книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Лорен Кейт

Падшие

Но рай заперт… Мы должны обогнуть мир и посмотреть, нет ли лазейки где-нибудь сзади.

Генрих фон Клейст, «О театре марионеток»

В начале

Хельстон, Англия

Сентябрь 1854 года


Примерно к полуночи ее глаза наконец-то стали такими, как он хотел. Взгляд их был кошачьим, решительным, осторожным и полным тревоги. Да, глаза получились именно такими, как было задумано. Взлетающими к тонким изящным бровям. Тяжелая волна темных волос обрамляла высокий лоб.

Он отодвинул листок на расстояние вытянутой руки. Работать, не видя ее перед собой, было трудно, но он не смог бы рисовать в ее присутствии. С тех пор, как он прибыл из Лондона… Нет, с тех пор, как впервые ее увидел, приходилось постоянно быть настороже, соблюдать дистанцию.

С каждым днем она все больше приближалась к нему, и каждый день был труднее предыдущего. Вот почему утром он уедет в Индию или в одну из Америк. Куда именно, он не знал и знать не хотел. Где бы он в итоге ни оказался, там будет проще, чем здесь.

Он вновь склонился над рисунком и со вздохом поправил большим пальцем смазанный изгиб полной нижней губы. Мертвая бумага, безжалостная самозванка, оказалась единственной, кто поможет увезти ее с собой.

Выпрямившись в кресле, он ощутил тепло, разливающееся чуть ниже затылка. Это она.

Он ощущал ее близость, словно облако жара от горящего бревна, рассыпающегося искрами. Даже не оборачиваясь, он знал: она здесь. Он захлопнул альбом, скрывая изображение, но сбежать от нее самой не мог.

Его взгляд упал на стоявший напротив диван с обивкой цвета слоновой кости. Она в розовом шелковом платье сидела на нем всего несколько часов назад, появившись неожиданно, позже, чем все остальные, аплодируя прелестной пьесе для клавесина, которую исполняла старшая дочь хозяев дома. Он посмотрел в окно, выходившее на веранду, где накануне она подкралась к нему с букетом диких белых пионов в руке. Она все еще думала, что влечение, которое испытывает к нему, невинно, а частые встречи в беседке – всего лишь счастливое совпадение. Какая наивность! Но он никогда не откроет ей глаза. Бремя этой тайны нести ему одному.

Он встал и обернулся, оставив альбом в кресле. Ее фигура в простеньком белом пеньюаре отчетливо проступала на фоне алой бархатной портьеры. Черные волосы выбились из прически. Выражение лица было в точности таким, какое он столько раз рисовал. На щеках разгорался жаркий румянец. Она рассержена? Смущена? Он мечтал узнать, но не смел спросить.

– Что вы здесь делаете?

Он услышал раздражение в собственном голосе и пожалел об этом, ведь она не поймет, отчего он так резок с ней.


– Я… не могла заснуть, – запинаясь, сказала она, подходя ближе к огню. – Увидела свет в вашей комнате, а потом… – Она помедлила, рассматривая свои руки. – Ваш сундук за дверью. Вы уезжаете?

– Я как раз собирался вам сказать…

Лгать не имело смысла. А правды он ей не откроет. Ведь это все осложнит. Он и так позволил ей зайти слишком далеко, надеясь, что на этот раз все будет иначе.

Она шагнула ближе, устремив взгляд в раскрывшийся альбом.

– Вы рисовали меня?

Изумление в ее голосе напомнило ему, как глубока пропасть между ними. Они провели вместе несколько недель, но она все еще не замечала истинной природы их взаимного притяжения.

И это хорошо. Или, по крайней мере, к лучшему. В последние дни, решившись уехать, он старался отдалиться от нее. Эти усилия отбирали столько сил, что стоило остаться в одиночестве, как он уступал неистовому желанию рисовать ее. Он заполнил целый альбом изгибами ее шеи, мраморными ключицами, копной черных волос.

Он смотрел на набросок, ничуть не смущенный тем, что его застали за рисованием ее портрета. Он содрогнулся, понимая, что, если она узнает о его чувствах, это погубит ее. Нужно быть осторожнее. Это всегда начиналось именно так.

– Теплое молоко с ложкой патоки, – пробормотал он, по-прежнему стоя к ней спиной, и грустно добавил: – Это поможет вам уснуть.

– Как странно! Именно к этому средству обычно прибегала моя мать…

– Я знаю, – ответил он, оборачиваясь.


Он знал, что она удивится, хотя и не смог бы ничего объяснить, поведать о том, сколько раз предлагал ей подобное питье, когда являлись тени, и он держал ее в объятиях до тех пор, пока она не засыпала.

Ее прикосновение словно прожгло его рубашку. Ладонь мягко легла ему на плечо. У него перехватило дыхание. В этой жизни они еще ни разу не дотрагивались друг до друга, а первое прикосновение всегда действовало на него именно так.

– Скажите же мне, – прошептала она, – вы уезжаете?

– Да.

– Возьмите меня с собой! – выпалила она.

И тут же задохнулась, мгновенно пожалев, что не сможет забрать свою просьбу обратно. Он видел, как меняются ее чувства: пылкость, смущение и, наконец, стыд за собственную дерзость. С ней всегда бывало так, и слишком много раз он уже совершал одну и ту же ошибку, утешая ее в этот самый миг.

– Нет, – шепнул он. – Я отплываю завтра. И если я вам небезразличен, вы не произнесете больше ни слова.

– Если вы мне небезразличны, – эхом отозвалась она. – Я… я люблю.

– Остановитесь.

– Но я должна сказать! Я люблю вас и уверена в этом. Вы должны верить мне! И если вы уедете…

– Если я уеду, этим спасу вам жизнь, – медленно проговорил он, желая пробудить ее память. Но возможно ли это? – Существуют вещи важнее любви. Вы не поймете, однако вам придется поверить мне.

Впившись в него взглядом, она отступила на шаг и скрестила на груди руки. И это тоже его вина. Разговаривая снисходительно, он всегда пробуждал в ней высокомерие.


– Вы хотите сказать, что существует нечто важнее любви? – Она взяла его за руки и приблизила их к своему сердцу.

О, как бы ему хотелось оказаться на ее месте, не ведая о том, что надвигается! Или хотя бы стать сильнее, остановить ее. Если он ей не помешает, она так никогда и не узнает, а прошлое повторится, терзая их снова и снова.

Знакомое тепло ее кожи заставило его запрокинуть голову и застонать. Он боролся с собой, пытался не вспоминать вкус ее губ. Не думать, насколько ему горько оттого, что всему этому суждено закончиться. Она поглаживала его руки. Сквозь тонкую хлопковую ткань он чувствовал, как бьется ее сердце.

Она права. Нет ничего важнее любви. И никогда не было. Он почти сдался, готовый уступить и заключить ее в объятия, когда заметил выражение ее глаз. Словно она увидела призрака.

Она отстранилась и, прижав ладонь ко лбу, прошептала:

– У меня какое-то странное ощущение. Нет! Неужели слишком поздно?

Ее глаза сузились так же, как на его рисунке, она вновь прильнула к нему, положив ладони ему на грудь, приоткрыв в ожидании губы.

– Можете считать меня безумной, но готова поклясться, что уже бывала здесь раньше.

Значит, и впрямь слишком поздно. Он открыл глаза и, содрогнувшись, ощутил, как надвигается тьма. Он ухватился за последнюю возможность обнять ее, прижать к себе так сильно, как мечтал неделями.

Едва их губы слились, как оба оказались беспомощны. От привкуса жимолости в ее дыхании у него кружилась голова. Чем теснее она приникала к нему, тем сильнее все у него внутри сжималось от мучительного трепета. Она скользила по его языку своим, пламя между ними разгоралось ярче, жарче, сильнее с каждым новым касанием, каждым новым открытием. Хотя ни одно из них не было новым.

Стены комнаты задрожали. Воздух вокруг засиял. Она ни на что не обращала внимания, ничего не замечала, кроме поцелуя.

Только он один знал, что вот-вот произойдет. Знал, что темные призраки в любую секунду обрушатся на них. Он снова не сумел изменить течение их жизни, но знал.

Тени кружились прямо у них над головами. Так близко, что он мог бы их коснуться. Так близко, что он гадал, слышит ли она их шепот. Он видел, как омрачилось ее лицо. На миг различил искру узнавания, вспыхнувшую в ее глазах.

Затем все исчезло. Не стало ничего. Совсем.

Глава 1. Совершенно чужие

Люс влетела в холл школы «Меч и Крест», освещенный лампами дневного света, на десять минут позже, чем следовало. Краснолицый бритоголовый накачанный воспитатель, зажав планшет под могучим бицепсом, уже вовсю вещал. Это означало, что она опоздала.

– Запомните три «К» – койки, камеры, колеса! – рявкнул воспитатель, обращаясь к трем ученикам, стоявшим спиной к Люс. – Не забывайте о главном, и никто не пострадает!

Она поспешно подошла к ним и встала сзади, одновременно пытаясь сообразить, правильно ли заполнила гигантскую стопку бумаг, мужчина или женщина этот воспитатель, поможет ли ей кто-нибудь тащить дальше огромную спортивную сумку и не избавятся ли родители от ее любимого «плимута фьюри», как только вернутся домой. Они все лето грозились его продать, а теперь у них появился весомый аргумент, с которым Люс вряд ли могла поспорить: в новой школе ученикам запрещено иметь машину. В ее новой исправительной школе.


Она все еще пыталась привыкнуть к этому.

– Не могли бы вы, э-э-э… Не могли бы вы повторить, что это за «колеса»?

– Вы только посмотрите, кого к нам ветром занесло, – громко объявил воспитатель и продолжил, медленно и отчетливо выговаривая слова: – Колеса. Если ты из тех, кому требуются таблетки, чтобы оставаться под кайфом или в своем уме, дышать и тому подобное, – добро пожаловать в лазарет.

«Это женщина», – решила Люс, внимательно разглядывая воспитателя. Ни один мужчина не смог бы произнести это так слащаво и язвительно.

– Ясно, – кивнула она, а ее желудок подскочил к горлу.

Она уже много лет не принимала никаких лекарств. Однако после летнего происшествия доктор Сэнфорд, врач в Хопкинтоне, а именно по его рекомендации родители отправили ее в школу-интернат в Нью-Гэмпшире, всерьез задумался, не стоит ли снова начать лечение таблетками. Люс удалось убедить его, что с ней все в порядке, но все равно пришлось целый месяц ходить к нему на сеансы психоанализа, чтобы впредь обходиться без этих ужасных нейролептиков.

Вот почему она появилась в старшем классе школы «Меч и Крест» спустя целый месяц после начала учебного года. Быть новенькой и так непросто, а Люс изнывала от беспокойства из-за того, что придется вливаться в класс, где все уже успели перезнакомиться и привыкнуть к новому месту. Но, судя по всему, она на сегодня не единственный новичок.

Девушка покосилась на учеников, стоявших рядом с ней. В прежней школе во время обзорной экскурсии по территории она познакомилась с Келли, своей будущей лучшей подругой. Остальные были знакомы друг с другом чуть не с пеленок. А им хватило и того, что они оказались единственными, кому не светило получить крупное наследство. Более того, вскоре выяснилось, что Келли и Люс страстно увлекаются старыми фильмами, особенно с участием Альберта Финни. В первый же раз, собравшись посмотреть «Двое в пути», они обнаружили, что ни одна из них не способна приготовить попкорн так, чтобы не сработала пожарная сигнализация. С тех пор они стали неразлучны. Правда, пока все-таки не пришлось разлучиться.

Сейчас рядом с Люс стояли два юноши и девушка, с которой все было ясно с первого взгляда – хорошенькая блондинка, словно с рекламного ролика косметики, с бледно-розовыми ухоженными ноготками в тон пластиковому ободку для волос.

– Я Габби, – растягивая слова, сообщила она, сверкнув широкой улыбкой, исчезнувшей с ее лица так же быстро, как она и появилась. Раньше, чем Люс успела назвать свое имя.

Такое поведение больше напоминало южную версию девочек из Довера, чем то, что она ожидала встретить в «Мече и Кресте». Люс не знала, успокаивает ее это или нет, и не могла вообразить, как такая девушка, как Габби, умудрилась оказаться в исправительной школе.

Справа от Люс стоял паренек с короткими каштановыми волосами, карими глазами и россыпью редких веснушек на носу. То, как он избегал даже ее взгляда, упорно теребя заусенец на большом пальце, создавало впечатление, будто он, подобно ей самой, до сих пор ошеломлен и смущен тем, что оказался здесь.

Зато второй, тот, что слева, даже несколько излишне соответствовал представлению Люс об этом месте. Высокий и худощавый, с диджейской сумкой на плече, взъерошенными черными волосами, большими, глубоко посаженными зелеными глазами и полными губами естественного розового цвета, за который большинство девушек пошли бы на убийство. На светлой коже у основания шеи едва ли не пылала черная татуировка в форме лучистого солнца, восходящего из-за ворота черной же футболки.

В отличие от остальных двоих, он, обернувшись и встретившись с ней взглядом, не отвел глаза. Рот был твердо сжат до прямой черточки, зато глаза оставались теплыми и живыми. Он уставился на нее, стоя неподвижно, будто статуя, отчего Люс словно примерзла к месту, глубоко вздохнув. Этот взгляд показался ей напряженным, притягательным и, что уж греха таить, слегка обезоруживающим.

Шумно прочистив горло, воспитательница прервала затянувшееся молчание.

Люс залилась румянцем и притворилась, что всецело поглощена внезапно зачесавшейся головой.

– Те из вас, кто уже вошел в курс дела, могут быть свободны, только пусть выгрузят все лишнее, – сообщила она, кивнув на большую картонную коробку под табличкой, на которой крупными черными буквами значилось: «Запрещенные предметы». – А говоря «свободны», Тодд, – она положила ладонь на плечо веснушчатого паренька так, что тот подпрыгнул, – я имею в виду то, что по правилам школы вы обязаны встретиться с предписанными провожатыми из числа учащихся. А ты, – она указала на Люс, – выгрузишь все лишнее и останешься здесь.

Ученики собрались вокруг коробки. Люс озадаченно наблюдала, как они выворачивают карманы.

Габби вытащила трехдюймовый швейцарский армейский нож. Розовый.


Зеленоглазый нехотя выложил баллончик с краской и нож для разрезания бумаги.

Даже у злополучного Тодда нашлись несколько книжечек картонных спичек и небольшая емкость с горючей жидкостью.

Люс чувствовала себя неловко оттого, что не припрятала что-нибудь запретное, однако изумленно задохнулась, увидев, как ребята, порывшись в карманах, швыряют в коробку сотовые телефоны.

Подавшись вперед, чтобы ближе рассмотреть табличку «Запрещенные предметы», она убедилась, что мобильники, пейджеры и прочие двусторонние радиоустройства правилами не допускаются. Ей и так уже не позволили оставить машину! Люс вспотевшей ладонью сжала в кармане сотовый – единственную связь с внешним миром. Когда воспитательница увидела выражение ее лица, она схлопотала несколько торопливых пощечин.

– Не падай при мне в обморок, детка, я недостаточно зарабатываю, чтобы еще и приводить кого-то в чувство. Кроме того, тебе полагается один телефонный звонок в неделю из главного вестибюля.

Один звонок в неделю? Но…

Она бросила прощальный взгляд на свой сотовый и заметила два новых сообщения. Казалось невозможным, что они станут последними. Первое прислала Келли.

«Перезвони немедленно! Буду ждать у телефона всю ночь, так что готовься хитрить. И помни мантру, что я тебе прописала. Ты выживешь! Кстати, хотя и не ручаюсь, но я думаю, что все уже совершенно забыли о…»

Келли, как обычно, распиналась так долго, что мобильник оборвал сообщение на четвертой строке. Люс даже ощутила нечто похожее на облегчение. Не хотелось читать, как в прежней школе все забыли о том, что с ней случилось, и о том, что она сотворила в том месте даже с самой землей.

Она вздохнула и принялась читать следующую эсэмэску. От мамы, которая лишь недавно научилась отправлять текстовые сообщения и наверняка ничего не знает насчет звонков раз в неделю, иначе никогда бы не оставила здесь дочь. Ведь правда?

«Малыш, мы думаем о тебе. Веди себя хорошо, ешь больше белка. Поговорим, когда сможем. Любим тебя, мама и папа».

Люс вздохнула и подумала, что родители не могли не знать. А как еще объяснить их унылые лица, когда она утром помахала им, стоя у школьных ворот, сжимая в руке спортивную сумку? За завтраком она еще пыталась шутить о том, как наконец избавится от жуткого новоанглийского акцента, который подцепила в Довере, но мама с папой даже не улыбнулись. Она-то думала, что они все еще сердятся. Они никогда не повышали голос, и Люс твердо знала: если когда-нибудь совершит действительно серьезный промах, они будут говорить с ней так же спокойно. Теперь она поняла, почему родители так странно вели себя сегодня утром. Просто сокрушались о том, что лишены любой связи с дочерью.

– Мы тут ждем кое-кого, – пропела воспитательница. – Ума не приложу, кто бы это мог быть.

Внимание Люс резко вернулось к коробке для запрещенных предметов, уже переполненной контрабандой. Некоторые предметы она даже не смогла опознать. Она кожей ощущала на себе пристальный взгляд темноволосого парня. А подняв глаза, отметила, что на нее смотрят все. Ясно, ее очередь. Она зажмурилась и медленно разжала пальцы. Телефон выскользнул из ладони и, уныло клацнув, упал на вершину кучи разнообразных предметов. Этот звук символизировал абсолютное одиночество.

Тодд и Габби направились к двери, даже не взглянув на Люс, а второй юноша повернулся к воспитательнице.

– Я могу показать ей тут все, – вызвался он, кивая на Люс.

– Это не предусмотрено нашим уговором, – воспитательница ответила быстро, будто ждала этих слов. – Ты вновь новичок. И это означает, что на тебя опять распространяются ограничения для новичков. Ты вернулся на старт. А если тебе не нравится, стоило, наверное, подумать, прежде чем нарушать условия досрочного освобождения.

Юноша бесстрастно замер. Тем временем воспитательница потащила Люс, напрягшуюся на словах «досрочное освобождение», к стене.

– Шевелись, – торопила она. – Койки!

И ткнула пальцем в окно, выходящее на запад, указывая на стоящее вдалеке здание из бетонных блоков. Люс увидела Габби и Тодда, бредущих к нему, и еще одного парня, нарочито замедлявшего шаг, будто нагнать их значилось последним пунктом в его списке дел.

Спальный корпус оказался огромным прямоугольным зданием, мощной серой глыбой. Глядя на тяжелые двойные двери, трудно было представить, что за ними существует какая-то жизнь. Посреди газона высилась большая каменная стела, на которой была выбита надпись «Общежитие “Паулина”». Собственно, Люс читала об этом на сайте школы. В подернутом дымкой утреннем свете здание выглядело еще уродливее, чем на унылой черно-белой фотографии.

Даже отсюда виднелась черная плесень, затянувшая весь фасад. Окна были перегорожены рядами толстых стальных прутьев. А это что?! Люс сощурилась. Колючая проволока поверх ограды вокруг здания?

Воспитательница заглянула в документы на планшете, перелистывая дело Люс.

– Комната номер шестьдесят три. Вещи пока брось в моем кабинете к остальным. Вечером разберешь.

Люс подтащила красную спортивную сумку к трем ничем не примечательным черным чемоданам. Машинально потянулась за мобильником, куда обычно записывала все, что нужно запомнить. Но когда рука нашарила лишь пустоту в кармане, она вздохнула и доверила номер комнаты собственной памяти.

Она по-прежнему не понимала, почему нельзя просто остаться с родителями. От их дома в Тандерболте до «Меча и Креста» меньше получаса езды. Как было бы прекрасно вернуться в Саванну, где, как любила говорить мама, даже ветер дует лениво. Медленный, спокойный ритм Джорджии подходит ей куда лучше, чем суета Новой Англии.

Школа «Меч и Крест» совсем не похожа на Саванну. Безжизненное, бесцветное место, куда ее отправили по решению суда. На днях она подслушала, как папа говорил по телефону с директором, кивая, словно рассеянный профессор: «Да-да, возможно, лучше всего будет, если за ней смогут постоянно присматривать. Нет-нет, мы вовсе не хотим вмешиваться в вашу работу».

Отец явно не понял, в каких условиях будут «присматривать» за его дочерью. Школа «Меч и Крест» больше всего походила на тюрьму строгого режима.


– А что вы говорили насчет камер? – спросила Люс воспитательницу, торопясь покончить с обзорной экскурсией.

– Камеры. – Та указала на небольшое устройство с мигающим красным огоньком, свисающее с потолка.

До сих пор Люс их не замечала, но стоило воспитательнице показать, как поняла, что камеры здесь повсюду.

– Видеонаблюдение?

– Именно так, – со снисходительным одобрением кивнула воспитательница. – Мы разместили их на виду, чтобы вы о них не забывали. Мы следим за вами везде и всюду. А потому лучше не делать глупостей. Если это, конечно, в ваших силах.

С каждым разом, когда кто-нибудь заговаривал с ней словно с полнейшей психопаткой, Люс все больше и больше укреплялась во мнении, что так оно и есть.

Все лето ее терзали воспоминания. И во сне, и в редкие минуты, когда родители оставляли ее одну. В той хижине явно что-то произошло, и все, включая Люс, хотели только одного: выяснить, что именно. Полиция, судья, социальный работник – все пытались вытрясти из нее правду, но Люс знала не больше, чем они.

В тот вечер они с Тревором, шутя и подначивая друг друга, спустились к пляжным домикам у озера, подальше от остальной компании. Она попыталась объяснить, что это одна из лучших ночей в ее жизни, пока та не превратилась в самую худшую.

Сколько раз Люс снова и снова мысленно возвращалась в ту ночь, слышала смех Тревора, ощущала прикосновение его рук и пыталась убедить себя, что ни в чем не виновата.


А теперь каждое правило и предписание в «Мече и Кресте» словно утверждало, будто она действительно представляет угрозу для других и нуждается в надзоре.

На ее плечо легла крепкая ладонь. Воспитательница.

– Слушай, если тебя это утешит, ты тут далеко не худший случай.

Первый человеческий поступок. Люс не сомневалась, что он, по идее, должен ее приободрить. Но ее отправили сюда из-за парня, погибшего при невыясненных, подозрительных обстоятельствах. А ведь она с ума по нему сходила. И тем не менее, поди ж ты, она «далеко не худший случай». Люс задумалась, с чем же еще им приходится иметь дело в «Мече и Кресте».

– Ладно, с ознакомлением покончено, – заключила воспитательница. – Дальше давай сама. Вот карта, если тебе понадобится еще что-нибудь найти.

И вручила девушке ксерокопию грубого, нарисованного от руки плана, при этом глянув на часы.

– У тебя еще час до первого занятия, а моя мыльная опера начинается в пять, так что, – она махнула рукой в сторону Люс, – исчезни. И не забудь, – она последний раз показала на устройства под потолком, – камеры следят за тобой.

Прежде чем Люс успела ответить, объявилась тощая темноволосая девчонка и погрозила ей длинным пальцем.

– О-о-ой, – поддразнила та голосом, каким обычно рассказывают страшилки, пританцовывая вокруг Люс. – Камеры следят за тобо-ой.

– Убирайся отсюда, Арриана, пока я не устроила тебе лоботомию, – одернула воспитательница, хотя по краткой, но искренней улыбке стало понятно, что она по-своему привязана к безумной девице.


Столь же ясно, что Арриана не отвечала взаимностью. Продемонстрировав в ответ непристойный жест, она уставилась на Люс, явно намереваясь зацепить и ее.

– А вот этим, – воспитательница яростно черкнула что-то у себя в бумагах, – ты заработала себе поручение. Покажешь тут все маленькой мисс Солнышко.

Она кивнула на Люс, которая в черных ботинках, черных джинсах и черном свитере выглядела отнюдь не солнечно. В разделе «Форма одежды» интернет-страничка «Меча и Креста» жизнерадостно сообщала о том, что, пока учащиеся отличаются хорошим поведением, они могут одеваться, как им вздумается, лишь с двумя небольшими оговорками: стиль должен быть сдержанным, а цвет – черным. Те еще вольности.

Водолазка, которую утром мама заставила Люс надеть, была немного ей велика и не красила фигуру. К тому же главное ее украшение – густые черные волосы, ниспадавшие до самой талии, теперь были почти полностью обрезаны. Пожар в хижине подпалил ей прическу, оставив проплешины, и после долгой поездки в гробовом молчании домой из Довера мама усадила Люс в ванну, достала папину электробритву и, не произнеся ни слова, обрила ей голову. За лето волосы слегка отросли – как раз настолько, чтобы некогда великолепные локоны теперь спадали нескладными завитками чуть ниже ушей.

Арриана смерила ее взглядом, постукивая пальцем по бледным губам.

– Превосходно, – заключила она, шагнув вперед, чтобы взять Люс под руку. – Я как раз подумывала, что мне пригодился бы новый раб.

Дверь в вестибюль распахнулась настежь, вошел высокий зеленоглазый парень.


– Здесь, – обратился он к Люс, покачав головой, – не боятся обысков с раздеванием догола. Так что, если ты припрятала что-нибудь «лишнее», – он вскинул бровь и высыпал в коробку полную горсть неопознанных предметов, – лучше избавь себя от хлопот.

Арриана чуть слышно рассмеялась. Парень вскинулся и, заметив ее присутствие, открыл рот, но тут же закрыл, словно не был уверен, как начать.

– Арриана, – ровным тоном произнес он.

– Кэм, – отозвалась она.

– Ты его знаешь? – шепотом спросила Люс, гадая, бывают ли в исправительных школах компании того же рода, что и в подготовительных вроде доверской.

– И не напоминай, – отмахнулась Арриана, вытаскивая Люс за дверь, в тусклое сырое утро.

Задний фасад главного здания выходил на разбитую дорожку, огибающую грязное футбольное поле. Трава на нем разрослась так, что оно больше походило на заброшенный земельный участок, но выцветшее табло и деревянные трибуны напоминали о его изначальном предназначении.

За полем стояли четыре строгих здания: слева общежитие из шлакоблоков, справа огромная старая уродливая церковь, а между ними два здоровенных строения, в которых Люс угадала учебные корпуса.

Вот и все. Весь мир сузился до жалкого зрелища, открывшегося ее глазам.

Арриана незамедлительно свернула с дорожки и потащила Люс в поле, на верхнюю скамейку мокрых деревянных трибун.

Соответствующее сооружение в Довере буквально кричало «будущие спортсмены из “Лиги плюща”»[1], поэтому Люс всегда избегала там задерживаться. Но это пустое поле с проржавевшими погнутыми воротами свидетельствовало о другом. О чем именно, разгадать оказалось далеко не так просто. Три грифа-индейки кружили в вышине, унылый ветер качал голые ветви дубов. Люс зарылась подбородком в ворот водолазки.

– Ита-ак, – протянула Арриана. – Теперь ты познакомилась с Рэнди.

– Я думала, его зовут Кэм.

– Не о нем речь. Я имела в виду того. – Она резко мотнула головой в сторону кабинета, где осталась воспитательница, уткнувшаяся в телевизор. – Ты-то как думаешь – мужчина или женщина?

– Э, женщина? – осторожно предположила Люс. – Это что, проверка?

Арриана ухмыльнулась.

– Первая из многих. Ты прошла. По крайней мере, я так думаю. Пол большинства здешних преподавателей – предмет постоянных споров. Не беспокойся, ты скоро привыкнешь.

Люс решила, что Арриана шутит, впрочем, шутит классно. Но все это так отличалось от Довера. В прежней школе напомаженные будущие сенаторы в зеленых галстучках буквально просачивались сквозь коридоры, храня высокомерное молчание, и казалось, все кругом просто усыпано деньгами.

Обычно ученики доверской школы кидали на Люс косые взгляды, словно предупреждая: «Не вздумай испачкать наши белые стены отпечатками своих пальцев». Она попыталась представить там Арриану, бездельничающую на трибунах, громко отпускающую грубые шутки. Попробовала угадать, что могла бы подумать о ней Келли. В Довере не было никого ей подобного.


– Ладно, выкладывай, – Арриана плюхнулась на верхнюю скамейку, жестом предлагая Люс присоединиться. – Что ты такого натворила, почему загремела сюда?

Тон ее был шутливым, но Люс все-таки села. Нелепо, но она почти надеялась, что хотя бы в первый школьный день прошлое не успеет подкрасться и лишить ее относительного спокойствия. Разумеется, здесь все тоже захотят знать.

Кровь стучала в висках. Как и всякий раз, когда Люс мысленно пыталась вернуться в ту ночь. Она так и не избавилась от чувства вины из-за случившегося с Тревором, изо всех сил пыталась не увязнуть в тенях воспоминаний о происшедшем. Нечто темное и неописуемое, о чем она никогда и никому не сможет рассказать.

Ни за что.

Тогда она как раз начала рассказывать Тревору о странном эффекте присутствия, который ощущала той ночью, об извивающихся тенях, нависших у них над головами и грозивших омрачить чудесный вечер. Разумеется, теперь уже слишком поздно. Тревора больше нет, его тело обожжено до неузнаваемости. А Люс? Виновна?

Никто не знал о темных очертаниях, иногда являвшихся ей во мраке. Впрочем, они возникали постоянно. Появлялись и исчезали настолько давно, что Люс уже не могла бы припомнить, когда увидела их впервые. Но точно помнила, когда впервые осознала, что тени приходят не ко всем.

Только к ней.

Когда Люс исполнилось семь лет, ее семья отдыхала на острове Хилтон-Хед, и родители взяли ее покататься на лодке. Солнце клонилось к закату, тени начали клубиться над водой, и она обратилась к отцу.


– А что ты делаешь, когда они приходят, папа? И почему не боишься чудовищ?

«Чудовищ не бывает», – заверили родители, но Люс продолжала утверждать, что рядом с ними находится нечто темное и дрожащее. Это закончилось визитами к семейному окулисту, покупкой очков, проверками слуха, когда она имела неосторожность описать сиплый свистящий шум, который порой производили тени, а затем и к бесконечными сеансами у психотерапевта. И, наконец, прописанными нейролептиками.

Однако все эти ухищрения так и не прогнали тени.

В возрасте четырнадцати лет Люс отказалась принимать лекарства. Именно тогда для нее нашли доктора Сэнфорда и доверскую школу. Они полетели в Нью-Гэмпшир, и отец поднялся на машине по длинной извилистой подъездной дорожке к особняку на вершине холма, именующемуся Тенистые Ложбины. Родители посадили Люс перед мужчиной в белом халате и спросили, по-прежнему ли ее посещают «видения». Ладони родителей взмокли от пота, когда они сжали ее руки, брови нахмурились от опасения, что с дочерью что-то не в порядке. Очень и очень не в порядке.

Никто не подсказал, что, если она не ответит доктору Сэнфорду так, как им всем хочется, ей светит любоваться на Тенистые Ложбины гораздо дольше. Люс солгала, притворилась нормальной, и ей позволили поступить в доверскую подготовительную школу и навещать психотерапевта лишь дважды в месяц.

Ей разрешили больше не принимать отвратительные таблетки, едва она начала притворяться, будто больше не видит тени. Однако она по-прежнему оставалась невластной над тем, когда они появлялись вновь. Ей был известен лишь мысленный список мест, куда они приходили к ней в прошлом: густые леса, темные воды, – и она стала избегать их любой ценой. Она знала только, что при их появлении ее обычно одолевает озноб. Мерзкое, ни на что не похожее ощущение.

Люс уселась верхом на одну из скамеек и сжала виски пальцами. Если она хочет пережить сегодняшний день, придется затолкать свое прошлое на задворки подсознания. Невыносимо даже самой копаться в воспоминаниях о той ночи, поэтому она ни при каких обстоятельствах не смогла бы озвучить ужасные подробности чудной, безумной незнакомке.

Люс воззрилась на Арриану. Та разлеглась на трибуне, щеголяя огромными солнцезащитными очками, закрывающими большую часть лица. С уверенностью утверждать невозможно, но, похоже, она, в свою очередь, уставилась на Люс, поскольку секунду спустя вскочила со скамейки и ухмыльнулась.

– Обрежь мне волосы, как у тебя. Люс задохнулась от удивления.

– Что? Да у тебя прекрасные волосы.

Она не преувеличивала. У Аррианы были длинные густые локоны, которых столь отчаянно не хватало ей самой. Ее буйные черные кудри сверкали на солнце красноватым блеском. Люс заправляла волосы за уши, хотя их длины только и хватало на то, чтобы постоянно выбиваться и падать вперед.

– Прекрасные-шмекрасные, – буркнула Арриана. – А зато у тебя сексапильные, дерзкие. И я хочу такие же.

– О, м-м, ладно, – согласилась Люс.

Это был комплимент? Она недоумевала, чувствовать ли себя польщенной или обеспокоенной, ведь Арриана намекнула, что может получить желаемое, даже если оно принадлежит кому-то другому.

– А где мы возьмем…

– Алле-гоп!

Арриана запустила руку в сумку и достала швейцарский армейский нож розового цвета, который Габби бросила в коробку с запрещенными предметами.

– Ну как? – спросила она, заметив реакцию Люс. – Я всегда даю возможность моим шаловливым ручкам порезвиться в дни прибытия новеньких. Только мысль об этом помогает выдерживать самое гнусное время в здешнем концентрационном… э-э-э… летнем лагере.

– Вы все лето проводите здесь? – Люс вздрогнула.

– Ха! Вопрос, достойный настоящего новичка. Ты, должно быть, еще и на весенние каникулы рассчитываешь. Мы не покидаем эту дыру. Никогда. А теперь режь.

– А как насчет камер? – Люс с ножом в руке оглядывалась по сторонам.

Они могли оказаться и где-нибудь снаружи. Арриана помотала головой.

– Я отказываюсь вести себя как пай-девочка. Ты можешь это сделать или нет?

Люс кивнула.

– И не вздумай заявлять мне, что никогда прежде не стригла волосы.

Она отобрала нож, вытащила из него ножницы и протянула обратно.

– Больше ни слова, пока не сообщишь, как классно я выгляжу.

В родительской ванной мать Люс стянула остатки ее длинных волос в небрежный хвост и обрезала его целиком, несмотря на то, что девушка верила в существование иного, более разумного, способа стрижки волос, но, поскольку всю жизнь этого избегала, отрезанным хвостом познания исчерпывались. Она собрала в ладони локоны Аррианы, стянула их резинкой, которую носила на запястье, решительно взялась за крохотные ножницы и принялась за дело.

Хвост упал к ногам, Арриана вскрикнула, обернулась, подхватила остриженные волосы и вскинула руки к солнцу. Сердце Люс сжалось. Она все еще горевала по собственным волосам и всем прочим потерям, которые те символизировали. Но Арриана лишь скупо улыбнулась и пропустила хвостик сквозь пальцы.

– Потрясающе, – заключила она. – Продолжай.

– Арриана, – прошептала Люс, не успев остановиться. – Твоя шея. Она вся…

– В шрамах? Можешь свободно говорить об этом.

Кожа на шее девушки, от места за левым ухом и до самой ключицы, была неровной, пятнистой и блестящей. Люс тут же вспомнился Тревор – те пугающие картинки. Даже собственные родители избегали ее после того, как их увидели. И сейчас ей непросто было смотреть на Арриану.

Та схватила ее руку и прижала к поврежденной коже, которая оказалась одновременно горячей и холодной, гладкой и грубой.

– Я не боюсь, – подбадривала Арриана. – А ты?

– Нет. – Люс очень хотелось, чтобы новая знакомая убрала руку, чтобы она смогла убрать свою.

В животе все перевернулось, когда она задумалась, какова на ощупь была бы кожа Тревора.

– Люс, ты боишься того, кто ты есть на самом деле?

– Нет.


Должно быть, заметно, что она солгала. Люс зажмурилась. Все, чего она хотела от «Меча и Креста» – шанса начать все сначала, чтобы люди не смотрели на нее так, как сейчас Арриана. Этим утром в воротах школы, когда отец прошептал ей на ухо семейный девиз Прайсов: «Прайсы не сдаются», это казалось возможным, но Люс уже чувствовала себя загнанной в угол и выставленной напоказ. Она отдернула руку.

– Откуда они взялись? – Она опустила глаза – Помнишь, я не стала на тебя давить, когда ты промолчала насчет того, почему сюда попала? – Арриана подняла брови.

Люс кивнула. Арриана показала на ножницы.

– Подправь сзади, ладно? Сделай так, чтобы я выглядела действительно хорошенькой. В общем, как ты.

Даже с точно такой же прической она бы смотрелась лишь как крайне недокормленная версия Люс. Пока девушка пыталась подровнять свою первую в жизни стрижку, Арриана углубилась в подробности жизни в «Мече и Кресте» и указала на здание цвета пожелтевших зубов, второе справа от общежития.

– Вон тот тюремный корпус называется «Августин». Там по средам вечером проводятся все наши так называемые общественные мероприятия. И все занятия.

Выглядело оно так, словно его спроектировал тот же садист, что построил «Паулину». Гнетуще прямоугольное, похожее на крепость, защищенное колючей проволокой и зарешеченными окнами. Неестественного вида серая дымка покрывала стены, словно мох, не позволяя разглядеть, есть ли там кто-нибудь.

– Предупреждаю честно, занятия там ты возненавидишь. Или ты не человек.


– Почему? Что в них такого ужасного? Возможно, Арриана просто не любит школу.

С черным лаком для ногтей, черной подводкой для глаз и черной сумочкой, в которую едва влезает швейцарский нож, она не походила на книжного червя.

– Занятия здесь бездушные. Хуже того, и тебя лишают души. Я бы сказала, что здесь сохранились примерно три души из восемидесяти. По крайней мере, еще никому не обещанных…

Прозвучало не слишком обнадеживающе, но Люс зацепила другая часть услышанного.

– Погоди, в этой школе всего восемьдесят ребят? Летом, перед тем как отправиться в Довер, она изучила объемистое руководство для будущих учащихся и постаралась запомнить все, что там написано. Но сведения о «Мече и Кресте» удивили и шокировали ее, дав понять, что она явилась в исправительную школу совершенно неподготовленной.

Арриана кивнула, и Люс случайно отстригла ей прядь волос, которую собиралась оставить. Ой. Остается надеяться, что та не заметит, ну, или в крайнем случае сочтет это дерзким.

– Восемь классов по десятку ребят. Довольно скоро ты познакомишься с тараканами каждого. И наоборот.

– Думаю, ты права. – Люс прикусила губу. Арриана шутила, а Люс задавалась вопросом, стала бы новая знакомая вот так сидеть с хладнокровной усмешкой, если бы знала подробности ее истории. Чем дольше удастся скрывать свое прошлое, тем лучше.

– И предпочтешь держаться подальше от тяжелых случаев.

– Тяжелых случаев?

– Ребят со следящими устройствами в браслетах. Примерно треть учеников.


– И это те, с кем…

– Тебе не захочется иметь дела. Уж поверь мне.

– Ну а что они такого сделали?

Как бы ни хотелось сохранить в тайне собственную историю, ей не нравилось, что Арриана обращается с ней словно с наивной дурочкой. Что бы ни натворили ребята, это не хуже того, что, по общему мнению, совершила она. Или нет? В конце концов, она почти ничего не знает об этих людях и этом месте. Возможности всколыхнули в желудке волну холодного серого страха.

– Ну, сама понимаешь, – протянула Арриана. – Содействовали терактам и сами их готовили. Разрубили на части родителей и зажарили на вертеле.

Она подмигнула Люс.

– Заткнись.

– Я серьезно. На этих психов распространяются куда более жесткие ограничения, чем на остальных. Мы зовем их «кандальными».

Люс фыркнула над драматическим тоном новой знакомой.

– Твоя стрижка закончена, – сообщила она, пальцами расчесав волосы Аррианы, чтобы слегка их распушить.

Смотрелись они действительно классно.

– Чудно, – откликнулась та, оборачиваясь.

И она взъерошила руками новую прическу. Рукава ее черного свитера задрались, и Люс мельком заметила черный браслет, усеянный рядами серебряных заклепок, и еще один на другом запястье, несколько более техногенный. Арриана проследила за ее взглядом и ехидно вскинула брови.

– Я же сказала, полнейшие чертовы психи. Она ухмыльнулась.

– Ну же, идем, проведу тебе остаток экскурсии.


Большого выбора не было. Люс спустилась с трибун вслед за своим гидом, пригнувшись, когда один из грифов пронесся угрожающе низко. Ее спутница, не обратив внимания, указала на заросшую лишайником церковь, крайнее справа школьное здание.

– Вон там вы можете увидеть наш передовой гимнастический зал. – Она пародировала гнусавый тон экскурсовода. – Да-да, на непривычный взгляд он выглядит как церковь. Раньше он ею и был. Мы здесь вроде как угодили в ад подержанной архитектуры. Несколько лет тому назад тут объявился некий помешанный на гимнастике психиатр, разглагольствуя о подростках, чрезмерно напичканных лекарствами и разрушающих общество. Он пожертвовал чертову уйму денег, чтобы они превратили церковь в спортзал. И теперь сильные мира сего полагают, будто мы можем «работать над нашими фрустрациями более естественным и плодотворным образом».

Люс застонала. Она всегда терпеть не могла физкультуру.

– Как я понимаю, тренер Дианте – воплощение зла.

Люс припустила рысцой, чтобы нагнать Арриану, и они осмотрели остаток школьного двора. В Довере он поддерживался в отличном состоянии, ухоженный и усаженный на одинаковом расстоянии друг от друга аккуратно подстриженными деревьями. В «Мече и Кресте» создавалось впечатление, будто двор плюхнули посреди болота да так и оставили. Ветви плакучих ив свисали до земли, стены заросли кудзу[2], через каждые три шага хлюпало под ногами.

И дело не только в том, как выглядело это место. Каждый влажный вдох Люс завязал в легких. Вдохнув лишь единожды в «Мече и Кресте», она ощущала себя так, будто тонула в зыбучем песке.

– Архитекторы явно зашли в глухой тупик, пытаясь обновить стиль древних зданий военного училища. В итоге мы получили наполовину тюрьму, наполовину средневековую камеру пыток. И никакого садовника. – Арриана стряхивала липкую грязь со своих армейских ботинок. – Вот мерзость. О, смотри, вон там кладбище.

Люс бросила взгляд в дальний левый угол двора за спальным корпусом. Над этим клочком земли, отгороженным стеной, клубился еще более густой туман. С трех сторон его обрамляла густая дубовая роща. Заглянуть на кладбище не удалось бы, правда, до нее доносились запахи гнили и стрекот цикад в деревьях. На миг даже показалось, будто она уловила мелькнувшие там тени. Люс моргнула, и видение рассеялось.

– Это кладбище?

– Ну да. Когда-то, еще во времена гражданской войны, здесь располагалось военное училище. В общем, здесь они хоронили своих покойников. Жуткое дело. И боже, – добавила Арриана, подражая южному выговору, – оно воняет до чертиков.

Затем она подмигнула Люс.

– Мы частенько там околачиваемся.

Люс взглянула на Арриану, чтобы убедиться, что она не шутит. Та лишь пожала плечами.

– Ну ладно, это было всего лишь однажды. И то после действительно грандиозной заварушки.

Вот это слово Люс узнала.

– Ага! – рассмеялась Арриана. – Я только что видела, как там зажегся свет. Значит, кое-кто все-таки дома. Что ж, Люс, милая, может, ты и бывала на интернатских вечеринках, но никогда не видала, как сносит крышу у ребят из исправительной школы.

– А в чем разница? – Люс попыталась обойти стороной тот факт, что она и в Довере ни разу не бывала на большой вечеринке.

– Сама увидишь, – посулила Арриана, чуть помолчала и обернулась к ней. – Заглянешь вечерком посидеть с нами, хорошо?

К удивлению Люс, девушка вдруг взяла ее за руку.

– Обещаешь?

– Мне показалось или ты посоветовала держаться подальше от тяжелых случаев?

– Правило номер два – не слушай меня! – покачав головой, Арриана рассмеялась. – Я достоверно безумна!

Она снова ускорила шаг. Люс потащилась за ней.

– Погоди, а каково правило номер один?

– Выше нос!

* * *

Они завернули за угол учебного корпуса, и Арриана резко остановилась.

– Держись круто, – велела она.

– Круто.

Казалось, остальные ученики сбились в кучки вокруг придушенных сорняками деревьев близ «Августина». Они выглядели не особенно счастливыми оттого, что болтались снаружи, однако никто пока не собирался заходить внутрь.

В Довере немного внимания уделяли форме одежды, поэтому Люс не привыкла к единообразию. Однако, пусть даже каждый из здешних ребят носил те же черные джинсы, водолазку и свитер, существенные различия оставались.


Кучки татуированных девиц стояли кружком, скрещенные на груди руки, до самых локтей унизанные тонкими кольцами браслетов. Черные банданы на головах напомнили Люс некогда виденный ею фильм о девушках из байкерской банды. Она взяла его в прокате, решив, что чисто женская банда байкеров – это круто. Теперь она встретилась взглядом с одной из девиц на том конце газона. Косой прищур кошачьих глаз с темной подводкой заставил ее поспешно отвернуться в другую сторону.

Парень с девушкой, держащиеся за руки, блестками вышили на спинах своих свитеров черепа со скрещенными костями. Через каждые несколько секунд один из них притягивал другого ближе, чтобы чмокнуть в висок, мочку уха или веко. Когда они обнялись, Люс разглядела на запястьях у обоих поблескивающие браслеты следящих устройств. Выглядели они слегка грубоватыми, зато было заметно, насколько сильно они любят друг друга. Всякий раз, заметив, как вспыхивают колечки пирсинга в их языках, Люс вздыхала, даже грудь сжимало от одиночества.

Позади влюбленных, у самой стены, стояла группка светловолосых парней. Каждый из них, несмотря на жару, натянул свитер. И у каждого под ним была строгая белоснежная рубашка с жестко накрахмаленным воротничком. Черные брюки краешком касались носков начищенных ботинок. Из всех собравшихся во дворе учеников они показались Люс больше других похожими на доверцев. Но, вглядевшись пристальнее, она быстро отделила их от парней, которых знала прежде. От парней вроде Тревора.

Стоя кучкой, ребята демонстрировали особый род жесткости. Это читалось в их взглядах. Трудно объяснить, но Люс внезапно поразило осознание того, что каждый в этой школе, совсем как она, имеет прошлое. У каждого тайны, которыми никто не захотел бы поделиться. Но она не смогла понять, ощутила ли себя от этого более или менее одинокой.

Арриана обратила внимание на то, как Люс смотрит на остальных ребят.

– Все мы, как умеем, пытаемся продержаться день, – заметила она, пожав плечами. – Но на случай, если ты не заметила, как низко кружат стервятники, это место изрядно пованивает смертью.

Она уселась на скамейку под плачущей ивой и похлопала рядом с собой, приглашая к ней присоединиться.

Люс смахнула горку сырой, подгнивающей листвы, но, не успев сесть, заметила еще одно нарушение правил в форме одежды.

Весьма привлекательное нарушение.

Ярко-алый шарф, обмотанный вокруг его шеи. На улице было отнюдь не холодно, однако поверх свитера он накинул черную кожаную косуху. Возможно, дело в том, что шарф оказался единственным пятном цвета во дворе, но Люс ни на что, кроме него, не обращала внимания. По сути, в сравнении с ним все остальное настолько померкло, что на какой-то долгий миг девушка даже забыла, где находится.

Она не могла оторвать глаз от его насыщенно-золотистых волос и удачно сочетающегося с ними загара. Высокие скулы, темные очки, скрывающие глаза, мягкие очертания губ. Во всех виденных ею фильмах и прочитанных книгах объект любовного увлечения выглядел превосходно до безумия, за исключением единственного изъяна. Надколотый зуб, очаровательный вихор, родинка на левой щеке. Она знала, почему. Если герой абсолютно безупречен, он рискует оказаться недостижимым. Но, достижима или нет, Люс всегда питала слабость к совершенной красоте, подобной той, которая была присуща этому юноше.

Он прислонился к стене, свободно сложив на груди руки. На долю секунды перед глазами Люс мелькнул образ ее самой в объятиях этих рук. Она тряхнула головой, но видение оказалось таким стойким и ясным, что она едва не бросилась к нему.

Нет. Это безумие. Верно? Люс прекрасно понимала, что даже для школы, набитой психами, это стремление ненормально. Она с ним даже не знакома.

Он беседовал с пареньком с дредами и улыбкой во все свои тридцать два зуба. Оба искренне и заразительно хохотали, так, что Люс охватила странная зависть. Она попыталась припомнить, давно ли смеялась сама, смеялась по-настоящему, как они.

– Это Дэниел Григори, – пояснила Арриана, наклоняясь к ней, будто читая ее мысли. – Вижу, он привлек чье-то внимание.

– И это еще слабо сказано, – согласилась Люс и смутилась, поняв, как выглядит в глазах Аррианы.

– Тоже верно. Ну, если тебе по вкусу подобного рода штуки.

– А что тут может быть не по вкусу? – Люс отчаялась удерживать слова, рвущиеся с языка.

– Вон тот его приятель Роланд, – Арриана кивнула в сторону паренька с дредами. – Он крут. Из тех парней, что умеют добывать вещи, сечешь?

«Не вполне», – подумала Люс, прикусив губу.

– Какого рода вещи?

Арриана пожала плечами, отпиливая стянутым швейцарским ножом обтрепавшуюся прядь ниток из прорехи в черных джинсах.

– Просто вещи. Из разряда «спроси и получишь».

– А что насчет Дэниела? Какая у него история?


– О, да, она не сдается. – Арриана рассмеялась и прочистила горло. – Никто точно не знает. Он крепко держится за свой образ загадочной особы. Вполне может оказаться обычным засранцем из исправительной школы.

– Мне случалось встречать засранцев, – отозвалась Люс, хотя тут же пожалела о том, что не может забрать свои слова назад.

После того, что случилось с Тревором – что бы с ним ни случилось, – не следует торопиться с суждениями о других. К тому же в тех редких случаях, когда она хоть мельком упоминала ту ночь, ее вновь обступали черные тени, как если бы она опять очутилась у озера.

Она снова взглянула на Дэниела. Тот снял очки, убрал их в карман куртки и повернулся в ее сторону.

Их взгляды встретились. Люс увидела, как округлились, а затем быстро сощурились его глаза. Похоже на удивление. Но нет, не только оно. Когда Дэниел посмотрел ей в лицо, у нее перехватило дыхание. Она откуда-то его знала.

Хотя нет, не может быть. Она бы запомнила встречу с кем-то похожим. Ни за что не забыла бы чувство полного потрясения, как сейчас.

Люс осознала, что они все еще смотрят друг другу в глаза, когда Дэниел быстро улыбнулся ей. Волна тепла окатила ее, пришлось схватиться за скамейку, чтобы удержать равновесие. Ее губы невольно растянулись в ответной улыбке, но он вдруг поднял руку.

И показал ей средний палец.

Люс задохнулась и опустила взгляд.

– Что? – Арриана явно не заметила сцены, только что развернувшейся перед ней. – Впрочем, неважно. Времени нет. Я чую звонок.


И звонок прозвенел, словно по ее указке. Учащиеся медленно потащились в здание. Арриана тянула Люс за руку, многословно распространяясь о том, где и когда они снова встретятся. Но Люс никак не могла отойти от того, как с ней обошелся совершенно чужой человек. Мимолетное бредовое видение, связанное с Дэниелом, растаяло, и теперь ей хотелось лишь одного: узнать, что не так с этим парнем.

Перед тем как нырнуть в класс на свое первое занятие, она решилась оглянуться. Его лицо не отражало никаких чувств, однако он, несомненно, смотрел ей вслед.

Глава 2. Сорвавшаяся с цепи

У Люс имелась распечатка расписания. Собственно, полупустая тетрадь, которую она начала заполнять еще в прошлом году в Довере, на углубленных занятиях по истории Европы. Плюс пара твердомягких карандашей и любимый ластик. И внезапное дурное предчувствие, что Арриана, по всей вероятности, права насчет уроков в «Мече и Кресте».

Шаткие парты были выстроены неровными рядами, перед шкафом с учебными принадлежностями громоздились штабеля пыльных коробок.

Учитель пока не объявлялся.

Похоже, никто из ребят не замечал беспорядка. Более того, вообще не обращал внимания на то, что находится в классе. Все сгрудились у окон: кто докуривая сигарету, кто перекалывая на водолазке огромные английские булавки. Тодд единственный сидел за партой, выцарапывая ручкой на столешнице нечто замысловатое. Остальные новички, похоже, успели найти себе место в этой толпе. Вокруг Кэма плотно сгрудились парни, похожие на учащихся доверской школы. Должно быть, они сдружились, когда он впервые угодил в «Меч и Крест». Габби пожимала руку девушке с проколотым языком, которая до этого обжималась с таким же парнем. Люс одолел приступ бессмысленной зависти оттого, что самой хватило духу лишь на то, чтобы подсесть ближе к безобидному Тодду.

Арриана, словно какая-то готическая принцесса, порхала от одного одноклассника к другому, нашептывая что-то. Люс не удавалось разобрать слов. Когда та проносилась мимо Кэма, он взъерошил ей только что подстриженные волосы.

– Славная швабра, Арриана. – Он ухмыльнулся, дернув за прядку на затылке. – Мои поздравления твоему стилисту.

Арриана оттолкнула его.

– Руки прочь, Кэм, в том смысле, что мечтать не вредно. Поздравления можешь передать моей новой питомице. Она вон там. – Арриана резко мотнула головой в сторону Люс.

Изумрудные глаза Кэма сверкнули, когда он взглянул на окаменевшую девушку.

– Полагаю, так я и сделаю. – И он направился к ней.

И улыбнулся Люс, застывшей со скрещенными под стулом ногами и аккуратно сложенными на густо изрисованной парте руками.

– Нам, новичкам, стоит держаться вместе, – заявил он. – Надеюсь, понимаешь, о чем речь?

– А я думала, ты был здесь прежде.

– Не верь всему, что говорит Арриана.

Он оглянулся на девушку у окна, сверлящую их подозрительным взглядом.

– О, нет, она ничего о тебе не рассказывала, – поспешно возразила Люс, пытаясь припомнить, так ли это на самом деле.


Кэм и Арриана явно недолюбливали друг друга, и, хотя Люс была благодарна за утреннюю беседу, она пока не намеревалась занимать чью-либо сторону.

– Помню времена, когда оказался тут новеньким. Ну, впервые. – Зеленоглазый усмехнулся самому себе. – Моя банда только что развалилась, вот я и растерялся. Никого здесь не знал. Мне бы пригодился кто-нибудь, – он покосился на Арриану, – без тайных планов, готовый ввести меня в курс дела.

– Значит, и у тебя нет никаких тайных планов? – Люс удивилась игривой нотке в собственном голосе.

Непринужденная улыбка озарила лицо Кэма. Он вскинул бровь.

– Подумать только, я не хотел сюда возвращаться.

Люс залилась румянцем. Обычно она не общалась с рокерами, хотя ни один из них прежде не подтаскивал соседнюю парту ближе, не плюхался на стул рядом с ней, не смотрел на нее изумрудными глазами. Кэм пошарил в кармане и выудил зеленый медиатор с отпечатанным на нем числом «44».

– Это номер моей комнаты. Заходи в любое время.

Медиатор по цвету не слишком отличался от его глаз. Люс задумалась, как и когда он успел напечатать на нем цифры, но, прежде чем успела ответить, да и, кто знает, что она могла бы ответить, Арриана жестко сдавила плечо Кэма.

– Прости, но, по-моему, я высказалась предельно ясно, заявив на нее права.

Кэм фыркнул.

– Послушай, я думал, существует еще и такая штука, как добрая воля, – он взглянул на Люс. – Возможно, у твоей «питомицы» существует собственное мнение.


Люс открыла было рот, желая заявить, что, разумеется, у нее свое мнение на эту тему. И да, она тут всего лишь первый день, пока еще осваивается. Но к тому времени, как ей удалось мысленно выстроить предложение, прозвенел звонок, за минуту предупреждающий о начале урока. Небольшое столпотворение у ее парты рассосалось само собой.

Все ребята расселись по местам вокруг нее, и вскоре уже не так бросалось в глаза то, что она прямо и чинно восседает за партой, не сводя глаз с двери. В ожидании Дэниела.

Краем глаза она заметила, как на нее поглядывает Кэм. Ей это польстило. А потом она встревожилась и разочаровалась в себе. Дэниел? Кэм? Она в этой школе всего сорок пять минут, а уже мысленно жонглирует двумя парнями. Причина ее пребывания здесь в том, что последний раз, когда она положила глаз на парня, дело обернулось ужасной бедой. А потому не стоит позволять себе влюбляться (причем дважды!) в первый же учебный день.

Она глянула на Кэма, тот вновь подмигнул ей и отбросил с глаз темную челку. Если даже не принимать в расчет потрясающий внешний вид парня, – да, именно так – знакомство с ним может оказаться полезным. Он, как и она, пока еще привыкает к окружающей обстановке, хотя явно не впервые оказался в «Мече и Кресте». И он с ней любезен. Люс подумала о зеленом медиаторе с номером его комнаты, надеясь, что он не раздает их направо и налево. Они могут стать друзьями. Возможно, именно это ей и нужно. Тогда она, не исключено, перестанет столь явно ощущать себя не в своей тарелке здесь.

Может, тогда ей удастся смириться с тем, что единственное окно в классе размером с конверт для делового письма заляпано известкой и выходит на здоровенное кладбище.

Может, тогда Люс сумеет не обращать внимание на запах перекиси, исходящий от сидящей перед ней панкующей девицы и пощипывающий нос.

Может, тогда сможет действительно обратить внимание на сурового усатого учителя, наконец вошедшего в кабинет.

Он велел классу «успокоиться и сесть» и решительно захлопнул дверь.

Едва заметное разочарование кольнуло ее в сердце. Потребовалось мгновение, чтобы отследить, откуда оно исходит. Пока учитель не закрыл за собой дверь, она лелеяла слабую надежду, что Дэниел тоже будет на ее первом занятии.

Какой следующий урок? Французский? Она заглянула в расписание, чтобы свериться с тем, в каком классе он проходит. И тут же поверх листка скользнул бумажный самолетик. Перелетел через парту и приземлился на пол рядом с ее сумкой. Люс огляделась, не заметил ли кто, однако учитель был слишком увлечен стиранием в пыль кусочка мела, выписывая что-то на доске.

Она встревоженно покосилась влево. Кэм посмотрел на нее, одарив подмигиванием и игривым жестом, от которого она напряглась всем телом. Но, судя по всему, он не заметил и не сам запустил самолетик.

Из-за его спины раздался тихий шепот.

– Э-эй. Арриана.

Движением подбородка она подсказала Люс подобрать самолетик. Девушка наклонилась за ним и увидела собственное имя, написанное на крыле мелкими черными буковками.


Ее первая записка!

«Уже ищешь выход?

Дурной знак.

Мы застряли в этом аду до обеда».

Ой, да ладно! Наверняка это шутка. Люс дважды перепроверила расписание и с ужасом осознала, что все три утренних занятия проходят в этом же самом первом кабинете.

И все три ведет этот же самый мистер Коул.

Вот он оставил в покое доску и теперь бесшумно прохаживался по кабинету. Новичков представлять не стал.

Люс недоумевала, порадовало это ее или наоборот. Мистер Коул лишь бросил на парту каждого из четверых по экземпляру программы курса. Когда сшитая скрепками папка приземлилась перед Люс, она жадно наклонилась вперед и заглянула внутрь.

«Мировая история. Обход судьбы рода человеческого».

Хм.

История всегда давалась ей лучше всего. Но вот обход судьбы…

Более внимательного взгляда на программу курса хватило, чтобы убедиться, что Арриана права насчет ада. Невероятная нагрузка по чтению, слово «тест» крупными жирными буквами на каждом третьем занятии. Плюс письменная работа по собственному выбору. На тридцать страниц. Про тирана, потерпевшего неудачу. Серьезно?! Вокруг заданий, которые Люс пропустила за первые несколько недель, черным маркером были нарисованы жирные скобки. На полях мистер Коул написал: «Подойдите ко мне за заданием для дополнительного исследования». Если и существует более действенный способ высасывания души, Люс не рискнула бы выяснять, какой именно.


Спасибо, Арриана сидит сзади, в соседнем ряду. Люс порадовалась, что способ передачи сигналов бедствия уже оглашен. Они с Келли обычно тайком перебрасывались эсэмэсками, но здесь определенно придется научиться складывать самолетики. Она вырвала из тетради листок и попыталась в качестве образца воспользоваться посланием Аррианы.

Через несколько минут, проведенных в битве с оригами, на ее парту приземлился очередной самолетик. Она оглянулась на Арриану, которая покачала головой и закатила глаза: «Сколькому тебе еще предстоит научиться!».

Люс виновато пожала плечами и повернулась обратно, чтобы прочесть вторую записку.

«Да, и пока ты не будешь уверена в собственной меткости, я думаю, тебе не захочется посылать мне записки, касающиеся Дэниела. Парень за твоей спиной прославился перехватами на футбольном поле».

Хорошо, что ее предупредили. Она и не заметила, что приятель Дэниела, Роланд, сидит позади нее. Люс слегка повернулась, краем глаза заметила его дреды, рискнула бросить взгляд в его открытую тетрадь и прочитала полное имя: Роланд Спаркс.

– Никаких записок! – сурово заявил мистер Коул. Люс вздрогнула и повернулась к нему. – Никакого списывания, никакого подсматривания друг у друга в записях. Я не для того оканчивал магистратуру, чтобы теперь получать лишь часть вашего внимания.

Люс ошеломленно кивнула со всеми вместе, и в то же мгновение на середину ее парты скользнул третий самолетик.

«Всего 172 минуты до конца!»

* * *

Сто семьдесят три мучительные минуты спустя Арриана провожала Люс до кафетерия.

– Ну и что думаешь?

– Ты оказалась права, – оцепенело пробормотала Люс, приходя в себя после мучительного уныния первых трех уроков. – Зачем кому-то вообще вести настолько тоскливый предмет?

– Ой, да Коул скоро ослабит гайки. Он заводит шарманку насчет «никакой болтовни» всякий раз, когда появляется новенький. В любом случае, – Арриана ткнула ее в бок, – могло быть и хуже. Например, ты бы застряла у мисс Тросс.

Люс заглянула в расписание.

– Она ведет у меня биологию после обеда, – сообщила она, чувствуя, как внутри что-то оборвалось.

Пока Арриана давилась от смеха, Люс кто-то толкнул в плечо. Это Кэм проходил мимо них по коридору, торопясь на обед. Люс могла бы растянуться на полу, если бы его рука вовремя ее не поддержала.

– Эй, осторожней там.

Он быстро улыбнулся ей, и она задумалась, не врезался ли он в нее намеренно. Но он не выглядел настолько ребячливым. Люс покосилась на Арриану, проверяя, не заметила ли та что-нибудь. Арриана приподняла брови, едва ли не приглашая заговорить, но ни одна из девушек не произнесла ни слова.

Когда они миновали пыльные внутренние окна, отделяющие унылый коридор от еще более унылого кафетерия, она взяла Люс за локоть.

– Любой ценой избегай прожаренного бифштекса, – советовала она, следуя за толпой в гул столовой. – Пицца хороша, чили в порядке, да и борщ, пожалуй, не так уж плох. Котлеты любишь?


– Я вегетарианка.

Люс оглядывала столы, выискивая Дэниела и Кэма. Просто она чувствовала бы себя непринужденнее, если бы знала, где они, чтобы спокойно пообедать, притворяясь, что не заметила ни одного из них. Но до сих пор никаких признаков.

– Вегетарианка? Родители-хиппи или твоя собственная вялая попытка бунта?

– Э-э-э, ни то, ни другое. Я просто не…

– Любишь мясо?

Она развернула Люс на девяносто градусов, так, что та уставилась прямо на Дэниела, сидящего за столом в другом конце зала. Девушка выдохнула. Ах вот где он.

– И что, это относится к любому мясу? – громко пропела Арриана. – Неужели тебе бы не хотелось запустить свои зубки в него?

Люс стукнула ее и потащила к стойке с едой. Новая знакомая надрывалась от смеха. Люс сознавала, что отчаянно покраснела, и это мучительно заметно в дневном освещении.

– Заткнись, он наверняка тебя слышал, – прошипела она.

Какая-то ее часть радовалась тому, что шутит о мальчиках с подружкой. Если вообще можно считать подружкой Арриану.

Ей все еще было не по себе из-за того, что произошло утром, когда она увидела Дэниела. Ее потянуло к нему, и она по-прежнему не понимала почему. И все-таки это случилось снова. Она заставила себя оторвать взгляд от его светлых волос, гладких очертаний челюсти. Только бы ее не застали за тем, как она на него пялится. Не хотелось давать ему повод вновь изобразить грубый жест в ее сторону.


– Да ну? – съязвила Арриана. – Он так увлечен гамбургером, что не услышит даже зова дьявола.

Она кивнула на Дэниела, тот действительно, казалось, полностью сосредоточился на пережевывании. Впрочем, нет, скорее, он выглядел так, будто притворяется, что полностью сосредоточен.

Люс перевела взгляд на Роланда, приятеля Дэниела. Тот уставился прямо на нее. Когда их взгляды встретились, он шевельнул бровями в гримасе, смысла которой она не поняла, однако слегка встревожилась.

Она вновь обернулась к Арриане.

– Почему все в этой школе настолько странные?

– Пожалуй, я предпочту не принимать это за оскорбление, – отозвалась та, подхватывая пластиковый поднос и протягивая второй Люс. – И перейду к рассказу о тонком искусстве выбора места в кафетерии. Видишь ли, ты ни за что не захочешь сидеть поблизости от… Люс, осторожнее!

Девушка всего лишь отступила на шаг назад, а ее грубо толкнули в плечи двумя руками. Падая, она потянулась вперед, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но руки нашарили только чужой поднос с обедом. Тот опрокинулся, увлекая ее за собой. Она с грохотом приземлилась на пол, ей в лицо выплеснулась полная миска свекольного супа.

Когда ей удалось оттереть большую часть размякшей свеклы, она посмотрела вверх. Над ней возвышалась самая сердитая девица, какую она когда-либо видела. С короткими колючими осветленными волосами, лицом, проколотым по меньшей мере в десятке мест, и со смертоубийственным взглядом.

– Если бы твой вид не отбил мне всяческий аппетит, – ощерившись, прошипела та, – я бы заставила тебя купить мне новый обед.


Люс сбивчиво пробормотала извинение и попыталась встать, но девушка с силой опустила ей на ступню каблук-шпильку черного сапога. Боль ударила вверх по ноге, пришлось даже прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.

– А, впрочем, почему бы мне просто не взять твой талон на обед, – протянула незнакомка.

– Довольно, Молли, – холодно бросила Арриана и протянула руку, помогая Люс подняться.

Девушка поморщилась. От каблука определенно останется синяк.

Молли развернулась к Арриане, и Люс поняла, что они не впервые сцепляются рогами.

– Вижу, ты быстро сдружилась с новенькой, – проворчала девица с пирсингом. – Крайне дурно с твоей стороны, а. Разве ты не на испытательном сроке?

Люс сглотнула. Арриана ни словом не обмолвилась об испытательном сроке. Кроме того, это казалось нелепым. Неужели такое обстоятельство, как испытательный срок, может помешать заводить новых друзей? Но Арианне хватило одного упоминания, чтобы сжать кулак и сильным ударом подбить Молли правый глаз.

Та пошатнулась, но внимание Люс было приковано к Арриане, которая забилась в судорогах, вскинув руки и молотя ими по воздуху.

«Это браслет, – с ужасом поняла девушка. – Он бьет ее током».

Невероятно. Это, безусловно, можно было посчитать жестоким и необычным наказанием. У Люс в животе что-то сжалось, пока она смотрела, как подруга вздрагивает всем телом. Она метнулась и подхватила Арриану, когда та начала оседать на пол.

– Арриана, с тобой все в порядке?


– В полнейшем.

Ее темные глаза на миг распахнулись и закрылись совсем.

Люс задохнулась от ужаса. Новая подруга вновь приоткрыла один глаз.

– Испугалась, да? О, как это мило. Не волнуйся, это меня не убьет. Только сделает сильнее. В любом случае это, знаешь ли, стоило того, чтобы поставить этой корове фингал под глазом.

– Ладно, кончайте. Будет вам, – прогремел позади них сиплый голос.

В дверях стояла Рэнди, раскрасневшаяся и тяжело дышащая. «Слегка поздновато кого-то разнимать», – подумала Люс.

Как вдруг Молли, пошатываясь, направилась к ним с Аррианой, цокая шпильками по линолеуму. Вот бесстыжая. Неужели действительно собирается драться с Аррианой на глазах у воспитательницы?

К счастью, крепкие руки Рэнди сомкнулись вокруг нее раньше. Молли безуспешно попыталась вырваться и завизжала.

– Кому-нибудь лучше бы начать говорить, – рявкнула воспитательница, сжимая Молли, пока та не обмякла. – Впрочем, по зрелом размышлении вы все трое явитесь отрабатывать наказание завтра утром. На кладбище. С рассветом! – Рэнди перевела взгляд на Молли. – Уже остыла?

Та нехотя кивнула, и воспитательница отпустила ее. Затем склонилась над Аррианой, которая попрежнему лежала на коленях у Люс, обняв себя руками за плечи. Поначалу Люс решила, что та хандрит, словно злая собака с электрошоковым ошейником, но затем ту слегка встряхнуло, и девушка поняла, что браслет до сих пор мучает ее.


– Ну же, – Рэнди смягчилась, – пойдем-ка, отключим тебя.

Она протянула Арриане руку и помогла поставить ее на ноги, обернувшись лишь однажды на пороге, чтобы напомнить Люс и Молли свое распоряжение.

– С рассветом!

– Я вся в предвкушении, – слащаво откликнулась Молли, нагибаясь, чтобы подобрать тарелку с котлетой, соскользнувшую с подноса, секунду поводила ею над головой Люс и перевернула вверх дном, так что еда вывалилась той на волосы. Девушка вслушалась в хлюпающий звук собственного унижения, когда весь «Меч и Крест» обрел возможность полюбоваться на новенькую, покрытую мясным месивом.

– Бесценно, – восхитилась Молли, доставая из заднего кармана черных джинсов крохотную серебристую фотокамеру. – Скажи: «мя-асо», – пропела она, отщелкав несколько снимков. – Это будет прекрасно смотреться в моем блоге.

– Стильная шляпка, – глумливо выкрикнул кто-то с другого конца кафетерия.

Люс с трепетом перевела взгляд на Дэниела, молясь о том, чтобы он каким-то чудом пропустил всю эту сцену. Но нет. Он тряс головой. И выглядел раздраженным.

Вплоть до этого мгновения она полагала, что существует шанс выстоять и просто стряхнуть с себя это происшествие. В буквальном смысле. Однако реакция Дэниела… Да, она все-таки заставила ее сломаться.

Люс не расплачется перед кем-либо из этих омерзительных людей. Она судорожно сглотнула, поднялась на ноги и сбежала. Бросилась к ближайшей двери, мечтая о прохладном воздухе.


Едва оказавшись снаружи, она попала во влажную духоту южного сентября. Небо казалось бесцветным, настолько тусклым и серовато-бурым, что даже трудно было угадать солнце. Она замедлила шаг, однако успела добраться до самого края автостоянки, прежде чем остановиться окончательно.

Ей так хотелось увидеть свою потрепанную старую машину, утонуть в истертой обивке сиденья, завести мотор, врубить стерео и умчаться к черту из этого места. А пока она стояла на горячем черном асфальте, и в ней крепло осознание того, что она застряла здесь, и пара высоких металлических ворот отделяет ее от внешнего мира за пределами «Меча и Креста». Кроме того, даже если бы и удалось выбраться, податься некуда.

Подкатившая к горлу тошнота подсказала все, что нужно знать. Она прибыла на конечную станцию, и дела обстоят довольно скверно.

Это оказалось столь же гнетущим, сколь и верным. Все, что у нее осталось, – это «Меч и Крест».

Люс спрятала лицо в ладонях, понимая, что необходимо вернуться. Когда она подняла голову, следы на руках напомнили о том, что она по-прежнему испачкана чужим обедом. Фу. Первая остановка – ближайшая уборная.

Вернувшись, Люс нырнула в дамскую комнату, едва приоткрылась дверь. На ее фоне Габби, просочившаяся следом, выглядела еще более белокурой и безупречной.

– Ой, прости, милая, – спохватилась та.

Ее голосок с южным акцентом звучал ласково, но лицо при виде Люс исказилось.

– О, боже, ты выглядишь просто ужасно. Что случилось?


Что случилось? Можно подумать, весть о происшествии еще не облетела всю школу. Скорее всего, девица включила «дурочку», чтобы Люс пережила заново унизительную сцену.

– Подожди пять минут, – отозвалась она несколько резче, чем намеревалась. – Уверена, сплетни тут распространяются словно чума.

– Не хочешь воспользоваться моими запасами? – предложила Габби, протягивая бледно-голубую косметичку. – Ты себя еще не видела, но вот-вот…

– Спасибо, нет, – перебила Люс, скрываясь в уборной.

Не глядя на себя в зеркало, она открыла кран. Плеснула себе в лицо холодной водой и наконец перестала сдерживаться. Со слезами на глазах нажала на дозатор и попыталась с помощью дешевого розового мыла для рук оттереть мясо. Правда, оставались еще волосы. Да и одежда некогда выглядела и пахла определенно лучше. И дело даже не в том, чтобы произвести благоприятное первое впечатление.

Дверь уборной приоткрылась. Она вжалась в стену, словно животное, попавшее в ловушку. Вошла незнакомка. Люс напряглась в ожидании худшего.

Вошедшая девушка оказалась коренастой и приземистой, что подчеркивалось противоестественным количеством слоев одежды. Широкое лицо обрамляли вьющиеся каштановые волосы, ярко-фиолетовые очки дрогнули, когда она шмыгнула носом. Выглядела она довольно непритязательно, правда, внешность бывает обманчивой. Руки она держала за спиной, что не внушало доверия после событий сегодняшнего дня…

– Знаешь ли, тут не положено находиться без пропуска, – сообщила девушка.


Ее ровный тон производил впечатление делового.

– Знаю.

Взгляд незнакомки подтвердил подозрения Люс. В этом месте совершенно невозможно урвать передышку, она приготовилась было обреченно вздохнуть.

– Я просто…

– Шучу, – рассмеялась девушка, закатывая глаза и принимая более непринужденную позу. – Я утащила для тебя шампунь из раздевалки, – добавила она, доставая из-за спины пару пластиковых бутылочек с шампунем и кондиционером для волос и подтаскивая ближе потрепанный складной стул. – Ну же, давай-ка тебя почистим. Садись сюда.

Полухныканье-полусмех сорвался с губ Люс. Раньше такого не случалось. Она предположила, что это вздох облегчения. Девушка действительно оказалась к ней добра по меркам обычных людей, а не по меркам исправительной школы! Без всяких видимых причин. Потрясение для Люс оказалось почти невыносимым.

– Спасибо? – ухитрилась выговорить она, по-прежнему слегка настороженная.

– О, и, пожалуй, тебе стоит переодеться.

Она опустила глаза на собственный черный свитер и стащила его через голову, обнаружив под ним еще один, точно такой же.

– Что такое? – спросила она, заметив удивление на лице Люс. – У меня пошаливает иммунитет. Приходится носить многослойную одежду.

– А как ты обойдешься без этого? – заставила себя спросить Люс, хотя сейчас была готова почти на что угодно, только бы выбраться из облепившего ее мясного покрова.

– Разумеется, обойдусь, – отмахнулась девушка. – У меня под этим надето еще три. И еще пара лежит в шкафчике. На здоровье. Больно смотреть на вегетарианку, покрытую мясом. Мне тебя жаль.

Люс удивилась, откуда незнакомка знает о ее кулинарных предпочтениях, однако куда более важным показалось другое.

– М-м, почему ты так заботлива?

Девушка рассмеялась, вздохнула, покачала головой.

– Не всякий в «Мече и Кресте» мерзавец или кретин.

– Что?

– «Меч и Крест». Мерзавцы и Кретины. Среди городских бытует это прозвище школы. Не слишком-то остроумно, не правда ли? Не стану оскорблять твой слух более грубыми вариантами, до которых они додумались.

Люс рассмеялась.

– Я просто имела в виду, что не все здесь полные уроды.

– Всего лишь большинство? – уточнила Люс, удрученная тем, что уже рассуждает настолько недоброжелательно.

Утро выдалось долгим, ей уже через многое пришлось пройти, а эта девушка, возможно, не осудит за некоторую грубость.

К ее удивлению, незнакомка улыбнулась.

– Именно. И они, разумеется, обеспечивают дурную славу всем остальным, – она протянула руку. – Я Пенниуэзер ван Сикль-Локвуд. Можешь называть меня Пенн.

– Ладно.

Люс была слишком измученной, чтобы осознать, что некогда, в прежней жизни, ей было бы непросто сдержать смех, услышав подобное имечко. Оно звучало так, словно его обладательница сошла со страниц диккенсовского романа. Тем не менее девушка с подобным именем, способная представиться с невозмутимым лицом, чем-то располагала к доверию.

– А я Люсинда Прайс.

– И все зовут тебя Люс. И ты перевелась сюда из доверской подготовительной, что в Нью-Гэмпшире.

– Откуда ты знаешь?

– Удачная догадка? Шучу. Я читала твое личное дело. Такое у меня хобби.

Люс беспомощно уставилась на нее. Возможно, она поторопилась насчет доверия. Как Пенн ухитрилась получить доступ к ее личному делу?

Пенн тем временем принялась настраивать воду, а когда струйка потеплела, жестом предложила Люс сунуть голову под кран.

– Послушай, дело вот в чем, я не сумасшедшая. Она приподняла мокрую голову Люс.

– Только не обижайся. И опустила обратно.

– Я тут одна такая. Без судебного предписания. И, как ни удивительно, юридически здравый рассудок имеет свои преимущества. К примеру, мне единственной доверяют помогать в канцелярии. Что не особенно дальновидно с их стороны. Я имею доступ к куче ерунды для служебного пользования.

– Но если ты не обязана находиться здесь…

– Когда твой отец служит школьным садовником, тебя вроде как вынуждены зачислить в класс. Так что… – Она умолкла.

Ее отец – школьный садовник? Судя по виду этого места, Люс бы и в голову не пришло предположить, что здесь вообще есть садовник.

– Знаю, о чем ты подумала, – заметила Пенн, помогая выполоскать из волос остатки подливки. – О том, что территория не слишком-то хорошо ухожена.

– Нет, – солгала Люс.

Ей совершенно не хотелось чем-то задеть новую знакомую. Лучше уж всеми силами излучать дружелюбие, чем делать вид, будто ей небезразлично, насколько часто здесь подстригают газоны.

– Она, э-э-э, довольно мило выглядит.

– Папа умер два года назад, – тихонько пояснила Пенн. – Меня потрудились обеспечить законным опекуном в лице ветхого директора Юделла, но, э-э-э, даже и не подумали нанять кого-нибудь на замену папе.

– Мне очень жаль, – Люс тоже понизила голос. Значит, кто-то еще здесь знает, каково это, пережить серьезную утрату.

– Да ничего, – Пенн выдавила кондиционер на ладонь. – На самом деле это действительно хорошая школа. Мне здесь очень нравится.

Люс невольно вскинулась, так что брызги из-под крана разлетелись по всей уборной.

– Ты уверена, что не сумасшедшая? – поддразнила она Пенн.

– Шучу. Терпеть ее не могу. Здесь просто ужасно.

– Но ты не в состоянии убраться отсюда, – с любопытством уточнила Люс, склоняя голову.

Пенн прикусила губу.

– Знаю, это ненормально, но даже если бы я не застряла тут с Юделлом, все равно не смогла бы. Здесь мой папа, единственное, что у меня осталось.

Она кивнула в сторону невидимого отсюда кладбища.

– Тогда, думаю, у тебя есть больше, чем у некоторых других в этой школе, – Люс вспомнила об Арриане.


И мысленно вернулась к тому, как девушка еще во дворе сжала ей ладонь, к отчаянному выражению в синих глазах, когда та выпрашивала обещание, что Люс заглянет вечером к ней в комнату.

– С ней все будет в порядке, – заверила Пенн. – Что за понедельник, если Арриану не отправят в лазарет после припадка.

– Но это не похоже на припадок. Все дело в браслете. Я видела. Он бил ее током.

– Здесь понятие припадка имеет весьма широкие границы. Помнишь твоего нового врага, Молли? Ей случалось закатывать прямо-таки легендарные припадки. Ходят слухи, что ей собираются сменить лекарства. Надеюсь, ты получишь удовольствие пронаблюдать хотя бы один занятный срыв, прежде чем они это сделают.

Информированность новой знакомой оказалась на высоте. Люс пришло на ум спросить, что за история вышла с Дэниелом, хотя, возможно, неявный интерес к парню стоит ограничить лишь необходимыми сведениями. По крайней мере, до тех пор, пока она сама во всем не разберется.

Пенн принялась выжимать воду из ее волос.

– Вот и все, – заключила она. – Думаю, ты наконец больше не содержишь мяса.

Люс посмотрелась в зеркало и взъерошила себе прическу. Пенн права. Помимо душевных шрамов и боли в правой ступне не осталось ни единого свидетельства стычки с Молли.

– Остается только порадоваться, что у тебя короткие волосы, – заметила Пенн. – Если бы по-прежнему оставались такими длинными, как на фотографии в твоем личном деле, возиться бы пришлось намного дольше.

Люс снова вытаращилась на нее.


– Мне стоит внимательнее за тобой приглядывать.

Пенн взяла ее под руку, и они направились к выходу из уборной.

– Не задевай меня, и никто не пострадает.

Люс встревоженно покосилась на девушку, но лицо новой знакомой оставалось непроницаемым.

– Ты ведь шутишь, правда? Неожиданно Пенн весело улыбнулась.

– Идем же, нам пора в класс. Неужели ты не рада, что после обеда мы занимаемся вместе?

Люс рассмеялась.

– И когда ты перестанешь все обо мне знать?

– В обозримом будущем – никогда, – и Пенн увлекла ее вдоль по коридору, обратно к учебному корпусу. – Обещаю, скоро ты войдешь во вкус. Я весьма могущественный друг.

Глава 3. Надвигающаяся тьма

Люс тащилась по извилистому промозглому коридору спального корпуса, волоча красную спортивную сумку с оборванной лямкой. Стены здесь цветом напоминали пыльную классную доску, повсюду царила странная тишина. Исключение составляло нудное гудение желтоватых ламп дневного света, свисающих с потолка в пятнах сырости.

Более всего Люс удивляло количество закрытых дверей. В Довере она все время тосковала по уединению, передышке от вечеринок на весь коридор, которые могли вспыхнуть в любой час дня или ночи. Невозможно было попасть в свою комнату, не споткнувшись при этом о сборище девиц в одинаковых джинсах, усевшихся по-турецки в кружок, или целующуюся парочку, прижавшуюся к стене.

В отличие от «Меча и Креста». Ну, либо все уже успели приступить к написанию тридцатистраничных рефератов, либо здешняя версия общественной жизни предполагала куда больше встреч за закрытыми дверями, которые, если уж на то пошло, сами представляли собой занимательное зрелище.


Если учащиеся проявляли изобретательность в нарушении формы одежды, то, оформляя личное пространство, заходили в самовыражении куда дальше.

Люс уже успела миновать дверной проем, скрытый занавеской из бус, и еще один, с реагирующим на движение ковриком, который порекомендовал ей «проходить к черту мимо».

Остановилась она перед единственной ничем не примечательной дверью. Комната 63. Дом, горький дом. Она пошарила в поисках ключа в переднем кармане школьного рюкзачка, набрала в грудь больше воздуха и отперла дверь в собственную тюремную камеру.

Вот только ужасной она не была. Отнюдь. Или, возможно, оказалась не настолько ужасной, как ожидалось. Вполне приличных размеров окно, приоткрытое так, чтобы впустить в помещение чуть менее душный вечерний воздух. За стальной решеткой открывалась озаренная луной школьная территория, вид по-своему приятный, если не задумываться о кладбище, расположенном чуть дальше. В комнате имелись шкаф для одежды, маленькая раковина и парта для занятий. Если вдуматься, печальнее всего в комнате выглядело ее собственное отражение, которое Люс краем глаза заметила в зеркале, висящем у двери.

Она поспешно отвернулась, слишком хорошо зная, что там увидит. Лицо кажется усталым и измученным. Карие глаза покраснели от напряжения. Волосы похожи на шерсть истеричного карликового пуделя после ливня. Свитер Пенн висит на ней мешком.

Вечерние занятия оказались не лучше утренних, главным образом в связи с тем, что воплотился худший из ее страхов. В школе к ней намертво приклеилось прозвище Котлета. И, к несчастью, похоже, окажется не менее липучим, чем предмет, в честь которого дано.

Ей хотелось распаковать вещи, превратить типовую комнату 63 в собственное жилье, куда можно забиться, когда ей потребуется сбежать и успокоиться. Однако сил хватило лишь расстегнуть молнию на сумке, прежде чем, сдавшись, рухнуть на нерастеленную кровать. До дома так близко. Его беленая, на расшатанных петлях задняя дверь осталась всего в двадцати двух минутах езды от заржавленных, кованых чугунных ворот «Меча и Креста». Правда, с тем же успехом это можно исчислять и двадцатью двумя годами.

Первую половину утренней молчаливой поездки вместе с родителями окрестности выглядели похожими друг на друга: сонные южные предместья, заселенные средним классом. Затем дорога поднялась на насыпь, свернув к побережью, а местность вокруг становилась все более топкой. Заросли мангровых деревьев отметили собой въезд на заболоченные земли, но вскоре закончились и они. Последние десять миль оказались просто гнетущими. Серовато-бурые, безликие, заброшенные. В Тандерболте горожане много шутили о незабываемой, до странности гнилостной вони в этих краях. Ты понимал, что побывал в топях, когда твоя машина начинала попахивать или плеваться грязью.

Люс выросла в Тандерболте, но совершенно не знала восточную часть округа. В детстве она считала, что там бывать незачем, поскольку все магазины, школы и дома знакомых ее семьи располагались на западе. Восточная сторона менее обжита. Вот и все дела.

Она скучала по родителям, которые прилепили к футболке, лежащей сверху в ее сумке, записку на клейком листочке: «Мы любим тебя! Прайсы не сдаются!». Скучала по собственной спальне, окно которой выходило на помидорные грядки отца. Скучала по Келли, без сомнения, отославшей уже не меньше десятка сообщений, которых она никогда не увидит. И по Тревору…

Хотя, пожалуй, это не совсем так. Скучала она по тому вкусу, которым обладала жизнь, когда она впервые заговорила с ним. В тот момент у нее появился кто-то, о ком можно думать, если не спится по ночам, чье имя можно машинально выписывать на полях тетрадей. Говоря откровенно, у них так и не появилось возможности как следует узнать друг друга. Единственным напоминанием о нем был фотоснимок, украдкой сделанный Келли с дальнего конца футбольного поля между двумя сериями его приседаний, когда они примерно пятнадцать секунд проговорили, собственно, о сериях его приседаний. А единственное свидание даже нельзя считать настоящим. Так, урванный час вместе, когда он утащил ее от остальной компании. Час, о котором она будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Все началось довольно-таки невинно. Двое прогуливающихся у озера. Однако вскоре Люс ощутила тени, притаившиеся над головой. Потом губы Тревора коснулись ее губ, по ее телу заструился жар, а его глаза побелели от ужаса. Несколько мгновений спустя знакомая ей жизнь сгорела в яркой вспышке.

Люс перекатилась на другой бок и уткнулась лицом в сгиб локтя. Она месяцами оплакивала смерть Тревора, а теперь, лежа в незнакомой комнате с металлическими прутьями, впивающимися в кожу сквозь тонкий матрас, ощутила всю эгоистичную тщетность этого занятия. Она знала Тревора не лучше, чем, ну, скажем, Кэма.

От стука в дверь она вскинулась на кровати. Откуда кому бы то ни было знать, где ее искать? Она на цыпочках подкралась к двери и рывком распахнула ее. Выглянула в совершенно пустой коридор. И не услышала даже шагов снаружи. Никаких следов того, что кто-то только что стучал.

Кроме бумажного самолетика, приколотого латунной кнопкой к пробковой доске по соседству с дверью. Люс улыбнулась при виде собственного имени, написанного на крыле черным маркером, но когда развернула записку, внутри обнаружилась лишь черная стрелка, указывающая вдоль коридора.

Арриана приглашала ее в гости на сегодняшний вечер, но это было еще до столкновения с Молли в кафетерии. Осмотрев пустой коридор, Люс задумалась, стоит ли следовать указаниям загадочной стрелки. Затем оглянулась на огромную спортивную сумку – жалкую компанию, ожидающую распаковки. Пожала плечами, захлопнула за собой дверь, убрала в карман ключ и отправилась в путь.

Она задержалась у входа в комнату с другой стороны коридора, рассматривая огромный плакат с Санни Терри, слепым музыкантом, который, как она знала по отцовской коллекции скрипучих пластинок, потрясающе играл блюз на губной гармонике. Подалась вперед, чтобы прочесть имя на пробковой доске, и с удивлением осознала, что стоит перед жилищем Роланда Спаркса. К ее раздражению, какая-то часть сознания немедленно принялась подсчитывать шансы того, что Роланд сейчас общается с Дэниелом, и их от нее отделяет лишь тонкая дверь.

Внезапное механическое жужжание заставило ее подскочить. Она уставилась прямо в следящее устройство, укрепленное на стенке над дверью Роланда. Камеры, ловящие каждое ее движение. Девушка отпрянула и сжалась, смущенная по причине, которую бы не сумела разглядеть ни одна камера. Но в любом случае она пришла сюда увидеться с Аррианой, внезапно осознав, что ее жилище по какой-то случайности располагается прямо напротив комнаты Роланда.

Перед самой комнатой подруги Люс накрыл легкий приступ нежности. Дверь была облеплена наклейками для бампера, и печатными, и явно самодельными. Их было так много, что они ложились внахлест, каждый лозунг частично перекрывал предыдущий и зачастую ему противоречил. Люс беззвучно рассмеялась, представив, как Арриана без разбора собирает наклейки («правят подлецы», «моя дочь – двоечница в “Мече и Кресте”», «голосуйте против поправки 666») и в случайном порядке, но настойчиво лепит их, помечая таким образом собственную территорию.

Люс могла бы не меньше часа развлекаться чтением на двери, но вскоре смутилась оттого, что стоит перед входом в комнату, куда ее еще, может, и не приглашали. Потом она заметила второй бумажный самолетик, сняла его с пробковой доски и развернула.

«Дорогая моя Люс,

если ты действительно явилась, чтобы провести сегодняшний вечер вместе, поздравляю! Мы отлично поладим.

Если ты покинула меня, то… Убери лапы от моей частной переписки, Роланд! Сколько раз я должна тебе это повторить? Черт побери.

В любом случае знаю, что я звала тебя в гости сегодня вечером, но мне прямо из медпункта (ложка меда в сегодняшнем электрошоке) пришлось бежать на отработку по биологии с Альбатрос. Может, в другой раз?

Безумно твоя А».


Люс стояла с запиской в руках, недоумевая, что теперь делать. Она с облегчением узнала, что о подруге позаботились, но по-прежнему предпочла бы увидеться лично, услышать беззаботный голос Аррианы, чтобы понять, как относиться к сегодняшнему происшествию в кафетерии. Стоя посреди коридора, она размышляла, что думать о событиях дня. Тихая паника захлестнула ее, когда она, наконец, осознала, что осталась одна после заката. В «Мече и Кресте».

За спиной приоткрылась дверь. Пол под ногами прорезала полоска белого света. Из комнаты доносилась музыка.

– Что ты тут делаешь?

В дверях стоял Роланд в драной белой футболке и джинсах. Дреды он собрал на макушке желтой резинкой, рукой держал около рта губную гармошку.

– Я пришла повидаться с Аррианой, – Люс не удержалась и заглянула ему за спину, проверяя, нет ли в комнате кого-нибудь еще. – Мы собирались…

– Никого нет дома, – отрезал он.

Она не была уверена, имел ли он в виду Арриану или остальных ребят в общежитии. Не отрывая от нее взгляда, Роланд сыграл на гармошке несколько тактов. Затем чуть шире приоткрыл дверь и приподнял брови. Трудно было сказать, приглашает ли он ее войти.

– Ну, я просто заглянула сюда по пути в библиотеку, – торопливо солгала Люс. – Хотела посмотреть там одну книжку.

– Люс, – окликнул он.

Она обернулась. Формально они еще не знакомы, и она не ожидала, что он может знать ее имя. Он улыбнулся одними глазами и указал гармошкой в противоположном направлении.


– Библиотека там, – он скрестил руки на груди. – Обязательно посмотри особое собрание в восточном крыле. Это действительно нечто.

– Спасибо, – откликнулась Люс, меняя курс. Сейчас, помахав ей вслед и изобразив на гармошке несколько отрывистых переходов, Роланд показался таким искренним. Возможно, раньше он заставил ее волноваться лишь потому, что она думала о нем как о друге Дэниела. Насколько ей известно, этот парень вполне мог оказаться отличным человеком. Пока она шла по коридору, настроение поднялось. Записка от Аррианы оказалась колкой и язвительной, однако разговор с Роландом Спарксом прошел без малейшей неловкости. К тому же Люс действительно хотелось заглянуть в библиотеку. Дела пошли на лад.

В самом конце коридора, где спальный корпус граничил с библиотечным крылом, она прошла мимо единственной слегка приоткрытой двери на этаже. Вместо украшений кто-то закрасил ее сплошным черным. Подойдя ближе, девушка расслышала, что внутри играет музыка в стиле хеви-метал. Ей даже не пришлось останавливаться, чтобы прочесть имя на двери. Комната Молли.

Люс ускорила шаг, внезапно вспомнив о том, как грохочут по линолеуму ее ботинки. Она не осознавала, что затаила дыхание, пока не прошла сквозь выкрашенные под дерево двери библиотеки и не выдохнула.

Когда она осмотрелась внутри, на нее словно повеяло теплом. Ей всегда нравился чуть сладковатый застоявшийся запах, присущий лишь комнатам, наполненным книгами. Ее успокаивал случайный тихий шелест страниц. Библиотека в Довере всегда служила ей убежищем. Облегчение захлестнуло с головой, когда Люс поняла, что и здесь тоже можно почувствовать себя в безопасности. С трудом верилось, что это место расположено на территории «Меча и Креста». Оно на самом деле почти манило к себе.

Стены здесь были насыщенного красно-коричневого цвета, а потолки – высокими. Вдоль одной из стен расположился кирпичный камин. Старомодные зеленые лампы освещали длинные деревянные столы, стеллажи с книгами уходили дальше, чем она могла разглядеть. Когда Люс переступила порог, топот ботинок приглушил толстый персидский ковер.

В библиотеке занималось несколько учеников, ни одного из них девушка пока не знала по имени, но даже самого хулиганского вида ребята выглядели менее угрожающими, склонившись над книгами. Она подошла к главному абонементному столу, огромному, круглому, находящемуся посреди зала. Его в уютном научном беспорядке усеивали стопки бумаг и книг, что напомнило Люс родительский дом. Книги громоздились настолько высоко, что она едва различила за ними библиотекаршу. Та с энтузиазмом золотоискателя пролистывала какие-то бумаги, но с приближением Люс подняла голову.

– Добрый вечер!

Женщина улыбнулась. Действительно улыбнулась. Ее волосы казались не просто седыми, а серебристыми, искрясь даже в мягком библиотечном освещении. Лицо выглядело старым и молодым одновременно. У нее были бледная, почти светящаяся кожа, яркие черные глаза и крохотный острый носик. Заговорив с Люс, она засучила рукава белого кашемирового свитера, открывая ряды жемчужных браслетов, унизывавших оба запястья.

– Могу я помочь тебе что-нибудь найти? – радостным шепотом спросила она.

Люс удивилась тому, насколько ей легко и спокойно с этой женщиной, и опустила глаза на табличку с именем на ее столе. София Блисс. Она пожалела, что ничего не может искать в библиотеке. Эта женщина оказалась первым представителем здешнего начальства, увиденным за весь день, к кому действительно хотелось обратиться за помощью. Однако Люс забрела сюда случайно.

И вдруг она вспомнила, что посоветовал Роланд Спаркс.

– Я новенькая. Люсинда Прайс. Вы не подскажете, где находится восточное крыло?

Женщина улыбнулась с хорошо знакомым выражением «ты похожа на читающего человека». Люс всю свою жизнь видела такое на лицах библиотекарей.

– Вон там, – объяснила София, указывая на ряд высоких окон по другую сторону зала. – Я мисс София, и если в мой список не вкралась ошибка, ты будешь посещать мой семинар по религии по вторникам и четвергам. О, вот будет весело! А пока, если тебе еще что-нибудь понадобится, я буду здесь. Рада была познакомиться с тобой, Люс.

Девушка благодарно улыбнулась, с радостью пообещала мисс Софии, что увидится с ней на завтрашнем занятии, и направилась к окнам. Едва расставшись с библиотекаршей, она задумалась о необычной, глубоко личной манере этой женщины, обратившейся к ней по уменьшительному имени.

Она как раз вышла из главного читального зала и проходила между высоких изящных стеллажей с книгами, когда что-то темное и жуткое пронеслось у нее над головой. Она взглянула вверх.

«Нет. Только не здесь. Пожалуйста. Пусть у меня останется хотя бы это место».


Тени появлялись и исчезали, но Люс никогда не бывала твердо уверена в том, что они уже ушли и как долго не появятся.

Она не могла сообразить, что происходит сейчас. Что-то изменилось. Испугалась, да, но не ощущала холода. В сущности, она даже слегка разрумянилась. В библиотеке было тепло, но дело даже не в этом тепле.

Ее взгляд упал на Дэниела.

Он смотрел в окно, стоя спиной к ней, опираясь на подставку, на которой белыми буквами значилось «Особое собрание». Рукава потертой кожаной куртки были поддернуты выше локтей, светлые волосы сияли в свете ламп. Он ссутулил плечи. Люс опять потянуло прижаться к его груди. Она тряхнула головой, отбрасывая это желание, и привстала на цыпочки, чтобы лучше его рассмотреть. Она бы не смогла утверждать со всей определенностью, но, похоже, он что-то рисовал.

Пока она наблюдала за еле заметными движениями его тела, ее нутро едва ли не жгло, будто она проглотила что-то горячее. Интересно, откуда, вопреки здравому смыслу, столь дикая уверенность, будто Дэниел рисует именно ее.

Не следует к нему подходить. В конце концов, они даже не знакомы, она ни разу с ним не разговаривала. Все их общение до сих пор свелось лишь к одному грубому жесту и паре грязных взглядов. И тем не менее по какой-то причине ей казалось крайне важным выяснить, что там у него, в блокноте.

А затем ее осенило. Сон, который она видела предыдущей ночью. Кратчайший его миг вдруг вернулся к ней. Во сне стояла глубокая ночь, сырая и стылая, а на ней было надето что-то длинное и струящееся. Она прислонялась к занавешенному окну в незнакомой комнате. Еще там находился мужчина или мальчик. Люс так и не увидела его лица. Он делал наброски к ее портрету в толстом альбоме. Волосы. Шея. Четкий контур профиля. Она стояла за его спиной слишком испуганная и не решалась дать ему понять, что смотрит и слишком заинтригована, чтобы отвернуться.

Люс дернулась вперед, когда что-то ущипнуло ее сзади за плечо, а потом пронеслось над головой. Тень явилась вновь, черная и плотная, словно занавес.

Сердце девушки заколотилось так сильно, что грохот в ушах перекрыл мрачный шелест и звук собственных шагов. Дэниел оторвал взгляд от блокнота и, казалось, посмотрел прямо туда, где нависала тень. Однако, в отличие от Люс, не вздрогнул.

Разумеется, он же не видел тень, а спокойно смотрел куда-то за окно.

Жар внутри разгорался все сильнее. Люс казалось, будто она стоит уже настолько близко к парню, что он может почувствовать волну тепла от ее кожи.

Тихо, насколько было возможно, она попробовала заглянуть ему в блокнот через плечо. На краткий миг разум увидел карандашный набросок изгиба ее собственной шеи. Но потом она моргнула, и когда взгляд вновь вернулся к блокноту, только и оставалось, что сглотнуть.

Это оказался пейзаж. Дэниел рисовал вид из окна на кладбище в почти безукоризненных подробностях. Люс никогда не видела ничего, что настолько бы опечалило ее.

И сама не понимала, почему. Ну не безумие ли ожидать, что ее причудливая догадка окажется верной? Это уж слишком, даже для нее. У Дэниела нет причин рисовать ее. И она это знает, так же как и то, что у него не было причин демонстрировать ей утром неприличный жест. Но он ведь сделал это.

– Что ты здесь делаешь?

Дэниел закрыл блокнот и серьезно смотрел на нее. Полные губы сжались в черточку, серые глаза, казалось, потускнели. Тем не менее он не выглядел сердитым – скорее, обессилевшим.

– Я хотела взять книгу из особого собрания, – подрагивающим голосом ответила она.

Но, оглядевшись, быстро поняла собственную ошибку. Особое собрание оказалось частью библиотеки, отведенной под художественную выставку о гражданской войне. Они с Дэниелом стояли в крошечной галерее, образованной бронзовыми бюстами героев войны и стеклянными шкафами, заполненными старыми долговыми обязательствами и картами конфедерации. Единственный уголок библиотеки, где не было ни одной книги.

– Что ж, удачи тебе в этом, – пожелал Дэниел, вновь раскрывая блокнот, будто заранее прощался.

От смущения Люс лишилась дара речи и предпочла бы сбежать. Но, вот беда, поблизости все еще таились тени, а рядом с Дэниелом ей почему-то было спокойнее. Это бессмысленно. Можно подумать, он мог что-то сделать, чтобы защитить ее от них.

Люс застыла, словно прикипев к тому месту, где стояла. Дэниел снова поднял на нее взгляд и вздохнул.

– Позволь поинтересоваться, любишь ли ты, когда к тебе подкрадываются?

Люс подумала о тенях и о том, как они прямо сейчас с ней поступают, и отрицательно замотала головой.

– Ладно. Так вот, я тоже.

Он прочистил горло и выразительно уставился на нее, явно намекая на то, что она тут лишняя.


Возможно, ей удастся объясниться: дескать, слегка закружилась голова и ей просто необходимо на минутку присесть.

– Послушай, можно мне… – начала было Люс. Дэниел подхватил блокнот и поднялся.

– Я пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве. Если ты не собираешься уходить, уйду я.

Он запихнул блокнот в рюкзак. Проходя мимо, задел ее плечом. Даже при столь кратком прикосновении, даже сквозь слои надетой на обоих одежды, Люс кольнуло словно электричеством.

На миг Дэниел тоже замер. Потом они обернулись друг на друга. Люс открыла рот. Но, прежде чем успела заговорить, парень круто развернулся и поспешно направился к двери. Она увидела, как тени роятся у него над головой, кружатся, а потом вылетают в ночь сквозь окно.

Люс содрогнулась от холодка, оставшегося после них, и еще долго стояла в галерее особого собрания, ощупывая плечо там, где его коснулся Дэниел, ощущая, как спадает пылавший внутри нее жар.

Глава 4. Кладбищенские работы

Ах, вторник. Вафельный день. Сколько Люс себя помнила, летние вторники означали свежий кофе, полные до краев мисочки с малиной и взбитыми сливками и нескончаемую стопку хрустких золотисто-коричневых вафель. Даже этим летом, когда родители стали держаться так, словно слегка побаивались ее, на вафельный день тем не менее можно было положиться. Утром во вторник она, находясь в постели, могла перевернуться на другой бок и, прежде чем осознать что-то еще, безотчетно понять, какой сегодня день.

Люс принюхалась, медленно приходя в чувство, повторила с несколько большим тщанием. Нет, запаха теста не было, равно как и никакого другого, помимо кислой нотки отслаивающейся краски. Она потерла глаза, отгоняя сон, оглядела свою тесную спаленку. Та выглядела словно снимок «до» в телешоу, посвященном обновлению домов. Люс припомнился долгий кошмар, представлявший собой понедельник. Отказ от мобильного телефона, котлетный инцидент и сверкающие глаза Молли в столовой, Дэниел, отмахнувшийся от нее в библиотеке. Девушка представления не имела, почему он такой злой.

Она села, выглядывая из окна. Было еще темно. Солнце даже не выглянуло из-за горизонта. Она никогда не просыпалась так рано. Если вдуматься, она сомневалась, сможет ли припомнить хоть один виденный ею рассвет. Сказать по правде, что-то в любовании рассветами всегда вызывало у нее тревогу. А именно – мгновения ожиданий перед тем, как покажется солнце, сидение в темноте и разглядывание неба поверх кромки деревьев. Лучшее время для теней.

Люс, тоскуя по дому, издала одинокий вздох, отчего лишь еще больше затосковала, проникшись одиночеством. И что теперь с собой делать целых три часа между рассветом и первым уроком? Рассвет. Почему это слово так звенит у нее в ушах? Ох, гадство. Ей полагается отрабатывать наказание.

Она выбралась из постели, споткнувшись о сумку, по-прежнему не распакованную, выдернула очередной унылый черный свитер из стопки унылых черных свитеров. Натянула вчерашние черные джинсы, поморщилась, заметив в зеркале, в каком беспорядке пребывают волосы после сна, и на ходу попыталась расчесать их пальцами.

Она уже задыхалась, когда добралась до замысловато украшенных кованых ворот кладбища, доходящих ей до пояса. Ее душили все заполонившая вонь скунсовой капусты[3] и невыносимое одиночество. А где все остальные? Или их понятие о рассвете чем-то отличается от ее? Она покосилась на наручные часы. Уже шесть пятнадцать.

Ей велели просто явиться на кладбище. Люс была совершенно уверена, что это единственный вход. Стоя в воротах, где зернистый асфальт парковки уступал место ухабистой, заросшей сорняками земле, девушка заметила одинокий одуванчик, и ей пришло на ум, что еще несколько лет назад она бы сразу набросилась на него, загадала желание и подула. Но желания нынешней Люс казались слишком тяжелыми для чего-то настолько воздушного.

Кладбище от парковки отделяли хрупкие воротца. Довольно-таки занимательно для школы с таким количеством колючей проволоки повсюду. Люс провела ладонью по воротам, прослеживая пальцами замысловатый цветочный узор. Должно быть, они простояли здесь со времен гражданской войны, о которых говорила Арриана, а на кладбище хоронили павших солдат. Когда примыкающая к нему школа не служила домом для неуправляемых психов. Когда все это место было не столь заросшим и тенистым.

Странное дело, территория школы была плоской, как лист бумаги, зато кладбище имело вогнутую форму, напоминающую чашу. Отсюда виднелись все его обширные склоны, усеянные рядами простых надгробных камней, словно стадион зрителями.

Тем не менее по мере приближения к центру ровные проходы в нижней точке кладбища превращались в лабиринт резных памятников побольше, мраморных статуй и мавзолеев, возможно, принадлежащих офицерам конфедерации или состоятельным солдатам. Вблизи они вполне могли оказаться красивыми. Но отсюда казалось, будто один их вес увлекает кладбище вниз, как если бы все это место затягивало в водосток.


Шаги за спиной.

Люс поспешно обернулась к коренастой, одетой в черное фигуре, появившейся из-за дерева. Пенн! Она едва удержалась от порыва броситься к девушке на шею, поскольку еще никогда так не радовалась при виде кого-то, хотя казалось невероятным, что Пенн могла заработать взыскание.

– Ты не опаздываешь? – та остановилась в нескольких футах от Люс и в сочувственном удивлении покачала головой.

– Я тут уже десять минут стою. Может, это ты опаздываешь?

Пенн ухмыльнулась.

– Вот уж нет, я просто рано встаю. Никогда не зарабатывала наказаний.

Она пожала плечами и поправила фиолетовые очки на носу.

– А вот ты получила вместе с еще пятью несчастными, которые, вероятно, с каждой минутой злятся все больше, дожидаясь тебя у обелиска.

Она привстала на цыпочки и показала на огромное каменное сооружение за спиной Люс, поднимающееся из самой глубокой части кладбища. Прищурившись, ей едва удалось различить несколько черных фигурок, собравшихся там.

– Мне сказали, встречаемся на кладбище, – принялась оправдываться Люс, уже чувствуя себя подавленно. – Никто не объяснил, куда идти.

– Я тебе говорю, к обелиску. А теперь спускайся, – посоветовала Пенн. – Ты не заведешь много друзей, если будешь расстраивать их планы на утро больше, чем уже успела.

Люс сглотнула. Отчасти хотелось попросить Пенн показать дорогу. Отсюда кладбище казалось сущим лабиринтом, и она побаивалась там заблудиться.


Внезапно ее вновь посетило тревожное чувство, говорящее ей, как далеко она от дома. Люс знала, что дальше будет только хуже. Медля, она похрустела суставами пальцев.

– Люс, ты все еще здесь.

Люс попыталась ответить храброй благодарной улыбкой, но была вынуждена удовольствоваться неловкой гримасой. А затем поспешила вниз по склону к центру кладбища.

Солнце все еще не взошло, но заря уже занималась. Эти последние предрассветные мгновения всегда пугали Люс больше всего. Она миновала последний ряд простых надгробий. Некогда они, должно быть, стояли ровно, но в настоящее время обветшали настолько, что большая их часть опрокинулась в ту или другую сторону, так что вместе они выглядели словно россыпь чудовищных костяшек домино.

Она зашлепала черными кедами по грязным лужам, зашуршала листвой. К тому времени, как она миновала простые захоронения и зашагала дальше среди украшенных могил, земля более-менее выровнялась. Люс окончательно потерялась, замедлила шаг, пытаясь перевести дух. Голоса. Если она успокоится, сможет расслышать голоса.

– Еще пять минут, и я ухожу, – заявил какой-то парень.

– Как ни жаль, но ваше мнение не имеет значения, мистер Спаркс, – возразил раздраженный голос, который Люс помнила по вчерашним занятиям.

Мисс Тросс. «Альбатрос». После котлетного инцидента девушка опоздала на ее урок и произвела не лучшее впечатление на строгую шарообразную преподавательницу естественных наук.


– Если только кто-нибудь не желает лишиться социальных привилегий на всю неделю, – среди могил послышались стоны, – мы терпеливо дождемся, когда мисс Прайс удостоит нас своим присутствием, как если бы нам больше нечем было заняться.

– Я здесь, – задыхаясь, объявила Люс, наконец огибая огромную статую херувима.

Мисс Тросс, облаченная, как и вчера, в балахонистое черное платье, стояла, уперев руки в бока. Ее редкие, мышиного цвета волосы облепили череп, а тусклые карие глазки при появлении девушки выразили лишь раздражение. Биология всегда плохо давалась Люс, и пока ей не удалось ничем отличиться на уроках у мисс Тросс.

За спиной у Альбатрос обнаружились Арриана, Молли и Роланд, которые расположились на кольце постаментов, обращенных к огромной статуе ангела посредине. В сравнении с остальными памятниками этот казался новее, белее и величественнее. К рельефному ангельскому бедру прислонился Дэниел.

Люс едва не упустила его из вида.

На нем красовались та же потрепанная черная кожанка и ярко-красный шарф, за который она зацепилась взглядом вчера. Люс обратила внимание на его взлохмаченные светлые волосы, выглядящие так, будто он не пригладил их после сна. Задумалась о том, как выглядит Дэниел. И вспыхнула таким отчаянным румянцем, что к тому времени, как взгляд, наконец, спустился с прически к глазам, чувствовала себя совершенно униженной.

Дэниел гневно воззрился на нее.

– Простите, – выпалила Люс. – Я не знала, где мы должны встретиться. Клянусь.


– Довольно, – оборвала мисс Тросс, чиркнув пальцем поперек горла. – Ты уже потратила вполне достаточно чужого времени. Итак, я уверена, каждый из вас помнит, какой прискорбно неблагоразумный поступок привел его сюда. Можете поразмышлять об этом в течение следующих двух часов за работой. Разбейтесь по парам. Что делать, вы знаете.

Она посмотрела на Люс и тяжело вздохнула.

– Ладно, кто хочет подопечную?

К ужасу девушки, все учащиеся уставились себе под ноги. Однако позднее, после мучительно долгой минуты, из-за угла мавзолея выступил пятый из них.

– Я. Кэм.

Черная футболка с треугольным вырезом туго обтягивала его широкие плечи. Он почти на фут возвышался над Роландом, отпрянувшим, когда Кэм протиснулся мимо него и направился к Люс, не отрывая от нее взгляда. Он шел вперед, двигаясь плавно и уверенно, настолько же непринужденно ощущая себя в этом наряде исправительной школы, насколько неуютно было Люс. Она хотела опустить глаза, смущаясь оттого, как Кэм уставился на нее. Но ее будто заворожило, и ей не удалось отвести взгляд.

Пока между ними не встала Арриана.

– Отвали, – заявила она. – Я вызвалась первой.

– Неправда, – возразил Кэм.

– Да, вызвалась, просто ты меня не услышал со своего дурацкого насеста, – затараторила она. – Я ее хочу.

– Я… – начал было Кэм.

Арриана выжидающе склонила голову. Люс сглотнула. Он что, тоже собирается заявить свои права на нее? Неужели нельзя оставить все так, как есть? Скажем, отработать наказание втроем?


Кэм потрепал Люс по руке.

– Я нагоню тебя попозже, ладно? – бросил он, словно это было обещание.

Остальные ребята спрыгнули с могил, на которых сидели, и направились к сараю. Люс последовала за ними, держась ближе к Арриане, протянувшей ей грабли.

– Итак, предпочитаешь ангела мщения или мясистых обнимающихся любовников?

Она и словом не обмолвилась о вчерашних событиях или собственной записке. Люс решила не поднимать никаких вопросов, подняла взгляд, обнаружив с двух сторон от себя пару огромных статуй. Ближайшая напоминала работы Родена. Обнаженные мужчина и женщина стояли, прижавшись друг к другу, в объятиях. В Довере она изучала французскую скульптуру и всегда находила работы Родена одними из самых романтичных. Но теперь ей было трудно смотреть на обнимающихся влюбленных, не думая о Дэниеле.

Дэниел. Ненавидящий ее. Если это и нуждалось в каких-то доказательствах после того, как он буквально вылетел из библиотеки прошлой ночью, достаточно вспомнить сердитый взгляд, которым он одарил ее сегодняшним утром.

– А где ангел мщения? – со вздохом спросила она Арриану.

– Отличный выбор. Вон там.

Арриана подвела ее к массивной мраморной скульптуре, изображающей ангела, который спасает землю от удара молнии. Скульптура эта вполне могла бы претендовать на достойное внимания произведение искусства в те времена, когда ее изваяли, однако теперь выглядела старой, к тому же запачканной и замшелой.


– Я не уловила, что мы должны делать?

– Скрести и мыть, – едва ли не пропела Арриана. – Мне нравится делать вид, будто я купаю их в ванне.

С этими словами она вскарабкалась на огромного ангела, забросив ноги на его отвращающую молнию руку, как если бы вся скульптура была могучим древним дубом, пригодным для лазания.

Опасаясь, как бы мисс Тросс не подумала, что она ищет на свою голову новых неприятностей, Люс принялась орудовать граблями у подножия статуи, пытаясь расчистить бесконечную груду листьев.

Три минуты спустя руки уже изнывали от усталости. Она определенно оделась не самым подходящим образом для столь грязного физического труда. Люс никогда не получала взысканий в Довере, но, судя по тому, что слышала, они состояли из заполнения листка бумаги несколькими сотнями строк вроде «Я не буду списывать работы из Интернета».

Жестокое наказание. Особенно если учесть, что столкновение с Молли в кафетерии было случайным. Она пыталась воздерживаться от поспешных суждений, но счищать грязь с могил людей, которые вот уже более века как мертвы? Сейчас Люс искренне ненавидела собственную жизнь.

Затем поддразнивающий солнечный луч наконец-то просочился сквозь кроны деревьев, и кладбище внезапно обрело цвет. Люс мгновенно сделалось легче. Теперь она видела дальше, чем на десять футов вокруг себя. В частности видела Дэниела, работающего плечом к плечу с Молли.

Сердце Люс упало. Ощущение легкости растаяло. Она посмотрела на Арриану, которая, продолжая трудиться, ответила ей сочувственным взглядом.

Что-то вроде «и это пройдет».


– Эй, – громко прошептала Люс.

Арриана прижала палец к губам, а жестом предложила девушке забраться ближе к ней.

С куда меньшей ловкостью и изяществом Люс ухватилась за руку статуи и вскарабкалась на постамент.

– А что, Дэниел дружит с Молли? – шепотом поинтересовалась она, окончательно убедившись, что не навернется вниз.

Арриана фыркнула.

– Да ни в жизнь, они терпеть друг друга не могут. А почему ты спросила?

Люс указала на тех двоих, отлынивающих от очистки могилы от грязи. Они стояли рядышком, опираясь на грабли, и вели беседу, которую ей отчаянно хотелось бы подслушать.

– По мне, так они похожи на друзей.

– Это же взыскание, – решительно отрезала Арриана. – Приходится разбиваться на пары. Думаешь, Роланд дружит с этим приставалой?

Она указала на Роланда и Кэма. Те, судя по всему, спорили, как лучше поделить работу над статуей влюбленных.

– Товарищи по взысканию не равняются товарищам по жизни.

Арриана оглянулась на Люс, заметно поникшую, несмотря на все ухищрения сохранять невозмутимость.

– Послушай, Люс, я не имела в виду… Ладно, если не брать в расчет тот факт, что ты вынудила меня потратить впустую двадцать минут с утра, ничего против тебя не имею. На самом деле я считаю тебя посвоему занятной. Вроде как новое лицо. То есть я не знаю, чего ты ожидаешь от «Меча и Креста» в плане сопливо-слезливой дружбы. Но, позволь, я скажу тебе это первой: все не настолько просто. Люди, попадающие сюда, имеют свой багаж. Я говорю не о багаже из разряда «зарегистрируйтесь у стойки» и «заплатите штраф, поскольку это весит больше пятидесяти фунтов». Улавливаешь?

Люс смущенно пожала плечами.

– Я всего лишь спросила. Арриана фыркнула.

– Ты что, все и всегда принимаешь в упрек? Интересно, что ты такого натворила, чтобы загреметь сюда?

Люс совершенно не хотелось об этом говорить. Возможно, Арриана права, и ей лучше не пытаться ни с кем подружиться. Она слезла на землю и вернулась к сражению со мхом у подножия статуи.

К несчастью, Арриана была заинтригована. Она тоже спрыгнула вниз и накрыла грабли Люс собственными, пригвоздив их к месту.

– О, ну скажи-скажи-скажи, – поддразнила она. Их лица оказались совсем близко друг к другу. Это напомнило Люс о вчерашнем дне, когда она склонялась над корчащейся в судорогах Аррианой. Это же кое-что значило для них обеих, разве нет? И еще она отчаянно хотела с кем-то поговорить. Лето в доме родителей было таким долгим и напряженным. Девушка вздохнула, уткнувшись лбом в рукоятку граблей.

Солоноватый тревожный привкус заполнил рот, однако сглотнуть его не удавалось. Последний раз она углублялась в подробности по решению суда и предпочла бы сразу все забыть, но чем дольше Арриана сверлила ее взглядом, тем четче складывались и легче срывались с языка слова.

И, набрав в грудь больше воздуха, Люс пустилась в объяснения.


– Однажды вечером я была с другом. И произошло что-то ужасное. В общем, случился пожар. Я выбралась, а он нет.

Арриана зевнула. Похоже, ее эта история напугала куда меньше, чем Люс.

– В любом случае потом я не могла вспомнить подробностей того, как это произошло. Что мне удалось… По крайней мере, так я сказала судье… Думаю, они сочли меня сумасшедшей.

Люс попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

К ее удивлению, Арриана положила руку ей на плечо и сжала. И на миг выражение ее лица стало по-настоящему искренним. Но вскоре вернулось к прежней усмешке.

– Всех нас порой недооценивают, – Арриана ткнула Люс пальцем в живот. – Знаешь, мы с Роландом как раз недавно говорили о том, что у нас нет ни одного приятеля-пироманьяка. А всем известно, что без хорошего пироманьяка в исправительной школе не устроить ни одной проказы, стоящей усилий.

Она явно уже что-то задумала.

– Роланд думал, может, тот другой новичок, Тодд, но я предпочитаю поставить на тебя. Всем нам порой приходится сотрудничать.

Люс сглотнула. Она не была пироманьяком. И ее уже вымотал рассказ о прошлом, ей совершенно расхотелось защищаться.

– О-о-о, только погоди, пока об этом не услышит Роланд, – воскликнула Арриана, отшвырнув грабли. – Будто исполнилась наша мечта.

Люс открыла было рот, чтобы возразить, но подруга уже исчезла.


«Превосходно», – подумала девушка, прислушиваясь к хлюпанью грязи под ботинками.

Оставались считаные минуты до того, как слух разнесется по всему кладбищу и достигнет ушей Дэниела.

Оставшись в одиночестве, Люс посмотрела на статую. Хотя она уже собрала огромную кучу мха и перегноя, ангел выглядел еще грязнее, чем прежде. Это занятие казалось таким бессмысленным. Сомнительно, чтобы кто-нибудь вообще собрался бы навестить это место. А еще она сомневалась, что кто-то из наказанных до сих пор трудится.

По чистой случайности ее взгляд упал на Дэниела, который действительно трудился. Весьма прилежно орудовал проволочной щеткой, счищая плесень с бронзовой надписи на могиле. Он даже закатал рукава свитера. Люс наблюдала, как напрягаются за работой его мышцы. Она вздохнула и, не в силах удержаться, облокотилась на каменного ангела, чтобы еще понаблюдать за ним.

«Он всегда был таким трудолюбивым».

Люс поспешно затрясла головой. Откуда пришла эта мысль и что она означает? Тем не менее именно ей пришло это в голову. Фраза из тех, что порой возникали в ее сознании перед тем, как она засыпала. Бессмыслица, которую никогда не удавалось приписать ничему существующему наяву. Но сейчас-то она не спит.

Необходимо справиться с этим пунктиком насчет Дэниела. Она знает его всего один день, но уже явно соскальзывает в некое странное незнакомое место.

– Может, лучше держаться от него подальше? – предложил холодный голос из-за спины.

Люс резко обернулась и обнаружила Молли, застывшую в той же позе, что и вчера: руки в боки, раздувающиеся проколотые ноздри. Пенн объяснила ей, что удивительные правила «Меча и Креста», дозволяющие пирсинг на лице, проистекают из нежелания директора отказываться от бриллиантового гвоздика в ухе.

– Кого? – переспросила она, понимая, насколько это глупо.

Молли закатила глаза.

– Просто поверь, когда я говорю, что запасть на Дэниела – крайне, крайне плохая идея.

И, не дожидаясь ответа, та исчезла. Но Дэниел, словно услышав собственное имя, смотрел прямо на Люс. И вдруг направился в ее сторону.

Она знала, что солнце зашло за облако. Если удастся отвести взгляд, можно посмотреть вверх и убедиться в этом. Но девушка была не в состоянии посмотреть ни вверх, ни в сторону, и почему-то приходилось щуриться, чтобы видеть его. Как если бы Дэниел излучал свет и слепил ее. Гулкий звенящий шум заполнил ее уши, колени подкашивались.

Она хотела подобрать грабли и прикинуться, будто не замечает его приближения. Но было уже слишком поздно для убедительного притворства.

– Что она тебе сказала?

– Хм, – уклончиво отозвалась Люс, отчаянно пытаясь измыслить какую-нибудь правдоподобную ложь. Безуспешно.

Она хрустнула суставами пальцев. Дэниел накрыл ее ладони своей.

– Терпеть не могу, когда ты так делаешь.

Люс невольно отпрянула. Его рука не задержалась. Однако этого хватило, чтобы ее лицо зарделось. Он имел в виду свой пунктик в виде хруста суставов. Любой человек досадил бы ему этим, верно? Следовательно, утверждение, что он терпеть не может, когда так делает именно она, подразумевает то, что он прежде уже видел, как она так делает. Интересно, при каких обстоятельствах? Они едва знакомы.

В таком случае почему ей кажется, будто они уже как-то спорили на эту тему?

– Молли посоветовала мне держаться от тебя подальше, – наконец ответила она.

Дэниел покачал головой, видно, обдумывая причину.

– Возможно, она права.

Люс вздрогнула. Над ними проплыла тень, омрачив лицо ангела достаточно надолго, и она забеспокоилась, зажмурилась и попыталась дышать, молясь, чтобы Дэниел не заметил никаких странностей.

А внутри нее нарастал ужас. Хотелось бежать, но она не могла: мало ли, вдруг заблудится на кладбище.

Дэниел проследил за ее взглядом, устремленным к небу.

– Что там?

– Ничего.

– Так что, ты собираешься это делать? – полюбопытствовал он, с вызовом скрестив руки на груди.

– Что именно?

«Бежать?».

Дэниел шагнул к ней. Теперь между ними оставалось меньше фута. Люс затаила дыхание. Застыла. В ожидании.

– Собираешься держаться от меня подальше? Это прозвучало едва ли не так, как если бы он с ней заигрывал.

Только Люс пребывала не в духе. Лоб взмок, она сжимала пальцами виски, пытаясь вернуть себе власть над собственным телом и освободиться от его влияния. Она оказалась катастрофически не готова любезничать в ответ. Если, конечно, он в самом деле с ней заигрывал.

Она отступила на шаг.

– Полагаю, что так.

– Я не расслышал, – шепнул он, вскинув бровь и подходя ближе.

Люс снова попятилась, на этот раз дальше. Она едва не врезалась в постамент, так что зернистая каменная ступня ангела уперлась ей в спину. Вторая, более мрачная и холодная, тень пронеслась над ними. Девушка была готова поклясться, что Дэниел вздрогнул вместе с ней.

А потом обоих переполошил низкий стон чего-то тяжелого. Люс вскрикнула, когда верхняя часть мраморной скульптуры качнулась над ними, словно ветка дерева на ветру. На миг она словно зависла в воздухе.

Люс и Дэниел застыли, во все глаза уставившись на статую. Оба понимали, что та вот-вот опрокинется. Голова ангела слегка склонилась в их сторону, словно в молитве, а потом он с нарастающей скоростью обрушился вниз целиком. Рука Дэниела уверенно легла на талию Люс, словно он точно знал, где она начинается и заканчивается. Второй ладонью он накрыл ей голову и с силой пригнулся в тот самый миг, когда ангел окончательно рухнул. Как раз в то место, где они только что стояли. Статуя приземлилась с оглушительным грохотом, головой в грязь, хотя ноги по-прежнему крепились на постаменте. Словом, под ней остался небольшой треугольный просвет, где и укрылись Дэниел с Люс. Оба тяжело дышали, сидя на корточках нос к носу. В глазах Дэниела плескался страх. Между их спинами и статуей остался зазор всего в пару дюймов.

– Люс.


Ей удалось лишь кивнуть в ответ. Его глаза сузились.

– Что ты видела?

Вдруг возникшая откуда-то рука выволокла Люс из-под статуи. Что-то царапнуло ей спину, вскоре повеяло свежим воздухом, и она вновь увидела дневной свет. Компания наказанных стояла, разинув рты, только мисс Тросс сверлила ее гневным взглядом.

Кэм помог девушке подняться.

– Ты цела? – он окинул ее взглядом в поиске синяков и ссадин и стряхнул с ее плеча прилипшую грязь. – Я увидел, как падает статуя, и Дэниел бросился сюда, чтобы попробовать ей помешать, но она уже… Ты, должно быть, жутко испугалась.

Люс не ответила. Слово «испугалась» лишь отчасти описывало ее состояние.

Дэниел, поднявшись, даже не обернулся посмотреть, в порядке она или нет. Просто зашагал прочь.

У Люс отвисла челюсть, когда она поняла, что он уходит, а остальных вовсе не заботит, не сбежал ли он.

– Что вы натворили? – спросила мисс Тросс.

– Я не знаю. Да мы вообще стояли вон там, – Люс покосилась на учительницу, – м-м, работали. А в следующее мгновение статуя взяла и рухнула.

Альбатрос, бормоча что-то о силах природы и старом камне, склонилась над разбитым ангелом, голова которого треснула ровно посередине.

Но даже после того, как остальные вернулись к работе, Люс продолжал преследовать голос.

Голос Молли, стоящей в нескольких дюймах за ее плечом.

– Похоже, – прошептала она, – кое-кому стоит начать прислушиваться к моим советам.

Глава 5. Внутренний круг

– Не смей меня больше так пугать! – упрекнула Келли Люс вечером в среду.

Перед самым закатом Люс втиснулась в телефонную кабинку «Меча и Креста» – тесный бежевый короб посреди административного корпуса. На уединение это не слишком походило, но, по крайней мере, никто больше не слонялся вокруг. Ее руки все еще ныли после вчерашних трудов на кладбище, а гордость саднила от поспешного бегства Дэниела в следующую же секунду после того, как их извлекли из-под статуи. Но на четверть часа Люс отчаянно пыталась выбросить все это из головы, чтобы впитать каждое благословенно неистовое слово, которое успеет выплюнуть лучшая подруга за отведенное им время. Слушать пронзительный голос Келли было так здорово, и она почти не замечала, что на нее кричат.

– Мы обещали друг другу, что будем говорить едва ли не через каждый час, – обвинительным тоном продолжила Келли. – Я уж думала, тебя там съели заживо! Или, может, запихнули в одиночку в смирительной рубашке, у которой надо прогрызать рукав, чтобы почесать себе лицо. Откуда мне знать, что ты не угодила прямо в девятый круг.

– Ладно-ладно, мамочка, – смеясь, перебила Люс, возвращаясь к своей роли тренера по дыханию для Келли. – Расслабься.

На долю секунды ее накрыло чувство вины из-за того, что не воспользовалась единственным телефонным звонком, чтобы действительно связаться с матерью. Но она не сомневалась: подруга выйдет из себя, если когда-нибудь выяснит, что Люс не ухватилась за первую же возможность поговорить с ней. И, как ни странно, ее всегда утешал истеричный голос Келли – одна из многих причин, по которым они так хорошо подходили друг другу. Перехлестывающая через край паранойя лучшей подруги действовала на нее успокаивающе. Люс могла в красках представить Келли в доверской спальне. Вот она расхаживает по ярко-оранжевому ковру с размазанным по лицу кремом, а с влажных после педикюра ногтей цвета фуксии хлопьями облетает пена.

– Не называй меня мамочкой! – оскорбилась Келли. – Ладно, выкладывай. На что похожи остальные ребята? Все страшенные и, как в кино, хлещут диуретики? А что насчет уроков? И да, как там кормят?

В трубке на фоне доносилась тема из «Римских каникул», которые Келли смотрела по крошечному телевизору. Любимой сценой Люс всегда была та, где Одри Хепберн просыпается в комнате Грегори Пека, все еще убежденная, что предыдущий вечер ей просто приснился. Девушка прикрыла глаза и попыталась мысленно воспроизвести этот эпизод.

– «…и ко мне подошел молодой мужчина… – подражая сонному шепоту Одри, процитировала она реплику, которую, несомненно, узнает Келли. – Он был так груб со мной. Но вообще он просто чудо».

– Это все прекрасно, принцесса, но я-то хочу услышать новости о твоем житье-бытье, – поддразнила подруга.

К несчастью, в «Мече и Кресте» не было ничего даже отдаленно напоминающего чудо. Подумав о Дэниеле в, ох, восьмидесятый раз за день, она поняла: единственную параллель между ее жизнью и «Римскими каникулами» можно провести в том, что они с Одри обе связались с агрессивно грубыми и не заинтересованными в них парнями. Люс уткнулась лбом в бежевый линолеум кабинки. Кто-то вырезал на нем слова «настанет и мое время». В обычных обстоятельствах она бы уже выложила Келли все о Дэниеле.

А вот интересно, по какой причине она не сделала этого? Да и соответствовало бы это тому, что действительно произошло между ними?

Келли прекрасно разбирается в парнях, из кожи вон лезущих, чтобы доказать, что они тебя достойны. Она бы захотела услышать, сколько раз он придержал перед Люс открытую дверь, заметил ли, насколько хорошо ее французское произношение. Келли не видела ничего дурного в том, чтобы парни сочиняли слащавые любовные стишки, которые Люс никогда не принимала всерьез. Словом, оказалось, что подруге почти нечего сказать о Дэниеле. Хотя, по сути, Келли куда охотнее выслушала бы рассказ о ком-нибудь вроде Кэма.

– Ну, здесь есть один парень, – прошептала в трубку Люс.

– Я так и знала! – взвизгнула Келли. – Имя? Дэниел. Дэ-ни-ел. Она откашлялась.

– Кэм.


– Прямой, незамысловатый. Так и вижу. Давай по порядку.

– Ну, на самом деле еще ничего такого не было.

– Он считает тебя прекрасной и все такое. А я тебе говорила, что с короткой стрижкой ты похожа на Одри. Переходи к самому интересному.

– Ну…

Люс осеклась, привлеченная звуком шагов в вестибюле. Она вытянула шею, чтобы рассмотреть, кто прервал лучшие пятнадцать минут, выпавшие ей за целых три дня.

В ее сторону направлялся Кэм.

Легок на помине. Она проглотила пугающе бестолковые слова, готовые сорваться с языка: «Он подарил мне медиатор». Тот, кстати, по-прежнему лежал у нее в кармане.

Кэм держался совершенно обыденно, будто по какой-то счастливой случайности не расслышал, что она говорила. Казалось, он единственный в «Мече и Кресте» не переодевал школьную форму сразу же, едва заканчивались занятия. Весь в черном, он смотрелся примерно настолько же хорошо, насколько Люс можно было сравнить с кассиршей из гастронома.

Он крутил золотистые карманные часы на длинной цепочке, надетой на указательный палец. Люс несколько мгновений следила взглядом за яркой дугой, едва ли не загипнотизированная, пока парень не поймал корпус часов в кулак, останавливая их полет. Взглянул на циферблат, потом на нее.

– Прости, – он поджал губы в замешательстве. – Я думал, что записался на звонок ровно в семь. Должно быть, ошибся.

Он пожал плечами.


Сердце Люс упало, когда она посмотрела на собственные наручные часы. Они с Келли вряд ли обменялись полутора десятками слов, а ее пятнадцать минут уже истекают. Как такое может быть?

– Люс! Алло! – нетерпеливо тараторила Келли на другом конце провода. – Ты ведешь себя странно. Что-то недоговариваешь. Ты что, уже нашла мне замену среди этих нахалов из исправительной школы? Как насчет мальчика-то?

– Тсс, – прошипела Люс в телефон и окликнула парня, отодвинув трубку от рта, – Кэм, погоди. Одну секунду, я уже заканчиваю.

Кэм на полпути к двери убрал часы в нагрудный карман черного блейзера и направился обратно к Люс. Услышав голос Келли, надрывающийся в динамике, он приподнял брови и рассмеялся.

– И не смей бросать трубку, – возмущалась та. – Ты мне так ничего и не рассказала. Ничего!

– Я не хотел бы никого сердить, – шутя заметил он, кивая на вовсю расходившийся голос из телефона. – Воспользуйся моей очередью, потом как-нибудь вернешь.

– Нет, – поспешно отказалась Люс.

Как бы отчаянно ни хотелось продолжить разговор с Келли, она предполагала, что Кэм, вероятно, чувствует то же самое в отношении того, кому собирается звонить. И, в отличие от многих в школе, этот парень исключительно добр с ней. Ей совершенно не хотелось отбирать у него очередь на звонок, особенно теперь, когда она так разволновалась, что не в состоянии сплетничать о нем с Келли.

– Келли, мне нужно идти. Я перезвоню тебе снова, как только…

Однако к этому времени из трубки уже доносился лишь смутный гудок свободной линии. Телефон был устроен таким образом, чтобы обрывать звонок ровно через пятнадцать минут разговора. Теперь она заметила на аппарате крохотный экранчик, на котором мигали цифры «0:00». Им не удалось даже попрощаться, и вот теперь целую неделю ждать, чтобы позвонить снова. Время в представлении Люс растягивалось словно бездонная пропасть.

– Лучшие друзья навеки? – Кэм прислонился к кабинке рядом с Люс. – У меня три младшие сестренки, я способен буквально учуять этот запах по телефону.

Он подался вперед, будто собирался обнюхать Люс, отчего она прыснула и застыла.

От его неожиданной близости сердце сбилось с ритма.

– Позволь, я угадаю, – Кэм расправил плечи и вздернул подбородок. – Она хотела узнать все о плохих парнях из исправительной школы?

– Нет! – затрясла головой Люс, горячо отрицая всяческие мысли о мальчиках, пока не поняла, что Кэм просто подтрунивает над ней, зарделась и попробовала отшутиться. – То есть я сказала ей, что ни одного хорошего тут не нашлось.

Кэм моргнул.

– Что, собственно, лишь добавляет данному вопросу трепетного волнения, не находишь?

Он, по своему обыкновению, стоял совершенно неподвижно, отчего и Люс замерла на месте, так что тиканье его часов из кармана блейзера казалось куда громче, чем вообще могло быть.

Застывшая рядом с ним девушка внезапно вздрогнула, когда что-то черное влетело в зал. Казалось, тень неторопливо играет в классики на потолочных панелях, затмив сначала одну, потом другую и третью. Черт. Остаться с кем-то наедине, особенно если этот кто-то настолько сосредоточен на ней, как сейчас Кэм, как появляются тени. Это не приведет ни к чему хорошему. В попытках притворяться спокойной, когда тьма кружит в танце вокруг потолочного вентилятора, ей случалось доводить себя до судорог. Но это еще можно было терпеть. Возможно. Но тень вдобавок издавала худший из самых ужасных звуков, похожий на тот, что однажды слышала Люс, когда при ней выпал из гнезда и убился насмерть совенок. Хотелось, чтобы Кэм перестал смотреть на нее. Чтобы случилось что-нибудь из ряда вон выходящее и отвлекло его внимание. Ей хотелось… чтобы вошел Дэниел Григори.

И он вошел.

Спасена шикарным парнем в драных джинсах и еще более драной белой футболке. Хотя он не слишком-то походил на спасителя: с тяжеленной стопкой библиотечных книжек, весь скукоженный, с темными мешками под серыми глазами. По сути, выглядел он едва ли не пьяным. Глаза чуть выглядывали из-под светлой челки и заметно сузились, когда он сфокусировал взгляд на Люс с Кэмом. Она так разволновалась, пытаясь понять, чем на этот раз не угодила Дэниелу, что едва не проморгала важное событие. За мгновение до того, как дверь вестибюля за ним закрылась, тень скользнула в щель и исчезла в ночи. Будто кто-то взялся за пылесос и вычистил из зала песок.

Парень ограничился кивком в их сторону и, не замедлив шага, прошел мимо.

Люс взглянула на Кэма, тот смотрел вслед Дэниелу.

– Чуть не забыл тебе сказать, – вновь обернувшись к ней, произнес он несколько громче, чем необходимо. – Сегодня после общественного я устраиваю в своей комнате вечеринку. Буду рад, если ты придешь.

Дэниел все еще находился в радиусе слышимости. Люс понятия не имела, что за общественная штука имеется в виду, но перед этим необходимо встретиться с Пенн. Они планировали пойти туда вместе.

Ее взгляд прикипел к затылку Дэниела. Она знала, что ответить Кэму насчет вечеринки. На самом деле это не так уж сложно. Как вдруг Дэниел обернулся и посмотрел на нее. В его глазах она, без сомнения, прочитала скорбь.

За ее спиной зазвонил телефон. Кэм потянулся за трубкой.

– Я должен подойти, Люс. Так ты придешь? Дэниел едва заметно кивнул.

– Да, – подтвердила Люс. – Да.

* * *

– Я по-прежнему не понимаю, почему мы должны бежать, – задыхаясь, выговаривала Люс двадцатью минутами позже.

Она пыталась не отставать от Пенн, пока они пробирались по школьному двору к аудитории, где должно было состояться загадочное «общественное мероприятие в среду вечером», о котором ей так никто ничего и не рассказал. Она едва успела подняться к себе, чтобы воспользоваться блеском для губ и натянуть лучшие джинсы на случай, если это событие того самого рода. Она все еще не могла отдышаться после столкновения с Кэмом и Дэниелом, когда в комнату ворвалась Пенн и выдернула ее за дверь.


– Те, кто постоянно опаздывает, не понимают, каким именно образом нарушают планы нормальных, пунктуальных людей, – заявила она, пока они с Люс преодолевали особенно сырой участок газона.

– Ха! – раздался смешок сзади.

Люс оглянулась и просияла, обнаружив бледную тощую фигурку Аррианы, рысцой нагоняющую их.

– Что за шарлатан объявил тебя нормальной, Пенн?

И она локтем подтолкнула Люс, указав вниз.

– Осторожней, болото!

Девушка с плеском остановилась, едва не вляпавшись в пугающе грязную лужу на газоне.

– Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, куда мы идем?!

– Вечер среды, – невозмутимо поведала Пенн. – Общественный вечер.

– Вроде танцев или чего-то подобного, что ли? – перед мысленным взором Люс уже мелькали образы Дэниела и Кэма.

Арриана присвистнула.

– Танцы со смертью от скуки. Термин «общественный» – это классическое лицемерие «Меча и Креста». Смотри, от них требуется составлять для нас график общественных мероприятий, а они при этом панически боятся, что мы всем обществом примем меры. Вот незадача-то!

– А взамен, – добавила Пенн, – они завели эти по-настоящему ужасные мероприятия. Что-то вроде вечерних фильмов, за которыми следует лекция о просмотренном, или, боже мой, помнишь прошлый семестр?

– Когда они затеяли целый симпозиум по таксидермии?


– Жуткое, жуткое дело, – покачала головой Пенн.

– Этим вечером, дорогая моя, – протянула Арриана, – мы отделаемся легко. Все, что от нас требуется, – прохрапеть один из трех фильмов, которые по очереди крутят здесь. Как ты думаешь, Полпенни, что ждет нас сегодня? «Человек со звезды»? «Джо против вулкана»? Или «Уикенд у Берни»?

– «Человек со звезды», – простонала Пенн. Арриана недоуменно покосилась на Люс.

– И все-то она знает.

– Погодите, – Люс на цыпочках обогнула болотистую лужу и понизила голос до шепота, поскольку они уже подошли к административному корпусу. – Если вы уже столько раз видели эти фильмы, зачем так торопиться?

Пенн потянула на себя тяжелую железную дверь в «кинозал», что иносказательно обозначало обычную старую комнату с низким панельным потолком и стульями, выстроенными перед пустой белой стеной.

– Не хотелось бы попасться под руку мистеру Коулу, – объяснила Арриана.

Тот уткнулся носом в толстую книгу, а вокруг него оставались единственные свободные места.

– Кто бы туда ни сел, – добавила Пенн, когда они прошли сквозь рамку металлоискателя, – будет вынужден помогать заполнять еженедельные опросы, касающиеся «душевного здоровья».



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Объединение восьми старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США, включающее Гарвард и Йель. Здесь и далее прим. переводчика.

2

Лианообразное растение семейства бобовых; на юге США использовалось для предотвращения эрозии почв; в настоящее время – широко распространенный сорняк.

3

Разговорное название, общее для симплокарпуса вонючего и лизихитона американского; оба – растения семейства ароидных, обладающие сильным неприятным запахом.