Полина Флёр

Сердце василиска

Глава 1

Всем нужен василиск

– Не вертись! – сурово прикрикнул Дитер. – Заколдую!

Я испуганно замерла. Он василиск, он может. Обратит в камень, и буду стоять среди цветущих слив, красивая и вечно молодая. Идеальная натурщица!

Передвинув во рту длинный мундштук, Дитер усмехнулся и выдохнул вместе с дымом:

– Так-то лучше!

Я приняла надутый вид, но хватило меня только на несколько минут. Руки затекли держать белый бумажный зонтик. Полупрозрачный альтарский халатик, расшитый пионами и райскими птицами, так и норовил соскользнуть с плеч. Подпустив в голос слезу, я осторожно осведомилась:

– И тебе совсем-совсем не будет меня жалко?

– Будет, – ответил Дитер, тщательно размешивая голубую краску. – Но только немножко. Совсем. Капельку.

– Жестокий! – возмутилась я. – Разве камень обнимет так нежно, как это сделает живая женщина? Разве утешит, когда плохо? Разве поцелует? Разве родит наследника?

– Тебе мало одного чудовища? – выгнул бровь Дитер, одновременно касаясь кистью натянутого на подрамник холста.

– Мало! – с готовностью закивала я. – Хочу двоих… нет, пятерых маленьких чудовищ! И чтобы все были похожи на тебя!

– Какой ужас! – отозвался Дитер, театрально округляя глаза. – Пять маленьких надутых индюков! Тебе не кажется, что это перебор?

Я задумалась, постукивая ногтем по бамбуковой рукояти зонтика, наконец кивнула:

– И правда, не слишком ли много радости для тебя одного? Пусть дочки будут похожи на меня.

– Капризули с острыми язычками? – Дитер схватился за сердце. – Мне хватает одной!

– Фу, какой же гадкий у меня муж! – фыркнула я. – И почему ты так не любишь детей?

– Я просто не хочу передать свое проклятие, дорогая, – пояснил Дитер, снова переключаясь на картину. – Не хочу той судьбы, что была у меня. Эти косые взгляды… насмешки… презрение… вечный страх!

– Ты теперь можешь управлять силой, – возразила я. – Проклятие снято, нам нечего бояться!

– И все-таки я не уверен, – упрямо проговорил он, сосредотачиваясь на портрете и полностью спрятавшись за ним.

Дитер умел быть нежным и заботливым, когда хотел, но если ему что-то втемяшится в голову, пиши пропало – он становился непреклонен. Типичный характер типичного вояки, которого по-прежнему называли фессалийским чудовищем и боялись смотреть в лицо, особенно когда Дитер был без очков.

– Обещаю, – сквозь зубы продолжил он, нервно грызя мундштук, – скоро я обязательно разберусь с этим вопросом. Я отправил прошение в альтарский монастырь, и как только монахи-отшельники согласятся нас принять, мы узнаем наверняка.

Я вздохнула и опустила ресницы. Конечно, когда выходишь замуж за про́клятого генерала, всегда есть вероятность, что твои дети тоже переймут проклятие, и ни мне, ни мужу не хотелось рисковать. Но при мысли о том, что у меня будет ребенок от любимого мужчины, сердце замирало от счастья и я готова была ждать сколько угодно, лишь бы это однажды произошло.

– Ты веришь мне, пичужка? – спросил Дитер, на миг отрываясь от картины.

– Верю, – улыбнулась я, и генерал улыбнулся в ответ.

– Вот и хорошо. А сейчас дай мне спокойно дорисовать волосы!

– Голубой краской? – подозрительно полюбопытствовала я, глядя, как Дитер снова увлеченно заелозил кистью по холсту.

– Не нравится голубой цвет? – Он пожал плечами. – Я могу взять зеленый.

– Ты опять смеешься надо мной!

– Серьезен, как камень. И прекрати вертеться, иначе нарисую тебе красные уши.

– Только не красные уши! – возмущенно пискнула я и взмахнула зонтиком, сбив несколько цветков.

Белые лепестки закружились, осыпая меня как снегом.

– Спокойно, пичужка. Я художник, я так вижу. – Выдув дымную струйку, Дитер отодвинулся от холста, окинул его довольным взглядом и удовлетворенно заявил: – Ну вот, теперь почти готово. Можешь смотреть.

Я сразу отбросила зонт и, придерживая халатик, метнулась к портрету. До этого я видела его картины только в родовом замке герцогов Мейердорфских, наследником которых был мой муж, но при мне Дитер не рисовал. Лишь недавно удалось уговорить его вернуться к любимому хобби, и мне нравилось, каким умиротворенным и возвышенным становился он в такие моменты.

Оттолкнув Дитера плечом, я остановилась перед холстом и неверяще замерла.

– О Дитер! – тихо воскликнула я. – Это действительно талантливо…

Я восхищенно разглядывала собственный портрет, нарисованный нежными акриловыми красками. Дитер изобразил меня в виде альтарской аристократки, неспешно прогуливающейся в весеннем саду, когда солнце только восходит над вершинами гор и золотит облетающие цветы. Мое лицо на картине было немного белее обычного согласно альтарской моде, но тем лучше с фарфоровой кожей контрастировали рыжие волосы, уложенные в сложную многоярусную прическу и подсвеченные солнцем, и нежно-коралловые губы, уголки которых приподнялись в улыбке, достойной Моны Лизы.

– Глаза боятся, а руки делают, – многозначительно проговорил Дитер, глядя не на портрет, а на меня.

Я счастливо вздохнула и поцеловала его в щеку:

– Спасибо, дорогой…

– Нет-нет! – засмеялся он, притягивая меня к себе. – Этого мало! Такой превосходный портрет только из-под пера мастера достоин большего, чем поцелуй в щеку!

– То был задаток, – проворковала я, запуская ладони ему под рубашку. – А теперь – все остальное.

Дитер вытащил мундштук и ответил на поцелуй, обнимая меня властно и нежно, прижимая к себе, водя ладонями по обнаженным плечам, все ниже и ниже стягивая халатик. Я замурлыкала, тая от его ласки, глотая сладкое травяное дыхание, касаясь пальцами крепких, накачанных мышц. Дитер довольно вздохнул и оголил мои груди.

– И правда, – шепнул он прямо в губы, – может, не ждать никаких отшельников, а заняться наследником прямо сейчас?

– Я буду счастлива, мой господин! – ответила я на ломаном альтарском, прижимаясь к мужу всем телом, и тут в самый неподходящий момент хлопнула стеклянная дверь, ведущая из дома в наш уютный маленький садик.

– Ваше сиятельство! – услышала я голос адъютанта Ганса. – Вас там…

– Не видишь, придурок, я занят? – рыкнул генерал, оборачиваясь.

Я сразу же накинула на плечи халатик и выглянула из-за Дитера. Адъютант покраснел до самых корней волос, заплетенных в короткую косичку, отвел взгляд и добавил:

– И вам доброе утро, фрау Мэрион. Прошу прощения за вторжение, но…

– Отставить любезности! – рявкнул Дитер. – Ворвался, так говори!

– Не смел отвлекать, ваше сиятельство, – зачастил Ганс, – но в вашу резиденцию только что прибыл альтарский министр и требует аудиенции!

– Вот как, – спокойно произнес мой генерал, на лице не дрогнул ни один мускул, зато в серых глазах вспыхнули опасные золотые искры. – По какому вопросу аудиенция?

– Не могу знать! – с готовностью сообщил Ганс.

– Раз не можешь, так ступай! – бросил Дитер и снова повернулся ко мне, оглаживая спину: – На чем мы закончили, птичка? Ах да… наследник!

Я тепло взглянула на мужа, но уже понимала, что момент упущен, и просто так Ганс не уйдет. Адъютант был вроде лесного клеща: если вцепится – не отпустит.

– Господин министр сказал, он прибыл по поручению его императорского величества! – на одном дыхании выпалил Ганс.

– Альтарского величества? – уточнил Дитер, рассеянно поглаживая меня по плечам.

– Ясное дело, не фессалийского, – во все зубы улыбнулся адъютант, и я подхватила его ухмылку.

Память о фессалийском короле Максимилиане осталась, скажу честно, нерадостная. Да и могло ли быть иначе, если этот человек шантажировал меня саму, держал в темнице моего мужа и откровенно использовал его в качестве ручного монстра?

– Все равно, – отрезал Дитер. – Передай, что я в отставке. У меня куча незаконченных дел: дописать портрет жены, выпить утреннюю чашку чая, выгулять пса, а еще…

– Ваше сиятельство! – крикнул Ганс, нарушив субординацию, что позволял себе не часто. – С господином министром прибыл господин Ю Шэн-Ли!

Я ожидала, что имя друга вызовет у Дитера интерес, но упрямец только пожал плечами:

– Шэн войдет в наше положение, он подождет.

Лицо Ганса перекосило отчаяние, я вздохнула и, взяв Дитера за руку, мягко произнесла:

– Дорогой, мне тоже жаль, что нас прервали в такой важный момент, но, возможно, у твоего друга и господина министра действительно срочное дело.

– Важнее чая и пса? – нахмурился Дитер.

– Совсем немножко! – Я привстала на цыпочки и чмокнула его в гладко выбритую щеку. – Но ты нужен им.

– Я нужен всем, – скривился генерал, обеими ладонями пригладил свои черные как смоль волосы, привычно тронул седую прядку, оставленную древней магией, и повернулся к адъютанту: – Твоя взяла. Приглашай господ в приемную, я скоро буду. – Подумал, прижал меня к себе и добавил: – Мы скоро будем.

– Мы? – переспросила я.

– Да, моя генеральша, ты идешь со мной, – усмехнулся Дитер и, поцеловав в висок, шепнул на ухо: – Не забудь свой родовой кулон, посмотрим, что на уме у этого министра.

Я понимающе кивнула: кулон-оберег с духом Белого Дракона часто превращался в барометр, нагреваясь в случае опасности, и я понемногу училась управлять его магией, подмечая, врет человек или говорит правду, пришел с дурными намерениями или принес радостную весть.

– Скоро буду, – пообещала я и ответно поцеловала Дитера в краешек губ.

Мой будуар располагался на втором этаже южного крыла нашего уютного особняка, притаившегося в долине провинции Фенг между холмами. В распахнутое окно время от времени задувал легкий утренний ветерок, парусами вздымая занавески, щебетала в клетке канарейка, над головой покачивались яркие бумажные фонарики. Я потянула за витой шнурок, и в глубине дома раздался мелодичный звон.

Распахнув платяной шкаф, я стала разбирать наряды, среди которых были и фессалийские платья, по приказу Дитера доставленные из его родового замка, и альтарские ханьфу, напоминающие длиннополые халаты из атласа или шелка, расшитые драгоценностями и золотом. Признаться, в последнее время я отдавала предпочтение местной моде: выглядели наряды торжественно и красиво, а самое главное – здесь не были приняты корсеты, которые сдавливали ребра и мешали дышать.

– Да, госпожа? Вызывали, фрау? – наперебой прочирикали мои девочки, Жюли и Гретхен.

Обе темноволосые и круглолицые, они походили на сестренок, только Жюли была поживее, а Гретхен – посерьезнее.

– Нужно одеться к встрече с министром, – выпалила я, пихая им в руки облюбованное мной ханьфу нежно-кремового оттенка с серебряным шитьем и алой оторочкой.

Пока Жюли помогала с одеждой, Гретхен расчесала волосы и ловко уложила волнами, заколов резными шпильками из кости буйвола; я меж тем проверила, застегнута ли цепочка, и потрогала черный кулон – раньше он был прозрачно-белым, выполненным из лунного камня, пока не вобрал в себя древнее проклятие. Жюли говорила, что в нем теперь соединились духи Белого Дракона моего рода Адлер-Кёне и Черного Дракона рода Мейердорфов. Несмотря на то что теперь кулон стал непрозрачным как уголь, силу он не утратил, и мне почему-то казалось, что эта сила проявится однажды в совершенно новом, неожиданном для меня ключе.

– Вам хоть сейчас в императорский дворец, фрау! – удовлетворенно заметила Жюли, оглядывая результаты своих трудов.

– Довольно с меня дворцов! – фыркнула я и подмигнула Гретхен. Уж кому, как не бывшей служанке фессалийской королевы, знать, что в некоторых дворцах ложками уксус черпают, а вовсе не мед. – Нам с Дитером и тут хорошо.

– Хорошо-то хорошо, – с осторожностью возразила Жюли. – Только Ганс говорил, что его сиятельству жить спокойно не дадут. И, как видите, оказался прав.

Я слегка нахмурилась, понимая, что девушка права. Сколько времени прошло с тех пор, как мы сбежали из Фессалии и получили убежище в Альтаре? Без малого три недели. Ну а теперь всем снова понадобился василиск.

Вздохнув, я сунула ноги в туфли с открытой пяткой и слегка загнутыми носками, расшитыми серебряными узорами.

Поддерживая подол, чинно спустилась с лестницы, держа голову прямо, будто родилась альтарской аристократкой, и никому было невдомек, что на самом деле я родилась не в Альтаре и не в Фессалии, а в России, в обычном провинциальном городе, и звали меня тоже обычно – Маша, а вовсе не…

– Госпожа Мэрион фон Мейердорф-Кёне! – пафосно возвестил наш пожилой лакей и почтительно поклонился, пропуская меня в приемную.

Она была оформлена в светло-коричневых тонах, в воздухе витал ненавязчивый запах жасмина, едва слышно звучала традиционная альтарская музыка, навевая мысли о покое и расслабленности. Мужчины сидели на расстеленных циновках и передавали друг другу коробочку, наполненную чайными листьями, вдыхали аромат и важно качали головами. Услышав голос лакея, Дитер поднял голову, и я вздрогнула, наколовшись на острый взгляд. Сознание слегка поплыло, лакей сглотнул и спиной вжался в дверной наличник. Мой агатовый кулон кольнул шею, и я ощутила страх нашего пожилого слуги. Но сияние в золотых глазах Дитера исчезло так же быстро, как появилось, и он важно произнес:

– Чайная церемония не терпит суеты, Бруно. Настаиваю отныне не тревожить нас до окончания переговоров.

Лакей вновь склонился и поспешно закрыл за собой дверь. По губам Дитера скользнула улыбка, и он похлопал ладонью рядом с собой:

– Мэрион! Присоединяйся, дорогая. – Тут он повернулся к пожилому альтарцу с тонкими висячими усиками и сложил ладони на груди: – Счастлив представить свою супругу, господин Ван Менг-Ли.

Я повторила его жест, слегка поклонилась и произнесла по-альтарски с акцентом:

– Пусть солнце освещает ваш дом.

Сидевший рядом с Дитером его давний друг, альтарский посол Ю Шэн-Ли, удивленно спросил:

– Как вы успели выучить язык за такой короткий срок? Какая-то магия? Или врожденные способности?

– У Мэрион много талантов, – горделиво похвастался Дитер.

Я стыдливо промолчала, потому что мне действительно помогла магия Белого и Черного Драконов, соединившихся в моем кулоне-обереге. Скинув туфли, я села рядом с мужем, приняла из его рук круглую коробочку с листовым чаем и ощутила свежий аромат.

– Пусть этот напиток наполнит нас силой и гармонией, – проговорил Дитер и принялся лить воду в глиняный заварочный чайник. – А помыслы будут чисты, как эта вода.

– Гармония понадобится, господин Ди-Тер, – заметил пожилой альтарец Ван Менг-Ли. Наверное, это и был министр, который настойчиво добивался аудиенции у моего мужа. – В мире неспокойно.

– Даже в большую бурю есть время для тихого ветра, – миролюбиво отозвался Ю Шэн-Ли, подмигивая мне узким черным глазом. – Для того мы и прибыли сюда, чтобы отгородиться от бури и поразмышлять в тишине.

– И сделали абсолютно верно, – подхватил Дитер, серебряной ложкой снимая образовавшиеся на поверхности пузырьки и всплывшие чайные листья. – Весенний ветер очистит мир от сора и принесет дыхание свежести. Не зря я пригласил на эту встречу свою супругу как олицетворение этого прекрасного времени года.

Теперь оба альтарца с интересом глянули на меня и почти синхронно поклонились.

– Император Солнца, Золотоликий Ли Вэй-Дин, приглашает вас во дворец, господин Ди-Тер, – мягко произнес Ван Менг-Ли, принимая из рук моего мужа чашку с напитком.

Прикрыв веки, он втянул носом аромат и издал долгое удовлетворенное: «А-ах!»

– Зачем я понадобился Золотоликому? – нахмурился Дитер.

Пригубив из чашки, министр причмокнул губами, что в Фессалии выглядело бы моветоном, но в Альтаре считалось знаком высшего расположения, и ответил:

– Вы уже три недели гостите в империи Солнца, господин Ди-Тер, но еще ни разу не выказали его императорскому величеству почтения и благодарности.

Я внутренне сжалась и ощутила, как кулон кольнул шею. Придвинувшись к мужу, взяла его за руку, переводя взгляд с министра на Ю Шэн-Ли, который притворился, будто очень увлечен чаем.

– Я послал императору в благодарность трех лучших породистых скакунов из своей коллекции! – холодно отчеканил Дитер, сжимая мою ладонь. – И не посчитал нужным отвлекать Золотоликого от важных государственных забот.

– Его императорское величество благодарит за щедрый дар, – слегка поклонился Ван Менг-Ли. – Но желал бы видеть вас и вашу супругу у себя на приеме в честь летнего солнцестояния.

– Он врет, – одними губами по-фессалийски произнесла я.

Кулон слегка обжигал кожу, как нагретый на солнце камень. Не знаю, услышал и понял ли мои слова министр, но Ю Шэн-Ли дернул бровью и покосился на меня поверх чашки.

– Мы с супругой польщены приглашением, господин министр, – сказал Дитер, поглаживая мои пальцы. – Но что-то подсказывает – это не единственная причина, по которой меня хочет видеть император.

Ван Менг-Ли отставил чашку. По его гладкому лицу с легкими морщинами вокруг глаз нельзя было сказать, возмущен он или огорчен словами фессалийского генерала. Наш альтарский друг слегка дернул головой и поджал губы, словно осуждая, но Дитер и ухом не повел.

– Признайтесь, – продолжил он, – все дело в конфликте между Фессалией и Кентарией из-за посла, в убийстве которого сначала обвиняли меня.

Ю Шэн-Ли поперхнулся, но чинно отставил чашку и промокнул рот салфеткой.

– Вы прямолинейны, как полет стрелы, мой друг, – осторожно заметил он.

– И так же точно бью в цель, – кивнул Дитер, в глазах заклубилась золотая мгла.

Министр вздрогнул и тотчас опустил лицо. Его подбородок задрожал, и длинные усы качнулись, как шнурки.

– Положение крайне щекотливое, господин Ди-Тер, – забормотал он, пощипывая один из «шнурков». – Назревает война. Фессалийский король желает заручиться поддержкой нашей страны как союзника.

– И просит выдать меня? – усмехнулся Дитер.

– О, нет-нет! – замахал руками министр, словно отгоняя бабочек, проникших сквозь приоткрытое окно. – Об этом не было и речи!

Дитер испытующе посмотрел на меня, будто спрашивая: «Врет?»

Я сжала его пальцы и слегка наклонила голову: «Врет».

Дитер вздохнул и отхлебнул ароматного чая, однако я чувствовала, как напряжены его мускулы. Эта встреча все меньше походила на чайную церемонию и все больше – на пикировку двух хитрецов. Кто кого перехитрит? Хотелось бы поставить на Дитера. После того как генерала едва не казнили по приказу фессалийской монаршей четы, мне не хотелось снова потерять его.

– Допустим, – тем временем проговорил Дитер. – А что насчет войны? Кентарийский вождь уже выдвинул ультиматум?

– Еще нет, – вступил в разговор Ю Шэн-Ли, который до этого предпочитал отмалчиваться, предоставив первое слово старшему по возрасту и чину. – Но война стоит на пороге. Ею пропитался воздух, ею пахнут пожары на приграничных землях, о ней шепчут крестьяне, когда видят кентарийские отряды, топчущие посевы…

– Я бы не стал нагнетать, господин посол, – оборвал его министр и окончательно отставил чашку. – Вы правы в одном: мы должны защитить свои земли наравне с Фессалией. И просим в этом поддержки у господина Ди-Тера.

– Но я в отставке, – напомнил мой муж.

– Знаем.

– И в провинции Фенг хорошо и спокойно.

– До поры до времени, господин Ди-Тер.

– Просит не фессалийский король, мой друг, – тихо произнес Ю Шэн-Ли. – И не только император Альтара. Просят честные граждане моей родины. Прошу и я…

Вздохнув, я сжала в кулаке кулон. Он запульсировал, как живой сгусток, магия потекла, обволакивая теплом. Ю Шэн-Ли говорил правду. Он никогда не лгал. А вот министр явно сидел как на иголках. Что-то скрывал или недоговаривал?

– Мне думается, вы раскрыли не все, – по-альтарски сказала я.

Ван Менг-Ли вскинул голову и процедил сквозь зубы:

– Я сказал достаточно, юная госпожа.

Хотя явно собирался выдать другое: «Не женщинам лезть в дела мужчин!»

Вот уж дудки! Пока альтарцы – гости в нашей резиденции, здесь действуют другие правила.

– Говорите смело, господин Ван Менг-Ли, – поддержал меня Дитер. – Моя супруга достаточно образованна и сведуща в государственных делах и может дать ценный совет.

Альтарцы переглянулись.

– Вы можете сказать, господин министр, – произнес Ю Шэн-Ли. – Я ручаюсь за своих друзей. Это останется в тайне.

Министр крякнул, почесал переносицу, закатил глаза и пошлепал губами, видимо, шепча обращение к местным духам. Дитер молчал, просверливая гостей тяжелым взглядом. Молчала и я, гадая, что такого может случиться на приеме у императора и что хотели утаить альтарцы? Самое дурное, что я могла представить, – это встреча с фессалийским королем и его супругой, которую, я надеялась, король сослал если не на каторгу, то на далекие острова, докуда не доплывет ни один корабль и не доберется ни один ее любовник, в том числе и кентарийский вождь. Да и кому нужна такая любовница с наполовину окаменевшим лицом?

Я поежилась, вспомнив полную ненависти фессалийскую королеву, и понадеялась, что теперь это в прошлом.

– Вы, господин Ди-Тер, – наконец заговорил Ван Менг- Ли, – будете не единственным военным советником, приглашенным на императорский прием. Вместе с вами Золотоликий пригласил лучших воинов Альтара, начиная от высшего командного состава и заканчивая подающими надежду капитанами.

Уголек-кулон обжег снова. Я со значением глянула на мужа. Тот нахмурился:

– Продолжайте, господин министр. Это ведь не все.

– Скажите ему, – мягко посоветовал Ю Шэн-Ли, медленно покачивая головой и улыбаясь одним уголком рта. – Мой друг не отступится, пока не узнает.

Министр снова закатил глаза, очертил над головой круг, совершая охранный ритуал, и выдал на одном дыхании:

– Еще Золотоликий пригласил на прием Оракула, Тысячеглазую и Всевидящую госпожу О Мин-Чжу.

Имя пронеслось по комнате дуновением сквозняка. Я поежилась и плотнее запахнула полы ханьфу. И увидела, как бледнеет мой муж.

– Прекрасно, – сквозь стиснутые зубы процедил он. – Просто превосходно! В преддверии войны его императорское величество не довольствуется советом воинов, а полагается на пророчества колдунов? – Он нервно ухмыльнулся. – Так, может, сразу позвать шарлатанов со всей империи? Ясновидящих, гадалок, прорицателей, чернокнижников всех мастей?

– Госпожа Оракул – не шарлатан, – не согласился Ю Шэн-Ли, и его голос приобрел тяжелые металлические нотки. – Она – мать-основательница горного монастыря на плато Ленг, где растет священное дерево гиш, подпирающее кроной небесный свод и дарующее нектар, столь необходимый в магических ритуалах. Однажды он помог и вам, мои друзья.

Альтарец поклонился, и я вспомнила, как он привез мне зелье подчинения, с помощью которого я смогла освободить Дитера из заточения и раскрыть предательство фессалийской королевы.

Я прижала ладонь к груди, усмиряя пустившееся вскачь сердце.

– Дитер, – слабо позвала я, но муж не услышал.

– Нет, – твердо сказал он. – Я в отставке. Прошу меня простить, господа.

Ю Шэн-Ли цокнул языком, пожилой министр сощурил глаза до темных прорезей на желтоватом, как пергамент, лице.

– Дитер! – позвала я громче и потянула мужа за рукав. – Нам надо поговорить.

– Поговорим потом, пичужка, – механически отозвался генерал.

Я в отчаянии прикусила губу. Ну как он не понимает!

– Давай выйдем, прошу тебя! – взмолилась я по-фессалийски. – Это важно!

Он все же повернул ко мне строгое лицо с прямым носом и упрямо сжатыми точеными губами. В зрачках закручивались золотые спирали, отчего я почувствовала легкое головокружение и вцепилась в спасительный кулон. Заметив мой жест, Дитер расслабился, и золотое свечение слега померкло.

– Хорошо, – кивнул он. Повернулся к альтарцам и слегка поклонился: – Прошу меня простить, нужно посоветоваться с супругой. Дайте нам несколько минут.

– Пусть духи укажут вам правильный путь! – пожелал наш друг Ю Шэн-Ли, а министр разрешающе махнул рукой.

Едва мы вышли за дверь, как я набросилась на Дитера:

– Ну как ты не понимаешь?! Это же такой шанс!

– Какой? – холодно спросил генерал, буравя меня колким взглядом. – Шанс снова стать марионеткой в чужих руках? Я наелся этого за долгие годы, поверь.

– Знаю, мой дорогой! Знаю! – жарко заговорила я, прижимаясь к нему всем телом. – Я боюсь за тебя, страшно боюсь! И не хочу тебя потерять снова!

– И я не хочу, моя пичужка. – Дитер обнял меня в ответ и поцеловал в макушку. – Ну что ты вся дрожишь, милая? Собственная сила теперь в моих руках, меня не напугать простым зеркалом. Я всегда буду рядом, буду защищать тебя и только ради нас с тобой намереваюсь остаться в резиденции… Разве ты не желаешь того же?

– Желаю! – прошептала я, обвивая его шею и заглядывая в лицо. Его зрачки дрожали, как темные озера, в глубине которых вспыхивали золотые огни. – Но еще больше я желаю знать, будет ли у нас ребенок…

Дитер замер, сжав меня в объятиях. Его сердце глухо билось в грудной клетке, брови хмурились, между ними то появлялась, то исчезала глубокая складка.

– Я не доверяю оракулам и магам, – сказал он спустя минуту, тщательно подбирая слова. – С тех пор как мой отец, герцог Мейердорфский, отравил мою мать магическим зельем и обрек меня на пожизненные муки, я совершенно не жажду связываться с магией.

– Оракул – основательница монастыря, – напомнила я. – И разве ты сам не отправил прошение монахам-отшельникам на священное горное плато Ленг?

– Отправил, милая, – вздохнул Дитер. – Но не думал, что ответ придет так скоро…

– Видишь, это знак! – возликовала я, уже чувствуя, что понемногу пробиваю защитный панцирь генерала. – Если гора не идет к супругам Мейердорфским, то супруги Мейердорфские идут к горе!

– Не споткнуться бы по дороге, – проворчал Дитер и поцеловал меня в висок.

– Пока ты рядом, мне ничего не страшно. – Я поймала губами его теплые губы.

Дыхание Дитера пахло чайной свежестью, тепло разливалось между нами, и я снова растворилась в его сильных руках, в его поцелуе, в его ауре, дурманящей и немного опасной.

– Я генерал и привык побеждать на поле брани, – прошептал Дитер, лаская мой живот. – Но всегда проигрываю на поле любви и готов сдаться в плен красивой женщине.

– Любой женщине? – протянула я, на миг отрываясь от поцелуя и глядя в глаза василиска, как в открытый огонь. – Однако, какой вы ловелас!

– Увы, женатый ловелас! – засмеялся Дитер.

– Жалеете? – вскинула я брови, запуская ладонь под его китель и поглаживая мускулы.

– Весьма.

– О чем же?

– Что не могу сделать свою жену счастливой, – усмехнулся Дитер и снова привлек меня к себе.

Я замерла, уткнув лицо в его грудь, вдыхая родной запах и тая от накатившей нежности.

– Ты обязательно сделаешь, Дитер, – прошептала я. – У нас все будет замечательно, я знаю.

– Верю, пичужка, – не стал спорить он. – Ведь ты – моя Звездная Роза, упавшая с неба. А небожителям всегда виднее, как лучше устроить земные дела. – Поцеловав меня, Дитер игриво хлопнул по мягкому месту: – Теперь беги собираться. Завтра мы отправимся в альтарскую столицу.

Глава 2

Оракул

Утром меня разбудил не нежный поцелуй в щеку, а звук охотничьего рога, протрубившего едва ли не над самым ухом. Я вскочила, в испуге озираясь по сторонам, но увидела только довольно ухмыляющегося Дитера с рогом в руках.

– Ты! – возмущенно вскричала я. – Я могла умереть от испуга!

– Подумаешь, обычная армейская побудка, – пожал плечами супруг.

– Ах «обычная»?! Так получи! – Я запустила в него подушкой.

Дитер поймал подушку и прижал к носу:

– Мм… люблю запах теплой и сонной птички. Она так изящно машет крылышками, когда пугается!

– А еще я изящно машу сапогами сорок второго размера! – в тон ему ответила я и подхватила стоящий у кровати генеральский сапог. – Чей туфля? Твой? Готовься, сейчас будут пули свистеть над головой!

Дитер выставил подушку как щит и принял пафосную позу:

– Фессалийские драконы не сдаются!

– Русские и подавно! – Я швырнула сапог, Дитер уклонился и с рычанием бросился ко мне.

Я пискнула, ныряя в облако перин и подушек. Дитер навалился сверху и просипел:

– Сдавайся, птичка!

– Ни за что! – отказалась я и поцеловала его в губы.

– Вот как! – Он поглядел в упор. В его зрачках закрутились золотые спирали. – Запрещенный прием?

– Еще нет, ваше сиятельство, – улыбнулась я. – Но сейчас будет…

Я провела рукой по его груди, оглаживая напряженные мускулы, чуть выпуклые нити шрамов, круговыми движениями обвела живот. Дитер выдохнул сквозь сжатые зубы и подтянул меня к себе. Его поцелуи обжигали кожу, ладони гладили живот и ноги, задирая подол ночной сорочки все выше и выше, пока я не почувствовала, как бедер коснулась напряженная плоть.

– Вы ненасытны, ваше сиятельство, – с придыханием произнесла я, дрожа от сладкой истомы. – Неужто мало ночи?

– Твой нектар слишком дурманит разум, моя роза, – проговорил Дитер между поцелуями. – Его всегда мало…

Горячая ладонь скользнула между бедрами. Я застонала, откидываясь на подушки, и бесстыдно раздвинула колени. Тело горело, по венам пробегал ток, а может, магия.

– Дитер! – прошептала, выгибаясь ему навстречу.

Внезапно открылась дверь.

– Ваше сиятельство, карета подана! – во все горло прокричал Ганс.

Дитер зарычал, но не от страсти, а от ярости. Я залилась румянцем, но не потому, что оказалась почти обнаженной перед ошарашенным адъютантом, а потому, что услышала отборную и виртуознейшую фессалийскую ругань из уст мужа, где единственными понятными словами были:

– Куда прешь, болван? Не видишь, мы с супругой не одеты?!

Потом в несчастного Ганса полетели второй сапог, оставшиеся подушки и даже медный канделябр. Дверь захлопнулась, и уже тогда послышалось приглушенное извинение:

– Простите, ваше сиятельство! И вы, ваше сиятельство! Но вы приказали подать карету к девяти утра! И вот я…

– Выполнил и свободен! – заорал Дитер и с неудовольствием глянул на часы.

Я проследила за его взглядом и увидела, что минутная стрелка стоит аккурат на двенадцати.

– Опаздываем! – в один голос вскрикнули мы и подскочили с кровати.

Мы разлетелись по комнатам. Жюли уже ждала меня, нервно перебирая гардероб.

– Не смела тревожить вас, фрау! – зачастила она. – Ганс сказал, вы с супругом, поэтому…

– Поэтому нужно скорее собраться! – выпалила я и схватила первое попавшееся платье-ханьфу красивого желтого оттенка. – К нему подойдет красный пояс, как думаешь, Жюли? И вон те прелестные туфли. А волосы мне заколи так…

Второпях я принялась помогать укладывать волосы в прическу, на что служанка поджимала губы и ворчала:

– И откуда только понабрались замашек? Где это видано, чтобы госпожа сама одевалась и сама прически делала? Если так дело пойдет и дальше, то господа скоро сами обеды готовить будут и полы мыть. А на что же тогда горничные?

Она покачала головой, словно укоряя меня в излишней самостоятельности. Я уже почти была готова, когда в будуар заглянул Дитер.

– Ах! – всплеснула руками Жюли. – Ваше сиятельство, нельзя мужчине…

– А супругу можно, – отрезал он и повел пылающим взглядом туда-сюда. – Мэрион, ты готова?

– Почти! – с улыбкой повернулась я, но вместо ответной улыбки увидела плотно сжатые губы.

– С ума сошла! – ничуть не стесняясь Жюли, констатировал муж. – Заявиться к альтарскому императору в желтом ханьфу? Он подумает, что ты собралась узурпировать его трон.

– Что за чушь! – возмутилась я.

– Желтый – цвет солнца, поэтому и носить его можно только Золотоликому, – сообщил Дитер. – Переодевайся, у тебя десять минут.

Дверь хлопнула. Я показала язык и со вздохом развязала пояс.

– Дикая страна и дикие законы, – поддержала меня Жюли, суетливо выбирая новый наряд. – Корсетов не носят, лица белят, губы красят ярко, как куртизанки. Фи!

Она достала из шкафа нежно-изумрудное платье, и я дала добро. Зеленый всегда хорошо сочетался с моими ярко-рыжими волосами, в таком наряде я буду настоящей королевой весны и света.

Снова распахнулась дверь. Дитер, еще суровее прежнего, повел носом и брезгливо сморщился, увидев мой новый наряд.

– А это уже оскорбительно! – фыркнул он.

– Что опять не так? – Я уперла руки в бока и с вызовом глянула на мужа. – Герр Дитер, потрудитесь объяснить свое негодование!

– В Альтаре зеленый цвет считается цветом обмана, – сквозь зубы выцедил генерал, посверкивая золотом из-под нахмуренных черных бровей. – В том числе и супружеского. Здесь все еще в ходу выражение «носить зеленую шапку», что в переводе на фессалийский означает «наставить рога».

Я испугалась и робко вопросила:

– Тогда, может, белый?

– Белый в Альтаре носят только на похороны.

– Черный?

– Привлекает злых духов.

– Да что тогда можно, дракон их раздери? – выругалась я, беспомощно оглядывая гардероб.

Дитер усмехнулся и вытащил из гардероба алый наряд, расшитый серебряными цветами и золотыми лентами.

– Красный, дорогая, – важно ответил он. – И поторопись, через пять минут жду во дворе.

Проклиная всех духов, драконов, придворный этикет и собственную невнимательность, я принялась переодеваться, но в пять минут уложилась с натяжкой и поспешила вниз, на ходу застегивая серьги.

– Ты вовремя, – похвалил Дитер, указывая на песочные часы, установленные посреди нашего дворика. – Еще немного, и будешь собираться не хуже моих подчиненных.

– Бывших подчиненных, – поправила я. – Напомню, ваше генеральское сиятельство, что вы в отставке.

– Скорее в самоволке, – невесело скривился Дитер и поправил темные очки, которые привычно закрепил вокруг головы ремешком.

– Решил вспомнить прошлое? – поинтересовалась я.

– Решил, что ни к чему сеять при императорском дворе панику, – в тон мне ответил Дитер, беря за руку. – Помни, дорогая. Что бы ни говорил император и какие бы песни ни пел, мы чужие в его стране. А я, более того, – захватчик. Ведь не будь меня, альтарские провинции не стали бы фессалийскими колониями. И нельзя сказать, что я сожалею об этом. Я только исполнял долг во благо своей родины.

Мы пошли по аллее, подсвеченной утренним солнцем. Сливовые деревья почти осыпались, скоро на них завяжутся плоды, и я подумала, что тоже подобна этим садам: созрела и расцвела, а теперь пришел срок плодоносить.

Когда мы вышли на лужайку, на солнышко набежало облачко. Дорожку закрыла тень, и я подняла голову, чтобы проверить, не собирается ли дождь. Но так и замерла с запрокинутым лицом.

– Дитер, – прошептала я, в страхе сжимая его ладонь. – Ди…

– Спокойно, милая, – донесся мягкий голос мужа. – Это пэн, ездовая птица.

Я проглотила застрявший в горле комок. Виверны, драконы… да кто угодно! Мне казалось, я уже видела все чудеса этого магического мира, но жизнь не готовила меня к встрече с птицей размером с трехэтажный дом.

– Мы полетим на ней? – с трудом выдавила я, прячась за спину генерала и разглядывая темно-синие перья на исполинской груди, сложенные черные крылья и могучий клюв, нацеленный в небо.

Птица подергивала головой, пытаясь избавиться от сбруи или от шор, закрывающих ее глаза. Медные когти скребли по земле, оставляя глубокие борозды.

– Пэн – самое быстроходное создание, даже виверны не могут соперничать с ней, – сказал Дитер и мягко подтолкнул меня к птице. – Давай, не бойся.

– Сначала ты, – заупрямилась я. – Вдруг эта… этот пэн голоден?

– Думаешь, он соблазнится мной в качестве пищи? Да во мне одни жилы!

– А во мне – кости!

– Ну так иди первой.

– Да вот что-то камушек в туфлю попал… – Я задрыгала ногой, делая вид, что вытряхиваю камень.

Дитер хмыкнул и, отпустив мою руку, подошел к птице.

– Видишь? – Он похлопал ладонью по упругому боку. – Это совсем не…

Птица раскрыла клюв и издала такой ужасающе скрежещущий крик, что все волоски на моем теле поднялись дыбом, я зажмурилась и приложила ладони к ушам, чтобы не оглохнуть. Но даже тогда все еще слышала звенящее эхо.

– Кажется, мне надо переодеться, – пробормотала я, дрожа и оглядываясь по сторонам в поисках путей к отступлению. – Да-да, я только сейчас вспомнила, что хотела надеть совсем другое платье…

– Мэрион, не дури! – строго приказал Дитер и, вернувшись, потащил меня за руку. – Ну что за капризная жена мне досталась!

– Я просто не каждый день летаю на гигантских чудовищах, – попыталась оправдаться я, но осталась неуслышанной.

Дитер подсадил меня на хорошо укрепленную складную лесенку и полез следом, похлопывая по заду и не давая ни малейшего шанса на побег. На мое счастье, птица стояла смирно. У основания ее шеи был закреплен паланкин, перед которым на жестком сиденье держался маленький альтарец в лихо заломленной алой шапочке и алой же куртке с кожаными заплатками. Подав мне руку, он заверещал что-то на своем языке, и я смутно поняла, что меня просят забраться в паланкин, пристегнуться и не высовываться до конца полета.

– Будто я собиралась! – пробормотала я и влезла в деревянную коробку, обшитую бархатом.

Дитер уселся рядом и сразу же проверил, хорошо ли я застегнула кожаные ремни, потом пристегнулся сам.

– Осторожно, двери закрываются, – буркнула я, осторожно выглядывая в окно. – Следующая станция…

– Дворец императора! – подхватил Дитер и сжал мою ладонь.

Земля сначала ударила снизу, потом провалилась вниз. Я изо всех сил стиснула руку мужа и зажмурилась, вжимаясь в бархатное кресло, не слыша ничего, кроме клекота и шума ветра от взмахов исполинских крыльев.

Птица взяла курс на альтарскую столицу.

Все-таки к полету мне было не привыкать. Немного справившись с первым волнением, я выглянула в небольшое окошко. Внизу простирались обширные равнины, засеянные рисом поля, бамбуковые рощи и деревеньки, ютящиеся в долинах и по берегам извилистых рек. Я видела, как работают крестьяне в широкополых соломенных шляпах, как дети бросают игры и задирают головы, что-то крича и показывая на нас пальцами. Тень от птицы утюжила землю, касалась кончиками крыльев горной гряды на юго-востоке. Там, по словам Дитера, высился самый настоящий вулкан. Альтарцы называли его Спящим Мао – при определенном ракурсе вулкан напоминал голову старика. Бытовало поверье, что Мао просыпается перед трагическими событиями вроде кровопролитной войны или эпидемии, поэтому альтарцы щедро задабривали Мао подарками два раза в год: весной – закалывая молодого барашка, а осенью – урожаем с полей.

– Говорят, Спящий Мао едва не проснулся чуть больше тридцати лет назад, – заметил Дитер.

– И что тогда произошло? – спросила я, не отводя взгляда от черной горной вершины.

– Родился я, – усмехнулся генерал и добавил: – На самом деле тогда Фессалия колонизировала некоторые провинции Альтара. С тех пор этот год считается трауром в империи Солнца.

– Это все глупые предрассудки, – рассеянно отозвалась я, но смотреть в окно расхотелось.

Я приникла к Дитеру и прикорнула на плече, слушая, как гигантские крылья вспарывают воздух…

Проснулась от поцелуя и мягкого голоса:

– Вставай, соня. Мы почти прибыли.

Я замурлыкала, потерлась носом о руку мужа и зевнула.

– Так быстро?

– Хорошенькое дело! – отозвался Дитер. – Да ты двое суток проспала как сурок!

– Как «двое суток»?! – Я подскочила и выглянула в окно.

Птица замедляла полет, ее тень накрывала стены из красного камня и изогнутые крыши типичных альтарских построек.

– Ну хорошо, всего два часа, – примирительно сказал Дитер и тут же получил тычок под ребра. – У кого ты брала уроки единоборств?

– У тебя, врунишка несчастный! – напомнила я и надула губы.

Впрочем, быстро оттаяла, потому что птица пошла на снижение, и Дитер сгреб меня в охапку, пока нас обоих трясло и мотало, как горошины в банке. Хорошо, что оба пристегнулись ремнями.

– После такой тряски я буду выглядеть как кикимора, – пожаловалась я, когда птица коснулась земли и нас хорошенько подбросило на мягких сиденьях.

– Тем лучше для меня, – ухмыльнулся Дитер, сверкнув золотыми искрами за стеклами очков. – Меньше будет желающих заглядываться на мою жену.

– А вы, однако, собственник, ваше сиятельство!

– Настоящий тиран, – заверил он, целуя меня в губы.

Я ответила на его поцелуй, обвивая шею и прижимаясь к груди.

– Мне немного страшно, – призналась шепотом. – Как нас примет император? Что скажет Оракул и вообще захочет ли увидеться со мной?

– Захочет, – пообещал Дитер. – У меня все хотят и делают. Добровольно и с песней.

– Суровый генерал, – улыбнулась я. – За что полюбила?

– За красивые глаза, – без запинки ответил Дитер и расстегнул ремни. – Ну вот мы и прибыли, моя генеральша. И даже почти не опоздали.

Возница помог спуститься вниз, и мы очутились во внутреннем дворике, мощенном брусчаткой. Отовсюду с башен щерились разинутые пасти не то львов, не то драконов. Миновав арочные ворота, мы вышли к трехъярусной террасе из белого мрамора. Слева и справа тянулись зеленые аллеи, откуда-то звучала приятная расслабляющая мелодия.

– Зал Высшей Гармонии, – шепнул Дитер, указывая на скульптуру дракона, из глотки которого выкатывалось несколько зеркальных шаров.

Я увидела собственное отражение, искаженное и перевернутое, и сама себе показалась пришельцем из какого-то иного мира… Впрочем, так оно и было.

– Эта скульптура называется Зеркало Истины, – пояснил Дитер, даже не взглянув на дракона. – Говорят, в нем можно разглядеть истинное обличье человека. Если он добр, то будет выглядеть красиво и благородно. Если зол – будет напоминать чудовище.

Не сбавляя шага, Дитер зашагал по лестнице, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Мой муж не любил зеркал: совсем недавно, когда он еще не умел контролировать силу, собственное отражение могло убить его.

– Ты должна поклониться Золотоликому, – напутствовал Дитер. – Но ни в коем случае не становись на колени, даже если увидишь, что все стоят. Мы, фессалийцы, хотя уважаем альтарские законы, не должны преклонять колен перед проигравшей стороной.

Я послушно кивала, едва поспевая за супругом. Было немного страшно: какой он, альтарский император? Похож ли на надутого Максимилиана? Что скажет, когда увидит меня рядом с фессалийским генералом, и о чем будет вести речь? Торжественная пустота напрягала, а воины, стоящие по бокам лестницы, казались неживыми.

– Они ведь не статуи? – едва слышно спросила я, прижимаясь к Дитеру.

– Если это не те, кого я заколдовал на поле боя, то вполне живые, – усмехнулся генерал.

Почудилось, что один из воинов шевельнулся, и я пригнула голову, стараясь быстрее пробежать под вскинутой алебардой.

Когда мы наконец взошли по лестнице, музыка заиграла громче. Я оглянулась через плечо и восхищенным взором окинула парк с аккуратными садами камней и маленькими пагодами, с бассейнами, в которых плавали пузатые золотые рыбки, и с фонтанами в виде драконов. А впереди слуги уже открывали массивные двери из черного дерева. Я ожидала, что о нашем прибытии возвестят, но ничего подобного не случилось.

От самого порога через всю залу лежала красная ковровая дорожка. По ее правую сторону стояли мужчины, а по левую – женщины. Увидев нас, они поклонились все как один, и у меня зарябило в глазах от обилия алых одежд, которые лишь изредка разбавляли нежно-кремовые, фиолетовые и голубые тона.

Над головой проплывали бумажные фонарики, традиционные в Альтаре, меж колонн возвышались рослые воины, облаченные в доспехи от макушки до пяток. Без шлемов, зато лица одинаково выбелены, как у призраков, нарисованные брови сходились над переносицей, что придавало воинам свирепый и устрашающий вид. Мужчины одеты или в мужской вариант ханьфу – длиннополые халаты с орнаментом, или в шелковые рубашки навыпуск; военных легко отличить по красным френчам с золотыми лычками на рукавах вместо погон. Женщины, разодетые более пестро, прятались за веерами и бросали на нас заинтересованные взгляды черных как угольки глаз.

– Осторожно, Мэрион, – тихо предупредил Дитер. – Ты сейчас сойдешь с ковровой дорожки прямо на полы одежды его императорского величества!

– Как это? – подпрыгнула я, с подозрением глядя под ноги, и не сразу поняла, что золотые ленты, красиво окаймляющие дорожку, тянутся к трону, возвышающемуся у дальней стены зала, и крепятся к золотому одеянию, в которое был завернут, как в панцирь, сухощавый старик с вызолоченным лицом.

– Я думала, это статуя! – изумленно таращась, призналась я.

Дитер слегка ухмыльнулся и, не доходя до трона, сложил ладони на уровне груди и поклонился:

– Пусть солнце освещает твой дом, о Золотоликий!

Застывшие черты старика шевельнулись, и губы сложились в тонкую улыбку. Старик простер правую руку вперед и проговорил дребезжащим голосом:

– Пусть солнце освещает и твой путь, Черный Дракон Фессалии.

Я повторила жест Дитера, поклонившись и произнеся приветствие на альтарском.

Старик качнул головой, отчего круглый диск, укрепленный над его головой и явно символизирующий солнце, тоже качнулся, и от него отразились лучи многочисленных светильников, точно над троном блеснуло настоящее солнце.

– И тебе солнечного пути, наследница Белого Дракона.

– Благодарю за оказанную честь и предоставление политического убежища, Золотоликий Ли Вэй-Дин, – сказал Дитер, смело поднимая голову и спокойно глядя на императора сквозь темные очки.

– Моя страна нуждается в сильных людях, – ответил император. – Небесный Дракон указал мне путь, где сойдутся великие воины и мудрецы нашего времени, и только вместе мы сможем противостоять невзгодам, которые бьют нас, как град бьет посевы, и мучают, как засуха – поля.

– Я буду счастлив стать полезным Альтару, но не в ущерб моей родине, о Золотоликий, – снова поклонился Дитер, и я повторила за ним, краем глаза наблюдая, как некоторые мужчины опустились на колени и жестикулируют, отгоняя злых духов.

Может, суеверно гнали прочь несчастья, а может, слава Дитера бежала впереди него, и появление василиска при альтарском дворе само по себе являлось несчастьем.

– Теперь вы можете присоединиться к церемонии объединения, – провозгласил император, разводя руки ладонями вверх. – Да будут ваши помыслы чисты, дух крепок, а сердце горячо!

– К сожалению, мы должны разделиться, пичужка, – вздохнул Дитер, погладив меня по плечу. – Мужчины идут в зал Воинской славы, а женщины – в сад Безмятежности.

– И тут дискриминация! – возмутилась я, но тут же смягчилась: – Конечно, я подожду, дорогой. Вспоминай обо мне, и тогда я буду чувствовать тебя рядом всегда.

Я намекающе потеребила кулон и поцеловала Дитера в щеку.

Было немного тревожно за него, я отлично помнила, чем закончилась подобная встреча при дворе фессалийского короля. Но война – мужское дело, мне оставалось только ждать своего генерала с переговоров и слушать пустое щебетание альтарских девиц, расположившихся кружком на плетеных циновках под навесом, разрисованным драконами и птицами.

Я присела в сторонке, с благодарностью приняв из рук служанки маленькую глиняную чашечку с ароматным напитком, и принялась прихлебывать его, вслушиваясь в разговоры девушек. Они говорили довольно громко и совершенно не стесняясь, то поглядывая на меня со смешанным чувством любопытства и превосходства, то, наоборот, игнорируя, будто я мебель. Наверное, полагали, что я не понимаю по-альтарски, но ошибались.

– Как же не вовремя эта война! – проговорила одна, томно обмахиваясь веером и с досадой посматривая на дворец. – Мне только сделал предложение любимый Чен, и будет обидно, если его заберут в армию.

– Не ты одна такая, подружка, – поддержала ее другая, с густо подведенными глазами. – Мои братья подали прошение самому императору, чтобы их приняли на воинскую службу. А еще по нашим домам проходили сборщики податей, забирали лишние вещи и рисовые зерна на благо альтарской армии.

– И к нам приходили!

– И к нам! – донеслось отовсюду.

– А хуже всего то, что изъяли новые шелка и платья, которые я только что заказала из северных провинций! – подхватила еще одна девушка, высокая и худощавая, по меркам альтарок. Ее прическу украшали длинные спицы с бриллиантовыми подвесками, и при каждом повороте головы подвески качались и сверкали, как маленькие ледяные сосульки. – Можете себе представить? Шелка они продадут, а на вырученные деньги закупят армейский провиант! Все с ума посходили с этой войной.

«Конечно, – зло подумала я, опуская взгляд в чашку. – Когда вашу страну захватит кентарийский вождь, у вас не будет ни шелков, ни драгоценностей. Для победы уж могли бы и потерпеть! Курицы!»

Ругнувшись про себя, я взяла вторую чашку, и на меня неодобрительно покосилась размалеванная красотка. Придвинувшись к худощавой, она слегка понизила голос:

– Я все-таки надеюсь, что Кентария остережется воевать с Фессалийским Драконом. Говорят, его взгляд обращает в камень…

– И не только говорят, это действительно так, – кивнула худощавая, и подвески в ее прическе подпрыгнули. – Вы видели, он явился в темных очках? Василиск проклят.

– А я слышала, что проклятие снято, – робко заметила скромная девушка, сидящая, как и я, чуть поодаль. Она была наряжена не так богато, как прочие, видно, происходила из незнатного рода. – Разве не с этой женщиной он явился во дворец? – Она указала кивком в мою сторону, и горящие взгляды воткнулись в меня, как шпаги. – Я слышала, это его жена…

– Если это его жена, то я птица пэн, – усмехнулась худощавая. – Фессалийский Дракон любит формы, а эта – сухая и костлявая, как рыба.

Я вспыхнула и едва не подавилась чаем. Да что они себе позволяют?! Глянув поверх чашки, я заметила, что девушки сразу же приняли скучающий вид и заговорили тише.

– Откуда ты знаешь, Сю-Ин? – спросила та, что была с подведенными глазами.

Худощавая надменно улыбнулась.

– Да потому что Фессалийский Дракон сватался ко мне, – жеманно ответила она, и на этот раз я не смогла сдержаться и закашлялась.

Девушки глянули на меня с презрением, но тут же отвернулись.

– Врешь!

– Когда успел?

– Когда только принял чин генерала, – кокетливо сказала Сю-Ин. – Да-да! И не смотри так насмешливо, Мэй-Ли! Василиск правда сватался ко мне, вот только я отказала!

– Почему же, Сю-Ин? – снова спросила та, что сидела в сторонке. – Разве плохая партия?

– Мой отец был против. Сказал, что отрубит василиску руку, если он попытается тронуть меня. – Сю-Ин гордо вскинула подбородок. – А все потому, что его жены после первой ночи обращаются в камень. Нет, отец не хотел мне такой участи. Хотя говорят, что Фессалийский Дракон хорош в постели.

– Кто же говорит?

– Это так, – вмешалась девушка с подведенными глазами. – Братья рассказывали, что по молодости василиск часто посещал весенние дома и развратничал с гунци. Он щедро платил, хотя и не все выживали после связи с ним. Как-то он испортил одну дорогую гунци, и хозяин весеннего дома подал на него в суд, но Фессалийский Дракон откупился золотом.

Девушки заохали, а я сжала кулаки, едва сдерживая крутившиеся на языке колкости. Весенние дома – это, значит, бордели, а гунци – шлюхи. Я понимала, что Дитер вовсе не ангел, но слушать сплетни о его темном прошлом у меня не было ни сил, ни желания.

– Я помню про этот скандал, – важно закивала Сю-Ин. – Поэтому и отказала. Конечно, я приняла подарки и назначила свидание, но не пришла, и тогда он улетел обратно в свою Фессалию.

– Тогда ты разбила ему сердце, Сю-Ин! – закричала веселая Мэй-Ли.

– Ах! – вздохнула та. – Надеюсь, это не из-за меня его сердце окаменело! Мне было бы жаль…

И кокетливо захлопала ресницами.

Этого я уже вынести не смогла. Поднявшись со своего места, в два шага очутилась возле наглой стервы и, нависнув над ней, прошипела на хорошем альтарском:

– Если кто и мог разбить Дитеру сердце, то не такая ощипанная курица!

И, наклонив чашку, вылила весь чай на ее голову.

Девица заверещала и подскочила, размазывая по лицу заварку и белила.

– Ах ты, нахалка! – взвизгнула она и опрокинула на мое платье свою чашку. – Стража, взять ее! Скорее!

Вместе с ней вскочили на ноги и другие, заохали, завизжали наперебой.

– Не забудь умыться, зебра, – сказала я и с достоинством покинула поле боя, не слушая истошных воплей.

Теперь Альтар не казался таким дружелюбным местом. Любой двор, что альтарский, что фессалийский, одинаково отвратителен. Везде найдутся змеи, готовые облить тебя ядом. Я была уверена, что про любовь Дитера эта дрянь наврала, но все-таки кипела от злости, сжимая кулаки и шагая по аллее. Кровь стучала в висках, кулон немного обжигал – наверное, где-то поблизости была магия.

Подойдя к маленькому бассейну, села на край и принялась с ожесточением оттирать испачканный подол.

– Сплетница! – сквозь зубы цедила я. – Гадина!

Если бы я сама обладала даром василиска, то от нахалки не осталось бы и каменной пыли!

Глаза щипало от подступивших слез. Я шмыгнула носом и вытерла глаза.

– Возьми платок, – раздался над ухом незнакомый голос.

С удивлением обернувшись, я увидела пожилую женщину в фиолетовом ханьфу и фиолетовой же накидке с капюшоном, скрывающим лицо. Она протягивала мне носовой платок, и ее пальцы были желтыми, сухими и длинными, точно паучьи лапы.

– Вытри слезы, Мария, – повторила незнакомка своим глубоким голосом, звучащим как будто со дна глиняного кувшина, и сердце тревожно сжалось. – Воину, вступившему на дорогу жизни, не пристало показывать слабость, особенно в самом начале пути.

Эта женщина знала мое настоящее имя! Имя, которое я почти забыла, ведь в новом мире меня никогда не называли Марией – только Мэрион. Откуда она меня знает? Кто она?

Вопросы вихрем пронеслись в голове, но ни один задать я не успела. Женщина резко нагнулась над бассейном и брызнула в меня водой.

– Ай! – воскликнула я от неожиданности и сразу прислонила к щеке протянутый платок.

Меня обрызгали снова, на этот раз холодные капли обожгли шею и плечо.

– Да что вы такое делаете?! – возмутилась я, подскакивая с бортика бассейна.

Незнакомка с невозмутимым видом выпрямилась, но капюшон по-прежнему скрывал ее лицо, и я не могла понять, смеется она или нет.

– Иные невзгоды – как вода, – нараспев произнесла эта особа. – Они холодят тело и душу, но быстро высыхают, и завтра ты уже не вспомнишь про них.

Тут она быстро нагнулась и, подобрав камешек, бросила в меня. На этот раз я успела увернуться, в ужасе прикрывшись веером. Да эта дама сумасшедшая! Бежать! Срочно бежать отсюда! Я заозиралась, выискивая пути к отступлению, а женщина продолжала:

– А иные беды – как камни. Летят в спину и больно ранят, и эти раны долго заживают. Как те, что были на сердце фессалийского генерала. Но ты смогла исцелить его.

– Вы знаете и моего мужа? – Я повернулась к ней, комкая в руках платок.

Эмоции переполняли, сердце трепыхалось в груди, и я не знала, чего мне больше хочется: мчаться сломя голову подальше от этой странной женщины или сесть рядом и заглянуть под капюшон. Но в то же время при одной мысли об этом становилось жутко и слабели колени.

Словно уловив мою нерешительность, незнакомка похлопала ладонью по бортику бассейна:

– Не бойся, дитя. Сядь рядом.

– А вы не будете больше брызгаться водой и швыряться камнями? – с подозрением спросила я.

Капюшон качнулся туда-сюда.

– Сядь! – сказала она так настойчиво, что я невольно подошла ближе.

Я почувствовала, как обжег шею угольно-черный кулон, и, посмотрев вниз, увидела, что он приподнялся, точно его притягивал к себе какой-то магнит. Магнит, которым была странная женщина в фиолетовом одеянии. Она знала мое настоящее имя и прошлое моего мужа.

Оракул?!

Догадка пронзила, подобно молнии. Я плюхнулась рядом, подвернув полы ханьфу.

– В жизни будет еще много невзгод, – донеслось из-под капюшона. – И тех, что холодят, как вода, и тех, что ранят, как камни. Но и тем и другим свойственно заканчиваться. Помни об этом, малютка-воин.

– Почему вы назвали меня воином? – спросила я, заглядывая в черную тень, но снова ничего не увидела, зато услышала сухой смешок.

– Потому что ты уже боролась за свою любовь, – последовал ответ, и желтые цепкие руки снова вынырнули из широких рукавов. В пальцах замелькали длинные красные нити, сплетаясь в тугие узелки. – И придется побороться еще. За любовь, – один узелок появился и повис на плетеном шнурке. – За счастье, – появился и второй узелок. – За благоденствие на земле, – а вот и третий готов. – И за свое дитя.

Она затянула четвертый узелок, внутри меня все заныло и свернулось в такой же узел. Я наконец догадалась, с кем меня свела судьба.

– Что вы знаете?! – с придыханием воскликнула я. – Умоляю, скажите! Ведь я… мы… мы как раз приехали, чтобы выяснить…

– Мне это известно, малютка-воин. Именно поэтому я здесь.

В паучьих пальцах замелькали узелки. Оракул перебирала их быстро-быстро, как четки, бормоча под нос:

– То не узелки, то плод завязывается. Завяжись, не развяжись, с каждым днем прибывай, полней возрастай. Начинаю, приступаю, дитя заклинаю. Волосы как у отца, глаза как у матери, в руках сила, в ногах прыть, сердце призвано любить. От той любви не будет войны, от тех очей утихнет звон мечей. Вижу ясно, слово крепко… – Женщина вздохнула, и меня окатило холодком.

Паучьи лапки перестали мельтешить, теперь в них оказался браслет с узелками.

– Дай руку, малютка-воин, – потребовала провидица.

– Что вы увидели? – испуганно спросила я.

Бормотание еще отдавалось в ушах, я тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения.

– Все хорошо будет, – заверила Оракул. – Родится дитя, от него и счастье придет, и благоденствие наступит. Войны не будет, горя не будет. Сольется ваша с мужем любовь в один сосуд, и тот сосуд принесет в мир лад и покой.

– А сила василиска? – уточнила я, протягивая руку и слегка касаясь пальцами узелков. – Проклятие не перейдет к ребенку?

– О том беспокоиться не стоит. Духи говорят: сила уже запечатана, не сковырнешь. Будет твое дитя в безопасности.

Изловчившись, она надела на мое запястье браслет. И он волшебным образом стянулся, плотно обхватил мою руку и запульсировал теплом.

– Не снимай его, пока не разрешишься от бремени, – проговорила Оракул. – На тех узелках наговор на дитя завязан.

– Не сниму, – пообещала я и тронула узелки.

Они совсем не мешали и казались крохотными и теплыми, приятными на ощупь.

– И за войну не беспокойся, – продолжила провидица. – Возле двери стоит, но за порог не перекатится. Если только…

– Что? – насторожилась я почему-то шепотом и снова похолодела.

Капюшон качнулся, послышался тяжелый вздох:

– Если только не раскроется Черное Зеркало.

Я с опаской поглядела на небо. Уже знала, что Черным Зеркалом называют созвездие, похожее на овальную рамку, внутри которой клубилась пустота. Легенды гласили, что это портал, и он открывается раз в тысячу лет. Возможно, через этот портал и я попала в Фессалию из своей родной России.

– А если оно раскроется? – еле вымолвила я.

– Что находится за гранью Зеркала, скрыто даже от глаз провидицы, – сказала она и снова вздохнула. – Однако же опасайся черного воина и человека с каменным сердцем.

– Что это значит?

Я содрогнулась. Никакого черного воина в моем окружении нет, а вот человек с каменным сердцем… когда-то говорили, что у Дитера окаменело сердце. Проклятый от рождения своим отцом, он очерствел и замкнулся. Значит, мне нужно остерегаться собственного мужа? Но ведь все закончилось! Дитер изменился, мы любим друг друга…

– Вы уверены насчет каменного сердца? – спросила я с надеждой. – Возможно, вы ошибаетесь?

– Оракул О Мин-Чжу никогда не ошибается! – отчеканила женщина и вздернула голову. Капюшон качнулся и принялся сползать назад. – Я вижу вокруг себя на двенадцать сторон, небо до самых звезд и землю до самых корней. Поэтому меня прозвали Тысячеглазой!

Капюшон упал, и я наконец увидела ее лицо.

Гладкое, почти лишенное морщин, оно было испещрено извилистым узором татуировки, линии которой складывались в маленькие и большие глаза. А самих глаз не было – вместо них я увидела сросшиеся веки, впалые и почерневшие, как грязный пергамент.

Оракул согнула костлявый палец и погрозила перед моим лицом:

– Помни это, малютка-воин! Не открывай Черное Зеркало, иначе…

Я всхлипнула, чувствуя, как виски что-то сдавливает. Появилось ощущение падения, все поплыло перед глазами, горло сдавило, и кулон стал вдруг невыносимо тяжелым, он тянул меня вниз, в беспамятство. Я рванула цепочку и стала заваливаться назад, земля уплывала из-под ног.

Кто-то подхватил меня под руки. А потом щеки обожгло холодными каплями. Я замотала головой и застонала.

Опять! Опять эта странная женщина брызгает мне в лицо! Оракул…

– Оракул! – вслух произнесла я и распахнула ресницы.

Надо мной склонилось встревоженное лицо молодого альтарца. Миндалевидные глаза смотрели с сочувствием, тонкие ноздри трепетали.

– Вы в порядке, госпожа? – спросил незнакомец.

Я застонала и потянулась вперед. Молодой мужчина помог мне присесть на бортик бассейна.

– Может, воды?

Я пролепетала:

– Нет-нет… сейчас пройдет… пройдет. Где она?

– Кто?

– Женщина! – Я в растерянности огляделась по сторонам. Рядом с нами не было ни души. Легкий ветерок перебирал ветки кустарников и будто нашептывал о чем-то. – Здесь была женщина в фиолетовом ханьфу. Оракул!

Незнакомец озадаченно свел брови и мягко возразил:

– Но здесь никого нет. Прошу простить мою дерзость, госпожа. Я вас приметил еще в саду Безмятежности и пошел следом. Вы немного посидели у бассейна, что-то шептали. Я боялся подойти, чтобы не нарушить уединение. А потом вы упали в обморок…

Так это был сон?!

Я схватилась за кулон: цепочка не порвана, кулон на месте, все такой же черный и теплый. Тронула запястье и вздрогнула, ощутив узелки. Нет, не сон. Все это было наяву! И Оракул, и предсказание, и подаренный браслет с узелками. Вот только где она теперь?

Вздохнула, пригладив волосы. Сердце все еще взволнованно билось в груди, и я с раздражением глянула на альтарца:

– А вы кто такой? – Наверное, не очень вежливо, но нервы все еще дрожали натянутыми струнами, и в ушах стоял далекий шепот Оракула.

Альтарец выпрямился во весь рост, одернул портупею на алом военном френче и браво отчеканил:

– Спешу представиться, госпожа! Капитан альтарской армии Фа Дэ-Мин к вашим услугам! И я сражен вашей красотой!

Сражен красотой? Что ж, я сражена пророчествами.

Снова оглядев сад, я подобрала полы одежды и поднялась:

– Рада познакомиться, капитан. Но я бы хотела…

«…догнать ту женщину», – закончила мысленно, но Фа Дэ-Мин ловко ухватил меня за локоть.

– Осторожно! – вскрикнул он. – Вы еще слишком слабы, а на плитах полно воды. Того и гляди поскользнетесь!

Хотела сказать, что я не какая-то альтарская неваляшка, но, как назло, каблуки поехали по влажным плитам, я пискнула и сама ухватилась за плечо Фа Дэ-Мина.

– Видите, – укоризненно проговорил он, сжимая мою руку и поглаживая внутреннюю поверхность локтя. – Вы еще не окрепли. Но кто же налил здесь столько воды? Наверное, какие-то дети…

«Или Оракул Тысячеглазая», – подумала я, с содроганием вспомнив татуированное и безглазое лицо пророчицы.

– Однако, – продолжил капитан, – сразу видно, что вы прибыли из другой страны. Откуда? Из Фессалии?

– Из России, – буркнула я.

После малоприятного диалога с альтарскими курицами мне хотелось хоть немного сохранить инкогнито.

– Что-то такое вертится на языке, – озадаченно нахмурился Фа Дэ-Мин. – Оссия… это ведь та страна, где много…

– Диких ос, – кивнула я, снова предпринимая попытку подняться, а заодно стряхивая вцепившегося в меня капитана. – Это именно она. А теперь простите, мне нужно узнать, закончились ли переговоры у его императорского величества.

– Полагаю, что да, моя прекрасная госпожа, – снова заулыбался Фа Дэ-Мин, и я сморщилась.

Надо же: уже и «его», и «прекрасная». Местные ловеласы столь же прытки, как и фессалийские. Вот только мне прямо сейчас нужно было найти своего мужа. В сознании еще крутились слова Оракула, кулон пощипывал кожу, и все, что говорил капитан, проносилось мимо ушей. Но он не умолкал:

– Для меня честь, госпожа, познакомиться с такой прекрасной чужестранкой, как вы! Я еще никогда не был за пределами Альтара и прибыл в императорский дворец с честолюбивыми помыслами снискать почет и славу. Здесь, – он положил ладонь на эфес шпаги, – сила рода Фа и благословение моего отца. Пределом моих мечтаний было участвовать в боях, победить и получить награду из рук императора. Но теперь… – Он сокрушенно вздохнул. – Теперь я хотел бы получить другую награду.

Фа Дэ-Мин со значением поглядел на меня, ожидая ответа, и я вежливо осведомилась:

– Какую?

– Награду от самой прекрасной женщины, какую я когда-либо встречал на своем пути! – выпалил капитан.

Воспользовавшись моментом, он взял меня за запястье и прижался губами.

– Какая наглость! – вскрикнула я, сразу же вырвавшись из его хватки. – Что вы себе позволяете?!

– Приношу вам во владение свое сердце и воинскую честь! – шустро ответил капитан. – Не было никого в подлунном мире: ни зверя, ни рыбы, ни птицы, ни человека, который произвел бы такое впечатление на меня! – Он прижал ладони к груди и поклонился в пояс. – Ваша красота подобна падающей звезде. Ваши глаза – озера. Ваши губы – как створки раковины. Я буду счастлив служить вам, госпожа. Всего за один поцелуй…

Тут он снова разогнулся и попытался приобнять меня за талию. Я пискнула, вывернулась из его объятий. Бросило в жар, да так, что вспыхнул и кулон, обжигая шею, и браслет с узелками, и я сама. Отбросив со лба волосы, я раздраженно процедила:

– Вы так ухаживаете за всеми женщинами, капитан? Следите за ними, лезете с непрошеными поцелуями? И, кажется, для вас не существует слова «нет»?

– Иногда «нет» означает «да», – лукаво хохотнул Фа Дэ- Мин.

– В моем случае «нет» означает «нет»! – отрезала я, приглаживая рассыпавшиеся локоны. – Не могу сказать, что это знакомство меня порадовало, поэтому позвольте удалиться без лишних расшаркиваний. Я просто…

Запнувшись, пожала плечами и быстро направилась по аллее прочь.

– Позвольте хотя бы проводить вас! – закричал вслед Фа Дэ-Мин.

– Обойдемся без любезностей, – пробормотала я и ускорила шаг.

Но избавиться от настырного альтарца оказалось не так-то просто. Сначала я услышала торопливые шаги за спиной, потом меня снова поймали за локоть.

– Не так скоро! – срывающимся голосом проговорил Фа Дэ-Мин. – Возможно, вы не знаете, что в Альтаре женщина не может отказать мужчине, если он начинает ухаживать за ней!

– Даже если самой женщине это не нравится? – огрызнулась я, смело глядя в темные глаза.

– Если бы тебе не нравилось мужское внимание, крошка, – капитан перешел на «ты», – то никогда не нарядилась бы, как последняя альтарская…

– Кто?! – вспыхнула я, от ярости стало трудно дышать.

– Твои чувственные алые губы говорят об одном, – хрипло проговорил капитан, подтаскивая меня к себе. – А твои глаза… О, твои глаза! Я сразу влюбился в них, как только увидел! Император Солнца охоч до чужеземных наложниц. Он обещал, что в награду лучшим воинам страны достанутся и лучшие девушки. Теперь я вижу, что это так!

Его лицо было совсем близко: все еще красивое, но уже искаженное похотью. Приловчилась и пнула его в колено. Альтарец охнул, сжал зубы, но меня не выпустил. Вместо этого его глаза налились кровью, он еще крепче сжал мою руку и зашипел в лицо:

– Ах, так…

– Отпусти ее! – послышался за спиной родной голос, глухой от сдерживаемого гнева.

Я вся затрепетала, когда поняла, кто пришел на помощь. Хотела выкрикнуть его имя, но все слова разом высохли в горле.

– Отпусти ее, – повторил Дитер, приближаясь медленно и вальяжно.

Но его расслабленная походка меня не обманула: так мог бы двигаться хищник, примеривающийся перед прыжком. За черными стеклами очков вспыхивали и вертелись золотые огни, и я тотчас поняла, что генерал шутить не намерен. Но Фа Дэ-Мин не сразу узнал его.

– С какой стати? – самодовольно выкрикнул он. – Эта наложница обещана мне!

Дитер и бровью не повел.

– Неужели? – холодно осведомился он. – Я только что сидел по левую руку от императора в зале Воинской Славы. Как и дюжина других воинов. Но тебя там не видел. Ты прятался за колонной, птенец?

Фа Дэ-Мин побагровел. Узкие глаза еще больше сощурились, он ослабил хватку, и я, воспользовавшись этим, извернулась и отскочила подальше.

– Или тебя вовсе не пригласили на совет? – продолжал Дитер ровно и размеренно, точно вбивал гвозди. – Конечно, куда тебе! Только вышел из военной академии.

– Но уже капитан! – Фа Дэ-Мин сжал кулаки и вскинул подбородок.

– Благодаря протекции отца, – припечатал Дитер. – Я помню господина Фа, он вел у нас тактику боя. Должно быть, старик совсем сдал, раз послал вместо себя такого желторотого щегла, как ты. И капитанские погоны не спасут, ясно вижу, чего ты стоишь.

– А ну, посмотри! – взвился Фа Дэ-Мин, разом забыв обо мне, и вытащил шпагу. – Давай! Подойди, чужак! Я намотаю твою требуху на эту шпагу! О, она повидала множество фессалийских потрохов!

– Но сегодня затупится о василиска, – отрубил Дитер, и по моей спине россыпью покатились мурашки.

– Не надо! – всполошилась я. – Не смейте!

Но никто из мужчин не обратил на меня внимания. Капитан вдруг побелел и опустил шпагу. Острым концом она прочертила в мощеной тропинке черту и дрогнула в ослабевшей руке.

– Вижу, что узнал, – ровным тоном произнес Дитер и небрежно поправил очки.

Фа Дэ-Мин отшатнулся, точно ему под нос сунули гадюку, поспешно отвел взгляд. Я сама чуть не отвернулась по инерции, хотя ни на минуту не забывала о том, что сила василиска находится под контролем. Но слышали ли об этом другие?

– Узнал, – с трудом вытолкнул слова Фа Дэ-Мин. – Фессалийский Дракон, любитель опиума и шлюх.

Он сказал это так, словно сцедил яд. Во мне все задрожало не то от возмущения, не то от обиды – за Дитера? За себя?

– Я прямо сейчас сниму очки, если ты не уберешься отсюда, – пообещал мой супруг и тронул оправу. – Буду считать медленно и вдумчиво. Итак, раз…

Капитан сглотнул. Сунул шпагу в петлю, обеими ладонями провел по волосам.

– Два…

– Я не хочу разжигать международный скандал, – горделиво выпрямился капитан. – Эта наложница не стоит того.

Круто повернувшись на каблуках и не удостоив меня даже взглядом, Фа Дэ-Мин прошел мимо, выбивая из брусчатки пыль.

– Дитер! – Я радостно кинулась к мужу, но остановилась.

Он все так же стоял на расстоянии, раздувая ноздри, и в его очках клубилась золотая мгла.

– Значит, – неспешно произнес он, – пока я решал важные государственные дела, ты вовсю флиртовала с сомнительными типами?

– Это я-то?! – поразилась я. Уж чего-чего, а подобных обвинений не ждала! Особенно после того, что сейчас услышала от капитана, а еще раньше – от альтарских девиц. – Я едва успела выйти в сад, как…

– Вижу, – перебил генерал. – Птички любят скакать по чужим гнездышкам?

– А сам-то! – вспылила я. Его холодность и несправедливые оскорбления задевали. – Ты сам не прыгал ли по альтарским притонам?

– То было в прошлом! – задрал подбородок Дитер.

– Откуда мне знать? – парировала я. – Та тощая дылда говорила так, будто свидание между вами происходило совсем недавно!

– У меня не было свиданий, пичужка, – с неприязнью ответил генерал.

– И у меня!

Какое-то время мы сверлили друг друга взглядами. В очках Дитера искрились золотые молнии, но я и не думала отводить глаза. Возмущение жгло грудь, я задыхалась от невидимой силы, взявшей меня в тиски. А ведь я хотела рассказать ему про Оракула! Узнать, что сказали на совете… Но теперь ничего от меня не дождется! Ревнивый осел!

– Хорошо, – наконец выдавил Дитер и отвернулся.

Я фыркнула, дрожа от негодования.

– Едем домой, Мэрион, – сказал он устало. – Там поговорим.

И первым пошел по аллее, больше не проронив ни слова.

Глава 3

Нет розы без шипов

Всю обратную дорогу мы молчали, надувшись, как два ежа. Прибыв в поместье, я сразу же уединилась в отдельных покоях, сбросила одежду и попросила Гретхен приготовить ванну. Улыбчивая девушка, взявшаяся было расспрашивать о визите к императору, увидела мою скисшую физиономию и отстала.

На ужин я не спустилась. Мерила шагами комнату, крутила плетеный браслет и шипела под нос:

– Надутый индюк! Ревнивый осел! За что полюбила? Где были мои глаза?!

Мои глаза радостно смотрели с портрета, нарисованного рукой Дитера и до поры до времени установленного на мольберте в спальне. Я остановилась, с возмущением глядя на двойника.

– Чему радуешься, глупая? – спросила строго. – Никаких у тебя забот, вертишься под бумажным зонтиком. Позируешь этому… этому… сатрапу! У-у! – погрозила я кулаком.

Мэрион с портрета улыбалась загадочно, словно знала какую-то тайну. Теперь тайна появилась и у меня, да не одна, а целая куча. Почему меня предупредили о Черном Зеркале? Кто такой черный воин и человек с каменным сердцем? Почему мой ребенок остановит войну? Значит, война все-таки будет?

Я кружила по комнате, ероша волосы и лопаясь от невысказанных мыслей. Поделиться не с кем, не в столовую же спускаться, к этому напыщенному…

Послышались твердые шаги. Так ходят только военные, и на этот раз я сомневалась, что муж пошлет вместо себя Ганса. Я слишком хорошо узнала Дитера, чтобы понимать: некоторые дела он предпочитает решать лично. Например, обуздывать строптивую жену.

– Опять капризы? – с порога вопросил Дитер, растрепанный и хмурый, как воплощение одного из местных духов, например, огня: очков на генерале не было, но я отчетливо видела, как переливаются жидким золотом его зрачки. Оглядел комнату и язвительно произнес: – На этот раз обошлись без баррикад.

– На этот раз я в своем доме, – напомнила я.

Дитер хмыкнул и сложил на груди руки:

– Сколько можно тебя ждать?

– Пока рак на горе свистнет, – сердито ответила я, выдерживая тяжелый взгляд.

– Чудесно, у нас как раз омары на ужин.

– Я на диете. Пусть Жюли принесет мне салат.

– Спустись и возьми.

– Предпочитаю сегодня ужинать в одиночестве.

– Обиделась? – сощурился Дитер.

– Да, – прямо заявила я. – И жду извинений.

– За то, что тебя целовал какой-то прощелыга?

– Не целовал, а цеплялся, как репей!

– Не заметил.

– Так закажи себе новые очки! – посоветовала я и отвернулась к портрету.

Лопатки тут же обожгло горячим взглядом. Кулон на груди тоже жег, и я понимала, что в Дитере сейчас бурлит магия.

– Не спустишься? – послышался его сдержанный голос.

Я упрямо мотнула головой. Не отвечая, генерал вышел из комнаты, нарочито сильно хлопнув дверью.

– Псих! – сказала я портрету.

Мэрион-двойник продолжала улыбаться.

Жюли принесла мне салат и куриные грудки с рисом. Я поблагодарила и задумчиво ела, глядя, как за окном облетают сливовые деревья. Теперь встреча с Оракулом казалась настоящим сном, я трогала узелки, чтобы убедиться в их реальности, и, поужинав, стала готовиться ко сну. Расплела волосы, переоделась в ночную сорочку.

– Вам постелить здесь, фрау? – спросила Жюли.

– Да, пожалуйста, – отозвалась я расстроенно и присела на краешек софы, подперев кулачком подбородок.

– Я знаю, как это бывает, – бросила Жюли как бы невзначай, взбивая перину. – Мы с Гансом тоже иногда ссоримся.

– И кто первым просит прощения? – угрюмо спросила я. – Ты или Ганс?

– В народе говорят, первым извиняется тот, кому дороги отношения, – хитро улыбнулась Жюли. – Мы извиняемся одновременно.

Я печально подумала, что Дитер не станет извиняться никогда. Он генерал, герцог Мейердорфский и фессалийское чудовище. А я? Студентка из России.

За дверью снова послышались чеканные шаги. Потом она распахнулась, бумкнув по стене ручкой. Жюли испуганно подпрыгнула и выронила подушку.

– Ах, ваше сиятельство…

– Ты свободна, Жюли, – резко сказал Дитер, из-под ресниц сверкнули золотые искры.

Девушка опустила голову и глянула на меня.

– Я велел оставить нас! – громче произнес генерал.

Горничная вжала голову в плечи. Но она не хотела бросать меня одну, эта смелая девочка. А мне не хотелось, чтобы у нее были неприятности с герцогом Мейердорфским. Поэтому вздохнула и тоже сказала:

– Иди, Жюли. Хорошей тебе ночи. Мы уж тут разберемся…

Девушка присела в реверансе и мышкой юркнула мимо генерала. Он перешагнул порог и встал, глядя на меня исподлобья. Шелковый халат, расшитый драконами, ощутимо пах вином.

– Снова за старое, ваше сиятельство? – выгнула я бровь.

– Пролил за ужином, – процедил Дитер.

– Скорее залил за воротник.

Я подошла к кровати и стала нарочито неторопливо поправлять одеяло и раскладывать подушки. Дитер молчал, высверливая между моими лопатками артезианскую скважину.

– Когда ты вернешься в нашу спальню? – наконец спросил он.

– После дождичка в четверг, – съехидничала я.

Скважина в моей спине превратилась в Кольскую сверхглубокую.

– Сегодня пятница, – могильным голосом напомнил Дитер.

– Значит, придется ждать еще неделю.

Он подошел ко мне, взял за плечо. Не сильно, но достаточно властно.

– Я. Хочу. Чтобы. Ты. Пошла. Со. Мной, – раздельно произнес генерал.

– Привыкли, что все ваши желания всегда исполняются? – съязвила я, поворачиваясь к нему.

Генерал возвышался надо мной, как разгневанный демон. Золотые огни вспыхивали и гасли, я смотрела без страха, но с саднящей под сердцем досадой.

– Я привык делить супружескую постель, – ответил Дитер.

– Ну так придется отвыкать.

Пальцы на моем плече сжались.

– Не заставляй меня, Мэрион!

– Иначе что?

Вместо ответа генерал вдруг подхватил меня на руки и перекинул через плечо. Я завизжала на все поместье, замолотила ладонями по его спине:

– Отпусти! Оставь меня! Как ты смеешь!

– Смею. Я твой муж, – напомнил Дитер и похлопал меня по мягкому месту, неприлично задранному кверху.

– Ты ревнивый осел!

– А ты упрямая ослица.

Сжав меня в объятиях, генерал пошел к выходу. Пол закачался перед глазами, узор завертелся, как в детском калейдоскопе.

– Индюк! – выкрикнула я.

– Курочка моя, – бесстрастно откликнулся Дитер, упрямо шагая по коридору мимо опешившей Жюли.

Интересно, о чем завтра будут шептаться слуги?

– Домашний тиран! – прохныкала я, понимая, что не удастся вырваться из железных объятий василиска, и покорилась судьбе.

– И это моя самая привлекательная черта, – отозвался Дитер и, захлопнув ногой дверь нашей супружеской спальни, словно мешок с тряпьем, свалил меня на кровать.

Тяжело дыша, я приподнялась на локтях, но сделать ничего не успела. Дитер плюхнулся рядом и навис надо мной, уперев руки в матрас.

– Ты – моя жена! – прошептал он. – В горе и в радости, помнишь?

– А ты – мой муж, – так же шепотом ответила я. – Но почему не слушаешь меня?

Он промолчал, оглаживая ладонью мою ногу. Ткань ночной сорочки терлась о кожу, рождая в теле неясную дрожь.

– Потому что слишком тебя люблю, – медленно проговорил Дитер. – И слишком боюсь потерять…

– Настолько сильно, что сам отталкиваешь меня? – Я заглянула в серые глаза.

В зрачках все еще кружились, вспыхивали и гасли золотые искры, и мой кулон наливался магией и гудел, приятно покалывая кожу крохотными электрическими импульсами.

– Я готов убить любого, кто прикоснется к тебе, – процедил Дитер.

Теперь его ладонь легла на мой живот и начала поглаживать круговыми движениями, мягко лаская и массируя. Я затрепетала от удовольствия. Ткань сорочки теперь натирала кожу и казалась слишком грубой. Ох, как хотелось сорвать ее! И, будто отзываясь на мои мысли, рука Дитера принялась задирать подол, поглаживая мои бедра.

– Наверное, ты права, – продолжил он. – И я действительно ревнивый осел. Прости меня, Мэрион.

Волна удовольствия омыла изнутри. Я обвила шею Дитера руками.

– Прощаю, – выдохнула в его полураскрытые губы. – И ты меня прости за глупые капризы. Я сильно тебя люблю.

Потом поцеловала его.

Дитер застонал и одним движением задрал подол моей сорочки. Я приподняла бедра, чтобы поскорее избавиться от мешающей одежды, и Дитер помог стянуть сорочку через голову, оставив меня обнаженной и открытой.

– Ты так прекрасна, моя роза, – срывающимся голосом проговорил он. – Каждый раз пью росу с твоих лепестков и не могу напиться…

Он переместился вниз, лаская губами мою шею, прихватывая груди и живот. Я застонала и запрокинула голову, растворяясь в его нежности. Кровь потекла быстрее, восприятие стало острее, и я раскрылась перед Дитером, как раскрывается цветок под первыми лучами солнца, озаряющими лепестки.

Теперь он тоже разделся донага и гладил меня меж бедер, до дрожи, до слабости в коленях. Я мяла его плечи, бессвязно шептала слова любви. Его запах будоражил, его ласки сводили с ума. Под моими ладонями скользили упругие мышцы, он был весь мой, а я – его. Дракон и роза, фессалийское чудовище и девушка ниоткуда.

– Хочу тебя, – признался он, прижимаясь все теснее. – Я так тебя…

– Да, Дитер, – простонала я. – Да…

Он приподнял мои бедра, раскрыв меня, как раковину. Было жарко, было хорошо, и я сама подалась навстречу, довольно ощущая, как упругая плоть заполняет изнутри. Дитер начал двигаться, сначала размеренно и мягко, потом все больше наращивая темп. Я взяла его в тиски своих ног и рук, подхватила ритм, вжимаясь в Дитера, растворяясь в нем, становясь с ним одним целым. Еще… не останавливайся…

– Еще! – стонала я, кусая губы, целуя мужа, когда он наклонялся ко мне. – Сильнее! Ох, Дитер!

Воздух вокруг нас наэлектризовался, перед сомкнутыми веками вспыхивали золотые искры, и магия клубилась во мне, набухая, как мыльный пузырь, состоящий из неги и света. Вот сейчас… вот!

Я напряглась, балансируя на грани оргазма. Потом пузырь лопнул.

Меня окатило пьянящей волной. Я задвигалась быстрее, закричала, почти теряя сознание от сладости и восторга, но в последнем порыве прижав Дитера к себе. И сквозь туманную пелену чувствовала, как он пульсирует внутри меня, сотрясаясь и отдавая семя. И это было не сравнимо ни с чем, что я чувствовала ранее. Мне этого так не хватало…

Ночь тянулась патокой, в окне добродушно улыбалась луна, облетали лепестки цветов, а мои тревоги и печали облетали с души. Мы пили эту ночь без остатка, становясь одним целым, потом я уснула на плече Дитера.

Мой сон был спокоен и глубок. Только под утро явился тревожный образ Оракула. Она бормотала под нос непонятные заклинания и сухими пальцами перебирала узелки.

– Черное Зеркало, – едва разобрала я. – Черное Зеркало…

Узелки шелестели и терлись друг о друга, как панцири жуков.

Я неохотно открыла глаза. Меня немного мутило, робкие солнечные лучи проникали сквозь тонкие шторы.

Дитера рядом не было.

Поднявшись рывком на подушках, подтянула одеяло к подбородку и осторожно позвала:

– Дитер?

Никто не отозвался. Тишина пугала, сердце сдавливало тревогой.

– Дитер? – повторила я.

Дверь распахнулась, и на пороге появился мой муж: растрепанный и радостный. Он держал поднос с двумя чашками чая и ароматными булочками. Закрыв дверь ногой, Дитер бодро произнес:

– С добрым утром, моя майская роза!

Тревога сразу же испарилась, и я с облегчением рассмеялась, откинувшись на подушки.

– Дурачок! – пожурила его. – Испугал!

– Да, утром я бываю страшнее, чем на войне. – Дитер задумчиво поскреб щетинистый подбородок, поставил поднос на столик и, наклонившись, поцеловал меня в губы.

– Мм, ты так сладка! – сказал он, проведя рукой по моему животу.

– А тебе все мало! – Я бросила в него маленькой подушкой.

– Драконьи аппетиты, – усмехнулся генерал и передал мне чашку. – Осторожно, не обожгись.

– Спасибо, любимый, – счастливо проговорила я и отпила свежий зеленый чай, который умели заваривать только в Альтаре.

– Как тебе спалось, моя роза? – заботливо спросил Дитер, тоже прихлебывая чай.

После короткой заминки я призналась начистоту:

– Под утро мне приснился неприятный сон…

– Надеюсь, не обо мне, милая?

– Об Оракуле… – Я наморщила лоб, вспоминая ее имя. – Тысячеглазая О Мин-Чжу. Так, кажется, ее называют.

– Да, ты правильно запомнила. – Дитер продолжал улыбаться, но между бровями уже наметилась взволнованная складка. – Она что-то говорила?

– Перебирала узелки… и повторяла: «Черное Зеркало…»

Складка обозначилась резче, Дитер отставил кружку и внимательно поглядел в мое лицо. В зрачках блеснул золотой огонек.

– Черное Зеркало, значит, – повторил он и задумался. – Ты помнишь легенду о нем?

Кивнув так, что рыжие волосы завесили лицо, я откинула их легким движением.

– Да. Зеркало Небесного Дракона, которое он нес в подарок своей Розе, но уронил, и оно разлетелось на осколки. Так появилось великое множество вселенных, и раз в тысячу лет в Черном Зеркале открывается портал, через который к нам могут явиться духи из других миров. – Подумала и добавила: – Наверное, так я и попала в Фессалию.

– Наверное. Пути Небесного Дракона неисповедимы. Но что означают ее слова про Черное Зеркало? Какое-то предостережение?

– Не знаю, – поежилась я.

Сказать или нет про человека с каменным сердцем? А не примет ли Дитер это на свой счет? После того как тебя с детства называют бездушным чудовищем, после стольких лет унижений и ненависти – услышать подобное из уст собственной жены будет ударом… Нет-нет! Лучше скрою до поры до времени, к тому же предсказания всегда очень туманны.

– Жаль, что мы так и не встретили Оракула во дворце, – сказал Дитер, взял мою руку и поцеловал ладонь. – Но ты так надеялась на это, вот и снится всякое.

Я сжала его пальцы и как можно мягче произнесла:

– Любимый, но ведь я встретила ее…

– Как? – Дитер выпрямился, еще не отпуская мою руку и не в силах поверить в то, что я сказала.

– Я. Встретила. Оракула, – ответила ему, глядя прямо в глаза.

Дитер отпустил мою руку и ласково погладил по плечу:

– Успокойся, любимая. Это был сон, всего лишь сон. Вот, выпей чаю, тебе сразу станет легче.

– Ты слышишь, о чем я говорю? – повысила я голос, отводя протянутую чашку. – Мне не приснилось это! Я встретила Оракула в императорском саду, пока ты совещался в зале Воинской Славы.

– Нет, этого не могло случиться, – качнул головой Дитер.

Что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть и испуганным шепотом спросить:

– Но почему?!

– Потому что Оракул не приехала на совет, моя пичужка, – пояснил муж.

Я застыла, недоверчиво глядя на него. Рядом будто снова кто-то засмеялся, потом вспомнились слова капитана: «Но здесь никого нет». Так то был сон или не сон?!

– Гонец принес его императорскому величеству извинения, – продолжил Дитер. – Тысячеглазая О Мин-Чжу слишком стара и слаба, чтобы преодолевать такие расстояния. Она теперь навечно привязана к монастырю на горном плато Ленг, и если мы захотим, то можем сами навестить ее.

– Но кого же я встретила тогда?! – воскликнула я и выдернула руку из-под одеяла. – Я видела ее! Оракул слепая, зато у нее татуировки в виде глаз по всему лицу! А это?! – потрясла браслетом. – Это ты как объяснишь? Точно такие узелки Оракул плела и во сне!

Дитер осторожно взял мое запястье и принялся поворачивать туда-сюда, однако не дотрагиваясь до узелков.

– Она сказала про Черное Зеркало, – я захлебывалась эмоциями, – и что у нас будет ребенок! С волосами как у тебя, Дитер, и с глазами как у меня! И что бояться проклятия не надо, потому как малютка положит конец войне…

На этой фразе муж нахмурился еще больше и сжал губы.

– И она дала тебе этот браслет?

– Да-да! – закивала я. – Ты знаешь, что это? Она перебирала их, как четки.

– Это старинный вид пророчества на узелках. Используется и в качестве заговора. Она сплела их при тебе?

Я снова энергично закивала.

– И сказала, что у нас будет ребенок?

– Будет, Дитер! – радостно подтвердила я и прижала ладонь к груди. – Разве не чудесно?

– Чудесно, – улыбнулся Дитер, но как-то бесцветно, и я забеспокоилась:

– Ты не рад?

Дитер наклонился и поцеловал в щеку:

– Ты же знаешь, птичка. Я хочу наследника не меньше тебя. Но сейчас не самое лучшее время. Я должен сказать кое-что и тебе… То, о чем мы говорили в зале Воинской Славы. То, что решили…

Мое сердце замерло.

– Что вы решили? – едва слышно спросила я.

– Положение крайне серьезное, Мэрион. – Генерал выпрямился. – Кентария стянула свои войска к границе с Фессалией. Еще не объявляет войну, но приграничье жалуется, что на их земли совершаются набеги, посевы жгут, скот убивают, по домам ходят мародеры. В Южном море стоят кентарийские корабли. Фессалия просит Альтар выступить союзником в вопросе урегулирования конфликта. И Альтар согласен, потому что Кентария – наш общий враг.

Я ощутила, как внутри меня все переворачивается от страха. Война! Какое жуткое слово. Она проходит катком по людским судьбам и не щадит ни детей, ни стариков.

– Я так и знала, – прошептала, кусая губы от подкатывающих слез. – Так и знала, что они завербуют тебя…

– Меня невозможно завербовать, пичужка, – усмехнулся Дитер. – Есть такая профессия – родину защищать. Я рожден для войны, и вся моя жизнь была войной… правда, пока не появилась ты. Теперь мне есть что терять.

– Так уйдем! – взмолилась я. – Поедем еще дальше, на плато Ленг, в пустынные земли. Куда угодно! Уедем, Дитер!

– И бросим людей на произвол судьбы? – Он крепко сжал мои ладони, и я тоже сжалась, видя, как в глубине его глаз закручиваются золотые вихри. – Я никогда не был ни трусом, ни дезертиром! – пылко продолжал Дитер, и каждое слово падало вниз, как камень, тянуло нас обоих на дно. – Я люблю тебя больше жизни. Но и Фессалию люблю тоже. Ее заливные луга, ее горные кряжи, свое родовое поместье, своих скакунов и виверн. Я не могу допустить, чтобы разорили мой дом, чтобы сожгли портрет моей матери. Чтобы моих соотечественников растерзали кентарийские псы! Я должен предотвратить это все. Ради моей родины! Ради будущего! Ради нашего ребенка…

Он поцеловал меня сначала в левую, потом в правую ладонь. И слезы наконец покатились по моим щекам градом.

– Но ты не на службе, – все еще пыталась возразить я. – Ты больше не генерал…

– Никто не подписывал мою отставку, – сухо напомнил Дитер. Вскочил с кровати, прошел к секретеру и вытащил конверт. – Вот, это передал мне император. А я показываю тебе, Мэрион, потому что открыт и честен перед тобой. Потому что люблю тебя. Прочитай, пожалуйста.

Я взяла конверт дрожащими руками, повернула, ища глазами адресат. Хотя и так знала, кто им являлся. Знакомый вензель на сорванной печати, инициалы c завитушками «М. С.» и крупная цифра «IV».

Максимилиан Сарториус Четвертый. Король Фессалийский.

Я вытащила письмо и принялась читать.

«Его сиятельству герцогу, главнокомандующему фессалийской армией, генералу Дитеру фон Мейердорфу! – так начиналось письмо. Тут же виднелся королевский герб в виде извивающегося дракона, рядом – подчищенная клякса. Мне подумалось, что король Максимилиан наверняка нервничал, когда писал это письмо. Вон и официоза в следующей строчке поубавилось: – Дорогой и возлюбленный кузен! Пишу это письмо с тяжестью на сердце, прошу дочитать до конца…»

Тут снова на бумаге расплывалась россыпь крохотных точек – интересно, Максимилиан Сарториус Четвертый пролил слезы или духи? Судя по аромату, второе.

«Ты знаешь, в какую сложную ситуацию попала Фессалия, – читала я дальше. – Не буду скрывать: в текущем положении дел виноват и я сам. Моя недальновидность и мои амбиции помешали разглядеть пригретого аспида на своей груди, ядовитую кобру в королевском капюшоне, мою супругу, предательницу и отравительницу. Она, она, трижды проклятая Анна Луиза, столкнула кузенов лбами! Убила кентарийского посла! Предала Фессалию! И подвела нас к порогу войны».

Тут я едва сдержалась, чтобы возмущенно не воскликнуть: «Гляди-ка! А вы, ваше величество, весь в белом!»

Я еще хорошо помнила, как он пытался шантажировать меня и обещал освободить несправедливо обвиняемого Дитера в обмен на мои заверения стать королевской фавориткой. Брошенный бумеранг всегда возвращается к тому, кто его бросил. Жалко ли мне было короля? Вряд ли. Верила я ему? Нет. Но все же читала:

«Теперь змея и ведьма выслана из страны и навеки заточена в башне, где не пробегает дикий зверь, не пролетает птица и уж тем более не ступает нога человека. Так, до конца дней мучаясь от вины и справедливого наказания, Анна Луиза умрет, а ее имя станет нарицательным для черных колдунов и предателей Родины. И поэтому повторяю снова и снова: я был несправедлив к тебе, дорогой кузен Дитер. К тебе и твоей супруге Мэрион. За что нижайше прошу прощения. Мне, королю, не пристало смиренно молить, но если бы я стоял сейчас перед вами обоими, то вы бы увидели, как я преклоняю колени. Не оттого, что сам нуждаюсь в жалости и прощении! О нет! А оттого, что болею сердцем за свою Родину, свою Фессалию…»

«Ищи дурака!» – зло подумала я и закусила губу.

«Кентария угрожает войной, – так продолжал писать король, все более поспешно, буквы складывались в неразборчивые завитушки. – Она еще не объявлена, мы изо всех сил пытаемся сдержать натиск врага. Каждый день мои послы отправляются на переговоры, но не приходят ни к чему. Кентарийский вождь опасен и зол, он отрицает, что его армия опустошает приграничные земли. Но мне со всей границы поступают неутешительные сведения, будто некие черные воины, – тут я вздрогнула, и буквы перед глазами качнулись, – вовсю мародерствуют в крестьянских домах и маленьких городках. Все чаще случаются пожары и падеж скота, вода в колодцах оказывается загрязненной, люди мучаются животами и инфекциями, посевы гибнут. Мои солдаты пытались дать отпор черной кавалерии, но те пропадают без следа, словно призраки. Нет никаких опознавательных знаков, никаких доказательств, что мародеры связаны с Кентарией, однако всадники каждый раз появляются со стороны границы, а мои подданные слышали кентарийскую речь. Поэтому фессалийские мудрецы уверены, что черные всадники являются духами или демонами, с помощью магии призванными кентарийским вождем в наш мир с той стороны Черного Зеркала…»

Мои руки затряслись так, что я едва не выронила письмо. Пульс колотился крохотными молоточками, дыхание перехватывало. Я не смела поднять на Дитера глаз, чтобы он не заметил моего волнения, но он все равно чувствовал меня, а я ощущала, как макушку жжет сверлящий золотой взгляд моего василиска.

«Прошу и умоляю, мой дорогой кузен, – дочитывала я, скользя взглядом по прыгающим строчкам, – не я один прошу ради живота своего, а просит вся страна, весь несчастный народ Фессалии: спаси нас! Во имя Родины! Во имя малых и сирых, обиженных и убогих, во имя своих солдат, ждущих командира, который поведет их в бой, и во имя будущего.

Засим раскланиваюсь и припадаю к стопам – трижды несчастный король Фессалии и твой провинившийся кузен Макс».

– Кузен Макс! – повторила я, опуская на колени письмо. – Хорошо же он умеет подольститься! Когда помощь нужна ему – так он любящий кузен, а когда нам – так король, и слово его – закон!

– Он правитель, – сквозь зубы процедил Дитер. – Родился таким.

Я поглядела на мужа снизу вверх: даже в домашнем халате, хмурый, сосредоточенный, с волевым подбородком и расправленными плечами, он не мог скрыть свою принадлежность к военным.

– А ты солдат, – задумчиво проговорила я. – Родился таким.

Все пророчества, выданные Оракулом, вдруг обрели пугающий и очень реальный смысл. Черные воины, пришедшие с той стороны Зеркала, посланники иных миров. Война, конец которой положит мое дитя с большим сердцем, полным любви. И мой Дитер, который всегда будет делать то, что считает правильным, который не предаст своих соотечественников и друзей, который…

– Люблю тебя, пичужка. – Дитер обнял меня крепко-крепко, точно прощаясь, прижал к себе. Я замерла в его объятиях, уткнув нос в грудь, и думала ни о чем и обо всем сразу, слышала, как он говорит нежно и тихо: – Ты появилась словно звезда. Вспыхнула и озарила мой темный мир, в котором не было любви, а только одиночество и холод. Я не помню о прошлом, я без тебя не жил. Но все же я не могу предать Фессалию. Ты понимаешь?

– Понимаю, – всхлипнула я, приподнимая мокрое лицо. – Я тоже была совсем другой… ты не знал меня прежней, Дитер! Какой я была глупой и смешной! И как повзрослела с тобой, раскрылась, как роза, цвела для тебя! Что будет со мной, если ты уйдешь и… никогда… не верне…

Я проглотила окончание слова, слезы душили, стояли в горле комом. Дитер наклонился и принялся осыпать поцелуями мои щеки, ловил своими губами мои губы, пил мои слезы, шептал на ушко:

– Ну что ты, птичка? Успокойся, моя маленькая. Это будет не первая военная кампания, я профессионал, я василиск, гроза и гордость Фессалии. За моей спиной будет весь Альтар, а в моем сердце – ты одна. Что со мной может случиться, пока ты молишься обо мне и ждешь?

– Жду? – Я слегка отодвинулась и нахмурила брови. – Разве ты не возьмешь меня с собой?

– В армию? – в свою очередь нахмурился Дитер. – Какие глупости! Война – это кровь, грязь, постоянные походы. Я не хочу подвергать тебя опасности!

– Почему? – с жаром подхватила я, развивая мысль. – Я могу оставаться при штабе. Могу помогать тебе советом или просто ждать с задания. Только позволь быть рядом! Знать, что с тобой все в порядке!

– Я буду писать письма.

– Письма не посмотрят ласково, так, как ты, – возразила я. – Не обнимут, не поцелуют, не передадут твой запах. Бумага мертва, а мне нужен живой Дитер. Такой, как сейчас!

– Ты не знаешь, чего просишь! – Мой генерал аккуратно отстранился и поднялся на ноги. – Женщине не место в армии, это дурная примета.

– А куртизанки, значит, примета хорошая? – парировала я, тоже вскакивая и упирая кулаки в бока.

– Это совсем…

– Что? – вспылила я, комкая подушку. – Другое? У-у! Только попробуй сказать, что это другое. И получишь подушкой… нет, вот этой чашкой! Нет, подносом по лбу!

Я намекающе постучала по подносу на столике, и Дитер обмяк.

– Прости, – пробормотал он. – Конечно, я не собираюсь изменять тебе, пичужка. Клянусь! Но все-таки не могу рисковать твоей жизнью.

– Обещай хотя бы подумать!

Дитер вздохнул, обогнул кровать и подошел ко мне.

– Обещаю, – едва слышно сказал он, глядя в глаза. – Я обещаю, пичужка. Я слишком тебя люблю…

Мы обнялись и стояли так, вжимаясь друг в друга и слушая, как внизу топочет прислуга, а за окном шумят сады. Я не знала, сколько нам отмерено времени перед расставанием, и не хотела терять ни минуты.

Этот день принадлежал нам. Мы гуляли по тенистым аллеям, держась за руки и переговариваясь о всякой ерунде. Смеялись, играя в салки. Дитер прокатил меня на виверне, и я немного поуправляла Крошкой Цахесом в небе, отдаваясь восторгу полета и стараясь не думать о завтрашнем дне. К ужину небо заволокло тучами, в отдалении порыкивала гроза, Дитер извинился и сказал, что ему нужно навестить Ю Шэн-Ли, так что к ужину его ждать не нужно.

– Лучше погрей мне кровать, дорогая, – ласково попросил он. – Когда я вернусь, то сразу приду к тебе, моя роза.

– Я буду ждать моего дракона, – прошептала я, целуя мужа в губы и приглаживая его непослушную седую прядь за ухом. – Но если ты не вернешься, поднос все-таки познакомится с твоим упрямым лбом, договорились?

– Слушаюсь и повинуюсь, госпожа, – расшаркался Дитер.

Одной мне было не по себе. Вечер тянулся, ливень обходил нас стороной, но где-то далеко посверкивали белые нити молний, а здесь тихонько шуршал дождь, сбивая со сливовых деревьев последнюю цветочную пену. Я легла рано и читала при свете лампы, прислушиваясь к каждому шороху. Дитер не обманул: он явился к полуночи.

– Что сказал Шэн? – спросила я, откладывая книгу и выжидая, пока Дитер разденется.

– Он тоже собирается выступить в составе отряда как переговорщик, – сообщил генерал, юркая ко мне в постель и прижимаясь холодным боком.

Я вскрикнула и оттолкнула его ладони:

– Брр! Лягушонок!

– На улице дождь, мой цветочек, – усмехнулся Дитер. – Согреешь усталого путника?

– Если только усталый путник скажет, что он решил по одному маленькому вопросу, – надула я губы.

Дитер засмеялся и поцеловал их.

– Скажу завтра. Утро вечера мудренее.

– Обещаешь? – Я ответила на поцелуй.

– Обещаю, пичужка, – шепнул он, лаская мое тело, так что вскоре меня бросило в жар.

Я отзывалась на ласки стоном, как хорошо настроенный музыкальный инструмент. Касания Дитера были легки и умелы, страсть и магия снова клубились вокруг, накапливая статическое электричество и покалывая наши тела крохотными молниями удовольствия. Мы снова занимались любовью, сначала размеренно и нежно, потом напористее и грубей. Я кричала, содрогаясь в сладостных судорогах, и ощущала, как внутри меня выбрасывает свое напряжение Дитер. Словно губка, я впитывала его любовь каждой порой на коже и все не могла насытиться. И провалилась в счастливое забытье, обвивая Дитера руками. Наверное, я смеялась во сне, и в ту ночь меня не беспокоило ни Черное Зеркало, ни Оракул, заплетающая узелки.

Разбудил мерный стук по подоконнику. Открыв глаза, я долго не могла понять, почему за окном все еще темно. Большие настенные часы показывали девять утра, за окном едва брезжил серенький рассвет, и стук, разбудивший меня, оказался моросящим дождиком.

– А дождь все идет и идет, – спросонья пробормотала я и повернулась с боку на бок, чтобы приветствовать Дитера поцелуем.

Но рядом на подушке никого не было. Постель оказалась пуста и прохладна: если Дитер и проснулся, то сделал это довольно давно.

– Милый? – позвала я, потягиваясь и протирая глаза.

Наверное, он, как и вчера, уже вышел в гостиную, чтобы налить чая и принести в постель. На сердце потеплело, и я улыбнулась, заплетая в косу растрепавшиеся волосы. Взгляд упал на прикроватный столик, где, придавленная пресс-папье, лежала вдвое свернутая записка.

Расслабленность сразу покинула меня, сердце кольнуло тревогой. Схватив записку, я развернула ее и тут же прижала к груди ладонь: внутри, под ребрами, что-то назрело и лопнуло, обдав слепящей болью.

«Моя дорогая, любимая Мэрион! – начиналось послание. – Я хорошо подумал и принял решение. Я генерал фессалийской армии и останусь им, поэтому сегодня же на рассвете приказал оседлать виверн, и когда ты прочтешь это письмо, мы с Гансом уже будем в альтарской столице. Нет розы без шипов, а любви без разлук, поэтому прости, что дал ложную надежду, но подвергать тебя опасности не хочу. Прости, что уехал так рано, не разбудив тебя, расставание слишком тяжело для нас обоих. Я поцеловал тебя в щеку… да-да, как раз туда, возле ушка, где ты когда-то отрезала локон, чтобы получить у монахов-отшельников зелье гиш. Я остаюсь с тобой навеки душой, а ты приходи ко мне во сне, ладно? Жди, и я обязательно вернусь. Твой сердцем, вечный солдат Фессалии, Дитер».

Записка выскользнула из рук и закружилась, падая на простыню. Я подскочила с кровати, но едва не рухнула от головокружения, ухватилась за подголовник и слабо позвала:

– Жюли… Жюли!

Сначала было тихо, потом за дверью раздались мелкие шаги, и в комнату заглянула не Жюли, а Гретхен.

– Простите, фрау! – испуганно проговорила она. – Она не может подойти, ее муж Ганс утром без предупреждения отбыл вместе с герцогом в неизвестном направлении.

– И Ганс! – в отчаянии проговорила я и закрыла лицо руками. – Что же вы наделали… что же…

Я глубоко вздохнула, утерла выступившие слезы и отчеканила:

– Прикажи конюхам седлать виверн, Гретхен.

Девушка помялась у порога и мотнула головой.

– Виверн нет, – осторожно сообщила она. – Его сиятельство и герр адъютант уехали на них верхом.

– Тогда пусть оседлают коней! – закричала я и откинула косу за спину. Она хлестнула меня по лопаткам, точно подстегнула в спину. – Скорей, Гретхен! Скорей!

– Вы хотите догнать его сиятельство? – всплеснула руками служанка. – Но это невозможно! Виверны слишком быстро летят, а господа слишком рано отбыли, не сказав никому и слова, даже слугам!

– Знаю, – кивнула я. – Поеду в поместье к Ю Шэн-Ли. Мне, как и Дитеру, есть что с ним обсудить.

Глава 4

Умник и забияка

На улице было свежо, в карете – душно, на душе – тоскливо.

Я комкала в руках платок с инициалами «Д. М.», от него все еще пахло духами Дитера: крепкими, с табачными нотками. Я подгоняла кучера, умоляя ехать быстрее. Только бы успеть! Только бы Ю Шэн-Ли не умчался вместе с Дитером! Тогда я буду совсем одна, в опустевшем поместье, и мне останется только ждать, ждать, ждать… Бог знает сколько времени! Я не смогу вынести этого постоянного ожидания и одиночества! Я не за это сражалась с фессалийскими монархами и не собираюсь сдаваться!

Пагода Ю Шэн-Ли была заметна издалека. Покатые крыши с золочеными коньками выныривали из облетающей пены садов, на воротах восседал деревянный красно-белый дракон. Посматривал мудрым черным глазом и усмехался в длинные усы, словно спрашивал: «И что ты собираешься делать, пичужка?»

– Сама не знаю, – пробормотала я и вошла в калитку.

Лакей-альтарец покосился на меня вопросительно и немного с недоверием. Наверное, я выглядела слишком воинственно для женщины: растрепавшаяся коса, шерстяное платье для конных прогулок, минимум украшений, максимум напора.

– Дома ли господин? – спросила по-альтарски.

Лакей поклонился, сложив ладони на груди и не поднимая взгляда:

– Дома, госпожа. Но занят сейчас, он собирает вещи к отбытию.

– Так и знала! – с досадой воскликнула я. – Мне нужно его видеть!

– Что доложить господину? – снова поклонился альтарец.

– Что его хочет видеть одна фессалийская птица, – раздраженно ответила я. – Мэрион. Передай, что его хочет видеть Мэрион фон Мейердорф.

Лакей поклонился опять. Я прикрыла веки, подумав, что больше не могу выносить этих поклонов и прочей этикетной мишуры. Но, взяв себя в руки, направилась по мощеной тропинке следом за альтарцем, ругаясь про себя, что лакей идет так медленно. Что ж, в империи Солнца не терпят суеты.

«Наверное, поэтому их и захватили фессалийские драконы!» – хихикнул кто-то над ухом препротивным голосом. Кожу кольнуло на уровне кулона. Я схватилась за него и завертела головой, пытаясь понять, кто говорит? Рядом не было никого, только ветви шелестели под порывами ветра да мелкий дождик моросил и тихонько постукивал в навес.

Показалось… Выдохнув, вошла вслед за лакеем.

Каждый дом – отражение хозяина.

Замок Мейердорфского герцога и моего мужа потемнел от времени и случившегося там пожара, он хранил древнюю историю, местами мрачную, местами романтичную, и благодаря реставрационным работам расцветал на глазах, впуская все больше солнечного света и любви.

Дворец короля Фессалии – нагромождение золота и безвкусицы, слишком богато, слишком броско, снаружи помпезно и пусто внутри.

Дом Ю Шэн-Ли был крепким и очень уютным, обставленным почти аскетично, но с альтарским изяществом. Здесь пахло сандалом и дымом, стены кабинета посла украшали изречения мудрецов в рамках красного дерева и коллекционные кинжалы. Сам Шэн в черно-алом одеянии сидел на циновке, поджав ноги, и пил чай.

– Пусть солнце освещает твой дом, – поприветствовала я.

Ю Шэн-Ли улыбнулся и указал на место рядом с собой:

– Раздели со мной чаепитие, Мэрион. Последнее, которое я совершаю в родном доме, перед тем как снова надолго отправлюсь на чужбину.

Я сняла туфли и опустилась на циновку, принимая из рук красивенькой служанки теплую чашку. Ю Шэн-Ли не был женат, но наверняка сожительствовал с одной из своих прислужниц. А может, и с несколькими, в Альтаре это не возбранялось, поэтому нет ничего удивительного в том, что нахальный капитан принял меня за императорскую наложницу.

– Спасибо, Шэн, – искренне поблагодарила я и отхлебнула ароматный напиток. – Мм, как вкусно!

– Твое наслаждение радует меня, – нараспев проговорил Ю Шэн-Ли.

Он улыбался, но взгляд был сосредоточен и серьезен. Он знал, зачем я приехала, и готовился к неприятному разговору.

– Не будем тянуть. – Я сразу перешла к делу: – Шэн, я здесь, чтобы поговорить о Дитере.

– Разумеется, – ответил альтарец и снова отхлебнул чая.

– Вчера он приезжал к тебе, – продолжила я, следя, чтобы голос не дрогнул. – С утра же собрал вещи и покинул поместье. Я знаю, он уехал в Фессалию.

Сделала паузу и из-под полуприкрытых ресниц взглянула на альтарца: тот сидел, выпрямив спину в струнку, невозмутимый, как гипсовый божок.

– Ты не отговорил его! – Я отставила чашку. Кулон снова кольнул жаром, но я не обратила внимания. – Почему ты не отговорил его?!

– Я не собирался, – качнул головой Ю Шэн-Ли. – Когда родине угрожает опасность, мужчине приходится принимать трудные решения. И Дитер их принял. Он настоящий мужчина и настоящий воин. Это его долг.

– А какой долг у меня? – прошипела я, сглатывая не вовремя подступившие слезы. – Ждать, пока его убьют? Сидеть над рукоделием с утра до вечера? Отсчитывать дни, пока цветы на сливах сменяются плодами, а те потом собирают служанки на варенье?

«Дети, кухня, церковь», – подсказал все тот же ехидный голос, который я слышала раньше в саду. Кулон подскочил, как живой, и я накрыла его ладонью.

«Так что в этом плохого? – возразил другой призрачный голос, мягкий и теплый, отозвавшийся в кулоне легкой вибрацией. – Женщина – очаг, и нашей Мэрион подходит домашний уют».

«Синичке подходит уют, пока орлы не заклюют, – подколол первый. – Черные воины сейчас опустошают приграничье Фессалии, а скоро придут и в Альтар. Как долго нам бегать, скажи, пожалуйста, Умник?»

«А тебе лишь бы воевать, Забияка! – обидчиво парировал мягкий голос. – А что ей остается? Не на войну ведь ехать!»

– Довольно! – вскрикнула я и сжала виски ладонями.

Сердце колотилось, в ушах стоял звон. Ю Шэн-Ли сидел напротив с очень удивленным выражением лица.

– Прости, – пробормотала я, заливаясь краской. – Не пойму, что со мной творится. Видимо, от волнения…

Взяла чашку трясущимися руками и сделала большой глоток.

– Понимаю, – кивнул Ю Шэн-Ли. – Трудно согласиться с выбором, еще труднее решить, что делать самому.

– Не знаю, – выдохнула я и почувствовала, как слезы обожгли веки. – Я не знаю, Шэн. Я так люблю его… и так за него боюсь!

Ю Шэн-Ли поднялся и подошел ко мне, погладил по волосам.

– В Альтаре говорят: разлука для любви как ветер для огня. Слабую гасит, а большую раздувает. Ты справишься, Мэрион. Не зря Небесный Дракон послал тебя Дитеру. Он скоро вернется, обещаю.

– А если нет? – Я подняла заплаканные глаза. – Я знаю про черных всадников. Знаю про угрозу, которую несут посланники с той стороны Зеркала.

При этих словах Шэн побледнел, лоб прорезали морщины.

– Ди рассказал о них? – тихо спросил он.

– Да. И знаю, что если они победят, если прорвут границу, то пройдут еще дальше. Уничтожат и Фессалию и Альтар. От них нигде не спрячешься, ни в Ниэле, ни в Афаде, ни даже в пустынях Канто.

Ю Шэн-Ли молчал, по-прежнему задумчиво гладя меня по волосам. Я ощущала, как напряжены его мышцы, дрожала от предчувствия чего-то важного, что должно случиться вот-вот, и продолжала говорить:

– Когда приходит беда, решения принимают не только мужчины, но и женщины. Я выросла в тех краях, где грудью защищали родину. Где, как один, вставали, чтобы дать отпор врагу. Где матери защищали своих сыновей, а жены – мужей. Где вытаскивали солдат из-под огня, где все стояли бок о бок, потому что защитить свою страну, своих любимых и близких – священный долг каждого!

«Молодец, птичка!» – шепнул в голове колючий голос, тот, что прежде ехидничал. Я отмахнулась от него, как от надоедливого комара, крепче сжала подпрыгнувший кулон.

– Я не могу ждать, Шэн! – с жаром произнесла я, глядя в его посерьезневшее лицо. – Если мне суждено было встретиться с Дитером, я пройду рядом с ним плечо к плечу. Если суждено погибнуть – погибну рядом с ним. Если суждено быть счастливой – буду!

– Ты что-то решила, Мэрион? – негромко уточнил Ю Шэн-Ли.

– Да. – Я поднялась на ноги и стояла теперь вровень, выпрямив спину. Наши взгляды встретились. – Знаю, ты собираешься в Фессалию. И я пришла, чтобы попросить взять меня с собой.

Ю Шэн-Ли смотрел на меня так, словно я говорила с ним на каком-то непонятном языке. Морщил гладкий лоб, двигал губами, точно порывался что-то сказать.

– Прошу, возьми меня с собой в Фессалию.

– Юная госпожа, – наконец осторожно ответил Шэн и продолжил, подбирая слова: – Я – альтарский посол, и хотя еду в Фессалию с мирной миссией, но я тоже мужчина и в случае чего смогу выйти против черных всадников с оружием. Но ты – женщина, Роза, спустившаяся с неба.

– У каждой розы есть шипы, – напомнила я. – Не забывай об этом. Думаешь, я не умею постоять за себя?

Шэн молчал, тогда я заговорила с еще большим жаром:

– Вспомни, как я прикинулась служанкой королевы, когда искала доказательства ее вины в смерти кентарийского посла! Вспомни, как не побоялась подлить зелье подчинения королю, чтобы спасти Дитера. Я не какая-нибудь изнеженная принцесса, Шэн!

– Но ты все же женщина, – вздохнул Ю Шэн-Ли.

Я закусила губу. С этим не поспоришь, ни в альтарской, ни в фессалийской армии женщинам нет места. Даже если Шэн согласится, меня с позором изгонит высшее командование. Как убедить его? Как добраться до Дитера? Прикинуться куртизанкой или… Я посмотрела на развешанные по стенам кинжалы, оценила сложение Ю Шэн-Ли – подтянутый, не слишком высокий.

«Вы почти с него ростом», – поддакнул ехидный голос.

Слегка мешковатая одежда, скрадывающая очертания фигуры, волосы до плеч, всегда стянутые в узел на затылке. Если одеться как альтарец, то вполне могу…

«Уверены?» – шепнул мягкий бесплотный голос.

– Да! – Я вскинула подбородок и смело поглядела на собеседника: – Шэн, я умею ездить верхом, Дитер меня немного научил стрелять из оружия, ты научишь рукопашной схватке. Шэн, я поеду с тобой не как женщина или куртизанка, а как воин и твой ученик.

«Малютка-воин», – вспомнились слова Оракула, и меня обдало ознобом, но кулон успокаивающе запульсировал на груди, и оба голоса одновременно дохнули мне в уши:

«Получится… получится!»

– Это… Небесный Дракон знает что такое, – медленно произнес Ю Шэн-Ли.

Его грудь тяжело вздымалась, он отошел на шаг и оперся ладонями о край чайного столика. Я не понимала, гневается посол или нет, но черные брови хмурились.

– Это плохая идея, Мэрион… – начал Шэн, но я пылко перебила его:

– Это очень хорошая идея! Ведь ты посол, тебе не нужно быть на передовой! И я могу всегда быть рядом. Я не буду бесполезной, о нет! Я умею немного писать по-альтарски и очень хорошо – по-фессалийски, могу исполнять поручения в качестве гонца. Могу готовить, мыть полы, ухаживать за ранеными… да много чего еще! Никто никогда не узнает! Никто не раскроет, если ты согласишься прикрыть меня!

– А если раскроет, мы оба пойдем под трибунал, – мрачно ответил Ю Шэн-Ли, потерев переносицу. – Я обещал другу заботиться о его жене, и вот… Нет-нет! Это безумная затея! Не позволю…

Я вскинула руки в жесте отчаяния, внутри клокотал огонь.

– Тебе известно, что такое любовь? – срывающимся голосом спросила я. – Что значит пустой миг без родного прикосновения, взгляда, без теплого слова? Однажды я чуть не потеряла Дитера и не хочу потерять его снова! Ты должен меня понять, Шэн! Если ты когда-нибудь любил…

Сложив ладони перед собой, я умоляюще поглядела на альтарца. Он молчал, непрошибаемый, как статуя. Его глаза темнели, глубокие, как колодцы. И я почувствовала, что почти проваливаюсь в них. Кулон снова кольнул шею, точно подтолкнул меня к падению. И вдруг границы черноты раздвинулись, и я увидела женщину. Альтарку.

Она сидела в задумчивости под облетающим сливовым деревом, а у ее ног играла девочка, складывая пирамидку из гладко отшлифованных голышей.

– Я маленькое яблочко, – напевала она. – Душистое и сладкое, с красными щечками. Кто любит меня больше всех? Конечно, мама и папа!

«Ее зовут Ю-Мин, – подсказал мягкий голос. – И она похожа на мать».

«Больше на отца, – возразил ехидный голос. – Посмотри-ка на форму подбородка! Такой же острый и упрямый».

– Ю-Мин, – едва слышно повторила я.

Изображение смазалось и исчезло, оставив после себя только легкую зыбь.

– Что? – услышала я как сквозь вату. – Что ты сказала?!

– Она похожа на маму и папу, – сонно произнесла я. – Маленькое яблочко с красными щечками. Кто любит ее больше…

– Откуда?! – вдруг закричал Ю Шэн-Ли.

В какой-то момент показалось, что он накинется на меня и хорошенько встряхнет за плечи. Но я не отступила, а он взял себя в руки и только дышал тяжело, сверля меня отчаянным взглядом.

– Откуда ты знаешь это имя? – снова спросил он, и голос дрогнул.

– Увидела, – ответила я, стряхивая дремотную слабость. – Только что… У нее упрямый подбородок, как у отца… как у тебя, Шэн! Кто она? Твоя… – Догадка кольнула в висок вместе с комментарием: «Его дочь».

Альтарец выдохнул и пригладил ладонью блестящие черные волосы.

– Никто не знает о ней, – сказал он. – Даже Дитер… Я не говорил ему никогда, это моя самая большая тайна.

– Почему? – удивилась я, подходя ближе и заглядывая в лицо. Теперь оно немного осунулось, стало печальным и бледным. – Ты никогда не рассказывал о себе, Шэн. Почему даже Дитер не знает, что у тебя есть дочь?

– Потому что Ю-Мин – мой внебрачный ребенок. – В глазах Ю Шэн-Ли замерцала грусть. – Это давняя история…

– Расскажи? – Я взяла его за руку и приготовилась слушать.

– Давно, когда я еще был совсем молод, – начал Шэн, – я полюбил девушку из очень богатого и очень знатного рода. Мы познакомились на балу, который ежегодно устраивает Альтарская военная академия. Любовь… ты говорила о любви, Мэрион, но ведь и я знаю, что это такое. Она вспыхнула между нами быстро и была слаще меда, крепче вина. О, это был самый чудесный год! – Ю Шэн-Ли улыбнулся, погружаясь в воспоминания.

Я ждала, не выпуская его руку. Мне чудилась тихая-тихая песня, звучащая вдали, виделись силуэты лодок, скользящих по ночной реке, огромная луна, плавающая в черном небе, как желтая круглая рыба. Наверное, я считывала воспоминания Шэна… но как? Пока я не находила объяснений. Я чувствовала только магию, от которой слегка потрескивал кулон, и слышала странные голоса. Наверное, была тут какая-то связь.

– Отец моей возлюбленной не обрадовался, узнав, что его драгоценная дочь путается с простым курсантом, – горько усмехнулся Ю Шэн-Ли. – Он давно нашел ей партию – такого же богатого и знатного государственного мужа, как и он сам.

Шэн замолчал, хмурясь и собираясь с мыслями. Его пальцы подрагивали, но я и так знала, что произошло дальше.

– Ее выдали замуж насильно? – участливо спросила я.

Альтарец согласно кивнул:

– Да. Моя возлюбленная стала женой другого.

– Но вы все равно продолжали встречаться?

Шэн вздернул подбородок. Теперь в его взоре горел непонятный мне огонь. Посол заговорил отрывисто, бросая слова, как отравленные стрелы:

– Ее муж – старик! А она… она молода и прекрасна, как сама луна! Да, мы встречались тайно. Пока она не зачала от меня малышку Ю-Мин. Это самый большой позор и самая сладкая тайна. Я храню ее здесь. – Шэн стукнул себя кулаком в грудь. – Возле самого сердца. И умру с этой тайной! Горе неверной жене! И горе тому, кто соблазнил ее. Мою возлюбленную протащат по самой большой площади столицы, а потом возведут на погребальный костер. Мою малышку… – Он встряхнул головой, и черная прядь выбилась из гладкой прически. – Мою Ю-Мин отправят в рабочий дом, где она будет до скончания веков тачать башмаки или собирать рис на полях богачей. Или сделают гунци…

«Проституткой», – поняла я и содрогнулась, вспомнив милое личико ребенка и нежный голос. По телу пробежала дрожь.