гипотезы.

– Хотите мнение специалиста? – воспользовался паузой Визе. – Я со всякого рода колдунами десять лет бок о бок, кое-что понимаю. Отдел наш, если помните, сам Нострадамус и создал! Валентина три ночи подряд доставал, потом и мне показался. Разыщи, говорит, настоящих колдунов, вопрос жизни и смерти! Каждый месяц результатами интересовался, два раза лично кандидатов прощупывал. А этой весной – вы, Леонид Петрович, скорее всего не в курсе – Нострадамус изготовил и выдал мне два детектора магии. Без них я Ивана Могутова еще сто лет бы ловил! Ну и скажите теперь, зачем Нострадамусу искать колдунов, если он сам из их же банды?! Зачем своих же подставлять? Лучше бы потратил наш колдовской бюджет на какой-нибудь квантовый телепортер!

Валентин посмотрел на подпершего кулаком подбородок Конева и понял, что настал подходящий момент для философских обобщений.

– У меня такое ощущение, – сказал он и взял с тарелки еще один пирожок, – что ситуация несколько сложнее наших с вами о ней представлений. Долгое время мы жили в мире, где существовали только две неизвестные широким народным массам силы – Нострадамус и наша с вами корпорация. Сотрудничество между корпорацией и Нострадамусом опиралось на устное соглашение, заключенное при нашей второй встрече: Нострадамус делает для корпорации все, что сможет, а корпорация организует масштабный поиск других магов по всей территории земного шара. При этом деятельность отдела паранормальных явлений находилась под постоянным присмотром Нострадамуса, Лаврентий не даст соврать. А вот наши технари до сих пор считают Нострадамуса мифом – не являлся он к ним во сне и советов по части электрогравитации не раздавал. Таким образом, поведение Нострадамуса говорит скорее о том, что он является магом-одиночкой, заинтересованным в обнаружении других магов – с какими целями, уже второй вопрос, – нежели о том, что ему позарез нужен антиграв или молекулярный сканер. А следовательно, на самом деле все это время в поле нашего внимания присутствовали три силы – корпорация, Нострадамус и те маги, которых он с нашей помощью разыскивал, то есть Орден.

– Если регрессоров добавить, то будет уже четыре, – заметил Конев с нескрываемым скептицизмом.

– Четыре, – кивнул Валентин. – А если вспомнить твои же рассуждения о Нострадамусе, которому требуется гравилет, чтобы получить Черный Камень, то уже пять. Пятая сила – та, которая не дает Ордену попасть в Мекку. Нострадамус прочитал мысли Могутова и передал мне, что Камень защищает заклинание под поэтичным названием «Сфера Соломона». Колдуны, что ее поставили – явно посильнее нашего Ордена, и не собираются делиться своим могуществом. За пару часов мы обнаружили целых три силы, способных составить нам серьезную конкуренцию. Насколько, по-вашему, вероятно, что этим список и закончится?

– Да ни насколько, – покачал головой Визе. – Слишком хорошо прячутся!

– Вот-вот, – хмыкнул Конев. – Давайте еще мировое правительство туда же запишем. А также мудрецов Шамбалы, Союз Девяти и этого, как его… Ктулху.

– Запишем, – без тени улыбки ответил Валентин. – Напомню, что только вчера мы были совершенно уверены, что ни магии, ни второго центра высоких технологий на Земле просто не существует. А сегодня к нам в гости пожаловали регрессоры и Орден, причем последний – с заказом на похищение Черного Камня у вполне реального, хотя пока нам и неизвестного противника. Можно, конечно, по-прежнему оставаться в полной уверенности, что ни мирового правительства, ни Ктулху на Земле просто не существует…

Конев внезапно хлопнул себя ладонью по лбу:

– Ну конечно! Метод фантомных сущностей… если бы мы с самого начала моделировали несуществующее… Какой же я идиот!

– Простите, Леонид Петрович? – наклонился вперед Валентин. – Еще чаю?

– Некогда! – отрубил Конев. – Все модели надо менять к чертовой матери! Лаврентий, у тебя есть что-нибудь на Ктулху?

Валентин озадаченно посмотрел на Конева. В такие минуты казалось, что Нострадамус и правда кастанул на всю корпорацию заклинание «увеличения интеллекта».

– Личное дело, как на всех, – растерянно ответил Визе. – Переслать или на сервер выложить?

– На сервер, – распорядился Конев, вставая. – Пусть все прочитают.

– Леня, постой! – спохватился Валентин, сообразив, что разговор ушел очень далеко от первоначальной темы. – А как же мой колдун?!

– Будет тебе колдун, – ответил Конев, помахав перед Валентином своим наладонником. – Я как только эту гламурную рожу на экране увидел, сразу же распорядился. «Рой»-то уже развернут над центром России – агентуру регрессоров выявлять. Я, конечно же, идиот, но пока не дебил!

– Будет результат, сразу звони, – попросил Валентин.

– Еще чего, – фыркнул Конев. – Искинт позвонит. А меня попрошу не беспокоить – будем Ктулху обсчитывать. Идеи, овладевшие массами…

Однако, подумал Валентин. У Визе, оказывается, даже на Ктулху личное дело заведено. Жаль, что некогда почитать – «Рой» уже работает на полную мощность, Юлиан может быть обнаружен буквально в любой момент, а у меня до сих пор ни похищение Камня не спланировано, ни дальнейшая судьба отдела паранормальных явлений.

– Ничего не понимаю, – сказал Визе, когда за Коневым закрылась дверь. – Зачем ему Ктулху?

– Сообразил, что потенциальных противников лучше моделировать заранее, – пожал плечами Валентин. – Слышал же – метод фантомных сущностей!

– Чем фантомнее, тем полезнее? – хмыкнул Визе. – Тогда Ктулху для Леонида просто находка.

Он вытащил из кармана свой наладонник и несколько раз ткнул в экран. Валентин увидел, как из прозрачной глубины рабочего стола всплыл на поверхность розовый квадрат – запрос на активацию окна с внешним управлением. Одобрительно кивнув, Валентин оживил окно, и в нем тут же появилась карта Саудовской Аравии.

– Переходим к делу? – осведомился Валентин.

– Да пора уже, – ответил Визе. – До совещания два часа осталось, а у меня еще эвакуация не подготовлена. Одних магических раритетов двенадцать тонн в хранилище…

– Тогда выкладывай, – улыбнулся Валентин.

– Как всем известно, Черный Камень вмонтирован в северо-восточный угол Каабы, – сообщил Визе, расширив внешнее окно до всей поверхности стола. – Кааба находится в центре храма Масджид аль-Харам, в Мекке; Мекка – на северозападном склоне хребта Асир, на территории королевства Саудовская Аравия. Формально доступ в Мекку разрешен только мусульманам, однако притвориться правоверным не так уж и сложно.

– Пробовал? – поинтересовался Валентин.

– Пришлось, – кивнул Визе. – В прошлом году. Малый хадж, двенадцать тысяч евро, по первому разряду. Конечно, можно было и робота запустить, но я предпочитаю личные впечатления.

На Пангу бы тебе съездить, неожиданно для самого себя подумал Валентин. Теперь, когда на Земле обнаружилась магия, эта мысль не вызывала былой печали. Валентин просто добавил в список не самых срочных дел две строчки: «Открыть канал на Пангу» и «Свозить туда Визе».

– Ну и как впечатления? – спросил он, перелистнув несколько возникших в окне фотографий.

– Толпа. Чуть не задавили, – коротко ответил Визе. – В одном месте пришлось ступать по упавшим. Больше не поеду.

Валентин вгляделся в фотографию людского водоворота вокруг Каабы.

– Там бы и роботу не поздоровилось, – заметил он философски. – Насколько я тебя знаю, подмену Камня ты все равно спланировал?

– А куда было деваться? – пожал плечами Визе. В окне появился чертеж Каабы с разрезом по месту установки Камня. – Камень значительно больше своей видимой части; по размеру и весу похож на большой арбуз. Серебряная оправа весит полторы тонны и охватывает Камень со всех сторон – как, собственно, и полагается оправе. Вокруг Камня постоянно находится от нескольких десятков до нескольких тысяч людей, скрытно добраться до него снаружи невозможно. К счастью, доступ в само здание Каабы крайне ограничен, и большую часть времени в нем никого нет. Основной план предусматривает проникновение робота-взломщика внутрь Каабы, высверливание Камня вместе с обрамляющим его слоем оправы и замена получившегося конуса на заранее приготовленный в нашей лаборатории. Параметры конуса-дубля приведены на чертеже, изготовление по сканограмме займет не более трех часов, для операции потребуется тяжелый робот-взломщик. На активную часть операции – собственно высверливание и подмену Камня – уйдет около минуты. Во время операции на внешнюю поверхность Камня и оправы должна быть нанесена защитная пленка. Вероятность успешного завершения – девяносто шесть процентов.

– Тяжелый робот, – хмыкнул Валентин. – Как его туда доставить?

– Только с воздуха, – ответил Визе. – Проникновение снизу потребует еще более тяжелого робота-подземохода и займет несколько дней, что снизит вероятность успеха до восьмидесяти двух процентов.

– Я слышал, что у Саудовской Аравии весьма современная армия, – заметил Валентин. – Не собьют они наш гравилет?

– Современная – для начала двадцать первого века, – пожал плечами Визе. – Воздух прикрыт радарами типа «Иглу», работающими на отраженных лучах. Для радиопрозначных аппаратов, к которым относятся наши транспортные гравилеты, они совершенно безопасны, вероятность обнаружения – менее одного процента. Разумеется, подлетать к Мекке следует по баллистической траектории, с вертикальным входом в плотные слои атмосферы. Но это уже проблемы автопилота.

Жаль, мысленно вздохнул Валентин. Я бы с удовольствием позакладывал виражи в аравийском небе. Ладно, еще по-закладываю – после победы.

– Значит, гравилет зависает над Каабой, – перелистнул Валентин еще одну страничку в окошке, – спускает робота, тот прорезает дыру в крыше, проникает в помещение, находит Камень, высверливает его, заменяет на копию и поднимается обратно. Следы взлома, надо полагать, самозатягиваются.

Визе молча кивнул.

– Ну что ж, – Валентин повернулся в кресле, – значит, раздобыть Камень для нас – дело нескольких часов. Тогда, Лаврентий Георгиевич, поговорим о настоящих проблемах. Ты уже придумал, как теперь будет называться твой отдел?

Визе тоже развернул кресло, чтобы смотреть прямо на Валентина, и положил ногу на ногу:

– Думаю, название останется прежним. А вот чем отдел теперь будет заниматься – это как раз и нужно обсудить. Сам понимаешь, ситуация поменялась.

Если бы ты знал, насколько она поменялась, подумал Валентин. Мы нашли магию на Земле, и Земля мгновенно превратилась в Пангу. Несколько колдунов класса Могутова, внедрившихся в коллектив, – и вся корпорация начинает работать на Орден. До сих пор нас защищала легенда о Нострадамусе; но если Орден решил прибегнуть к моей помощи для похищения Камня – значит, страх перед Нострадамусом уже не так велик. В любой момент сюда может высадиться колдовской десант, и пиши пропало.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.