Наталия Миронина

Аромат от месье Пуаро

Очень хотелось любви. За любовь – за это чудо, без которого жизнь, успех и все богатства мира кажутся бессмысленными, Наталья Владимировна Северцева отдала бы все. И сама мысль о возможности этого обмена не показалась ей противоестественной – так вдруг пронзительно она ощутила одиночество, в котором была виновата сама. «И что же теперь делать?» – подумала Северцева, доставая из ящика стола фотографию мужа.

Почему именно сегодня, в такой ответственный день, она думает о прожитой жизни, о любви, о муже? Не потому ли, что именно в сложные времена мы вспоминаем тех, без кого предстоящий путь преодолеть будет тяжело?

Не отрываясь, Наталья Северцева смотрела на фотографию. Муж на ней был совсем молодой, веселый, беззаботный. Она даже и не помнила, когда он таким был. И куда подевалась его замечательная улыбка? Сейчас он все больше хмур и серьезен…

– Наталья Владимировна, вы просили предупредить, когда комиссия прибудет в отель. Прибыла. Все на месте, в вестибюле, – прервал ее размышления голос секретаря.

Северцева поправила прическу, скинула удобные туфли без каблука, встала на шпильки и вышла из кабинета. Вслед ей с фотографии смотрел муж. Второпях Наталья забыла убрать ее в стол.

– Я поеду в служебном лифте. Хочу появиться неожиданно, – улыбнулась она секретарше, и та, вскочив, распахнула неприметную дверь.

– Удачи, Наталья Владимировна!

– Спасибо, сегодня она всем нам нужна, – улыбнулась Северцева.

В лифте она машинально разглядывала себя в зеркало. Сейчас ей было совершенно не важно, как она выглядит, сейчас было важно, как она отразит удар. Как она отстоит дело всей своей жизни. Да и не только своей.

Лифт мягко замедлил ход, тихий сигнал обозначил остановку, широкие двери разъехались в стороны, и Северцева очутилась в огромном вестибюле. Как только она сделала первый шаг, то сразу ощутила притягательный аромат – смесь «Шипра», запаха дорогого табака и едва уловимый оттенок цветущей акации. «Олег молодец! Кто бы мог подумать, что это сочетание будет так привлекательно! – подумала Северцева. – А вот и комиссия! Пингвины! Нет, надутые индюки. Что они знают о жизни отеля? Ничего. Ни один из них не прошел тот путь, который прошла я. И они пытаются отнять у меня то, что я с таким трудом построила? Нет уж, господа хорошие, ничего у вас не выйдет!» Наталья Владимировна улыбнулась своему отражению: «Вперед, Северцева, ты же победительница!»

Она шла по мраморному полу тихо и пружинисто: специальные набойки на высоких каблуках – это удачная идея. Такие обычно ставят на туфли исполнители латиноамериканских танцев. Встречные улыбались ей – и незнакомые постояльцы, которые прибыли в отель впервые, и те, кто сделал отель своим домом. Служащие при взгляде на нее оставались невозмутимыми – улыбки предназначались для гостей, но в глазах всех читалось уважение.

– Здравствуйте, – наконец подошла Северцева к группе солидных господ, – рада вас видеть. Хотя и понимаю, что вы пришли похитить у меня звезду.

Все рассмеялись шутке. Но эти люди действительно были здесь для того, чтобы поубавить блеск этому великолепному заведению.

– Мы не только за звездой пришли. Мы и «плюсик» можем забрать, – улыбнулся седой господин.

– Мне нравится ваш оптимизм, – добавил другой, – но хочу напомнить, что в аналогичной ситуации один прекрасный отель сменил владельца.

– Не стоит меня пугать, – рассмеялась Северцева. – Вам будет нелегко. Отель практически неуязвим. Наше имя – Deluxe. Наш девиз – роскошь! – добавила она. – Но прошу ко мне.

Северцева повела делегацию к гостевому лифту. Но путь к нему она выбрала самый длинный, кругом – через лобби-бар и сквозь два лаунж-бара. Один из них был оформлен в виде старинного вокзального вестибюля и способствовал элегическому настроению расставаний и встреч. Второй же был выполнен в современном стиле с использованием модных отделочных материалов.

– Что-то вроде «Пятого элемента», – пошутил один из членов комиссии.

Наталья улыбнулась – вот оно, попадание. Человеку надо угадать, узнать, проявить свою наблюдательность – это доставляет ему удовольствие.

– Совершенно верно, – ответила она, – но мы приехали.

В приемной навытяжку стояла секретарша.

– Марина, кофе, чай и остальные напитки, – отдала распоряжение Северцева. И следа не осталось от той теплоты, с которой она недавно общалась с секретаршей.

– На правах старого знакомого я хочу заметить, что вы производите впечатление не женщины, а бизнес-проекта, – вдруг тихо сказал тот самый седой господин, проходя мимо Северцевой.

– Так оно и есть, – не моргнув глазом ответила та. И тут ей в глаза бросилась оставленная на столе фотография мужа. «Отличное слово – «бизнес-проект». И подходит к любому делу. Сейчас мы отстоим отель, а потом займемся любовью. Как бизнес-проектом», – подумала она, спрятав фотографию в стол.

Глава 1

– Ты знаешь эту историю про разбитый флакон? – обернувшись к Лене, сказал Максимов.

Лена Окулова, пухлая блондинка чуть за тридцать, оторвала задумчивый взгляд от затейливого пузырька.

– Нет. А какой флакон?

– Как? Ты никогда не слышала эту замечательную историю?! – изумился Максимов. – Окулова! Ты просто ограниченный невежественный человек! Это мировая классика маркетинга!

– Ты не возмущайся, ты расскажи, – пробурчала Лена, обидевшись. Она была вдумчивым и ответственным работником, а потому определения «ограниченный» и «невежественный» на свой счет принимать не хотела.

– Один сообразительный человек изобрел духи и попросил свою жену разбить флакон в одном из самых больших универмагов Парижа.

– И что? Она согласилась?

– Конечно. Она была умной женщиной. Принесла в универмаг, уронила в самом людном месте. Флакон разбился. Через несколько лет они с мужем стали миллионерами.

– Какая связь?

– Запах привлек дам, которые находились в этот момент в магазине. И все они тотчас же захотели приобрести эти духи.

– Хорошая история, – согласилась Окулова, – но есть торговые истории и покруче.

Максимов повернулся к ней:

– Ты не понимаешь. Нас с тобой должна заинтересовать именно такая история. Видишь ли, флакон этих духов дамы могли увидеть и на прилавке. Зачем его надо было разбивать?

– Чтобы привлечь как можно больше народу. Не все покупательницы универсального магазина планировали посетить отдел парфюмерии. А в этом случае множество потенциальных покупателей оказались собраны в одном месте. Промоакция.

– Хороший ответ, – согласился Олег. – Но неточный. Точный ответ – аромат, развеянный в воздухе.

Лена Окулова заглянула в свои записи и спросила:

– Как ты думаешь, заказать еще амилсалицилата?

– Не трепетная ты, Окулова, – вздохнул Максимов, – амилсалицилат, говоришь? – Он на минуту задумался. – Нет, не стоит. На носу зима, нам бы чего-нибудь согревающего.

Максимов встал и подошел к круглому окну, глянул вниз. Там желтели огни, блестел асфальт, опавшие листья укрыли газоны. Очень скоро придут холода. Они будут пахнуть водой, реагентами, меховыми шапками и шубами, мокрым синтепоном. Нет, им в лабораторию не нужен этот самый амилсалицилат, придающий всему летний запах скошенной травы. Сейчас надо подумать о ярком огне в камине, сухих поленьях на полу, горячем чае и мягком шерстяном пледе. Олег вздохнул – предстояло много работы. Но он любил ее. И не только за возможность воплощать свои фантазии, творить ароматы. Он любил ее за ощущение власти.

* * *

Отель «Гранд-Норд» располагался в самом центре Москвы. Так называемые Мещанские улицы образовали небольшой спутанный клубок, и в центре этого клубка возвышался отель – старинное пятиэтажное здание в стиле модерн. Его остроконечная крыша была украшена двумя флюгерами-медведями. Собственно, на этом все параллели с севером, с северным сиянием и белыми мишками заканчивались. Фасад здания, окрашенный в серо-зеленоватый цвет, блестел огромными окнами. Широкие коричневые рамы не имели острых углов – они, подчиняясь тому же стилю модерн, представляли собой чуть расплывшиеся квадраты. Как уже было сказано, отель имел всего пять этажей, но за счет высоких потолков и просторной парадной лестницы с улицы он казался высоченной узкой башней.

Эта башня имела внутренний двор. Как у всех домов тех лет постройки, этот двор походил на каменный колодец, в который смотрели окна квартир. При реконструкции Наталья Северцева пыталась расположить номера так, чтобы как можно больше окон смотрели на улицу. Но, увы, ничего не получалось. В конце концов она приняла решение благоустроить двор. Во-первых, внутреннюю часть дома покрасили не в серо-зеленоватый цвет, а в светло-бежевый с оттенком персикового. Это теплый тон сразу придал двору «воздуха» и редкого здесь солнца. Во-вторых, рамы окон, выходивших сюда, были не коричневые, а белые. Сам двор тщательно очистили и освободили от пристроек и построек. Оставили только чуть наклонную крышу ресторана. Но она, крытая красной черепицей, картины не портила. В силу всех этих мер двор стал шире. Северцева долго думала, как еще украсить это пространство, и в конце концов отдала распоряжение вместо асфальта вымостить двор цветными узорчатыми плитками. Там расставили деревянные кресла, скамейки и даже соорудили крошечный фонтанчик. Летом его журчание эхом разносилось внутри двора и проникало в комнаты гостей. Ландшафтный дизайнер расставил фигурные деревца в кадках, а небольшие балкончики и окна украсили ампельной красной и белой геранью. И теперь двор приобрел веселый уютный вид.

Главным украшением фасада, помимо необычных окон, являлся подъезд. Это был именно подъезд – полукруг под навесом из старинного матового стекла в ажурной оправе. Под навесом обычно останавливались лимузины, и прибывшие гости следовали к огромным дубовым дверям. Здесь их встречал швейцар в форменном кителе. В холодное время года на китель надевалась красная с синим подбоем крылатка, отчего фигура встречающего казалась еще более внушительной. В «Гранд-Норде» было два пожилых представительных швейцара – Тихон Ильич и Матвей Ильич. Работали они посменно и негласно соперничали по части усов – у обоих они были длинные, закрученные кверху. Прелесть ситуации заключалась в том, что швейцары были братьями-близнецами.

– Отлично. Это будет наша фишка! – нанимая их, оценила ход Северцева.

В особых случаях на работу они выходили вдвоем и торжественно стояли по обе стороны от входа, вызывая улыбки и восхищение гостей. Вид у них был чрезвычайно представительный, держались братья с большим достоинством. Надо сказать, что Тихон Ильич и Матвей Ильич никогда не подрабатывали переносом багажа, и никакие чаевые не могли заставить братьев заняться не своим делом.

Миновав большие двери, будущий постоялец отеля попадал в вестибюль. Гость шел налегке, его багажом уже занимались носильщики. И работали они так споро, что клиент только успевал в восхищении обвести взглядом мраморное великолепие, а чемоданы и сумки уже высились у стойки администраторов. Да, скорость и качество обслуживания – это отличительная черта гранд-отелей, но Наталья Владимировна Северцева довела действия своих сотрудников до автоматизма. Оглушенный и ослепленный увиденным гость, как правило, плохо слушал улыбчивого администратора, который рассказывал о том, где находится бассейн, спа-салон, рестораны и прочие услуги. Только оказавшись у себя в номере и отпустив с щедрыми чаевыми носильщика, гость осознавал потребность опять очутиться в этом просторном холле с мягкими креслами и диванами. Сидя в холле или лобби-баре, гость не видел камина, но точно знал, что тот должен был обязательно быть где-то в глубине, иначе откуда этот успокаивающий, этот древний аромат сухих поленьев, ровно горящего огня, очага, уюта, надежного пристанища?..

Когда Наталья Владимировна Северцева в мучительных раздумьях корпела над проектом оформления будущего отеля, по телевизору показывали новости. С калейдоскопической скоростью на экране мелькали континенты, страны и города.

– А почему бы и нет? – вдруг спросила Северцева уже очумевшего от споров и сомнений дизайнера. – Почему бы не все и сразу?

Так появились этажи – французский в стиле «bell epoque», английский викторианский и итальянский.

И только первый этаж, только главная его часть – вестибюль, с массивной мраморной стойкой администраторов, не имел никаких характерных черт. Это было огромное пространство с розовыми колоннами из мрамора «лепанто», и расположенный углом reception был границей, отделявшей лобби-пространство от лифтов. Северцева настояла на том, чтобы для стола администраторов использовали белый мрамор.

– Он будет выделяться на теплом фоне розового, – уверяла она дизайнеров.

Мрамор этот нашли не без труда, а когда все смонтировали, то оказалось, что белоснежный стол привлекает внимание своей правильностью, то есть создает впечатление не только аккуратности, но и четкости, надежности. А именно таким должно быть все, что связано с документами, деньгами, обещаниями и обязательствами. И теплым, уютным, немного загадочным контрастом теперь смотрелось остальное – множество ковров, диванов, кресел и столиков.

Так и получилось то сногсшибающее великолепие, которое встречало любого гостя отеля «Гранд-Норд».

Довольно быстро эта гостиница стала местом известным, с отличной репутацией и крепкой здоровой экономикой. Персонал, который получал хорошую зарплату и очень неплохие чаевые, за места держался. Правда, случались мелкие недоразумения. Например, неожиданная нехватка приятных сувениров с логотипом отеля. Или вдруг исчезнувшие напитки из бара. Но это были те издержки, на которые руководство закрывало глаза. В отеле отсутствовало главное – воровство, разврат и грязь. Эти три порока, по мнению Северцевой, могли угробить какое угодно роскошное заведение. И чтобы ничего подобного не случилось, в «Гранд-Норде» работала мощная служба безопасности. Наталья Владимировна была человеком недоверчивым и чужака в эту часть своего бизнеса привлекать не хотела.

– Сергей, давай ты будешь начальником службы безопасности нашего отеля, – предложила она мужу, когда в отеле только начался ремонт.

Сергей Антошин, муж Натальи Северцевой, задумался. Он никогда не занимался ничем подобным, но опыт работы в девяностые многому научил. И потом, он понимал, что для жены значит этот отель. И ему очень не хотелось, чтобы кто-то разрушил с такими трудностями возведенный бизнес.

– Давай. – Антошин дал ответ на следующее утро.

– Отлично, – чмокнула его в щеку жена, – набирай людей. И составляй проект системы безопасности отеля. Потом мы его рассмотрим, и руководители служб подпишут его.

– А это как? – растерялся Антошин.

– Сере-ежа! – посмотрела на него как на несмышленыша, Северцева. – Понимаешь, именно ты будешь защищать имущество и репутацию отеля.

…Комиссию, которую встречала сегодня Северцева, ждали давно. Персонал, включая старших менеджеров, считал, что это обычная очередная проверка, которые так любят проводить профильные контролирующие органы. Только три человека понимали суть происходящего: сама Северцева – владелец и генеральный директор, муж Северцевой Антошин – он же начальник службы безопасности, а также главный менеджер отеля Александра Соколова. Именно она сегодня с утра стояла за стойкой рядом с дежурным администратором и зорко наблюдала за происходящим. И именно она про себя чертыхнулась, потому что сразу вслед за комиссией в вестибюле появился невысокий крепкий человек с маленькой папкой под мышкой.

«Это что такое еще? Откуда он здесь?» – воскликнула про себя Соколова и обратилась к администратору:

– Света, ноль, один, один.

Дежурная сразу все поняла: на кодовом языке сотрудников отеля это означало, что появились незваные гости и что надо немедленно связаться со службой безопасности. Понятно, что в холле и вестибюле дежурили одетые в цивильное сотрудники. Но, во-первых, их нельзя было отвлекать от работы. Во-вторых, 011 – это сигнал серьезной проблемы, и было необходимо присутствие начальника службы безопасности.

Администратор взялась было за трубку, но Александра ее остановила:

– Не надо, я сама схожу.

С этими словами она заспешила к маленькому лифту, который использовался обычно служащими, чтобы убрать грязную посуду, белье или срочно эвакуировать знаменитость, которую ожидают у входа в отель поклонники и журналисты.

– Привет, – через минуту Соколова открыла дверь кабинета, – у нас проблема.

– Привет, – встал из-за стола Антошин. В строгом темном костюме и дорогих туфлях он был похож на солидного бизнесмена, а не на начальника службы безопасности.

– Понимаешь, я специально пришла… Там же уже комиссия… – заговорила Александра.

– Это хорошо, что ты пришла. Я рад, что день начался тобой.

Соколова покраснела:

– Я тоже рада, но понимаешь…

– Понимаю. Ноль, один, один? – улыбнулся Антошин.

– Да, Лучиков. С папкой. Я успела посмотреть, у него бронь. Не понимаю, кто ему эту бронь сделал? На его фамилию запрещено резервировать что бы то ни было.

– Может, кто-то из новеньких?

– Но кто и почему именно сегодня? – Соколова подняла глаза на Антошина.

– Не волнуйся, сейчас попробуем что-нибудь узнать. Мы сначала узнаем, кто зарезервировал ему номер. А там…

– Может, ты спустишься в вестибюль? – спросила Александра.

– Конечно, пошли. – Антошин поправил галстук, пиджак, и они вышли из кабинета. В лифте они ехали молча, но это молчание было густым как сироп. Это молчание было побочным продуктом того удивительного и малоизвестного, несмотря на широкое распространение, явления под названием «любовь».

Задача службы безопасности любого отеля заключается в «защите гостей отеля от сотрудников отеля и защите сотрудников отеля от гостей отеля». Такую вот витиеватую формулу вывел Сергей Антошин через год работы в этой должности. Эта формула совершенно не изменилась и потом, когда появился опыт, собственные наработки и солидная репутация. Конечно, в первую очередь речь шла о банальном воровстве. Но каково же было удивление Антошина, когда он обнаружил, что воруют чаще не у гостей, а у отеля. И воруют не гости, а сами же сотрудники. Это открытие заставило его пересмотреть методы работы и даже потребовать технического переоснащения отеля. Антошин выехал в срочную командировку в Европу, посетил тематическую выставку и закупил специальную систему видео- и аудионаблюдения. Теперь, когда не было уголка, оставленного без присмотра, Антошин принялся за воспитание кадров. Беседы он вел длинные, занудные, персонал кривился. Но в отеле платили хорошо, так что приходилось терпеть, тем более что Антошин завел тесные связи в местном отделении полиции, и все знали, что пойманный на месте преступления просто увольнением может и не отделаться. Гости тоже иногда занимались хищениями – почему-то любили стащить, например, пододеяльник с вышитой монограммой отеля. Таких любителей он заносил в особый список. И тут у Антошина с Натальей возник конфликт. Северцева считала, что если человек оставляет в отеле баснословную сумму, ему можно простить мелкую кражу. Антошин возражал. Победила Северцева. В чем они сошлись, так это в необходимости черного списка клиентов-скандалистов. Одним из самых громких скандалов была история с поддельным мылом. Гость предстал перед дежурным администратором с лицом, покрытым красными пятнами, обвиняя отель в предоставлении недоброкачественной косметики. Отель извинялся, выплатил компенсацию за лечение, сделал подарок, но дело все равно закончилось иском о возмещении ущерба. И вот тут-то Антошин нашел древнего адвоката, который, ухмыляясь в усы, на суде быстро вывел жалобщика на чистую воду.

– Мы понимали, что он врет, но как доказать? – тряс руку адвокату благодарный Антошин.

– Извините, но этот трюк стар как мир. Потрите лицо жестким полотенцем, а в полупустой тюбик с кремом надавите что-то типа силикатного канцелярского клея, – махнул рукой мэтр. – Пройдет это быстро и без проблем, а выглядит впечатляюще.

Эта история произошла тоже в самом начале, так что на подобные уловки в «Гранд-Норде» больше не попадались.

Господин с маленькой папочкой, внесенный в черный список и проникший сегодня в отель неизвестно как, был существом зловредным. Его появление не сулило ничего хорошего. «Пока работает комиссия – никаких конфликтов!» – предупредила всех Северцева, и поэтому, вернувшись к ресепшену, Александра Соболева сменила дежурного администратора, взяв клиента на себя.

– Добрый день, рады приветствовать вас в нашем отеле! – произнесла она, ласково глядя на Лучикова.

– Видимо, не очень рады, если столько продержали, не оформляя! – сварливо пробубнил гость.

«Молодец, Лена, сообразила притормозить оформление!» – одобрила про себя действия дежурной Соколова, а вслух сказала:

– Извините, мы проверяли готовность вашего номера.

– А что тут проверять, я бронировал за несколько дней… Времени у вас было достаточно.

Лучиков насупился еще больше. Большая морщина перерезала его лоб, и показалось, что мужчина сейчас заплачет.

– Конечно, но вы для нас особенный гость, – Александра поторопилась предотвратить вполне вероятную истерику, – поэтому мы сочли нужным еще раз убедиться, что все нормально. Пожалуйста, вот ключи от номера, желаем приятного отдыха в нашем отеле.

– Я работать приехал, а не отдыхать, – огрызнулся Лучиков и направился к лифту.

Соколова посмотрела ему вслед. Этого типа они знали хорошо. Это был вечно угрюмый, вечно недовольный, вечно цепляющийся к персоналу человек. Приезжал он, к сожалению, часто. Командировки его продолжались дней по десять, и к моменту его отъезда персонал был измотан до предела. По всему, именно его характер и был причиной его частых командировок – Лучиков, как потом выяснили, был советником одной корпорации из Нижнего Новгорода и занимался разрешением конфликтных ситуаций. Он приезжал в Москву настоять, исправить, подписать, выхлопотать, выбить, договориться. Характерные для Лучикова качества – въедливость, придирчивость, занудность и дотошность – помогали в его нелегком деле. Его компания платила за один из лучших номеров отеля, и, скорее всего, недостатка в деньгах Лучиков не испытывал. При этом одет был скромно, на многом экономил. С персоналом был разговорчив, общителен – если можно назвать общительностью едкие замечания. Впрочем, иногда Лучиков пропадал и на протяжении суток, а то и двух, его никто не видел. Персонал в эти дни вздыхал с облегчением. Поговаривали, что в Москве у него замужняя любовница, у нее он иногда остается. И предлагали всем отелем скинуться и предложить денег даме Лучикова: пусть разведется, и он тогда у нее будет останавливаться!

Впрочем, скорее всего, это были пустые слухи. Предположить, что Лучиков кому-то приглянется, было сложно. А его отсутствие объяснялось командировками в область.

В «черный список» его внесли после того, как он ночью устроил громкий скандал из-за паука в номере. Никаких пауков, как и других насекомых, в «Гранд-Норде» не было. Северцева требовала периодической дезинсекции номеров. А если и забрела какая-то несчастная летняя букашка через открытый балкон – ну что же, бывает. Лучиков тогда хлопаньем дверей и криками перебудил весь этаж. Паука не нашли, все закончилось извинениями и небольшим презентом от отеля.

– Я прошу сделать что угодно, но больше не размещать этого господина у нас! – потребовала тогда Северцева. – Я никогда не видела его в нормальном состоянии духа. Впрочем, душевное здоровье – это его дело. Но скандалы и придирки слышат другие гости.

И вот Лучиков опять здесь. Кто и когда забронировал на него номер, еще выяснится, но не пускать уже приехавшего гостя нельзя.

– Как ты думаешь, скандал будет? – спросила Саша у Антошина, который все это время находился неподалеку, внимательно наблюдая за Лучиковым и отдавая приказания по мини-рации.

– Черт его знает. Ребята посмотрели, машина та же, приехал один. Из вещей вот эта папка. Наверное, чемодан в багажнике. Он на сколько дней?

– На десять. И чего от него ждать – бог знает!

– В каком номере будет жить?

– В двести десятом. Это же «пожарный номер», – вздохнула Александра.

«Пожарный номер» придумала Северцева – это были апартаменты, которые держались в идеальном порядке на тот случай, если необходимо срочно переселить кого-то из гостей. Всякое бывает – форс-мажор в виде лопнувшей трубы, увы, никто не отменял. В «пожарном номере» всегда было больше подарков для гостей, обязательно стояло хорошее шампанское, шоколад. Отдавая распоряжение о содержании этого номера, Наталья понимала, что гостя, который был, например, разбужен среди ночи, надо окружить особым вниманием, предложить что-то такое, что как-то смягчит его недовольство.

Как известно, в пятизвездочном отеле комната не может быть меньше шестнадцати квадратных метров. На деле номера еще больше, и больше половины из них состоят из нескольких комнат. «Пожарный номер» был одним из самых больших, да еще с французским окном. Горничные тратили на ежедневную уборку этого номера уйму времени. К трем часам – концу их рабочего дня – многие падали с ног, и несмотря на это, менеджеры требовали, чтобы перед уходом еще раз на каждом этаже был проверен «пожарный номер».

Вот в какое роскошное место поселили сейчас скандалиста.

– Надеюсь, будет доволен, – подбодрил Александру Антошин, – давай верить в чудо.

Александра ответила улыбкой на его ободряющий взгляд.

– Комиссия здесь уже? – спросил Сергей.

– Да, они уже наверху, их встретила Наталья Владимировна.

В последнее время имя и отчество владелицы отеля давались Саше с трудом. Хотя именно Северцева разглядела в ней способности и сделала третьим лицом в иерархической лестнице отеля. И именно в мужа Северцевой влюбилась без памяти Саша.

Александра Соколова с отличием окончила академию гостиничного хозяйства и кинулась искать работу. Во время учебы она подрабатывала в кафе и жила безбедно, но хотела делать карьеру. Первым местом ее работы был небольшой частный отель на окраине Москвы. Саше понадобилось три дня, чтобы распознать в заведении обычный бордель. Затем вместе с однокурсницей она уехала в Турцию, подписав контракт на полгода. Они работали сначала горничными, потом администраторами, встречающими гостей, аниматорами, переводчиками и даже экскурсоводами. Платили им неплохо, жизнь была спокойная, одно оказалось плохо – климат. Саша с трудом переносила жару. Когда летний сезон закончился, стало легче, но потянуло домой. А дома, в Смоленске, ждали родители, которым нужна была помощь. Немного передохнув, Саша опять бросилась искать работу в Москве. Проходя мимо «Гранд-Норда», она вмиг очаровалась. Роскошь этого места не смутила ее. Качество и стиль – вот что угадывалось здесь. Саша не раздумывала ни секунды. Она подошла к статному швейцару-усачу и обратилась к нему:

– Простите, как мне пройти, я по поводу работы?

Матвей Ильич, а в этот день работал он, доброжелательно посмотрел на девушку и спросил:

– Вам назначено?

Саша хотела соврать, но раздумала.

– Нет, но я специалист. У меня диплом и опыт. Только нет работы.

Матвей Ильич любил честных. Он почтительно раскрыл перед Сашей двери и, когда она прошла мимо него, шепнул:

– Сергей Александрович Антошин. Вы к нему. На собеседование.

– Спасибо вам, – прошептала Саша и, дрожа от страха, подошла к администратору.

Сергей Александрович Антошин оказался приятным мужчиной с грустными глазами. С ним состоялся обстоятельный, но странный разговор. Не последовало никаких дежурных вопросов про дату и место рождения, семейное положение и наличие детей.

– Представьте себе, вы горничная, – сказал Антошин, – с вами заговорил постоялец, он недоволен. Какие варианты ответов на его претензии?

– Всего два, – тут же ответила Саша. – Сначала извинения, потом озвучу действия по устранению проблемы.

– Отвечая гостю, вы смотрите…

– …на его подбородок. Я не буду смотреть в пол, в сторону или ему в глаза.

– Отлично, – кивнул Антошин, внимательно посмотрев на Соколову.

– Нас так учили в академии.

– Вы занимаете любую должность в департаменте обслуживания. Гость посылает вас за сигаретами в бар, магазин, ресторан. Ваша реакция?

– Я скажу, что мне запрещено покидать мое рабочее место.

– Гость недоволен.

– Я сообщу о его просьбе в службу доставки.

– Очень хорошо. И последний вопрос. Если гость выразил желание порезать пододеяльник на лоскуты, что вы должны сделать?

– Позвать кого-нибудь из руководства. Например, администратора.

– Если администратор – это вы?

– Любого, кто выше меня по должности.

– Про опыт работы вы расскажете, когда будете разговаривать с руководством, – произнес Антошин, давая понять, что собеседование окончено.

– А вы? – растерялась Саша.

– Я не руководство. Я проверяю вменяемость сотрудника, – рассмеялся Антошин и позвонил кому-то.

– У нас есть вакансии? – спросил он.

– А что? – послышалось из телефонной трубки.

– Есть человек с образованием и опытом. Я уже переговорил. Может, посмотришь?

– Посмотрю, тут как раз на «французском» этаже я коридорного уволила. Совсем обнаглел парень. Присылай.

Через несколько дней Александра Соколова приступила к своим обязанностям. Придя утром на работу, она подошла к парадному входу и остановилась около швейцара:

– Спасибо вам большое. Вы мне очень помогли. Меня взяли.

Швейцар посмотрел на нее удивленно и пожал плечами:

– Не понимаю, девушка.

Саша прошла в отель, гадая, что бы значила эта реакция швейцара.

Еще через несколько дней тот же швейцар радостно окликнул ее:

– Так это вы наш новый белл-мен? Я рад, что все получилось!

Позже Саша научилась различать братьев-близнецов, с которыми быстро подружилась. Она привыкла к тому, что ее должность в этом отеле называется не «коридорный», а красивым словом «bellman», «человек-звонок». То есть тот, кого вызывают звонком и который выполняет функции сопровождающего, курьера, советчика.

На новой работе было все хорошо. Вот только форма – узкие черные брючки и короткая куртка с позументами – сослужила Саше дурную службу. Ее стройная фигура неизменно привлекала внимание мужчин. Приходилось быть особенно суровой и серьезной. Антошин, который увидел Сашу в форме, тихо присвистнул: вид девушки оказался соблазнительнее, чем если бы она была обнаженной.

Впрочем, очень скоро Саша рассталась с этой формой и знаменитой круглой шапочкой на резинке.

– Это просто расточительство, – сказала владелица отеля, – держать вас в этом качестве. Попробуйте поработать администратором службы приема и размещения.

Саша зарделась от радости. Уж больно хлопотная работа была сейчас у нее. Постояльцы вызывали ее по сто раз на дню по совершеннейшим пустякам, и приходилось прикладывать кучу сил, чтобы не нагрубить особенно настырным и тем самым не дать повод накатать жалобу. Ее организаторский талант проявить не было возможности.

Как только она стала администратором, талант заметили все. Скоро Саша стала главным менеджером отеля. Этому назначению предшествовал случай, который получил название «пропавший кот».

«Гранд-Норд» принимал постояльцев с домашними животными. В штатном расписании была единица «собачьей няни», которая выгуливала собак, возила при необходимости к врачу, кормила, убирала и вообще осуществляла общий патронат. Со временем таких сотрудников уже было трое: слава о лояльности «Гранд-Норда» к домашним питомцам разнеслась широко.

В то утро одна из «собачьих нянь» доложила руководству, что дама из номера двести пять, к которой няня пришла кормить кота, не открывает, не подходит к телефону и не реагирует на стук в дверь. Дежурный менеджер, прошедшая закалку в сочинских гостиницах, на доклад няни велела не паниковать – бабушка, видимо, спит. Слово начальства – закон. «Собачья няня» занялась другими питомцами. К обеду так никто из номера не вышел, на стук по-прежнему не ответили. Дежурный менеджер снова не предприняла никаких действий. Bellman, обязанный сообщать обо всем необычном на этаже, доложил службе безопасности, что из-под двери номера страшно сквозит. На часах было уже около трех дня. Служба безопасности повторила все действия: звонила, стучала, не решились лишь открыть номер.

В четыре дня на дежурство вышла Саша Соколова.

– Да вроде все нормально, – скороговоркой отчиталась утренняя смена, – только двести пятый номер не отвечает. Старушка куда-то делась, в Москве, наверное, заблудилась. Правда, ключа ее на ресепшене нет…

– Как – куда-то делась?! – возмутилась Саша. – А почему никто не сообщил руководству. А если с человеком что-то случилось?

– Руководство, которое в отеле, все знает. А самых главных, – менеджер указала на потолок, – нет, они еще вчера уехали. Оба.

Саша Соколова уставилась на коллегу:

– Ты понимаешь, что это ЧП? Вы должны были любым способом связаться с руководством.

– Вот и связывайся, твоя смена вот уже полчаса как началась, – услышала она в ответ.

Саша повторила все то, что делали до нее. Потом позвонила на мобильный Северцевой, но та была вне зоны действия сети. Потом набрала Антошина. То же самое. «Хорошо! Придется брать ответственность на себя!» – решила Соколова, достала запасной комплект ключей, взяла с собой охранника.

Когда они открыли дверь, то увидели пустые, аккуратно убранные апартаменты. Кошачья переноска стояла на полу, в миске лежала заветренная еда. Саша предложила посветить под широкую кровать – может, кот забился туда, и отправила охранника за фонарем. Она знала, что одной оставаться в пустом заселенном номере не разрешается, и решила ждать охранника в коридоре. Еще раз быстро оглядев комнаты, она погасила в ванной свет. Балконная дверь была открыта, занавеска ходила ходуном от холодного ветра – вот отчего был сквозняк. Саша вышла на балкон, посмотрела с него на крышу ресторана. Все как обычно. Хотела уже уйти, но услышала какой-то дребезжащий звук. Саша прислушалась. Звук повторился. Шумело Садовое кольцо, доносились другие городские звуки. И тут Саша услышала:

– Помогите! Я здесь!

Саша свесилась с балкона и разглядела сгорбленную фигуру.

– Это вы?! – прокричала Саша, совершенно позабыв имя гостьи.

– Я… – продребезжало в ответ.

– Что вы там делаете?

– Сижу!

– Почему?

– Я боюсь встать… Черепица скользкая.

– Держитесь, я сейчас! – Саша скинула туфли и спрыгнула на крышу ресторана. В тени балкона она обнаружила старушку.

– Как вы сюда попали? – удивилась Саша.

– Кот убежал. Я его хотела достать.

– Почему не позвали никого?

– Я звала, но отсюда не слышно…

– И вы здесь с утра?! – изумилась Саша.

– Сразу после восьмичасовых новостей…

Разговорами Саша отвлекала бедолагу и потихоньку разжимала ее руки, которыми она намертво прицепилась к железному крюку. Когда это удалось, Саша повела старушку за собой – и в этот момент почувствовала, что крыша уходит из-под ног, которые скользили по металлочерепице. Колготки! Придерживая подопечную одной рукой, другой Саша принялась царапать капрон, стараясь прорвать колготки. Ощутив голыми пятками холод металла, Саша зашагала по крыше. Старушка ехала за ней, перебирая шлепанцами с пышными помпонами, но послушно скинула их по команде Саши.

– Как вы думаете, мы спасемся? – поинтересовалась она.

– Должны, – ответила Саша, прислушиваясь, как по номеру бегает и орет охранник, посланный за фонариком.

Она боялась сделать резкое движение или закричать – от старушки всего можно было ожидать. Балкона они достигли, когда в номере было уже полно народу. Северцева и Антошин, вернувшиеся из поездки, появились как раз тогда, когда Саша перелезала через ограду балкона. Старушку втаскивал охранник.

– Вы живы? – бросилась к ней Северцева.

– Да, почти, – отвечала та, не решаясь отпустить охранника.

А Сергей Александрович подхватил Сашу. Только попав в комнату, в свернутой набок юбке, с выбившейся из нее блузкой, в рваных колготках, она поняла, как было страшно на крыше.

– Но кота там не было. Только старушка, – пробормотала она и разрыдалась.

– Все хорошо, вы просто молодец. Вы умница… – принялся гладить ее по голове Антошин. – Но больше никогда не смейте такое повторять!

История с убежавшим на волю котом и старушкой, решившей его догнать, закончилась трогательно. Старушку оставили в отеле еще на несколько дней за счет администрации. К ней был приставлен врач отеля, в обязанности которого входило не только мерить давление старушки, совершенно, кстати, космонавтское, но еще и развлекать беседой. Перед отъездом старушку навестила Саша. Она вручила гостье небольшой сверток с голубым бантиком.

– Что это? – полюбопытствовала та.

– Это вам. Понимаю, что старого друга ничем не заменить. Но это существо нуждается в заботе. Уверена, он вам понравится.

Из свертка выполз котенок.

– Какой красивый! – ахнула гостья. – Определенно абиссинской породы!

– Я тоже так думаю! – согласилась Саша.

– Неужели вы купили абиссинского котенка? – когда старушка уехала, поинтересовался Антошин. – Отель возместит вам расходы.

– Да что вы, – рассмеялась Саша. – В гараже у ребят кошка окотилась. Вот я и позаимствовала.

Теплый взгляд Антошина она помнила долго.

– …Не считайте это наградой за героизм. Это оценка вашего высокого профессионализма, – сказала Саше Северцева, сообщая, что она отныне главный менеджер отеля.

Когда Соколова вышла, Наталья Владимировна долго сидела в задумчивости. История закончилась хорошо, сотрудница проявила отвагу и сообразительность. Все вернулось на свои рельсы, в отеле порядок… Тогда что же беспокоит ее? Что-то, что она заметила тогда в номере спасенной старушки. Неужели это Антошин, который успокаивал девушку? «Господи, какая ерунда!» – одернула себя Северцева.

Это было три года назад. Ни разу Наталья Владимировна не пожалела, что доверила Саше такой пост. Даже тогда, когда со всей очевидностью стало ясно, что между ее мужем и главным менеджером возникли «чувства».

Глава 2

Пока Александра Соколова гадала, чего же ждать от внесенного в «черный список» Лучикова, на четвертом этаже в кабинете Северцевой начался разговор.

– Я повторю, что рада видеть вас в нашем отеле, – с улыбкой произнесла Наталья Владимировна. – Надеюсь, пребывание у нас доставит вам удовольствие.

Гости заулыбались. Северцева выдержала паузу и добавила:

– А цель, с которой вы прибыли сюда, надеюсь, не будет достигнута.

Тут все громко рассмеялись.

– Спасибо за любезное приглашение и за открытость, – первым взял слово Тед Карон, английский которого Наталья понимала отлично, – мы со своей стороны обещаем полную конфиденциальность и деликатность.

– Вы поймите, ничего личного в наших намерениях нет, – проникновенно сказал второй господин, – мы здесь только потому, что за последний год на ваш отель поступило множество жалоб из Ассоциации независимых отельеров. Это солидная организация, мы не можем не прислушаться к мнению ее сотрудников.

– Меня не удивляют жалобы с этой стороны, – заметила Северцева, – они неоднократно предлагали нам к ней присоединиться. Мы так же неоднократно отклоняли это предложение. Мы независимый отель. И дело не в том, что нам не нравится политика Ассоциации, а в том, что мы хотим сохранить свой бренд. «Гранд-Норд» – это русская история. Это семейная история.

– Мы все понимаем, но суть претензий Ассоциации не в том, что вы отвергаете корпоративность.

– А в чем же?

– В том, что вы пользуетесь недозволенными приемами при привлечении клиентов. Вы демпингуете и, вероятно, завышаете показатели. У вас агрессивная реклама, она наносит вред репутации конкурентов.

– Предъявляя обвинения, вы должны позаботиться о доказательствах, вам не кажется? Отель имеет право защищать себя, и если вы станете распространять такие слухи, мы будем вынуждены принять меры, – сухо произнесла Северцева.

– Поймите, мы не хотим конфликта!

– Вы хотите найти у нас недостатки, потом понизить «звездность» отеля, потом перевести его в разряд «деловых» гостиниц, а потом присоединить к Ассоциации и установить свои порядки, – усмехнулась Северцева. – Я знаю, как это происходит. Все это будет сопровождаться агрессивной пропагандистской кампанией. Если мы и в этом случае не согласимся стать членом Ассоциации, нам уже не подняться.

– Что вы! – воскликнул второй собеседник. – Мы будем объективны. Мы лишь выполним поручение, данное нам Ассоциацией. И надеемся, что никаких причин предпринимать какие-либо запретительные меры не найдется.

– Господа, я полностью доверяю вам. Вы можете приступать к вашим обязанностям. Я уже отдала распоряжения, чтобы вам не чинили каких-либо препятствий. – Северцева на мгновение замолчала, а потом уже совсем другим, теплым и мягким голосом добавила: – И все же, несмотря ни на что, позвольте считать вас нашими гостями. Позвольте сделать все, что мы делаем для дорогих и уважаемых гостей.

Она встала, давая понять, что встреча закончена.

Комиссия разбрелась по своим номерам. Северцева посмотрела на листочек, лежащий на столе. «Вот и отлично – на каждый этаж по проверяющему. Ну а как они службы будут делить – это их дело! – подумала она и посмотрела на часы. – Отлично, я успею немного подремать, а потом займусь самым главным».

Северцева открыла дверь в глубине кабинета. За дверью находилась ее комната отдыха. Северцева оборудовала ее еще тогда, когда все начиналось, она не имела возможности ни на минуту отлучиться из отеля и у нее не было тут собственных апартаментов, которые есть теперь. Хотя если уж по справедливости, то начиналось все не десять лет назад, когда на фасаде появилась вывеска «Гранд-Норд», а гораздо раньше. Как во всякой жизни, все начиналось в детстве.

Воспоминания Натальи о детстве всегда носили сезонный характер. Когда в воздухе появлялся запах подсыхающей палой листвы и арбузных корок, она вспоминала август. Любой август ее детства был месяцем суматохи и пенок с кипящего варенья. В августе Наташа Северцева первой из детей дома возвращалась с дачи в Москву – бабушка и тетя, с которыми она жила, варили варенье. И делали это только в городской квартире.

– Конечно, можно еще на даче пожить. Но много ли наваришь на этой малюсенькой электрической плитке! – сетовала бабушка.

– Зачем нам столько варенья? – удивлялась Наташа.

– Вот зима будет – сама увидишь. И с блинчиками, и с кашей, и в пирожки. Варенья много не бывает, – отвечали ей.

Впрочем, Наташа не возражала против раннего возвращения в город. Никогда не было у нее столько свободы, как в эти дни.

Город был тихим, пустынным. В старых дворах деревянных особняков центра Москвы, в арках доходных домов и на бульварах уже металась желтая листва, но в воздухе еще пахло летом. Наташу манили дальние улицы – от Сухаревской-Самотечной, где стоял их дом, она доходила до Зарядья, до Ордынки, до Пятницкой. Она не любила Каланчевку – суета трех вокзалов навевала печаль расставаний. Но широкий проспект Мира, оживленная Покровка и бульвары стали местами ее частых прогулок.

– На обед без опозданий! – строго говорили ей бабушка с теткой. И Наташа никогда не опаздывала. Она понимала: послушание – залог доверия и свободы. К тому же она любила этих двух женщин, которые воспитывали ее с четырех лет.

В их доме всегда витал дух трагедии. Трагедии неясной, загадочной. Например, о Наташином отце никогда не говорили. Наташа никогда его не видела. Вопросы о нем оставались без ответов. А вот мама была красивая и очень веселая. Такая веселая, что бабушка даже сердилась. Наташа жалела маму. Бабушка казалась строгой, даже неприятной, мама же была легкой и беззаботной. Но мамина беззаботность обернулась перешептываниями по углам, слезами бабушки. Мама пропала из Наташиной жизни. В тот последний день – Наташа хорошо помнила его – мама долго сидела у ее кроватки, что-то говорила и мешала заснуть. Из маминых слов девочка запомнила только фразу: «Вот ты вырастешь, поймешь сама». И мама исчезла. Никто больше не вставал поздно, нарушая строгий бабушкин распорядок. Никто не хохотал, не ставил пластинку с песней про белый теплоход, море и набегавшую волну. Никто не красил глаза перед зеркалом, забавно высунув язык…

– А где мама? – однажды спросила Наташа.

Бабушка вместо ответа приказала доесть суп и идти в детскую. Наташа обиделась и вообще не стала есть.

– Хорошо, не хочешь, не надо. Наверное, суп не очень вкусный, – вдруг смягчилась бабушка, – можешь сегодня не спать днем. Просто полежи, отдохни, а потом мы с тобой на бульвар пойдем.

Наташа сползла со стула, но вместо детской прошла в комнату, где стоял большой шкаф. Там висели мамины платья, и Наташа иногда зарывалась в них, вдыхала запах маминых духов и рассказывала платьям о своей жизни. Большей частью вспоминались обиды и огорчения.

А жизнь шла дальше. Мама иногда заглядывала к ним домой среди недели, но совсем ненадолго. Наташа сразу бросалась обнимать ее, устраивалась у нее на коленях. Но рядом всегда была бабушка и смотрела очень строго. Мама смущалась и быстро убегала.

– Может, мы с тобой как-нибудь погулять сходим? – однажды спросила она Наташу.

– Конечно! – обрадовалась та.

– На этой неделе много дел. Прививки надо сделать… – вмешалась бабушка.

– Можно в субботу? – робко предложила Наташа.

– В субботу у тебя бассейн.

– Мама может меня отвезти в бассейн. Правда? – Наташа посмотрела на мать, но та промолчала.

– Мы придумаем что-нибудь, – прощаясь, шепнула мама.

Но в субботу мама не приехала, да и на следующей неделе тоже не появилась. Наташа все ждала, что бабушка и тетя расскажут ей, что с мамой случилось, но те молчали. Наташина жизнь превратилась в ожидание – сначала мамы, потом правды-истины, которая все объяснит и облегчит жизнь без родителей.

А потом из шкафа исчезли мамины платья. Кто и когда их увез, Наташа так и не узнала.

– Бабушка, мама приезжала? А чего со мной не повидалась? – отважилась спросить она через несколько дней.

– С чего это ты взяла? – удивилась бабушка.

Наташа не ответила, но поняла, что была права. В самом деле, кто, кроме мамы, мог забрать ее платья? Теперь даже плакать и жаловаться было некому.

В детский сад Наташа не ходила, а в школе стала одиночкой – ни с кем не враждовала, ни с кем не дружила. Когда Наташа была в пятом классе, бабушка как бы невзначай рассказала, что мама переехала к своему новому мужу, какое-то время жила в районе Белорусского вокзала, а сейчас им дали квартиру где-то далеко, в Строгине.

– Почему вы мне раньше ничего не рассказывали? – спросила Наташа.

– Так лучше было. Ты была мала для того, чтобы понять некоторые вещи.

Наташа запомнила непререкаемый тон, с которым это было сказано. И тогда впервые шевельнулось у нее чувство если не обиды, то сожаления, что бабушка, столь добрая к ней, так строга к маме.

Было и еще одно чувство, которое не давало покоя Наташе Северцевой. Оно возникало в пятницу вечером. Этакое наваждение выходного дня.

– Ну что ты куксишься? – недоумевала бабушка, глядя, как Наташа уныло листает учебник. – И зачем за уроки сейчас садишься? Впереди два выходных дня, успеешь. Отдохни.

Вот в том-то и дело – впереди было два выходных дня. Все чаще Наташа проводила их в одиночестве. Маленькую ее часто водили на мультфильмы, в музеи или в «Шоколадницу» есть блинчики. Но шло время, и старенькие родственницы – бабушка и ее младшая сестра, которую Наташа звала тетей Полиной, – все чаще оставались дома. Наташа в субботу и воскресенье пыталась занять себя сама. Одноклассники, знала она, весело и разнообразно проводят выходные с родителями. И только ее жизнь подчинялась неизбежному наступлению старости. Наташа не сразу осознала эту разницу в образе жизни. Она любила бабушку и тетю, жалела их, никогда не предъявляла к ним претензий, не винила в произошедшем. Она в конце концов признала виноватой мать, бросившей ее на двух пожилых женщин. Но иногда девочке казалось, что она сама стареет, не успев вырасти.

…Однажды Наташа вернулась из школы и застала в доме маляров.

– Ремонт, – горделиво объявили ей тетя с бабушкой. – Скоро к тебе молодые люди будут захаживать, а у нас вон выключатели на рваных веревочках!

– Да какие молодые люди! – отмахнулась Наташа, испуганная перспективой долгосрочного беспорядка.

Но бабушка и тетя ее не слышали. Они удивительным образом преобразились и помолодели, поменяв привычные темные платья и шали на синие спортивные костюмы с надписью «Динамо». Они вдруг стали легко двигаться, без оханья взбираться на табуретки и стремянку. Они сдергивали шторы молодыми энергичными движениями, не готовили, на ходу перекусывая бутербродами, и шутили с молодыми малярами. С удивлением наблюдая эти метаморфозы, Наташа с еще большим удивлением обнаружила, что в их доме огромное количество старинных вещей. Картины, статуэтки, книги, фотоальбомы – все то, что еще вчера лежало на своих местах как приклеенное и оттого казалось мертвым, теперь вдруг зажило своей жизнью. Более того, все эти привычные предметы стали объектами внимания:

– Смотри-ка, я думала, этих фотографий нет уже. Уж так мы их прятали… – вдруг застывала над каким-нибудь альбомом тетя Полина. Бабушка сразу же бросала свое занятие и присоединялась к сестре. И вот они, забыв обо всем, переворачивают тяжелые картонные листы. Мелькают усатые лица, женские фигуры с зонтиками, дети в матросках.

– А где же этот твой Костик? – вдруг восклицает бабушка. Тут же достается другой альбом – и все повторяется заново.

Наташа иногда заглядывала в эти альбомы, но объяснения не слушала.

– Ты зря не запоминаешь, что мы рассказываем. Тебе это все достанется, и ты не будешь знать, что с этим делать. А так нельзя, на тебе большая ответственность. Ты должна будешь своей семье это рассказывать, – как-то упрекнула ее бабушка.

– Хорошо, как-нибудь все посмотрю, – не стала расстраивать ее Наташа, – вот только ремонт закончится.

– Когда он закончится, это все опять ляжет на полки. До следующего ремонта, – вздохнули родственницы. – Вот, например, твой прадед. Очень был строгий. Но и добился многого.

Тот старый альбом был последним в стопке, но именно за ним потянулась Наташа, уселась в кресло и стала его листать. Рассмеялась, обнаружив молодую легкомысленную бабушку с котенком в руках. Потом шли групповые портреты гимназистов, студентов, каких-то отдыхающих. Наташа безуспешно пыталась отгадать родственные черты в лицах сфотографированных людей, и тут ее взгляд упал на большой дореволюционный снимок. Часть улицы, мостовая, экипаж, человек с тросточкой. Пейзаж был удивительно знакомым. Наташа перевернула страницу, посмотрела на чью-то свадьбу, а затем опять вернулась к снимку. «Что это такое? Почему, мне кажется, что я это уже видела? – думала она. – Человека этого я не видела точно, лошадь как лошадь, улица, тротуар. Вдали фонарь. Что еще? Еще подъезд, круглое окно над парадным входом. Дом… Ох ты, да это же наш дом!» Сомнений не было, на старом снимке – дом, в котором она жила! Теперь Наташа смотрела на него с огромным удовольствием, узнавала, сравнивала. Так, двери подъезда сейчас другие. Современные, в узкую дощечку, а на снимке это тяжелые деревянные двери с резными планками. Небольшие химеры по углам сохранились, хотя их внешность и претерпела изменения. Наташа вспомнила, как несколько лет назад дому меняли крышу, и теперь она была плоская, тогда как на снимке явно видно, что она остроконечная.

– Что ты там делаешь?! – неожиданно раздался над ухом голос бабушки. Наташа даже не услышала, как хлопнула дверь. Бабушка и тетя вернулись с только что купленными обоями.

– Фотографии рассматриваю, – сказала Наташа. – И знаете, что я нашла? Старинную фотографию нашего дома. Представляете, наш дом! Почти такой же. Там еще какой-то мужик с тросточкой…

– Наташа, что это такое за «мужик»? – недовольно поинтересовалась бабушка. – На худой конец, мужчина. Но не мужик. Это знакомый твоего прадеда, моего отца. Не помню фамилию, но звали Леонидом.

– Не важно, – воскликнула Наташа, – главное – наш дом! Понимаете, так странно видеть его на старой фотографии!

В прихожей воцарилось молчание, потом бабушкин голос спокойно произнес:

– Ну почему же странно. Это действительно наш дом. И он всегда был нашим.

– Раньше Северцевы жили в этом доме? – уточнила Наташа.

– Раньше весь дом принадлежал Северцевым.

– Как весь? Или ты имеешь в виду, что только эта квартира? – Информация не укладывалась в Наташиной голове.

– Да. Весь дом. Просто не всегда об этом можно было говорить.

– Но сейчас на дворе, слава богу, восемьдесят девятый год. Времена меняются, – вмешалась тетя. – Этот дом построил твой прадед. На свои деньги. И открыл в этом доме одну из лучших гостиниц Москвы. О ней ходили легенды. Она называлась отель «Норд». В Петербурге, правда, был тоже отель «Норд», и вообще тогда это было модное название. Но прадед исходил из других соображений. Ему нравилось, что название перекликается с фамилией. Северцевы – Север – Норд. Ему хотелось, чтобы это стало семейным делом.

Наташа была потрясена.

А бабушка продолжила:

– Да, гостиница была очень популярной. И дорогой. Дед оборудовал ее по последнему слову техники. Два лифта, вода горячая и холодная. Бассейн, спортивный зал. В цокольном этаже гараж. Машин тогда в городе было мало. Но твой прадед понимал, что за автомобилями будущее.

– А что еще было?

– Кинотеатр.

– И ресторан, – добавила тетя.

– Прадед твой был успешным дельцом. Гостиница процветала. Вокруг случались кризисы, а прадед твой словно секрет знал какой-то – в его гостиницу люди всегда возвращались. И она всегда приносила доход.

– И долго существовала эта гостиница?

– До двадцатых годов. Вернее, после революции здесь всякие комитеты располагались. А потом началось «уплотнение» – людей из бараков и подвалов переселяли, выдавали им комнаты в квартирах. Предполагалось, что люди в одной квартире будут жить коммуной, помогать друг другу. Так и появились коммуналки. А номера-то в отцовой гостинице были из нескольких комнат. Так что коммуналки образовались и здесь.

– Ты все это помнишь? – удивилась Наташа, вспоминая, сколько бабушке лет.

– Нет, конечно, – усмехнулась бабушка. – Я родилась несколько позже, но мне рассказывали. А я внимательно слушала.

– А где жила семья прадеда?

– Здесь же, – улыбнулась тетя, которая родилась еще позже, но тоже всю жизнь прожила здесь.

– И никто из нашей семьи отсюда не уезжал никогда?

– Уезжали, – вздохнула бабушка. – На фронт. В командировку. В тюрьму. Но всегда возвращались сюда. Даже такая договоренность была: в случае чего, встречаемся в субботу в три часа дня.

– В какую субботу? – не поняла Наташа.

– В любую. Если вдруг кто-то потерялся из виду, все родные должны были знать, что в субботу можно встретиться здесь.

– И встречались?

– Да.

– Подумать только! – Наташа продолжала листать альбом уже очень внимательно.

– Ты пока посмотри – все для тебя хранили. А потом мы тебе расскажем много историй, – сказала бабушка, и они с тетей пошли на кухню греть обед. На следующий день Наташа проснулась раньше обычного. Она быстро позавтракала и тихо вышла за дверь. Не стала вызывать лифт, а, положив руку на широкие перила и разглядывая чугунный узор под ними, пошла по ступеням вниз. Наташа останавливалась на лестничных пролетах, рассматривала полы и стены, пыталась представить, что тут было раньше.

– Ты чего как неживая? Опоздаешь! – Мимо нее пронесся соседский мальчишка.

– Успею, – степенно произнесла Наташа, по-хозяйски прикрыла дверь и вышла на улицу. Отошла на несколько шагов от дома и запрокинула голову. Утреннее небо сияло над крышей ее родного дома. И вдруг на сердце стало так хорошо и спокойно. «Я похожа на дуру. И точно опоздаю в школу», – подумала она, но не двинулась с места. В этот момент Наташа Северцева обрела то, о чем так волновалась и переживала. Она обрела прошлое и будущее одновременно.

В школу она вбежала, когда оглушительно гремел звонок. «А мать – глупая гусыня», – грубо подумала она, открывая дверь класса…

В семнадцать лет Наташа Северцева стала красавицей. Это было неудивительно – ее мама тоже была красивой. В Наташе проявились те самые фамильные черты, которые так легко угадывались на фотографиях предков. Чуть вытянутый овал лица, тонкий нос, высокий лоб и синие-синие глаза под пушистыми и почти прямыми бровями. Это придавало взгляду значительности. Девушка не осознавала возможностей, которые дает такая красота. Влюбчивой Наташа не была, резко пресекала ухаживания. В классе ей никто не нравился. Да и она одноклассникам казалась слишком сложной. Молчаливая, по-прежнему независимая и одинокая. Еще в младших классах за эту независимость ее пытались уязвить. И скоро придумали, как.

– Тебя бросили в детстве, – как-то услышала Наташа.

– Кто тебе это сказал? – удивилась она.

– Все так говорят, – ехидно пожала плечами девочка. – И учителя тоже.

Северцева ничего не ответила. Равнодушно пожала плечами. Попытка уязвить провалилась. Хотя на самом деле Наташе было больно. Но она лишь еще больше замкнулась, сильнее раздражая маленьких кумушек своей гордой независимостью. Мальчики, помнившие, что с Наташей что-то не так, просто обходили ее стороной, как чем-то переболевшую. Так что никакой школьной любви в Наташиной жизни не возникло.

Впрочем, на первое свидание она пошла с парнем из своей же школы. Правда, они встретились, когда стали уже совсем взрослыми.

Сергея Антошина Наташа знала давно. Он окончил десятый класс на два года раньше ее и сразу поступил в автодорожный институт. Мать Сергея никогда не работала – муж-военный обеспечивал семью, и по советским меркам они жили в достатке.

Антошин плохо помнил, какой была Наташа в школе. Он внимательно разглядел ее, лишь когда случайно столкнулся в магазине. Наташа стояла в очереди с талонами. Очередь нервничала – не было никакой гарантии, что на талон дадут такое нужное мясо. Наташа, на чьи плечи в то время как раз легли тяготы добычи пропитания, сохраняла спокойствие.

– Девушка, вы почему не подвигаетесь! Очередь замерла из-за вас! – обрушила на нее свое раздражение какая-то тетка.

– Зачем двигаться, никто же не отошел от прилавка, – проговорила Наташа и своим ответом очень не угодила. Тетке, видимо, надо было на ком-нибудь сорвать злость.

Пока недовольная тетка выплескивала раздражение, а окружающие вносили свою лепту в этот базар, Наташа стояла, еле сдерживая слезы. Может, она бы ответила тем же, да только сил у нее на это не было. За день девушка успела поработать на двух работах.

– Пропустите меня, у меня там жена стоит, – раздался вдруг мужской голос, – Наташа, ну что, очередь не движется?

Наташа с удивлением оглянулась и увидела Антошина, который пробирался к ней через толпу.

Скандальная тетенька замолчала и постаралась увернуться от Наташиного взгляда. Антошин посмотрел на тетку и неожиданно произнес:

– Зачем так грубишь, уважаемая? Тебя обидели? Нет? Тогда иди своей дорогой, чтобы я тебя в этом магазине не видел. Ты меня поняла, уважаемая?

Интонация, с которой он это произнес, была бандитской. Так с недавнего времени разговаривали мужчины в спортивных костюмах и черных кожаных куртках. Тетка исчезла, как будто ее и не было здесь.

– Ну, жена, – насмешливо произнес Сергей, – продукты купила домой?

– Купишь тут. – Ни одного человека с талонами еще не отоварили.

– Давай талоны! – потребовал Сергей.

– Зачем?

– Украсть хочу.

Через полчаса они уже шли к ее дому. В руках у Антошина была сумка, из которой торчали свиные ножки и край говяжьей грудинки. Наташа бережно несла импортные макароны и маргарин.

– У нас в том магазине знакомые мамины, – объяснил Антошин. – Поэтому все так легко.

– Спасибо, – поблагодарила Наташа, чувствуя, что уже еле переставляет ноги. – Я ужасно устала.

– Не за что, – проговорил Сергей. – Хочешь, я завтра за тобой заеду?

– Куда?

– Домой. Могу на работу отвезти. Могу с работы забрать.

– Нет, спасибо, – замотала головой Наташа. – Это лишнее.

– Хорошо, – согласился Сергей. – Я тогда просто вечером заеду. Пройдемся по улице.

– Если я смогу стоять на ногах, – вздохнула Наташа.

– Хорошо, – ответил Антошин и, прощаясь, внимательно посмотрел на Северцеву. Он увидел красивые глаза под пушистыми бровями, заострившийся подбородок, бледную кожу. И вдруг понял: эта девушка выживала в полном смысле этого слова.

– Я обязательно зайду, – пообещал он. – И мы просто погуляем.

– Спасибо тебе, – Наташа забрала сумку и скрылась в подъезде.

Именно в этот вечер Сергей Антошин решил, что Наташа – та девушка, с которой ему хорошо. Память сыграла с ним забавную шутку: он вдруг подробно вспомнил Наташу. Вспомнил, как она ходила по школьным коридорам. Почти всегда одна. Вспомнил, как кто-то из ребят сказал: «У нас в школе самая классная эта, с бровями! Но странная немного». Сергей пригляделся, странностей особых не увидел. Антошин не был внимательным и тонким человеком, но в Наташе Северцевой он почувствовал тишину. Что скрывает эта тишина, он даже не стал размышлять. С этих пор он стал встречать ее на улице, они шли вместе от автобусной остановки, разговаривали. Сергей только сейчас вспомнил слухи, ходившие о ее жизни без родителей. И, вспомнив, пожалел эту усталую девушку еще больше.

Годы тогда были не самые простые – все менялось с катастрофической быстротой. Пока Сергей учился и пробовал себя в мелкой торговле, Наташа работала на двух, а потом и на трех работах. После школы она не пошла учиться дальше – заболела бабушка, и ей надо было зарабатывать деньги на лекарства. В аптеках нужных препаратов уже не было, так что их приходилось покупать за валюту у тех, кто выезжал за границу. Наташа выбивалась из сил. Самоотверженная тетя Полина была у нее в помощниках, хотя ей самой уже было немало лет.

Однажды Антошин пригласил Наташу в кино. Недолгого пути от остановки до Наташиного дома ему было недостаточно. Это уже было настоящее свидание. Наташа очень хотела пойти, но отказалась. Она боялась, что просто уснет в зрительном зале. Но не сказала этого Антошину.

В этот вечер она быстро управилась с делами. Даже бабушка, которая обычно вечером капризничала, была веселой.

– Ну, иди же, иди туда, куда ты хотела! – отталкивая руку с ложечкой, из которой Наташа кормила ее супом, сказала бабушка.

– А куда я хотела? – с удивлением уставилась на бабушку Наташа.

– Ну… – бабушка приняла загадочный вид.

Наташа бросилась в кухню. Тетя тоже выглядела торжественной.

– Иди скорее, только съешь блинчик и выпей морса, – скомандовала тетя и налила в стакан фирменный домашний напиток из калины, рябины и яблок. Наташа терпеть не могла ни вкус, ни запах этой жидкости, но героически пила. Обычно при отказе принять внутрь это лекарство следовала большая речь о традициях семьи Северцевых.

– Спасибо. – Наташа прожевала блин и с трудом сделала несколько глотков морса.

– Тебе же надо собраться! – вдруг сказала тетя.

Наташа внимательно посмотрела на тетю и сурово спросила:

– Так, ну и как это понимать?

– А что? – захлопала глазами тетя. – Ничего. Я только случайно увидела этого молодого человека, который тебя провожает. И вообще, что тут такого…

– И бабушке ты тоже рассказала?

– Да, – повинилась тетя, – бабушка даже с постели встала, чтобы на вас посмотреть. Ты, главное, иди с ним, иди. Он очень симпатичный.

– Ты так считаешь?

– Да, я его очень хорошо разглядела. Я же вышла на лестницу, там окно широкое… – с треском провалила все явки тетя, – а еще я достала вишневое платье. Оно очень тебе идет.

Вишневое платье было из той же оперы, что и домашний морс – традиционный «праздничный бархат» и «классический» фасон.

– Тетя, я не знаю, пойду ли куда-нибудь сегодня вечером, – твердо сказала Наташа. – Но я точно знаю, что не пойду в этом платье.

– А в чем тогда? – насупилась тетя.

– Да хоть так, в джинсах.

– Как знаешь, но мне кажется, что это не очень прилично.

– Почему это?

– Ты поставишь молодого человека в неловкое положение. Своим видом.

Наташа рассмеялась. Представления тети Полины, никогда не бывавшей замужем, не имели ничего общего с реальностью.

Забегая вперед, надо сказать, что Наташа пошла на это свое первое серьезное свидание. И пошла в любимых джинсах. А выходя из подъезда, с любопытством оглянулась на свои окна. «Ну не знаю, чем закончится вся эта история с Антошиным, но ясно одно – старушкам я жизнь разнообразила», – подумала она, наблюдая, как из окна выглядывают две фигуры – одна закутанная в шаль, другая в ночной рубашке, очках и с шарфом на шее.

– Так в кино? Или поедем куда-то еще? – спросил Антошин, заводя машину.

Наташа задумалась. Обычно в это время она без рук, без ног лежала на диване и пыталась читать учебник. Она планировала пойти учиться, школьных знаний явно недостаточно для хорошей работы. Но занятия по вечерам не имели особого успеха – Наташу клонило в сон, и заканчивалось все тем, что тетя ее будила и отправляла в душ.

Но сегодня Северцева не чувствовала усталости и была рада Антошину.

– Я даже не знаю, чего мне хочется, – улыбнулась она.

– Тогда мы просто поедем по городу, и если ты увидишь что-то интересное, мы остановимся и пойдем туда, – предложил Сергей.

– Согласна, – кивнула Наташа и искоса посмотрела на Антошина. Уж очень ему подходила его ласковая фамилия. Похоже, она была отражением основных сущностных качеств Сергея – доброты и спокойствия.

– А может, просто покатаемся по Москве? У тебя в машине очень хорошо, – вдруг спросила Наташа.

Она не преувеличивала – уютно устроившись в кресле, Наташа сама включила тихую музыку, смотрела в окно и наслаждалась.

– Тебе не холодно? Может, печку включить? А кресло можно опустить. – Антошин не знал, что еще предложить пассажирке.

– Мне замечательно, честное слово! – улыбнулась Наташа. И ни на йоту не соврала – в этой машине, рядом с этим парнем она впервые в жизни почувствовала себя под защитой. Постоянная готовность давать отпор, привычка к неприятностям, ответственность за двух пожилых людей истощали ее силы. А рядом с Антошиным возникло чувство покоя.

– Я подремлю, – вдруг сказала Наташа.

Сергей тут же сделал потише музыку и с особой аккуратностью катал Наташу по Москве.

К ее дому они вернулись за полночь. В окнах квартиры горел свет.

– Мы завтра увидимся? – спросил Сергей, помогая Наташе выйти из машины.

– Не знаю, – честно ответила сонная Северцева.

– Я все равно заеду вечером, – решительно сказал Антошин.

Дома на Наташу уставились две пары глаз.

– Поздно, – пробормотала тетя.

– Нормально! – воскликнула вскочившая с кровати бабушка. – Ты скорей расскажи, куда ездили, где были.

– По Москве ездили.

– А что делали?

– Ничего особенного. Я заснула, – ответила Наташа и пошла в ванную.

– Наташа, мы никогда не говорили с тобой подробно. Так сказать, об отношениях. – Тетя явилась к ней в комнату, когда Наташа уже забралась под одеяло.

– Тетя, мне скоро девятнадцать лет, – вздохнула Наташа. – Я все знаю. И у меня уже были отношения с мужчинами. Если ты про это хочешь спросить.

– С какими мужчинами? – в ужасе спросила тетя.

– Ну с одним мужчиной, – призналась Наташа. – Сразу после школы. Просто интересно стало, как что бывает. На мою жизнь это никак не повлияло. Надеюсь, я сейчас избавила нас всех от дурацких намеков.

Тетя поспешно согласилась с ней и стыдливо убежала.

…Сергей Антошин теперь встречал Наташу у ворот здания, где она работала, и вез на машине.

– А что ты такое делаешь, что совсем без сил возвращаешься? – спросил он однажды.

– Я в двух офисах убираю, – призналась Наташа. – А в третьем готовлю. В первых двух местах мне не очень нравится. Люди там подобрались не очень аккуратные. А вот готовить мне нравится. И не только жарить-парить, а больше накрывать столы, придумывать украшения буфета…

Сергей молчал. Все это время он думал, что Наташа секретарь или помощник юриста.

– А-а, ты думал, что я делаю карьеру? – догадалась Наташа. – Нет, увы. Бабушка заболела. Пенсии у них с тетей мизерные. Так что выбора у меня особого нет. Но я так мечтаю учиться пойти!

– Куда? – Сергей стал очень немногословным.

– Туда, где можно будет получить самую востребованную профессию. Раз я одна за всех. Надо мне, понимаешь?

Девяносто первый год свалился на голову и оглушил. Бабушка уже не вставала, тетя не отходила от нее ни на шаг. Наташа отчаянно барахталась, пыталась удержать семейство на плаву.

– Слушай, ну хватит уже! Выходи за меня замуж, – сказал ей как-то Антошин.

Они лежали под теплым пледом на широкой тахте. За окном серел августовский вечер. Наташа и Сергей теперь часто бывали в квартире, которую когда-то купили родители Антошина и в которой он поселился, как только стал студентом. Наташа приходила сюда отдыхать. Влюбленный Антошин старательно ухаживал и заботился о ней. После их большой, пропитавшейся запахом лекарств и безнадежности квартиры это уютное гнездышко и предупредительный, готовый на все мужчина казались сказкой. Наташа здесь сбрасывала шкуру рабочей лошадки и превращалась в расслабленную красивую женщину. Она не любила Сергея Антошина, но понимала, что без его участия и его любви она уже давно бы не выдержала.

– Ну так ты выйдешь за меня замуж? – повторил Сергей, внимательно глядя на Наташу.

Она помолчала, а потом сказала:

– Можно, я тебе отвечу завтра?

– Конечно, – улыбнулся Антошин.

А завтра мимо их дома грохотали танки, люди строили баррикады и спорили до хрипоты, а потом вдруг испуганно затихали и расходились. Наташа, которая отработала на одной работе и успела помыть полы в другом офисе, примчалась домой. Бабушка была бодра и внимательно смотрела телевизор.

Наташа наспех приготовила обед и кинулась к Антошину.

– Что случилось? – испугался он, увидев ее лицо.

– Ничего. Я согласна!

Свадьбу они сыграли в сентябре, пригласив только самых близких людей…

– …Это сколько же мы вместе? – очнулась от воспоминаний, выбралась из-под пледа Северцева. – Ого! Что за глупости пишут про кризисы семейной жизни. Ни одного кризиса у нас не было! Так хорошо и спокойно жили. Зато сейчас…

Наталья вздохнула. Через минуту-другую секретарь придет ее будить. Она встала, поправила плед, прошла в ванную комнату и привела себя в порядок. Уже был вечер, но домой Северцева не собиралась. Ей предстояло решить несколько очень важных вопросов, которые касались проверки Ассоциации независимых отельеров.

Она сидела за столом и работала с документами, но никак не могла отделаться от мыслей о прошлом. «Господи, Антошин, – в сотый раз спрашивала она, – что я сделала не так? Когда я проглядела наше с тобой семейное счастье?»

Рабочий день продолжался и в отеле. Механизм, когда-то запущенный Северцевой, работал безотказно. В ресторане уже было полно народу – кто-то вернулся с деловых встреч, кто-то с экскурсии, кто-то захотел просто выпить кофе и отведать фирменный десерт. «Гранд-Норд» славился своей кухней. В лаунж-барах сидели влюбленные, встречались старые друзья, разлученные временем и расстояниями. Здесь сидели те одинокие, которым было хорошо наедине с собой. В то время как в ярко освещенном вестибюле среди шума приветствий и радостных возгласов сидели те, кто одиночества боялся, а потому стремился сюда, в мир ослепительного света хрустальных люстр, мягких ковров и роскоши мрамора. Здесь приятно пахло. Причем каждый этаж и холл имели свой аромат.

В лобби-баре, устроившись в мягких креслах с высокими спинками, посетители пили кофе и потягивали виски из тяжелых стаканов. Здесь, на людях, исчезало ощущение потерянности в чужом городе. А еще здесь было уютно, как дома, весело, как на вечеринке, и интересно, как в театре.

…Сергей Антошин был еще на работе. Он вообще редко когда уходил раньше двенадцати ночи и не передавал свои обязанности заместителю. Около шести часов вечера он начинал обход отеля. Поднявшись на верхний, четвертый этаж, он медленно обходил все помещения, заглядывал на пожарную лестницу, проверял лифт. Принюхивался к запахам, присматривался к деталям. Антошин никогда не проверял сотрудников других служб, но те, проявляя к нему уважение, всегда делились наблюдениями, словно его подчиненные.

Так, коридор за коридором, холл за холлом, лестницу за лестницей Антошин обходил весь отель – и оказывался на первом этаже. Здесь он старался быть незаметным – для гостей нет ничего хуже, чем поймать на себе изучающий взгляд. Антошин старался работать на первом этаже как можно незаметнее. Кроме особой деликатности в движениях, взгляде и жестикуляции, одним из способов слиться с толпой гостей была смена костюмов. У Антошина их было много – дорогих, хорошо сидящих на нем. История их появления была необычна. Когда-то начальник службы безопасности «Гранд-Норда» Сергей Александрович Антошин ходил на работу в брюках и джемпере – аккуратных, но явно не очень новых. Более того, вещи эти были не из разряда модных и дорогих. Когда Антошин появлялся среди гостей, то выглядел как интеллигентный жэковский слесарь. Все бы ничего, хороший порядочный слесарь – это человек, заслуживающий безусловного уважения. Но контингент гостей, заселяющихся в «Гранд-Норд», был неоднороден, и очень многие занимались тем, что рекомендует известная пословица: встречали по одежке. С умом Антошина разобраться у них не было возможности.

Когда на глаза Северцевой попадался муж, она раздраженно поджимала губы – несмотря на рост, осанку и интересное лицо, он выглядел постаревшим, неухоженным. Обувь он предпочитал разношенную, удобную. К тому же его портила дешевая стрижка, которую он делал неведомо где. «Надо заняться Сергеем, привести его в порядок!» – каждый раз думала Наталья, но на этом все и заканчивалось. Ее увлекали более серьезные проблемы, чем внешний вид мужа.

Саша Соколова, человек наблюдательный, познакомившись с Антошиным, отметила три обстоятельства. Первое – человек этот очень интересен внешне, хотя и выглядит старообразно. Второе – он не очень счастлив. Саша обратила внимание не только на грустные глаза, но и на неприкаянность Антошина. Словно он не шел по жизни, а его тащили на веревочке. Он бы и рад отвязаться, да что-то мешает. И третье – самое главное – начальник службы безопасности такого отеля, как «Гранд-Норд», должен иметь другой облик. Он должен соответствовать здешней роскоши и своему высокому положению. Поэтому, как только Саша стала главным менеджером, она, улучив момент, заговорила на эту тему с Сергеем. Между ними не было еще никакого романа, между ними тогда вообще ничего не произошло, кроме тех заботливых объятий, в которые заключил ее Антошин после спасения старушки.

– Сергей Александрович, нам надо поговорить, – отважно начала Саша.

– Конечно, – привстал со своего места начальник службы безопасности.

– Вы садитесь, я надолго, – сказала Саша и произнесла длинную речь про имидж, статус, которые необходимо приводить в соответствие, про сотрудников, которым она бы советовала… Ну и так далее.

– Это значит, что я должен сию минуту подстричься и переодеться?

– Не только вы, – соврала Саша, постучав по блокноту, – у меня целый список.

– Так это обязательно? – на всякий случай спросил Антошин.

– Ну… – замялась Саша.

– Я вас понял, – тут же покладисто кивнул Антошин. – С чего начинать, как вы думаете?

– Я помогу вам, – обрадовалась, что не придется давить на этого замечательного человека, Саша. – Завтра мы с вами все сделаем. Кстати, думаю, отель может вам возместить сумму, потраченную на одежду. Это будет самая большая статья расхода.

– Да что вы! – зарделся Антошин. – Я человек небедный. Я сам все могу купить! Просто вы правы – я давно не обращал внимание на эту сторону дела.

Когда Северцева увидела преображенного мужа, то потеряла дар речи.

– Что это?

– Это приведение в соответствие… – пробормотал он.

– Мимикрия, вещь отличная, – съязвила жена, – но ты прекрасно выглядишь. – Впервые в голосе Натальи появились нотки ревности. Она увидела человека, о существовании которого или вовсе не подозревала, или просто забыла. Северцева выходила замуж за симпатичного и обаятельного молодого человека. Но много лет словно не видела достоинств мужа. Через годы семейной жизни Антошин пронес верность… и растерял прелесть мужского обаяния. А тут вдруг такое! Чуть внимания, чуть заботы, немного хорошей одежды – и перед вами красивый мужчина! Наверное, именно тогда в душе Натальи Владимировны появилось робкое подозрение, что она может потерять что-то очень важное.

Впрочем, дела опять отвлекли ее.

Надо сказать, Саша на этом не остановилась. Ей было недостаточно преображения Антошина. Она попросила его как можно больше времени проводить на людях.

– Вы не только роскошно выглядите, вы внушаете уважение и располагаете к себе. Это еще одно достоинство отеля – такой начальник службы безопасности.

В сорок пять лет Сергей Антошин оставался стройным. Он всегда следил за своей спортивной формой, регулярно плавал в бассейне и, притащив к себе в кабинет гантели, тренировал руки. И теперь вид этого мужчины в дорогом костюме сбивал с толку дам, любительниц провести вечер в праздничной атмосфере лобби. Сколько раз он спасался бегством, исчезая в служебном помещении.

– Ужас, они с тебя брюки готовы стащить, – съязвила Северцева, однажды увидев, как муж уклоняется от соблазнения сразу несколькими активными дамами.

Антошин отшутился. Но Наталья с грустью подумала: «Да, я выстроила свою жизнь так, как хотела. И заставила Сергея пойти рядом, даже не спрашивая, нужно ли это ему. Да и выходила я замуж не по любви, а, считай, по расчету. А еще я вышла за него замуж потому, что он любил меня. И тогда мне этого было достаточно. Но как мы до сих пор семья?»

«Я женат!» – упрямо повторял Сергей, продолжая наблюдать за миловидной Александрой Соколовой. Он пугался этого своего любопытства – не потому, что был робок или неопытен, а потому, что был порядочен и очень хорошо знал про ярмо, которое давило его душу. Он несвободен не только потому, что женат, он несвободен потому, что связан деловыми обязательствами. И поставить дело под угрозу ради увлечения, пусть даже чувства, он не мог себе позволить.

А Саша вела себя так, словно не понимала, к чему ведут эти улыбки, милые комплименты и маленькие знаки внимания. Ей тоже хотелось быть честной как перед собой, так и перед Северцевой.

– Если вы считаете, что мне лучше уволиться, я напишу заявление, – однажды сказала Александра Северцевой, а мысленно добавила: «В любом случае мне отношения с Сергеем дороже».

Северцева посмотрела на нее с усмешкой и подумала: «Девочка! Ты даже не понимаешь, насколько все это ерунда! Да, у нас с Антошиным могут быть неприятности, но это ничто по сравнению с судьбой «Гранд-Норда». А сказала вот что:

– Я вас не собираюсь увольнять. И категорически против вашего ухода по собственному желанию. Продолжайте работать. Вы мне очень нужны.

– Я хотела вас предупредить, – низко наклонив голову, произнесла Саша.

– Не понимаю, о чем вы. – Северцева перевела взгляд на документы, давая понять, что разговор окончен.

Так и повелось: вся жизнь «Гранд-Норда» держалась на этом треугольнике. И каждая из трех его сторон трудилась не за страх, а за совесть. Наталья, Сергей и Саша были надежной поддержкой друг другу – но только в работе. Души этих людей подвергались коррозии. Чувство вины, невозможность справиться с любовью, сомнения, болезненное ожидание утраты, сожаления о прошлом – все это изматывало их. Спасение каждый из них искал сам. Северцева с еще большим рвением совершенствовала свое детище. Антошин и Александра спасались в своей страсти, ведь известно, что на пороге гибели любовь слаще.

– …Как прошел день? – Антошин незаметно подошел к Саше.

– Так себе.

– Лучиков?

– Слава богу, пока нет. Но и без него хватает. На французском этаже горничная разбила флакон с духами.

– Вот удивительно, – с иронией ответил Антошин, – на каком еще этаже духи положено проливать!

– Вам всем смешно, а там столько криков было, – проговорила Саша. Они стояли около стойки администраторов и разговаривали, как шпионы – не поворачиваясь друг к другу и еле шевеля губами. Антошин зорко следил за входящими в отель. С Сашиного лица не сходила радушная рабочая улыбка. Им сейчас так хотелось уединиться: поболтать, взяться за руки, но оба были на службе. Поэтому даже обращались друг к другу на «вы».

– А у вас как? – спросила Саша у Антошина.

– Примерно так же – мелкий дребезг. В бассейне нашли сумку. Думали, бомба…

– Да вы что, – тихо охнула Саша, – я ничего не знаю, не было никакого сигнала тревоги.

– Он не нужен был, за сумкой пришли как раз, когда я вызывал спецслужбу.

– Вот хорошо, а ведь могли не хватиться, тогда бы весь отель эвакуировали!

Саша больше всего боялась именно таких ситуаций. Ну, во-первых, ничего хорошего в подложенных взрывных устройствах нет. А во-вторых, паника может принести гораздо больше вреда…

– Вы, наверное, сами хотели сумку проверить? – Саша искоса посмотрела на Антошина.

– Я не дурак. Сам погибну и людей угроблю. Нет, в таких ситуациях правила и еще раз правила. Никакого героизма.

– Это хорошо.

– Что хорошо? – не понял Антошин.

– Хорошо, что только по правилам. Я умру без тебя.

Саша сказала это просто, но у Антошина зарделись уши и в глазах появилась нежность и мягкость.

– Сбежим поужинать? – спросил он, забывая о приличиях и подвигаясь к Саше ближе.

– Как всегда, в «Ежик»? – Саша аккуратно отодвинулась от него.

– Да. Ты заканчиваешь в девять? Значит, сразу там.

– Договорились. Ты потом должен будешь вернуться в отель?

– Да, сама понимаешь, Лучиков и эти трое… Надо смотреть в оба.

Кафе «Ежик» находилось в двух кварталах от отеля. Это было место совсем недорогое, почти фастфуд, облюбованное студентами близлежащих учебных заведений и влюбленными. В «Ежике» можно было сидеть сколь угодно долго, заказав лишь чай или кофе. Сначала Антошин с Сашей обратили внимание на смешное название, а потом, гонимые жаждой побыть вдвоем, зашли сюда, забились в полумрак небольшого зала и проговорили кряду часа три. Они даже не заметили официантку, которая несколько раз приносила им по большому чайнику чая. Именно в этом кафе они признались друг другу, что их встреча не случайна. Именно там Антошин отчетливо произнес вслух, что уже знала Саша:

– Я женат. Моя жена Северцева Наталья Владимировна.

– Я все знаю.

– Я старый. Намного старше тебя.

– И это я знаю.

– Я не герой-любовник, я давно не ухаживал за женщинами.

– Может, хватит меня пугать, – рассмеялась Саша, – мне все нравится.

– Я не пугаю, я понимаю, что влип по уши. Я влюбился в тебя, Саша.

Так «Ежик» стал местом их встреч, чуть ли не домом. Здесь они ужинали, сюда сбегали, как только выпадала возможность. Их отношения до сих пор не прошли все те стадии, после которых можно провести ночь вместе.

Саша снимала в Москве квартиру. Это была удобная «двушка» с хорошим ремонтом. Антошин жил дома. Но, поскольку Наталья все чаще зарабатывалась так, что оставалась в отеле, Сергей ночевал дома один. Мог бы тоже спать в отеле, но в его служебном помещении не было спального места. А оставаться в служебном номере жены ему казалось не очень удобным. Сергей знал: если Наталья осталась на ночь в отеле – она работает до изнеможения, а потом валится спать, и лучшая помощь супруге с его стороны в данный момент – не отсвечивать. Поэтому после двенадцати часов Антошин прощался с остающимися на дежурстве подчиненными и звонил Наталье Владимировне.

– Я поехал домой, – говорил он.

– Хорошо, я еще здесь. Может, переночую, – отвечала та.

В квартире, куда приезжал Антошин, было чисто и пусто – их взрослый сын учился за границей. Поэтому встреча с Сашей в кафе была тем, что согревало душу.

– …Если я приду раньше, что тебе заказать? – спросил Антошин Сашу, готовясь к очередному обходу первого этажа.

– Что хочешь, – улыбнулась Саша.

Антошин хотел дотронуться до ее руки, но девушка предусмотрительно отодвинулась.

– Не надо! Осторожней, смотри, сколько людей сегодня! – произнесла она, опустив глаза.

– До встречи, я буду ждать. – Антошин прошел, почти задев ее плечом.

Саша почувствовала запах его одеколона. Ей нравилось, что Антошин пользуется именно одеколоном – терпким и быстро выветривающимся, к концу дня оставался только слабый, еле заметный горьковатый аромат. Она посмотрела Антошину вслед – красивый мужчина, которого не старили седые виски. У Саши сжалось сердце: «Неужели он – мой? Я так люблю его!» И она, красивая тридцатилетняя женщина, пользующаяся вниманием молодых мужчин, сжала кулачок на удачу: «Все будет хорошо! Мы будем вместе!»

В лобби наступил самый горячий час – помимо тех, кого только что доставили из аэропортов машины, сюда спускались из номеров театралы – сезон-то в самом разгаре. Любители ночной жизни должны были подтянуться чуть позже. Но зато уже появились дамы – те самые, которые входили через главный вход уверенно, неся в руке небольшой кейс или папку. Они, как правило, были одеты строго, но что-то неуловимо порочное все равно присутствовало в их облике. Покидали иногда они отель через служебный вход, и выводили их сотрудники службы безопасности. Сутенеры и агентства эскорт-услуг обижались на «Гранд-Норд» – работать с ним было невозможно, ибо за свою репутацию отель готов был перегрызть глотку и потому «ночным бабочкам» трудиться на своей территории не позволял.

– Никаких проституток в отеле! – категорически заявила когда-то Северцева. – Ну а уж если гость приезжает со своей дамой и эта дама не жена – никуда не денешься. Мы не будем вмешиваться в личную жизнь наших клиентов.

Сейчас Наталья Владимировна, наблюдая за ситуацией в лобби из своего кабинета – у нее были отличные мониторы, – увидела самое нужное: как ее муж стоял рядом с главным менеджером. Она увидела, как они переговаривались, при этом ничем не нарушая дисциплину. Придраться было не к чему. Она увидела, как Антошин улыбнулся. И от этой улыбки защемило сердце. Когда-то он так улыбался ей. Но Наталья не замечала его улыбок, не замечала его нежности. Или считала их чем-то незначительным… Наталья Владимировна вздохнула и проследила взглядом за мужем, который обходил лобби. Она увидел, как он подошел к одной из молодых женщин, наклонился к ней, что-то сказал. Затем они прошли в сторону служебного входа. «Молодец, надеюсь, мы ее здесь больше не увидим!» – одобрительно подумала Северцева. Она не могла не признать, что муж на своем месте был незаменим. Он как никто умел быть внимательным, вежливым и жестким.

Наталья Владимировна взяла со стола те три папки, которые так тщательно изучала, и заглянула к секретарю. Марины уже не было на месте. Северцева заперла изнутри все двери своего офиса и направилась в личный номер, там прошла в гардеробную, граничащую со спальней, и нажала еле заметную кнопку. Через мгновение распахнулись двери маленького лифта. Про этот лифт почти никто не знал, а те, кто знал, считали, что он ведет вниз, к запасному выходу. И никто не догадывался, что лифт курсирует только между четвертым этажом и пятым. Никто не знал, что пользоваться им может только тот, у кого есть специальный ключ – одного нажатия кнопки недостаточно. И уж точно никто из сотрудников не знал, что находится на пятом этаже.

Глава 3

Пока Северцева работала над содержимым этих загадочных папок, пока наблюдала за мужем и ситуацией в лобби, пока поднималась в лифте на пятый этаж, трое утренних гостей собрались в отдельном кабинете ресторана. Привело их сюда одно общее дело.

– Итак, господа, мы сначала поужинаем? Говорят, кухня здесь славная. Или обсудим наши проблемы? – начал разговор Тед Карон.

Он был американцем, получившим по наследству сеть милых гостиниц для семейных путешественников. Конечно, в этих отелях могли остановиться и любые другие люди, но долго они не выдерживали – «фишка» гостиниц Карона была именно в детях. Известно, что не всякий отель готов побеспокоить своих уважаемых постояльцев детскими криками, плачем и заботливым кудахтаньем нянь. Известно, что многие дорогие отели даже размещали семьи с детьми в отдельных флигелях и домиках. Но отец Теда решил, что это неправильно, и создал такую гостиницу, в которой было предусмотрено все – детские площадки, бассейны, штатные няни и любые развлечения, которые так любят малыши. Гостиницы имели успех в стране, где на каждую семью всегда приходилось по два, а то и по три автомобиля, один из которых предназначался для транспортировки многочисленных отпрысков. В гостиницах Карона останавливались те, кто путешествовал с кучей памперсов, игрушек, велосипедов. И каково было изумление гостей, когда выяснялось, что все это есть в гостинице. И что гостиница не только снабдит вашего малыша всем необходимым, но и еще и развлечет его.

Дело пошло в гору, гостиницы множились, вскоре появилась сеть. Вторым неоспоримым достоинством этого проекта была относительная дешевизна проживания – гостиницы семейства Карон «брали» количеством.

Сменив отца на его посту, Тед заскучал. Доход дело приносило, менять ничего не хотелось, и энергичный Тед решил продвигаться по административно-общественной линии. Он возглавлял разные комиссии и комитеты, выступал на профсоюзных собраниях и благотворительных вечерах. Он был симпатичен и крепок, как настоящий уроженец Среднего Запада. При взгляде на него на ум приходили те самые «Ковбои Мальборо», которые смотрели с рекламных страниц. Он был обаятелен и очень быстро сделал карьеру. А в Москву Тед приехал лишь потому, что об этом попросил его друг из Ассоциации независимых отельеров. «Гранд-Норд», не входивший в эту ассоциацию, был лакомым куском. Друг просил Теда устроить этому отелю проверку, чтобы выявить проблемы, закрыть его, перекупить и так далее – это в случае, если его владелица не согласится вступить в Ассоциацию добровольно. Существовала проблема: как Ассоциация может проверять отель, который в ее состав не входит? Это и предстояло тонко и изящно провернуть Теду. Деньги ему в случае успеха пообещали немалые – и он согласился. Теду было интересно посмотреть изнутри на отель, который уже несколько лет успешно отбивался от Ассоциации независимых отельеров. Но главное, конечно, деньги, которые ему пообещали, – ведь с некоторых пор в жизни Теда произошли приятные события, требующие затрат и полной конфиденциальности. Он очень надеялся, что про счет, недавно специально им открытый, жена не узнает…

– Одно другому не мешает. Можно сделать заказ, а пока его принесут, у нас будет достаточно времени, – сказал второй собеседник. Говорил он по-английски, но был русским. Зимин Игорь Станиславович, уроженец Санкт-Петербурга, уже давно жил за границей. Имея двойное гражданство и занимаясь проблемами развития курортных гостиниц, он свободно перемещался по миру. Как он попал в Ассоциацию независимых отельеров? Очень просто – благодаря связям. Зимин представлял интересы одной уважаемой сети, которая открывала свои отели в России. Он имел репутацию надежного человека, и поручения ему давали весьма деликатные. Вот, например, сейчас он вроде бы действовал от имени Ассоциации, но на самом деле выполнял поручение одной гостиничной сети. Той очень хотелось заполучить готовый бизнес в центре Москвы, в таком роскошном здании.

– Мне все равно, – произнес третий человек, по виду – истинный итальянец. Кем он, впрочем, и являлся. Его звали Джузеппе Донелли. Он приехал сюда исключительно по работе, потому что его только-только приняли на службу в Ассоциацию.

– Это ваше первое дело. Мы надеемся на вас, – провожая Джузеппе в Россию, говорило ему руководство. – Все будет хорошо. Тем более что вы – профессионал! Вы сразу все поймете. Только не тяните с отчетами. Желательно присылать их каждый день.

О да, Донелли был профессионалом. Только совсем в другой области. Он был поваром. Несколько лет прослужил шефом на кухне пятизвездочной гостиницы. И сейчас бы служил, но черт его дернул выступить на собрании. Одним словом, именно Донелли представлял теперь интересы итальянских отельеров в Ассоциации. Но первое его рабочее задание не имело никакого отношения к отелям Италии. Оно имело отношение к этой приятной, но жесткой женщине, которая была владелицей «Гранд-Норда». Что и кому плохого она сделала, Донелли не понял. «Чем больше ассоциированных членов, тем богаче организация, тем прочнее положение отелей», – сказало руководство. «Тем выше у нас зарплаты и приятнее бонусы», – добавил про себя Донелли. Он предпочитал простоту и правду. Руководство заметило некоторую неуверенность Джузеппе и вкрадчиво произнесло:

– Ваша семья недавно открыла небольшой отель, не так ли? Можете рассчитывать на нашу помощь. Поддержим при необходимости.

Семья есть семья. И вот Джузеппе Донелли здесь, в Москве.

– Итак, – произнес Тед Карон, когда официант, тщательно записавший заказ, удалился, – давайте выработаем общую стратегию.

«Ох, эта неизбывная тяга американцев руководить!» – сварливо подумал Зимин. Вслух же он сказал:

– Вот и расскажите нам, Тед, с чего вы собираетесь начать.

Удивительно ведут себя люди, которые собрались для того, чтобы совершить что-то нехорошее и несправедливое и при этом знают, что они неправы. Трое мужчин, которые сейчас предвкушали изысканный ужин, плотоядно посматривали по сторонам. Каждый из них, матерый профессионал, опытным взглядом прикидывал стоимость того, что сейчас видел, рентабельность, перспективы. Каждый с удовольствием «примеривал на себя» эту гостиницу. Тед Карон, повидавший множество шикарных отелей, но с молоком матери впитавший гостиничную концепцию «дешево и сердито», искренне недоумевал, зачем здесь столешницы сделаны из восхитительного греческого мрамора, для чего такая дорогая резная мебель… Вся эта со вкусом предложенная роскошь в его душе рождала два чувства – зависть и злость. Зависть была разрушающим элементом, она шла вразрез с идеями здорового образа жизни, которых придерживался Тед. Поэтому зависть он постарался отмести, мысленно отметив: «Наши отели скромнее, но управлять ими легче, и дохода они приносят больше!». А вот злость будоражила Теда, подстегивала, волновала кровь. Злость заставляла быть придирчивым и пристрастным. А самое главное – злость возбуждала потребность в жестоких действиях.

– Мы не будем церемониться. Мы будем делать все, чтобы досконально вникнуть в работу отеля.

– Это как же вы себе представляете? – усмехнулся Зимин. – У них полно постояльцев. Все занято. По дороге в ресторан я зашел в лобби и прошел через бары. Там нет свободных столиков. Вы предлагаете нам действовать, невзирая на гостей?

– Да, – улыбнулся Карон, – мадам знала, на что идет. Она должна была быть готова.

– Мне это не нравится, – сказал Зимин для вида, но потом добавил: – Хотя согласен, что придется закрыть глаза на некоторые правила приличия. Донелли, вы согласны с нами?

Донелли подавился. Он уже налегал на закуску и как профессионал дал ей высшую оценку. «Если здесь все так сделано, как это холодное мясо, мы уедем ни с чем. И нашему маленькому семейному отелю Ассоциация не поможет», – мысленно рассуждал он. К тому же Джузеппе только сейчас, кажется, начинал понимать, что такое «русский стиль». Он, Джузеппе Донелли, не так много путешествовал и не очень много видел. Он любил свою Италию, гордился ею и искренне считал, что все самое лучшее человечество взяло в Древнем Риме, наследницей которого он по праву считал родную Италию. А потому Донелли сомневался, что остальной мир его может чем-то удивить. И, видимо, ошибался. Вот здесь, в этом городе и этом отеле, он испытал сначала визуальный шок и вот теперь гастрономический.

– Красиво и вкусно, – наконец ответил он.

– Но у нас с вами здесь задача найти то, что очень некрасиво и совершенно невкусно, – улыбаясь, наклонился к нему Карон, – а поверьте мне, в любом отеле есть и то и другое. Только надо хорошенько поискать.

Зимин, отдавая должное прекрасному ужину, согласно закивал.

Принесли новые блюда, вино – и скоро все трое обрели то состояние духа и совести, при которых уничтожить этот замечательный отель не составляло труда.

Благодаря огромным окнам фасада все четыре этажа «Гранд-Норда» были на виду. Пятый этаж существовал только на чертежах архитекторов и Бюро технической инвентаризации. Для всех сотрудников же пятый этаж был чем-то вполне реальным и неинтересным: вроде необитаемого чердака с маленькими круглыми окнами, куда совершенно не хотелось заглядывать, обычное место для складирования устаревшего и ненужного. На самом деле на пятом, «несуществующем» этаже «Гранд-Норда» находились просторные комнаты с двумя воздухоочистительными установками, большими лабораторными столами, необъятными шкафами, в которых стояли флаконы, мензурки, колбочки и пузырьки. На пятом этаже «Гранд-Норда» работали Олег Максимов и его помощница Лена Окулова.

– Добрый вечер. – Приехавшая на тайном лифте Наталья Северцева прошла к столу Максимова и села в кресло.

– Вы поздно, – проговорил Максимов вместо приветствия.

– Так получилось. До последнего момента было не ясно, кто пожалует.

– И кто пожаловал?

– «Темные лошадки», – покачала головой Наталья. – То есть я кое-что знаю о них, но именно кое-что.

– И когда, вы думаете, я все успею? – Максимов повысил голос: – Это не салат оливье настрогать! Это совсем другое дело!

Он встал и забегал по комнате. Северцева устало посмотрела на него. Максимов будто бы и не заметил этого взгляда. Он продолжал кипятиться:

– Хорошо, я не буду отвечать за результат! Вам понравится это?! Вам понравится, если я вам не дам никаких гарантий?! И вообще, может, ничего и делать не надо?

Северцева молчала. Олег перестал бегать и навис над ней:

– Может, вообще лучше все оставить как есть?!

В комнате повисло молчание, только было слышно, как тихо гудят установки и Лена Окулова моет лабораторную посуду.

– Олег, я никогда вам не рассказывала про себя? – проговорила наконец Наталья.

Максимов оторопел.

– Нет, – проговорил он, – только я вообще не понимаю…

– А знаете, ведь у меня нет высшего образования, – спокойным голосом начала Наталья. – Я это скрываю. Мне стыдно, что я недоучилась. И я скрываю, что первое свое профессиональное задание я выполнила, обманув хорошего доверчивого человека. Я обманывала не ради себя. Мне просто нужна была работа, и я верила в то, что тогда обещала и говорила. А еще тогда все так странно было у меня в семье. Я ведь замужем была уже…

Северцева взглянула на притихшего Олега, но словно его не увидела. Она сейчас вдруг вспомнила совсем небольшой эпизод из своей жизни. Даже не эпизод, а так, кусочек…

…Это были все те же девяностые. И было в них по-прежнему много страшного. Особенно пугала неизвестность и нестабильность будущего. Но все же жизнь в доме Натальи налаживалась. Сергей Антошин оканчивал институт на вечернем отделении – его небольшой бизнес отнимал много времени. Компания, которую он открыл, собрав старых друзей, занималась всем подряд. Всем подряд – это значит торговала всем подряд. Розничная торговля через коммерческую палатку, доставка продуктов в офис, канцелярские товары мелким оптом, кастрюли «Цептер» под заказ и прочее – все это вдруг потребовалось в большом количестве. У людей появились деньги, машины, дорогая одежда. Сергей уже лелеял мечту бросить все это к чертям собачьим, и только насмешки Наташи приводили его в чувство.

– Ты с ума сошел! Столько проучиться и бросить. Диплом все равно нужен!

Сергей соглашался доучиться только потому, что он немного боялся жены. Денег на своей торговле он зарабатывал достаточно, и дома он чувствовал себя хозяином. Это было долгожданное чувство – Антошину всегда хотелось оградить жену от проблем и забот.

Семейная жизнь Наташу Северцеву тоже устраивала. Как только Антошин перебрался к ним с тетей, в доме стало оживленнее. Тетя Полина, впавшая в самую настоящую черную меланхолию после смерти бабушки, обрела новые горизонты. Во-первых, она ждала появления внучатых племянников. Во-вторых, она полюбила зятя и следила, чтобы Наташа не обижала мужа.

– Ты бываешь резкая. Или слишком молчаливая. А мужчины этого не любят. Они ласковый покой любят, – выговаривала Наташе тетя.

Наташа соглашалась, но манеру поведения не меняла. Впрочем, достаточно ей было улыбнуться после ссоры, как Антошин прощал ей все обиды. Еще тетя теперь заведовала кухней, а это означало, что меню было разнообразным и изысканным. Кстати, на почве кулинарии тетя Полина и Сергей сошлись – и частенько со знанием дела обсуждали появляющиеся в магазинах доселе невиданные специи, сорта рыбы, фрукты. Самое интересное, что у них была еще одна точка соприкосновения – литература. Сергей Антошин не относился к заядлым книгочеям, но его выбор литературы был любопытен, и тетя Полина его оценила.

– С ним интересно беседовать, – поделилась она как-то с Наташей.

– Еще бы, – отвечала та, – вы же в основном обсуждаете, что ели герои Дюма-отца.

Да, действительно, литературная кулинария была забавной и неиссякающей темой для разговоров и опытов. Новая жизнь познавалась тетей именно так – через опыт чтения. Сергей Антошин оказался мягким, добрым, понятливым и подружился с тетей быстро и искренне. Наташа очень обрадовалась этому. И дело было не только в установившейся спокойной атмосфере дома, но и в том, что ее никто не отвлекал от работы.

Наташа пошла учиться на курсы, которых было теперь не счесть, и уже через два года стала дипломированным экономистом со средним специальным образованием. Работу она выбирала придирчиво – цену себе знала.

– Ну ты даешь! Как ты можешь так привередничать, у тебя же опыта нет никакого, – изумлялся Сергей.

– Наташа, скромнее надо быть. Ты смотри, такие люди остаются без места. А ты молодая, только-только образование получила! – вторила ему тетя.

– Вот поэтому и увольняют их – потому что опыт. Старый. Сейчас все уже иначе. И не хочу спешить. Работа ради работы мне не нужна, – отвечала им Наташа. И вычеркивала из своего списка те компании, которые, по ее мнению, могли предложить ей только зарплату. «Мне нужны возможности в виде перспектив!» – так она определила свою задачу на тот период и наконец согласилась стать экономистом с мизерной зарплатой в одной малюсенькой компании.

– Чем они занимаются, ты хоть поняла? – спросил Сергей жену.

– Не совсем. Но у меня есть время, чтобы в этом разобраться. – Наташа не стала говорить, что это место она получила по чистой случайности, что только потому, что «с фоном повезло».

На собеседование она приехала в Измайлово. Там, в одном из помещений бывшего монастыря, в двух комнатках-кельях располагался офис компании. Северцеву попросили подождать в небольшом предбаннике, где места хватало только двум колченогим стульям.

– Вас вызовут, – сказала полная девушка и скрылась за дверью.

Наташа оглянулась: обстановка скромная, но сделан хороший ремонт, чисто.

Из-за двери слышались голоса. Еще через минут десять оттуда вышел молодой человек в несвежих ботинках. Наташа так про себя и отметила – «несвежие ботинки». Нет, не грязные, а несвежие. Еще он был в свитере с катышками. Наташа одернула свой темный жакет и поправила белый воротничок. «Если это конкурент, то он дал мне фору!» – подумала она и зашла в комнату.

За столом сидело несколько человек – строгий мужчина, та самая полная девушка и дама учительского вида.

– Вы экономист? – обратился к Наташе «строгий мужчина».

– Да, – коротко ответила Наташа и положила на стол свои документы.

– Опыт работы есть?

– Нет.

– Мы бы предпочли опытного человека, – вступила в разговор полная девушка.

– Понятно, – кивнула Наташа.

И поинтересовалась:

– У вас большие объемы работы?

Этот вопрос она задала специально, потому что знала: компания только что зарегистрировалась.

– Ну… – туманно протянул строгий мужчина.

В это время открылась дверь, вошел человек и, подойдя к «учительнице», что-то зашептал на ухо. Наташа расслышала только слова «лицензия», «Минфин», «общий порядок».

Дама учительского вида нахмурилась, обернулась к соседям и недовольно произнесла, не обращая внимания на Наташу:

– Так, надо переговорить…

– Что, опять мимо? – спросил строгий мужчина.

– Мимо! В третий раз! – воскликнула полная девушка.

Наташа сделала вид, что рассматривает пейзаж за окном. Выждав для приличия пару мгновений и чувствуя, что с ней сейчас распрощаются не потому, что она не подходит, а потому, что не до нее, есть проблемы и поважнее, Наташа собралась с духом:

– Простите, я нечаянно услышала… Про лицензию. Я могу помочь.

Сидящие за столом дружно обернулись к ней.

– У вас такие связи? И вы ищете работу? – ехидно спросила полная девушка.

– Вы действительно можете помочь? – Дама учительского вида впервые заинтересованно взглянула на Наташу.

– Я попробую, – сказала Наташа. – Только для этого мне надо войти в курс дела.

– Видите ли, есть вопросы, которые мы освещаем очень осторожно, – проговорила дама.

– Я не болтлива. Если вы попросите меня подписать бумагу о неразглашении, я подпишу.

– Для этого вы должны стать нашим сотрудником, – заметила полная девушка.

В комнате повисло молчание.

– Ну, по-моему, вопрос решился сам собой, – произнесла дама, – сначала вы заполните анкету, отдадите паспорт, потом зайдете ко мне. И мы с вами побеседуем.

– …Я завтра выхожу на работу, – вечером объявила Наташа домашним.

– Поздравляю! – откликнулся муж.

– Какая у тебя будет зарплата? – спросила тетя тоном, каким интересуются об оценках в дневнике.

– Маленькая, – развела руками Наташа. – Пока маленькая. Но это только начало.

Утром следующего дня Наташа была у тяжелых дубовых дверей Министерства финансов. Тут уже толпились просители. Наташа оглядела их и сделала вывод: «Эти без связей, без знакомств, обычным путем пытаются решить проблемы». Она посмотрела на часы и решительно вошла в здание.

Дорогу ей преградил милиционер:

– Вы куда?

– Бумаги забыла, – не моргнув соврала Наташа. – До метро дошла и вспомнила, что папку на столе оставила.

– А пропуск?

– Да там же. С утра один бардак. Да еще влетело! – Наташа, точно смертельно уставшая, свела соболиные брови.

– Я вас не помню, – сощурился милиционер.

– Так другая же смена была, когда меня оформляли. Если бы я вас видела, я бы точно вас запомнила, – улыбнулась Наташа. – Я пройду, ладно? А то опять сейчас влетит!

– Быстро! – кивнул милиционер, приосанившись. Девушка была красивой, держалась уверенно.

Наташа взлетела по лестнице на второй этаж. Она понятия не имела, где находится нужный ей отдел и нужный сотрудник. Вчера Маргарита Николаевна, та самая дама учительского вида, подробно объяснила, что требуется для лицензирования деятельности их фирмы. Более того, она дала список нужных имен, телефонов, ввела в курс всех предыдущих переговоров. Оставалось сделать немного, но самое главное – подписать у начальницы отдела лицензирования документы, отдать их в нужный отдел и ждать, когда выдадут «гербовую» бумагу. Проникая таким хулиганским способом в министерство, Наташа ничем не рисковала – даже если бы ее раскусили, она бы отделалась выдворением из здания. Просто надо было решиться на этот обман. И Наташа решилась. Теперь она шла по коридорам и читала таблички.

– А где кабинет Рудневой? – спросила она у проходящей мимо сотрудницы.

– Да вот же, вы перед ним, – ответила та.

– Но таблички же нет.

– Специально, а то тут очередь тогда толпилась бы.

– Понятно, а так очередь у секретаря, этажом ниже, – рассмеялась Наташа и постучалась в дверь.

– Войдите, – послышалось тут же.

Наташа толкнула дверь и оказалась в просторном кабинете.

– Кто вы? – с удивлением посмотрела на нее Руднева.

– Я та, которую уволят, если я не принесу лицензию, – решила потрясти чиновницу откровенностью Наташа.

– Согласитесь, я тут буду ни при чем, – усмехнулась Руднева. – И вообще, как вы попали в мой кабинет?

– Случайно, – пожала плечами Наташа, – до этого я стояла в очереди к секретарю.

– Ну так и стойте там. Дойдет ваша очередь, сдадите документы, получите потом лицензию.

– Нам отказали в получении лицензии потому, что нашли ошибку. Мы исправили. И нас опять поставили в общую очередь.

– Но так это ваша ошибка была!

– Нет. Это была ошибка ваших сотрудников. – Наташа быстро вытащила документы из сумки.

Руднева мельком взглянула на них.

– Допускаю, – равнодушно кивнула Руднева, – но очередь мы не нарушаем.

– Понимаете, наша компания выходит на рынок с совершенно новым предложением. Абсолютно новым. Это связано со всеобщей компьютеризацией.

– Эта деятельность не требует лицензирования, – тут же отреагировала чиновница.

– Я знаю… – кивнула Наташа. – Но нам необходимо привлечение капитала. А для этого необходимо акционирование. Необходимо выйти на рынок ценных бумаг. Без лицензии мы этого не сделаем.

– Девушка, как-то все сложно. И вы мне морочите голову, хотя меня это никак не касается.

– Ну почему же? Хотите стать нашим акционером?

– Ну вы даете! – Руднева только сейчас внимательно посмотрела на посетительницу. Красивая, энергичная и очень уверенная в себе. Ну выгонит она ее сейчас – и что? И ничего! У этой девушки и ее компании ничего не получится. Время будет упущено, конкуренты подхватят идею… Руднева с тоской обвела взглядом свой кабинет. Времена были энергичные, и такие люди появлялись в его стенах, что дух захватывало! Впрочем, иногда дух захватывало от авантюризма и явного мошенничества. Но эта девушка с бровями явно не такая. Эта девушка знает, о чем говорит. Да и, действительно, вдруг уволят! Руднева, в прошлом бухгалтер сорочечной фабрики, случайно попавшая в Минфин на столь ответственную должность, вдруг расправила плечи и сказала:

– Ладно, давайте бумаги ваши! И ловлю на слове: как акции выпустите, позвоните.

– Я приду к вам! – заверила ее Северцева.

– Не надо, не надо, – вдруг испугалась Руднева, – неправильно поймут!

– Я с цветами! – рассмеялась Наташа.

Получив необходимые подписи и печати, она не поленилась – сама отнесла в нужные кабинеты документы, потом познакомилась с секретарем, взяла у нее номер телефона и напросилась на особенное внимание:

– Пожалуйста, очень прошу, проследите! Уволят меня иначе! Ну точно уволят. Я буду вам звонить?

Видя такие переживания, секретарь великодушно разрешила:

– Звоните, присмотрю за вашими бумагами.

В офисе фирмы Северцева появилась под вечер. Сдерживая эмоции и довольство собой, она положила на стол руководству все копии подписанных бумаг и листочек, на котором была указана дата вероятной выдачи лицензии.

– Ну это не лицензия, – протянула Людмила, полная девушка. Она была в компании фигурой номер три. Главной же являлась Маргарита Николаевна.

– Все отлично. Получим вовремя, – удовлетворенно улыбнулась она и добавила: – Наталья, отправляйтесь домой отдыхать. Завтра с утра приступайте к основным обязанностям. Перед этим мы с вами еще побеседуем.

Так Наташа Северцева попала в компанию, которая, как она и обещала чиновнице Рудневой, стала первой по значимости IT-компанией в России.

И Руднева, и еще много людей весомых и известных стали держателями акций этой фирмы. И логотип компании засветился неоном на крышах домов, замелькал на экранах, и жизнь стала неотделима от этого логотипа. Но все это случилось потом, и ключевой фигурой в том, что компания состоялась, была Наташа Северцева.

Пока же она на практике постигала азы экономической премудрости, бухгалтерского мастерства и устройства биржи. Она получала солидную зарплату и имела репутацию человека, умеющего решать проблемы.

Сергей Антошин радовался за жену, но переживал, что его бизнес застрял на одной точке. Развития не случалось, доходы не росли – и все потому, что Сергей не умел рисковать. Во всяком случае, так считали окружающие. Антошин оправдывался: «Не могу рисковать, у меня семья. А так на кусок хлеба с маслом хватает!» Наташа никак не комментировала происходящее, ничего не требовала, не проявляла недовольства. Казалось, она была погружена в свой мир и свои планы. И делиться сокровенным не желала. Наташа и Сергей обсуждали повседневность так, словно общего будущего у них не предвиделось.

– Мне иногда кажется, что совершенно не любишь меня! – сказал как-то Сергей.

Наташа уставилась на него:

– Почему?

Сергей пожал плечами:

– Ты живешь сама по себе. О твоей работе я знаю ровно столько, сколько ты позволяешь. А ведь я не дурак, я могу советом помочь, подсказать. Я догадываюсь, что твои отношения с коллегами тоже не просты. Но и тут ты не даешь себя пожалеть, поддержать. Знаешь, такая семейная жизнь скучной становится.

– А я думала, что семейная жизнь – это прежде всего поцелуи, объятия, секс, – улыбнулась Наташа, – а здесь у нас все замечательно.

Она говорила правду – год от года их отношения менялись. Наташа становилась мягче, податливее, ласковее. Сергей понимал – в его супруге просыпалась женщина: страстная, сексуальная, иногда ненасытная. Но эта часть жизни никогда не пересекалась с семейной дружбой – когда слезы, неприятности и радости плавно перетекают в страсть и любовь. Наташина жизнь представляла собой квартиру, некоторые комнаты которой были крепко заперты на ключ…

Северцева замолчала и посмотрела на Олега.

– Простите за откровенность, – произнесла она с улыбкой, – но иногда так хочется повспоминать вслух.

Максимов пожал плечами. И в этом движении было замешательство.

– Кстати, вы ничего плохого-то и не совершили, – наконец растерянно произнес он.

– Ну как же… Я блефовала, обманывала.

Наталья Владимировна помолчала и, поскольку Максимов ничего не сказал, продолжила:

– Неспроста с годами себя начинаешь ругать даже за самые незначительные прегрешения. Это изматывает душу и не дает двигаться вперед. Это происходит со всеми людьми. И я не исключение. Но вот что я хочу сказать: только этот отель, только «Гранд-Норд» – это то, чем я безусловно горжусь. Мне тут нечего стыдиться, я могу любому посмотреть в глаза и сказать: я сделала это, не нарушив ни одного человеческого или юридического закона. И я не могу себе позволить потерять отель. Не из-за денег…

Максимов что-то смущенно крякнул. Наталья улыбнулась: этот химик-энтузиаст был вспыльчивым, вредным, но хорошим человеком. Понятливым. А это много значило для нее.

– Ясно. – Максимов для вида покопался на столе, а потом спросил: – Все так серьезно?

– Похоже, да. А что касается персон – я тут поработала, кое-что нашла.

– Прекрасно. – Максимову стало неудобно за свою выходку. Похоже, Наталья Владимировна переживает не лучшие времена.

– Вы знаете, – продолжил он, – иногда одной детали достаточно, чтобы понять человека.

– Знаю, – улыбнулась Северцева, – я же не могла прийти с пустыми руками.

– Ясно. Все здесь? – Максим кивнул на папки, которые держала Северцева.

– Да, вот, посмотрите. – Она протянула Максимову документы.

Тот быстро пролистал бумаги, внимательно рассмотрел фотографии и сказал:

– Да, вы правы, негусто.

– Я могу вам рассказать, какое впечатление они произвели на меня.

– Да, так лучше. Можно найти неожиданные решения.

– Первый – стопроцентный американец. Или таковым себя считает. Семья владеет сетью гостиниц…

– Стоп, – Максимов поднял руку, – мне не интересна его биография, мне интересно, какое впечатление он произвел.

– Но я могу ошибаться.

– Не важно. Нам объективность не нужна. Нас интересует то, какое он впечатление на вас произвел. Нас интересует, как вы на него отреагировали. А следовательно, как воспринял он вас.

– Олег, – удивилась Северцева, – может, вы слишком серьезно подходите к вопросу? Какая разница – характер, внешность, привычки! Мы не узнаем этих людей хорошо. И нам не надо это. Нам же создать настроение…

– Я могу вообще ничего не делать! – тут же вспыхнул Максимов. – Это даже лучше, чем делать кое-как.

– Хорошо, может, вы и правы, – не стала злить своего единомышленника Наталья. – Так вот, первый. Приятный. Вежливый. Воспитанный. Чувствует свою силу и превосходство.

– Почему вы так решили? – тут же забыл все обиды Максимов, включившись в процесс. – Жесты? Слова?

Наталья задумалась и проговорила:

– Скорее жесты. Он почти не смотрел на коллег. Знаете, как иногда бывает: люди взглядом обозначают принадлежность к сообществу. Этому не нужно было делать. Он смотрел поверх голов.

– Ясно, – кивнул Максимов, – все?

– Пожалуй.

– А детали? Что-то такое, что, может, не очень бросалось в глаза.

– Нет, ничего такого… Только, знаете, Олег, он… – Северцева замялась.

– Что? Ну?

– Он как бы на распутье. Вроде бы и счастливый, но что-то, не пойму… Как бы это объяснить? На пороге чего-то. И одновременно довольный собой.

– Может, деньги? – предположил Олег. – Хороший куш ждет?

– Нет, ерунда, – махнула рукой Северцева, – это что-то личное.

– Может, вам кажется?

– Я столько времени проработала в гостинице, людей повидала, – без малейшего пафоса проговорила Наталья, – так что научилась распознавать такие вещи.

– Ну отлично, – кивнул Олег. – Будем работать в этом направлении. Второй?

– Зимин, – продолжила Наталья, – русский. Гладкий, холеный. Американец его раздражает. Знаете, как может раздражать старого профессора выскочка без образования.

– И тем не менее у американца опыт управления собственными гостиницами. И деньги. И чиновник он разрядом выше, – заметил Максимов. – Я успел посмотреть.

– Верно, – согласилась Наталья, – и все равно – снисходителен. Впрочем, американец этого не замечает.

– А еще что?

– Не поняла, – честно ответила Северцева.

– Третий?

– О, там все просто. Очень небогат. По профессии повар. Здесь явно не на своем месте. Сам это понимает. Поэтому смущается, злится, пытается быть высокомерным. Но из всех троих он самый приятный. Мне кажется, с ним можно договориться.

– А что-то необычное?

– Он любит простые житейские радости, – улыбнулась Северцева. – Например, еду. Мне сообщили из ресторана, что он заказал два раза подряд одну и ту же закуску. Такая непосредственность – ему понравилось, и не утерпел, заказал еще.

– Это говорит больше о вашем ресторане, чем о нем, – усмехнулся Олег.

– Неправда, – покачала головой Наталья. – Он умеет наслаждаться. Он еще не потерял вкус к жизни. Не пресытился.

Наталья замолчала. Сейчас ей вдруг показалось, что эта комиссия, эти «враги» – обычные люди. И если она с ними поговорит по-человечески, они встанут на ее сторону. Станут снисходительны. Северцева была спокойна – в ее отеле все в порядке. Но, с другой стороны, любую мелочь можно превратить в большую проблему. Еще она понимала, что репутация порой зависит от одного слова, намека, улыбки…

– Я вас понял, – подвел итог Максимов. – Сколько у меня времени?

– Мало, – честно призналась Северцева. – Совсем нет. Я даже не представляю, какими темпами они будут работать.

– Скорее отдыхать они будут, – улыбнулся Максимов, – не так тяжело им придется. А вы идите домой. Уже поздно. Надеюсь, завтра к обеду я что-нибудь вам скажу.

Перед тем как уйти, Северцева обзвонила все этажи и поинтересовалась, как идут дела. Узнав, что никаких происшествий не было, она покинула отель через служебный вход.

– Налево, поедем через бульвар, – сказала она водителю. Ей не хотелось ехать мимо кафе «Ежик», она знала, что там сейчас ее муж с Сашей Соколовой.

* * *

Максимов отпустил Лену Окулову домой, а сам собирался отоспаться здесь, в пятом этаже отеля. Как и в личных апартаментах Северцевой, здесь были все удобства. Кроме спальни, душа и гардеробной, имелись маленькая кухонька и холодильник с регулярно пополняемым запасом еды. Максимов, который не любил спешить и не особо стремился покидать рабочее место, частенько оставался здесь ночевать.

Кто же такой этот Олег Максимов, на помощь которого сейчас так надеялась Наталья Северцева? Кем является этот сорокалетний мужчина с рыженькой пушистой бородкой?

Когда Олегу было двадцать три года, его чуть не закатали в асфальт. Попался он на том, что разбавлял спирт.

– Ты зачем это делал? Сам хотел торговать? – спросили его «серьезные ребята», которые обнаружили, что градусы в продукции, которой они торговали, явно не соответствуют ГОСТам. А все из-за юного работника склада…

– Нет, мне спирт нужен для опытов, – ответил перепуганный Олег.

– Мы тебя сейчас самого в поликлинику для опытов сдадим. – Судя по всему, эти серьезные ребята мультфильмы иногда смотрели.

– Не надо, мне правда для дела. Хорошего и выгодного, – прошептал Максимов.

– Ясно, что дело выгодное! – еще больше рассвирепели «пострадавшие». – Но мы люди экономные, мы даже пулю на тебя тратить не будем. Мы…

– Господи, да не надо, – в сердцах воскликнул Олег, – я же не специально! Просто нормального спирта не найти. Вообще. Понимаете, сплошное дерьмо возят. И у вас, кстати, то же самое в половине партии. Проверьте. А я его очищал, разбавлял, использовал. А остальное на место возвращал. Даже улучшенное.

Ребята задумались – этот шальной, может, и правду говорит. А для какого дела – разобраться надо. Вдруг оно выгодное.

– Рассказывай, – приказали они.

– А что тут рассказывать, – оживился Олег. – Вот у вас же магазин продуктовый за углом?

– Ну да.

– Хотите, покупателей больше будет?

– Хотим!

– Тогда дайте мне три дня и полную свободу действий.

Дали.

Уже на следующий день в магазине под потолком толкались разноцветные шарики, а большой вентилятор гонял вымпелы с названием магазина. Покупателей было столько же. Но уже на следующий день, подсчитав выручку, «серьезные ребята» уважительно покачали головами. Дальше больше – покупателей становилось все больше, доход рос. Заинтересовавшись тем, какое благотворное влияние шарики и вымпелы оказывают на торговый процесс, «серьезные ребята» проанализировали первые успехи и пришли к выводу, что выручку делает в основном хлебный отдел. Причем все чаще стали спрашивать горячий хлеб, который был дороже и популярностью никогда не пользовался.

– Что за фигня? – удивились хозяева и позвали Олега.

– Почему фигня? – пожал он плечами. – Обычное дело: шарики, флажки, плакаты – это все необходимая реклама. Вот она и сработала.

– Ладно, ты нам ничего не должен. – Ребята милостиво простили долг.

Максимов уволился со склада и спешно уехал в Москву. А после его отъезда выручка хлебного отдела стала падать. И вообще, как заметили «серьезные ребята», в магазине стало неуютно. Что-то такое исчезло.

Олег Максимов прибыл в Москву, когда стали появляться первые настоящие бутики, частные медицинские клиники, салоны, продающие машины класса люкс. Но важно было не столько разнообразие появляющихся услуг, сколько их дифференциация. Магазины для богатых, клиники для состоятельных, кафе для не считающих копейки, машины для олигархов. Московские улицы стали светиться рекламой, удачно соперничая с улицами благополучной Европы. Олег Максимов снял комнатушку в Химках. Из вещей у него был рюкзак с одеждой и большой чемодан с бутылочками и баночками.

– Это че? – спросила его слегка подвыпившая хозяйка.

– Это – средства от насекомых, – ответил Олег. – Работа у меня такая.

Хозяйка уважительно кивнула – волноваться не стоит, человек надежный, работу в Москве найдет. В старых домах полно этой дряни бегает.

– Только очень ядовитое здесь все, хоть и пахнет хорошо. Лучше не подходить и не трогать. Иначе сразу каюк может случиться, – доверительно сообщил Максимов.

– Разве ж я не понимаю, – согласилась хозяйка.

Максимов про себя улыбнулся – за его маленькую коллекцию запахов можно было не волноваться.

А в большом чемодане действительно были запахи.

Олег Максимов рос ребенком обычным, за одним исключением. Природа наградила его обонянием тонким и избирательным. Вдыхая запах букета полевых цветов, он мог точно сказать, сколько оттенков ароматов в нем присутствует. А вот запах обычного борща был действительно обычным, несмотря на присутствие в нем различных специй. Такая избирательность забавляла Олега. Окружающие не подозревали о его способностях. Только мама иногда удивлялась, как сын точно угадывает, насколько свежее куплено молоко. После школы Максимов с грехом пополам окончил техникум. Занятия его не интересовали, все, что ему хотелось знать, он черпал из книг и учебников областной библиотеки. После техникума он устроился работать на склад, где и уличили его в воровстве те самые «серьезные ребята».

Да, спирт был очень ему нужен. Но только хороший, качественный, а не тот, который большей частью поставляли тогда в Россию. Максимов, едва поднеся емкость к носу, уже мог сказать, насколько «разбодяжили» товар.

– Что это у тебя за барахло стоит тут! – возмущалась мать и подозрительно косилась на многочисленные бутылочки и флакончики, стоящие на его столе.

– Это для работы, – отговаривался Олег.

Но мать это не убеждало, она не могла понять, с какой стати ее сын вечерами возится с этими стекляшками. Зачем он покупает у местных теток старые духи, одеколон и пудру.

– Господи, да нормальный ли он? – шептала она про себя.

А Максимов был нормальным, только очень рано попал под обаяние ароматов. В силу своего специфического обоняния он улавливал то, что обычному человеку не под силу. И совершенно зря мать волновалась из-за флакончиков духов. Олега ни женские, ни мужские парфюмерные запахи не привлекали. И современные, и старые были лишь учебным пособием. Тем, на чем оттачиваются навыки химика. Олег Максимов, не имея никакого специального образования, не имея опыта и никакой особой информации, понял, что запахи могут иметь безграничную власть. Могут заставлять людей подчиняться и совершать действия, которые ими даже не планировались. Это открытие он сделал совершенно случайно, наблюдая, как мать печет пироги.

– Ты будешь кулебяку? – спросила она его.

– Нет, не хочу, – отвечал он. Только что закончился обед, и Олег был сыт. Да и кулебяку с мясом он не любил. Он любил другие пироги.

Олег колдовал над пробирками в своей комнате, мать возилась на кухне. И вдруг потянуло запахом дрожжей сдобы, запахло сливочным маслом. Максим даже представил его – мягкое, светло-желтое, лежащее в большой миске. Потом из кухни потянуло запахом нагретого противня, и вскоре дом наполнился запахом готового пирога.

– Мам, отрежь кусочек, – прокричал Олег.

И пока мать любящим взглядом смотрела на него, жующего обжигающую кулебяку, пришел к выводу, что есть в этом мире огромная сила. И эта сила – аромат.

Первый свой опыт он поставил в магазине «серьезных ребят». Шарики, вымпелы, красочные плакаты – это была ширма. Главным тогда являлся вентилятор и маленькая незаметная коробочка с винной пробкой. Пробка была пропитана запахом, который Максимов уже давно получил сам, экспериментируя с ароматическими веществами, приобретенными на старых производствах, в закрывающихся магазинах «Юный химик» и тому подобных местах.