книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Пролог

Славий спускался по шатким деревянным ступенькам, и те надрывно скрипели от каждого его шага. Впрочем, видит бог, кое-чьи нервы были расшатаны за последнее время куда больше этих ступенек. И, кажется, подмечать это начинали все, не только близкие друзья, хорошо его знавшие. А вот это было уже совсем нехорошо. Того и гляди, за спиной начнутся шепотки, посмеивания и разговорчики о смене лидера.

Наконец, он миновал спуск и, пригнув голову, прошел в узкий сырой коридор:

– Генерал! – молодой парень-караульный в светло-зеленой форме вытянулся по струнке.

Не зря его приставили сюда нести караул – нелишняя предосторожность, даже если учесть катастрофическую нехватку людского ресурса.

– Как вел себя заключенный?

Высокая тощая женщина, неотступно следовавшая за генералом, при упоминании узника вздрогнула и нетерпеливо посмотрела на караульного.

– Ни звука…, – юноша беспокойно оглянулся на дверь и понизил голос. – Так тихо, что даже подозрительно. Крысы и те перестали скрестись с тех пор, как он здесь…

Славий нахмурился и подал знак караульному открыть камеру. Замки один за другим зловеще щелкали. Когда же дверь под мерзкий скрип ржавых петель отворилась, генерала и его спутников обдало сладковатым душком тухлого мяса.

Камера представляла собой каменный мешок без окон с единственным вентиляционным отверстием под потолком. Откуда же тогда у ног узника взялись дохлые крысы со свернутыми шеями? Женщина позади генерала ахнула, но быстро взяла себя в руки.

Она стремительно, словно чувствуя, что сила духа вот-вот может ей изменить, прошла внутрь и встала перед заключенным.

– Ты знаешь, кто я?! – тон разговора она сразу взяла погромче и повыше – как будто не понимая, что это только выдает ее волнение.

Узник поднял лицо. На глазах его была тугая повязка. Он тряхнул головой, чтобы откинуть спутанные волосы. Шея его неловко дернулась, и он снова опустил лицо вниз, сверкнув широким металлическим ошейником с прикованной к нему цепью.

В тусклом освещении камеры блеснули и браслеты оков на руках и ногах заключенного, и хотя это было видно всем, они все равно чувствовали себя в опасности.

Славий оглядел пленника, пытаясь уловить в нем черты восемнадцатилетнего парня – еще ребенка, по сути – того, кем бы мальчик мог быть, если б не попал в дурные руки. Теперь же на узнике была помятая красная рубашка и запыленные черные костюмные брюки. Униформа инспекторов Канцелярии не отличалась оригинальностью. Вот только мальчик этот не был обычным инспектором: он был учеником Верховного Канцлера. Это было последнее, что передал ему его человек в Канцелярии, прежде чем он утратил с ним связь.

– Ты знаешь, кто я? – нетерпеливо повторила свой вопрос женщина.

– Как я могу знать? – заговорил парень медленным и насмешливым голосом. – Хотя сразу же узнаю и поприветствую вас, как полагается, как только снимут повязку с глаз.

– Не смей врать мне! Таким тварям, как ты, не нужны глаза, чтобы видеть!

Генерал поспешил подойти к своей спутнице, понимая, что она находится на грани срыва. Однако пленника это порядком позабавило. Он заливисто рассмеялся, запрокинув голову и позвякивая оковами.

– Я польщен! Ну надо же! Я знал, что о нас ходят разные слухи в среде несогласных, но чтобы настолько… хотя… – бледные губы узника сложились в подобие улыбки. – Я узнаю ваш голос. Мы встречались… вот только где?

– Не прикидывайся! Ты забрал моего ребенка! Мою маленькую девочку со светлыми косичками и голубыми ленточками в волосах?! – голос женщины взлетел до крика, – Что ты с ней сделал?

– Я? Забрал? – казалось, парень искренне удивился. – Как странно. Я, конечно, не привык перечить женщинам, но вы уверены?

Несчастная мать, позабыв о какой-либо необходимой сдержанности, обрушила на притворщика град проклятий вперемешку с потоками горестных рыданий. Заключенный продолжал сидеть не шелохнувшись, нисколько не тронутый этим неистовством. Генерал уже было хотел подать знак ожидавшему караульному, чтобы тот вывел женщину, но пленный заговорил.

– Ах, да… Знакомые рыдания. Точно так же вы выли тогда, в маленькой деревушке несогласных за реликтовым лесом, я прав? – не дождавшись возражений, он продолжил. – Малышка была больна, и я сделал одолжение, забрав ее у вас. К тому же я оставил вам достойную оплату. В городах женщины получают за детей вдвое меньше, будьте уверены.

– Что ты с ней сделал? Где она сейчас? – севшим, обессиленным голосом прошептала безутешная мать.

– Понятия не имею, что с ней стало, – повел плечами узник. – Я сдал ее в один из распределителей. Уверен, она счастлива. Если, конечно, ее сумели спасти. Бедняжка была так слаба…

Мелко дрожа, женщина осела на пол. Генерал уже подал знак уводить ее, как пленник снова заговорил, растягивая слова:

– Неужели вы сами не стали счастливее после того, как я избавил вас от необходимости выхаживать больного ребенка? Это так утомительно и печально. Вы должны сказать мне спасибо.

Славию с караульным пришлось силой удерживать женщину от «благодарности», в качестве которой она намеревалась свернуть пленнику шею. Генерал силой вытолкнул ее за дверь, приказав немедленно отправить несчастную мать к врачу. Видимо привести женщину сюда было не самой лучшей идеей. Попытку достучаться до инспектора Канцелярии можно считать провалившейся. А так хотелось проверить, есть ли в этом парне еще сочувствие и человечность…

– Почему вы не ушли с остальными двумя, генерал? – тихо спросил узник, стоило им остаться вдвоем.

– Откуда ты узнал, что я здесь?

– Таким тварям, как я, не нужны глаза, чтобы видеть, – передразнил он и зловеще усмехнулся. – Но должен признаться, что ждал вас позже. Так что, можете считать, я разочарован.

Генерал поежился, отступив назад. «Это всего лишь подросток», – подумал он, пытаясь взять себя в руки.

– Как мне тебя называть? Защитник? Не слишком ли пафосное имя ты себе выбрал, мальчик?

– Я не выбирал ни одно из своих имен, – равнодушно отозвался инспектор.

– Может, мне стоит тогда называть тебя так, как нарекла тебя мать? – генерал выдержал паузу. – Йон?

Если инспектора что-то и задело, то виду он не подал. Лишь коротко повел плечами, словно показывая, что ему все равно, кто и как его называет.

– Мы знаем о тебе все, Йон. Никто не винит тебя. Тебе много пришлось пережить. Мы хотим помочь тебе стать прежним.

– Прежним?

– Таким, каким ты был до Канцелярии.

– То есть десятилетним пацаном, шарахающимся от собственной тени и цепляющимся за материнскую юбку? – с издевкой уточнил заключенный.

– Я не об этом. На твоих глазах творились жуткие вещи.

– Видимо слухи о моих страданиях сильно преувеличены. – отрезал Йон, резко тряхнув головой, отчего шейный браслет надрывно звякнул.

Генерал, нахмурившись, откашлялся и решил зайти с другого конца:

– Тогда зачем ты пришел к нам?

Юноша замолчал, обдумывая ответ:

– Я шел не к вам, – наконец сказал он. – У меня не было определенной цели.

– Ты сказал, что твой учитель не будет тебя искать.

– Не будет, – тихо-тихо произнес юноша.

Славий ждал продолжения, но больше Йон говорить на эту тему, очевидно, не собирался.

– Сегодня мы потеряли связь с нашим человеком в Канцелярии.

Парень издал сдавленный смешок.

– Вы хотите, чтобы я узнал, что с ним? Ну же, не стесняйтесь, назовите имя, и я с радостью свяжусь с учителем и справлюсь о судьбе шпиона.

Генерал постарался не обращать внимания на наглый сарказм:

– Я хочу, чтобы ты сотрудничал с нами. Ты не оказал никакого сопротивления при задержании и покинул Канцлера. Мы все надеялись, что…

– Вы опоздали.

– Что?

– Вы спрашивали меня про вашего шпиона. Так вот, вы уже опоздали.

Глава 1

Йон был одним из первых учеников в классе. Ему нравилась благосклонность, с которой к нему относились учителя. Когда мальчик входил в здание школы, охранник приветливо улыбался ему и желал доброго дня. Даже если Йону хотелось спать или настроение было неважным, он всегда здоровался и перекидывался парой фраз.

Вежливость и учтивость не стоили ничего, зато он в любой момент мог раскрутить добродушного седого мужчину на ключи от свободного кабинета или несвоевременную отлучку из школы.

«Лига демократических республик: свобода выбора и равенство», – эти слова, начертанные красным цветом, были первым, что Йон ежедневно видел внутри. Иногда, глядя на яркие буквы, он испытывал гордость, иногда глухое раздражение. Свободу выбора не мог отменить никто. Он мог выбирать педагога, программу, даже перевестись в другую школу. Но почему-то отказаться от еженедельного общения с психологом, положенного каждому до достижения определенного возраста, он не мог. Как не мог сделать множество других вещей. «Свобода выбора и просто свобода – это разные вещи» – частенько думал он, проходя под неизменным девизом, украшавшим высокую арку. Дальше, сверив по гаджету расписание, он шел на уроки. В классах Йон садился рядом со своей лучшей подругой Дорой, и день проходил своим чередом. Так было всегда. Школа – утром, вечером – жилой корпус.

Он был одним из миллиона детей и, в общем, вполне походил на них. За одним исключением: у Йона была тайна, но не простая, а страшная и преступная. Ни одна живая душа не должна была знать об этом. Ведь в нынешнем году, когда мальчику исполнилось десять, он узнал, что у него есть мама.

Она работала в его школе медсестрой. Ей было двадцать девять лет, у нее были светлые длинные волосы и удивительно добрые глаза. Он часто вспоминал, как впервые увидел ее.

Тогда, поднявшись в больничное крыло, он остановился у процедурного кабинета, робко постучался в дверь и сразу же открыл ее:

– Здравствуйте… А где госпожа Рада? – Вместо старой толстой медсестры за столом сидела молодая женщина.

– О! Здравствуй. – улыбнулась она. – Госпожа Рада больше не работает. Теперь вместо нее я. Меня зовут Лиза. Ты, должно быть, на прививку?

Йон настороженно кивнул. Ему никогда не нравилось, когда кто-то из работников школы внезапно исчезал. Вот и сейчас ему почему-то показалось, что добродушная толстушка Рада, сердобольно относившаяся к своим подопечным, ушла из школы не по своей воле.

– У меня пока нет допуска к электронным архивам. Может, ты знаешь номер своей карты? Я найду стационарную копию.

– Пять тысяч девятьсот семьдесят два тире девяносто три дробь четыре.

Госпожа Лиза кивнула и удалилась в подсобку искать карту. Не прошло и пяти минут, как Йон услышал за стенкой глухой стук.

– Вам помочь?

Ответа не последовало. Йон осторожными шагами прошел к двери, за которой только что скрылась медсестра.

– С вами все в порядке?

По-прежнему тишина. Йон толкнул дверь. Среди рядов стеллажей с накопителями он увидел госпожу Лизу. Она сидела на полу, вытянув ноги и прислонившись к одному из шкафов. Пустыми глазами женщина смотрела на интерактивное стекло.

– С вами все в порядке? – повторил свой вопрос мальчик, не решаясь подойти ближе.

Медсестра подняла на него взгляд. Несколько крупных слезинок скатились по ее щеке.

– Может, мне прийти в другой раз? – тихо уточнил Йон, отступая назад.

Женщина отчаянно замотала головой и заплакала.

– Нет, прошу тебя. Не уходи. Пожалуйста. Нет… – сбивчиво проговорила она, чередуя слова со всхлипами.

Йон всей душой желал сейчас же покинуть это место. С госпожой Лизой явно было что-то не так, нужно было быстрее сообщить об этом кому-нибудь из взрослых.

– Я позову помощь. Сейчас к вам придут и помогут…

– Нет! – истошно вскрикнула женщина, вскакивая на ноги. – Я в порядке. Я сейчас успокоюсь и сделаю тебе укол. Все хорошо.

Но Йон уже сомневался, что все хорошо. Ему совсем не хотелось, чтобы прививку ему ставила медсестра, у которой от слез трясутся руки.

– Я зайду к вам позже. Вам, наверное, сейчас лучше побыть одной.

Госпожа Лиза обхватила себя руками, словно пытаясь согреться.

– Я покажу тебе.

– Покажете что?

Вместо ответа женщина полезла во внутренний карман своего пиджака и вытащила оттуда истертую от времени бумагу. Мальчик осторожно принял ее.

Этот материал использовался редко. В основном, для какого-нибудь творчества. Для документов же были интерактивные стекла.

Йон мельком пробежал глазами по странице, и почувствовал, как пальцы рук моментально похолодели. В шапке документа значилось, что это постановление Канцелярии внутренних дел. Даже в свои десять лет он понимал, что эта вещь не должна находиться у медсестры. Неужели бумага настоящая? Мальчик постарался вчитаться. Сердце учащенно забилось.

– Откуда у вас это? – резко спросил он.

– Моя подруга работала в Канцелярии. Она выкрала это для меня.

– Что за чушь? Быть не может! Те, кто работает в Канцелярии, они… не стали бы красть. Даже для друзей.

– Там все фанатики, я знаю… но бумага подлинная, – в голосе медсестры появились нотки мольбы. – Поверь мне.

Йон еще раз внимательно просмотрел текст. В нем были указаны данные двух человек. Лизы и ребенка, которого у нее забрали десять лет назад. Помимо кучи медицинских параметров были указаны социальные номера и имена, выбранные компьютером. Номер медсестры был ему незнаком, а вот второй принадлежал ему самому.

Тринадцатизначный буквенно-числовой код полностью совпадал. Как и имя.

– Так не бывает, – Йон передал бумагу обратно медсестре.

Госпожа Лиза сразу же сложила ее и снова убрала в карман.

– Вы что, все время это с собой таскаете? – мальчик нервно оглянулся. – Если у вас найдут документ Канцелярии, вы попадете в тюрьму! А уж вашу подругу точно казнят.

– Это память о сыне. Я всегда ношу у сердца, – тихо выдавила из себя женщина.

Мальчик закусил губу, отчаянно размышляя. Возможно, женщина была просто сумасшедшей. Подделала бумагу. Написала в нее наугад данные. Бывают же совпадения? Нужно было сообщить о ней инспектору Канцелярии. Ей окажут надлежащую помощь, и она попадет в клинику, где сумасшедшим самое место. Там она будет счастлива. Йон тоже будет счастлив, потому что помог другому человеку.

– Прости, если напугала тебя, – женщина нервно поглядывала в его сторону, не зная, как дальше общаться.

А что, если она говорила правду? Это звучало фантастично и невероятно, но что, если госпожа Лиза на самом деле его мама? Он видел такое в старинных фильмах. Раньше у всех были мамы. Это уже потом стало ясно, что родители не умеют правильно воспитывать своих детей, лишают их свободы выбора. Прививают дурные взгляды, которые ведут к нетерпимости и социальной раздробленности.

Мальчик оценивающим взглядом посмотрел на медсестру. Глаза раскраснелись от слез, нос покраснел и все время шмыгал, прическа помялась. И это его мать? Йон бы никогда не позволил себе так ужасно выглядеть. Не позволил бы кому-нибудь видеть его слабость.

– Что вы теперь собираетесь делать?

– Я тебя не совсем поняла…

– Ну, теперь, когда вы узнали, что я ваш сын. Вы будете меня воспитывать? Прививать свои взгляды? Или как там поступают родители?

– Нет, что ты… я не собираюсь делать ничего такого… – госпожа Лиза отчаянно замотала головой, словно ее только что заподозрили в самых тяжких грехах. – Да и не знаю, что должны делать родители. У меня ведь их не было.

Йон еще немного помолчал, раздумывая. Он никогда особо не любил уроки генетики, но если он правильно помнил все о детях и их родителях, то он должен был быть похож на эту женщину. В том числе темпераментом и характером. В прочем, родителей, ведь должно было быть двое.

– А кто мой отец? – вопрос звучал дико и несуразно.

– Я давно уже о нем ничего не слышала, – женщина сразу же стушевалась. – Но он был хорошим человеком, даже несмотря на то, что работал в Канцелярии. Через него я и познакомилась с той девушкой, которая достала мне потом данные о моем сыне. О тебе.

– И что теперь… мы… будем делать? – «мы» далось с трудом, но от него почему-то потеплело на сердце.

– Может быть, попытаемся подружиться?

Мальчик улыбнулся. Ему вдруг показалось, что просто сказать «да» будет недостаточно. Немного неуверенно он протянул медсестре свою узкую ладонь. Словно величайшую ценность, та взяла руку мальчика в свою и, наклонившись, прижала к губам.

С тех пор они с мамой стали друзьями. Йон старался почаще приходить в больничное крыло, но все должно было быть тайно, поэтому их встречи были совсем нерегулярными.

Госпожа Лиза разрешила называть ее просто по имени. Мальчик боялся, что она захочет, чтобы он называл ее мамой, но ничего такого не было. Хотя про себя он давно именовал ее именно так. Это было странно и захватывающе. Это был самый большой на свете секрет, который он скрывал даже от Доры.

– Ты стал слишком задумчивым последнее время, – укоряла подруга. – Может, лучше сыграем во что-нибудь?

Дора просто обожала трехмерные игры.

Когда она выигрывала очередной раунд у голограммного стола, ее раскосые карие глаза светились счастьем победы. Длинные черные ресницы вздрагивали, и она весело подмигивала побежденному сопернику. Йон не любил проигрывать, но с трекболом и джойстиком Дора управлялась лучше, чем кто-либо еще в их классе. Девочка была сущим чертенком. Смуглая, подвижная, очень худенькая, несмотря на прописанное ей усиленное питание, Дора была главным инициатором всяческих развлечений в компании, состоящей из них двоих.

Но главной особенностью Доры было то, что она обожала петь. Она боготворила музыку и мечтала когда-нибудь сама стать певицей.

Йон любил наблюдать за ней в минуты, когда девочка, забыв обо всем на свете, тихо напевала какую-нибудь красивую мелодию. Она пела только в одиночестве, или когда он находился рядом. И это было ниточкой, связывающей их двоих. Это было то, что делало их дружбу настоящей.

А потом пришли они.

Однажды утром, когда Йон вошел в класс, он увидел, что на задней парте сидит необычный гость. Он внимательно посматривал на входящих ястребиным взглядом из-под густых черных бровей. Впалые щеки и бледность его лица резко контрастировали с забранными в тугой хвост волосами цвета воронова крыла. Длинный прямой нос придавал лицу надменное выражение. Мужчина поймал взгляд Йона, и мальчик тут же отвел глаза. Спохватившись, он тут же посмотрел обратно и выпалил:

– Здравствуйте, господин инспектор.

Инспектор на приветствие не отреагировал, насмешливо поглядывая на растерявшегося мальчика. Йону ничего другого не оставалось, как пройти на свое место. Он достал свой гаджет и положил его на парту. На зеркальной поверхности стола тут же отразился электронный учебник к первому уроку. Йон усердно принялся листать его, пытаясь отвлечься. Ему казалось, что инспектор все еще смотрит на него, но обернуться, чтобы подтвердить свои опасения, было страшно.

– Привет! – за соседнюю парту плюхнулась Дора, тяжело дыша. – Я уж думала, что опоздаю…

– Проспала? – мальчик был рад возможности переключиться на что-нибудь.

– Нет, просто мне с утра позвонили из лицея при консерватории… Я тебе рассказывала про него.

– Это же здорово! – искренне порадовался Йон за подругу. – Дора, ты молодец! Они возьмут тебя на классическое отделение?

Улыбка девочки дрогнула и померкла.

– На классическое я не прошла… Но они сказали, что у них сейчас появилось место на отделении по вокализации. Но думать надо быстро. Туда они отбирают уже с третьего года обучения, а мы сейчас на шестом.

– Подожди… – Йон ощутил, как краска отхлынула от его лица. – Но ведь там же… Тебе придется для этого делать операцию… Дора… – мальчик глубоко вздохнул, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Я так решила, – девочка упрямо дернула головой. – Это моя мечта. Я должна идти за ней. Это сделает меня счастливой.

Йон с шумом выдохнул, пытаясь сдержать рвущийся наружу словесный поток.

– Дора, ты действительно мечтала об этом?!

Девочка округлила глаза от удивления, непонимающе поглядывая на друга. Она хотела что-то ответить, но потом быстро оглянулась назад и кивнула Йону в направлении своего взгляда.

Мальчик, крепко сжимая кулаки от переполнявших его эмоций, повернулся вслед за ней.

Своими ястребиными глазами за ним наблюдал инспектор Канцелярии. На несколько секунд их взгляды встретились. Мужчина медленно покачал головой из стороны в сторону, словно делая предупреждение. Нарушение права другого человека на свободу самоопределения было одним из самых распространенных правонарушений, за которые карали инспекторы.

Несколько секунд в душе Йона инстинкт самосохранения сражался с бунтарством. Но сигнал, возвестивший о начале урока, мгновенно остановил внутреннюю схватку. Мальчик порвал зрительный контакт и повернулся назад к учебнику. После уроков Йон обязательно поговорит с Дорой еще.

В кабинет, размеренно щелкая каблуками, вошел учитель. Господин Александр встал за кафедру.

– Добрый день, ученики.

Дети, как по команде, встали со своих мест и вытянулись по струнке.

– Как вы уже успели заметить, сегодня у нас на занятиях будет присутствовать гость. Дети, позвольте вам представить господина инспектора нашей многоуважаемой Канцелярии внутренних дел. В настоящий момент в Канцелярии проводится набор курсантов. Инспекторы присутствуют на уроках в школах всей страны для выявления талантливых и умных учеников. Именно от мнения инспектора Велора в настоящий момент зависит, окажетесь ли вы в числе тех счастливчиков, которые попадут в число претендентов на отбор.

Йон еле сдержался, чтобы не ухмыльнуться. После сегодняшнего предупреждения он наверняка попал в «черный список». От этой мыли неожиданно стало неприятно. Уязвленное самолюбие не желало быть проигравшим. Он лучший в этом классе, и уступать кому-то свое законное место мальчик не собирался.

Учитель тем временем перешел к теме урока. Сегодня они изучали классику второй половины ХХ века. На повестке дня была книга «Левая рука тьмы» Урсуллы Ле Гуин.

– Это произведение является одной из первых попыток нарисовать общество, не привязанное к дуализму мужского и женского начал. Цельное по своей природе, не лишенное выбора пола.

В нашем обществе социальный прогресс с каждым годом все больше стирает границы между «мужским» и «женским». Совместное обучение и работа изменяют представления о мужских и женских гендерных ролях, казавшиеся раньше «естественными» различия становятся очевидными пережитками. Культура по Ле Гуин – это воплощение мечты о равенстве и высшей степени свободы выбора… – господин Александр мечтательно закрыл глаза, увлекшись своей любимой темой.

– Лисса? – Учитель заметил поднятию в верх руку. – У тебя есть дополнения?

– Я считаю, что основная мыль произведения в том, что традиционные гендерные роли сдерживают развитие цивилизации. Когда люди сочетают в себе мужские и женские качества, жизнь богаче и насыщеннее. Больше возможностей для реализации.

– Молодец, Лисса! – улыбнулся учитель. – Великолепное замечание.

Девочка улыбнулась, откинув назад свои рыжие волосы. Весь ее вид выражал самодовольство. Мальчик закатил глаза и шумно выдохнул.

– Йон? У тебя есть, что добавить? – учитель внимательно посмотрел на него, призывая к ответу.

Мальчик нехотя поднялся со своего места.

– Небольшая ремарка. Если бы Лисса внимательно читала книгу, она бы заметила, что жители описываемого Ле Гуин общества, вроде бы целостные, ничего полезного с этого не имеют. Они неспособны смотреть дальше носа. Застряли между монархией и бюрократией. Наблюдается тотальное снижение инициативности и социальной активности. Люди цельные по своей сути безразличны к тому, что происходит вокруг.

– То есть ты считаешь, что разделение социальных ролей есть благо? – удивленно произнес учитель.

По классу пронесся смешок. Йон выругался про себя на бестолкового преподавателя, который извращает его слова. Он просто анализировал текст книги, а не высказывался против устоев их общества в присутствии инквизитора в лице инспектора Канцелярии. Господин Велор наверняка сейчас очень внимательно следит за ним. Не хватало еще, чтобы посчитали, что он один из несогласных!

– Я лишь говорил о ситуации, описанной автором. Люди в книге обладают обоими полами сразу. При этом часть времени они вообще бесполые. А с бесполыми существами у меня больше ассоциируются пчелы и муравьи. И потом, главная тема книги, на мой взгляд, – это взаимопонимание между чуждыми народами и расами.

На некоторое время в кабинете воцарилось молчание. Ученики ждали реакции учителя, а Господин Александр неотрывно наблюдал за инспектором. Спустя несколько секунд с задней парты наконец раздалось одобрительное хмыканье.

Учитель сразу же кивнул Йону, разрешая сесть на место.

– Да, да.. Именно служение человечеству и прославляет Урсула Ле Гуин…

Остаток урока мальчик усиленно старался не привлекать к себе внимания. Выскочка Лисса ответила еще несколько раз, выдавая бестолковые патриотичные фразы. Видимо, решила сорвать банк. Ну, по крайней мере, если ее заберут в Канцелярию, то Йон ее больше не увидит.

После литературы начался урок по основам религий. Йону он особенно нравился. Раньше религию за детей выбирали их родители. Это приводило к трагическим последствиям. Сейчас детям рассказывали обо всех религиях сразу. Каждый мог выбрать то, что ему больше всего нравится. Но выбирать что-то одно было не обязательно. Все религии по своей сути говорили об одном и том же. Есть жизнь, есть смерть. Есть верховный бог. Есть боги рангом поменьше. Иногда верховный бог объявлялся единственным, а все остальные заменялись святыми, пророками и прочими служителями. Религии говорили о том, что если будешь вести себя правильно, то будешь жить после смерти, и жить хорошо. Или станешь кем-нибудь еще. Различия сводились в основном к тому, как правильно славить верховного бога, а также к тому, что и когда бог разрешает есть. Хотя были, конечно, и весьма противоречивые учения, вроде пастафрианства, где вообще считали, что все божественные взаимосвязи не зависят от каких-либо причин. Десятилетнему мальчику все это казалось смешным и жутко забавным. Факты и детали смешивались, и поскольку учитель по данному предмету был не так строг, как тот же Господин Александр, Йон и не стремился хоть как-то уложить все по полкам в своей голове. Это все было далеким и нереальным. Как сказки. Вот инспектор Велор в черном пиджаке на красной рубашке, застегнутой на все пуговицы, был реальным. Дора была реальна. Даже президент с Верховным Канцлером были реальными. В отличие от них, все религии мира, наперебой твердившие разными голосами прописные истины, были далекими и эфемерными.

После религиоведения мальчик выскочил из-за парты и, потянув Дору за руку, шепнул ей:

– Через пять минут во внутреннем дворе.

Внутренний двор был небольшим круглым помещением в центре школы. В середине стоял маленький фонтанчик с золотыми рыбками, а на апельсиновых деревьях сидели волнистые попугайчики. Йон всегда думал, что их посадили сюда затем, чтобы они запоминали и пересказывали учителям разговоры учеников.

Сад был как всегда пуст во время уроков.

– Зачем ты позвал меня? – Дора вошла почти сразу после него.

– Когда ты намерена сообщить в консерваторию о своем согласии?

– Ох, Йон, это не может подождать до вечера? Мы можем опоздать на методы моделирования.

– Я не могу ни о чем другом думать. Ты выбила меня из колеи своим заявлением.

– О, да… Лисса просто звездит сегодня, а ты даже ни разу руку не поднял. Не стоит из-за меня портить свое будущее. Все-таки инспектор в классе.

– Не меняй тему.

– Хорошо. Я намерена сообщить им сегодня.

– Уже сегодня? – Йон растерянно посмотрел на плещущихся рыбок. Сверкающие сгустки золота беззаботно кружили в воде. – Ты ведь знаешь об операции? Если ты идешь на вокализацию, то тебе делают операцию на связках. Ты будешь божественно петь. Но ты не сможешь больше говорить.

Дора закатила глаза, с шумом выдохнув:

– Давай смотреть правде в глаза. Таланта у меня нет. Так почему же тогда мне не воспользоваться чудесами хирургии, чтобы добиться желаемого? Сейчас я могу говорить, но не могу петь, и что? Разве я счастлива?

– А разве нет? – Йон в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и положил руку на плечо девочке. – И мне безумно нравится, как ты поешь.

Дора раздраженно смахнула его ладонь и отвернулась.

– Я хочу петь не только для тебя, – когда девочка повернулась, в ее глазах блестели слезы. – Ты неправильно меня уговариваешь.

– А как надо?

– Если бы ты сказал, что будешь скучать по мне, что не хочешь, чтобы мы стали видеться реже, это было бы куда более мило.

Дора улыбнулась ему, подошла ближе и положила его руку обратно себе на плечо.

– Необязательно иметь возможность говорить, чтобы дружить, ведь так? Я буду писать тебе письма и посылать записи своих песен.

– Только они уже будут не только для меня.

– Пока я еще могу говорить, я скажу только тебе.

– Что?

– Ну, каждый должен сказать это хоть раз, – хихикнула Дора. – Было бы обидно не воспользоваться случаем.

– О чем ты?..

Девочка наклонилась к самому уху Йона и, обжигая своим дыханием, прошептала:

– Я люблю тебя.

Затем она прижала указательный палец к его губам.

– Не отвечай сейчас, ладно? Пусть это будет авансом, – снова хихикнула девочка и весело подмигнула ему.

Развернувшись на каблуках, она выбежала из дворика. Попугайчики на ветках встрепенулись и вспорхнули вверх. Йон пытался сдержать бешено колотящееся сердце. Она его любит. От этого хотелось кричать. Уголки губ сами собой тянулись вверх. Ни о каких методах моделирования не могло быть и речи.

Нужно было с кем-то разделить свою радость. Устав бороться с улыбкой, Йон вышел из садика, зашагав в сторону больничного крыла. Он торопился к маме.

Глава 2

Руки в наручниках сильно затекли, но повязку с глаз сняли – уже хорошо. Йон, щурясь от белого медицинского света гудящих ламп, с пренебрежительной улыбкой осматривался на новом месте. Юноша был сильно удивлен выдержке мятежников – или, точнее, отсутствию таковой. Если бы он хотел добиться чего-то от узника, то оставил бы того одного без еды и воды дней хотя бы на пять-шесть. Чтобы заключенный впал в отчаяние, думая, что про него помнят лишь крысы.

При воспоминании о мерзких животных он поморщился. Когда Йон был в камере, он давал этим тварям подобраться поближе, а затем захватывал и давил цепями, слушая противный предсмертный визг и хруст позвонков. Это было отличное развлечение, но продлилось оно недолго. Лидер несогласных пришел за ним даже слишком рано. Он воззвал к совести и раскаянию. Плохо же этот генерал знает инспекторов Канцелярии внутренних дел, или Канцелярии Счастья, как еще называют её в народе. Особенно популярно это название было в среде несогласных, правда, у них оно употреблялось исключительно с сарказмом. Впрочем, самих инспекторов это не волновало.

Сейчас Йон находился в светлом просторном помещении приторно-стерильного медицинского блока. По сравнению с лабораториями Канцелярии, местное оборудование устарело почти на век и напоминало изображения из учебников истории.

Несмотря на архаичность обстановки, больший интерес для Йона представляла сидящая напротив девушка в застиранном белом халате. Темные, почти черные волосы, выразительные брови и карие глаза в обрамлении густых ресниц. Впервые взглянув на нее, он подумал о том, что, может быть, зря недооценил старого генерала. Должно быть, тот хорошо изучили информацию о нем, раз подсунул ему девицу, полностью соответствующую его вкусу.

Затем Йон присмотрелся к ней более критично. Кожа девушки была бледной, почти прозрачной, хотя это, в общем, логично, ведь, насколько юноша понял, они сейчас прятались где-то в южных пещерах. Вряд ли девица часто бывала на поверхности. Йону же всегда нравились смуглые девушки. Рядом с такими чувствовалось биение самой жизни. А о какой жизни может идти речь, если с тобой полупрозрачное привидение?

– Если ваш генерал надеялся купить меня, то мог бы для начала поинтересоваться моими предпочтениями.

– Что? – девица оторвала взгляд от огромного бумажного фолианта и посмотрела на узника.

– Ты не в моем вкусе, – усмехнулся Йон, обнажая безупречную улыбку.

Брюнетка хищно усмехнулась в ответ и, аккуратно отложив книгу, медленно направилась в его сторону. Приблизившись, она слегка наклонилась и, царапнув его подбородок ногтем, заглянула в глаза.

– Знаешь, милашка, когда ты в меня влюбишься, тебе придется очень постараться, чтобы убедить меня в искренности своих чувств.

Йон не выдержал и рассмеялся, напор девицы ему определенно нравился.

– Недотрога. Отвратительно.

Та придвинулась еще ближе и шепнула прямиком в левое ухо:

– Хуже. Намного хуже, – и с этими словами она больно укусила его за мочку.

Йон зашипел, дернулся, но цепи намертво удерживали его на стуле. Удалось лишь мотнуть головой, но нахальная девица с пренебрежительной ухмылкой отскочила в сторону.

И что это было? Импровизация сумасшедшей? Или вся эта сцена была отрепетирована и поставлена специально для него?

– Оу… – равнодушно потянула она, – у тебя кровь. Но если ты хорошо попросишь, я обработаю рану.

– Мне стоит беспокоиться? Или это тот самый способ, с помощью которого вы размножаетесь? Ну, знаешь, как зомби или оборотни в старых фильмах.

– Точно подмечено, милашка, – брюнетка, снова взяла в руки книгу. – Скоро станешь одним из нас.

Тошнотворно-сладкое обращение неимоверно бесило, но Йон ничем этого не выдал и предпочел продолжить игру:

– В таком случае ты будешь первой, кого я покусаю. Я должен запомнить твое имя.

– Мора.

– Мора? – он облизал губы, смакуя слово. – Звучит, точно один из всадников апокалипсиса. Хотя о чем это я? Несогласные же проповедуют анархию, так что весьма символично.

– Меня так назвали не поэтому, – отмахнулась брюнетка.

Йону было, в общем-то, все равно, но ситуация требовала от него хорошей игры и максимум обаяния.

– Тогда почему же?

Она на мгновение оторвала голову от книги и пристально посмотрела ему в глаза. Йон невольно вздрогнул и отвернулся. Было в этом взгляде что-то неприятное, словно утерянное воспоминание, которое так приятно было забыть. Прошло секунд тридцать, и он уже раздумывал над вопросами для продолжения беседы, как девушка неожиданно ответила.

– Родители хотели назвать меня Корой. Это значит «дева» на древнегреческом. Но служитель в молебне был то ли глух, то ли пьян, и он провел ритуал, назвав меня Морой. Родители решили не менять.

Йон вновь повернулся, пытаясь отыскать на спокойном бледном лице своей стражницы признаки издевки и лжи. Родители? Пьяный служитель? Это было настолько дико и абсурдно, что губы сами собой потянулись в стороны, не в силах сопротивляться охватившему его веселью. Он искренне рассмеялся, мотая головой в попытках сморгнуть невольно выступившие слезы.

– Когда я вернусь обратно, надо будет всем рассказать эту шутку, – наконец ответил он.

– Два замечания, – Мора смешно наморщила нос и щелкнула пальцами. – Первое: это была не шутка. Второе: обратно ты уже не вернешься.

– Это мы еще посмотрим, – подмигнул Йон.

– Милашка, ты не боишься, что я прокушу тебе второе ухо?

– Ох, я на это так надеюсь.

Мора опасно сверкнула глазами и вновь сделала широкий шаг к нему, на этот раз вместе с книгой. Она подняла руку: очевидно, намеревалась дернуть цепь, прикрепленную к его шее.

Йон сощурил глаза, молниеносно просчитав траекторию. Стоило девушке приблизить руку к его лицу, как он вскинул закованные запястья вверх, зажав ее ладонь между наручниками. Резко крутанув, он развернул брюнетку, дернув на себя. Мора покачнулась и упала к нему на колени. Толстый фолиант с громким стуком упал на пол. Обхватив ноги цепью кандалов, Йон полностью лишил девушку возможности двигаться.

– Я смотрю, ты любишь помучить пленников. Видимо у вас, несогласных, свои представления о морали.

Мора скривила губы, но попыток вырваться не предприняла.

– Если ты меня не отпустишь, то вконец разочаруешься в нашей морали. Уж я тебе это устрою.

– Снова покусаешь меня?

– Придумаю что нибудь получше. Для таких, как ты, у нас есть старый добрый электрошок.

Йон улыбнулся. Может быть, если надавить посильнее, она выдаст ему какую-нибудь ценную информацию?

– Довольно! – зычный мужской голос эхом прокатился по залу.

Юноша с сожалением ослабил хватку. Мора тут же оттолкнулась от него и отскочила в сторону.

Их идиллию разрушили двое. Несмотря на то, что при первой встрече глаза Йона были завязаны, первого он узнал сразу. Высокий рост, жилистое телосложение, коротко стриженая белая борода и карие глаза, казавшиеся слишком яркими для человека такого почтенного возраста. Длинный серый сюртук делал мужчину похожим на благородного адмирала, героя исторических романов.

– Генерал! – широко улыбнулся Йон, – рад, наконец, вас видеть. Представите мне своего друга?

Другом Славия отказался лысый мужчина в смешных круглых очках, на вид ему было далеко за сорок. Вместе с тем Йон интуитивно понимал, что спутник генерала моложе, но впалые глаза, обрамленные темными кругами, прибавляли изрядное количество лишних лет. Одет незнакомец был в белый халат, точно такой же, как у Моры: истертый временем и бесчисленными стирками.

– Это доктор Дикус. Он большой специалист широкого профиля.

– При всем почтении к господину Дикусу я сомневаюсь, что врачи широкого профиля бывают действительно хорошими специалистами. Хотя, конечно, я буду рад ошибаться. С удовольствием пожал бы вам руку в честь знакомства. Господин генерал позволит? – Йон вопросительно приподнял скованные запястья.

Генерал проигнорировал пленника и повернулся к девушке:

– Мора, ты забыла, что должна была подготовить гостя к операции?

– Значит, я гость? Какая честь, – сощурился Йон, внимательно рассматривая руки доктора. Тот не был похож на хирурга.

Генерал печально вздохнул, покачивая головой так, словно услышал об очередной проказе обещавшего исправиться ученика.

– После небольшой операции ты обретешь свободу передвижения. Относительную, конечно.

– Поставите мне жучок?

Славий неопределенно повел плечами. Доктор Дикус достал из шкафчика тонкий цилиндрический предмет с длинной иглой на конце. Йон зажмурился. Да это же шприц! До изобретения полуконтактных методов ввода лекарств эти штуки были очень распространены. Ничего себе, какая древность!

– Где вы откопали все это старье? – юноша брезгливо дернул плечами.

Не то чтобы он боялся: в конце концов вряд ли ему сделают что-то, что нельзя будет обратить. Лишь сам процесс, производимый дедовскими методами, внушал серьезные опасения.

– К сожалению, современные приборы достать трудно, – улыбнулся Дикус, подходя ближе, – но зато у нас большие запасы списанных полвека назад медикаментов и приборов.

– Полвека?

Из тоненькой иголки наружу вылетел фонтан брызг.

Недолго примеряясь, доктор воткнул иглу в правое плечо Йона, даже не позаботившись о том, чтобы тот снял одежду.

Игла не встретила сопротивления и вошла в кожу весьма болезненно. Раствор моментально разнесся по организму, расслабляя мышцы. Йон не смог больше сидеть вертикально и начал сползать со стула. Из последних сил он поднес закованную руку к голове и дважды нажал на висок. «Запись!» промелькнуло в сознании, прежде чем оно окончательно померкло.

Глава 3

Госпожа Лиза как всегда сидела в своем кабинете.

– Давно тебя не было, – улыбнулась она, протягивая Йону руку.

– Я не хочу, чтобы у вас были из-за меня неприятности, – пожал плечами мальчик.

– Мы вроде договорились на «ты»?

– Да, конечно… Трудно привыкнуть обращаться к взрослому на «ты».

– Не такая уж я и взрослая, – засмеялась медсестра. – Ты пришел просто так?

– У меня подруга уезжает учиться в Консерваторию.

– Она молодец. Можешь ее поздравить, туда трудно попасть. Мне в свое время тоже предлагали место на отделении вокализации, тогда оно только появилось. Но я испугалась операции и не пошла.

– Ты жалеешь об этом?

– Как я могу жалеть? Если бы я пошла туда, то тебя бы не было.

– Но тогда же ты об этом не знала?

– Тогда нет… После того, как тебя забрали в распределитель, может быть, и жалела, даже в религию ударилась. Но как я могу говорить об этом сейчас?

– А какую религию ты исповедовала?

– Какой странный вопрос… – растерялась женщина. – Но одно время я действительно была увлечена христианством.

– Католицизм, лютеранство, православие?..

– Что? О… я не вдавалась в такие подробности. Просто читала священные тесты в сети, – женщина виновато улыбнулась.

Остаток урока Йон провел у мамы. Она рассказывала ему о том времени, когда сама была маленькой. Хирургическое моделирование тела еще только входило в моду, и на работу в Канцелярию набирали всех добровольцев.

Последующие дни прошли в состоянии вялого напряжения. Йон почти сумел привыкнуть к присутствию инспектора на уроках, когда неожиданно тот перестал появляться. В этот же день мальчик узнал, что Лиссу выбрали в число претендентов на звание курсанта Канцелярии. Это было обидно. Не то чтобы Йон рвался в курсанты, но признание чужого превосходства болезненно уязвляло. Их класс согнали на крыльцо школы, чтобы проводить Лиссу. Несколько минут зябкий осенний ветер пронизывал легкую одежду, а затем подоспел транспортер, и, показав напоследок язык, девочка уехала. Дальше должен был быть урок по политическому устройству страны. Ребята вяло направились в класс.

– Йон, задержись, – окликнул его преподаватель. – Тебя ждут в кабинете шестьсот три.

Дора вопросительно взглянула, но Йон в ответ только пожал плечами. Кому и зачем он мог понадобиться, мальчик не знал. Но в любом случае, если его ждали – надо было идти.

Остальные ребята направились на урок, а он одиноко поплелся в сторону нужного кабинета. На стенах коридора висели большие экраны, все они как один крутили пропагандистские ролики. «Жизнь – величайшая ценность. В наших силах сделать ее максимально свободной от влияния пережитков и предрассудков. Каждый выбирает свой путь. Тот путь, что приведет его к счастью».

Школьные переходы вряд ли могли привести кого-то к счастью, по крайней мере, так казалось Йону. Свой шанс попасть в Канцелярию он упустил.

Подойдя к нужному кабинету, мальчик аккуратно постучал и сразу же толкнул дверь.

– Здравствуйте, – он поздоровался прежде, чем понял, кто перед ним. – Господин инспектор?

– Проходи, – инспектор Велор небрежно махнул на свободное кресло.

Йон на негнущихся ногах прошел внутрь. Представитель Канцелярии сидел за большим письменным столом, держа в руках интерактивное стекло.

– Я читаю твое личное дело. Оно меня заинтересовало.

Сердце мальчика подскочило, ладони моментально вспотели, а дыхание участилось.

– Ты довольно талантливый. Есть склонности к точным наукам. Не без недостатков, конечно, но они исправимы.

– Недостатки, господин?.. – испуганно переспросил мальчик.

– Недостатки мировоззрения скорее, и, возможно, не слишком подходящий характер. Но мы и не таких воспитывали.

– Воспитывали для чего, инспектор?

– Для службы в Канцелярии, конечно, – усмехнулся мужчина, внимательно наблюдая за реакцией Йона своим ястребиным взглядом.

Мальчик понял не сразу. Сначала он тупо разглядывал изысканный ворот красной рубашки. Чтобы справиться с волнением, Йон считал про себя количество дырочек на нем. Затем фраза инспектора словно аукнулась в его сознании, и он удивленно вскинул голову.

– А зачем по-твоему ты здесь?

– Но ведь вы уже выбрали Лиссу.

– Рыжую девочку? О, да! Из нее получится отличный инспектор третьего уровня. Но при чем здесь она?

Йон потупил взгляд, разглядывая концы своих ботинок.

– Я задал тебе вопрос, – мягко напомнил ему инспектор.

Мальчик поднял глаза вверх, набрал воздуха для ответа, но звук замер на кончиках его губ. Во взгляде инспектора была такая сталь, что становилось понятно: это было первое и последнее предупреждение. Ноздри мужчины раздувались, рот был плотно сжат в тонкую линию.

– Прошу прощения, господин, – пролепетал мальчик, моментально теряясь.

Инспектор изогнул бровь, показывая, что он все еще ждет ответа.

– Я думал, выбирают только одного из класса. Лучшего. Лисса уехала, и я решил, что это значит, что она лучше меня.

– О вашей профпригодности буду судить я. Итак, вы будете зачислены в курсанты Канцелярии. Можете идти собирать вещи. Транспортер заберет вас утром.

– Сразу в курсанты? Но как же испытания? Ой… – мальчик сжался под очередным хищным прищуром инспектора. Очевидно, вопросы в Канцелярии задавать было не принято.

– Ты свободен, – мужчина вновь склонился над интерактивным стеклом, словно забыв о существовании посетителя.

– Но вы даже не спросили, согласен ли я, – неожиданно выпалил Йон. – У меня же есть выбор?

Медленно, словно хищник перед прыжком, господин Велор поднял голову.

– Что ты сказал?

– У меня же есть выбор? – с трудом повторил мальчик, впиваясь ногтями в ладони.

– Конечно, – растянул губы в улыбке мужчина. – Выбор есть у всех. Но не все готовы принять ответственность за него. Ты готов?

Не совсем понимая, о чем идет речь, Йон молча кивнул, облизнув пересохшие губы.

– В таком случае выбирай. Останешься здесь или направишься на службу в Канцелярию?

Раньше, еще до того, как он встретил маму, мальчик частенько думал о том, что было бы здорово быть инспектором. Управлять судьбами других людей, помогать им обрести счастье. Стать уважаемым человеком, один вид которого заставляет других трепетать и преклоняться. Выглядели инспекторы весьма просто: красные рубашки и черные костюмы поверх них. Никаких обязательных требований к прическе и прочему. Но за этой кажущейся простотой крылась реальная сила и власть. Быть инспектором Канцелярии в глазах десятилетнего мальчика было все равно, что быть небожителем. Избранным. Йон так расстроился сегодня, когда узнал, что выбрали Лиссу, а не его. Но действительно ли он готов отказаться от своей жизни здесь? Пусть Дора и уезжает, но, если он останется, они смогут видеться, переписываться. Для курсантов Канцелярии все контакты с внешним миром запрещены до достижения шестнадцатилетия. А мама? Как он может оставить ее? Ведь они только-только стали друзьями.

Задрав подбородок вверх, Йон постарался сделать так, чтобы голос перестал дрожать.

– Я отказываюсь.

Инспектор кивнул. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Ты свободен.

Йон неподвижно простоял еще несколько секунд. На него больше не обращали ни малейшего внимания.

Он словно стал пустым местом. «Так оно и есть, отказался от такого предложения…» – с горечью подумал мальчик. Прошло еще несколько мучительно долгих мгновений, прежде чем Йон наконец покинул кабинет. Мальчик был раздавлен. Правильно ли он поступил, отказавшись от столь заманчивого предложения?

Весь оставшийся день и следующее утро Йон раздумывал о последствиях своего выбора. Может, ему стоило найти инспектора и сказать, что он передумал? Но господин Велор почти наверняка уже покинул школу, а если и не покинул, то где гарантия того, что в ответ на свою просьбу Йон не услышит только смех? Выбор сделан. Каким бы он ни был, теперь его надо принять как единственно возможный.

Сидя на уроке, мальчик едва слушал господина Александра, который рассказывал им о «Бойне номер пять» Курта Воннегута. Йону эта книга казалась очень запутанной, но учитель в очередной раз сводил все к прописным истинам. На любой его вопрос можно было ответить: «Человек есть величайшая ценность, личность должна быть свободной. Меры действия и противодействия должны быть всегда выверены и дозированы». Любая фраза со схожим смыслом была бы попаданием в десятку. Главное – меньше конкретики и больше пафоса. Это было скучно.

От нечего делать Йон начал листать на гаджете учебник к следующему уроку. Биология была более конкретна.

– Йон! – раздался голос учителя.

Мальчик, вздрогнув, мигом свернул на экране учебник биологии. Изобразив на лице готовность ответить на любой вопрос, Йон поднял голову:

– Да, господин Александр?

– Тебя срочно вызывают в больничное крыло. С вещами. Кабинет четыреста четыре.

Это был кабинет его мамы. Что могло случится, если она вызвала Йона, да еще через учителя? Плохо скрывая волнение, мальчик подхватил свою сумку и, всё ускоряя шаг, выскочил в коридор.

– Йон, ты гаджет забыл! – воскликнула Дора, пытаясь задержать друга.

Но это уже было неважно, мальчик мчался так быстро, как только мог. Перед глазами мелькали всевозможные варианты случившегося. Только бы с мамой все было в порядке!

Еще минута, и Йон уже стоял перед дверью. У мальчика не хватило терпения, чтобы даже отдышатся. Рванув дверь, он ввалился в кабинет. Напротив входа стоял инспектор Велор. В руке у него была мамина бумага с записями о рождении Йона. Сама госпожа Лиза с мертвенно-бледным лицом стояла около своего письменного стола, прямо за ней был еще один инспектор – молодой, лет двадцати на вид. В руках у него виднелся маленький пистолет, внутрь которого был вставлен баллончик со смертельной инъекцией. Йон не раз слышал про такие. За нарушение первой главы Конституции ЛиДеРа, где провозглашалась свобода самоопределения личности, инспекторы могли судить подозреваемых и приводить приговор в исполнение прямо на месте.

– Судя по тому, как быстро ты пришел, эта женщина успела показать тебе бумагу, – это не было вопросом. Это было обвинением.

Йон, все еще тяжело дыша, застыл на месте. Что бы он сейчас ни сказал, любое его слово могло лишь навредить маме.

– И как долго все это продолжалось?

– Велор, пожалуйста! – взмолилась госпожа Лиза.

Мужчина бросил молниеносный взгляд на того, кто удерживал маму, и напарник, будто получив мысленный приказ, нажал на курок пистолета.

– Мама! Нет! – Йон бросился к ней.

Женщина обмякла, тяжёлым грузом оседая на пол.

– Мамочка!

Господин Велор перехватил его, сведя руки мальчика за спиной. Острая боль пронизывала лопатки при малейшем движении, лишая возможности к сопротивлению. Крупные капли застилали глаза. Ярость, злость, гнев на инспекторов, на Канцелярию, на собственную беспомощность – все смешалось в его душе и единым потоком слез вырывалось наружу. Не отрывая взгляда от матери, Йон до боли сжал зубы, словно желая, чтобы внутреннее напряжение помогло исправить то, что происходило вокруг.

– Она жива, успокойся. Пока жива. Джон разрядил не весь баллон.

– Не убивайте ее, пожалуйста! Прошу вас!.. Она не виновата!..

– Не убивать? – с усмешкой переспросил господин Велор, – что же нам остается? Может быть, следует и тебя здесь оставить, чтобы ей было не скучно? У нас зафиксирован факт правонарушения. Мы обязаны устранить одну из сторон противозаконного контакта.

– Делайте со мной что хотите, только оставьте ее. Пожалуйста, – Йон глотал слова и окончания вместе со слезами.

– Ты же уже выбрал, разве не так? Ты решил остаться здесь. Как я могу нарушать твое первейшее право на свободу самоопределения?

– Я не хотел. Простите меня. Я поеду с вами, куда угодно. Только не убивайте ее, – с трудом сдерживая нервные всхлипывания, проговорил Йон.

– Не хотел? – инспектор, похоже, веселился от души. – То есть ты хочешь сказать, что твой первоначальный выбор был сделан под давлением?

– Да… То есть нет… – мальчик понимал, что говорит сейчас лишнее, что любое его слово только отягчает положение и судьбу его мамы. Но так сложно было контролировать себя, когда родной человек лежал перед ним без чувств, без сил, без каких-либо признаков жизни.

– Я же говорил тебе, мальчик. Не все готовы принять ответственность за свой выбор. Теперь ты хочешь поехать со мной и уговариваешь меня закрыть глаза на преступления этой женщины. Сейчас ты готов к тому, что может последовать за этим? За любой выбор надо платить. За жизнь платят жизнью.

От этих слов ладони мальчика похолодели. Что это значило? Сделав несколько дрожащих вдохов-выдохов, Йон на секунду зажмурился.

– Не убивайте ее. Все, что хотите, только пусть она останется жива.

– Йон, твой гаджет… – дверь отворилась, и в кабинет заглянула Дора.

Девочка удивленно крутила головой, постепенно открывая рот, и словно бы задумалась, что сказать. Оттолкнув Йона, инспектор Велор подскочил к ней, рванул на себя и, отточенным движением выхватив пистолет из кобуры, разрядил полную дозу смертельной инъекции в шею Доры.

Словно в замедленной съемке мальчик видел, как подруга скатывается на пол. Инспектор не придерживает ее, и тело, все еще сохраняя остатки жизни, раскидывает руки и ноги в стороны, словно стремясь занять как можно больше пространства.

– Дора! – Йон кинулся к ней, хватая за плечи. – Дора, не надо!.. Дора! – слезы снова удушливой волной хлынули из него. – Я же не сказал тебе…

Глаза девочки все еще были открыты и с безмолвным укором смотрели на него.

– Дора, я люблю, люблю тебя! – Йон прижал безвольное тело к себе, уткнувшись губами в еще такую горячую шею. – Я тоже люблю…

– Считай это своим первым уроком, курсант, – голос инспектора Велора был наполнен ядом. – За жизнь всегда платят жизнью.

Глава 4

Мора нервно поцокала языком, стараясь не смотреть в глаза отцу. Стыдно было неимоверно. Нельзя был расслабляться! Она позволила наглому инспектору схватить себя, застать врасплох. Это было не допустимо.

– Что это было? – требовательно спросил генерал.

–Урок, – прозвучало несколько более яростно, чем хотелось. Девушка одернула себя. – К бешеной собаке нельзя подходить слишком близко, – она презрительно фыркнула, стараясь сменить тему. – Я все еще считаю, что мы зря выпускаем его из камеры, папа.

Отец ничего не ответил, а доктор, заметив повисшее между ними напряжение, даже оторвался от своего занятия.

– Мне готовить инструменты? – осторожно уточнил Дикус.

– Готовь, – эхом отозвался генерал. – Решение уже принято. Без этого мальчишки нам не осуществить наших планов.

Мора помогла освободить пленника от цепей и перенести его на операционный стол. Нужно было подключить к телу датчики и проверить показания сканеров. Инспекторы и раньше попадали в руки несогласных. Двое мертвых и один живой, так что было примерно известно, что и где следует искать. Впрочем, сейчас у них оказался не просто работник Канцелярии, а ученик самого Верховного Канцлера. Кто знает, какие импланты доступны тем, кто относится к первому кругу?

– Мора, подай мне стимулятор, – велел доктор, внимательно сверяясь с показаниями приборов.

– Как вы намерены вырезать эту штуку? – с интересом спросила девушка, указывая на правое запястье пленника. Тонкая полоска серебристого браслета казалась частью руки. Насколько Море было известно, как только мальчик или девочка становились кадетами, первое, что они получали – полупрозрачную пластинку на основание кисти. С ее помощью Канцелярия следила за их местонахождением и состоянием. Сейчас удалось заглушить сигнал, но удалить передатчик было надежней.

Мора завороженно следила, как Дикус разрезал эластичную ткань, под которой обнаруживались тысячи маленьких проводков, уходящих прямо под кожу.

Операция заняла около получаса, и все это время Мора предельно внимательно смотрела за действиями доктора. Она была уверена, что и сама бы справилась с подобным – по крайней мере, ее подготовка это позволяла.

Словно угадав ее мысли, Дикус предложил ей самой обнаружить и удалить следующий имплант. Она предвкушающее улыбнулась и взяла в руки лазер.

Пластину в бедре вырезали быстро. Около часа ушло на то, чтобы достать еще пять механизмов. Глазные яблоки было решено не трогать. Дикус не ручался, что сможет провести операцию так, чтобы пленник не ослеп. Впрочем, если б решала Мора, она ни за что не оставила бы врагу ни малейшего преимущества. Да и, кроме того, им было бы полезно изучить то, что осталось вшито в глаза инспектора. У тех, кто попадался им ранее, они подобного не нашли.

– Генерал Славий! – Мора, увлеченная происходящим, даже не заметила, как в помещение вошел молодой солдат.

Девушка раздраженно поморщилась, мысленно обругав себя. Разве можно забываться настолько, чтобы упускать из виду происходящее вокруг? Такими темпами к ней сможет подкрасться кто угодно. Нельзя терять бдительность.

– Донесения из Канцелярии, – отрапортовал вошедший, вытягиваясь по струнке.

Мора видела, что он запыхался и еле сдерживался, чтобы не согнуться пополам от быстрого бега.

– Думаю, это касается всех собравшихся, – раздался вердикт отца после нескольких секунд раздумий. – Можешь говорить.

– Получилось достать видео-подтверждение из крематория. Несколько дней назад там действительно сожгли тело нашего человека.

Мора шумно выдохнула. Лазер в ее руке неудачно соскочил, оставив на теле пленника глубокий порез. Она не любила плохие новости. Дикус тут же оказался рядом, чтобы помочь ей залатать случайную рану. Мора отвернулась и отошла в сторону. Зачем помогать тому, из-за кого погиб хороший человек?

Это был их лучший осведомитель. Отец говорил, что пытался узнать о том, что случилось еще пару дней назад. Судя по всему, их шпион был раскрыт. Впрочем, все они делают то, что считают правильным, и все они должны быть готовы к смерти.

– Из последних донесений следовало, что личность Канцлера была близка к разгадке. Планировалось устроить сбой в системе, чтобы организовать покушение, – генерал размышлял вслух. – Есть еще что-то?

– Только то, что в этот же день, в том же здании, был кремирован один из инспекторов Канцелярии, – виновато отозвался солдат. – Судя по отличительным знакам на траурных лентах, из первого круга.

– Скорее всего, наш человек зацепил не того и выдал себя, – продолжил размышления отец. – Что ж. Если дверь закрыта, войдем через окно. Нам нужно узнать все о нашем госте. Ищут ли его. Известны ли его последние координаты. Почему он ушел из Канцелярии, наконец.

– Я передам, – солдат внимательно кивнул, готовый в любой момент броситься исполнять поручение.

– Нам нужно быть осторожнее, но приоритетом все равно остается вербовка новых сторонников.

– Славий, ты же знаешь, как непросто иметь дело с фанатиками, – Дикус устало вздохнул, звеня инструментами.

– Подменить одну идею другой на самом деле не так сложно, – холодно возразил генерал. – Впрочем, это тонкая работа, согласен.

Мора поймала на себе неодобрительный взгляд отца и, поджав губы, уткнулась в мониторы. Что бы он ни думал, а она справится с заданием.

Было логично приставить к пленнику кого-то безобидного, чтобы он чувствовал себя хозяином положения. Это заставило б его расслабиться и не заметить воздействие. Кандидатур было много, но Мора не уступила никому. В конце концов, в том, чтобы быть дочерью лидера несогласных, есть свои плюсы.

– Такие твари, как он, никогда не меняются, – сквозь зубы прошипела девушка, но, к счастью, отец ее не услышал.

Зато услышал доктор Дикус. Он осуждающее покачал головой, но вместо того, чтобы сделать замечание, достал колбу, в мутном растворе которой плавало несколько десятков нано-схем.

– Разработка на основе снятых с трупов имплантов, – с гордостью произнес он. – Водится в кровь и в случае активации посылает в мозг мнимый сигнал о раздражении нервных окончаний. Испытания показали, что эту дрянь даже переливанием крови не вывести. При уменьшении концентрации, они начинают посылать сигналы, даже в отсутствии замыкающего контроллера. Так что надо будет предупредить мальчика, чтобы не вздумал даже пытаться избавиться от нашего подарка. Он просто умрет от болевого шока.

– Я обязательно передам, – Мора, подавляя язвительную усмешку, кивнула доктору.

Контроллеров к чипам оказалась два. Один Дикус вшил ей в ладонь, чтобы она всегда могла остановить пленника, будучи рядом с ним. Еще один достался ее отцу.

После завершения всех операций еще бессознательное тело перенесли в маленькую комнатку.

Мора осталась наблюдать за Йоном, дожидаясь пробуждения. Спящим пленник выглядел вполне безобидно – даже не скажешь, что за этим точеным личиком скрывается настоящий монстр. Впрочем, отец говорил, что в Лиге демократических республик (или ЛиДеРе, как называли конфедерацию сокращенно), дети становятся в очередь, чтобы пройти испытания и попасть на учебу в Канцелярию. Глупцы.

Девушка вспомнила отвратительно приторную улыбку, с которой пленник говорил о ее имени и о том, как он будет рассказывать новую шутку знакомым. Что ж, у них еще будет достаточно времени, чтобы определить, кто в итоге будет смеяться последним.

На протяжении часа ничего не происходило. Затем пленник вдруг резко выпрямился и, посидев несколько секунд с закрытыми глазами, встал с кушетки.

Мора поднялась с места и прокашлялась:

– Рада, что ты очнулся, милашка, – она лучезарно улыбнулась, стараясь подавить неприязнь.

– Святая бюрократия! Вы меня вырубили! – весело засмеялся инспектор. Удивительная реакция.

– Если тебя это утешит, я была за то, чтобы резать без анестезии, – Мора добавила в голос сахарных ноток.

Она ожидала услышать в ответ колкость, но вместо этого парень галантно подхватил ее руку. Девушка дернулась, но чужие губы все равно смогли скользнуть по кончикам ее пальцев.

– О да. Еще как утешит, – насмешливо сверкнул он глазами.

– Это лишнее, – прокашлялась она, чувствуя, что теряет самообладание. – Мне поручили поработать экскурсоводом, так что иди за мной.

– Йон.

– Что?

– Иди за мной, Йон. Так будет более вежливо, – пленник опустил глаза, будто и в самом деле засмущался. Каков наглец!

Девушка оценивающе посмотрела на темноволосого юношу. Это была игра для двоих. Море нужно добиться от него лояльности к несогласным, но вот что нужно ему?

– Иди за мной, Йон, – пришлось сделать над собой усилие, чтобы назвать парня по имени.

Если бы она точно не знала, сколько лет этому самому Йону, то сочла бы, что он старше ее лет на пять или шесть. Эти заостренные черты лица и раздражающие зеленые глаза никак не могли принадлежать ее ровеснику. Интересно, что за импланты делают радужку такой яркой?

– Ты выглядишь не очень расстроенным, милашка, – Мора наконец окончательно взяла себя в руки и повела пленника по глухим коридорам прямиком к главной лестнице, решив начать осмотр их убежища с верхних уровней.

– Не скажу, что не испытываю легкой грусти по вырезанным игрушкам, – ее спутник моментально понял, о чем она спрашивает. – Но, в общем-то, я должен сказать вам спасибо. Ты не представляешь, насколько сильно я хотел попасть сюда. Это определенно стоит пары технобезделушек, – голос казался искренним. Неужели в Канцелярии актерское мастерство преподается отдельным предметом?

– Это правда? – она скептически окинула взглядом пленника.

– Почему бы иначе я был здесь?

– Отличный способ уйти от вопросов. Задать новые, – Мора подмигнула пленнику, стараясь не выдать опять подступающего раздражения.

– Вряд ли тебе или твоему… начальству интересны мои ответы, иначе даже в вашей забытой богами антикварной лавке давно нашлась бы уже какая-нибудь наркота, заставляющая болтать без умолку, – он пожал плечами, словно говоря об очевидных вещах.

– Может быть, это запасной план? – Море очень хотелось, чтобы на лице зарвавшегося заключенного хоть на секунду отразился если не страх, то хотя бы мимолетное опасение. Но нет, тот был абсолютно спокоен.

– Никакие насильно добытые сведения не помогут вам даже на шаг приблизиться к тому, чего вы хотите.

– А ты, значит, знаешь все о том, чего хотят несогласные?

– Власти? – насмешливо предположил парень, но, видя возмущение, тут же остановил ее торопливым жестом. – Только не говори мне о справедливости или высшем благе. Ты уже довольно большая девочка, чтобы верить в сказки.

– Не нужно изображать прожженного циника. Нам не нужна власть, нам нужна свобода!

– Святая бюрократия! Ты еще наивней, чем я полагал, или просто так хорошо прикидываешься? Не нравятся законы общества? Что ж, в Канцелярии есть целый отдел, который разбирает жалобы на соответствие законов статьям и духу конституции, а также интересам личности и общества. Да, согласен, идти таким путем слишком сложно и скучно, так что давайте устроим анархию и сломаем к чертям всю систему. Тебе же не придет в голову взорвать планету, чтобы преодолеть гравитацию? Чем же система государственной власти так отличается? – парень перевел дух и поджал губы, очевидно, сожалея о вспышке. Мору же это лишь позабавило. Что ж, очко в ее пользу. Кажется, она нащупала больную мозоль.

– Почему же… – шутливо подхватила девушка. – Взорвать планету отличная идея. Никакой гравитации. Прекрасно. И, заметь, проблема Канцелярии при этом решается сама собой. Надо подсказать генералу.

Пленник криво улыбнулся, явно не оценив шутку. Видя это кислое выражение, Мора не удержалась и показала язык.

– Мы почти пришли к добывающему блоку, – гул работающих двигателей слышался уже вполне отчетливо.

Коридор резко ушел вправо, а на повороте обнаружилась неприметная дверь, очень низкая и толстая, так что им пришлось сильно наклониться. Мора была уже внутри, когда пленник, проворчав что-то нечленораздельное, наконец разогнулся и огляделся перед собой.

– Святая бюрократия! – восклицание она прочла по губам, так как из-за шума машин почти ничего не было слышно, – это буровые установки? Я читал о таких! – на этот раз парень уже кричал. В его глазах она заметила восторг и мысленно похвалила саму себя. Вряд ли на подземные теплицы пленник смотрел бы с тем же интересом.

В добывающем блоке они пробыли с полчаса. Мора рассказала о том, как несогласные использовали машины, оставшиеся еще от прошлой эпохи, когда Лиги демократических республик не существовало. От работников блока она постаралась держаться подальше. Те с любопытством и опаской поглядывали в их сторону, но близко не подходили. Не всем было по нраву то, что среди них свободно прогуливается один из инспекторов Канцелярии.

Следующим пунктом стали жилые блоки и общая столовая. Встречавшиеся люди предпочитали опустить глаза и быстро пробежать мимо. Из бункера был выход к подземной реке, на которой стояла гидроустановка для снабжения поселения электроэнергией.

Больше всего времени занимали переходы по многочисленным туннелям. Мора все детство провела в этом месте, а потому не испытывала проблем с ориентацией. Девушка ожидала, что пленник будет впечатлен размерами их убежища, но тот на удивление быстро начал ориентироваться в ветвистых проходах. Несколько раз он, не дожидаясь ее подсказки, выбирал нужную дверь или туннель на развилке. Наверное, все-таки стоило попытаться достать оставшиеся в глазах импланты. Чертовы биороботы, вот они кто, эти проклятые инспектора!..

– Наша последняя остановка на сегодня. Медицинский блок, – девушка очаровательно улыбнулась. Йон изображал искренний интерес, и за ним было забавно наблюдать даже несмотря на то, что он изрядно раздражал ее своей громадной самоуверенностью. – Если не повезет получить какую-либо травму, здесь тебе обязательно окажут подходящую помощь.

– Если у вас тут все такие специалисты, как тот коновал, что меня выпотрошил, то я, наверное, предпочту сам себя заштопать.

Улыбка Моры непроизвольно стала еще шире.

– Милашка, если тебя не устраивает доктор Дикус, то я всегда к твоим услугам.

– Ты сертифицированный медик? Теперь мне еще страшнее. И прекрати меня называть милашкй.

– Все еще хуже, чем ты думаешь, милилашка, – она специально выделила обращение, – я практикующий медик без каких-либо документов. Да и откуда бы им у меня взяться?

– Да, действительно, – тяжело вздохнул парень, как только они вошли внутрь медицинского блока, – все еще хуже, чем я думал. Но обстановка ничего. Вам бы фильмы о временах до объединения снимать. Столько старья.

– Лучше пользоваться старьем, чем быть пойманными. Мы отрезаны от глобальной сети, и в наших машинах почти нет электроники. Ничего такого, что можно было бы взломать извне. А все данные хранятся на самых защищенных в мире носителях.

– Это на каких же?

– На бумаге, – Мора подмигнула и насмешливо изогнула бровь. Даже если бы парень перед ней обладал суперкомпьютером, вшитым прямо в мозг, и мог бы пробиться в любую систему, ему бы ни за что не удалось узнать, что написано в толстом синем блокноте. Том самом, что хранится в трещине между дверным косяком и стеной в ее комнате.

– Ты недооцениваешь Канцелярию, – таинственным голосом произнес Йон.

– А ты недооцениваешь несогласных, – чуть более запальчиво, чем следовало, возразила девушка. – Ты плохо знаешь своего противника.

Пленник залился приятным раскатистым смехом, и, сделав несколько шагов в сторону, открыл ближайшую к нему дверь. Одна из работниц блока дернулась к ним, но было уже поздно.

– Туда сегодня нельзя! – разом побледневшая медсестра подскочила, пытаясь скрыть содержимое палаты.

Мора, нахмурившись, прошла внутрь, понимая: что бы ни хотели скрыть медработники, Йон это уже увидел.

В небольшой белой комнате на кушетке лежала юная рыжая девушка. Ленты, плотно обхватывающие тело, приковывали ее к кровати намертво, но в этом не было нужды, потому что она была погружена в наркотический сон. Эту инспекторшу они поймали за неделю до Йона, и теперь почти все время ее приходилось держать в таком состоянии. На редкость неадекватное существо, истовый фанатик.

– Что она здесь делает? – холодно осведомилась Мора у медсестры.

– Дикус приказал перевести сюда, – женщина нервно посмотрела на Йона, но все же ответила. – Он сказал, что будет проводить операцию в том крыле, где ее держали.

Мора неслышно выругалась. Неужели сложно было предупредить заранее? Да и она сама хороша! Ведь знала же, что эту сумасшедшую куда-то перевезли. За такое отец по головке не погладит. Чертовы инспекторы!

Девушка глубоко вздохнула, успокаивая дыхание, и повернулась к Йону, пытаясь понять его выражение лица.

Ученик Верховного Канцлера стоял неподвижно. О чем он думал, было невозможно определить.

– Ты ее знаешь? – невинно поинтересовалась Мора. Ответ на этот вопрос был известен, но из сложившейся ситуации следовало извлечь как можно больше.

Пленник неопределенно повел плечами, словно раздумывая, затем кивнул.

– Она буйная, приходится пичкать ее снотворным, – девушка внимательно проследила за реакцией на свои слова, но на лице Йона не дрогнул ни один мускул. Это радовало. – Она даже не назвалась.

– Ее зовут Лисса, – парень очаровательно улыбнулся и второй раз за день взял Мору за руку, касаясь пальцев своими губами. – Предлагаю отправиться на борьбу с одним из твоих собратов.

– С кем? – девушка опешила настолько, что даже не забрала свою руку.

– С Голодом, – Йон вновь засмеялся, и, подхватив Мору по локоть, потянул ее в строну столовой.

Глава 5

Йон стоял перед высокой ярко-оранжевой стойкой. В кабинете кроме него находился еще один человек. Белая, а не красная, как у инспекторов, рубашка выдавала принадлежность к обслуживающему персоналу Канцелярии. Поговаривали, что их набирали из тех, кто был допущен к конкурсу на звание кадета, но не прошел его. Администраторы, врачи, программисты, работники пунктов распределения – весьма престижные места для любого гражданина. Однако сюда брали только проверенных людей с безупречной репутацией.

Это сильно сбивало с толку. Йон никак не мог понять, каким образом он попал сюда после всего произошедшего. Его должны были ликвидировать, бросить в тюрьму, наложить взыскание! Что угодно, но никак не направить без конкурса в первый кадетский корпус на место, о котором мечтают миллионы школьников по всей стране. Вместо наказания он оказался здесь, а Дора…

При мысли о подруге сердце в очередной раз сжалось, а в горле появился тугой комок. Мальчик мысленно одернул себя – разреветься на входе было не лучшей рекомендацией в первый день. Йон часто заморгал, пытаясь сосредоточиться на круглой русой голове администратора за кричаще оранжевой стойкой.

– Ты заполнил анкету? – ласково улыбаясь, спросила голова, беря у него интерактивное стекло. – Вот тут пропустил. Религия. Что вписать?

– Пусть будет христианство.

– В твоем возрасте я верил в Дамблдора. – хмыкнул мужчина за стойкой.

– Просто моя мать была христианкой, – пожал плечами мальчик.

Круглые глаза на круглом лице смотрелись, словно дырки в крекере. Это заставило мальчика невольно улыбнуться.

Администратор же воспринял его улыбку как верный признак хорошей шутки и рассмеялся во все горло.

– Мать… христианкой… – еле выдавила из себя голова, заваливаясь на бок от смеха. Подняв вверх большие пальцы на обеих руках, администратор еще долго сотрясался в приступе веселья. – Это ж надо! Мать приплел… Ой, не могу…

Сердито забрав со стойки магнитный жетон на шнурке для шеи, Йон, не прощаясь, вышел из кабинета. Мальчик уже совершил проверку здоровья, передал личные данные, а теперь нужно было пройти процедуру окончательной регистрации. Подробностей он не знал, но, по большому счету, ему было все равно, что там будет.

Перед нужным кабинетом оказалась небольшая очередь. Два мальчика с такими же жетонами, как у него.

– Привет, – вежливо улыбнулся Йон. – Туда не пускают?

Бледный рыжеволосый парень с усыпанным веснушками лицом, стоявший ближе всех к нему, демонстративно отвернулся и сложил руки на груди.

– Здравствуй, – удивленно посмотрел на него второй. Он был темнокожим, щуплым и буравил напряженно-сосредоточенным взглядом. – Ты уверен, что тебе нужно сюда?

Йон недоуменно пожал плечами:

– Лично мне сюда даром не нужно. Но сказали идти именно в этот кабинет.

Парни переглянулись, и тогда первый неожиданно повернулся и ухватился за его жетон. Мельком взглянув, он тут же присвистнул.

– Первый кадетский корпус! Третий номер этого года. Какого черта?! – парень с силой сжал жетон и дернул вниз. Стальная нитка впилась в шею, и Йон инстинктивно дернулся за ней. – Где ты вял это, недомерок?

Поднырнув под удерживающую жетон руку, Йон вывернулся и оттолкнул противника в сторону.

Тот пошатнулся и сделал широкий шаг назад, чтобы не упасть.

– Первый номер ботаник. Вторая тупая. Третьего, значит, вообще без испытаний зачислили? – с ненавистью выплюнул противник. – Ты у меня еще получишь свое, недомерок, – многообещающе прошептал он.

Йон никак не мог понять, о чем идет речь. Он с удивлением посмотрел на магнитную карточку, только сейчас обратив внимание на порядковый номер. Неужели эта цифра что-то значила?

– Типичные претензии неудачника, – со снисходительной улыбкой ответил Йон, стараясь не показывать, что он не в курсе, о чем идет речь.

– Оставь его, Эдмонд! – потянул задиру за плечо его друг. – Не место здесь.

Эдмонд в ответ лишь звучно скрипнул зубами.

Их немую картину разрушил щелчок двери:

– Йон, Эдмонд, Франк, проходите, – сиплым монотонным голосом отчеканила вышедшая в коридор женщина в белом халате.

Внутри было стерильно чисто и ослепительно светло. Йона провели за третью ширму, потом велели раздеваться и ложиться на кушетку. Бездушный пластик холодил кожу спины, но затем легкая вибрация разогрела его. Из-под кушетки выплыли два металлических крыла, накрывая сверху. Кокон, в котором оказался мальчик, подсвечивался изнутри. По телу с едва различимым пищащим звуком пополз красный луч. Он задержался на щиколотках, на пупке, на запястьях, но особенно долго слепил глаза. Назойливый голос просил держать их открытыми, но Йон то и дело щурился. В конце концов крылья распахнулись, и мальчик смог одеться. Выходя из-за ширмы, он увидел перешептывающихся Эдмонда и Франка. У каждого из ребят на руке красовалась тонкая металлическая полоска.

Стараясь не обращать внимания, Йон прошел мимо них и очутился в маленькой комнатке. Тут стоял стол с большим непонятным прибором и стул с таким же большим и таким же непонятным человеком в белой форме. Тот был настолько громадным, что, наверное, ему лучше было бы взять два стула. Для надежности. Йон никогда прежде не видел настолько больших и толстых людей.

Толстяк добродушно махнул ему своей необъятной рукой и, поглаживая другой ладонью свои подбородки, проговорил:

– Так, так, так… Кто же в этом году у нас отличился? Ребята сказали, ты третий номер! Поздравляю! – голос его был теплым и трескучим. А еще, смотря на этого невероятного человека, хотелось улыбаться.

– Так получилось, – Йон старательно удерживал себя, но сопротивляться улыбке было не возможно.

– Получилось! – засмеялся великан. – Скажи еще, что ты не хотел! Хотя хлеще, чем второй номер, все равно не скажешь. Прямолинейная девочка… Ну, да не мне ее учить, и то радует. Что ж, проходи, мне нужна твоя левая рука. Кстати, я – старший биоинженер Ганс, так что будем знакомы. С первым отрядом мне приходится часто сталкиваться.

– Меня зовут Йон, – сказал мальчик, протягивая руку. – А это больно?

В аппарате на столе открылось круглое отверстие, и он сунул кисть прямо туда. Непрозрачная толстая пленка сомкнулась на запястье, надежно зафиксировав руку.

– Боль… Ау! – на секунду ему показалось, что руку словно отсекли единым махом, затем тысячи маленьких лапок принялись царапать его по коже и под ней. Рука онемела, но больно больше не было.

Йон задумчиво закусил щеку. Ему казалось, всем вокруг известна какая-то тайна, даже великану Гансу. Нужно было срочно исправлять положение, но правильных вопросов в голову не приходило.

– Много в первом отряде девочек?

– Три в этот год. Но не переживай, за тобой будут бегать толпы из других отрядов.

– Почему?

– Ну… – старший биоинженер смутился. – Так всегда бывает, можешь поверить старому Гансу.

Аппарат щелкнул, и пленка, удерживающая Йона, расползалась, в стороны. Мальчик вынул руку. На ней тонкой серебристой полоской сверкала лента. Он провел пальцем – на ощупь она почти не отличалась от собственной кожи.

– Ну, все.

Мальчик все не мог оторвать взгляд от ленты, поэтому дорогу в общий корпус он не запомнил. Кто-то из обслуживающего персонала проводил Йона до самой двери, на которой был начерчен огромный глаз с голубой планетой вместо зрачка – официальная эмблема Канцелярии.

Проход автоматически открылся, мальчик оказался в узком коридоре. Справа и слева были еще двери. 109 год от объединения, 110 год от объединения, 111… Таблички говорили сами за себя. В самом конце была дверь для тех, кто родился в 115. Стоило Йону подойти к ней, как она отъехала в сторону. Видимо, тут была настроена система распознавания, раз его не пустили в другие помещения, когда он проходил мимо. Оставалось надеяться, что и старшие к ним не зайдут.

Помещение для детей 115 года рождения оказалось вовсе не общей казармой, как предположил Йон вначале.

Еще один узкий коридор с комнатами налево и направо. Здесь уже висели таблички с именами и порядковыми номерами. По три таблички на дверь. Йон дошел почти до самого конца, когда увидел свое имя. Тут же висела табличка с именем Эдмонд.

Мальчик нахмурился: будущий сосед ему явно не нравился. Оглядевшись по сторонам, он попробовал сорвать свое имя. Табличка поддалась очень мягко. Всего лишь магнит. На последней двери висело только одно имя. Йон прикрепил свое рядом и вошел внутрь.

– Эй! Какого Вейдера ты сюда прешься? – вместо приветствия закричал ему белокурый мальчик, развалившийся на одной-единственной торчащей прямо из стены полке-кровати. – На двери моя табличка. Это – моя комната!

Йон хмыкнул и, не обращая внимания на покрасневшего соседа, сидящего в вполоборота к нему, прошел внутрь. Помещение жилым не выглядело. Кроме полки-кровати больше ничего и не было. Зато всю противоположную от двери стену занимало окно, но, подойдя ближе, Йон с разочарованием понял, что вид в нем ненастоящий: вряд ли в ста метрах от них на самом деле разливался океан.

– Ты глухонемой, хаттова отрыжка? Я тебя спрашиваю, какого Вейдера ты здесь?

– Какого Вейдера? – Йон нахмурился, он еще не встречал подобного ругательства.

– Дарта Вейдера! Ты, что в школе «Звездные войны» не проходил по киноведению? – блондин изумленно покосился, по-прежнему не поворачиваясь полностью.

– О, кажется, что-то такое было по религиям XX века, – Йон вежливо кивнул, рассматривая серую стену. Некоторые стыки панелей казались ему подозрительными. Наверняка тут должны быть еще какие-нибудь выдвижные полки или шкафы. Но не спрашивать же у злобно ругающегося соседа? – Я не очень-то люблю старые фильмы. Нет эффекта присутствия. Да и вся это псевдографика. Может, в двадцатом веке это и было круто, но сейчас любой школьник снимет натуральнее.

– Да что ты понимаешь, ситхов выкидыш! Как можно так говорить про классику? Ничего святого!

Йон пропустил последний выпад мимо ушей. Он провел по стене открытой ладонью, стараясь найти какую-нибудь кнопку.

– Где же кровать? – пробормотал он вслух.

В этот же момент одна из панелей выдвинулась, и перед ним выехала широкая толстая полка, заправленная постельным бельем.

– Так тут голосовое управление! – обрадовался Йон, с удовольствием плюхаясь на свое место. – Замечательно, теперь можно и познакомиться, – он кивнул соседу. Тот все еще сидел боком, красный от негодования, и сверлил взглядом окно. – Эй, да повернись ты уже, я не кусаюсь, – насмешливо добавил он, но стоило мальчику напротив действительно повернуться, как вся веселость мигом слетела с Йона.

На правой щеке его соседа красовалось красное пятно, стянувшее кожу. Оно начиналось от нижнего века, которое было сдернуто книзу, отчего правый глаз казался неестественно большим. Пятно занимало всю щеку и уходило под ворот рубашки. Йон непроизвольно сглотнул, он никогда прежде не видел людей со столь явными физическими недостатками. Современная медицина казалась ему практически всемогущей. Судя по тому, что ему рассказывали в школе, медтехники могли заменить не только любой орган на биотический протез, но и любую конечность. При этом новая рука или нога даже ощущается как своя собственная, не говоря уж о внешнем виде.

И вот сейчас перед ним сидит обезображенный человек с отвратительным ожогом на половину лица. Йон с трудом подавил в себе желание встать и потрогать странное пятно. Новый знакомый говорил о старых фильмах, кто знает, может, это накладная кожа, чтобы изображать зомби?

– Бойся, как бы я тебя не укусил, – сосед посмотрел на него с вызовом, – Я заразный, между прочим. Думаешь, почему меня поселили одного?

– Во-первых, если бы ты был заразным, то тебя бы не взяли в Канцелярию, по крайней мере, не вылечив перед этим. Во-вторых, держу пари, что ты сам приклеил свою табличку сюда, – поймав удивленный взгляд, Йон понял, что попал в точку. – В-третьих, сомневаюсь, что твой ожог не лечится. И раз уж ты здесь, то к твоим услугам будут лучшие технологии ЛиДеРа. Ну и, в-четвертых, ты так и не представился.

– Алон. Тринадцатый номер. И да, я знаю, что обычно в первый отряд берут только дюжину, но, видимо, для моего уродства решили сделать исключение. Так что я не хочу его лечить, – все это было сказано со смесью сарказма и пренебрежения, но Йон заметил, как нижняя губа блондина слегка дрогнула, поэтому не стал выспрашивать подробностей.

– А я Йон, – мальчик откинулся на кровати, положив голову на согнутую в локте руку, и заговорщическим тоном спросил, – Ну что, Алон, расскажешь, как так случилось, что ты оказался один в комнате?

– Да что тут рассказывать. Все таблички лежали прямо у входа – выбирай дверь и вешай свою. Я просто решил помочь другим определиться с комнатами. Ну и поселиться отдельно, конечно, но весь мой гениальный план был пущен хаттам под хвост. Тобой, между прочим. Что возвращает нас к первоначальному вопросу: какого Вейдера ты притерся?

– А я смотрю, ты любишь похвастаться, – усмехнулся Йон, сочтя последний вопрос риторическим. С тем же успехом можно было спросить, какого Вейдера он вообще делает в Канцелярии после всего, что произошло.

– А ты что-то не очень. Какой номер? Судя по тому, что ты еще здесь, наверняка десятый или ниже.

– С чего ты так решил? – Йон искренне удивился. Что вообще значили эти номера? Судя по тому, как все о них беспокоились, они действительно были важны.

– Ну как же, инспектор Велор такую речь толкнул после испытаний перед будущими кадетами. Неужели ты не проникся?

Мальчик кашлянул, подавившись воздухом.

– Проникся, – сдавленно прохрипел он. – Ты даже не представляешь, насколько.

– Кстати, а с какой группой ты сдавал тесты? Я тебя не помню.

– Я тебя тоже, между прочим, – Йон поспешил перевести тему. – Ты не знаешь, тут есть какая-нибудь панель? А то скучно. Может, есть сеть?

– На потолке есть интерактивная вставка, показывающая глобальные новости. Пока тебя не было, я экспериментировал с командами.

Алон приложил руку к стене и четко произнес: «Новости», после чего казавшийся до этого однородным потолок загорелся, и перед мальчиками высветились разноцветные круги эмблемы новостного канала.

– Первый ролик, – громко добавил Алон, выбирая из нескольких сюжетов.

– Не люблю глобальные новости, – поморщился Йон.

– Можно выключить, – его сосед потянулся к стене.

– Подожди! – перед глазами возникли знакомые лица. Мальчик растерянно разглядывал объемный образ кареглазой девчонки, транслируемый на всю Лигу.

«Несогласные среди нас» – эта мысль красной лентой прослеживалась через весь репортаж и была его основной идеей. Речь шла об их школе, и Йон с нарастающим чувством ужаса смотрел сменяющиеся кадры таких родных и знакомых коридоров и переходов, показали даже табличку с лозунгами на входе. Учитель, господин Александр, рассказывал зрителям своим менторским, высоким голосом:

– Дора ничем не выделялась среди других учеников, правда, дружила и сидела всегда только с отличниками, но сама не блистала. Никогда бы не заподозрил в девочке преступных намерений…

Кадры сменялись один за другим, показывались спальная комната, парта, изъятые личные вещи. Ведущий репортажа подводил зрителя к мысли, что именно среди таких вот «серыхмышек» и прячутся несогласные, направляюще все свои силы на то, чтобы подорвать государственный строй.

В этот раз несогласные перешли все границы: они покусились на святое – на подрастающее поколение.

Если втаптывание имени подруги в грязь Йон вытерпел почти стойко, то следующие кадры ударили под дых, в буквальном смысле выбивая из мальчика воздух. Он ошарашенными глазами смотрел перед собой, отчаянно пытаясь вдохнуть, но легкие словно свело судорогой.

Перед ним была его мама:

– В молодости я совершила преступление. Это была самая большая ошибка в моей жизни, и спустя десять лет возмездие за необдуманный поступок настигло меня. До этого, когда я беременела, я всегда отдавала эмбрионы на доразвитие и больше о них не думала. Но мне понадобились деньги, а за своерожденных детей в то время платили в несколько раз больше. Передавая ребенка в распределитель, я с помощью сообщников, имена которых я уже сообщила следствию, выкрала документы о личности малыша, – глаза мамы были влажными, и она то и дело закусывала губу, опуская взгляд. – У меня не было цели воспользоваться этими бумагами. Это было больше похоже на шутку. Теперь-то я понимаю, что несогласные меня использовали. Они все рассчитали на десять лет вперед, и, вполне вероятно, я не одна, кто когда-то попался на их удочку. Каким-то образом им удалось разыскать эту девочку и привлечь ее в свои ряды, – на этих словах мама всхлипнула и прижала указательные пальцы к внутренним краешкам глаз. – Простите… – прошептала она, – дальнейшее было так ужасно, что мне трудно об этом говорить.

Образы вновь начали сменяться, показали больничное крыло, в котором работала его мама, ее рабочее место, затем вновь несколько планов школы, веселые толпы учеников в классах.

– Она шантажировала меня, – перед Йоном снова возник образ матери. Она уже взяла себя в руки и благодарно улыбалась стоящему рядом с ней мужчине в форме инспектора Канцелярии. – Сказала, что если я кому-то расскажу о ней, то те документы, что когда-то я украла, будут свидетельствовать против меня. Сказала, что никто не обвинит несовершеннолетнюю, и меня казнят. Она постоянно требовала уделять ей внимание. Выделять ее среди других пациентов, детей, с которыми я работала в школе. Взрослому противоестественно общаться с детьми просто так! Если ты не учитель или не воспитатель без соответствующего образования и уровня допуска, любое твое слово может быть истолковано ребенком не так. А она заставляла меня! – мама вновь начла терять самообладание, и стоящий рядом инспектор был вынужден положить ей руки на плечи в жесте поддержки. Сквозь подступающие слезы женщина послала инспектору искреннюю улыбку. – Я не знала, как это прекратить. Я так боялась, я была абсолютно несчастна. Она склоняла меня… – мама судорожно шмыгнула носом, – склоняла к оказанию влияния, заставляла высказывать ей свое мнение по поводу того, что я думаю о разных расах, религиях, кто мне нравится, а кто не нравится. После этого она повторяла все, что я говорила, и я понимала, что вот, вот оно то, от чего нас предостерегали отцы-основатели ЛиДеРа! Теперь то, что я не люблю какую-либо одну категорию людей, закрепится в другом человеке. А если таких будет много? Социальная напряженность, войны, конфликты…. но это в глобальном смысле. А для меня это было личное несчастье. Девочка отнимала все мое свободное время, требовала деньги, мешала личной жизни, мешала мне быть счастливой. Порой мне даже хотелось ее ударить! Я ощущала себя неполноценной… Не знаю, как я пережила все это.

В следующий момент показали, как мама отворачивается, скрывая слезы, а инспектор сурово качает головой и просит остановить съемку.

Вновь всплыло изображение Доры. Ведущий бодро стал рассказывать о тех ужасных вещах, к которым его подруга принуждала несчастную.

Йон глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь сделать это как можно более бесшумно. Вряд ли его состояние сейчас было неясно, но окончательно потерять самоконтроль означало позорно разреветься прямо на чужих глазах. Мальчик не мог даже представить себе, как осквернить память Доры еще отвратительнее. Самое ужасное заключалось в том, что он и не собирался ничего предпринимать.

Выбор был сделан. Пойти на попятный сейчас значило обесценить жизнь Доры, отданную за его мать. Даже если сейчас его мать уже полностью отреклась от него.

Тем временем ведущий перешел к развязке истории. Он сообщил, что в настоящий момент Дора изолирована. Она отказалась сотрудничать и сообщить имена и координаты вышедших на нее несогласных. Но инспекторы все еще надеются, что девочке можно помочь несмотря на то, что психика ребенка серьезно пострадала. Госпожа Лиза же согласилась сотрудничать со следствием, она морально подавлена ужасом произошедшего, а также полностью раскаивается в преступлении, совершенном десять лет назад. Ее временно отстранили от работы, но, судя по информации, полученной ведущим от инспекторов, после проведения курса реабилитации женщина, скорее всего, сможет вернуться к нормальной жизни и против нее не станут выдвигать обвинений.

Йон закрыл глаза, с силой сжал зубы. Во рту появился солоноватый привкус. Не зря мальчик не любил глобальные новости.

Между тем, это был еще не конец. Йон и не подозревал, что завершение сюжета сможет поразить его, пусть и не настолько сильно, как вид благодарной инспекторам матери, но сердце все рано пропустило очередной удар. Оказывается, раскрыть преступный замысел помогла его одноклассница Лисса. Девочка заметила отклонения в поведении Доры, проследила за ней и, обнаружив признаки преступной деятельности, немедленно сообщила обо всем Инспекторам, находившимся в то время в школе для отбора учеников на испытания в кадетский корпус Канцелярии. В ходе проведения проверки информация подтвердилась, после чего госпожа Лиза и Дора были задержаны для установления степени и тяжести их вины. Мальчик непроизвольно сжал кулаки, слушая это. Неужели это и вправду была она? Курносый нос, рыжие волосы и наглые голубые глаза – рассматривая образ, Йон ощутил, как в нем поднимается небывалая волна гнева, злобы и чего-то похожего на сожаление. Если бы не эта выскочка, Дора была бы жива!

Панорамы школы сменились видами главного управления Канцелярии, ведущий рассказал о том, что Лисса успешно прошла испытания, зачислена в третий отряд и вскоре начнет свое обучение. Подводя итоги, голос привел ее в пример всему подрастающему поколению как образцового гражданина ЛиДеРа, достойного подражания.

Это было отвратительно, патриотично и пафосно.

– Знаешь, – Йон старался говорить как можно более весело, но, несмотря на то, что голос не дрожал, веселость оказалась какой-то злой. – Современный саспенс мне нравится больше, но я тут вспомнил, что не все старые кинофильмы ужасны. «Кровавые слизни» конца двадцать первого века абсолютно потрясающая вещь. Интересно, здесь можно ее посмотреть?

– Хм… – сосед задумчиво смотрел на него, но Йон был уверен, что тот думал не о том, найдет ли он тут фильмотеку. Интересно, в Канцелярии есть курсы по управлению гневом или еще что-то, что может помочь ему держать при себе бушующие внутри эмоции? – Отличная идея. Джедаи бы тобой гордились.

Йон приложил руку к стене и произнес: «Инструкция». Перед его лицом всплыло вертикальное голографическое изображение, похожее на интерактивное стекло, только без собственно стекла. Он поводил пальцем по изображению, переходя по ссылкам и оглавлениям.

– Так-так-так… О! – Йон снова приложил руку к стене. – Душевая! – он проворно вскочил, направляясь к возникшей ручке на одной из панелей. – Совсем не то, что я искал, но очень кстати после долгого дня. Пожалуй, стоит освежиться, – он старался придать своему голосу беззаботности, но говорить выходило по-прежнему со злостью.

– Йон, – окликнул его сосед перед тем, как он успел потянуть за ручку. – Все в порядке?

Мальчик колебался буквально секунду. Может быть, стоило все рассказать? Кто как не человек со страшным, уродливым ожогом сможет понять его страшную, уродливую тайну?

– Все хорошо, – Йон пожал плечами и улыбнулся. Злости в голосе больше не было. Как и колебаний. Выбор сделан. За жизнь платят жизнью.

Глава 6

Йон ощущал себя участником реалити-шоу. Несогласные пялились на него, перешептывались за спиной. Только что пальцами не показывали. Впрочем, это не смущало. Лишь вызывало ностальгическую улыбку. Первые недели обучения в Канцелярии он тоже ощущал пристальное внимание, слышал шепотки за спиной. Словно породистый жеребец на скачках. Тогда, впрочем, это сбивало с толку, сейчас же был только азарт. Он уже давно не жеребенок, не жокей и даже не зритель. Он устроитель скачек.

По всему пути следования за излишне самонадеянной девицей он незаметно разбросал несколько десятков миниатюрных антенн-передатчиков. Раз уж мятежники оказались неспособны засечь не только все импланты, но и пронесенное оборудование, то просто грех было этим не воспользоваться.

Впрочем, Йон и сам долгое время не подозревал о подобных технологических новинках, считая даже радиолокацию чем-то запредельным. Куда уж безнадежно отставшим от прогресса несогласным.  Передатчики были закреплены на волосах и почти не различимы глазу. Что бы подбросить жучок, он просто срывал волос и кидал куда-нибудь в угол.

Правда, следовало отдать должное, бункер был действительно хорошо спрятан, и за все время, проведенное в плену, Йону еще ни разу не удалось поймать какой-либо сигнал извне. Плюс ко всему, лишиться десятка имплантов было неприятно. Пусть те, которыми он привык пользоваться больше всего, остались незамеченными, но потеря даже части дополнительных возможностей ощущалась как потеря пальцев или зубов.

Чтобы не дать себе думать об этом, приходилось изо всех сил улыбаться, шутить, галантно подавать руку и открывать двери, между делом то тут, то там раскидывая антенны-передатчики. Сигнал от них с трудом пробивался сквозь горную породу, толщу земли и железные стены, но если удастся собрать всю сеть, то он сможет многое.

– Спасибо за экскурсию. Довольно познавательно с исторической точки зрения, – Йон попытался поймать взгляд карих глаз, ожидая очередной колкости, но ее не последовало.

Мора лишь коротко усмехнулась, слегка приподняв правый уголок губ. Йон никак не мог определиться с тем, что он думает о ней. Девица была необычайно наглой и самоуверенной. Довольно опасно, учитывая то, что он услышал на звукозаписи проведенной над ним операции. Передатчик, вшитый в ее ладонь, действительно смущал, как и неясные чипы, подсаженные в организм. Правда, это было лучше, чем, если бы Йона заразили каким-нибудь вирусом или подсадили на определенный наркотик. Мало ли можно выдумать средств, чтобы заставить человека слушаться?

– Столовая там. Впрочем, большинство семей предпочитает есть у себя в комнатах, – она указала на один из коридоров.

Йону пришлось приложить некоторое количество сил, чтобы не перестать улыбаться. Семья. Ему совершенно точно представилось, какой именно смысл вкладывают несогласные в это слово. Неестественный, давно устаревший и такой пошлый. Не в силах совладать с собой, он замедлил шаг.

– Каждый раз, когда я слышу слово «семья» в определениях несогласных, я вспоминаю Шекспира.

– Ох, какой же ты все-таки милашка, неужели Гамлета? – с иронией отозвалась Мора, скрещивая руки на груди.

– Ромео и Джульетту, – он подмигнул девушке и взял ее под локоть. – Согласись, если бы несчастные влюбленные жили во времена ЛиДеРа, то трагедии не случилось бы.

– Счастье для всех и любовь в каждом сердце, – Мора картинно приложила руки к груди и, обратив глаза к потолку, искусственно захлопала ресницами. – Все никак не могу взять в толк, милашка, ты правда веришь во всю эту чушь? – она бросила на него слегка разочарованный взгляд и пренебрежительно хмыкнула, – одна сплошная агиткампания. Да взять хотя бы то, что кадетам Канцелярии запрещены контакты с внешним миром. Монтекки и Капулетти, по сравнению с Верховным Канцлером, образцы идеальных наставников. Они, по крайней мере, сами своих детей не убивали.

– Доведение до суицида не в счет? – засмеялся Йон.

Смахнув с глаз невидимую слезинку, он обнажил зубы в одной из самых своих дружелюбных улыбок. В этот момент ему нестерпимо хотелось выплеснуть на проклятую девицу всю свою ярость. Как много они знают о нем? Генерал Славий упоминал о его матери, но разве у несогласных действительно был выход на эту женщину? И если да, то что она успела рассказать им? Хотелось действия. Йон не нашел ничего лучше, чем, не снимая с лица доброжелательной маски, медленно приблизиться к девушке и тихим доверительным голосом произнести:

– Ну, давай пофантазируем. Допустим, инспектор Канцелярии влюбится в одну из несогласных. Достаточно непримиримые стороны, не так ли? – легким движением он поправил выбившуюся из-за уха Моры темную прядку. – Что будет, если, ну… – Йон сделал вид, что задумался, – ну, предположим, мы с тобой полюбим друг друга? Страстно, отчаянно. В духе великих романов.

– Ох, какой драматизм, – девушка выразительно округлила глаза, еле заметно придвинувшись к нему.

– Драма? Но разве нам что-либо помешает быть вместе? Любить друг друга и быть счастливыми? – он осторожно положил руку на тонкую гибкую талию. – Канцелярия проповедует свободу выбора. Ты можешь делать что угодно и быть кем угодно. Можешь любить кого-то из несогласных, – Йон осторожно погладил девушку по спине, – можешь быть несогласным. За это не наказывают, – шепнул он ей на ухо.

Мора задумчиво смотрела снизу вверх, закусив щеку и улыбаясь одной стороной рта. Медленно облизнув губы, девушка привстала на цыпочки:

– Да… за это не наказывают…

В этот момент ее губы были так близко, что, казалось, еще пару сантиметров, и она сама поцелует его. Йон слегка качнулся, подаваясь вперед и сильнее прижимая девушку к себе…

– Наказывают за действия, – Мора закончила начатую фразу, одновременно с этим с силой наступив ему на ботинок и вывернувшись из объятий.

Йон тут же разжал руки и отступил назад. Канцелярия пропагандировала свободу самоопределения, и он не собирался мешать заносчивой девице определяться самостоятельно. В конце концов, она все равно сделает так, как нужно будет ему.

Девушка послала Йону воздушный поцелуй и подмигнула.

– Все-таки ты такой милашка, – засмеялась она. – Идем уже.

Не дожидаясь, она свернула в один из проемов. Йон невольно восхитился. Несогласные не придумали ничего умнее, чем подсунуть девицу со смазливой мордашкой, чтобы та втерлась к нему в доверие и склонила на их сторону. Наверняка это не единственное, на что они рассчитывают, но самые простые планы имеют больше всего шансов на успех. В качестве кнута он получил чипы, запрограммированные причинять ему нечеловеческую боль, в качестве пряника – Мору.

При этом она прекрасно понимала, что он также будет завоевывать ее расположение, и подыгрывает ему. Все ее полуулыбки, нежный шепот, даже сбившееся дыхание в ответ на пламенные речи – все это ненастоящее. Но та страсть во взгляде, когда Мора говорила о системе, искренняя нетерпимость и стремление к разрушению – вот они настоящие. Чистая, незамутненная ненависть всегда притягивает. В такую ненависть можно даже влюбиться.

Йон свернул за девушкой, и рот моментально наполнился слюной. Тяжелый хлебный запах напрочь отбивал желание думать о чем-либо кроме еды. Мора распахнула дверь и прошла внутрь. Помещение столовой было не таким большим, как предполагал инспектор. Впрочем, ему до сих пор не удалось выяснить точное число несогласных, проживающих в бункере. Сейчас внутри, рассевшись за сотней маленьких столиков, расставленных по всей площади, сидело около трех или трех с половиной сотен людей. Можно было бы зафиксировать то, что он сейчас видел, на сетчатку и позже вернуться, чтобы проанализировать, но Йон не смог.

Ученик Канцлера, прошедший шесть лет обучения в кадетском корпусе Канцелярии и несколько лет в магистрате, неподвижно застыл у входа, глядя на ближайший столик. За ним сидела молодая русоволосая женщина, а рядом с ней – мальчик лет девяти-десяти. Он жевал хрустящую булку и громко чавкал, а женщина тихонько ругалась, смахивала крошки с его рубашки.

Когда Йон понял, что уже минуту не двигается с места, он вздрогнул и начал озираться по сторонам. Равномерный гул голосов детей и взрослых, стук ножей, ложек и вилок тут же вторгся в сознание, будто до этого кто-то просто выключил звук.

– Какое… странное… место, – он повел плечами, стараясь не показывать своей растерянности, но видеть, как почти за каждым из столов сидят вперемешку дети и взрослые, было ненормально.

– Идем сюда, – Мора подвела его за руку к небольшому столику в дальнему углу зала. Серая потертая скатерть была залита каким-то ярким соусом, но, кажется, девушку это не смущало.

Йон послушно уселся, оглядываясь по сторонам.

– Святая Бюрократия… Сюрреализм какой-то… – хрипло пробормотал он. – Никогда не любил фильмы, созданные на заре кинематографа, но у меня стойкое ощущение, будто я попал в какую-то на редкость скверную картину, эдак века из двадцать первого.

Мора посмотрела на него сочувственным взглядом. Отошедшее было на второй план раздражение вспыхнуло с новой силой. Она что, жалеет его?!

– Я на минутку, – она шепнула это раньше, чем Йон успел сказать какую-нибудь гадость.

Чтобы взять себя в руки, он закрыл глаза и послал несколько мысленных команд к имплантам. Разворачиваемая им сеть из миниатюрных передатчиков, разбросанных по всему бункеру, была еще далеко не полной. Каждая антенна собирала информацию о месте, где она находилась, и с помощью радиолокации составляла план небольшого участка местности. Обработка полученных картинок хорошо отвлекала от мыслей о неряшливом ребенке и его ругающейся матери.

Строки данных сменились схемой комнаты, в которой Йон сейчас находился. Слева к нему приближалась Мора, а сзади – еще какая-то женщина. Шла она медленно, останавливаясь через каждый шаг, и, судя по поступающим данным о частоте ее сердцебиения, была сильно взволнована. Чтобы подготовиться, было бы не лишним определить, видел ли он ее раньше, но система распознавания пока что работала очень медленно.

– Ты уснул? – Мора толкнула его в плечо, ставя широкий поднос на стол. – Вот уж не думала, что так просто застать тебя врасплох.

– Кажется, мы будем обедать не одни, – Йон выдвинул еще один стул и чуть двинулся в сторону.

– Ты о чем это? – нахмурилась девушка.

Он загадочно улыбнулся, снимая с подноса тарелку с ароматным кремовым супом. Йон не очень-то любил грибы, но, судя по тому, что принесли на обед, это была одна из немногих культур, способных произрастать в подпольных условиях. В ней у несогласных не было недостатка.

– Вы не против, если я присяду?

Мора неприязненно оглядела вставшую рядом с ними женщину и уже открыла было рот, чтобы ответить, как ученик Канцлера опередил ее:

– Если сидеть за одним столом с мерзкой тварью вам будет не в тягость, то милости прошу.

– Я не…

– Вы не что? – он насмешливо приподнял одну бровь.

Перед ним была та самая женщина, которую генерал Славий приводил к нему в камеру.

В прошлый раз Йон не мог видеть ее лица, поэтому теперь неспешно скользил по ней взглядом.

После окончания основного курса учебы, его отправили на стажировку к инспекторам третьего уровня. Он пробыл там месяц, после чего приступил к следующему этапу занятий. Поскольку уже тогда он был достаточно выдающимся на общем фоне учеником, то и отношение на стажировке было к нему соответствующее. Его даже взяли в один из рейдов, чтобы показать, как живут несогласные. Маленькая деревушка за реликтовым лесом. Прийти в нее и уйти оттуда мог любой желающий, но, несмотря на это, ее все равно считали резервацией. Там проживали те, кто по тем или иным причинам выступал против основной политики ЛиДеРа. Официальные власти не вмешивались в происходящее внутри. Люди делали свой выбор, отправляясь жить туда. Ни полиция, ни администрация не имели доступа. Никто не имел, кроме Канцелярии.

Поскольку, чтобы жить в этой деревне, человек должен был выразить на то свое согласие, родившиеся там младенцы автоматически изымались и помещались в распределитель. Ведь он еще не мог высказать свое согласие, чтобы жить на опасной территории.

В общем-то, любые младенцы в ЛиДеРе помещался в распределитель после рождения, но в резервации несогласных это вызывало особую реакцию.

Женщина тяжело опустилась на стул.

– Госпожа Радомира, – Мора натянуто улыбнулась. – Тоже решили пообедать?

– Что сейчас с моим ребенком? – словно не замечая девушку, Радомира перехватила руку Йона и сжала ее ногтями.

– Отпустите.

Женщина несколько секунд смотрела ему в глаза, затем, не выдержав, отвернулась и отпустила руку.

– Ты сказал, что моя девочка могла не выжить. Я должна знать, что с ней случилось после того, как ты забрал ее, – закусывая губы, прошептала она.

– На самом деле, это не так уж сложно, – Йон усмехнулся, наблюдая за реакцией на его слова. – У меня есть доступ практически ко всей системе обработки данных. Думаю, я легко смог бы узнать судьбу малышки. Это, конечно, при условии, что меня бы выпустили отсюда. Правда, еще желательно, чтобы мне вернули мой социальный чип, но это я уже привередничаю.

Взгляд женщины был тяжелым. Под глазами залегли глубокие тени, кожа на щеках была натянута и шелушилась. Этой несогласной, должно быть, было не больше тридцати пяти, но выглядела она гораздо старше. Женщина еще немного помолчала, а затем, резко встав, покинула их без каких-либо прощальных слов.

Мора смотрела в тарелку с супом и, медленно помешивая его, размышляла о чем-то своем.

– Как так вышло? – Йону надоело тягостное молчание, и он решил задать интересующий его вопрос. – Я никогда раньше не задумывался над этим, но, учитывая, сколько здесь детей, – он обвел зал рукой, стараясь игнорировать подозрительные и настороженные взгляды направленные в егострону. – Почему в деревнях несогласных вообще кого-то находят?

– Этот бункер – тайное убежище. Государство в государстве, если можно сказать. Но людям сложно существовать под землей. Нам нужны продукты, медикаменты. У нас есть проверенные люди в таких поселениях, как то, в котором жила Радомира. Через них мы получаем все необходимое. Но, как ты понимаешь, тайное убежище называется тайным не просто так. Мы не можем сообщать о себе всем и каждому. В нерегулируемые поселения стекается всякий сброд. Да, там есть и по-настоящему хорошие люди, но есть те, кто просто бежит от правосудия.

– Но почему вы не пытаетесь забрать детей раньше нас? Вы же этого хотите? Воспитать их на своих идеалах.

– Бог мой! Ты хоть себя слышишь? Забрать детей… – Мора поджала губы и сощурила глаза. – Мы не вы. Нельзя разлучать семьи.

– Но вы все равно позволяете этому случиться, в чем тогда разница?

– Если бы у власти стояли мы, этого бы не происходило.

Йон взял с подноса еще теплую булочку и разломил ее пополам.

– У вас тут есть доступ к исторической информации? До и после объединения республик под началом Лиги прошел не один референдум. Современное мироустройство поддержало больше восьмидесяти девяти процентов дееспособного населения. Это были вынужденные меры, но они работают. Иначе человечество бы уже попросту вымерло.

– Ты не понимаешь.

– Не только я. Люди не хотят понимать. Люди хотят быть счастливыми.

– Почему ты здесь? Приказ Канцлера? – резко перебила его Мора.

Йон грустно улыбнулся и покачал головой. Собравшись с мыслями, он начал осторожно подбирать слова. Он не собирался лгать, но и сказать все прямым текстом также было не самым лучшим вариантом.

– Кое-что произошло. Я лишился… меня лишили того, что принадлежало мне. Я пытался… просил учителя о помощи. Но оказалось, что все было частью его плана, – он закрыл глаза и покрутил пальцем в воздухе, пытаясь лучше сформулировать свою мысль. – Не только его, а всей Канцелярии в целом, – он тихо выдохнул и прошептал, – многие знания – многие печали. Я… долго думал, как же мне быть, и вот я здесь. Среди несогласных. Какая ирония.


– Что же ты такое узнал? – Мора заинтересованно подняла брови.

Вместо ответа Йон покачал головой и снова усмехнулся. Остаток обеда они провели молча.

На этот раз его не стали запирать в подвале. Небольшая комната без окон. Под потолком вентиляционное отверстие. Койка, маленький стол. Ему даже принесли несколько потрепанных бумажных книг – это, конечно, было весьма мило. Никогда прежде ему не доводилось читать книги в подобном формате, однако выбор произведений удручал. Неужели кто-то и впрямь мог подумать, что его заинтересует «Джейн Эйр» Бронте?

Когда Мора выходила из комнаты, он не услышал характерного для механических замков щелчка. Его не заперли? Хотят заставить поверить в собственную свободу? Или конкретно эта дверь, в отличие от большинства других здешних дверей, младше хотя бы лет ста? Посидев немного, Йон решил проверить. Ручка легко подалась. Дверь действительно была открыта. Несколько маленьких передатчиков были тут же отправлены за порог. Он снова прошел к кровати. Лег на спину, приложил указательные пальцы к вискам.

Работа по выстраиванию собственной сети успокаивала и позволяла настроиться на нужный лад. Генерал Славий не был дураком. Учитывая условия, в которых он находился, а также то, что этому человеку приходилось поддерживать порядок в анархичном, по сути, обществе, можно было легко взять за аксиому то, что это властный волевой человек, который ничего не станет делать просто так. И если первое столкновение Йона с госпожой Радомирой могло быть случайным, как и то, что спустя столько времени она безошибочно узнала его, то сегодняшнее ее появление казалось уж чересчур нарочитым. И то, как Мора отреагировала на нее…

Было бы очень обидно, если б ему пришлось покинуть эту гостеприимную обитель до того, как он достигнет своей цели. Если он выйдет отсюда, то его могут вернуть в Канцелярию, а уж это точно пока не входит в его планы.

Йон резко нажал на виски, скрывая все образы символов и показаний, проступающих перед глазами.

Он сел на кровать и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Прижав ладонь ко рту, он попытался удержать рвущийся наружу смех. Если за ним сейчас наблюдают, то, должно быть, думают, что он окончательно свихнулся.

Мора бросила ему в лицо, что он недооценивает несогласных, но сейчас, похоже, он явно переоценивал их. Или нет? Что ж, это легко проверить. Если все так, как он думает, то его наверняка втянут в какую-нибудь малозначительную авантюру, чтобы проверить лояльность, и если после успешного выполнения он добровольно вернется назад, а он вернется, то генерал будет более-менее уверен в нем и попробует использовать в чем-то по-настоящему серьезном.

Может ли он позволить себе столько времени? И что это будет за авантюра? Йон боялся, что будет нечто такое, что заставит его порвать с прошлым, отрежет все пути к отступлению. Может, если он постарается, то все же получит желаемое раньше?


Вопросов было больше, чем ответов. Он снова лег на кушетку, поставил сигнал на датчике движения и попытался расслабиться. Учитель всегда говорил, что нужно уметь принимать последствия своего выбора. Что ж, он сделал очередной выбор. Осталось дождаться последствий.

Йон буквально подскочил от невыносимого гула в ушах и резкой вспышки перед глазами. Несколько секунд он хватал ртом воздух, и только потом сообразил, что с ним происходит. Он с силой провел по переносице, задевая ключевые точки, чтобы выключить сбившийся имплант. Если бы биоинженеры Канцелярии видели его сейчас, то схватились бы за голову. Местный коновал потрудился на славу, раз уж датчик движения вместо легкого импульса реагирует так.

Но, по крайней мере, он вообще сработал. Йон перевел взгляд на растрепанную Мору, входящую в комнату. Ее глаза горели, ноздри трепетали, а губы были сжаты в тонкую линию. Просто само олицетворение решимости и силы воли. Он невольно улыбнулся ей:

– Ты пришла, чтобы поцеловать меня?

– И не надейся, милашка, – девушка решительно хмыкнула и неожиданно спросила, – это правда? То, что ты говорил мне сегодня?

– О чем? – осторожно спросил Йон.

– Обо всем. О том, что ты разочаровался в Канцелярии и ушел оттуда сам?

– Я всегда говорю только правду.

– Если бы ты врал, сказал то же самое.

– Логично, – Йон подмигнул Море, но, видя ее раздражение, примирительно поднял руки. – Святая Бюрократия! Да в чем дело? Тебя покусал кто-то из местных? Все несогласные ненормальные, но ты сейчас просто несогласная в квадрате или даже в кубе.

– Что насчет твоего доступа к информации? – девушка пропустила его подначку, – Ты правда можешь узнать все?

– Теоретически, да.

– Теоретически?

– Эй, я, вообще-то, ушел, помнишь? И вполне возможно…

– Мне нужна твоя помощь, – внезапно перебила его Мора. Она опустила взгляд, словно просьба о помощи была чем-то неприличным. – Я разговаривала с от… генералом. Он знает, что ты можешь мне помочь, но он против. Он не захотел даже слушать, – девушка криво улыбнулась. – Ты сегодня рассказывал похожую историю.

– Ты просишь помочь тебе? – как он ни боролся с собой, все же не смог сдержать шпильки.

– Именно так я и сказала, – хмыкнула она, – Я знаю, как незаметно выбраться из бункера и добраться до ближайшего распределительного пункта. Ты же говорил, что сам просил о помощи своего учителя. Ты должен понять, что я чувствую, – девушка замолчала, но спустя несколько секунд тихо-тихо добавила, – не отказывай мне.

Йон смотрел на Мору. Это и есть та авантюра, о которой он думал, или перед ним сейчас не играют? Может ли он верить человеку, стоящему напротив?

– Как я получу доступ к данным, если у меня вырезали все импланты? Нужен хотя бы социальный чип.

– Значит, ты согласен? – Голос девушки едва заметно дрогнул, но она лишь еще сильнее подняла подбородок вверх. – Согласен, но боишься выступить против системы открыто. – Невысказанное «трус» так и повисло в воздухе.

Йон поморщился, хотя бравада и была забавной.

– Ты меня вообще слышала? Я не против тебе помочь. Просто для этого мне нужно получить обратно то, что вы так варварски вырезали.

Мора закусила щеку, меж бровей залегла складка. Секунд тридцать она молчала, а затем отрицательно мотнула головой.

– Не выйдет. Нужно придумать что-то еще.

Йон не смог сдержать легкой улыбки. Он и не предполагал, что это будет так просто. Тяжело вздохнув, он сделал вид, что задумался.

– Ты сказала, что вам попадали тела других инспекторов. А двумя этажами ниже у вас заперт живой инспектор третьего уровня. Можно использовать ее социальный чип для входа. Кроме того, чтобы мы ни натворили…

– Все свалят на нее, – девушка отвернулась, размышляя над его предложением, но на этот раз думала недолго. Когда она вновь повернулась, во взгляде были страсть и смелость.

Йон невольно почувствовал острое желание дотронуться до нее. Все-таки он ошибся. Рядом с Морой биение жизни чувствовалось в полной мере. Сейчас она была великолепна.

Глава 7

Йон читал инструкцию к комнате. Алон в это время смотрел по визору ролики. Неожиданно дверь открылась, и в проеме показалась белокурая девичья голова.

– Первачки, через пятнадцать минут жду у выхода из спального корпуса, – девушка пропала так же быстро, как и появилась.

– Это кто? – Йон удивленно смотрел на дверь. – Я думал, старшекурсники не могут пройти к нам.

– Это же Мила, – сосед произнес это таким тоном, будто имя все объясняло.

– Э… я чего-то не знаю?

– Мила, наш куратор с четвертого года обучения. Чем ты только слушал на зачислении?

Йон неопределенно хмыкнул, не зная, что ответить. Если он прямо скажет, что его не было ни на испытаниях, ни на зачислении, придется отвечать и на другие вопросы. Врать не хотелось, сказать правду было тоже не лучшим вариантом.

Через пятнадцать минут они вдвоем вышли из комнаты. У двери с изображением гигантского глаза собрались почти все. Мила пересчитала первокурсников по головам и, обнаружив только двенадцать, требовательно спросила:

– Кто забыл своего соседа по комнате?

Никто не ответил.

– Вы, детки, наверное, еще не поняли, но вы теперь кадеты Канцелярии. Вы отвечаете не только за себя, но и за других, – неожиданно жестким голосом, так не вязавшимся с миловидным личиком, отчеканила девушка. – Еще раз спрашиваю, кто отсутствует?

– Сара, второй номер, – нехотя ответила худенькая девочка, стоящая дальше всех. – Она сказала, что не хочет идти.

– Так и сказала? Да надо мной весь Совет смеяться будет! – Мила раздраженно закатила глаза и наугад ткнула в одного из первокурсников. – Ты, сходи и приведи ее. – Йон вздрогнул, поняв, что обращаются именно к нему. – Чего стоишь, быстро!

Мальчик поймал на себе несколько взглядов. Эдмонд презрительно посматривал в его сторону и что-то шептал Франку, остальные же просто с любопытством глядели на того, кого избрала куратор для выполнения поручения.

Коротко кивнув, мальчик юркнул за дверь и бросился к спальням. Дойдя до узкого коридора с комнатами первокурсников, он огляделся. На второй от входа двери были прикреплены три таблички с именами. «Сара», «Диана», «Оливия».

Чуть замявшись, он постучал и тут же вошел внутрь. Спальня была точно такой же, как и та, в которой расположились они. Серые стены-панели, окно с видом на бескрайнее море и полка-кровать, на которой сидела большеглазая девчушка с темными, едва касавшимися плеч волосами.

– Привет, – нерешительно поздоровался он, – меня отправили за тобой.

Девочка молчала, по-прежнему глядя перед собой, и с преувеличенной аккуратностью приглаживала руками растрепанные волосы.

– Думаю, наш куратор очень рассердится, если я приду один, – осторожно добавил Йон и немного подождал.

Ответа так не последовало. Он подошел к Саре и присел рядом. Вторгаться в чужое личное пространство было не очень-то вежливо, но иных способов растормошить девчонку он не видел.

– Если нас не будет очень долго, то пришлют кого-нибудь еще. Или Мила придет сама. Не знаю, как далеко распространяются ее права и обязанности, но не хотелось бы ссориться с ней в первый же день.

Неожиданно Сара повернулась к нему и потерянным голосом спросила:

– Ты тоже ничего не понял на зачислении? – сидя рядом, Йон с удивлением отметил, что глаза девочки не просто казались большими, они были слегка выпучены, но это не портило лицо, лишь делало его немного удивленным.

– Меня там вообще не было, – чуть поколебавшись, признался Йон.

– Лучше бы меня там тоже не было. Эти две курицы, – девочка ткнула пальцем в сторону противоположной стены, где, очевидно, расположились ее соседки, – говорят, что я попала сюда незаслуженно, что я жульничала. А еще они говорят, что очень скоро все вскроется, и тогда меня накажут за то, что я занимаю чужое место. Но я ничего не делала… в смысле, я не мошенничала с испытаниями, у меня бы даже мозгов на это не хватило! Просто… просто они ошиблись.

Йон невольно вздрогнул. Во взгляде, устремленном на него, было столько искренности, что подобрать ответ было очень сложно. Мальчик закусил губу, силясь найти верные слова. На правду принято было отвечать правдой, но у сидящей перед ним девчонки и своих проблем хватает. Разве справедливо вываливать на нее еще и свои?

– Твои соседки просто завидуют, они проявили себя на испытаниях, но кроме знаний им похвастаться было больше нечем.

– А разве не знания играют решающую роль?

– Видимо, нет. Мы ведь оба здесь. Вряд ли бы Канцелярия ошиблась дважды.

– У тебя тоже были проблемы с испытаниями?

– Нет. Проблем не было. Как и испытаний, – глаза Сары округлились и заблестели, и Йон поспешил предостеречь ее. – Я надеюсь, ты умеешь хранить секреты? Не то, чтобы это была тайная информация, но не хотелось бы особо распространяться.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.