книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Число смерти


Галина Васильевна Емельянова

Дружбе народов посвящается.

© Галина Васильевна Емельянова, 2017


ISBN 978-5-4485-6834-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1.

В Дюссельдорфе шел дождь. На календаре июнь, а за окнами аэропорта пасмурно, промозглый ветер и всего плюс четырнадцать.

В аэропорту меня встречала школьная подруга.

Модница Лилька стала сама на себя не похожа, нашла фатерланд, а потеряла все свое очарование. Меня обнимало обрюзгшее тело, облаченное в футболку и джинсы из секонд-хенда. Ни грамма косметики на лице и от одежды, стойкий запах дешевых сигарет.

Машина, юркий «Mercedes-Benz», явно не соответствовала облику хозяйки, правда управлялась с ней Льлька лихо.

За окном потянулись дома, прекрасные древние мосты через Рейн, и небоскребы, а потом мы выехали за город и теперь взгляд мой услаждали рощицы и парки.

– Как тебе первые впечатления о капиталистическом мире? – спросила подруга.

– Да в общем, все тоже самое, что и у нас, только реклама на немецком, да и чистота улиц пугает.

Жила, моя школьная подруга, в пригороде Дюссельдорфа, в просторной трехкомнатной квартире, правда соседи все больше турки и албанцы.

– Много не пей, здесь этого не любят, – сразу за ужином предупредила Лилька. – Завтра же пойдем на работу. Я же тебе писала, тебя ждут с нетерпением. Все, спать.

Так закончился мой первый день пребывания в гостях.

Лежа на диване в гостиной, и вдыхая аромат жареной баранины, соседи-турки только еще приступали к вечерней трапезе, я думала о самых приятных вещах: как там сын, сноха, моя маленькая внучка. Все – таки я их люблю, несмотря на то, что фактически была выставлена ими на улицу. Вот пройдет три месяца моей шенгенской визы, меня будут все эти месяцы передавать, как переходящее знамя, мои бывшие одноклассники, целая страница адресов в записной книжке, давала надежду никому не быть в тягость. Да еще и обещанная Лилькой работа, может, принесет немного денег, и я вернусь в родной город, и смогу снимать квартиру.

Конечно, придется крутиться, найти подработку, на зарплату телефонистки не пошикуешь. Но ничего, зато буду сама себе хозяйка и даже может смогу детям помогать.

Мысли стали путаться, и я уснула, и даже видела хорошие сны: про маленького сына, хотя взрослым он мне и не снился никогда.

Вот и наступило новое утро – утро новой жизни. В ванной я помыла наскоро, прохладной водой голову и, отказавшись от завтрака, спустилась во двор.

Зачем Лилька повезла меня на работу на машине, непонятно, работодатели, в отличие от Лильки фолксдойч, были немцы настоящие и жили всего в двадцати минутах ходьбы.

Наверное, это от комплекса неполноценности, он у многих бывших советских, – решила я, и храбро выбравшись из авто, поспешила за подругой в незнакомый дом.

Фрау Гольднбрант, оказалась милой дамой лет сорока пяти. Нам не было предложено ни кофе, ни стакана воды, хозяйка сразу приступила к делу. В зал она выкатила инвалидную коляску с дедушкой, таким старым и сонным, что я испугалась. Да на такого даже дышать страшно, рассыплется от старости.

Фрау что-то быстро лепетала на немецком, Лилька переводила довольно шустро – «он должен быть накормлен, выгулян, памперсы менять по мере надобности. В залог вы оставите свой паспорт, расчет каждый день, двадцать евро».

Лилька возмущенно встала со своего места, я тоже

– Хорошо тридцать, – поддалась на провокацию фрау.

Нас выпроводили восвояси. Оказалось фрау Гольднбрант, сегодня взяла выходной в магазине, и мои услуги понадобятся ей завтра. «Пошли в магазин, – решительно заявила подруга. – Купим тебе юбку длинную, так хозяйке захотелось».

Дома, разогрев купленные в супермаркете полуфабрикаты, мы сели с Лилькой, и предались и празднику живота и ностальгии воспоминаний.

Говорила в основном Лилька, видно истосковалась в этом мире лживых улыбок и показного сочувствия.

«Как меня любили, сколько мальчишек было у моих ног. А Юрка в Москве крутой перец, сеть бутиков, а ведь я могла быть его женой, или Вадим, тот в Корее, ресторан держит. Нет, все таки дура я, дурра».

День закончился слезами, моими и Лилькиными. Ей было легче, она плакала о прошлом, а я о будущем.

Время было шесть утра, Лилька еще сладко спала, когда я отправилась на работу.

У нужного мне дома стояла странного вида машина, напоминающая катафалк. Когда я увидела фрау Гольднбрант, с черной траурной лентой на шляпе, мне стало грустно.

«Работа накрылась медным тазом», – так у нас в России говорят.

Пришлось возвращаться домой к подруге.


2.

Лилька нисколько не расстроилась. Оказалось, она основательно подготовилась к моему приезду. В записной книжке лежало еще три объявления, и мы тут же поехали в престижный район мегаполиса. Здесь жила немолодая супружеская пара, ухаживать надо было за лежащей старушкой, по всей видимости, пребывающей в полном маразме. Плата за работу бала всего двадцать евро, и хозяева не уступили ни монетки.

«Экономисты хреновы», – плюнула Лилька окурок в урну. – Лишь бы налоги не платить и социал. За копейку удавятся».

Утро, очередного рабочего дня, встретило меня все тем же мелким дождем, казалось он не кончиться никогда. Следуя Лилькиным инструкциям, данным мне вчера, я смело зашагала к метро, и приехала на работу точно в срок. По домофону мне долго никто не отвечал, потом вышел консьерж и сказал на ломанном русском: «Поутру старушка – де представилась». И даже передал мне пять евро от несостоявшихся хозяев.

Жизнь становилась, чем дальше, тем веселее. Следующей стала семья в загородном доме. Всем ее многочисленным домочадцам было не до бабушки девяносто лет, поэтому не найдя лучшего выхода они захотел пригласить сиделку, неизвестного человека, без рекомендаций и не от агентства.

Познакомиться с бабушкой мне, увы, не пришлось. Паспорт мой был оставлен ее родственникам, я уехала, а утром подъезжая на попутной машине, увидела знакомый мне катафалк.

У меня началась истерика. Меня трясло от смеха, а по лицу текли слезы. Шофер такси, молодой парень, украинец из Львова, испуганно пытался меня утешить баночкой пива. Подхватив меня под мышки, он потащил меня к дому, уверенный, что я оплакиваю кончину близкого мне человека.

Пиво никак не желало попадать мне в рот, меня мучила икота. Хозяевам было не до нас. Парню-шоферу наконец-то сказали, что я человек посторонний. Он снова потащил меня к машине и привез в город.

Добравшись до Лилькиной квартиры, я приняла сверху еще сто пятьдесят, привезенного из России коньяка, и легла спать.

Утро следующего дня началось с визита полицейского инспектора. Толстенный немец, долго и нудно о чем-то разговаривал с Лилькой, раз десять, чуть ли не под лупой рассмотрел мою визу, но так и ушел ни с чем.

А вечером к нам заглянули странные гости. Они были иссиня-черными, как баклажаны, одетые в строгие, дорогие костюмы. Их было трое, один, самый важный, сразу сел на диван. Двое остались стоять, и начался разговор, показавший в дальнейшем, что у гостей не все в порядке с головой. На ломанном русском, немного шепелявя, секретарь стал нести полный бред.

– Господин Мвана хочет пригласить госпожу Катерину к себе в княжество Абу-грейд, вам будет предложена работа по ухаживанию за папой господина Мвана.

– А сколько папе лет, что господин Мвана поздний ребенок в семье?

– Отцу господина Мвана не так уж много лет. Вы просто приедете и подпишите договор, что будете ухаживать за ним, вот и все.

– Я никуда не полечу, работу я и здесь найду.

– Вы не совсем поняли, Вам заплатят десять тысяч евро. Вас отвезут и привезут обратно, как только дело будет сделано.

– Что за дело?

– Вам нечего стесняться, вы делаете свою работу великолепно.

Господин Мвана, перебирая в руках четки с блестящими стеклышками, что-то прорычал, и переводчик в ответ почтительно поклонился:

– Двадцать тысяч евро и полная конфидицальность. – В последнем слове переводчик запнулся. А я, воспользовавшись этой паузой, возмущенно закричала: «Что за грязные намеки, я даже не прикасалась к этим старикам и старухам. Я звоню в полицию!»

Четки в руках господина Мвана почувствовали первыми его гнев: нитка порвалась, и блестящие стекляшки рассыпались по ковру. Охранник не шелохнулся, мы с Лилькой тоже, пришлось переводчику ползать по полу. Гости ретировались, после их ухода, под журнальным столиком, под ковром, привезенным Лилькой с Родины-матери мы обнаружили небольшой кусочек стекла. Огранен он был великолепно, и я вспомнила, как переливалось стекло между толстыми, лиловыми пальцами. Камешек я положила в сумку, с детства, как ворона люблю все блестящее. Успокоившись за чашечкой прекрасного индийского чая, мы с подругой решили поехать еще по одному адресу. Но никто нам дверь не открыл. Лилька посоветовала мне расслабиться и просто получать удовольствие от тихой спокойной жизни, но я приехала не отдыхать, а заработать денег. Поэтому рано утром я пошла, наниматься на единственную фабрику в маленьком Лилькином городке, кондитерскую.

Да, да все эти деды-морозы, зайцы и всяческие новогодние шоколадки, делались летом, мне как человеку без гражданства досталось собирать коробки. В первый день нормы не было. Мы стояли за конвейером и пытались успеть за его все увеличивающееся скоростью. В туалет по свистку, перекус тоже. Каторга. Но к концу дня нам заплатили реальные евро. И на следующий день, с ноющей спиной я встала за конвейер снова. К полудню я почувствовала себя узником, пот заливал глаза, кондиционер не работал, пить и писать хотелось одновременно, и очень сильно. Норму сделать мне не светило.

Я была не одна такая, сдавшаяся, ушло нас человек пять, причем все европейцы. Наши подруги с востока с невозмутимыми лицами продолжали работать за конвейером. Не дождавшись свистка от бригадира, я пошла в туалет, умылась, потом нацедила из куллера воды и, не откликаясь на оклики «коллег» ушла домой. Подруга была удручена. Ведь и ее репутацию все эти смерти запятнали. Поэтому было принято решение отвезти меня в Дюссельдорф к подруге Эльзе. «А поедем кА к Эльзе в Дюсель, у нее и заночуем. У них с Францем двухуровневая квартира, дети живут отдельно, поедем». По дороге мне в зеркало заднего обзора все виделась машина-катафалк, я закрыла глаза и, спасаясь от паранойи, стала вспоминать молитвы, которые никогда толком и не знала.

Эльзе все мои предыдущие попытки об устройстве на работу поведаны не были, поэтому она с энтузиазмом, достойным лучшего применения, повезла меня к новым работодателям. Здесь старичков было две. Два брата – инвалиды. Лет так надо думать за семьдесят, оба со слуховыми аппаратами. Меня здесь не взяли, по причине незнания немецкого языка. У Эльзы, активистки баптисткой общины, были о дела в городе, и она, оставив меня в кафе, уехала. При этом она оставила на столике купюру, в оплату моего обеда. Я внешности самой обычной, да и возраст за сорок пять не очень располагает к романтическим встречам, но случилось невероятное, ко мне за столик напросился жгучий красавец-брюнет. Брюнет был одет словно дипломат. В строгом иссиня-черном костюме и белоснежной рубашке. Лакированные туфли, радовали глаз. При первых же его сказанных по-русски словах: «Мы с вами нигде не встречались?», я решительно хотела уйти, да вот официантка – зараза не дала мне этого сделать. Официантка не шла, кавалер, и вежливо взяв меня за локоток, усадил обратно.

– Я был неправильно вами понят.

– Так по-русски не говорят.

– Да, но мне простительно, я давно из Союза, к тому же бухарский еврей. У меня к вам дело. Обещайте выслушать до конца, а потом уже решать.

– У меня нет лишних денег, я здесь в гостях.

– О, фрау Катерина, я знаю. Я тот самый водитель катафалка, мы с вами уже дважды встречались, правда, вы меня не видели, а я вас да. Меня зовут Камаль. Я хочу стать вашим продюсером, арт-директором, промоутоером. Назовите мою должность, как хотите.

– Только умоляю, не произносите – «Девочка, хочешь сниматься в кино?»

– Да я бы и не посмел, вы очень приличны для этого.

– Да я даже об. Этом кино и не думала, – я покраснела, как школьница.

– И я тоже. Я предлагаю вам помощь в поиске клиентов на тот свет. Зачем губить любимых родственников, доставляя людям горе. Надо найти тех, кто алчет смерти близких, большое наследство, маленькая жилплощадь, да и просто ненависть. Моя жена, Генриетта работает в соцслужбе, в ее распоряжении база данных по таким горе – родственникам. Вот таких людей я найду, а вы просто придете и устроитесь к ним на работу. И все, я не требую с вас денег за услуги, по поиску клиентов, мне достаточно даст мой похоронный бизнес.

– Вы, что, хотите сказать, это из-за меня они на тот свет поторопились? Вы офанарели?

– Не кричите, посмотрите сами: три ваших визита и три смерти. Я, конечно, не знаю, как вы это делаете, да и вы, похоже, тоже. Но это Дар и глупо им не воспользоваться

– Ни за какие деньги я на такое не пойду. Я конечно не святоша, не богачка. И, в конце концов, я в свой, как вы сказали Дар, не верю.

– Поверите. Давайте проверим на более молодых. Есть у меня сосед, любитель секстуризма. Но в его самой извращенной форме. Мальчиков портит по всему миру. На вашей родине кстати тоже. Ему нужна домработница. Подумайте, вы освободите мир от гнусной твари и спасете невинных детей. Легко быть гуманистом, ничего для этого не делая. Спасти хоть одного ребенка от насилия, что может быть благородней. Ни травить, ни резать, ни стрелять. Всего лишь визит и договор, как я понял даже устный, и все, мир станет чище.

Официантка наконец-то подошла. Я расплатилась и вышла на шумную улицу ждать Эльзу.

Бывшая одноклассница приехала через час, и весь этот час Камаль делал попытки убедить меня в моем Даре. Он отстал, только когда я садилась в машину.

Я рассказала однокласснице историю, о педофиле и Даре, как бы вычитанную из книги. И спросила ее, как человека выросшего в верующей семье и верующей: «Что делать, героине?»

Все это до смешного напоминало карикатуру на известную сцену в «Братьях Карамазовых», баптистка Эля, сжав узкие, бесцветные губы прошептала: «Убить»!

Всю дорогу до дома подруги нас никто не преследовал.

– Никого убивать не надо, я позвоню в полицию. Не так уж много в Лилькином городке туристов, одиноких мужчин. Найдут. И накажут, – Франц был деловито сух и спокоен.

Он всегда такой был. Даже в первом классе, он вел себя, как маленький старичок.

Он был с детства аккуратист и педант. Таскал с пятого класса за Эльзой портфель и обворачивал ее учебники белой бумагой.

– А это нормально, звонить в полицию? – удивилась я.

– Нормально, здесь все так делают. Потому и порядок.

Утром, выглянув в окно, я увидела на противоположной стороне невероятных размеров негра, или как теперь принято писать афроамериканца. Он развернул плакат, на котором было написано «30 000».

Увидев меня в окне, он сделал недвусмысленный жест рукой, как бы перерезая себе, нет мне, горло.

Камаль позвонил по телефону в десять утра, в одиннадцать в дверь позвонил переводчик господина Мваны. Он плаксиво поведал мне через запертую дверь о своих пяти детях, и о жестокости своего господина.

Сидеть, взаперти находясь в одном из красивейших городов Европы было глупо. И я, избавившись от визитеров, обещанием подумать, вышла из дома.

А денек, похоже, налаживался, светило солнце, в парке, куда меня доставило такси, гуляли дети и туристы. Поедая жутко вредную сосиску, с такой же противопоказанной мне булочкой, я опять была атакована Камалем.

– Фрау Катерина, я нашел более легкий способ доказать ваш Дар.

– Ну что еще?

– Гадалка, медиум. Назовите, как хотите. Госпожа Аттила ждет нас.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.