книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Александр Афанасьев

Уральский узел

Злыми, беспечными или святыми,

Наша судьба оставаться такими, какими нас сотворило это время,

Ведь хорошо смеётся тот, кто смеётся последним…

Зимний синдром

Национализм…

Это с виду очень просто – а на самом деле, ох как сложно. Украинские националисты – не сдали экзамен вместе со своей нацией и сейчас Украина находится на краю бездонной пропасти. В девяносто первом году – Украина по ВВП была равна ФРГ, сейчас – это самая бедная страна Европы и самая бедная страна СНГ, Украина беднее Молдавии, беднее Таджикистана, беднее Румынии, беднее всех. Перед нами полноценная национальная катастрофа, в которой украинские националисты сыграли огромную роль. Получив в девяносто первом году без капли пролитой крови страну с территорией и населением равными Австро-Венгерской империи (Империи! Считавшей себя главной в Европе!), с развитой промышленностью, с огромными запасами плодородных почв, с мощной армией, с дешёвой атомной и гидроэнергетикой, с огромными запасами угля – украинцы довели свою страну до уровня Африки.

При этом, когда украинцы орут «Коммуняку на гиляку!» или «Кто не скачет тот москаль!» – мне, как Станиславскому, хочется воскликнуть: «Верю!». Они и в самом деле нас ненавидят! Они и в самом деле верят, что мы устроили голодомор специально, чтобы сломить украинскую деревню и привести к покорности украинскую нацию. Верю! И это «Верю!» ставит перед нами новые, страшные вопросы.

Как вообще так получилось? Автор – живёт в многонациональном Поволжье, где кроме русских живут татары, башкиры, удмурты, марийцы, другие народы. Украинцы отличаются от русских намного меньше, чем скажем, татары или удмурты – потому что русский, скорее всего, поймёт украинца без переводчика, хоть и с пятое на десятое – но поймёт, а вот татарина или удмурта он не поймёт, язык совсем другой. Но при этом – у нас безо всякой навязанной с Запада толерантности – как-то поддерживается межнациональный мир. Мир, в котором люди разных народов существуют вместе, обогащая друг друга. Мир в котором русские не хотят сделать удмуртов русскими, а удмурты – русских удмуртами, никто не навязывает свой взгляд на прошлое и не ищет вины друг друга. Русские в Удмуртии ходят в национальный удмуртский театр – бывает занятно наблюдать, как во время просмотра комедий сначала идёт волна смеха удмуртов, а потом, когда удмурты отсмеялись – начинают смеяться русские, когда прослушают перевод. А вместо тортов – заказываются на день рождения мясные пироги или чак-чак – национальное татарское медовое лакомство, которое полюбили и едят не только татары. У автора один друг – татарин, другой – армянин, а в детстве я дружил с украинцем – при этом до пятнадцати лет я даже не знал о том, что он украинец. Да, есть татарские националисты, к сожалению. Но национализм – держится в рамках, националисты – в основном оказываются в меньшинстве. А не так давно я беседовал с разочаровавшимся татарским националистом – он поведал мне, что татарский язык в школе не нужен самим татарам, а встретившийся ему молодой татарин, принявший радикальный ислам, сказал ему в лицо: нет никакого «татарского пути», мы придём к власти, и тут будет халифат, а не Татарстан, а брат, сражающийся в Сирии – мне дороже тебя, бидаатчика. Но, возвращаясь к теме – как получилось так, что украинцы, люди родные нам по крови – настолько ненавидят нас, что готовы убивать. Убивают Донбасс, Луганск, мне страшно представить, что сделают с Крымом, если представится такая возможность. Почему с татарами мы, русские – как то находим общий язык, а с украинцами – нет?

Как нам самим, русским – сохранить себя как нацию, сохранить чувство локтя, умение сплачиваться и помогать друг другу – но при этом не стать такими как украинцы, готовые убивать Донбасс только потому что тот говорит по-русски и не принимает того пути, которым пошла Украина. Как нам сохранить Россию как дом народов, как уникальное явление в мировой истории, не менее уникальное, чем США?

И ещё более страшный вопрос – а возможно ли повторение Украины? Нет, не в Беларуси. Возможно ли повторение Украины в Сибири, на Урале, на юге России. Может ли так получиться что ещё какая-то часть русских – объявит себя южанами или уральчанами или сибиряками или дальневосточниками – и тоже возненавидит нас? Нет? А почему вы так в этом уверены?

Ещё одно. Вот, есть мы. Русские. Есть бедные, есть богатые. Есть консерваторы, есть либералы. Как и в любом современном обществе – у нас есть мириады социальных групп, у нас разные мнения по разным вопросам. Но нация ли мы? Чего в нас больше – сходства или различий. Ощущаем ли мы своё родство друг с другом? Не являемся ли мы всего лишь случайными попутчиками на этом огромном корабле под названием Россия? Наш ли это вообще корабль?

Кто мы есть? Что мы есть? На эти вопросы – надо искать и находить ответы уже сейчас. Украинцы, пока был мир – не искали. А теперь поздно.

Слишком поздно…

Часть 1

Лондон, Англия

Мариотт отель Каунти Холл. 09 июня 2017 года. Бизнер

Сказано, что мы должны прощать своих врагов

Но нигде не сказано, что мы должны прощать своих бывших друзей

Козимо Медичи.

Не люблю селиться в одном и том же отеле.

В прошлый раз – это был Сент-Панкрас, отель пять звёзд перестроенный из бывшего вокзала Сент-Панкрас и он мне не понравился. Да, архитектурахороша, но обслуживание – совсем не на пять звёзд. А вот Мариотт, расположенный на Вестминстер Бридж – понравился гораздо больше: и обслуга намного обходительнее, и чай… здесь отличный «файв о клок ти», настоящее британское чаепитие. Конечно, мне по статусу положены совсем другие развлечения – но я никак не научусь тратить на себя деньги.

Чтобы вы понимали – миллиард у меня уже есть…

Точнее – был; падение цен на нефть и цветные металлы изрядно меня разорило, но что-то около девятисот миллионов долларов у меня осталось. Конечно, не наличными – сейчас богатство оценивается совсем по-другому. В моей головной компании «Урал Майнинг» – акции выведены на биржу, причём не только в Москве, но и здесь, в Лондоне, в виде депозитарных расписок. Что означает, что банк покупает мои акции, кладёт их на депозит, а расписки, подтверждающие условное владение акциями – продаёт как и сами акции. В этом случае немного по-иному распределяются риски да и лондонские инвесторы – а их немало – получают возможность торговать акциями компаний, которые не выведены на Лондонскую биржу. А вывести компанию на Лондонскую биржу… это я доложу вам… один андеррайтинг[1] сколько стоит. У меня сохранилось тридцать процентов акций, семьдесят в свободном обороте – и вот по цене акций в свободном обороте – и определяется цена моего пакета акций. Хотя если я соберусь продавать тридцать процентов сейчас – такой цены как в рознице я за них не получу. Не те времена, те давно прошли. Есть банки, которые продают по цене ниже капитала…

Конечно, не все так плохо. Я не занимался перед кризисом поглощениями – и потому у меня очень низкая долговая нагрузка, я могу запросто позволить себе погасить кредиты за счёт текущего денежного потока – но не делаю этого, чтобы сохранять отношения с банками. А ещё – мне досталась по случаю очень интересная лицензия – и вот с ней то я и приехал в Лондон. В одиночку при нынешних ценах на промышленные металлы я её разработку не потяну, потому нужен консорциум. А его можно создать, только если под это будут деньги. Которых сейчас нет даже у китайцев.

Доигрались, в общем…

– Мистер Угрюмов…

Я киваю портье – такси. Тот берётся за телефон

Крайне не советую приезжая в Лондон брать машину напрокат. Это кажется недорого, а на самом деле – не оберётесь проблем. Либо машина с водителем, либо такси. Я предпочитаю такси – после того, как одному моему другу во Франкфурте подсунули совсем не случайную прокатную машину. С тех пор я стал ещё осторожнее.

* * *

Это было давно… ещё на заре нашего российского капитализма. Я тогда был, как и все начинающим бизнером, но со связями. И вот совершенно случайно я столкнулся с англичанином, которого внаглую разводили – и мне это не понравилось. Нет, я не святой. Просто разводить человека, который приехал в чужую страну, и даже русским плохо владеет – это какая-то совсем уж запредельная мерзость. И я, улучив момент, вывел этого англичанина из-за стола и объяснил ему суть разводки. Он был поражён и не сразу поверил, что такое возможно. Но потом поверил. Англичанином этим оказался сам Томас Пикард, тогда он работал в британо-российской торговой палате. Потом, когда в Лондон приехал уже я – он водил меня по их клубам, тыкал пальцем и говорил – вот этот русский – честный, с ним можно иметь дело. Так я получил доступ к большим по тем временам кредитным деньгам, и под десять процентов годовых – когда остальные платили сто. И за счёт этого – создал уже бизнес мирового уровня – стройка, добыча, цветная металлургия и немного чёрной. Без Пикарда – это было бы невозможно.

И без Пикарда – мне будет невозможно сделать следующий шаг – на уровень уже не сотни, а первой десятки Форбс. Как сделать этот шаг – я знаю. Но нет денег. Но сами по себе эти слова – «нет денег» – ошибка. Деньги есть. Деньги всегда есть. Но сегодня они не для всех. В хорошие времена – банкиры готовы разбрасывать деньги с вертолёта, но сегодня – не эти времена…

Такси – солидный британский чёрный кэб, в котором места как в лимузине – везёт меня по Лондону. Городу – мечте для слишком многих. Городу, специально для таких как я – людей с миллионными суммами на счетах. Люблю ли я Лондон? Нет. Не люблю. Что он для меня? В этом городе – я не родился и не рос, не ходил в школу, не произносил первых слов любви и не заработал свой первый миллион. Всё это было совсем в других местах – там, где меня знают и любят. А здесь я кто? Просто «один из» – и не более. Да, я часто бываю в Лондоне, но только по делам. И скуплюсь даже на машину с водителем.

– Сэр…

Вот и приехали. Вместо того, чтобы солидно протянуть водителю крупную купюру – я провожу карточкой по считывателю. Это не моя карточка, а отельная, которой дверь в номер открывается. У отеля – договор со службой такси, их клиентам даётся существенная скидка, а счёт за такси – включат в общий счёт за номер. Прогресс…

– Благодарю вас, сэр…

* * *

Пикард был старше меня почти на тридцать лет, но всё ещё работал, уже в должности вице-президента банка. Насколько я слышал, одна из его внучек родила правнука, так что я приготовил подарок. Маленькую малахитовую змейку ручной работы в золоте…

– Том…

– Владимир…

Пикард произносит моё имя правильно – Владимир. Обычно англичане произносят «Влад» – но Томас долгое время работал с Россией. Он и сейчас нас курирует

– Как дела?

– О, всё отлично, у тебя?

– Отлично.

– Чая как обычно?

– Если можно.

У англичан слово «fine» в ответ на вопрос «как дела» – следует произносить, даже если у тебя только что сгорел дом. Здесь это приветствие не имеет никакого значения – показывать, что у тебя неприятности нельзя. Как объяснил Том – если показать, то тут же нагрянут кредиторы.

Кэти приносит чай, тепло улыбается мне – а я ей в ответ. Кэти за шестьдесят и у неё тоже есть внуки, с Томом она работает уже лет двадцать – длинноногие секретутки здесь не в чести, куда важнее верность и профессионализм. Сити – как когда-то рассказывал Томас – и раньше был минным полем, а теперь – превратился в дорогу смерти. Слишком высока конкуренция. Чтобы начать – или как тут говорят – «стартовать» в Сити нужно ещё со студенческой скамьи. Конкуренция дикая, потому что половина богачей мира хотят дать детям именно британское образование. Практика здесь выглядит так – ты проходишь конкурс на позицию ассистент аналитика и вкалываешь по двадцать часов в сутки. Не так давно был случай – парень умер от переработки, реально умер. И никто не удивился – здесь все хотят пробиться. А вы бы видели апартаменты, которые строят специально для сдачи молодым, «стартующим» специалистам. Десять квадратных метров, стол, стул, над этим над всем вторым этажом – кровать. Кухни нет, в углу – что-то вроде душа и шкаф с вещами. Кухни нет, потому что здесь все ходят питаться «на улицу» – ресторанов, пабов, кафе тут полно, дома мало кто готовит. Смысла делать квартиру больше нет – цены за аренду дикие, а зачем тебе квартира больше, если ты все время проводишь на работе? Вот так и работают в Лондоне – кто, кто припомнил советские общаги и четыре койки в комнате? Да тут за них драка будет – почти бесплатное жильё, потому что. Есть ещё здесь дома, которые переделывают из гаражей – впрочем, в Москве они тоже уже есть…

Пьём чай. Как бы между делом – я кладу на стол коробочку

– Это для Бэрри. Точнее… кто там у неё родился? Как назвали.

– О…

Том тронут – я это вижу. Его что-то беспокоит – но он реально тронут. И неудивительно – я помню, как зовут всех его детей и внуков. Здесь это не принято. Здесь не любят и не умеют дружить. В Великобритании все держатся на расстоянии друг от друга…

– Так как назвали?

– Джоном Александером. О, это…

– Уральский малахит, Том, настоящий. На счастье. Пусть будет крепким как наши горы и люди в них живущие.

– Спасибо. Благодарю…

– Не стоит… – решаю переходить к делу – ты прочитал, кстати, мою презентацию? Я немало сил на неё потратил.

– Да, Владимир, прочитал…

Презентация моя была о том, как стать из просто миллиардера – мультимиллиардером. Причём – не только мне, но и тем, кто со мной вложится.

Суть в чем? В Сибири – мне достались лицензии, причём сквозные (разведка+добыча) на разработку перспективных месторождений сланцевой нефти. Так называемая «Баженовская свита». Да, Баженовская свита. Её открыли ещё советские геологи, но до недавнего времени эти месторождения не переводились в разряд запасов – потому что никакой коммерческой ценности не имели. Что такое Баженовская свита? Это огромные залежи нефти на глубине два километра, геологический рельеф местности крайне сложный, а сама нефть в них – не жидкая, а твёрдая, по консистенции примерно как гудрон. И всё это – на глубине два километра. Даже если использовать методы сланцевой добычи – она все равно нерентабельна. Ведь на чём – держится рентабельность сланцевой нефти в США? Невысокие налоги на нефтедобычу – раз. Высокая конкуренция в нефтесервисе, делающая работы качественными и дешёвыми – два. И развитая сеть железных дорог – три. Сланцевая нефть ведь бурится совсем по-другому, жизненный цикл скважин всего несколько месяцев, в то время как жизненный цикл обычной скважины – доходит до 30-40 лет при грамотной эксплуатации. А в Техасе мне показывали действующие скважины, которым уже сто лет! При добыче сланца, логистика может быть основана только на бензовозах и железной дороге – труба моментально делает добычу нерентабельной. А при разработке Баженовской – без трубы не обойтись. Почему? Забыл сказать – это месторождение нефти потенциально крупнейшее на планете, крупнее тех, что находятся в саудовских песках. Предположительно, суммарный запас нефти в Баженовской свите – превышает два триллиона баррелей. Это в тридцать раз больше, чем все доказанные запасы России и в десять раз больше доказанных запасов Саудовской Аравии. Если мы переведём Баженовскую свиту в разряд коммерчески эффективных запасов – то Россия по суммарным запасам нефти моментально переместится на первое место в мире, более того – запасы нефти России сравняются с запасами нефти всего остального мира. А у меня лицензии на наиболее перспективные участки были – я купил их у Лукойла и Роснефти. Правда была проблема – нефть то сланцевая, и по разным оценкам извлекаемой там нефти было по разным оценкам от двадцати до трехсот миллиардов баррелей – то есть, лишь мизерная часть. И это до падения цен на нефть. Потому что если Бажена была нерентабельна при ста долларах за баррель, то она стала тем более нерентабельна при пятидесяти. А санкции и запрет на ввоз высокотехнологичного нефтяного оборудования – окончательно этот проект похоронили.

Но я был твёрдо уверен, что проект мне удастся реализовать. И причин этому – были две.

Первая причина – я был уверен, что через два – три года начнётся рост цен на нефть, которые дойдут примерно до 250-270 долларов за баррель с последующим откатом к 150. Причин этому было несколько. Первая – девальвационная гонка валют. Начала её Россия после введения санкций, продолжил Китай, а потом – подхватили все. Идея проста – если твои товары не покупают – девальвируй свою валюту и будут покупать. Последней страной, которая ещё держалась – были США, их валюта удерживалась просто тем, что в мире бушевал кризис доверия и инвесторы всего мира – бежали из сырья, из валют развивающихся стран в доллар. Но сейчас – доллар на корню убивал весь американский экспорт и снова пошла вверх безработица – так что по моим прикидкам, падение доллара, искусственное падение, спровоцированное мерами ФРС – должно было начаться в течение ближайших двенадцати месяцев. А дальше – инвесторы снова ринутся в сырьё с одной стороны, а инфляция по доллару – ещё подхлестнёт рост всех сырьевых товаров.

Второе – был пропущен инвестиционный цикл в нефтяной отрасли, многие проекты были заморожены – а вот спрос на энергоносители как раз низкие цены подхлестнули.

И третье – это сама суть сланцевых проектов.

Мне об этом рассказал один наш буровик – суровый такой дядя, лет семидесяти от роду. За рюмкой чая. Дело в том, что технологии сланцевого бурения – это комбинация двух давно известных приёмов бурения: горизонтального бурения и использования специальных жидкостей для повышения отдачи пласта. В СССР – оказывается, первое сланцевое бурение проводилось ещё в шестидесятые, но после того, как открыли громадные месторождения на севере – все эти проекты забыли за ненадобностью. А зачем – вот, нефть из земли фонтанами хлещет. Так вот – подвох в сланцевых проектах заключается в том, что как сами скважины, так и нефтяные поля – короткоживущие. В отличие от обычного месторождения – сланцевое быстро выходит на пик и точно так же быстро истощается. И этот дядечка, за плечами которых было сорок лет на буровой – на бумажке примерно прикинул мне, когда американские сланцевые проекты вышли на пик бурения, и когда – пошли на спад. Так вот – получалось, что пик отдачи приходился на девятнадцатый – двадцатый годы, а потом, почти без плато как на классическом месторождении – шёл резкий спад. И в 2023-2024 году – он должен был привести к падению уровня добычи в США ниже досланцевых значений. Наложим на это несколько лет хронического недоинвестирования в нефтянку по всему миру, отсутствие значимых открытий – и можно прикидывать цену…

Вторая причина – у меня в руках была не только лицензия, но и пакет технологий, благодаря которым появлялась уверенность, что Бажену мы все же разбурим.

Первая – плазмобур, я нашёл его в Новосибирске. О технологии больше говорить ничего не буду, скажу для чего он нужен. При добыче нефти главное – скважины. По одним – подаётся буровой раствор, по другим – на поверхность идёт скважинная жидкость, которая будет нефтью только после очистки. Даже при разработке классического месторождения требуются десятки скважин. При разработке сланца их нужны сотни. А Бажена – это даже не сланец, это скорее битуминозные пески. Их разрабатывают только в Канаде, открытым способом – прорыли карьер и грузят на самосвалы, а потом вытапливают нефть – для получения четырёх баррелей нефти при вытапливании сжигают один. А нам – надо добыть нефть не с поверхности как в Канаде – а с двухкилометровой глубины. Нужны будут сотни скважин, а плазмобур – позволяет сократить себестоимость одной примерно втрое. Это первое. И второе – в Техасе я не только встречался с людьми – но и через подставных лицу скупил кое-какие разорившиеся фирмы, со всеми их патентами и технологиями. И людьми, готовыми ехать в Сибирь и разбуривать самое большое месторождение в мире. Как добывать твёрдую нефть из глубины – технология была только у немцев: они нагнетают в глубины земли пар с температурой триста – четыреста градусов. А среди купленных мною патентов – было разжижение пластов с помощью специальных, искусственно выведенных бактерий. Прелесть их в том, что их не надо подавать постоянно. Их надо только запустить – а дальше они будут размножаться сами.

Таким образом, по моим прикидкам даже с учётом необходимости строительства инфраструктуры с нуля – мы начнём добычу с себестоимостью примерно шестьдесят – шестьдесят пять долларов за баррель. Это если не строить трубу. Дальше – её строить придётся, но с разбуриванием все новых и новых участков, отработкой технологий и окупанием первоначальных вложений – себестоимость упадёт до сорока. Если не ниже. Я всё-таки изучил вопрос, причём изучил тщательно. Когда саудиты, надеясь угробить американские наработки по сланцу, начали сознательно ронять цену нефти – они и не думали о том, что американцы так быстро адаптируются. Конечно, добыча упала, многие ушли с рынка, многие обанкротились. Но остались самые эффективные. Я сидел в Хьюстоне, в Далласе, разговаривал с простыми инженерами – они мне сказали, что за полтора года им удалось снизить себестоимость добычи на 10–15 долларов. И там где собственники участков пошли навстречу по арендной плате – они продолжали бурить. Так что саудиты – навредили сами себе, получается.

Но это все частности.

Денег на то, чтобы в одиночку реализовать такой огромный проект – у меня не было. Но у меня были лицензии и пакет технологий. И договорённость, что политических проблем, связанных с запуском иностранцев – не будет. В какой-то степени – это операция по прорыву технологической блокады, она выгодна всем. Том – уже финансировал мои… скажем так не совсем соответствующие санкционному режиму операции через мою дочку в Астане. И не только в моих интересах. Казахстан – тоже добывает и нефть, и полезные ископаемые. И там тоже – есть сланцевый потенциал. Санкционный режим ничего не дал – только создал ещё одну возможность для заработка, не более того.

Но теперь – вопрос принципиальный, делать это из-под полы не получится. Слишком велики объёмы.

– И что думаешь?

– Сырьё – сейчас не в фокусе внимания, Владимир

– Когда оно будет в фокусе внимания – будет уже поздно, и ты это знаешь. Ты не хуже меня знаешь, каков инвестиционный цикл в нефтянке. Несколько лет.

– Да. Но инвесторы как перепуганное стадо.

– Ты сам меня учил – будь первым.

– Конечно. Только вот их я не учил. А если и учить… все бесполезно.

Том почесал бородку, делающую его похожим на кардинала Ришелье

– Роад-шоу[2] мы устроить не можем, так?

– Какое роад-шоу?! – возмутился я

– Это ещё сложнее. Тем более речь идёт о России.

– Нефть есть нефть – напомнил я – и только Господу решать, где она будет.

– Да я понимаю…

– И я пойму, если кому-то больше нравится финансировать ближневосточных людоедов. Том, хватит. В чем дело?

– Что?

– Ты сегодня как в воду опущенный.

– Что значит «в воду опущенный»

– Как будто с тебя слезли штаны на скачках в Аскоте.

Для англичанина такое сравнение понятнее… самый большой страх англичанина – это страх оконфузиться.

– А… ну да. Точнее нет. Короче… варианты есть всегда. Но… пятнадцать миллиардов долларов

– Том, ещё несколько лет назад для мейджоров[3] это была сдача от мороженого. Речь идёт о крупнейшем нефтяном месторождении мира.

– Слушай, Владимир. Я посмотрел на твои расклады. У тебя есть уникальное технологическое решение – плазмобур. Почему бы тебе просто не продать его кому-то?

– Нет – спокойно сказал я

– Но почему?

– Потому что. Мне это не нравится по двум причинам. Первая – это сократит себестоимость бурения и может опять выдать на рынок излишние объёмы. Сорвёт восстановление цен. Мне это не нравится. Я добытчик. Мне не нравится, что сырьё стало стоить так дёшево – в принципе. Оно должно стоить дорого. Поэтому – бур останется при мне.

– Но ты же понимаешь, что шило в мешке не утаишь.

– Да. Но никто не будет рисковать непроверенной технологией. Ты сам понимаешь – стоимость ошибки огромна, и к стоимости технологии – прибавляется стоимость экологических штрафов и запоротых скважин. Пока кто-то не рискнёт и не получит результат – ничего не будет. Плазмобур – мы обязательно потом будем продавать, но не как технику, а как решение, вкупе с услугами по бурению. Но к тому моменту – я хочу успеть разбурить Бажену. Получать прибыль, продавая нефть, а не технологии. И … сколько я получу от продажи этой технологии – тем более при нынешнем уровне цен? Десятку? Двадцатку? Мне это не надо. У меня это уже есть. Я хочу сыграть по высоким ставкам. Понял? А тебе надо решать – ты в игре или нет.

– Хорошо – с кислым видом согласился Том – я попробую кое с кем переговорить…

* * *

Что-то было не так.

Я не мог понять, что именно – но что-то было не так. Всё-таки я знал англичан. Их не так просто выбить из колеи, у них могут быть неприятности, но они не будут этого показывать – до последнего, пока это возможно. А мой старый друг выглядел так, как будто у него крупные неприятности.

Но пока я – не мог ничего сделать с этим.

С обещанием всего лишь «переговорить» – я покинул лондонский офис «Барклайс», банка, созданного четыреста лет назад лондонскими золотых дел мастерами и в какой-то момент бывшего почти синонимом банковского дела, как Ллойдс – страхового. Интересно кстати – может, у Барклайс глобальные проблемы? Сейчас никто ничего точно знать не может, на рынке полно финансовых зомби – банков, у которых на балансе с виду нормальные бумаги, в том числе государственные, нормальные залоги – а на самом деле по этим векселям платить никто не будет, а залоги – давно и капитально обесценились. Кризис, однако. По моим прикидкам – мы как в него вошли в две тысячи восьмом – так из него и не выбирались. И Россию ещё не слишком сильно это задело – мы вынужденно погасили значительную часть внешнего долга из-за санкций, перед тем как пошла вторая волна. По той же Канаде – ударило намного сильнее.

Куда пойти?..

Я стоял на тротуаре в финансовом центре многомиллионного города и думал, куда пойти.

Лондон, как и все мегаполисы мира – предоставляет большой выбор для любого путешественника. Даже просто шататься по городу и смотреть все подряд – тоже дело. Лондон – уникален тем, что здесь прошлое и будущее – могут разделять всего несколько метров улицы. Небоскрёбы – соседствуют с викторианскими особняками, и при безумной стоимости земли – в центре ещё остались парки и большие общественные пространства, до которых почему то не добрались шаловливые руки застройщиков, так и норовящих построить 30-этажное одоробало там, где был парк или сквер. И здесь почему то модерновые небоскрёбы не кажутся китчем рядом со старыми домами. Приведу один пример – в восемьдесят втором террористы взорвали одно из самых старых и уважаемых деловых зданий города – Балтийскую биржу, чьи залы – вполне были пригодны для размещения музея, скажем. Здание с такой богатой историей – восстанавливать не стали, вместо него – Норман Форстер, тогда ещё не такой известный архитектор – выстроил современный небоскрёб, получивший название «огурец» за его характерную форму. И этот небоскрёб стал одним из символов Сити и всего Лондона! Представляю, какой бы вал, простите, дерьма – поднялся бы у нас в таком случае…

Итак, что делать? Можно пока пройтись или проехаться до Трафальгар-сквер или Пикадилли-серкус – и там и там я был, но оттуда удобно начинать туристические маршруты. Можно поехать в Боро и дать сатисфакцию своему желудку – Лондон является одной из гастрономических столиц мира. Можно пойти на Даунинг-стрит – там есть такой паб, Ред Лайон называется. Ему четыреста лет, и там собирается весь британский политический бомонд, благо – паб находится аккурат между Даунинг-стрит и Палатой общин. Там полно газетчиков, парламентариев и таких вот искушённых зевак как я. Кстати – вы можете себе представить, чтобы в Москве существовало такое место, где бы столовались вместе парламентарии, люди со Старой площади, газетчики и зеваки? Нет? А вот тут оно есть. Здесь даже столовая Парламента – в те дни, когда Парламент не работает, открыта и работает как обычный ресторан, причём не очень дорогой.

Можно пойти в Ковент-Гарден – хотя я и не большой любитель театра и вообще искусства как такового. А можно – скорее всего я так и сделаю – отправиться в универмаг Либерти, где в пять часов вечера – происходит одна из самых аутентичных в Лондоне церемония «файв о клока» – чай подают заваренный как в позапрошлом веке и в сервизе веджвудского фарфора – который тут же можно и купить. У меня один есть – но я в Лондоне обычно покупаю ещё один, каждый раз как тут бываю – на подарок. Чай – это моя слабость. Правда, пить чай как его пьют англичане – с молоком или сливками – я так и не научился. Какой в этом смысл, ведь так искажается вкус самого чая…

А можно – отправиться на берег Темзы и полюбоваться рекой – люблю воду. Там, правда, последнее время выстроили немало небоскрёбов с собственными маринами – стоянками для яхт, они испортили вид. Но все равно – красиво.

Лондон, Лондон…

Иногда, будучи в этом городе – я думаю о том, во что превратилась некогда самая грозная в мире империя, империя над которой не заходило солнце. Мало того, что от неё остался только крохотный клочок – так ещё сейчас речь ведут о разделении Великобритании на Англию, Шотландию и Уэльс. Причём в Лондоне – такие разговоры популярны. Лондонцев можно и понять – ВВП их города примерно равен ВВП средней по размерам страны мира. Лондон – будет жить и если останется вообще – городом-государством. Так какой смысл – тащить на себе горную, холодную Шотландию и так и не пришедший в себя после окончания угольного века Уэльс. Отделить их и пусть выживают, как могут – а мы будем жить, и ходить по музеям, полным воспоминаниям о великой империи. Такое мнение – в последнее время все чаще и чаще можно слышать в Лондоне. И я могу представить себе город – государство Москва – там тоже любят говорить о «жизни за МКАД». Но вот… почему я уверен в том, что мы правы, а они – нет. Что смысл жизни не в том, чтобы набиться в один город как сельдям в бочку – а в том, чтобы создавать на огромных, простирающихся за горизонт землях что-то новое.

Англичане в своё время отказались от Империи, где-то добровольно, а где-то с большой кровью – но империя, пропавшая империя – настигает их. Город – полон мигрантов, самых разных. И если индусы и поляки – пробиваются, много и тяжело работая, то разные мусульмане, каких в городе тоже полно – создают мусульманские гетто и вешают на стенах плакаты «здесь действуют законы шариата». И таких плакатов – все больше и больше.

Расскажу ещё одну историю. В один их приездом сюда – меня в отеле обслуживал латыш. Первое что он спросил – сэр, разрешите говорить с вами на русском? Я, конечно же, разрешил. Видели бы вы глаза этого латыша, когда он говорил на русском, полузабытом – но остающимся родным русском. Я когда спросил, а что в Латвии – он не ответил, промолчал – но это молчание было красноречивее любых слов. Думали ли латыши, когда отделялись в девяностом, когда строили живую «Балтийскую цепь» в несколько сот километров – что все это ради того, чтобы жить и работать в Лондоне на правах примаков? Нет, наверное, не думали.

Это уже мы. Павшая наша империя…

Я пришёл в себя, и понял, что иду по тротуару без понятия, куда именно я иду, когда зазвонил телефон.

– Да…

– Влад? Ты ещё не улетел?

– Нет, ещё.

– Есть разговор. Срочный.

– По какому делу?

– По твоему. Знаешь, где клуб путешественников?

– Таксист найдёт, если не знаю.

– Окей. Будь там в семь. На входе назовёшь моё имя.

– Буду.

– До встречи.

Ого. Кажется, Том уже что-то нашёл. Может, я ошибся, думая, что у него проблемы.

Хотя… а у кого их нет.

* * *

Клуб путешественников – это один из самых фешенебельных клубов Лондона. В его уставе записано, что в него может быть принят любой, кто совершил хотя бы одно путешествие хотя бы на пятьсот миль в любую сторону от Лондона. Раньше это мог позволить себе не каждый, сегодня – лоукостеры летают в Восточную Европу за десять – пятнадцать фунтов и многие молодые англичане – летают на выходные, за приключениями и дешёвым сексом. Клубы англичанам нужны для того, что они сами называют socializing, социализация. Пролетарии социализируются в пабах, а джентльмены – в клубах, хотя в последнее время эти границы стёрлись, как и многие другие. Но если в паб может зайти любой – то в лондонский клуб, тем более такого уровня – с улицы не пускали. Хотя – судя по останавливающимся машинам, членом клуба могли быть самые разные люди, и обладатели Роллс-Ройса и обладатели Форда Мондео.

Я подъехал на такси – в Лондоне ездить на такси совершенно не зазорно, назвал швейцару имя того джентльмена, с которым у меня встреча – и тот, чинно кивнув, повёл меня внутрь. Ещё кстати один британский парадокс: с одной стороны англичане, если ты им что-то сказал, предпочтут поверить, потому что джентльмену принято верить на слово – а с другой стороны, если ты имеешь дело с британской банковской системой – там обожают все перепроверять. Например, если ты просто хочешь открыть банковский счёт в одном из английских банков – банк от тебя потребует, помимо ID – удостоверения личности, ещё подтверждение адреса. Причём будьте уверены, что по документу, который вы предоставите – кто-то позвонит и наведёт справки. Вот такая вот она – Англия…

Швейцар – передал меня кому-то с рук на руки, и мы пошли коридорами и залами, полными старых карт и произведений искусства. Солидная, чопорная атмосфера, которую ты в Москве ни где не найдёшь, как не старайся. Поднялись на этаж, там были приватные кабинеты. Провожатый – открыл дверь одного из них – и я оказался лицом к лицу с рыжеватым, с проседью на висках человеком, которого бы я определил как «типичного англичанина». Хороший костюм, ухоженные волосы и руки – он сидел за столиком, который был сервирован для чаепития.

– Простите… – сказал я – я, кажется, не туда попал.

Человек улыбнулся – улыбка была тусклой и неприятной.

– Нет, нет, именно туда, мистер Угрюмов

– Просите?

– Присаживайтесь.

Я остался стоять

– Не имею чести.

– Меня зовут Карвер.

– Я должен был встретиться с другим человеком.

– Том скоро подойдёт. Да вы присядьте.

– Не вижу смысла.

– Смысл есть. Для начала

Человек достал из кармана пиджака какое-то удостоверение в виде карточки, но мне его не показал и спрятал обратно.

– Королевская налоговая служба – с сомнением в голосе сказал он – иногда в работе с вашими людьми я представляюсь именно так, но у вас нет собственности на территории Соединённого Королевства, верно? Вы не сделали такой глупости. Как там представлялся коммандер Бонд? Министерство обороны?

– Что вам нужно?

– Переговорить. Видите ли, мистер Пикард обратился к нам за… оценкой инвестиционных рисков вашего сибирского проекта. Мы оценили их и… нашли весьма существенными.

– То есть?

– Да вы присядьте.

Я подошёл ближе.

– Давайте, поменяемся местами

– Да ради Бога…

Я сел на то место, где только что сидел этот человек – а он на моё.

– Так в чем же состоят риски? Кстати – не вижу вашего удостоверения аудитора.

– Мы занимаемся специфическими рисками. На грани бизнеса и политики. Итак, у вас действительно есть ряд лицензий на разбуривание участков с труднодоступной сибирской нефтью. Конечно же – вы не раскрыли сути технологического пакета, какой собрали – но что-то заставляет нас поверить в то, что у вас может и получиться перевести эти залежи в разряд коммерчески рентабельных. И возникает вопрос – а что дальше?

– И что же дальше?

– А то, что у вас эти месторождения быстро отберут. Вместе с технологиями. Вы действительно считаете, что вам дадут их разрабатывать?

Я наклонился вперёд.

– Мистер, а вам то, что за дело, что я считаю. А?

Если я хочу быть убедительным – я бываю убедительным, поверьте. Очень убедительным. В Европе – принято уходить от конфликта, а у нас – совсем наоборот. И я поверьте, прошёл хорошую школу. Конфликтов…

– Может, вы хотите вложить деньги? В таком случае – давайте поговорим конкретно. Сколько. И на каких условиях. А если нет – то проваливайте-ка вы отсюда. Пока целы. Ферштейн?

Англичанин улыбнулся

– Забавно.

– Не вижу ничего забавного. Итак?

– Забавно то, что вы совсем не понимаете своего места в пищевой цепочке. Возможно, там у себя вы что-то значите. А здесь…

Договорить англичанин не успел. Если он думал, что разговором только и закончится – то он сильно ошибался…

Но и я ошибался. Я даже не услышал, как открылась дверь… среагировать тоже не успел…

* * *

Англичанин испугался. Я видел, что он испугался… даже при том, что пострадал несильно. Я пострадал намного сильнее – рука до сих пор висела плетью. И дышал я с трудом. Те, кто стоял у меня за спиной – явно кое-что соображали…

– Боюсь, мы несколько недооценили вас, мистер Угрюмов…

Я вместо ответа – сплюнул на стол

– Хорошо. Если вы так хотите… вопрос стоит так. Вы прекрасно знаете, что такое санкции. И вы, полагаю, знаете, какими возможностями мы обладаем. Да, мы вряд ли добьёмся вашей выдачи из России – но вот прервать финансирование мы вполне способны. Прервать навсегда. Выдвинуть против вас уголовные обвинения, которые в финансовом мире будут равны приговору суда и навсегда закроют вам доступ к приличному финансированию. Вы станете парией, с дурной репутацией. Репутация, мистер Угрюмов. Это то, что зарабатывается долго и теряется быстро. Впрочем, вы вряд ли это поймёте…

– Отчего же – сказал я вполне спокойным голосом – пойму. Я только что её заработал.

Мне удалось второй раз «пробить» англичанина – по крайней мере, он удивился. Второй плюс.

– Вы считаете, что нападая на человека, вы зарабатываете себе репутацию?

– Да. Несомненно. Давайте, я угадаю – вы тщательно готовились к разговору со мной. Аргументы, контраргументы. Но вы никак не думали, что вам придётся физически бороться за свою жизнь, верно?

Переигрываю? Нет.

Надо выиграть время. Хоть немного.

– … и теперь, предъявляя мне требования, вы будете каждый раз подсознательно думать, останетесь ли вы в живых или нет. Видите ли, мистер – я вырос в очень дурном месте. Под названием Уралмаш. Знаете, в чем разница между Уралмашем и любым другим местом на Земле? В том, что в любом другом месте – сначала выходят поговорить, а потом бьют морду. А в Уралмаше наоборот – сначала бьют морду, а потом – говорят.

Я улыбнулся

– Теперь я вас слушаю, мистер Карвер.

* * *

К чести говоря – Пикард не избегал встречи со мной. Он сразу ответил на звонок – и предложил встретиться в одном из местечек в аристократическом Сохо…

В гостинице – я привёл себя в порядок. Залез под душ, и там привёл себя в порядок, чередуя ледяную и горячую воду. Переменил костюм. И на кэбе – прибыл в нужное место, там уже обнаружив, что приводил себя в порядок напрасно. Если бы я пришёл в том виде, в каком был – это посчитали бы эпатажем и крутостью…

Пикард, увидев меня, привстал. Он был не в своей тарелке, даже усы, обычно волосок к волоску – были встопорщены

– Что произошло?

– Всё нормально – я плюхнулся на стул – всё супер.

– Видишь ли, Том, ты пригласил меня, я пришёл – и обнаружил там какого-то подозрительного типа, а он попытался меня ограбить. Мне это не понравилось – и я попытался его убить. Но у него были сообщники.

– Боже…

– Том, он пытался меня ограбить, вымогал деньги. Все мои деньги, какие у меня есть. Что я мог ещё поделать? Не отдавать же их ему

Я наклонился вперёд.

– Том, мы знаем друг друга много лет. Я привык к тому, что люди предают – и ничему не удивляюсь. И все же скажи мне …

– … сколько же он предложил тебе, что ты предал меня?

– Речь не о деньгах.

– А о чем же?

– О возможности делать бизнес. О репутации.

Я улыбнулся

– Ничего смешного в этом нет!

– Нет, есть. Я вспомнил, как ты организовывал лекции в нашем университете. Приглашал лекторов, те говорили о свободе, о демократии, об автономии личности… во, вспомнил ведь. Но вот к тебе приходит КГБшник, и ты с готовностью предаёшь друга. И человека, успех которого помог тебе сделать и свой собственный успех. Расскажи мне ещё о свободе, а?

– Ты превратно понимаешь свободу

– Да ну. А я думаю – ты стал лицемером и трусом.

– Ну, все, хватит.

– Как скажешь.

Том щёлкнул пальцами, подзывая официанта

– Виски. Два пальца.

Официант вопросительно уставился на меня

– Эвиан – сказал я – в неоткрытой бутылке. – И, переведя взгляд на Тома, добавил: – Как во времена Холодной войны, да?

– Речь не о Холодной войне. Вы сами виноваты в происходящем с вами. Вы – и никто другой. Если хочешь знать, ты сильно меня разочаровал.

– Хочу знать – спокойно сказал я – объясни. Почему я должен работать против своей страны только потому, что вы щёлкнули пальцами.

Томас нервно барабанил пальцем по столу

– Есть только один мир, в котором мы живём. Возможно, он несовершенен. Возможно, он даже очень несовершенен – но другого мы не придумали. Есть то, что есть – и мы в этом живём. В этом мире есть только один центр силы и один центр принятия решений – Запад. В конце концов – вы сами с этим согласились. Украина должна была существовать, и Крым должен был принадлежать Украине. Можно много рассуждать о справедливости, но у каждого она своя, и если разбираться с каждым случаем. Короче, должен был быть нулевой вариант и точка. Вы же – забрали Крым себе и атаковали Украину, запустив целую цепочку территориальных переделов, и кардинально повысив риски для всех нас. До две тысячи четырнадцатого – вас терпели. Хоть вы и мешали на каждом шагу, но никто не думал о том, что Россия должна перестать существовать. Но сейчас… извини, слишком велики риски. Мы не можем инвестировать в нефть в Гайане, потому что на эти территории претендует Венесуэла. Мы не можем инвестировать в редкоземельные металлы в Конго, потому что эту страну рвут на куски. Мы не можем понять, к кому нам обращаться, кому и что будет принадлежать завтра. Поэтому – нужно публичное наказание того, кто всё это затеял – вас. Об этом сейчас и идёт речь.

– В конце концов, несколько новых границ это не конец света, это новые возможности, как в девяносто первом. Вспомни – тогда ведь ничего страшного не произошло, верно?

Я молчал – и Пикард чувствовал себя всё более и более неуютно. В конце концов, он понимал, кем я был, откуда я вышел. В девяностые – слабые не выживали.

– Знаешь, о чем я жалею?

– О том, что я в девяностые не был таким же толерантным, как ты сейчас. Карвер сказал, что с финансированием проблем не будет.

– Так вы договорились? – изумился Пикард

– Да. Знаешь, у вас есть одна хорошая поговорка – ничего личного. Ничего личного, Том. Даже если кто-то в этой истории умрёт…


В самолёте – мне так и не удалось заснуть. Боинг 777 нёс меня в Москву, моя соседка уютно спала, закрыл глаза чёрной повязкой, как перед расстрелом – а я сидел, перебирал колоду карт, которую попросил у стюардессы – и думал…

Репутация.

То, что они могут мне её изгадить – это, несомненно. То, что они могут оборвать финансирование – тоже вне сомнений. Но они не могут не понимать одной вещи – они меня прижали только необходимостью рискового финансирования. Ключевое слово здесь – рисковое. После того, как Бажена даст первые плоды – а она даст, после того, как мы добудем первые баррели нефти с заданной себестоимостью и докажем, что это возможно всё. Тогда – если даже британцы перекроют мне кислород, если даже американцы перекроют мне кислород – финансирование я всё равно найду. Те же китайцы… им нужны ресурсы и плевать на ограничения. К тому же – Бажена будет окупать сама себя.

Тогда на что они рассчитывают?

И второе. Послать их – может каждый. Это просто. Но они – точно так же могут подкатиться к кому угодно.

И этот «кто угодно» – может быть совсем не таким как я.

Какой я? А вот такой вот! Я родился и вырос в городе, который был не лучшим в мире, и район тоже был не лучшим в мире. Но лучшими в мире были друзья. Вкус мороженого. И вкус крови после первой драки – один против пятерых, но я заставил себя уважать. Лучшие в мире озера прямо в городской черте и лучшие в мире горы.

И лучшее в мире небо.

Всё просто на самом деле. У нас у всех есть этот кусок земли. И он – наш. Потеряем его – никто с нами не поделится. Будут шпынять отовсюду, ловить как псов шелудивых и п…сить почём зря.

Значит, им нужны деньги внутри страны. Финансирование оппозиции. Все просто – я получаю деньги под сомнительный проект на наилучших условиях – но взамен должен выделить финансирование местной оппозиции.

Все просто. И никаких иностранных агентов.

А знаете, в чем они ошиблись? Если бы они просто через Пикарда попросили помочь хорошим людям – да не вопрос. Помогу по старой памяти, мало ли мне помогали. Но они вместо этого надавили.

И решили дело с самого начала…

Информация к размышлению

Документ подлинный


Посол США в РФ Джон Ф. Теффт (возглавлял американские посольства в Литве (2000–2003 гг.), в Грузии (2005–2009 гг.) и на Украине (2009–2013 гг.), где занимался вопросами распределения грантов Госдепа «на развитие демократии» будущим активистам Евромайдана) прибыл с рабочим визитом в Екатеринбург.

Он уже встретился с членами президиума Свердловского областного союза промышленников и предпринимателей (СОСПП – крупнейшее бизнес-объединение Урала).

Как рассказал Порталу 66.ru исполнительный вице-президент СОСПП Игорь Кудрявцев, американского дипломата принял лично президент Союза, председатель совета директоров Трубной металлургической компании Дмитрий Пумпянский. Но никаких конкретных, прикладных тем на встрече не касались, а обсуждали «вопросы функционирования общественных бизнес-объединений», заверил г-н Кудрявцев.

Сегодня у Джона Теффта запланирована поездка в Верхнюю Салду – на предприятие ВСМПО-АВИСМА, поставляющее титан американскому «Боингу». Посол собирался также встретиться и поговорить с губернатором Евгением Куйвашевым, но глава региона его предложение отклонил, сославшись на занятость.

Зато согласился мэр Ройзман. Также в служебную квартиру Генконсульства США Джон Теффт пригласил главных редакторов екатеринбургских СМИ. Встреча прошла в формате off records.


http://werewolf0001.livejournal.com/

Москва, Россия. 12 июня 2017 года

В Москве я задержался на несколько дней по делам.

В отличие от других крупных (тёшу себя надеждой) ресурсодобывающих фирм – у меня не было офиса в Москве. Совсем. Вместо этого – у меня была адвокатская контора, представляющая мои интересы в Москве, и принадлежала она Михаилу Гольцману, моему другу.

Еврею.

Как мы познакомились… Познакомились мы, когда кто-то нас подбил «набить морду жиду», в УРАЛМАШе такое бывает – но в итоге получили по морде мы сами. Дело в том, что Миша Гольцман занимался боксом, не в самом тяжёлом весе, но занимался – и даже выступал на соревнованиях. Обиды мы друг на друга не затаили и частенько спарринговались, а так же социализировались доступным способом – то есть тёлок цепляли.

В девяностые – Миша бросил диплом юриста и занялся торговлей, как и многие другие. Смётка у него, как у представителя богоизбранного народа была, и поднялся он первое время нехило – чем привлёк внимание блатных. Платить он отказался, в результате чего – в один прекрасный день его встретили двое, с ТТ, и приказали садиться в машину. Вывезли за город, приказали копать могилу. Миша начал копать, а когда один отошёл поссать – лопатой убил второго, забрал пистолет и замочил того первого. После чего снова начал копать – могила предназначалась для одного, но теперь в ней предстояло похоронить двоих, и потому её требовалось углубить. Вернувшись в город, Миша плюнул на бизнес, продал то, что у него на тот момент было мне совсем незадорого, смахнул пыль с диплома юриста и начал свою юридическую карьеру. А для меня, в свою очередь – этот самый купленный бизнес сыграл немалую роль в моем решении распрощаться с братанскими делами навсегда.

Это я вам говорю, чтобы вы понимали – Миша мог быть и на моем месте. А мог быть и на месте тех двоих, потому что нравы тех лет в Екатеринбурге – были далеко не вегетарианскими. И раз придя – приходили и второй и третий…

Проблема была ещё и в том, что Гольцман был… несогласным, мы сильно расходились с ним на этом. Он был активным участником событий, позже ставших известными как «белоленточная революция», провальных протестных событий одиннадцатого – двенадцатого годов, возглавляемых тогда ещё совсем молодым Михаилом Бельским. Сейчас об этих событиях все почти позабыли… все это было досадной мелочью на фоне украинского Евромайдана и последовавших за ним событий. Гольцман тогда искренне в это верил… помню, он встречал меня в аэропорту и на заднем стекле его джипа была наклейка «Бельский!»…

С Мишей Гольцманом мы встретились в театре… каком не скажу да и какая разница. Миша – был завзятым меломаном и театралом, во многом это и объясняло его мечту перебраться в Москву, которую он и осуществил – здесь было много театров. Я не стал отвлекать Мишу от спектакля и честно сам досмотрел его до конца – после чего, мы пошли по московской улице в сторону центра, разговаривая на ходу…

Миша выслушал меня, потом по своей обычной привычке, щёлкнул пальцами.

– Попал в колесо, пищи, но беги… – выдал он

– Я серьёзно, вообще то

– Я тоже

Миша отлично умел делать две вещи. Слушать. И выигрывать суды.

– Миш понимаешь, в чем дело? Они не отстанут.

– От тебя?

– Не. От страны. От моей, бля, страны.

Гольцман пожал плечами

– Какая бы она не была, это моя страна. И мне срать на то, что о ней думают другие. Я вот что подумал – если я пошлю их на три всем известные – то они сделают две вещи. Первая – исполнят свои угрозы относительно меня. Им это сделать – как два пальца об асфальт. Второе – найдут кого-то другого. И он согласится. Я намерен завести их в тупик. Обломать им всю игру. Причём сделать это хитро. Так чтобы они потом сами не знали, как выкрутиться…

– Ты уже для себя все решил. Зачем тебе я?

– А вот зачем. Разработай стратегию защиты активов. Подели их на несколько частей, так чтобы трудно было добраться до всех сразу.

– Сделаю.

Я развернул Гольцмана к себе

– Я не прав?

– Отпусти.

– Не прав…

Гольцман сплюнул, мы снова шли рядом по старой, московской улочке, заставленной машинами

– Все неправы – сказал он – мы, они, ты. Все. Знаешь… в девяносто первом – сложился не такой уж плохой мир, если рассудить. Никто не остался особо обиженным.

– А Россия?

– Россия сохранилась как первая по территории страна мира. Оставила за собой Сибирь, забрала все основные месторождения природных ресурсов. Прикинь – вот сейчас – как живёт Россия, и как живут выделившиеся из СССР страны. Процветают ли они?

– Как насчёт Казахстана? Прибалтики? Азербайджана?

– Это исключения. Казахстан – там не сказать, что сильно лучше, просто у них слишком мало населения на большую территорию и немалые природные богатства. Но живут они не богаче, беднее нас – я был там. Азербайджан… ну, тут да. Алиев вытащил. Прибалтика… они вступили в ЕС и уехали туда работать, вот и всё. Посмотри, как живут остальные. Та же Украина – ну оставили они своё сало при себе – и сильно счастливы?

– Что ты хочешь сказать?

– Знаешь… вот ты собрался бороться с пятой колонной… я и сам когда то был этой пятой колонной. Видать, такая уж судьба у нас, у евреев.

– А сейчас?

– А сейчас – вот представь – если бы я переехал в тот же Лондон, я бы стал пятой колонной там. Мой отец умер с верой в то, что Запад, наконец, сделает из России что-то приличное. А что я вижу сейчас? А сейчас я вижу, что Запад все больше и больше становится похожим на Советский союз в худших его проявлениях. Они так хотят сделать всем хорошо – что не замечают, какой ад они несут. В Лондоне – я не мог бы не бороться.

– Получил бы высылку в двадцать четыре часа. Если не похуже чего…

– Это вряд ли…

Посмеялись.

– Ну, что? Сделаешь? Сколько времени надо?

– На план дней десять. Есть?

– Да не вопрос.

– Вань…

Теперь уже Миша взял меня за руку

– Помни одно – переломать человека можно очень легко. У тебя это получится едва ли не лучше, чем у государства. Переубедить, показать, что он не прав – намного сложнее. Но когда ты будешь что-то делать – подумай, а не окажешься ли ты в конце в кладовке, полной сломанных кукол…

– Спасибо.

– За что?

– Да так…

Москва, Россия. 14 июня 2017 года

Народ к разврату готов!

Народное, автор неизвестен

Народ к разврату готов…

Народ – это чисто в моем лице, вы уж извините. Просто – эта хлёсткая фраза отражает самую суть того, чем сейчас занимался я.

Вы поймите правильно, я не монах, не резонёр там, я обычный мужик. С обычной тягой к женщинам. С этим у меня нет никаких проблем – при миллиарде скорее нужна разборчивость. Стандартный набор – включает в себя выгул в дорогой ресторан, билет на Мальдивы или Бали, шопинг. При расставании – какой-нибудь дорогой подарок. У меня в год было… две, три женщины, не больше. Длительные отношения надоедали, а более короткие… Гольцман говорил, что в иврите есть такое слово, трудно переводимое на русский – леитбазбез, истратился. Так вот, я просто не хотел истратиться. Ну и… я всё-таки работающий человек, мне некогда было каждые выходные шляться по клубам и кого-то снимать. В общем – у меня была обычная жизнь обычного русского холостого мультимиллионера. Скорее даже не совсем обычная – в нашем кругу в последнее время модно иметь жену и несколько детей. Ну и любовницу, но постоянную.

Но раз я теперь финансировал либеральную оппозицию – я просто был вынужден общаться в этой среде, погружаться в неё, заводить знакомства и делать, то же, что и они. Чтобы стать одним из них…

Ну, вот, меня и пригласили на заседание какого-то, то ли дискуссионного клуба, то ли партии, то ли протопартии – последнее, это когда политическая платформа есть, а регистрации в Минюсте ещё нет. Но будет, я обещал помочь деньгами и не без злого умысла: чем больше будет партеек и партий, тем вернее они перегрызутся между собой.

На мероприятие, оплаченное моими деньгами (перегнанными мне из британского посольства) – пригласили несколько содокладчиков. Меня в президиум не посадили, да я и сам бы отказался, но дали хорошее место в зале. Слушая выступающих – я в который раз поразился наивности наших выступающих и коварству приглашённых профессоров – в этот раз был Аарон Миллс, профессор Лондонской школы экономики. Все выступления сводились только к одному – надо открыть рынок, снять все ограничения на движение капитала, позволить крупным иностранным игрокам инвестировать в наш капитал – и все будет супер, все будет зашибись. Как в той песенке знаете?

А при коммунизме все будет зашибись,

Он наступит скоро надо только ждать,

Там все будет бесплатно, там все будет в кайф,

Там наверное ваще не надо будет умирать,

Я проснулся среди ночи и понял, что…

Что всё идёт по плану!

Это Егор Летов, «Гражданская оборона». Мы играли эту песню на гитаре, сидя у обшарпанного уралмашевского подъезда. Мы ни во что не верили и ничего не ждали. Мы брали то, что могли взять. Силой…

А если так, по уму – все понимают, что такое «количественное смягчение»? Это когда деньги печатают. Да, да, и Горбачёв тоже печатал. Проблема была в том, что в СССР в принципе не было понятия «инвестирования», вложения в инвестиционный товар или бизнес. И все деньги, какие печатал Горбачёв – шли на потребительский рынок, моментально взвинчивая цены и создавая товарный дефицит. То есть Горбачёв начал обезьянничать с американцев, печатать деньги – но суть их системы во всей её полноте он не понимал. И потому – получилось то, что получилось.

А в США сейчас другая проблема. Ради оживления инвестиционного спроса, американский ФРС опустил ставку до нуля и провёл несколько раундов количественного смягчения. То есть – наводнил экономику деньгами, и опустил цену денег до нуля. Приходи, бери и пользуйся, потом вернёшь столько же, проценты совсем не надо платить.

Проблема только в том, что нет нормальных объектов для инвестирования. Весь платёжеспособный спрос, какой был – уже удовлетворён. И что хуже – самого платёжеспособного спроса становится всё меньше и меньше. Американцы оптимизировали бизнес, то есть уменьшали количество работающих и повышали выработку на одного работающего – и дооптимизировались до того, что у них начало падать количество платёжеспособных покупателей. А это что такое? – это обнищание населения, дорогие мои. Какое-то время они могли сдерживать процесс, прежде всего за счёт дешёвых мексиканских и китайских товаров (зарплата падает, но и расходы на жизнь падают) и за счёт совершенствования ритейла – на место мясникам, пекарям, кондитерам пришли громадные Уолл-Марты, которые выжимали из производителей все соки. Но теперь – оба этих процесса засбоили. Китайцы – стали не импортёром, а экспортёром инфляции, они уже не готовы за доллар в день работать. А весь эффект от совершенствования логистики, за счёт масштаба товаропроводящих сетей, магазинов в Интернете – был достигнут, выжали все что могли. И года с 2008-го – стало понятно, что король то – голый. Платёжеспособного спроса – становится не больше, а меньше. И куда инвестировать? В новые интернет-компании с Р/Е равным ста – то есть ваши вложения окупятся за сто лет?

Или – инвестировать на своих условиях в наши компании где Р/Е равен двум-трём, при том что этот показатель, равный 12–15 признается нормальным. В наши банки, которые подчас стоят даже меньше собственного капитала, то есть продаются за цену меньшую, чем количество закачанных в них денег?

У них-то деньги бесплатные, они могут инвестировать. Это у нас – кредит могут и под пятнадцать годовых давать.

Я бы вообще разделил экономику на две части. То, что уже есть и то что надо построить. Нет, на три – то, что уже построено, то, что не построено, но можем построить мы сами, и то, что не построено, и сами мы не справимся.

Первые два сектора – не для иностранцев вообще. Только для своих. Коза, так сказать, ностра. Никаких иностранных инвестиций, максимум владения долями в таких компаниях – двадцать пять процентов минус одна акция. Надо понимать, что в мире сейчас в дефиците не деньги – их печатают, а предприятия, которые работают, у которых есть стабильный спрос, которые приносят прибыль на вложенный капитал. Их – нельзя отдавать ни в каком случае.

Второй сектор – тут надо конкурсы проводить, например, на строительство больших жилмассивов – уверен, что мы сами справимся. С чёткими сроками, обязательствами по цене квадратного метра, окупаемостью – но тоже, только для своих.

И третий сектор – вот тут все совсем по-другому.

Хочешь построить в России фабрику для производства семь – десять нанометров? Кстати, чтобы вы понимали – цена такой фабрики начинается от двух миллиардов долларов. Да не вопрос – строй. Бесплатно тебе – земля и десять, скажем лет, совсем не платишь никакие налоги – только налоги на фонд оплаты труда, наверное. Ни НДС, ни налог на прибыль, ничего. Тоже самое – к примеру, для высокотехнологичной фармацевтики.

Сами мы эту фабрику не построим. Только для России её строить бессмысленно, чтобы она окупалась, нужны большие объёмы. Сейчас – её у нас нет, и мы все равно с неё никакие налоги не получаем. Так почему бы и не дать такое освобождение? На десять, на пятнадцать, на двадцать лет – все равно, ведь этот срок когда-то пройдёт, а мы и так ничего не получаем.

И так – создать список того, что мы не делаем, и сами никогда не сделаем, или нет смысла делать – и привлекать сюда инвесторов шоколадными условиями. Мы ведь не бедные, если так говорить. Мы можем себе позволить вообще не брать с таких инвесторов никакие налоги. Но они будут нанимать людей, платить им зарплату, покупать электроэнергию, какие-то услуги – вот на этом мы и заработаем…

Но вместо этого – я слышал мантры о встраивании в глобальную экономику, о либерализации и прочий бред.

Хуже всего было то, что я видел – большинство собравшихся не понимало, о чем говорят. Это примерно то же, что и вопрос – можно ли считать, что ты мусульманин, если ты заучил Коран на арабском, но не понимаешь смысла написанного? Так и эти люди – они делали стойку на условные слова «либерализация», «демократия», «свобода» – но не понимали, что значат эти слова. Точнее – может, и понимали, но понимали по-своему.

После мероприятия был фуршет, оплаченный мной, где можно было на шару нажраться, и многие так и сделали, по крайней мере, к концу фуршета они были готовые. После чего – всей толпой на нескольких машинах отправились в какой-то дом на Сколковском шоссе продолжать разврат…

Там в этом доме – были уже только свои…

Человек 50–60, часть – политики, часть – медийные фигуры, то есть примелькавшиеся на экране и вообще в общественном пространстве, жутко гордящиеся тем, что их твиты набирали по пять, по 10 000 лайков. Кстати, это была самая распространённая тема для разговоров – кто сколько нафейсбучил, натвитил, сколько собрал ретвитов и лайков. Более того – эти люди обсуждали свои ретвиты и лайки так, как будто на эти лайки можно было купить квартиру, машину, оплатить обед в ресторане. Как говорится, ЛОМ – лидеры общественного мнения. Нет, я конечно понимаю что часть рекламы ушла в Интернет и от количества лайков и ретвитов зависит стоимость поста и вообще доля рекламного бюджета, который на тебя выделяют. Но всё равно – нельзя же привязывать свою жизнь к социальной сети.

Или я чего-то не догоняю?

Эти люди были как-то странно одеты – большинство тряпок я никогда не согласился бы нацепить на себя. Многие из них – были явно не понаслышке знакомы с пластической хирургией. Известная журналистка – пришла в компании молодого человека вдвое её моложе – просто чтобы покрасоваться. Но почти все остальные были в одиночку, синглы. Некоторые из мужчин – стопудово голубые…

Моё появление произвело определённый фурор – как я понял, большинство были вовсе не богаты, по крайней мере, не так богаты, как им хотелось казаться. Тем более что меня представили как «спонсора либеральной оппозиции». Но я не проявлял особого желания встроиться, ничем не выделялся, и постепенно – про меня начали забывать. Праздник души и тела продолжался…

Все выбегали покурить на улицу, шумели, кого-то и с чем-то поздравляли (иногда я не понимал, с чем именно). В обществе были явные изгои – но это их не заставляло уйти, почему то они продолжали здесь находиться. Спорили о том, когда уйдёт Путин и кто убил Немцова…

И вот тут – я увидел Ирину… я с ней там и познакомился, на этой тусовке.

Она просто подошла ко мне, и сказала: «Привет». Вот так вот, просто…

Она была… да нормальной, она была. Мне неприятно было смотреть на саму эту толпу, на стремление как-то выделиться, и выделиться не лучшим образом. Вот, например, мужчины… типа мужчины – это обязательно очки в роговой оправе, длинный, нечёсаный хаер, или немодные усы, или борода, если пиджак – то обязательно с джинсами. И какая-то неприятная, вымученная панибратскость. С похлопыванием по плечу и неискренней улыбкой, с громким голосом и явными пробелами в гигиене. Если женщины – то это те же старомодные очки, юбка в пол… точнее не юбка, а какая-то хламида, и вообще – нарочитая неопрятность и в одежде и в общении, громкий голос и обязательно – либо сигарета в руках, либо мобила, по которой обязательно надо говорить среди всего этого шума. Такое ощущение, что эти люди своей одеждой и поведением делали какое-то заявление остальному миру, или заставляли принимать себя любимых такими, какие они есть. Кстати, принимай меня таким, какой я есть – одно из самых ненавидимых мной выражений. Люди должны стремиться к чему то, меняться – а не заставлять других людей принимать себя такими, какие они есть.

Но Ирина была не такой.

На ней была короткая юбка, и это потому, что она хотела нравиться мужчинам, а не заявлять всему миру «Принимай меня такой, какая я есть» или «все мужики козлы». Она улыбалась, и что самое удивительное, делала это искренне, потому что хотела улыбаться. Наконец, с ней можно было поговорить – она училась в Англии, но отучившись, вернулась обратно в Россию. Как оказалось, здесь она работала журналисткой, в каком-то модном издании и хотела взять у меня интервью. Я интервью брать не хотел – но с первых же слов почувствовал, что не хочу завершать разговор парой дежурных фраз и как можно быстрее…

И мы разговаривали… я не помню о чем, сейчас уже не вспомню… И вокруг тоже разговаривали. О том, кто купил недвижимость за границей, кто уехал, кто как устроился за границей. У кого какие спонсоры, и какие встречные услуги надо оказывать спонсору. Кто сколько нафейсбучил и натвитил в поте лица. О том, где и сколько платят за пост… кстати мне удивительно, почему присутствующие осуждают практику «восемьдесят рублей на пост», которую якобы практикует Администрация президента – и одновременно, с таким интересом обсуждают, кто и сколько сам заработал на платных постах. Как то… вы или крестик снимите, или трусы наденьте, право слово…

Я все это… лениво пропускал мимо ушей, мучая так и не выпитый бокал, а кто-то выпил и один бокал, и второй, и третий… переходя постепенно в состояние «без руля и без ветрил», кто-то уже успел подраться, и мне, как самому трезвому, пришлось разнимать… от запаха водки, какого-то одеколона и козла к горлу подкатила тошнота. Разняв дерущихся, я вернулся в угол, на угловой диван, где меня ждала Ирина, и мы опять чего-то говорили. А потом, когда находиться внизу было уже просто невозможно, а в окна скреблась темнота, она просто предложила

– Пойдём?

И мы пошли наверх…

* * *

– Это откуда?

Я напряг память… откуда… хороший вопрос – откуда. Это – когда мы схлестнулись с чеченцами, чехами, потому что они потеряли за время войны свои позиции в России, а потом пришли их восстанавливать… в том числе и в Ебурге. Но Ебург есть Ебург… здесь никогда не понимали тех, кто открывал дверь ногой, и не давали спуску, кем бы он ни был. Тогда стрелка была конкретная… больше ста человек с каждой стороны, и почти сразу перестройка переросла в перестрелку. Две пули – попали тогда в меня.

– Издержки профессии – пробурчал я, поворачиваясь – ты, кстати, так и не взяла у меня интервью. Хочешь – дам

– Хочу

– Спрашивай

– Ты всегда такой?

– Какой?

– Не умеешь веселиться.

– Всегда… встречный вопрос – а ты считаешь то, что происходит внизу – весело?

– По меркам цивилизованного общества – да.

Я хмыкнул

– Разве нет?

– Толпа бездельников… – сказал я – которым по тридцать, по сорок, некоторым и больше лет. За всю свою жизнь – они не работали ни на одной реальной работе, они не сделали ничего своими руками, они не построили дом, не посадили дерево, не вырастили сына. Все что они делают в жизни – это работают на унитаз. Причём не только тот, что стоит в туалетной комнате, но и тот, что скрывается в тенётах Всемирной паутины. Туда – они сливают свои мысли в полной уверенности, что их мнение на самом деле кому-то интересно.

– А это не так?

– Нет, не так. Видишь ли, для того чтобы твитнуть или лайкнуть – немного надо. Если брать меня – то от моих решений зависят сотни, иногда тысячи людей. Будет ли у них работа на год, на два, пять, десять лет, на всю жизнь. Смогут ли они кормить свои семьи. Знаешь, как я отучился верить Лидерам общественного мнения?

– ???

– Когда начал торговать акциями. Знаешь, чтобы торговать – надо ориентироваться на информацию. Но если ты будешь принимать во внимание весь тот информационный шум, который есть, то обязательно сольёшь. Меня учил не самый плохой специалист по торговле на этом рынке. И он сказал мне – принимай во внимание мнения только тех людей, которые вложили в рынок деньги. С тех пор – я не принимаю во внимание мнение людей, которые не положили на стол деньги…

– Интересно…

– Это правильно.

– А зачем ты даёшь деньги тем, кого-то… не уважаешь?

Не знаю, почему – но я насторожился

– Потому что мне не нравится власть. И знаешь, почему?

– Её законченностью. Она меня просто бесит. Власть у нас – это люди, которые пришли в какое-то госучреждение, росли и развивались в госучреждении, занимали все более и более высокие посты на госслужбе, и наконец – до чего-то добрались. До поста, на котором от них чего-то зависит. А чего-то– это мы. Те люди, которые и создают пресловутый ВВП, за удвоение которого мы боремся, боремся и так и не можем добороться. Чиновники – за всю свою жизнь не заработали ни одного рубля. Мы придумываем, как больше заработать – а они – как больше потратить. Знаешь, у них есть такое выражение, которое они придумали, чтобы обозначать отъём денег у нас. Направить в бюджет. Представляешь… как будто это река. Которую они направляют в другое место.

Ирина промолчала.

– Я тебя загрузил, да? Нашёл о чем разговаривать.

– Нет. Мне не впервой разговаривать с мужчинами о политике.

– А ты сама – как тут оказалась?

Ирина не ответила

– Пошли вниз… – сказала она

– Может, попробуем через окно?

– Зачем?

– Ну… ради сбережения твоей репутации.

Сказал – и понял, что сказал глупость. В этих кругах – чем скандальнее репутация, тем оно лучше…

Мы оделись. Начали спускаться вниз… я сразу и не понял, что происходит там, в гостиной. Потом – до меня дошло. Думали, групповуха? Ага, как бы не так. Они расселись кругом, зажгли свечи, достали откуда-то доску для гадания… ну, знаете, типа такая с буквами. И устроили гадание…

Почему то от этого зрелища пьяного гадания – камлания меня прошибло таким омерзением… что и высказать невозможно. Казалось бы… ну чего такого-то… люди гадают, в конце концов, не в ж… долбятся, верно? Но… вот эти лидеры общественного мнения, ломы, мать их, оппозиционеры, которые всегда знают как лучше, у которых всегда найдётся какая-то критика, какое-то острое слово, которые с умным видом красуются на телеэкранах и рассказывают, как жить надо… вот эти придурки пьяные сейчас сидят кругом и камлают на досочке с буквочками.

Бред… какой дистиллированный бред… какой омерзительный бред.

Глаза бы мои этого не видели…

* * *

К счастью – среди машин была и моя, и нам не надо было вызывать такси, или ждать, пока кто-то из этих придурков – проснётся и приведёт свой уровень алкоголя в крови в соответствие с требованиями ПДД.

Мы просто ехали в Москву. Это, собственно и была уже Москва – Сколковское шоссе самое короткое из всех шоссе, ведущих из Москвы, сейчас это почти что внутригородская трасса, проспект, а не шоссе. Ирина – держалась так, будто между нами ничего не произошло… наверное, на Западе так и принято.

Я припарковал машину недалёко от станции метро. Москва уже просыпалась.

– Приедешь в Екатеринбург? – неожиданно саам для себя спросил я

Ирина улыбнулась – и её улыбка не означала «Нет», но не означала и «Да»

– Я тебе позвоню…

– Хорошо – сказал я, стараясь скрыть разочарование – на созвоне…

* * *

Информация к размышлению

…украинские свидомые, белорусские змагары, русские белоленточные, казахские ордынцы – они все птенцы одного гнёзда, плоть от плоти советской интеллигенции. Аргументы, повадки, цели, способы достижения – у них общие. И всего-то двадцать четыре года назад они были единым целым, а сейчас продолжают то же самое дело, развал единой страны, не только юридический, но и реальный развал с насаждением враждебности между народами. Наивен тот, кто думает, что в 1991 году оформили юридически развод – и интеллигенты успокоились и заткнулись… нет, они продолжали и продолжают то, что делали ещё при СССР. И будут продолжать. Совсем не просто так в Киеве и в 2004 Немцов рядом с Тимошенко стоял, и сейчас в Киеве пасся, пока не убили, и казахская интеллигенция украинцев поддерживает. Это всё – одни и те же.

Разница между ними лишь вот в чем. В бывших союзных республиках – интеллигенты нашли нишу и встроились в неё. Это воспевание "незалежности", сочинение новой истории типа "украинцы выкопали Чёрное море" или "наши предки – казахантропы трёх метров роста" или "вторая мировая война началась для того чтобы уничтожить узбеков как народ" и интеллектуальное обслуживание свидомых властей. Ну или борьба с ними если власть недостаточно свидома и недостаточно быстро "идёт в Европу", которая с опаской смотрит на новых «сыновей лейтенанта Шмидта». А в России – интеллигенты нишу найти не смогли и оказались маргинализированы. Потому что русофобия – прокатывает везде кроме самой России, русские не захотели иметь "совестью нации" тех, кто их ненавидит. А интеллигенты в России – через свою русофобию переступить не смогли, потому что это самая их суть. Вот сейчас и продолжается процесс, идущий уже лет пятьдесят – "свидомизация" и насаждение русофобии по одним и тем же канонам.


http://werewolf0001.livejournal.com

Екатеринбург, Россия. 09 июля 2017 года

В Екатеринбург – я возвращался в дурном настроении, с твёрдым и все возрастающим чувством уверенности, что меня отымели.

Нет, не Ирина. В Лондоне…

Чтобы вы понимали меня, расскажу вам один анекдот. Собрались крестьяне и пошли с барином разбираться. Подступили к дому, выходит на крыльцо барин, с двумя ружьями, спрашивает – ну чаво? Крестьяне с мрачным видом начинают расходиться. Через несколько часов – те же крестьяне бухают в шинке, шинкарь одному из них подливает, дружески спрашивает: «Ну, чаво?» И тут крестьянин взрывается: «Да ничаво!!!»

В этом анекдоте есть великая сермяжная правда: русский сдержан, но не терпелив. Просто, если с ним быть несправедливым, он копит это в себе, обсасывает со всех сторон, размышляет – а потом вдруг взрывается. И горе тому, кто окажется у него на пути.

Так и тут.

Я сидел в своём офисе, механически ел печенье, смотрел на экран (на экране был я сам во время поездки на Сицилию, у дорожного знака, показывающего направление на деревню с названием «Корлеоне») – и вспоминал одну извечную мудрость мафии: если тебя заставили поклониться, поклонись очень и очень низко. И помни об этом до тех пор, пока не представится возможность отомстить.

Возможно, британцы думали, что они решили вопрос. Но они и представления не имели, какую бомбу они поставили на боевой взвод…

Голова моя не работала. Я принимал людей, отдавал какие-то распоряжения, что-то подписывал – но голова не работала. Можно кого угодно обмануть своим видом – но не себя самого, я знаю, когда я в рабочем состоянии, а когда – нет. Когда в голове – противная гудящая пустота. И я знал, почему я не могу работать.

Плюнув, я выключил компьютер. Нажал кнопку интеркома

– Не знаю, когда буду…

* * *

В Екатеринбурге – Свердловске, вообще то, мой город до сих пор больше Свердловск – был такой квартал, застроенный в тридцатые годы – квартал НКВД, Он так и назывался, потому что был застроен специально для работников НКВД, сейчас же – он был неухоженным, разрушающимся памятником… то ли авангардизма, то ли модернизма – не разбираюсь я в архитектуре, помню потому что спонсорскую помощь просили. В одной из квартир – коротал свой век Иван Данилович Львов. Человек, которому суждено было стать свидетелем величайших деяний века…

Ему было уже под девяносто. Он пришёл в НКВД по призыву Берии и разбирался с «перегибами» в Сибири и на Урале. А учитывая то, что народ с тех пор уральский и сибирский ни чуточку не изменился – перегибы… можете представить, какие они были – эти перегибы. Потом – с пятой ударной армией шёл до самого Берлина. Потом – вернулся в Свердловск…

Иван Данилович всегда чувствовал за собой какую-то вину. Я не знал, какую именно – но это было видно. Поэтому он, когда ушёл на пенсию уже из КГБ – на общественных началах стал кем-то вроде тренера, тренировал пацанов искусству самбо. А так как в школке были одни тётеньки, уважением они не пользовались – Иван Данилович был у многих пацанов как второй отец. Первые отцы – чаще всего сидели…

В восьмидесятые годы – в Свердловске появились подвальные качалки и тренеры по каратэ. Это было предтечей «ревущих девяностых», когда подвальные пацаны выйдут на улицы, чтобы урвать свой кусок, и не будет у них ничего, кроме силы – но силы будет много. Братство народов трещало по швам, появлялись этнические группировки, то и дело происходили «махачи». Государство пыталось запретить каратэ, вводило уголовную ответственность за его преподавание – но общество уже давно было беременно массовой жестокостью, и какая разница, как тебя убьют – ногой по башке в подворотне или заточкой под ребро как в Сумгаите. И только повзрослев, пройдя с болью и кровью эти лихие девяностые – я понял всю горечь слов Ивана Даниловича, когда он прощался с нами, уходившими в качалку. Как он говорил про то, что он учит защищаться, а там – нас будут учить убивать.

И Иван Данилович – как всегда был прав.

Мы, несколько его бывших учеников – поддерживали его как могли. Приезжали к нему за советом…

Вот и я, зайдя в тёмный подъезд, вдруг почувствовал, как возвращаюсь в детство. Простое, беспощадно честное детство. Где главной проблемой – было отомстить за выбитый зуб шпане, с улицы Слесарей…

* * *

– И что ты хочешь делать? – спросил Иван Данилович меня, когда мы сидели на кухне и пили чай с кедровыми орешками. Окно – было безукоризненно чистым, как на параде, но через него – был виден засранный двор и машины, стоящие на газонах. Стоянок нормальных тут не было – не предполагали строители светлого социалистического рая потребности гражданина будущего в личном транспорте.

Я посмотрел поверх головы Ивана Даниловича и увидел на стене вырезку – картина с дирижаблем…

– Мстить. Только не знаю, как.

– Мстить? А за что?

За что… как бы сказать то это. За что.

– Знаете… – сказал я – я одно время верил в одну большую глупость. Вот есть они, да. И есть мы. Они – это Запад там, Лондон.

Иван Данилович кивнул

– … мы в девяносто первом лишились страны. Потом знаете сами что было. Мы – мочили друг друга, грызлись за кусок, как бультерьеры. Пройти по кладбищу – сколько пацанов лежат. Молодыми легли – и за что? За ларёк, который давно снесли и на помойку вывезли? Ларька нет – но пацанов не вернёшь. А сколько в те годы простого народа на погост отправилось? От сердца, от нервов, кто и от голода – так? Но мне почему-то казалось, что мы проиграли, потому что они лучше… честнее нас были. Умнее. Что мы – не можем управлять, порядок там наводить, а они – могут. И на этом простом основании, у них так, а у нас – вот так, похуже. А потом – я понял: ни фига…

Я обличающе потряс пальцем.

– Ни фига они не умнее и не честнее нас. Такие же, если не хуже. Такие же лживые, лицемерные, циничные, так же сдают и продают. И право на кусок – они имеют не больше чем мы. Просто в девяносто первом мы проиграли. И у нас – пользуясь этим – отжали все что могли, все что можно и что нельзя. Мы просто им проиграли. Сдались, потому что сами решили сдаться. И теперь – Украина уже не наша, а скоро и Белоруссия и Казахстан нашими не будут. А теперь, они, с. а, уже в наш дом как хозяева лезут, понимаете! В наш, б…, дом! Они мне, мне, б… – говорят, как мне жить! Вот этот педик лондонский – он что, думает, что взял меня? Да х… ему в сраку! Я ради удовольствия его закажу! Пусть потом в розыск Интерпола объявляют, е…ть!

Иван Данилович смотрел на меня

– Ну и дурак – сказал он

– Это почему? – опешил я

– Тот, кто тебя вербовал – он кто? Никто, шестёрка. Пришлют другого, да и всё. А себе жизнь изгадишь…

Поразмыслив, я решил, что Иван Данилович прав. И в самом деле – пришлют другого, вот и все что будет. Эта мразь… он же не от своего имени говорил, верно? Он озвучивал чьё-то решение…

– И что делать?

– А ты знаешь, что делать. И сам для себя уже решил, верно? Это наша корова и мы её доим, верно?

Иван Данилович поднялся со своего места, налил себе и мне ещё чая – он его прямо в чайнике заваривал. Но было вкусно.

– Знаешь… хочешь скажу, в чем мы были неправы?

– Мы?

– Коммунисты.

– Хочу…

Иван Данилович отхлебнул чая. Уставился в окно

– Я долго над этим думал. Пытался понять – что не так то было. Такую страну из руин подняли, и не один раз – дважды. И – вот. Ты же не видел… не знаешь, какая нищета была ещё в шестидесятые. А тут… дома строятся… такие районы поднимали, в семидесятые, в восьмидесятые. Афган? Да тьфу – этот Афган, мы в войну двадцать с лих…м миллионов положили. Так что же не так? А потом понял?

– Мы сами виноваты. Всех учили, что люди – братья. Да забыли сказать – «свои люди». Понимаешь? Свои люди – братья. А чужие – не братья никакие. Вот и попались. Если все люди братья – то на фиг война тогда? На фиг вообще за что-то бороться?

– Мы не такие

– Да, вы не такие. Но у вас мечты нет. За вами – потому люди и не тянутся.

– А у них – есть мечта?

– А как же. Господи прости, в чужой дом пусти и помоги вынести

Иван Данилович смотрел на меня совсем не старческими глазами

– Ты не понял ещё? Восточную Европу завербовали на том, что будут вместе дербанить наследие коммунизма. Советские республики. Монетизировать, так сейчас говорят? Заметь, если поляки едут в Лондон утки в больницах выносить и задницы подтирать – то украинцы едут уже в Польшу тем же самым заниматься. Если Польшу немцы скупили, то сами поляки – скупают сейчас Украину. А сейчас – ту же Украину, Белоруссию, Прибалтику, Среднюю Азию – вербуют, дербанить уже Россию. Устроят беспорядки, потом придут со своими евро и со своими законами. И со своими обидами. Отберут все, до последних штанов раскулачат, ничего не оставят. Припомнят все, и девяностые припомнят. Нигде от них не скрыться.

Иван Данилович отхлебнул чёрного, дегтярного чая и закончил

– Мне – скоро в ад. Вам – хлебать…

* * *

Британское консульство в Екатеринбурге находилось по улице Гоголя, в новом, недавно построенном здании красно-кирпичного цвета, в котором находились и другие дипломатические учреждения, расквартированные в Екатеринбурге, в том числе консульства США, Чехии и некоторых других стран. Тут же, неподалёку – находился католический приход Св. Анны. Считалось, что эти консульства занимались исключительно визовой работой – но я то точно знал, что это не так. Поскольку я и сам теперь – был британским агентом.

Сегодня днём – был ливень. Он уже прошёл, но солнце не вышло, тучи остались, то и дело начинал накрапывать мелкий, неприятный дождик. Мутные потоки воды – катились по проезжей части… всё-таки здорово ливануло, что не говори.

У меня было несколько машин, самая неприметная из них – это «Тойота Ланд Круизер 200», обычный крузак, какие сотнями катаются по городу – но этот был бронированным. На нем я, в оговорённое время – остановился на пересечении Энгельса и Розы Люксембург – и разблокировал дверцу.

Женщина в плаще – ловко забралась в высоко сидящую над дорогой машину, с усилием захлопнула дверь. Я тронулся

– Вы – мистер Угрюмов?

– Да. А вы часто садитесь в машину к незнакомым людям?

Она улыбнулась

– Меня зовут Энн. Можно просто Энн.

Я повернул на другую улицу. Не люблю англичанок. Красивых женщин среди них практически нет, самые красивые англичанки – это польки и шотландки. Но в этой женщине был класс… и несмотря на немного угловатое лицо и возраст, явно под тридцать – она заставляла на себя посмотреть…

– Куда едем?

Она пожала плечами

– Ну, обычно мужчина решает…

* * *

Я завёз её в ресторан… точнее, гриль-бар, в котором делают настоящий гриль. Название называть не буду, потому что там тихо и уютно, только для своих – и я не хочу, чтобы туда паломничество началось. Меня знали – потому дали отдельный кабинет сразу, и без вопросов. Спросили только:

– Даме как обычно?

Я кивнул. Официант – отдёрнул портьеру, открывающую вход в небольшой, уютный кабинет, на стенах которого висели бейсбольные биты, рули от Мерседеса и фотографии родом из 90-х. Здесь уютно вспоминать, вот почему я так люблю это место.

– Даме как обычно… – саркастически сказала Энн, усаживаясь за столик – а если я вегетарианка?

Я пожал плечами.

– Тогда у вас хороший шанс согрешить. Вегетарианского меню здесь всё равно нет. Так вы вегетарианка?

Она, смотря прямо мне в глаза, покачала головой. Приём, надо сказать дешёвый, но не факт что не поддамся. Дело в том, что женщины – умные женщины – отлично понимают, что контролировать мужчину можно, только переспав с ним. И я – понимаю, что они понимают. Контролировать меня невозможно.

– Вот и отлично

– Здесь вкусно?

– Здесь колоритно. И натурально. Про вкус каждый решает сам.

Принесли первое блюдо – мясо, жареное на решётке, фермерское…

– Вот так – показал я – руками. В этом то и колорит. Можете отрезать ножом, но лучше руками.

– Стиль Уралмаш…

– Вы знаете город?

– Уже достаточно. Я здесь два года и знаю, что такое Уралмаш. Вы, кстати, были в Уралмаше?

Я кивнул

– Давно. Теперь я бизнесмен.

– Действительно вкусно – пробормотала она, пережёвывая мясо – я как то себе по-другому представляла Уралмаш.

– Как именно?

– Не знаю… татуировки, наверное.

– Это урки. Уголовники. Хотите, расскажу вам про братву? Не только Уралмаш, а вообще?

Зачем я рассказывал? Да просто. Женщины любят слушать рассказы – почему бы не рассказать. Тем более – то, что происходило тогда – не описать никакими словами

– Конец 80-х. Медленно тонущая страна. Разрыв между словами и делами таков, что не замечать это уже невозможно. На стенах красные флаги, все ходят на работу, на демонстрации – но при этом постоянно воруют. Кто что может. Рабочий на заводе ворует гвозди, металл, какие-то части изделий. Спирт выдавать бессмысленно – если по технологии положено промывать спиртом, то обязательно промывать будут ацетоном, а спирт выпьют, продадут или обменяют на что-то другое. В магазинах – практически ничего не купить, продаётся всё, но по знакомству. Мяса нет, пустые прилавки, но если ты знаешь продавца мяса, то купить можно сколько угодно, только за две цены от государственных. И так – продавец мяса становится богачом. Понимаешь?

Энн кивнула

– И есть пацаны, которые все это видят. И которых бесит несправедливость. Их родители – ходят работать на завод, а они ходить не хотят. Они хотят жить как мясник – но место мясника одно, а пацанов, скажем, трое. Но можно потребовать от мясника платить часть тех денег, какие он зарабатывает силой, верно? Ведь он не сможет пожаловаться, потому что первым вопросом будет – а откуда у тебя такие деньги, не обокрал ли ты государство. И у мясника – нет сил противостоять им, потому что он – мясник, он один, и он слаб. Так – возникает рэкет.

Я посмотрел на лежащий передо мной кусок мяса

– Знаешь, нас в школе учили тому, что человек человеку брат. Но ведь брат – не должен обворовывать других братьев, верно?

– Почему ты стал бизнесменом? – спросила Энн.

– По двум причинам. Первая – мой друг стал бизнесменом, и на него наехал рэкет, его чуть не убили. Он решил, что больше не хочет заниматься бизнесом, и уехал из города. А бизнес – продал мне, потому что я был его другом – продал очень дёшево…

– А второе?

– У меня в группировке было двое друзей. Потом один из них приказал убить другого. Киллеры настигли его на трассе из аэропорта, по которой он ехал, возвращаясь из отпуска в Греции. Вместе с семьёй…

– Тогда я подумал, что что-то с нами не так. Что мы превратились… не знаю, во что мы превратились. И я – должен отойти, если и сам не хочу превратиться в то же самое. Я боялся не смерти. Я боялся перестать быть самим собой.

– А сейчас ты может быть сам собой?

– Нет…

– Я чувствую, что мы живём как то не так. Что я делаю что-то не то…

Мы молчали. Потом – Энн накрыла мою кисть своей, погладила, поощряя продолжать.

– Мы свернули куда-то не туда. Не знаю… когда это произошло. Но это произошло. Каждый чиновник, который тратит деньги, которые я плачу как налоги – чувствует себя главнее меня. Понимаешь, я создаю, а он тратит – но он главнее меня.

– Я … тебя понимаю.

– Нас все ненавидят. Ненавидят и боятся. Украинцы… господи, хохлы стали нашими главными врагами, мы воюем с ними. Остальные нас боятся. Прибалты… белорусы… все. Я был в Лондоне… раньше всем было всё равно, кто я. Теперь, узнав, что я русский – на меня косятся. Я ничего не сделал, я привёз в Лондон деньги, из которых будет платиться зарплата таксистам… швейцарам… но они все равно на меня косятся, потому что я русский. Понимаешь? Я не хочу быть пугалом для всего мира! Мы такие же, как и вы, понимаете?

– Понимаю… Владимир. Я не сомневаюсь в этом. Русские всегда были частью европейской культуры!

Переиграл? Да нет, не похоже. Моё счастье – западное понимание России базируется на Толстом, на Достоевском… но чёрт, мы далеко ушли с тех пор. Ты даже не подозреваешь, подруга, как далеко…

Нет, против тебя лично – я ничего не имею. Но это вы – подкапываете мою страну, а не я вашу. Я просто хотел делать с вами бизнес. Только и всего…

– Но понимаешь… мир стоит на сложном фундаменте взаимозависимостей. Мы прошли через две страшные войны, чтобы кое-что понять.

– Мы тоже воевали!

– Да, Владимир. Я понимаю… можно я буду называть вас Володя?

– После того, как закончилась вторая мировая… вы её называете Великой Отечественной – величайшие политические деятели мира и Европы собрались, чтобы решить, как не допустить повторения этой бойни. Вы в этих решениях не участвовали, так как у вас была тоталитарная диктатура…

Я вдруг вспомнил детство. Весенний Свердловск, гул машин – и воспитательницы ведут нас. Мы идём по двое, взявшись за руки, а кто впереди – несёт красный флажок. Мы идём во дворец Пионеров, в бассейн.

И все это называется «тоталитарная диктатура»…

– Мы выработали решения, позволившие Европе 70 лет прожить в мире и добиться невиданного процветания и благополучия. Одним из таких решений – был отказ от захвата земель. Вы захватили Крым, вот почему люди теперь с опаской смотрят на русских…

– В Крыму был референдум, – неуверенно сказал я

– Да, но под дулами ваших автоматов. Владимир, мы понимаем, что большинство населения Крыма действительно за Россию. Но Крым был передан Украине законно и его захват – открывает возможность действовать так же и другим странам. Кровь, которая при этом прольётся… всё это может быть ужасно. Во имя будущего всего мира – этого не следовало делать…

А я то думал, дурак, что право – оно универсально, и если украинцы в девяносто первом имели право выйти из состава СССР – то точно так же и крымчане – имели право выйти из состава Украины[4]. А оно – вон как.

Будущее всего мира… это серьёзно.

– Имидж России в мире серьёзно пострадал – а без него и без взаимного доверия невозможно ничего добиться. Но я вижу, что вы сильный, и в то же время добрый и совестливый человек. Только поэтому – мы все ещё верим в Россию. Потому что есть такие как вы, мистер Угрюмов.

* * *

Несколько часов спустя – я стоял на балконе своего городского пентхауза на улице Ельцина и смотрел вниз, на свой город. Энн – довольно посапывала в спальне. Это было совсем нетрудно. И мне даже не интересно – по приказу она это со мной, или по велению сердца.

Гораздо интереснее, что будет далее…

* * *

Информация к размышлению

Документ подлинный

Отрывки из интервью Юрия Афанасьева

Народного депутата СССР, одного из основателей т. н. Межрегиональной депутатской группы, по сути первой открытой оппозиции в СССР

А что касается уже непосредственного включения в то, что, опять-таки, на мой взгляд, ошибочно часто называют «политическая жизнь» (1989 год, Съезд народных депутатов, выборы, Межрегиональная депутатская группа), то тут мы открыто заявили: мы, МДГ, составляем политическую оппозицию курсу ЦК и политбюро ЦК КПСС.

Но, и здесь надо признать, хотя мы ясно заявили о своей оппозиционности по отношению к КПСС, на самом деле никакой оппозицией мы так никогда и не стали. Мы не были ни организованной фракцией съезда, готовой создать свою партию, ни теневым кабинетом, готовым прийти на смену существующему правительству. Наша заявленная оппозиционность была скорее пустопорожней декларацией, красивым намерением, искренним настроением, нежели фактической политической оппозицией…

Замечательный писатель Светлана Алексиевич сказала, что во времена перестройки мы были «преступно романтичны». «Преступно» – всё-таки, по-моему, перебор. Преступность обычно предполагает умысел, а его не было. Я бы сказал – «беспечно романтичными», обязательно добавив: и «инфантильно бездумными». Про себя самого я сказал, что был сталинским стипендиатом на истфаке МГУ. Иными словами, я уже тогда был в числе немногих, кто наилучшим образом воспринимал и воспроизводил ложь. Все мы, участники перестройки, кроме прочего, не умели думать – это было наше главное отличительное свойство.

Мы были неспособны адекватно воспринимать то, что происходило прямо на наших глазах и даже с нашим участием.

Неспособность и нежелание увидеть и понять, как, когда и почему подобное произошло, будут удерживать Россию в состоянии человекомассы, состоящей из человекоподобных живых трупов и мёртвых душ.

И во время перестройки социум был неспособен адекватно, критически, рационально осмысливать и оценивать себя самого как сообщество, как государство. Поэтому главное, что характеризует период с 1985 по 1991 год, – межеумочность, неопределённость происходящего…

Россия – химерически-кентаврическое, изначально противоестественное и нежизнеспособное образование, составленное исключительно насилием из азиатской конно-степной кочевой системности и из земледельческой оседлости с христианско-персоналистской ментальностью.

У власти в СССР оказались тогда поднятые на мощной волне русского ресентимента из больших глубин нашего традиционализма архаичные дикие пещерные люди. Точнее сказать, не люди даже, а по их психоэтическому складу преступные, карьеристски озабоченные индивиды, агрессивные, хищные, как волк на псарне, алчные эгоисты-убийцы. А по фактическому, эмпирически-бытийному, интеллектуально-психическому состоянию – существа, не дожившие ещё до грани, за которой у человека появляется способность различать добро и зло…

А вместо уничтоженного социально-классового, этно-религиозного и прочего человеческого разнообразия наши властные пещерные люди создали по образу и подобию свойственного им мировидения и мироощущения новый единый расчеловеченный советский народ. В строгом социально-психологическом смысле это был, разумеется, никакой не народ, а человекомасса из атомизированных, злобных, агрессивно ненавидящих и всегда готовых уничтожить друг друга индивидов. В то же время, эта человекомасса видела происходящее, думала о нем и даже чувствовала, вернее, оставалась бесчувственной к любому «другому», особенно, если у другого горе или ему очень больно. Словом, смотрела на происходящее – и на боль и страдание другого – безразлично, равнодушно-безжалостно или с неизбывной ненавистью.


http://werewolf0001.livejournal.com/

Екатеринбург, Россия. Центр Б.Н. Ельцина. 21 августа 2017 года

Здравствуйте. Это снова я. Только уже не в образе воротилы – а в образе начинающего политика. Который мне настолько отвратителен, что хочется от него блевать. И который мне необходим – если я хочу сделать то, что задумал.

Я – политик. Хоть и начинающий, но политик. А это значит, что я должен делать то, что ранее старался не делать или делать как можно меньше. То есть постоянно «светиться», вести «публичную жизнь», давать «информационные поводы». С глубокомысленным видом рассуждать о том, о чем не имею ни малейшего представления. Обниматься и подавать руку тем, с кем я по доброй воле срать на одном гектаре не сяду.

Но я политик. И я вынужден все это делать. Но так как я ещё и бизнесмен – то дело конкретно делалось. Как это и положено в бизнесе…

А чтобы вам не было скучно, и мне – тоже, давайте, пока веду машину (приехали однопартийцы, устроили раут в центре Ельцина, посмотреть на местную ячейку со мной во главе), отвлекусь немного и поведаю вам о численности и личном составе тех оппозиционных фракций и групп, которые я вынужден сейчас финансировать. И которые входят в общероссийское оппозиционное движение, которое британцы и возможно, американцы создают к выборам…

Основой – является Уральский федеральный университет. Там – непонятно, с какого времени – есть целое гнездо либеральных преподавателей, которые поддерживают и продвигают друг друга, вовлекают в оппозиционные группы студенческую молодёжь… и прочее, прочее, прочее. Видя ситуацию вблизи, давая деньги на все на это – я, кажется, даже понял универсальный механизм развала страны, что СССР, что теперь России. Сначала – антиправительственными, и в общем – антироссийскими взглядами заражается «гной нации» – интеллигенция. Численно, это очень небольшая, обособленная группа, у неё нет никаких шансов повлиять на ситуацию своими голосами на выборах – и быть избранными они тоже не хотят. Потому что быть избранными – значит, работать, вникать, принимать решения, заниматься такими банальностями как отопительный сезон или ремонт школ к новому учебному году. Интеллигенция этим заниматься не хочет и не может, это не оппозиция в полном смысле слова (это надо понимать), потому что у оппозиции цель занять место власти, а интеллигенты этого не хотят, они хотят существовать со «злочинной владой» в симбиозе, критикуя её, но, не неся никакой ответственности за это.

Так вот – сначала заражается гной нации, возможности привлечь на свою сторону шир-нар-массы у него нет – но у них есть великолепная возможность: эти подонки часто учат наших детей, в школах и ВУЗах. Этим они и пользуются для того, чтобы «нести гной в массы». Именно молодёжь, подростки, те, кто ещё не создал семьи, бизнеса, не поработал, никогда не содержал семью – они самые беззащитные перед «сношанием в мозг».

Я груб – да, но я при этом точен.

Рассадник в УрФУ – оборачивается рассадниками в некоторых других, уже частных универах, в которых преподают те же преподы – это их своего рода «калым». Самый заражённый из всех – это Уральский институт юриспруденции и коммерции, фактически ставший филиалом УрФУ. Там – учат тому же, но за деньги.

Второй эпицентр – это межуниверситетская библиотека, используемая как место для разного рода сборищ, а так же Центр Бориса Ельцина. О последнем следует сказать отдельно, потому что я и сам не разобрался до конца, что это такое. Это и фонд, в который поступают деньги на различные проекты, и способ трудоустройства для тех сторонников «развития демократии в России», которых больше никуда пристроить не удалось, и культурный центр, развивающий культуру в совершенно определённом направлении, реабилитирующий девяностые… ага, вот только мне не надо про девяностые, ладно? Девяностые из окна шестисотого Мерседеса, из окна бандитского «широкого»[5] в котором ты ехал на стрелку, и из окна старого дедовского Москвича, в котором ты ехал на свои шесть соток, где выращивал картошку, чтобы не подохнуть от голода, потому что зарплату семь месяцев не давали – так вот, это разные, б… девяностые. И я имею право говорить об этом – я был в ОПГ и вышел из неё, причём вышел по своему собственному решению, и не тогда, когда всех принимать стали. И как живётся в заводской хрущобе – я тоже знаю. Так что я имею право говорить – разные были девяностые. Тут же, в центре Ельцина – проводятся семинары на политические темы, где упомянутая выше публика встречается, взаимно обогащается знаниями, выправляет свой политический курс, чтобы «оставаться в мейнстриме», а так же вовлекает молодёжь. А ещё мне кажется, что этот центр – некая заготовка параллельного центра власти, ни больше, ни меньше.

Теперь перейдём к персоналиям – я перечислю самых колоритных, которые сами по себе – собирательный образ «российского несогласного».

Илья Гайский, юрист, кандидат юридических наук, доцент кафедры Теория государства и права УРФУ. Сорок два года. Известен крайней ненавистью к власти и к России в целом, чего особо и не скрывает, активно поддерживает движения «Уральская республика» и «Сибирская вальгота», выступающие за сепаратистское отделение Урала и Сибири от России. Активно разрабатывает тему того, что Сибирь была оккупирована Россией – и имеет какие-то особые, отличные от России корни. Поциент дошёл до того, что активно участвует в разработке т. н. «сибирского языка», подозрительно похожего на украинский, но в целом представляющий собой русский с правилами грамматики и синтаксиса, нарочито изменёнными по принципу «как слышим, так и пишем». История с внедрением украинского языка на Украине – его не пугает. Организатор протестов в Екатеринбурге, за последние годы более тридцати раз подавал заявки на акции протеста. Спектр – довольно широк, начиная от «Хватит кормить Москву» и заканчивая «Слава Украине!». На своей страничке в соцсети – разместил бандеровский флаг.

Личный друг британского и американского консулов. Более десяти раз ездил за границу за счёт приглашающей стороны, выступал с различными докладами и лекциями в Праге, Варшаве, Киеве, Берлине, Лондоне, Вашингтоне. Регулярно читает лекции в фонде Ельцина, услуги ранее оплачивал фонд Рокфеллеров, теперь – оплачиваю я. Тема – преступная власть в России, возрождение СССР, борьба с Москвой. Я кстати сильно удивился, когда мне сказали, что оплачиваются не только вот такие вот выступления на «бесплатных» лекциях и семинарах – оплачиваются и выступления на митингах и акциях протеста. А я то думал, что люди просто высказывают свою точку зрения на происходящее, делятся своими политическими взглядами. Наивный чукотский мальчик…

Гайский – появился на политической арене и занял там довольно значимое место не просто так. Он – протеже широко известного в узких кругах профессора, доктора юридических наук Иванцева, той ещё мрази. Это один из тайных авторов Конституции 1993 года, по которой мы все живём – что не мешает ему быть мразью. Взгляды у этого человека агрессивно антироссийские, причём настолько, что я не понимаю – что его здесь держит, почему бы ему просто не уехать отсюда и жить, где комфортнее, и где нет столь ненавидимых им русских. Он даже когда отдыхает на курортах – его выворачивает от того, что рядом русские, о чем он пишет полные ненависти и презрения посты в Фейсбук.

Нет… всё-таки мы уникальный народ. Не знаю, есть ли ещё такой же, который породил и терпит внутри себя, на своей территории столько ненавидящих его людей – и так ненавидящих его людей.

Вот ещё, Ирина Шварц. Тоже преподаватель УРФУ, кандидат наук, психолог. Правда, вот в чем странность – она ведёт психологию, но при этом её специальность – зоология, а защищалась она по теме «групповое поведение мелких грызунов». Крыс, наверное. Под пятьдесят, не замужем, детей нет. Руководитель движения ЛГБТ (лесбиянки, геи, бисексуалы, трансвеститы) в Свердловской области, входит в общероссийский совет ЛГБТ-движения. Поскольку она этническая немка – то свободно владеет немецким, как минимум раз в год ездит в Германию, в основном по приглашению Фонда Розы Люксембург, и на ЛГБТ-конференции, где рассказывает о притеснениях ЛГБТ в России. Выступает за отмену запрета на гомосексуальную пропаганду в России, за введение уроков полового извращения… простите – просвещения в школе с первого класса. Кроме того – она активный член партии Иная Россия, поддерживает Бельского и входит в состав активистов его областного штаба. Участвовала в протесте против аннексии Крыма, в знак протеста начала учить украинский язык.

Все эти крысы – входят в местный политсовет Национально-демократической партии России. Председателем местного политсовета, а так же главным спонсором партии на месте, тем, кто откупает места в газетах, оплачивает ролики и устраивает профессиональным революционерам различные приятные синекуры – является ваш покорный слуга…

Вот… приехали уже. Теперь – надо машину искать, где ставить. Профессиональные революционеры, а каждый с дорогой машиной, поставят – не проехать.

* * *

– Здрасьть-те…

– Здрасьть-те…

Лицемерные улыбки и не менее лицемерные рукопожатия. Я для них – спонсор и в общем то – живое доказательство того, что Россия с 1991 года пошла по правильному пути. Человек, который сделал себя сам, сэлф-мейд мэн. Но они ненавидят меня хоть и стараются это скрыть. За что? За то, что я извлёк из жизни вполне конкретные блага – а им приходится просить, чтобы иметь, не только хлеб на столе и что на него намазать. За это и ненавидят… им хотелось бы, чтобы я не только давал им деньги, но и кланялся при этом – как нев….нным политическим величинам, моральным авторитетам, титанам русской политической мысли…

Центр Б.Н. Ельцина. Екатеринбург.

– Здрасьть-те…

– Здрасьть-те…

Сам Бельский, лидер партии – в Екатеринбург не приехал. Вместо него приехал Жора Шапиро, его помощник. Мне он показался… да чего греха таить – шестёркой он показался. Гораздо интереснее были те демократы первой и второй волны, которые собрались в центре по случаю приезда новой поросли молодой российской демократии из Москвы. Эти демократы – были как один немолоды, носаты, бородаты. Я смотрел на них примерно с той же улыбкой, с какой молодой биолог смотрит на успешно размножающуюся в чашке Петри колонию болезнетворных бактерий. А они – радостно суетились, похлопывая друг друга по плечу, радовались новой встрече и скорому халявному фуршету.

Досье на них у меня было. Приказал собрать. Даже если об этом узнают – ничего не заподозрят. В политике нет и никогда не было своих. Здесь все интригуют и собирают компромат на всех…

– Здрасьть-те…

– Здрасьть-те…

– О, Володя…

От демократа первой волны пахло козлом – но уклониться от объятий было невозможно. Он что, ещё и пьяный пришёл? П…ц.

Моральные величины, однако…

– Господа… проходим в зал… проходим…

Сегодня – выступает помощник госсекретаря США по Восточной Европе Нина Штерн. Потом – ещё пара человек, в том числе и ваш покорный слуга. Потом – обжираловка, ради которой большинство из присутствующих и собралось. Халява…

Ладно… Не обеднею…

* * *

– Господа…

Мне дали на выступление всего пять минут – мисс (или миссис) Штерн уложилась в двадцать. Но мне не надо и пяти. Я скажу то, что хочу сказать – и пусть каждый понимает как хочет. Как там говорил Максим Максимович Исаев, он же Штирлиц? За НАШУ победу…

– Я родился в этом городе много лет назад, в простой рабочей семье. Строй социализма советского типа – предоставлял мне несколько дорог на выбор. Армия. Завод, где я рано или поздно дорос бы до заместителя начальника цеха… потом начальника… а если повезёт то и главного инженера. Либо тюрьма, что не менее вероятно, чем первые два варианта.

Смешки.

– Вместо этого – я – стою здесь, перед вами. Я – наглядное доказательство верности того исторического выбора, который мы сделали в девяностые годы. Выбрав свободу против лицемерия и лжи. Частное предпринимательство и риск против нахлебничества на спине у государства. От этого выбора – как ни крути, выиграли все. Даже те, кто не смог создать собственный бизнес – не стоят сейчас в десятилетней очереди на машину…

Снова смешки.

– … я верю в Россию. Я по-прежнему верю в тот выбор, которые мы сделали в девяностые благодаря вам. Но сейчас перед нами стоит новая моральная дилемма – каково место России в мире. Мы вместе с остальным миром или против него? Хотим ли мы снова производить танки вместо масла и пугать мир ядерным оружием, при том, что у нас нет даже нормального чемодана[6]

– Мой ответ – Россия может развиваться и процветать только в сотрудничестве с цивилизованным миром. Сотрудничестве, а не соперничестве…



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Процедура размещения акций предполагает, что банки и брокерские компании берут акции большими пакетами и обязуются продать их на бирже в розницу по цене не ниже оговорённой, причём обязуются в течение какого-то времени поддерживать индикативные котировки. Этот процесс и называется андеррайтингом – и понятно, он стоит денег.

2

Тур с презентацией проекта в крупнейших бизнес-городах мира.

3

Одно из названий крупнейших нефтяных компаний мира.

4

Справедливости ради скажу – и Маргарет Тэтчер и Джордж Буш (старший) ездили в Киев и пытались уговорить тогдашнее руководство УССР не выходить из состава СССР. Джордж Буш выступил публично, в Раде, с речью, в которой призывал Украине не объявлять независимость, что серьёзно повредило его электоральным шансам дома и может быть, стало одной из причин, почему его не переизбрали на второй срок. Практически все то, чем пугал Буш Украину в своей речи, за которую его потом ошельмовали – состоялось в самом худшем варианте.

5

Джип «Гранд Чероки».

6

Был такой анекдот. Может ли СССР производить ядерные чемоданчики. Нет, потому что СССР не владеет технологией производства чемоданов.