Читать онлайн книгу «Ответный уход» автора Сергей Вольнов, книга из серии «Армия Солнца»

Не сгорю, не дадут. Так говорила Ирина Ухова

Посвящается Загадочной Душе восточных славян

Родина

Роковой

[30 ноября – 01 декабря по UNT, ночь с осени на зиму (12000-й стандартный годичный цикл Космической Эры), соприкосновение тех же сезонов по здешнему календарю; различные места в ареале обитания уцелевших эрсеров; Каргад, древнейший город (основан в 00093 году к.э.); мир Прекрасная Елена (планета Новосибирск III), звездное скопление Алтын-туу, далекая галактика «Ая» (метагалактика «Сеть Миров», бывшая империя землян)]

– Ночные улицы большого города – едва ли не лучшее во Вселенной место, чтобы затеряться и спрятаться. Добавить бы молочного киселя густого тумана, и получится безоговорочно наилучшее. Точно.

Нездешняя подняла голову и посмотрела вверх.

Там, в узком просвете, образованном краями крыш, виднелась полоса ночного неба. Густо-чёрным пологом накрывала она расселину улицы, стиснутой параллельными шеренгами угрюмых спальных блоков, и была усыпана отчётливо различимыми огоньками звёзд.

Судя по изменению ракурса и плана изображения, её спутница тоже подняла лицо к небу.

– Где это ты видала туман посередь ночи? Туман когда-никогда утрами случается…

Действительно, маскировочного «киселя» в изрядно охлаждённой атмосфере предзимней ночи не было.

Но девушки отлично справлялись и без его зыбкого прикрытия. То, как им удалось прорваться сквозь загребущие когти облавы, ускользнуть от периферийных кордонов и не заплутать в лабиринте брошенной подземки, – отдельная история. На поверхности же, куда выбрались сквозь пролом в решётке вентиляционного колодца, теряться и прятаться им удавалось вполне эффективно.

Хотя точка выхода была расположена чуть ли не в километре от эпицентра подземной зачистки, расположенные неподалёку мусорные контейнера подвернулись очень кстати. Схоронясь за ними, пара ловких беглянок пропустила уличный патруль и бесшумно убралась в проулок между двумя сорокаэтажными плитами. «Во прикол, блин, мусором от мусоров закрылись», – едва шевеля губами, сказала спутница. Практически подумала вслух, но чуткий аудиотранс уловил-таки комментарий.

Слуховые перепонки нездешней, как выяснилось, улавливали не слабей наномембраны. «Бачки хоть крышками накрыты, – по ходу высказалась она на заданную тему, – а тяшки смердят в открытую!» Чем вызвала у юной спутницы крайне одобрительный, но совершенно ненормативный отлик. Язык эрсеров этого мира, косморусский, позволял выражать мнение по поводу, используя минимум лексических единиц; зато слова эти необычайно богато интонировались.

Толкование анатомического строения представителей некоторых Иных рас длилось до угла, затем беглянки повернули и очутились на оживлённом фрагменте тротуара, что прилегал к арочному входу в гипермаркет; с этой секунды их реплики ничем не отличались от стандартного обмена типичными женскими глупостями насчёт косметики и тряпок.

Алчно раздувая ноздри в предвкушении покупок, нырнули они под арку и пробежались по торговым рядам, вдоль стеллажей, забитых дешёвыми, некачественно сработанными вещами, на каждой из которых словно багровело невидимое клеймо: «Сделано для продажи эрсерам»… Спринтерская демонстрация шопинга окончилась у противоположного входа, и вывел он их на стоянку мотокаров.

Обмен быстрыми взглядами завершился обоюдным отказом от идеи угона индивидуальных транспортных средств, и быстрые ноги унесли беглянок дальше. Дальше. На своих двоих (не пользуясь редко, но всё же бегающими вагончиками общественного ангбаса), исключительно пешим ходом. Всё дальше на юг, прочь от незримой, но непробиваемой стены силового поля, что отделяла этот район аптауна от элитного соседнего.

Трущобы южных окраин города, ареал обитания угнетённых потомков землян, сглотнули девушек… В районах этих своих прелестей хватало, но по крайней мере с каждым следующим шагом на юг беглянки отдалялись от аптауна Иных почти на метр, а значит, тяшками «воняло» всё слабее и слабее. Хотя даже эти кварталы не обеспечивали стопроцентной гарантии, что не нарвёшься на патруль.

Ведомая на буксире, невольная спутница всё время вертела головой, не упуская из виду свою ведущую, и это было очень кстати – обеспечивало лучший обзор. Вполне возможно, и у неё с каждой минутой наблюдения усиливалось стойкое впечатление, что шустрая нездешняя с ТОЧНО таким же успехом затерялась и спряталась бы в голой, без единого кустика, пустыне. Той, что раскинула тысячекилометровые каменистые россыпи ещё южнее…

До высоченной стены внешнего периметра города оставалась уйма кварталов, когда беглянки вдруг притормозили, но не для того, чтобы не показывать спин подозрительным прохожим или чтобы прятаться от выкатившего из-за угла смотрящего киборга.

Неосвещённое, скрытое от невооружённых взглядов место привала выглядело достаточно безвредным. По крайней мере в эту минуту никакой видимой опасности не регистрировалось…

Сентенцию о «лучшем во Вселенной месте» выдала девушка старшая по возрасту, но меньших размеров. Спутница называла её «Подруга», однако это звукосочетание не было ни первым, ни последним компонентом ИмяФамилии миниатюрной туристки.

Приезжая иномирянка значилась в регистре Временно Пребывающих как «ИринаКолаенко». Высокая спутница – местный контакт ушлой Подруги – (ИмяФамилия: «СофияАрбузова») имела социальный статус ПолезнойПрислужницы. То есть в профессиональном отношении отлично себя зарекомендовала, служа хозяину безукоризненно… но не далее как позавчера получила последнее предупреждение.

В течение жизни ею были предприняты ни много ни мало – ровно тысяча ноль двадцать четыре разнообразные попытки противозаконно проникнуть за пределы коммуникаций родного Мира. В космическое сетевое пространство. Самоубийственно попытаться УЙТИ тысяча двадцать пятый раз юная земляшка не осмелилась. Вняла смертельному предупреждению.

Тем не менее, достижение критического уровня диссидентской активности оставалось зарегистрированным фактом.

Последуют ли карательные санкции со стороны работодателя – всячески многоуважаемый обществом господин Птра Муак Шлад примет решение сам, – но в красный милицейский список девушка попала. И это автоматически означало предельное усиление режима контроля за её виртуальным терминалом и перевод его в категорию приговорённых. Пускай только попробует, ещё один-единственный раз, и законопроводящие структуры без промедления приведут приговор в исполнение. В самом что ни на есть РЕАЛЕ…

Не менее автоматически из этого факта следовало, что местная подруга Подруги – «…НАШ человек и вполне достойна пробела, – подумал Бокса ещё в первую минуту «знакомства», полночи тому назад, протискиваясь к ней сквозь массу разгорячённых, потных тел, – запретной паузы между именем и фамилией».

Да уж, что ни говори, а в эту межсезонную ночь ей достался выигрышный лотерейный билет, дающий право на самый ценный приз – жизнь. Из пёстрой разношёрстой толпы слушателей подпольного сейшена глаза Боксы выхватили светловолосую головку девочки, она ему приглянулась, и он решил не упускать из виду высокую блондинку.

В виртуале само собой, а если удастся, то и реально. Да, вживлённые импланты зверски жрали мозги, заметно высасывали жизненные соки, что существенно сокращало срок функционирования организма. Но зато они позволяли ему не торчать торчком в заваленной «железом» конуре, а постоянно перемещать тело. Менять дислокацию в реале. Кто сиднем сидит – по-любому долго на воле не протянет, всякое укромное логово тяшки рано или поздно вычисляют.

Запал Бокса не на смазливую мордашку и не на рост девчонки, нет; в реале невысокие большеглазые шатенки его всегда привлекали сильнее. Что-то близкое, родственное почуял в блондинке, с первого случайного взгляда распознав признаки до боли знакомой одержимости.

Интуиция не подвела ветерана сетевой партизанской войны. Убедился он в этом тотчас же; ещё тогда, полночи тому назад.

В реале Бокса принялся просачиваться сквозь колышущееся море толпы, телом поближе к маячку светловолосой головы. Одновременно он через второй магистральный нейрошунт качнул запретную ментовскую инфу, по своим тайно прокопанным норам утащил копию искомого досье. И вызнал, что эта худенькая как ветка, беленькая симпатяшка в свои неполные девятнадцать уже ухитрилась получить приговор Иных. На её полускрытом косой чёлочкой высоком лобике незримо алел знак реальной смерти, пропечатанный властями.

До сих пор София Арбузова не попадала в поле зрения партизанских хакеров, коннекта с активным подпольем не имела, и ломилась К Свободе самостоятельно. Причём ломилась очень даже упорно, если не сказать яростно…

А ведь попытки взглянуть выше неба были для эрсеров Новосибирска-Три занятием крайне опасным, смертельно наказуемым. Периодически возникающее почти у каждого из потомков землян нестерпимое желание подняться и выйти за пределы локальной сетки мира-резервации – неизбежно порождало следствие.

Пресловутый «ответный ход». У надсмотрщиков-Иных возникало жгучее желание опустить «зема» или «земляшку», держать и не пущать его/её в космос. На каждый е2-е4 обязательно находится свой с7-с5.

Но кто-то останавливается уже после первого предупреждения, жёлтого (шестьдесят четвёртой попытки), кто-то – после второго фиолетового (128), третьего серого (256), четвёртого коричневого (512)… Некоторые устрашаются аж предупредительным предпоследним, которое даётся по достижении девятьсот девяносто девятой попытки, и предпочитают оставаться в чёрном списке. Грозит это неизбежным урезанием общественного статуса, но не физической ликвидацией.

И только считанные заполучают ПОСЛЕДНЕЕ. Окрашенное в цвет крови. Эрсеровской крови. У Иных ведь аналогичные субстанции – далеко не всегда красного цвета…

И вот, именно в эту предзимнюю ночь, отважная взломщица-одиночка выбралась на улицы городского реала и проникла в тоннели заброшенной подземки. Подобно сотням других эрсеров, её привело сюда ещё одно уголовно наказуемое Иными желание. Которое возникает исключительно у потомков землян, чисто эрсеровское, такое: реально приобщиться к одной из граней бесценного Наследия Предков. Коснуться духовных сокровищ, абсолютно запретных в этом мире… И здесь, на рок-музыкальном сейшене, девочка София попалась на глаза одному из самых закоренелых диссидентов мира Прекрасная Елена.

Неуловимому похитителю кодов и паролей, всепроникающему информационному контрабандисту, героическому курьеру частиц Наследия, легендарному сетевому партизану с хлёстким никнэймом «Боксá». Одному из немногих, кто обладал тайной силой знания, той, что позволяла выйти в космос, не изменив показания смертельного счётчика.

Что с нею не произошло в виртуале, то неожиданно случилось в реале. Судьбоносное, вполне вероятно, пересечение жизненных линий.

«Рулез! Успел… – удовлетворённо подумал Бокса, когда обнаружил в досье главное, что нашему человеку нужно узнать о нашем человеке; а в реале просочил тело сквозь толпу почти впритык. – Она ж не сегодня-завтра опять рванёт, не удержится, не усидит на месте. Попробуй соблазну не поддайся, когда окошко во Вселенную – прямо у тебя на столе раскрытой раковиной лежит, или твоё запястье браслетом опоясывает… Грёбаные тяшки, чтоб им зависнуть на середине файла фильма!».

Посланное Иным древнее ритуальное проклятие было как нельзя более точно адресовано. Любое размышление на эту тему закономерно приводило к тому, что «…злобные хитрые твари никогда не отбирали у преленианцев и преленианок эрсеровского происхождения терминалы, и не будут. Программное обеспечение безжалостно калечится, в урезанные версии: «сделано для земов» немерено вставляются ограничители, но «железо» у наших – не конфискуется никогда. Хотя, казалось бы, что может быть проще, чем отобрать личный комп уже после первой попытки? Но тяшки провоцируют повторение, потому что им это выгодно. Самый эффективный метод выявления потенциальных диссидентов…»

Раздай заключённым персональные серийные соблазны, приглядывай, с какой интенсивностью они ими пользуются для рытья подкопов, и регистрируй результаты, в разноцветные списочки вноси. Какой обитатель гетто не пожелает выбраться за пределы жалкого, ограниченного ареала обитания?! В реале не получается – так хоть одним глазком на космические дали глянуть бы, в щёлочку, издали…

И только-только Бокса успел просочиться вплотную, и только лишь открыл он рот, чтобы поздороваться и представиться, как начался содом с гоморрой вперемешку с апокалипсис нау. Хорошо хоть успел швырнуть девочке в волосы крохотный «репейник» уни-транслятора, прежде чем бросился драпать без оглядки. Стражники, казалось, хлынули в подземный зал со всех сторон. Прямо из стен полезли.

И ведь ухитрились, гады, подобраться в упор непримеченными! Забили все каналы наводками, навалили ложных картинок… Даже он, Бокса, вовремя не просёк. Видать, был так увлечён реальным просачиванием, что виртуально расслабился и… Эх, что уж теперь повинную башку пеплом усыпáть.

Теперь-то, вот, успешно унеся собственное тело от тяшек, просачивается он «посередь» ночи во глубине наземного города, скользит за иномирянкой и её спутницей. Не только в виртуале, но и в ближнем реале, сразу за чертой предела прямой видимости. Если уж опозорился в недрах метро, так хоть в аптауне не упустит опытный партизан эту странную парочку. Что засекут его самого, ветеран андеграунда не опасался. Потому и жив до сих пор, что умеет не только по каналам сетевых коммуникаций лазать, но и тело по городским улицам гонять.

И с каждой секундой всё больше росло, укреплялось стойкое мнение, что основной «добычей» уже не девушка София является. По ходу связался Бокса с тремя-четырьмя коллегами, вызнал, что там и какие НАШИ дела скорбные, кого замели, а кто смылся.

Посоветовался также с народом, на предмет дальнейших действий; проинформировал, куда и за кем топает в данную минуту реального времени. Показал ребятам стоп-кадры обличий девушек, на крайний случай. Если его невзначай прихватят пэпээсники на улице (от чего автосэйвь и сохрани святой Исидор Севильский, древнейший, с доисторической эры сетки ИнтерНет, покровитель киберпространства)!.. И вдруг получил от одного из партнёров по сетевой конференции дополнительную инфу на заданную тему.

Немудрено. С Подругой этой что-то нечисто было. Сильно нечисто. Мягко говоря… Попадалась она уже реально на глаза кой-кому из активистов подполья, из тех, что тусовались в зале на сейшене. Ведь появилась она в месте проведения андеграундной акции не с Соней под ручку, а в обнимку с двумя другими туристами, супружеской парой иномирян. (Дальнейшая судьба этих двоих неизвестна, скорее всего попали в плен или погибли под огнём ментовских лучемётов). Присутствие в зале троицы явно нездешних эрсеров привлекло внимание подпольщиков, за прилётными было установлено негласное наблюдение…

И вот тут-то приключился никем нежданный облом. Эта бритоголовая малышка ухитрилась ИСЧЕЗНУТЬ, выскользнуть из-под колпака.

От реальной слежки ещё возможно оторваться, что она и сделала. Но пользователю, имеющему при себе воткнутый в сеть терминал, выпасть из поля перекрёстного зрения нескольких хакеров?.. Это надо было СУМЕТЬ. Она – сумела. Почти семь минут длилась лакуна выпадения.

Затем туристка вновь попалась в поля зрения, и было явственно заметно, что подбирается она к местной жительнице, девушке из фэн-клана Виктора Цоя. Той супружеской пары с ними рядом уже не наблюдалось, когда Бокса углядел вначале светловолосую головку, а чуть позже (и гораздо ниже) – головку начисто выбритую.

«За кем я иду? – озадаченно спросил он себя, уже стоя под прикрытием угла дома, в полуквартале от притормозивших беглянок. – За потенциальными соратницами, или за тварями, которые наших сдали тяшкам?»

Порыв холодного ветра вынудил его зябко поёжиться. Зима придвинулась вплотную. Куртка тёплая вроде, а толку. Никакой защиты…

Но потому он и ШЁЛ следом, чтобы получить ответ.

Причём когда сделал первый шаг, вопрос ещё не был даже сформулирован.

Но пересечение судеб оказалось воистину роковым.

Неутешительное предчувствие, что эта загадочная пришелица окажется ему не по зубам, мощно заполнило Боксу. С виду (что в реале, что в виртуале) она казалась самой обычной туристкой, но! Все до единой попытки пробиться в постоянную память её личного терминала – провалились. Такого позорного прокола с Боксой отродясь не приключалось, с той самой поры, как он в трёхлетнем возрасте перестал быть «квадратным чайником». Ох, непростая девушка эта залётная Ирка. Как бы не влететь с её подачи в завис тотальный! По полной программе, со всеми утилитами и оболочками, чтоб маловато не показалось.

Развернуться в противоположную сторону и раствориться в ночи Бокса мог. Он никому ничего не был должен в этом мире…

Разве что – самому Миру. Несчастной Родине своей, которую напрочь отсекла от Неба злая вражья силища.

…Ирина продолжала смотреть вверх. Между краями крыш, в чёрной звёздчатой полосе, кружились и падали первые снежинки. Едва заметные ещё, почти неотличимые от звёзд, но вполне реальные уже. Зима словно в календарь смотрела, поджидая наступления ночи на первое декабря. Маленькая девушка обвела взглядом мокрые от осенних дождей стены домов, с тёмными окнами, плотно зашторенными, закупоренными от проникновения взглядов внешнего мира. Каждый такой дом в отдельности – был так похож на весь этот отгороженный мир в целом…

– В эпоху информационной свободы нет ничего более бесчеловечного, чем лишать человека возможности свободного доступа к информации, – прошептала она. Скользнула по левому запястью ладонью правой руки, и в узком ущелье густой тьмы, между мрачными скалами домов вдруг негромко, на самом пределе слышимости, зазвучала частица духовного наследия предков:

– Это… кто? – хрипло, запинаясь спросила её потрясённая София, когда песня отзвучала. Традиционной подписи «ТАК ГОВОРИЛ/А…» Ирина почему-то не поставила.

– Это «Смысловые Галлюцинации». Обожали пращуры самоироничные названьица. – Ирина опустила голову, огляделась по сторонам; вздохнула протяжно и невесело. – Э-э-эх… Была такая рок-группа, миллениумов этак десять тому назад. Я вот иногда думаю… Кто-нибудь из наших земных предков, хотя бы на секунду, мог ли вообразить, во что превратятся плоды его творческих усилий? Навряд ли они подозревали, что действительно создают нетленные произведения, и не ведали, какое значение будет иметь для нас духовное наследие Земли, когда ваяли свои стихи и романы, наигрывали мелодии, снимали плоское кино, живописали с натуры пейзажи, запечатлевая для потомков лики Родины… потомков, рождённых во Вселенной, с лика которой Землю стёрли. Но мы не забыли её. Точно. Она сохранилась, она ЕСТЬ, и благодарить за это мы должны гениев, которые изобрели способы записи информации на долговечный носитель. Самое начало космической эры… Я часто думаю, каково было жить в это переломное, роковое время. Какими они были тогда, Наши… Первый век, когда прокладывались первые участки дороги к звёздам… Когда торилась тропка, вернее будет сказать. В голове не укладывается! Орбитальное кружение в паре сотен километров от поверхности считались взаправдашним космическим полётом. А переход за четыреста тысяч километров к природному спутнику – эпохальным событием всемирной значимости. И ведь… это действительно так. Точно. Например, первый шажок по реголиту Луны. «Маленький шаг для одного человека и гигантский шаг для всего человечества». Так сказал Нейл Армстронг. Маленький человек с Земли, который первым ступил по поверхности другого космического тела… Ну что они за люди были?! Они же в таких утлых корытцах от Земли отрывались, что уму непредставимо. Всё равно что отважиться в деревянную бочку залезть, чтобы переплыть океан. И они ухитрялись переплывать, непоседы! Не сиделось им дома, точно. «Земля – колыбель человечества, но нельзя же всю жизнь провести в колыбели». Так говорил Константин Циолковский. Поразительный человек, который первым озарился догадкой, что атом – бессмертное одушевлённое элементарное существо, курсирующее от организма к организму во Вселенной. Как, как он сумел почти понять, почти осознать истину, спрашивается?! И вот, потомков ТАКИХ людей Иные лишили Родины, её взяли и просто-напросто…

Она резко замолчала. Зябко обхватила себя тонкими ручками. Мешковатый комбинезон её, похоже, совсем не согревал. Не защищал от холода, что придвинулся вплотную…

София тоже молчала. То ли не находила слов, то ли не считала себя вправе нарушать молчание. Паузу, что превратилась в Минуту Памяти о Прародине всех эрсеров Сети Миров.

А затем спутница осмелилась нарушить, и поделилась с Подругой частицей самого ценного, что есть у каждого «зема» и «земляшки», у каждого гонимого парии Сети Миров. Что сохраняет, ЗАЩИЩАЕТ душу.

Из кастрированного, лишённого выхода в космос терминала спутницы зазвучала ЛЕГЕНДАРНАЯ песня, за хранение записи которой тяшки могут отправить хранителя на каторгу, без суда и следствия. По установленным ими для эрсеров законам все без исключения действия, направленные на то, чтобы приобщаться к Наследию Земли – преступление страшнее убийства.

– ТАК ГОВОРИЛ ВИКТОР ЦОЙ, – поставила София традиционную подпись под цитатой.

– Спасибо. Ты чувствуешь суть. Наша. А вот Иные не ожидали, что среди эрсеров всегда найдутся люди, которые будут петь, а не спать. Те, у кого ещё не выдохлась кровь землян. – Судя по бодрому тону, Ирина явно повеселела. – Нам пора. Конкретно наши с тобой великие предки, русские, издревле называли дорогой то место, по которому собирались проехать, а вовсе не благоустроенную, оборудованную всеми видами сервиса, укреплённую твёрдым покрытием полосу почвы… – Ирина умолкла, но быстро отыскала нужные слова: – Поехали! Так ОН сказал. У него впереди была вселенская слава Первого Космонавта, а у нас по курсу – судьбоносный перекрёсток. Такой не минуешь. Роковой, нелишне будет сказать. Потешить внимательные уши. Наблюдательные, точно.

Местный

[глубокая унылая осень по универсальному сетевому; космопорт Тинкрейд, мир Да Унн (Теуравана I); скопление Трис Мегистр; галактика «Париж-111»]

Звёздный порт этот, разместившийся на малоприветливом участке гористой территории, был не тем местечком, где можно наткнуться на праздных зевак. Или же на фанатов космотуризма. Горная гряда, что тянулась с востока, именно здесь пересекалась с другой, тянувшейся с северо-запада. Скрестившись, они, сами того не ведая, образовывали жирный символический крест, поставленный на всём, что имело отношение к миру Да Унн. На всём, что пытались здесь обрести случайные космические странники. Уж больно заброшенными, позабытыми были здешние места. В Сети немало миров, лучшие времена которых остались в прошлом, но лучшее время этого мира наверняка осталось в прошлом совсем далёком.

Космопорт Тинкрейд – около десятка сверхпрочных компактных зданий да стартовые площадки – располагался в громадной нише, искусственно созданной на горном перевале. Это существенно снижало, а зачастую доводило до незначительного, воздействие ураганных ветров, что господствовали на большей части равнинных территорий планеты; равнины эти в основном были пустынными каменистыми россыпями.

По сути мир Да Унн был и оставался вечной колонией. Обречённой на провинциализм изначально. Никто уже не помнил, кто являлся её метрополией после Земли, но какое бы государственное образование ею ни являлось, – оно наверняка добровольно отреклось от такой убыточной колонии.

В имперские времена здесь имелись несколько небольших городков поселенцев, расположенных в горах западного континента, да засекреченный полигон на обратной, сплошь равнинной стороне планеты. Там, на востоке, чем-то ужасно секретным (наверняка изготовляя очередной ужас на горе иным расам) занималась Императорская Служба Вооружений. Какой-либо доступ в восточное полушарие был плотно перекрыт, как самóй суровой природой, так и системой охраны проектов.

Всемогущая ИСВ, неотъемлемая (и едва ли не наиболее страшная из всех них!) составляющая имперской Армии Солнца, владела целой сетью лабораторий, институтов и полигонов, разбросанных по всей ЭрсСтелле. Для здешних своих нужд она имела спецкосмодром, который немногочисленные посвящённые знали под кодовым названием «Оу Зет 7351»; этому же узкому (если не сказать УЗЕНЬКОМУ) кружку посвящённых было известно, что на первой планете системы звезды Теуравана располагался один из узловых центров слежения за границами разведанного космоса – своего рода суперобсерватория. С тех пор границы никуда не делись; половина ночного небосвода и сейчас усыпана серебринками, а половина остаётся беззвёздной чернотой.

ЕСТЬ ли что-нибудь ТАМ, за непроглядной чернотой, в своё время не знали имперцы; никто не знает этого и ныне. Но имперцы – хотя бы ПЫТАЛИСЬ РАССМОТРЕТЬ. Ненасытные! Неугомонные! Будто мало им было света неразведанного, не прибранного к рукам, ПО ЭТУ сторону края…

Для прочих связей с другими планетами Империи в западном полушарии имелся горный космопорт Тинкрейд. А так как на самой планете Теуравана I редким транзитным пассажирам делать, по сути, было нечего, то почти никто и не стремился покидать космодромную территорию. За исключением ландшафтных извращенцев, обожавших непостижимую и спорную красоту бесплодных каменных напластований.

В самом же порту не возникало вопросов, где коротать время. Конечно же, в увеселительных заведениях.

Что в имперские времена, что в постимперские, что нынче. В известном смысле бары Тинкрейда были наиболее неизменными местами на планете. Спецкосмодром и полигон ИСВ прекратили своё существование, – их уничтожили имперцы, заметавшие следы. Но в этом мире все века, минувшие с момента падения империи, продолжали жить немногочисленные люди; и они даже ухитрились не потерять связей с другими мирами. Скорее всего – благодаря МКБ, которая сохранила космические коммуникации. Некоторые постоянные траектории следования звёздных кораблей по-прежнему пролегали через Тинкрейд, космические врата Да Унна…

Лакайф был из коренных да-уннцев. Но в разговорах об этом упоминал редко. Лишь тогда, когда хотел кого-то очень сильно удивить, хотя, как правило, вербальный контакт с ним после такого заявления вскоре заканчивался, разговоры утихали сами собой. Ну, а как же иначе? Чего можно ожидать от человека, родившегося в подобном захолустье, и до сих пор не сбежавшего отсюда? Однако он не желал покидать этих суровых гор; он просто не представлял, как можно жить где-нибудь ещё. Таких патологических патриотов Да Унна во все времена хоть несколько тысяч, да набиралось. Жили они в горных поселениях, и Лакайф там жил, но от прочих соплеменников отличался он одной пагубной страстью. Поэтому и пристроился работать в бар космопорта, грузчиком-подсобником. Хотя в таком статусе он только числился. На самом же деле работа его подразумевала совершенно другую «загрузку».

То ли это была блажь владельца бара, то ли того требовали интересы портовой безопасности, ведь, как ни крути, а первая планета светила Теуравана была тем самым клоком шерсти, который стригли с паршивой овцы, пасшейся на дальних задворках Империи, ведь «Точка выхода Да Унн» по-прежнему представляла определённый интерес для охотников за тайными знаниями Империи (львиную долю приезжих составляли разномастные субъекты, что отправлялись в экспедиции по восточной, обратной стороне планеты, некогда строго засекреченной). На самом деле Лакайф, полнеющий лысоватый человечек, отзывавшийся на такое странное имя, а может кличку, – работал в качестве собутыльника-собеседника. Эта специальность была в баре к месту, и Лакайф относился к ней со всей серьезностью. Он любил ПИТЬ. При этом обладал уникальным для пьяницы качеством: вдрызг упиваться дармовым пойлом не каждый день, а хотя бы через один.

Сегодня же, странное дело, упоминание им в разговоре места своего рождения не отвратило от него собеседника, но вызвало лавину расспросов. И находились темы, и беседа не иссякала. На этот раз собутыльником местного уроженца Лакайфа оказался худощавый старик с влажными тёмными глазами навыкате и большой бородавкой на подбородке. Его впалые морщинистые щёки намекали на минимум зубов, рот был похож на застарелый шрам, зато бездонные глаза свидетельствовали об интеллекте, отпущенном по максимуму.

Старикан восседал за самым отдалённым столиком и смотрел прямо перед собой, вертя в руках опустевший стакан. Рядом стоял ещё один, и тоже пустой. Столик, располагавшийся в дальнем углу, создавал некое подобие уединённости.

В баре было немноголюдно, как, впрочем, и на стартовых площадках порта. Может быть, этому способствовали сплетни о необъяснимом исчезновении целых миров на окраинах обитаемого космоса. Слухи зловещим оползнем накрывали Сеть Миров, и находилось всё меньше желающих шастать по этим самым окраинам. В последние месяцы количество охотников за имперскими секретами ощутимо поубавилось. В последние недели – практически сошло на нет.

Лакайф, проводя бóльшую часть своей жизни среди пьяных диалогов, необязательных обещаний и заверений в чём угодно, даже в обоюдном уважении, не очень-то верил в подобные тревожные слухи. Это просто было одной из его рабочих тем, чтобы увлечь собеседника и, вынуждая в паузах опрокидывать стопку за стопкой, существенно пополнять кассу заведения.

На небольшом полуовале эстрады, слева от стойки, исполняла затейливый блинк-роковый танец гибкая девушка. Одежды на ней было ещё меньше, чем посетителей в баре – розовая бандана на голове да белые гольфы на ножках. Танцевала она без адекватного музыкального сопровождения. Но тягучий плавный блюз, заказанный стариком в третий раз, причудливо накладывался на рваные, дёрганые блинк-роковые движения танцовщицы, и становилось ещё грустнее. Вернее, грусть приобретала совершенно дурацкий оттенок, словно её пытались совместить с неприкаянностью, и даже с невостребованной эротикой.

– Голограмма… – пояснил Лакайф старику, неслышно подкравшись к его столику. Старик устало кивнул ему и указал рукой на свободное место возле себя. – А хороша чертовка! Что думаешь?

– Точно. Есть немного, – степенно ответил старик и сделал знак бармену. На столе появилась третья порция виски.

– Была б она во плоти, уважаемый, ты бы не прочь склеить такую девочку? – заговорщически подмигнул Лакайф. – А то можешь, если подождёшь. Увидишь её в реале часика через четыре. По вечерам она танцует вживую, а для дневных посетителей оставляет свою голопроекцию. Днём клиентов мало. Для кого стараться, говорит…

Лакайф обвёл взглядом зал, словно ища подтверждения. Действительно, на всё заведение насчитывалось всего-навсего пять посетителей, включая старика.

– На моей родине люди, дожившие до моего возраста, говаривали: у меня высох тот дивный клей, которым я клеил подружек, – невесело улыбнулся старик. Потом откуда-то добыл две маленькие бутылочки и быстрыми движениями подлил поочерёдно в виски сначала алую, потом грязно-жёлтую жидкости. Смешав ингредиенты, принялся потягивать с блаженным, смакующим выражением морщинистого лица, маленькими глоточками поглощая образовавшуюся смесь.

– Вот и расскажешь ей про свой клей. Похохочете. Может, она и без него согласится с тобой поразвлечься.

– Точно. Женщины во все времена любили и любят ушами. Говори им то, что они хотят слышать – и они твои… Вот и весь рецепт качественного клея. Но я уже не хочу говорить то, что они ожидают. У меня осталось слишком мало надежд. Не хочу, чтобы умирали последние. А времени жизни у меня осталось ещё меньше… И вот что я скажу тебе, сынок. Сдаётся, что та, самая первая женщина, протягивая своему мужчине яблоко соблазна, специально повернула его червивой стороной… Да так ловко, что червячок показался тому змием. А настоящий змий… Он ведь – в ней самой. В изгибах её тела. В немигающей пьяни её глаз…

– Да-а… – неопределённо протянул Лакайф. Чтобы хоть что-нибудь сказать. Поднял свой стакан с порцией слабоалкогольного «рабочего» коктейля. Выпил, подавая пример старику, и, помолчав, выдавил:

– Не знаю, как там насчет змия… а вот яда в них хватает, в бабах этих… Это точно.

Погрузившись в столь беспроигрышную тему, Лакайф заметно оживился. Под разговор «о бабах» ему удалось, практически без нажима, влить в старика ещё пару порций виски, и ещё раз позволить себе угоститься за его счёт. Правда, несмотря на оживлённую беседу, старик умудрялся не забывать о двух своих бутылочках, и подливал из них что-то себе в виски. Но это не мешало общению; у каждого свои странности…

Попутно они обсудили местные скверные условия, и вот тогда и удивился старик неподдельно, узнав, что Лакайф абориген этих мест. Клиент долго расспрашивал о всяческих мелочах, словно всерьёз интересовался особенностями здешнего обитания, и при этом несколько раз употребил слово «Родина», неизменно произнося его с восторженным придыханием… Он, кажется, в самом деле позавидовал Лакайфу, что у того имеется какая ни есть, но самая что ни на есть родная Родина! Однако потом, когда девушка-проекция в разгар танца скинула даже бандану и гольфы, и осталась в минималистском костюмчике Прародительницы, беседа опять вернулась на круги своя – к женщинам. Когда общаются мужчины, от темы этой, вечно животрепещущей, никуда им не деться.

Старик, казалось, весь ушёл в воспоминания. Он говорил, мечтательно прикрыв глаза:

– У меня ведь тоже была своя Ева… Ах, какой запретный плод был у неё! Она была девушка из моего забытого сна. Я её забыл, когда проснулся. Её звали Первая Любовь… Не удивляйся, старики часто вспоминают всякие странности. И в любви они также понимают толк. Бывало… Какие у неё губы! Спелые-спелые… Мне даже иногда было боязно их касаться. Казалось, того и гляди – полопаются. А как она двигалась! Куда там твоей проекции… – старик одним глотком допил остаток виски.

– Это не моя голограмма… – начал было Лакайф.

– Я и говорю, куда там! – не слышал его собеседник. – Я так любил смотреть в её глаза… Большие и влажные, словно две оливы. Мне иногда так хотелось их погладить… Но я замирал, и просто подолгу глядел, глядел, как в них отражаются облака. Знаешь, на той планете ведь небо тёмно-синее, облака хорошо отражались в глазах… В мире Лилит.

Старик умолк и помрачнел. Взял в руку пустой стакан и принялся уголком его донца тихонько выстукивать по столешнице какой-то ритм. Закашлялся.

– Постой… Как ты сказал – Лилит? – неожиданно переспросил Лакайф. – Тот, что в системе звезды Рэдкронг?

Старик вопросительно посмотрел на да-уннца и промолчал, выжидая.

– Э-э… – Лакайф взмахнул рукой. – Забудь про неё, как забыл про первую любовь. – Лакайф машинально допил свой коктейль. Поморщился, смахнув выступившую слезу. Старик ждал.

– Хотя, может, и врут… Но третьего дня, вот как с тобой, болтал я тут за жизнь с далжианином одним. Уж и не вспомню, как тот назвался. Помнится только, как чертыхался! Я таких словечек сроду не слыхал, вот уж мастер грязного слова… Да и сам весь такой тёмный, как бы грязный…

– Эй, ты ближе к делу, – проявил нетерпение старик. – А то я его сейчас перечертыхаю и прямо в твои уши…

– А если к делу – он как раз собирался на эту самую Лилит. Иначе откуда бы мне знать про это ваше солнце Рэдкронг, я ведь дальше этого бара не летал, и все путешествия у меня алкогольно-виртуальные… Ох и ругался же он, когда узнал, что никто на свете не возьмётся его туда доставить! У него какой-то частный промысел на этой планете был, а тут оказалось – Лилит исчезла…

– Ну, так – не так, конечно, никто на её месте космической пустоты не видел. Всё проще: она из памяти сетевой исчезла, из всех локальных терминалов – из станционных, из корабельных, из планетарных… Нигде в Сети нету её координат больше! Представляешь, была – и нету! Я, признаться, до этого случая не очень-то верил в пропажи миров, мало ли сказочек по космосу гуляет. А тут… Ну, понятно, у того грязно-чёрного видок был, как у покойника… – Лакайф поднял взгляд на старика и вздрогнул. – Э-э… Дедуля, ты чего?! Плохо тебе, что ли? Ты сейчас на него похож… на далжианина… только не ругаешься!

Лакайф сделал быстрый жест, подзывая бармена. Тот моментально принёс две порции выпивки, и с тревогой взглянул на старика. Но дедуля уже начал приходить в себя. Открыл глаза, обвёл взглядом Лакайфа и молодого узколицего бармена.

– Ничего-ничего, всё нормально… Бывает. Это как удар под дых, когда твоё прошлое отламывается кусками, разлетается на осколки. И уже ничегошеньки не вернуть… Как-то упустил я из виду, что пятая планета светила Рэдкронг множеству наших приют дала… А я ведь, грешным делом, без напарницы остался по роковому стечению обстоятельств, и как раз намеревался побывать на Лилит, подышать воспоминаниями. Не успел, значит…

В нём, казалось, просыпался другой человек. Не просто опечаленный, а смертельно уставший. Он поднял глаза на собеседника:

– Видно, не судьба… Можно одну просьбу?.. Извини, имя запамятовал…

– Да мы вроде бы и не знакомились… Лакайф моё имя.

– А меня Иван… Можно просто Корнеич. Не сочти за труд, Лакайф, брось монетку в саундбокс… хороший тут у вас ящик, старенький совсем, раритет… И выбери из блюзов самый-самый… «Блюз медленно падающей звезды». Она так любила блюзы.

Лакайф, сочувственно покачав головой, направился к автомату. Вместо монетки опустил в прорезь служебный жетон, выбрал соответствующую мелодию и щёлкнул по сенсору «Пуск». Допотопный музыкальный автомат издал мелодичный, чуть слышимый перезвяк, предваряя выбранную композицию. Лакайф обернулся к Ивану Корнеичу, чтобы приободрить разволновавшегося старикана каким-нибудь подобающим жестом. Однако тот не смотрел в сторону да-уннца – прямо перед ним, у самого столика, возвышался незнакомый посетитель, и что-то быстро говорил старику. Лакайф направился к ним и даже успел, пока не начал звучать блюз, уловить пару фраз:

– …ините, я вижу, вы заливаете какое-то горе… Судя по музыке, вы, вероятно, расстались с женщиной…

– С чего ты взял? По блюзу судишь, что ли?.. – неприветливо ответил Иван Корнеич.

Лакайф подошел к столу и молча уселся на свой стул. Незнакомец продолжал стоять и, слушая густые, протяжные звуки музыки, процитировал:

– «Блюз – это страдания хорошего человека, расставшегося с женщиной». Так говорил Би-Би-Кинг, древнеземной король блюза… Это в душе мужчины звучит пустота, оставленная на память женщиной, ушедшей из неё навсегда… А партию трубы исполняет одиночество. Ведь, по сути, люди – наиболее одинокие существа во Вселенной…

Старик Иван, ощупывая его взглядом, процитировал медленно, без эмоций:

так говорил Игорь Губерман… И что ему возразишь? Вот ты за кем следишь, мил человек? За мной?

– Я бы почитал за честь следить за таким человеком… – незнакомец покачал головой. – Увы. Как говорится, рылом не выше.

– За похвалу, конечно, спасибо… Но вообще-то, насколько я помню, надо говорить «рылом не вышел», – резонно заметил старик.

– А с чего вы решили, что я вообще за кем-то слежу?

– Тут и решать нечего… Чужой интерес – он по глазам бритвой режет. А ты к тому же такой проницательный… Зришь в корень – ну чисто «нолеглаз».

Незнакомец искривил губы в ухмылке и парировал:

– Ну, если уж меня записывать в черношлемники, то зачем скромничать? Ежели я вашей милостью произведён в «нолеглазы», то, надеюсь, не в рядовые? Не меньше, чем в командиры ихнего легиона. И буду я этот, как его… новомарсианин, Великий Трибун собственной персоной. – Он заразительно засмеялся, буквально вынудив Ивана и Лакайфа сначала заулыбаться, а потом расхохотаться вместе с ним.

– Да видывал я этих уродов, новомарсиан… Правда, не в натуре, а в какой-то программе о реликтовых расах. Новомарсиан вообще-то считанные миллионы остались, не размножаются с имперских времён, они долгоживущие, но не вечные же… Ну зрелище, я вам доложу! Так сказать, больные фантазии детишек пьющих родителей… Росточку не выше среднего нашего, зелёные, как тошнотики, глаза большущие, выпученные… А на голове – то ли рожки, то ли локационные антенны. Короче, готовые персонажи для приступа белой горячки… Во! Вспомнил – именно так наши пращуры когда-то изображали типичных инопланетян. Зелёные человечки с антеннами на головах. Видел как-то иллюстрацию в одной из древних книжек. А ты-то… – он замялся.

– Груммиль Сторас, – подсказал приблудившийся незнакомец.

Этот нежданный собеседник Груммиль Сторас выглядел, в общем-то, непримечательно, если бы не пара деталей: глубоко посаженные тёмные глаза на округлом лице и хищный с горбинкой нос, тонкая спинка которого к тому же ещё и была искривлена, скорее всего тупым тяжёлым предметом, коим вполне мог быть чей-то кулак. Всё остальное было усреднённое и неброское. Даже одежда. Одет он был в эластичный моноцветный «комби» серого окраса, застёгнутый под самое горло.

Новый собутыльник, как ни странно, беседу не испортил; мужчина принялся вспоминать путешествия, которые совершал, будучи молодым лоботрясом, купавшимся в деньгах и внимании богатых родителей. Правда, Лакайфу, который за всю жизнь так и не выбрался дальше этого космопорта, пришлось стреножить свой язык и просто поддакивать, усердно подливая. А вот Корнеич неожиданно расчувствовался…

– Эх, податься бы в Луатну… – мечтательно прикрыл он веки. – Это в скоплении Единорога, четвёртая планета системы Белого Медведя… Там знаешь в чём своеобразие? Не знаешь, так я скажу. Там воздух имел запах! Именно запах, а не всякую там химическую вонищу. Я до сих пор отчётливо представляю тамошний утренний ветер, я помню свой восторг, когда пришло понимание, КАК пахнет настоящее Утро… А мир Багридда? Кто из вас бывал там? Кто вспомнит эти с ума сводящие, завораживающие поля, что расстилаются под ногами цветными волнами, накатывающимися одна за другой… Я обожал бродить по этим светящимся коврам, состоящим из колоний полуразумных растений, напоминающих пушистый мох. А они обожают, когда по ним ходят. Если долго находиться наедине с ними, и ничем не пугать, то они пытаются настроиться на контакт и трансформировать человеческие мыслеобразы, и даже транслировать, как на гигантском экране, всё то, о чём думают ходящие по ним. Представляешь, огромный видеоковёр под твоими ногами, а ты идёшь по целому миру, по всему тому, что рождается в твоей голове, видишь знакомые образы, пугаешься тому, что прятало подсознание… А когда они начинают тебе доверять и пробуют показывать своё сокровенное – этого не описать! Голова начинает идти кругом, ты куда-то проваливаешься… Чем не виртуальный наркотик, тотальные глюки со всех сторон! А когда почувствуешь, что уже не выдержать – просто закрой глаза и замри на месте… Разительный контраст – только ты, темнота и тёплый ветер. Странно, там ведь всегда был только тёплый ветер, приветливый такой… – Иван закашлялся, не глядя нащупал стакан с недопитым коктейлем и опрокинул его одним махом себе в глотку. Крякнул, сжав кулаки, и продолжил: – А теперь где он, этот непередаваемый, прекрасный мир? Где?! А нигде… Стёрт! Так же, как Луатна. Так же, как и Чэнджи… Тоже ещё та планетка была. Я там бывал в юности. Там всё не так, как на Багридде. Суровый мир… для настоящих мужчин. И ветер там злой, но не враждебный, а… Понимаешь… – Иван подыскивал слова, потрясая раскрытой пятерней. – Ветер там словно испытывал тебя. Налетит тугой волною, окатит, побуйствует, а потом глядишь – признáет, и всё, ты свой… Дальше – только освежает. Но всё равно, в руки не даётся, у ног обессилено не скручивается…

Груммиль что-то возразил по поводу ветра, обозвав явление просто атмосферным потоком, на что старик досадливо отмахнулся, посоветовав не болтать о том, в чём ни черта не смыслишь. И добавил:

– Я помню каждый оттенок, каждый нюанс ветров стёртых миров. Больше того, мне кажется, я чувствую неощутимый, невидимый звёздный ветер. Он влечёт меня от звезды к звезде, сдувает с места. Не позволяет застыть без движения… Помогает верить, что ещё не всё потеряно. Что если ищешь, то обязательно найдёшь.

Лакайф погрузился в свои мысли, которые большей частью состояли из запоздалой жалости к самому себе, домоседу, который нигде не бывал и не повидал даже тысячной доли того, о чём рассказал старик. Потом да-уннец принялся рассматривать немногочисленных посетителей бара, прикидывая: а не сменить ли ему собутыльников, если уж эти двое так превосходно справляются без его участия? В конечном итоге Лакайф сосредоточился на барной стойке. Как раз в эту секунду к бармену подошла знакомая проститутка и, перекинувшись с узколицым парой слов, жеманно указала на их укромный столик. Бармен отрицательно покачал головой, мол, нет, подруга, там тебе не обломится… Когда профессиональный собутыльник очнулся от раздумий, то угодил в середину разговора на новую тему.

– …нажды, в одночасье и бесповоротно, я утратил идеалы… – устало, обречённо повествовал о чём-то Корнеич. – Поверьте, это полный абзац, ребята, потерять в одночасье всё, чем жил… Был я убеждённым добровольцем, так как искренне верил, что Иные и наши способны делать общее дело… вместе, сообща. Увы, оказалось, всё не так. И даже больше – им на нас наплевать, более того, насрать им на нас…

– А может, ОНИ просто не хотят? Не желают делиться могуществом и властью с… нами? – медленно произнёс Груммиль.

– Тяшки не просто не хотят. Они не верят нам… Все Иные нас попросту до сих пор боятся, и будут бояться всегда. Они придумали себе жупел, образ самого чудовищного существа во Вселенной, и всячески его культивируют. Умнó, вообще-то. Объединившись в ненависти против кого-то одного, можно более-менее поддерживать стабильность сообщества. Но эта ненависть – религия слабых и трусливых, собравшихся в стаю, чтобы раз за разом распинать зазевавшегося и подставившегося бога…

– Ну ты хватил, Иван, насчёт бога-то… Какие из нас боги? Боги ни за что бы не уступили небеса, никому и никогда не… И не топтали бы камень на рудниках, не месили бы грязь на фермах, – похоже, Груммиля эта тема также взволновала всерьёз. – Мы просто жестокие и несносные существа… Истинные изгои, парии космоса. Поделом нам. Упустили небо из рук, нечего теперь плакаться.

– Да, мы, земляне – жестокие и несносные, но мы – настоящие! И в любви и в ненависти и в… – вставил было своё Лакайф. И тут же осёкся, наткнувшись на откровенно досадующий и колючий взгляд Груммиля Стораса.

– Да нет же! Мы не такие! Нас можно потрогать, но нельзя поломать!!! – Иван, несмотря на худобу сухонькой руки своей, так хватил кулаком по углу столешницы, что та треснула. – Мы – из звёздной пыли, из остатков уставших от бытия миров. Наши атомы когда-нибудь сложатся таким образом, что из нас вспыхнут новые звёзды! Мы недаром держали небо в руках! Небо доверяло нам! Мы вернём его доверие!

– Конечно, вспыхнут… – Груммиль опасливо посмотрел на кулак старика и успокаивающе накрыл его своей ладонью. – Жаль только, что «когда-нибудь», сам сказал. МЫ этого точно не успеем увидеть…

Сказаны эти слова были таким тоном, что моментально становилось понятно: неизвестно, как там остальные, а вот Иван с Груммилем этого не увидят ни за что. И уж кому-кому, а Груммилю это ТОЧНО известно.

Вместо ответа Иван отхлебнул из стакана и не таясь затянул:

Лакайф никогда не слышал, чтобы ТАК пели ЭТУ песню. Впрочем, что возьмёшь с человека, родившегося в мире Да Унн, что он мог слышать-то?.. Слова не просто выпевались изнутри. Не просто выплёскивались и попадали в чьи-то уши. Они – выстанывались, студя кровь в жилах. Они выхаркивались, отслаиваясь с кровью. На Ивана было страшно смотреть, хотя и пел он всего лишь вполголоса. Жилы на шее вздулись, посинели, а глаза зажглись яростным огнём. И, поддавшись волшебных чарам этой неистребимой песни, Лакайф принялся дирижировать пустым стаканом.

Когда песня стихла, долго никто не решался нарушить повисшую тишину. Молчали, пока Иван, придя в себя, не произнёс:

– Песни землян… Они – только наши, эрсеровские. Ведь почти никто из Иных их не поёт. Тяшки даже не переводят их на свои языки. Если уж соизволяют ознакомиться, то исключительно в оригиналах.

– Ты что, в самом деле, Корнеич… – приходя в себя, пробурчал Лакайф. – В Да Унне не поют эту песню в общественных мес…

– Ничего-ничего. Скоро запоют, даже в этой глухомани. – Иван призывно махнул бармену, и тот, настороженно оглядываясь, заспешил к столику с новыми порциями. – «Последний Старт» пели в шахтах и в офисах, на плантациях и во дворцах, в придорожных тавернах и в семизвёздочных ресторанах… Самая подпольная из известных и самая известная из подпольных… Запомни. Только не вздумай петь сам. ПОКА не вздумай. Придёт время, запоём хором…

Дальнейшее Лакайф помнил фрагментарно. Иногда он отходил в сторонку, иногда отвлекался. Несколько раз старик посылал его покупать у музыкального ящика какую-нибудь мелодию, всякий раз оказывавшуюся древним блюзом, тягучим разливом будоражащих нот. Порой да-уннец попросту отлучался в туалет.

Проблемы с памятью у него начались, когда он упросил Ивана Корнеича дать ему попробовать свою смесь, обязательно с красной и жёлтой добавками. Красная оказалась приторно-сладкой, а жёлтая отвратительно-горькой, однако в целом этот коктейль имел экзотично-сногсшибальный вкус. Проглотив адскую смесь, профессиональный алкоголик долго приходил в себя, даже не вспоминая, что на самом-то деле пил виски. В ответ старик попробовал его пойла, специально слабоградусного, чтобы штатный собеседник не утерял рабочую кондицию, – и с отвращением выплюнул на пол. Сказал, что «русский человек таким говном даже рот не будет полоскать», и несколько раз подряд буквально принудил Лакайфа выпить виски, – мужской, как выразился Корнеич, напиток, «хотя настоящие русские предпочитают настоящую русскую выпивку, которой в твоей забытой провинции не сыскать», и в ответ на жадный вопрос Лакайфа произнёс странное слово, что-то вроде «вуотка»…

После этих внеплановых возлияний Лакайф практически сразу потерялся. Дальше его мозг, никак не оценивая, просто фиксировал события, да и то лишь те, которые поспевал уловить. А Иван Корнеич пустился в пространные рассуждения о каком-то списке миров. Лакайф так и не понял, что оно такое подразумевалось. То ли задание, порученное «настоящему русскому» каким-то важным генералом на какой-то войне, то ли это был личный список Ивана, куда склерозный старикан, не доверяя памяти, заносил свои собственные большие и малые потери.

– Ты, Груммиль, помнится, спрашивал, не терял ли я женщину? Да, я потерял женщину… Или женщин. Если разбираться с самим собой, то у меня и здесь целый список потерь набрался… Когда-то я потерял единственную женщину, которую любил по-настоящему. Как выяснилось, без малейшего шанса вернуть… Слышишь, мужик, сегодня я узнал, что исчез мир, в котором она живёт! Э-э, да разве ты можешь представить, как это больно, когда шансов ни малейших уже нету… А недавно в нелепом снежном мире я потерял женщину, которая по-настоящему любила меня, и я только сейчас это понял… А между этими двумя потерями я ухитрился пережить главную потерю… Маленькая женщина, которая любит меня, и при этом я её тоже люблю. Слышишь, мужик, и я её, и она меня?! Что ещё человеку надо… Да кого я только не потерял в этом бездушном космосе! Он только и знает, что подмигивать блестящими безделушками из своих чёрных глубин, да следить за каждым моим шагом из враждебной тьмы… Список моих потерь немереный. Я сам по себе, слышишь, я как бы квинтэссенция потерь всего человечества! Это я вместе со всеми нами просрал Империю, потерял планету, утратил Родину… Но в отличие от большинства, я-то чувствую, что это случилось именно со мною. Понимаешь ты?! Именно я угробил Землю, не сумел спасти…

Груммиль Сторас молчал. Если ему и хотелось что-нибудь сказать, он это желание не проявлял.

– Да ни хрена ты не понимаешь! Не терял ты этого всего, всё человечество сразу. Вот и искать тебе нехрен… А я даже… даже собственное тело потерял… – тут он резко умолк, будто спохватившись. Взметнул над столом стакан и шумно отхлебнул. Потом, будто решившись, глубоко вздохнул и добавил:

– Моя жизнь с начала этого годичного цикла превратилась в перебор позиций и отбраковывание миров. Я должен бы двигаться по генеральному списку, который нам дал этот старый каратель, но мы с маленькой потом свой собственный перечень завели, и по нему ка-ак двинули на полном вперёд, шерстить миры, соседние с исчезнувшими… додвигались. Но если посудить, то вся моя жизнь с самого начала… сплошные потери. Люди, чувства, места исчезают из меня, как… как точки из Сети.

Он вздохнул, опустошил стакан до дна и с громким стуком водрузил его на столешницу. Лицо уставшего, ОЧЕНЬ уставшего человека смотрело поверх стакана на собеседников. И не важно совершенно, что старый он, подумал Лакайф. Не возраст Ивана смертельно утомил, не долгий срок жизни. Что-то неизмеримо более изнурительное. Не срок, а ЖИЗНЬ.

– Во мне, как в линзе, сфокусировались потери всего нашего человечества. И не дают… – Корнеич хотел что-то ещё сказать, но не успел. Раздался короткий мелодичный звонок-вызов. Иван тут же перевёл персональный терминал в режим приёма информации и прочитал на дисплее долгожданное и важное, судя по враз изменившемуся выражению его лица, сообщение. Старик тотчас засобирался и принялся торопливо прощаться с собутыльниками.

– Пора мне, мужики… Попутный ветер. Полечу с ним, не то, глядишь, и себя вконец потеряю, и главную потерю человечества так и не найду… Спасибо за компанию. Ладно, извиняйте, что без скандала. – Иван дружелюбно улыбнулся Лакайфу, разводя руками как бы покаянно; и пристально, без особой симпатии, всмотрелся в глаза Сторасу. И взгляд этот, злой и настороженный, сметал оттенок шутливости с фразы о несостоявшемся скандале. Груммиль подобрался, но промолчал.

Проводив мутным взглядом расплывчатую двоящуюся сутулую фигуру, и вяло помахав рукой Иванам, когда те обернулись у выхода, Лакайф тряхнул головой. От встряски в голове взболтнулась смутная догадка, что он недопустимо превысил рабочую дозу. Да он попросту нажрался! И теперь обязательно будут штрафные вычеты и сто первое предупреждение. А-а, пошли они все… Лакайф надолго задумался над тем, кто они, эти «все», будто составлял список… Потом он задумался над тем, куда бы «их всех» послать… А потом просто глупо улыбнулся своему отражению в зеркале и даже помахал сам себе, окликая по имени. Пошли они все! Всё так же улыбаясь самому себе, он заметил внутри зеркала, как сидевший рядом с ним человечек встаёт и куда-то уходит… Как же его зовут-то? Румми… Грумми? Да нет же – Груммиль… Лакайф обернулся к уходившему собутыльнику и заорал, перекрывая плотный щемящий блюз, оставленный на прощание стариком Иваном по фамилии Корнеич:

– Чего тебе? – повернул к нему побагровевшее лицо Груммиль.

– В туалет, – коротко бросил второй собутыльник разительно изменившимся, напряжённым голосом.

– А-а-а… Отлить? Ну валяй… – эта тема была понятна Лакайфу даже в его текущем состоянии. – Только пальцы гляди не обма… обмани… Тьфу ты, не обмачи! Вот.

Посидев немного в гордом одиночестве, Лакайф принялся было разглядывать голую прелестницу, что отплясывала на сцене, и при этом всё пытался посчитать: сколько же на самом деле грудей у неё в наличии?.. Но груди, видимо, не поддавались учёту, либо у них был за кулисами свой персональный, личный счетовод, который наизусть знал их точное количество. У Лакайфа же всякий раз выходило по-разному, то три, то одна, то вообще ни единой. А груди трепыхались, трепыхались, проклятущие, царапая воздух упругими дразнящимися сосками, будто наживка для истекающего похотью взгляда Лакайфа. А ну её, эту девку! Трясёт, трясёт, но бесплатно не даст, как и все они, девки…

Мысленно плюнув на не поддающиеся исчислению груди, Лакайф постарался перевести прицел ниже, в район черневшего лобкового треугольника. Но треугольник также плясал, не позволяя в себя попасть. Обделённому судьбой Лакайфу оставалось только воображать, как это здорово, когда туда попадаешь. Под впечатлением воображённого Лакайф ощупал отозвавшееся на буйство фантазии личное имущество, помял его. И вдруг понял, что на самом-то деле он хочет в туалет, а коварство и непредсказуемость женские – это не тема, а самая настоящая кара божья, и не поддаётся она никакому учёту.

Тяжело поднявшись на ослабевшие ноги, Лакайф направился по курсу, которым чуть ранее проследовал Румми, или как его там, в общем этот сбежавший тип. Перебравший алкоголя да-уннец лавировал, задевая столики, и в мозгу его бултыхалось одно лишь осмысленное желание: добраться до сортира и там продолжить беседу. Работа у него такая – беседовать. Одержимый намерением работать до потери сознания, Лакайф добрался до двери туалета, обрадовался, что не промазал, и втолкнул свой организм внутрь.

Туалетная комната оказалась пустой. Где-то далеко, в одной из кабинок, негромко журчала струйка воды.

– Э-ге-гей, Румиль! К тебе гости… – тупо уставился Лакайф на невесть почему приглянувшуюся ему дверь в левую крайнюю кабинку. Потом вежливо, как ему показалось, постучал.

– Румиль! Нехорошо держать гостей на улице…

Молчание. Журчание струйки воды. И далёкие, заползавшие даже сюда, обволакивающие волны блюзовой мелодии.

– Румиль, братец, я ж могу и обидеться! – не унимался Лакайф.

Никакого ответа. Только тихонько и коротко скрипнула дальняя дверца. Но Лакайф даже не повернулся на звук, имея в этот миг исключительно ясную жизненную цель: достучаться до этого засранца Румиля. После одного особенно сильного удара дверь наконец-то поддалась. Заскрипела, распахиваясь… В кабинке никого не оказалось. Лакайф растерянно повертел головой, и, когда смотрел вправо, вздрогнул от неожиданности. Ему померещилось, что перед глазами мелькнуло что-то живое. И это живое было отчётливо зелёного цвета!

Крайняя правая дверца также была распахнута. Лакайф, тяжело ступая и волоча ноги, подгрёб к ней и заглянул в кабинку.

– Румиль! Ты где?.. – уже зло закричал Лакайф. – Издеваешься, что ли? А как насчёт получить по пятаку?!

И тотчас же его крик иссяк. Оборвался сам по себе. Он ещё яростно разевал рот, но звуки не вылетали. Возле умывальника стоял… стояла… нет, стояло… зелёное, как трава, существо. С большущими, выпученными на Лакайфа, гляделками, с какими-то не то рожками, не то антеннами на круглой, как мяч, безволосой башке. Но самое главное – нос этого зелёнокожего напоминал свиной пятачок, и сорвавшаяся с уст Лакайфа угроза дать «по пятаку» получилась двусмысленной, но весьма подходящей к случаю.

Лакайфа пробрала дрожь, предвестник срочного отрезвления. «Всё! Допился до зелёных чёртиков… Уже глюки мерещатся! И откуда он взялся? Уж в баре таких красавцев точно не было. Из унитаза вылез? А может, это не глюк, а самый что ни на есть новомарсианин?! Вот это была бы новость! Да за всю историю этого бара – сюда не заглядывал пятак новомарсианина. Нет-нет, это глюк, у глюков с явлением перед глазами попроще как-то…»

– Груммиль, да выходи ты… Помоги разобраться – это глюк или одно из двух, как его понимать? Погляди на это чудо… – беспомощно, севшим голосом по инерции взывал ошалевший Лакайф. – Ну где же ты, братец? Глянь-ка поживей, пока оно не исчезло, а то потом опять меня на смех поднимешь, зараза…

Лакайф затопал на одеревеневших ногах, с удвоенной энергией принялся открывать дверцы кабин и заглядывать внутрь, страшась оглядываться на зелёного человечка. А тот, похоже, уже собирался выходить в зал. Разве галлюцинации уходят с глаз долой тех, кто их породил?..

– Ну-у, допился ты, Лакайфушка… Никак белая горячка пожаловала… – он глупо усмехнулся в сторону зелёного рогатого силуэта, – здрасьте, госпожа… Чего изволите? Почему вы сегодня зелёная?

Он отвернулся от примерещившейся ему паскудины и, загоняя куда поглубже страх, закричал во всю мочь:

– Груммиль!! Скотина!!! Ты в прятки решил поиграть?!

И вдруг! Одна из кабинок явила взгляду неожиданное зрелище… В ней что-то валялось. Возле самого унитаза на полу лежала аморфная масса розовато-жёлтого цвета. В этой массе, напоминавшей скомканную толстую кожу, просматривались искажённые формы гуманоидного человеческого тела, принадлежавшего к разновидности высших приматов. Кроме этого, лицевая часть головы, оказавшаяся сверху, позволяла толковать находку Лакайфа однозначно.

С пола рядом с унитазом смотрело лицо Груммиля!!!

Создавалось полное впечатление, что кто-то успел снять с него кожу и бросить на пол… Лакайф бездумно наклонился, машинально поднял массу, и только тут до него начало что-то доходить.

Псевдоплоть! Штуковина, в большинстве миров запрещённая к любому виду цивильного использования. Но это же… Лакайф, как будто за ответом, обернулся к своему глюку. И в этот же миг отчётливо, совершенно трезво осознал: не за ответом.

Тот, та или то, зелёное, гротескно похожее на эрсера, но страхолюдное куда больше, чем люди, явственно НЕгуманоидных биовидов – приближалось к нему. Неотвратимо и целеустремлённо.

Самообладание оставило Лакайфа, тело его обмякло, парализованное страхом. Он ещё успел разглядеть резкие, рваные движения зелёного глюка. Тот двигался рывками. А может, это рывками, прерывисто фиксируя движения, срабатывало сознание Лакайфа. И тем не менее – существо агрессивно среагировало на шокирующую находку Лакайфа. И с запоздалым раскаянием – не надо было шарить по кабинкам!! – смертельным ужасом объятый, полнеющий лысоватый человек лишь безвольно отметил, что ОНО уже настолько приблизилось, что… Больше он ничего не успел подумать. Лишь остановившимся взглядом отметил, как взлетает для удара зелёная суставчатая конечность… И откуда-то с другого конца Вселенной донёсся шипящий голос: «Тошшшнотики, говоришшшь…»

И была вспышшшшшка, после которой свет померк. А ещё его пронзила боль, но она сразу же сменилась теплом, которого было настолько много, что избыток переливался через края, растекаясь по грязным плиткам туалетного пола. От этого тепла хотелось улыбнуться и он бы, наверное, так и сделал. Однако отделённая от плеч голова, откатившаяся к самой стене, лишь судорожно сокращала мышцы лица. Уголки губ опустились вниз, а сами губы поджались, обозначив нечто нелепое, но тем не менее отчётливое: смеющуюся скорбь.

Но мёртвые глаза уже не видели, над чем можно смеяться, а мозг угасал, уже ни о чём не скорбя…

Дверь, что вела из туалета в зал, приоткрылась. И в щель вполз, разворачивая тугие кольца щемящего вокала, тот самый блюз. Который так любила бывшая Первая Любовь… бывшего случайного собеседника… бывавшего с ней… на бывшей планете Рэдкронг V… «Блюз медленно падающей звезды». Он звучал так пронзительно, словно сожалел о… бывшем Лакайфе… бывшем человеке…

Роковая

[все еще ночь с осени на зиму; разные районы в ареале обитания уцелевших эрсеров; древнейший город Каргад в мире Прекрасная Елена (третья планета белой звезды Новосибирск), некогда открытом и освоенном одним из самых первых легионов земных сил освоения космоса, которые тогда еще даже не назывались Армией Солнца, а были просто имперским военно-космическим флотом (координаты точки выхода из внемера – неизменны:

– Цитируя саму себя, вновь замечу, что ночные улицы большого города едва ли не лучшее во Вселенной место, чтобы спрятаться. С добавлением молочного киселя получается безоговорочно наилучшее. Что и требовалось доказать. Снежная завеса ничуть не хуже тумана.

«Похоже, за её плечами – тот ещё опыт игры в прятки с власть предержащими! Каким уверенным тоном выдала… Спору нет, умение всячески полезное для любой преленианки эрсеровского происхождения. Однако на кой ляд оно сдалось, спрашивается, прилётной-то соплеменнице?»

Подумав так, Соня всё-таки посмотрела на неё. Но на компаньонку свою девушка-преленианка глянула искоса, головы не поворачивая. Быстро, чтобы надолго не отводить фокуса взгляда от тяжёлого гусеничного броневика с двуколором патрульно-постовых стражей правопорядка на округлом сером боку. Хмыкнула и озвучила сделанный мысленно вывод, полушёпотом сказав ей:

– Ох, сдаётся мне, подруга, смываться тебе не только от здешних ментов доводил…

– Ты от рождения столь наблюдательна, или это судьбоносное свойство благоприобретённое? – перебила она. Соня заткнулась, судорожно сглотнув окончание фразы. Вмиг сообразила: дальнейшие звуковые комментарии на эту тему – лишние.

Умная потому что. От рождения она такая или уже после, в процессе естественного жизненного отбора, уму-разуму поднабралась – не важно. У глупых, то есть медленно думающих эрсеров, потомков землян – на третьей планете Новосибирской системы шансов выжить имеется очень немного.

В мире Прекрасная Елена люди иных биовидов своим отпрыскам чуть ли не с младенчества внушают: удобоваримыми преленианцами и преленианками «эрсеровского происхождения» могут быть только неживые земы и земляшки. Соответственно приготовленные, они вку-усные…

«И с чего это я ни капельки не сомневаюсь, что ей приходилось от ментов не только бегать, но и самой их гонять? – продолжала думать умная Соня, плавно и связно выстраивая периоды мыслеречи. – Хотя с трудом верится, что где-нибудь в космосе ещё сохранились уголки, которые НАШИ отстояли, тяшкам на съеденье не отдали. Но, судя по её обезбашенному поведению, не по-здешнему наглому, замешанному на врождённом гоноре, а не на голых понтах, эта крутосваренная девка именно из такого угла выскочила, чтобы кольнуться сюда, в преленианскую точку выхода. И гóвор у ней непривычный для ушей, будто не нормальным круссом пользуется, а из книжки слова косморусские вычитывает. Иногда такие мудрёные употребляет, что не сразу и скумекаешь-то, чего сказанула. Лёха выдал бы: «Витиевато изъясняется». Уж кто-кто, а он бы с ней общий язык враз надыбал!..»

Словосочетание про «власть предержащих» Соня у него позаимствовала. Подобно многим другим выражениям и словечкам, слишком заумным с точки зрения обычного, среднестатистического человека. Это хорошо. Иначе она вряд ли тотчас, без солидного запаздывания, разбирала бы смысл сказанного. Это очень хорошо! Речи подруга толкать обожает, причём словами пользуется по большей части заковыристыми.

– Неторопливые ребята, – после многозначительной паузы прокомментировала «крутосваренная». – И долго они намереваются пребывать в состоянии покоя?

– От наносекунды до плюс вечности, – спокойно, как ни в чём не бывало, ответила Соня. – Поди разбери, чего им в бóшки взбредёт, ментам-то. Разве ж их, нелюдей, просечёшь.

Спасённая уже начала привыкать к странностям своей спасительницы, поэтому старалась ничему больше не удивляться. С момента знакомства, первого контакта (если можно так назвать рывок, который невзначай едва не располовинил Сонин организм), в реальном времени прошло от силы часа два, ну три, но преленианке субъективно казалось, что по меньшей мере месяца три.

Ведь столько всякого-разного приключилось с ней уже после того, как «…эта бритоголовая залётная туристка вдруг тормознулась, хватанула верхний плечевой сустав, пришлёпнутый ефрейторским погоном, и беспонтово развернула чуубенца-мента на сто восемьдесят градусов!» (цитата из подуманного раньше)

Левой она незамедлительно вырвала девушку из-под его вонючей подмышки; одной левой, потому что правый кулак в этот же миг влетáл в прозрачное забрало шлема, чтобы сокрушительным энергетическим ударом вмять его в одноглазую безносую харю инопланетяшки.

Таким был момент знакомства. В момент следующий тесной компанией они уматывали от милицейской облавы. Прорывались вместе, чуть ли не под ручки. Вернее, спиной к спине.

А как Соне было кайфово поначалу-то! Ещё бы ей кайф не ловить, ведь программа этой акции тематическая – рок-музыкальная.

Уже второй год девушка неизменно пребывала в одном и том же текущем вероисповедании. С той чудесной ночи, когда на одной из андеграундных акций обмена культурным наследием (участие в которых грозило эрсерам по меньшей мере тюремным заключением) отыскала фэн-клан, наиболее близкий состоянию её души. На том давнем сейшене, что состоялся в чащобе запущенного дендропарка, стала Соня поклонницей святого Виктора Цоя; в величайшего рок-музыканта древности уверовала она в ту ночь.

Нынче тематическое прослушивание, устроенное специально для адептов нетленных шедевров древнеземной рок-музыки, спланировалось в подземке. В недрах давным-давно покинутого, не действующего фрагмента планетарного метрополитена. Номинально этот участок числился обрушенным и заваленным. Только в таких местечках, людьми и богами иных рас позабытых, духовно несломленные эрсеры Прекрасной Елены имели возможность собираться, дабы свершить таинство приобщения к Наследию.

Всего лишь вчера, а ощущение, будто год прошёл. Со вчерашнего Сониного вечера…

Осень излетала, нудно морося прощальным дождём. Разгулявшийся ветер изо всех сил помогал влаге и милиции превращать улицы города в мерзкую, античеловечную территорию. Но последний осенний вечер со всеми его осенними прелестями остался наверху, в «апграунде», практически полностью захваченном Иными. Соня целенаправленно стремилась и – через все засады, облавы, препоны – всё-таки добралась в укромное подземелье; по идее, власти Иных оно было неподвластно. Казалось, само Время здесь застыло, в пещере этой, уже неоднократно использовавшейся для собраний; сезоны здесь не сменялись, и это создавало иллюзию, что, стараниями хранящих Память эрсеров, здесь постоянно царило Вчера Человечества.

Что будет в программе акции, знали только устроители, запредельно отчаянные ребята из подпольного Рок-клуба. Они организовывали охрану и ставили аппарат, они хранили от загребущих лап и щупалец тяшек бесценные рекордтеки аудиозаписей, рискуя не просто свободой, а – жизнью. Слушателям же, по большому счёту, было неважно, в каком порядке на сейшене будет происходить цитирование.

Главное, чтобы Наследие звучало. Чтобы вдребезги разлетелась тотальная тишина, навязанная властями. Чтобы души эрсеров наполнились сладкой ностальгической щемью, а разумы – твёрдой уверенностью, что уродам-Иным никогда не заткнуть Нашим рты, не законопатить уши и не замазать глаза пластибетоном забвения. Эрсеры хотели песен! И здесь, в узловом схождении туннелей несуществующей подземки, земляне отвечали им хором: «Их есть у нас!» (так говорил Михаил Водяной). Великие предки много чего оставили угнетённым потомкам. Для поддержания духа.

Потому отважные адепты рок-музыкальных фэн-кланов, не побоявшиеся спуститься в глубочайший андеграунд, упоённо слушали, ЧТО и КАК им тысячи лет назад ГОВОРИЛИ гении Земли – уничтоженной Прародины всех эрсеров. Слушая сказанное, наслаждалась и Соня, одна из частиц подземной аудитории. Всеми фибрами юной души впитывала она незабвенные, для потомков звучащие как истинные откровения, классические стандарты в аутентичном исполнении…

Deep Purple и Pink Floyd, Led Zeppelin и The Beatles, Rainbow и Manfred Mann's Earth Band (название в переводе на крусс значило «Земной Оркестр Манфреда Мэна», и Соня ещё подумала: «Во фамилия у человека была потрясная – Человек! Теперь за такую тяшки нашего и в эМПэ опустить могут, а уж за такое название группы – точно занизят статус до БэПэ, и сожрут, гады!»), Rolling Stones и The Doors, Intergal Window и Space Trackers, Eridan Sky и U2, Cooltagga и Nazareth, 28armyBox и Sun's Eternity… ROCK FOREVER!!! Что убедительно подтверждали спасённые от уничтожения, сохранённые композиции легендарных рок-звёзд, святых Джима Моррисона, Джона Леннона, Элвиса Пресли, Роджера Уотерса, Алана Парсонза, Ричи Блэкмора, Рода Стюарта, Дерека Старшипера, Джо Кокера, Криса Гамлета Томпсона, Фила Коллинза, Джока Маррса…

Андрея Макаревича, Владимира Кузьмина, Владимира Васильева, Земфиры Рамазановой, Виктора Цоя… Конечно же, вперемежку с прочими звучали и песни, наиболее близкие по духу обитателям Новосибирска III. В прямом смысле, наследие предков – Русский Рок. Машина Времени, ДДТ, Нау, Аквариум, Ария, Би-Два, Смысловые Галлюцинации, ЗаСаДа, Алиса, Серебро, Проспект Мира, Диалог, Рондо, Динамик Пять, Братья Карамазовы, Зоопарк, Zемфира, Корабль Император…

Прямые предки доходчиво, на родном языке, напоминали круссоязычным преленианским эрсерам, что они – ЛЮДИ. А лично ей, Соне, лучше всех на свете напоминала об этом древнеземная группа КИНО.

Потомки, собравшиеся в подземелье, всячески впитывали Наследие. Эрсеры ВНИМАЛИ землянам. Многие – в благоговейный транс впав. Кто-то подпевал, кто-то танцевал. Наиболее отважные, те врубали аудиорекордеры мобилок и переписывали наследие; припасали цитаты для себя, чтобы унести в апграунд и с риском для свободы и жизни продолжать слышать.

Музыка пронизывала мрачное подземелье, волшебно преображая его. Наследники и наследницы землян погружались в волны звука, с наслаждением купались в них, и душа каждого, каждой из них пела, пела в унисон с гениями предков!!

И, когда накал страстей достиг пика и очень своевременно зазвучал «Последний Старт» в рок-аранжировке, тысячи душ соприкоснулись, и слитный хор тысяч глоток в едином порыве подхватил самую запретную из запретных песен Вселенной, тысячи эрсеров поднялись на ноги в едином порыве, осознав себя не разрознёнными кусочками толпы, а неотъемлемыми частицами расы Наших…

Иные хлынули ордой, одновременно изо всех щелей и проходов, и оказалось, что деваться от них просто некуда. Менты бесшумно убрали охрану, обложили подпольный сейшен плотной сферой сетевой блокировки и по команде рванули зачищать.

Страшное слово это, чуть ли не с младенчества слишком хорошо знакомое всем эрсерам Прекрасной Елены, ещё много поколений тому назад приобрело кровавую окраску. Нашим пощады от тяшек ждать не приходилось. Поэтому не стоило удивляться всеобщему кошмару, внезапно сменившему всеобщий катарсис…

Вообще-то в мозгах у Сони всё скрутилось в клубок, безнадёжно перепуталось и хаотически смешалось. Оттого события, что происходили с момента знакомства в гуще облавы, на уровне сознания помнила девушка отрывочно. Фрагментарно, как сказал бы дружок её Лёха, будь он сейчас здесь. «Но Лёхи, блин горелый, здесь нету. Он остался там, в глубоком андеграунде. Там, где тяшки с погонами, шестёрки тех крутых тяшек, что держат власть, устроили нашим облом. Ничего не скажешь, по полной программе обломали, уроды злобные. Что да то да-а…»

События, приключившиеся после спасительного рывка, едва не разорвавшего её худенькое тельце на две половинки, очумевшая Соня улавливала слабо, словно сквозь туманную завесу.

Понимать-то она понимала, что каким-то чудесным образом им удалось прорваться, избежать сетей ловчих тяшек и очутиться в тоннелях действующего метрополитена, но как это произошло, совершенно не представляла. Ну не складывались в осмысленную картину первого этапа бегства оскаленные морды чуубенцев, извивающиеся щупальца тракинов, сверкающие лезвия дисковых фрез в когтях сххамингов, алчно шевелящиеся вибриссы на кончиках заострённых крысоидных харь шиарейцев, густая дымящаяся слизь, комками срывающаяся с кривых клыков шелупьеров… Миновать ВСЁ ЭТО и уцелеть?..

Такого просто не могло быть, но так есть! В натуре есть, раз уж они выбрались на поверхность и видят сейчас небо. Пускай полоски неба, отчёркнутые прямыми линиями карнизов плоских крыш, – но видят же!

Как им удалось просочиться сквозь ментовское оцепление, Соня упомнила чуть явственней. Хотя облегчения это не приносило. Уж слишком запредельно невероятным было воспоминание, в котором она тащилась за спасительницей на буксире, а та преспокойно пёрла на тяшек. Как ни в чём не бывало, будто разномастные Иные – демонстрационные голографические проекции, а не живые смертоубийственные твари в ментовской экипировке.

И злобные нелюди, что самое изумительное, разбрызгивались в стороны как ошпаренные, шарахаясь прочь от прилётной «земляшки»!

Так вот и продефилировали они по туннелям, лестницам, переходам метро, которые заблокировали сотни, а то и тысячи, не-эрсеров. Прогулочной походочкой. И хоть бы одна тварь в спину выстрелила…

Просочившись в очередную подземную полость, они оказались за пределами облавы. Это сразу стало ясно, потому что там уже не смердело ЧУЖИМ. Хотя вообще-то воняло ядрёно, перебродившей смесью фекалий, плесени и горелой изоляции.

Затем они куда-то пробирались какими-то тесными норами, неведомо какими крысами прогрызенными в толще андеграунда, и по-концовке вылезли наружу через пролом в вентиляционной решётке. От погони под землёй они не уходили, потому что погони не было вообще. И Соня этому уже почему-то не удивлялась. Почти не. Хотя должна была бы страшно. С какого-то момента её, похоже, в происходящем уже мало что удивляло. Сработал защитный механизм психики.

Отрывочно, или, как сказал бы Лёха, фрагментарно, запечатлелись в её памяти и картинки просачивания по хмурым закоулкам и улицам поверхностной территории города, куда они (вопреки нормальной человеческой логике) в итоге всё-таки выбрались. Хотя старавшаяся больше не удивляться Соня не могла не отметить, что с момента отсидки за мусорными баками их стремительный маршрут не пересёкся с траекторией следования ни единой пэпээсной ментовозки.

А должен был, обязательно должен! Никогда такого не бывало… пешедралом оттопать по апграунду добрых полсотни перегонов от угла до угла, оставить за спиной несколько километров городского лабиринта, прорулить по прямоугольно ломаным линиям щелей, что вьются между кубами, параллелепипедами и башнями строений, кое-где испещрённых тускло светящимися огоньками крохотных окошек, но большей частью тёмных, как задница хонг-паранина… и не нарваться ни на один броник с сине-жёлтым лейблом ППС?! Набитый тяшками гусеничный «аммон» или колёсный «бэркутт», нагло прущий по осевой, или ползущий вдоль одной из стен, или застывший с выдвинутым бульдозерным лезвием, перегораживая улицу от стены до стены…

Однако – оттопали. Не меньше трёх, а то и пяти кэмэ вдоль отвесных стен литых многоквартирников, вздымающихся на десятки уровней. По территории трущобного района, что тянется под северным боком исполинского комплекса Ипподрома. Эту полуторакилометровую грибообразную тушу Соня признала сразу, ведь в её опостылевшей тени выросла. Именно сюда она старательно не возвращалась вот уже третий год, с того самого дня, когда урвала тёплое местечко закупочного менеджера в Бийском районе. Угораздило же выбраться из андеграунда не где-нибудь, а дома… ничего не скажешь, вернулась в пенаты. Путь Домой извилист и загогулист был, но целеустремлён донельзя. Привёл в аккурат на малую родину.

Впрочем, Соня и этот факт приняла как сам собой разумеющийся. Она здраво рассудила, что «…уж если всё происходит именно так и никак иначе – значит, неспроста. С этой нездешней всё очень даже не просто», – давно сообразила Соня, скользя вдоль облезлых стен жилых «ульев» родимой Ипподромщины. Она впервые в жизни непосредственно контактировала с вольной соплеменницей, которая отнюдь не всю свою жизнь была вынуждена проторчать на поверхности одной и той же планеты, и поэтому не имела понятия, все ли они, вольняшки, такие крутосваренные. Но несомненная крутизна спасительницы распознавалась невооружённым глазом. Точней, в глаза била. Чем и занималась на протяжении всего пути с момента знакомства. На протяжении всей запутанной ДОРОГИ.

Той, которая место, где хошь-не-хошь, а доводится ехать…

И вот торчат они теперь, придя к промежуточному финишу злоключений, за углом очередного жилого куба, и отсюда зыркают исподтишка на бронекар пэпээсников. Почему спасительница вдруг решила изменить обыкновению чуять ментов за версту, Соне неведомо, но девушке обоснованно кажется, что даже эта внезапная остановка – не вынужденная. Что так надо.

– Слушай, а через эту штучку в натуре можно связаться с любым миром сети? – не удержавшись, наконец-то решилась спросить она у новой подруги. Браслет на тонком запястье нездешней неудержимо манил взгляд, и Соне стоило очень больших усилий не пялиться на него безотрывно. Лучше уж вообще не поворачивать голову. В темноте легче – не видать. А здесь какой-никакой свет.

– Эта штучка называется личный компьютерный терминал. Исполняет функцию обеспечения доступа индивидуального пользователя к общим ресурсам сетевой информации. У тебя точно такой же. Громоздкой модели, правда… – «Залётная» усмехнулась, приподняв уголок припухших губ; глядела она при этом на гибкую антеннку Сониной мобилки, высунувшуюся из нагрудного кармана утеплённого комбинезона. – У вас предпочитают карманные?

– Такой же… да не точно. – Горько ухмыльнулась Соня в ответ; головы́ от ментовоза она не отвернула, продолжая пасти взглядом ненавистную машину, что наглухо перекрывала наиболее оптимальную трассу дальнейшего следования ВПЕРЁД. – Потому как есть на свете Сеть и… сеть. Моя дрымбалка без взлома кодов дальше локальной планетарной сетки при всём желании не высунется. И не только моя. Наши здесь… все предпочитают карманные модели. И отцензуренные версии прогов. В принудительном порядке. Кремниевая Штора, не слыхала разве? Космодромные тяшки ещё на орбите упредить должны бы…

– В истории нашего человечества бывали эпизоды и похлеще. Железные занавеси вешали, бамбуковые заборы городили, стены бетонные… И где они? Любую ограду можно свалить. Было бы желание.

– Ты это о чём? – Соня не удивилась, конечно, однако слегка озадачилась. Ни о каких таких металлопластовых занавесках и пластибетонных стенках Лёха не рассказывал. «Значит, нету ничего такого, и не бывало. Он бы знал, он умный и всё знает, хотя в космос так и не вырвался, в чёрном списке сидит… А Штора была отродясь и очень даже есть нынче. Нелюди повесили её, даже Лёха точно не знает когда, чтобы терминалы и мозги людей третьей планеты системы звезды Новосибирск навсегда отсечь от компьютерной сети, соединяющей прочие миры Сети».

Плоть и дух эрсеров Прекрасной Елены от других Миров отсекают драконовские сегрегационные законы и силовые законопроводящие структуры, которые всячески обеспечивают их неукоснительное выполнение. На борт космического корабля ни один преленианский потомок землян не поднимался десятки веков. Если задаться целью отыскать в Сети идеальное эрсеровское гетто – то поисковый рейд обязательно завершится в этом Мире.

– Ах да. Ведь для тебя история человечества столь же абстрактное понятие, как…

– Ни фига подобного! – принятое решение ничему не удивляться отнюдь не помешало Соне обидеться. – Я знаю даты и координаты всех великих побед Империи и могу перечислить поимённо всех-всех Императриц и Императо…

– Точно. И я о том. Смакование последствий и ни малейшего представления о причинах. Впрочем, у невежества твоего и твоих соотечественников хотя бы имеется оправдание, вы доступа лишены… Отвечая на твой вышезаданный вопрос, замечу, что действительно могу перемести… – она запнулась, но после секундной паузы добавила: —…способна в любое мгновение виртуально оказаться в любой точке Сети. Честно.

– А НАШУ музыку достать и притащить сможешь? – жадно вопросила Соня. Голову девушка по-прежнему не поворачивала, но интонация голоса с лихвой замещала изменение выражения лица. «Вот бы оригиналы песен святого Цоя услышать! Чистую, непорченную запись, файлы максимального битрейта… Полжизни за такой кайф отдать не жалко!»

– Легко! Наследия землян в мировых сетях – немерено. Как бы Иные ни пытались стирать, глобальное уничтожение не получается у них. Разве что сами сети уничтожить если… Но такого не случится. Точно. Это как рубить сук, на котором сидишь.

– Но можно ведь перекрыть доступ. Нас же отсекли…

– Ты полагаешь, Прекрасная Елена отсечена от Сети? Это кто тебе сказал такое?!

– Как это кто? Это ж и так ясно. Моя мобила на сервера других миров выйти никак не сможе…

– Точно? – снова нетерпеливо перебила «залётная». – Ты абсолютно уверена?

– А то! У нас что, ломщиков мало на планете? Было б запросто можно, народ бы уже давно ходил куда хочется, а не куда тяшки велят. Шепчутся, правда, что некоторым суперхакам удаётся прорываться. Но я в эти сказки не верю…

– Она самая… – Соня тихонько вздохнула. Стоило вспомнить, что уже получено Красное Предупреждение, и в груди похолодело. Ледяная волна окатила сердце. «И правда, чего это я… Забылась, дурочка. Раскатала губищу. Святой Цой в оригинале, как же, прям счас… Толку-то с её терминала. Стóит этой нездешней подруге потянуть с других миров наши песни, тяшки моментально отсекут. Нас они не выпускают вообще, а личняки туристов контролят наверняка, фильтра канальные ставят…»

– Повторяю, история нашего человечества доказывает – заборы ставятся, чтобы было сквозь что пролезать.

– И как же? – Соня скептически ухмыльнулась. – Вот я, например, сколько ни пыталась перелезать через Кремень, получала полный облом. До того допыталась, дура, что тяшки предупредили: следующая попытка автоматически делает меня стоящей вне статуса, и за мной припрутся ловчие. Больше не пытаюсь, жить хочу.

– Точно, дура. Кто ж ещё перелезает через ограду, да средь бела дня, да на людной улице? Умные под покровом ночи, в укромном местечке, находят в ограде дыру и пролезают сквозь неё. Вот как сейчас. Самое то.

Вокруг и вправду царила НОЧЬ. Город, погружённый в неё выше крыш, лежал на самом дне, в темноте, и казалось, что ночь – навсегда… Только бронекар островком света выделялся, чужеродный такой. Именно этот режущий свет погружает город во тьму забвения. Отрезает от света звёздного.

– Красиво говоришь, – проворчала Соня. – Аж жалко, что такими классными словами полный бред несё…

… – А вот так. Очень даже просто, главное – на правильную волну настроиться, – перебила маленькая Подруга спутницу, отвечая на вопрос высказанный и предупреждая все невысказанные. – Как говаривал святой Андрей Макаревич, не стоит прогибаться под изменчивый мир. Однажды он прогнётся под нас. А как настроишься – держись себе на волне…

– Хорош издеваться, – раздражённо бросила юная спутница.

– Будет врать-то. – София вытащила мобилу и приподняла. Так, чтобы видеть её, драгоценную и ненавистную, способную вселить сумасшедшую надежду и тут же вышибить без остатка… Патрульный кар спутница из поля зрения не выпускала: родившиеся в эресеровском гетто с детства усваивают истину, что за ментами – глаз да глаз. – Кто ж тебе поверит, что это дешёвое немощное железо способно…

– А ты попробуй поверить. Вдруг что-то изменилось в подлунном мире этом? Всё течёт, всё меняется, как гласит латинская максима. А уж волнам от природы положено течь… – Подруга плавно повела рукой, сделав волнообразный жест, и на несколько секунд умолкла, будто задумавшись. – Вообще-то, мать, вовсе не обязательно переть напролом и рваться к звёздам. Они ведь могут и сами заявиться. Как там, бишь, говаривали предки… Если Магомет мешкает сходить к горе, то рискует нарваться на весомый ответный визит.

И София Арбузова, не сводя с бронекара взгляда, ПОПРОБОВАЛА. Она явно не ожидала этого от себя самой, но… воистину, умопомешательство заразно.

Высокая блондинка вывела личный сетевой терминал из спящего режима. Войдя в киберпространство локальной планетарной сети, она так же поколебалась секунду, но упрямо закусила губу и… И запустила тематическое сканирование с целью выявления музыкальных ресурсов. Ожидала она, конечно, получить привычный ответ – короткий прайс на три десятка доступных позиций. Убогую карту вещания «для земов».

И поэтому не поверила своим глазам, когда над сжатым ладошкой терминалом возникла голографическая проекция странички, на которой горело буквально сонмище огоньков, и каждый из них обозначал входной порт станции. Сотни и сотни каналов, ранее недоступных… Ткни кончиком пальца в любой из них – и слушай себе. Но девушка не спешила тыкать. Ткнуть – означало признать, что это НЕ БРЕД. Но разве может ЭТО не быть галлюцинацией?..

Глаза наблюдателя точно так же сами себе не поверили. Для него длинный прайс давно не был глюком. Он-то и раньше при желании мог без спросу качать информацию с любой из музыкальных станций Прекрасной Елены. Но чтобы такой трюк сумели проделать не эксклюзивные процы с нейрошунтами, имплантированные в человеческий мозг, а самая обычная пользовательская мобила, купленная в супермаркете… ТОЧНО бред!

И самое страшное, что он совершенно не мог прошибить защиту Подруги. Атака за атакой разбивались о неприступную крепостную стену, скрывшую внутренний микрокосм пришелицы.

Пришлось констатировать, что недоброе предчувствие реализовалось на все двести процентов. Если уж ЭТА каким-то невероятным чудом Кремниевую Штору проткнула ширпотребовским терминалом, то себя наглухо прикрыть – для неё без проблем.

Нет, не одолеть. Против её виртуальной мощи он – самый что ни на есть квадратный чайник. Остаётся лишь обречённо следовать в реале.

Не менее страшным было то, что его наполняла безосновательная, но абсолютная уверенность, что Подруга прекрасно осведомлена, где находится его тело. Что её щупают по сетевым каналам, она наверняка засекла. Но каким «железом» она способна пеленговать реальное местонахождение «щупача», организм которого мог с равным успехом пребывать как в сотне шагов, так и в сотне километров?!

«Так недолго и заикой сделаться!» Соня почувствовала себя полной дурой. Что-то кардинально изменилось в этом подлунном мире, но осознать, что именно, Соня не поспевала, и оттого растерялась. Но чувствовала, что споконвечное положение вещей утекло в прошлое безвозвратно, и новая картина мира, несмотря на несусветную фантастичность, совершенно реальна.

– Истинная, вот те крест! – Ирина истово осенилась знамением. – Ты не спишь. Ты – ТОЧНО не… Советую выбрать этот канал, сорок пятый. Тебе понравится. Смелей, мать, не тормози. Жми ввод и… Держись на волне!

Звучал в ночной тьме неповторимый, ЖИВОЙ голос Виктора Цоя, пронесённый сквозь тысячелетия. Сохранили его верные поклонники, из поколения в поколение передававшие древнюю заповедь «ЦОЙ ЖИВ». Песня была на косморусском, естественно, а что может быть фантастичнее, чем появление в открытом эфирном вещании мира Прекрасная Елена песни со словами на этом «низком» языке париев?! Только то, что песня эта ещё и частица Духовного Наследия!!!

Соня опасливо смотрела поверх крышки на неподвижную глыбу ментовской машины. Услышат тяшки – заметут, гады. Вот, вот сейчас развернётся «лопух» локатора, уловит запрещённые звуки, и…

– Не волнуйся, не загребут. Это не для иных ушей. Могут услышать только те, кому суждено спастись.

– Эт-то что за… русское радио такое? Откуда взялось?! – закричала шёпотом Соня.

– Ну почему русское… Просто радио, а не русское радио. Спасение ведь не только круссоязычным светит… Ну-у… назови его Радио Ресервэйшн… нет, лучше Ресуррекшн… Точно! «Воскрешение» – чем не название для подпольной рок-музыкальной станции, вещающей в эфире недобитой планеты-резервации? Вот, вот, сейчас будет фирменная аудиозаставка. В тему!

…И эфир заполнила нетленная мелодия. Она была почти так же хорошо известна всем эрсерам, как мотив общечеловеческого гимна «Последний Старт». На заре Освоения Космоса именно эта инструментальная тема «Воскресение» озвучивала киноклипы, запечатлевшие ПЕРВЫЕ старты первых космонавтов Земли.

И это их сохранённые голоса вплетались в музыку, сквозь века приветствуя далёких потомков…

– Кто ж знал, что перегрузки возрастут многократно, превысят предел выносливости и в блин раскатают… – Неожиданно для всех Подруга выпрямилась во весь рост, сместилась по тротуару на полметра влево, и шагнула вперёд. – Мы, РУССКИЕ, открыли космическую эру. Было дело однажды. Так что нам не привыкать, ещё разок расстараться можем.

Мусорный контейнер, за которым «земляшки» хоронились от недремлющего чужого ока, переместился за спину. Шаг, ещё шаг, и сумрак, в котором контейнер тонул, остался за спиной. Нездешняя вступила в круг света, образованного уличным светильником, подвешенным над перекрёстком.

Локаторы милицейского бронекара дружно, синхронно повернулись в её сторону.

Старательный

[наступила зима (по универсальному сетевому); в южном полушарии этого мира разгар лета (жара-а-а); одноместная палата 439Щ, 0091-я зона БольницыВсехРас (кислорододышащие млекопитающие высшие приматоиды); орбитальная станция Уй, искусственный спутник мира Ё (планета Октоуба IX); скопление Старый Ютэзэ, галактика «Малое Магелланово Облако» (координаты точки выхода из внемера неизменны:

– Вот люди говорят, адский огонь, дескать, геенна огненная… И воображают, небось, какую-нибудь загробную ужасть на небе, в которую вляпаются после смерти. Побывать бы всем там, в Ямище, увидать, что ад-то – он здесь, на земле…

– Слышь, ты! Нечего трепаться. По существу давай, а то, понимаешь, расфилософст…

– Пусть говорит, что хочет. Время терпит, дольше ждали, пока искали… Всё равно наш катер не раньше чем к завтрашнему утру отремонтируют.

– …вот и я говорю – АД. Пекло натуральное, Ё-моё, извиняюсь за каламбур, господа. Кто там внизу побывал, всяких загробных геенн не убоится уже. Смерть не страшнее жизни в Яме… а такая жизнь – всё равно что смерть. Хотя есть одно существенное отличие: смерть, она обычно принудительно уводит, а в Яму человеки добровольно падают. Специально слетаются в Ё, со всех краёв Вселенной прокалываются, и… Ребята, похоже, вы слабовато представляете, какой я вам благодарный, что вытащили меня, против моей же воли, из дурмана знойного силком выдернули… Если б не безразмерная величина моей благодарности, фиг бы, извиняюсь, вы хоть словечко путное от меня услыхали.

– Ну, слов-то всяких ты навалил целую кучу ещё до того, понимаешь, как мы тебе первый конкретный вопрос задали.

– Всяческих словов я вам и до и после и прямо счас навалил и навалю выше крыши, ну такой вот я говорливый по натуре, ничего не поделаешь. Зато ни единого конкретного ответа в этой куче вы бы не сыскали.

– Я это понимаю. И питаю надежду, что ты также способен оценить…

– Зубы нам он заговаривает! Нет ему веры, понима…

– Джо, заткнись! И не перебивай больше. Ни его, ни меня. Иначе продолжишь слушать в коридоре, ухом к двери приложившись.

– С интересом выслушав ваш содержательный диалог, я сделал вывод, что ты, сударь, извини, не знаю имени-фамилии, своего дружка распустил дальше некуда. Он и в койке без конца трындит? Говорун, прям как я.

– О, какой умный и сообразительный гово… извиняюсь, молчун.

– А я уж было подумал, ты корнями свой, тоже слав… Здорово на круссе говоришь. Твой Джо, судя по характерному выговору, типичному имени и фирменному гонору, своё первое «дай» на спейсамерикане вякнул, а ты на каком?

– В данный исторический момент это не имеет значения. И, прежде чем свои вопросы задавать, ответь на главный из заданных тебе. Ты действительно встречал одного из тех людей, голографические проекции которых я тебе показывал?

– Оп-па, а моментик уже исторический? Я сразу почуял, что в Сети заваруха ещё та назревает. Пока я там внизу парился, тут НАЧАЛОСЬ. Меньше суток как вернулся в большой Мир, и уже слыхать невооружённым ухом. Слухи, слухи… баба в скафандре, Чёрная Эмкабэшница, пропажа миров, волнения среди наших, виа эст вита и всякое тако…

– Какой суровый тон… Проникаюсь серьёзностью. Да, видел. Вот этого, гривастенького. Здоровущий дядя, не то слово! И размерами, и мощью. Такие габаритные в Яме долго тянут. Жрут немало, это да, но…

– Сам же говорил дружку, что времени у вас навалом. Почему бы его не употребить на неспешную беседу с умным человеком? Мне когда рот затыкают, я из вредности от темы удаля…

– Ладно, умный человек, говори как хочешь. Не буду перебивать. Но в конечном итоге расскажи нам всё, что знаешь об этом… дяде.

– Замётано. Я уж всё-всё обскажу, как оно было. А вы, парни, терпеньем запасайтесь и слушайте в четыре уха. Начинаю с самого начала… Ямищей люди зовут, как вам известно не хуже меня, но я напомню, громадный такой котлован, в котором изредка добывают комочки эти, хапнесы, чтоб им ни дна ни покрышки. Один маленький сгусточек нашёл – бац, и ты уже здоровенький мегамиллионер! Окромя Ямы, эта страсть Господня нигде не водится, единственная «счастьеносная» жила в мире, вот и прутся людишки в одно и то же место, чтобы заделаться здоровыми и богатыми, а уж тут, червякам уподобясь, копаются, копаются, копаются неустанно в грязюке, а сверху испепеляет старательных копателей светила здешняя, Октоуба эта, блин, которая никакая не Октоуба, а самая настоящая Джули где-нибудь на экваторе в разгар сезона дождей. Влажно и жарко – сплошная русская баня, но в этой бане надо как-то жить и дышать, да ещё в жирной слизи копошиться, что твоя личинка в навозе. Короче, Яма – такая себе дырка в земле, примерно пятикилометрового диаметра и глубиной метров двести в центральной точке дна, а стенки её сплошняком будто дерьмом обмазаны… и вот эта самая жижа говнистая рождает хапнесы. Что они такое, не мне вам объяснять, знаете наверняка, что махонькая крупичка этой фигни, которую ни один учёный умник скопировать не сумел, самых безнадёжных больных более чем двух тысяч человеческих биовидов на ноги ставит, в момент причём, самым чудесным образом исцеляет… А что, спрашивается, человеку для счастья надо? Понятное дело, в первую очередь состояние здоровья чтоб на все сто было. Остальное – приложится. А в Яме реальный шанс собственными пальцами урвать Чудо Животворящее самое настоящее. Сколько оно сейчас на чёрном рынке тянет, знаете?

– Знаем. Самый могучий из ныне известных природный энергайзер. Эликсир Жизни. Не в переносном, а в прямом смысле.

– А то! Самый-самый что ни на есть… И главное, доступ к жиле открытый. Приходи и бери. эМКаБэ вовремя прибрала котлованчик к рукам, а то пару циклов назад, в самом начале хап-лихорадки, всякие группировки и корпорации делали попытки овладеть недвижимостью. Заграбастали бы уроды, да монополизировали… Цена ещё выше была бы. Хотя это проблемы тех, кто вообще купить способный. А у кого нету достаточной мошны, тот копит на билет. Хочешь оклематься от болячки страшной, или жену там, детишек болезных вылечить, милости просим, прилетай и ройся в грязи. Вот и образовался здесь за считанные месяцы Вселенский Перекрёсток, блин, самый натуральный. Все твари в гости к нам… Любопытно, кстати, почему мир так устроен, что для обретения чего-нибудь истинного – обязательно в грязюку нужно с головой влезть?.. Хоть в прямом, хоть в переносном смыслах… И по-другому не бывает. И Яма вон, будто специально, именно ТАКАЯ… Ну, в общем, вскорости и выяснилось ясней ясного, что один человек может осчастливиться только один раз. Если вообще удача улыбнётся, то единожды. Никогда дважды… Это вариантов два. Или парься безуспешно до скончания века своего недолгого, или хапай комок удачи и тут же драпай. Не то начнёшь экстренно чахнуть, вместо того, чтобы не менее споро выздоравливать. Успел удрать – живи не нарадуйся, долго и счастливо. Себя вылечи, жену-детишек осчастливь, ещё и для продажи останется, хватит на хлеб с икрой, шампанское и особнячок семиэтажный… Умные ребята рулят в КоммБезе. Иксатые могли бы для внутренних нужд употреблять Яму, ан нет. Понимают, что мало кому капризная госпожа Удача улыбается в этой дырке от задницы земли, а весь личный состав организации копаться в жопной слизи не пригонишь. Тем более что большая часть старателей подыхает в Яме и растворяется в ней же, так ни черта и не нащупав в жирной мякоти, но не в силах убраться подобру-поздорову с пустыми руками, щупальцами, когтями. Какой же наркоман слезет с кучи дармового наркотика?.. От дерьма земли начинаешь кайфовать уже на вторые-третьи сутки пребывания, если за Кромку выползешь поспать и пожрать, абстиненция ломать начинает уже часов через десять… Только тот, кому удалось расстараться и нащупать в вонючей мягкой жиже камешек хапнесный, – в момент нахождения от наркозависимости освобождается, и может спрыгнуть, с поводка сорваться. Ежели, хапнув, вовремя отвалит подальше, конечно. Видал я одну такую, нерасторопную, которая хапнула, но не смогла скрыть радости по поводу, и у неё сосед добычу отобрал, бабу мордой в жижу воткнул, а сам драпанул. Она захлебнулась, ясное дело, и пока прокашливалась, пока то да сё… так и не успела выкарабкаться наверх. Лучше б она и не хапала. Во что за считанные часы превратилась, словами и не опишешь. Даже я не сумею.

– Представляю зрелище! Даже если ты, понимаешь, не можешь описать. Впечатляет.

– Не то слово… Ну так вот, передохнул я как-то, напился воды, покемарил и перекусил, наверху, за Кромкой в одной из барачных хибар, которые настроили там в округе предприимчивые ребята, которые сами ни в жисть в Яму не полезут, да навострился обратно в дырку за счастьем ползти. Притащился на край, сел, ноги уже опустил, ближайший узел верёвочной оплётки ступнёй нащупал… И будто меня что-то придержало, невидимая рука за шкирку прихватила. И в глазах чуток прояснилось. Сижу я на самой Кромке, пялюсь. И отчётливо зрю, значит, всю эту жуть страхолюдную. Ямина в земле громадная, в сечении примерно полусферическая, стенки и дно покрыты вонючей склизкой бодягой грязно-жёлтого цвета, которая живому позволяет себя месить как хошь, а мёртвое, будто почуяв, что душа отлетела и мясо бесхозное, – в момент впитывает без остатка. И покрыто говнище это шевелящимся драным ковром голых человеческих тел. Самых разнообразных, от гуманоидов и хоть где-то как-то на нас похожих энтолоидов – до каких-нибудь кустообразных юролейников, которых, пока они не движутся и не говорят, вообще фиг за человека примешь. И вся эта честнáя компания позасовывала ручонки, веточки, щупальцы, лапы и прочие конечности в глубь месива. Ищут, ищут, ищут. ЩУПАЮТ, значит. Ковыряются. И каждая ж тварь надеется, что вот, вот, вот, на миллиметр левее, или правее, или выше-ниже… бац, и коснётся чего-то твёрденького! А твёрдое там, во глубине говняных руд, в полной заднице земли, может быть только… ага, он самый, хапнес вожделенный, чтоб ему… Всё прочее растворяется бесследно. Врубаетесь?!

– Воистину так. Даже алмазы и лианго, понимаешь. Только живое эта консистенция не трогает…

– Во-во. Апокалипсическая картинка, доложу я вам. Если на неё трезво глянуть. Тогда я впервые и подумал, что вот же он, ад земной. Никакого небесного не надо. Страшнее чем здесь, в этой геенне, уж нигде мне не будет. Живой вроде, а хуже мёртвого. Мёртвые хоть не потеют, а из меня Ямина и жарища уж почти всю влагу высосали, половина веса осталась, а я и так не толстый был, когда прилетел. Когда тебя целый год атипичная эцидома гложет, фиг разжиреешь… Тут он и говорит мне, мол, братишка слав, не тормози, выбирай, туда или обратно, тяжелей всего, когда вот так на границе торчишь, на перепутье, раздираемый сомнениями…

– Так этот же. Большой белый блондинистый парень с одной из ваших картинок. Присел он рядышком со мной, тоже ноги с края свесил, и обозревает этот грёбаный макет пекла. Свежий совсем, мышцатый, сразу видать, первая ходка вниз, не то что я, доходяга, которую уж неделю ползаю в адские глубины. И живой же до сих пор, что удивительно, мне лекари хреновы от силы год сроку давали, прежде чем дыхалка накроется окончательно, а я в бане этой, почти без воздуха, всё не помираю и не помираю, и даже силы на болтовню имеются… А что уж самое удивительное, с каждой ходкой только сильнее жить хочу.

– Эффект уже изучен и назван синдромом хап-эйфории. Это состояние проходит, у кого-то раньше, у кого-то позже.

– Надо же! Значит, какие-то уроды ухитряются Ямищу изучать? Ползают там среди старателей и в мысленные блокнотики строчат?!

– Академия Наук МКБ. К счастью, извини за каламбур, – не на все разумные биовиды эта природная аномалия действует столь разрушительно, психологически и физиологически, как на… нас. И что же этот парень?

– Во-во. На этого здоровяка она, похоже, тоже не очень-то влияла. Это я позжей понял, когда за ним потаскался какое-то время. Хотя ощущения времени там, внизу, как раз и нету… и не поймёшь, как организм чует, что пора вылезти наверх, подзаправиться, не то сдохнешь и впитаешься… у кого чуять перестаёт, тот уже не жилец, стало быть. Тот остаётся внизу навсегда. Раньше или… хм, позже.

– По статистике – девяносто девять целых девяносто семь сотых процента.

– Трое из тыщи, во, значит… как много. Я думал, не больше одной осчастливленной твари на пару-тройку тысяч соискателей.

– На самом деле, понимаешь, не так уж и много кретинов рвутся в дерьме возиться. Это только с виду кажется, что вас там добрый миллион копошится.

– Просто Сеть Миров уж очень большая. Не все прознали, что где-то во Вселенной открылся доступ к точке, которая дарит реальный шанс исцеления, куда можно проколоться и попытаться, когда выбора уж никакого не осталось… А вот за ЧЕМ конкретно он явился в Ё, я уж потом допёр. Гораздо позже. Вначале сидим это мы на границе Ямы, рядком, чуть не локтями касаясь, и вдруг я ощущение испытал невозможное. Словно свежим ветром подуло, вонь на миг развеяло. Ветров над Яминой никогда не бывает, как заколдованная, все атмосферные потоки её стороной обходят. Ну правильно, на черта в бане сквозняки, ещё пар вытянет… Посидели, значит, помолчали, и тут он мне выдаёт: «Хороший ты малый, Санька. Точно! Хотя трепло. Ладно уж, случайный свидетель, хочешь спастись, делай как я!», и сигает вниз. Паук пауком. Да как почешет вниз, что твой заправский старатель, по живым лианам, которые мы верёвками зовём… Ямина будто специально озаботилась вдоль Кромки насадить вьющихся растений с длиннючими стеблями, чтоб было по чём вверх-вниз таскаться… старательным искателям счастья.

– Джо! Хочешь допроситься у него ещё с дюжину посторонних комментариев?

– Какие вы нетерпеливые. Ну, выдам я вам историю сжато, и чем вы будете заниматься до отлёта? По второму разу слушать? А на фига? Вы ж наверняка пишете весь мой базар…

– А я чем занимаюсь, спрашивается?.. Продолжаем мы с ним вниз рушиться. Он сразу темп задал, на дно без остановок падаем. Ух ты какой прыткий, подумал я, помнится, но тут же приотстал, и потому думать прекратил, вниз прямым курсом надо на автопилоте валиться, иначе зацепишься и сломаешь чего-нибудь, пальцы там, не дай боги, или вовсе запястье. Опять же старателей вокруг немерено, висят, в стенки конечности повтыкав, и надо через тела перескакивать умеючи… Этот тип умел! Вот так, на автомате, я за ним и таскался, покуда обратно наверх не выбрались. Но это было уже ночью, а днём… Э-э, сестричка, ты куда? Миленькая какая, хвостатенькая… ты ей зачем кулаком погрозил, Джо? Перепугал бедняжку.

– Слушайте, это всё-таки больница, или где? Просто так, что ли, иксатые на орбите развернули полномасштабный госпиталь? Сюда ж кто только ни прокалывается! Чуть ли не половина из четырёх тыщ известных в Сети разумных рас шлёт своих представителей… пускай не полномочных, а калечных-увечных, но зато какими многочисленными делегациями! Нам же всем нужна медицинская помощь, сюда же от хорошей жизни мало кто припирается… Беспокоится персонал, полечить хочет. Я б с ней полечился в отдельной палате. Если бы вы не мешали процессу, я б уже по второму заходу пилил, и не посмотрел бы, что нелюдь она ненашенская, мне сейчас и чешуйчатая сорамейка сошла бы за нормальную бабу, а тут завиггерша, обезьянка вполне симпатич…

– Э, да ты совсем уже здоровый, похоже. Хотя и не улыбнулось тебе хапнуть счастья.

– Как сказать. Я здесь, и я живой, и далеко не такой больной, каким явился на эту станцию полгода назад. И хочу женщину. Вполне достаточно для ощущения счастья.

– А то. Делал как он, и вот – вырвался из Ямы. Что ещё человеку надо? Разве вообще что-то ещё имеет значение?

– Имеют значение только две вещи: звёздное небо над головами и нравственный закон внутри нас. Так говорил… э-э, не помню, но кто-то из святых.

– Не помнишь? Чего ж цитируешь? Ты вообще к какому фэн-клану себя причисляешь?

– Он поклонник Двух Юриев, близнецов Гельмана и Гросмана. Предупреждая ещё один вопрос, сразу сообщаю – я нынче чту наследие Игоря Черпиты. Не отвлекайся, как человека прошу, понимаешь…

– Мутные какие-то у вас гуру… Я и не слыхал о таких. Вот лысый старик там, на дне, когда мы к нему пробрались, вместо «здрасьте» нам вдруг подарил ого-го какую частицу наследия! Да с таким надрывом, с такой мукой в голосе цитировал. Я вам счас попробую повторить, хотя у меня получится бледное подоб…

– Точно. Лучше послушай… Кстати, это словечко, «точно», он часто употреблял…

– Ах, да! Наследие – это святое. Обещал – делюсь…

Я просто офонарел, даже там, на дне, ПРОНЯЛО меня. Вот что значит от всей души поделиться. Старик этот вообще странный весь из себя, сидел чуть ли не в центре Ямины, ручонки на груди сложив. В говне не копался! Представляете картину посреди адской бани? Вокруг все твари старательно повтыкались в…

– Меня интересует не авторство цитаты. Я спрашиваю, что за старик такой? Этот-то откуда взялся? Твоё повествование настолько извилистое, что не всегда уследишь за поворотами…

– Правда, потом старикан другую, ещё круче, выдал нам цитатку из наследия…

– Как это какой? Я ж и говорю, которого гривастый отыскал в центре Ямы. Да так уверенно рулил к нему, будто по невидимому лучу нацеливался. Я за ним еле поспел.

– Колян Иванов. Так дедушка представился, по крайней мере. Потом в разговоре он обмолвился, что «уж кто-то, а Колька родство помнит». Явно себя подразумевая… А теперь сосредоточьтесь, господа хорошие. С преамбулой покончено, буду излагать собственно сюжет. Вам дословно или самую суть, концентрированно?..

– Ладно, постараюсь покороче, вам повезло, мне с той сестричкой страсть как хочется ближе познакомиться. Хотя уж как получится, язык мой без костей…

– Не нервничайте, господа. Нервные клетки таки восстанавливаются, но очень медленно. А хапнеса у вас под рукой нету. Придётся принимать меня таким какой я есть… Значит, подгреблись мы к этому дедушке. Плюхнулся Иван в говно рядом с лысым… ах да, забыл совсем! Иваном гривастый представился лысому. Фамилии не говорил, но старику она и даром не надобна была. Точно. У меня вообще осталось впечатление, что этот дедушка Коля его специально поджидал. В нужной точке в нужное время. Нашёл, конечно, подходящее местечко для поджидания… И дождался ведь. Хотя усомнился, похоже, что нужный человечек придёт.

– Точно. Отыскал новоявленный вселенский перекрёсток дорог и в аккурат в самом его эпицентре обнаружил лысого морщинистого деда, дряхлого до ужаса, с виду ну прям ровесник Вселенной. Плюхнулся и я к ним впритык, хотя меня никто «третьим будешь?» не спрашивал. Старикан на меня разок глянул, в зрачки жгучие вобрал, и перестал обращать внимание, не существенен я для него, свидетель типа случайный… И вот, значит, сидим мы кружком, трое эрсеров в самой что ни на есть глуби земной задницы. Иван с Коляном разговоры разговаривают, я во все ухи слушаю, а вокруг кого только нет! Натуральный демографический слепок Сети Миров. Припиане, урабайцы, токверы, любаны, завиггеры, торнадяне, шиарейцы, далжиане, никомедцы, аобустеры, гнатты, цвяки, динариане, фариане, всякие прочие Иные, да и наших эрсеров тоже хватает… Кому ж не хочется счастья урвать шматочек!.. Ну так, известное дело, все люди. Человек на то и человек, чтобы к счастью стремиться, именно это нас с Иными и объединяет, если разобраться. Плюс дороги звёздные, нашими предками-имперцами проторенные… Тему стародавнего состояния дорог дедушка с Иваном в основном и обсосали.

– Короче говоря, хотя мне это малосвойственно, Иван прокалывался, ведомый древней легендой о так называемых Разъединителях. И в котлованище склизкое он за тем и явился, предварительно отыскав какую-то информацию в мире с идиотским названием, расположенном в галактике Париж… Колян Иванов, старик этот, оказался прямым потомком одного из. Иван взял след, который привёл его в Яму к нужному человека, который подтвердил, что слухи о некоем мифическом спецподразделении имперской армии, почему-то не совсем по теме прозванном «Аннигиляция» – не совсем миф. Точнее, совсем не миф, а историческая правда. И что многоразпрадедушка Иванов, дескать, был солдатом этого отряда, самого засекреченного из всех секретных. У Армии Солнца, как известно, множество всяких спецпроектов и лабораторий было. Торков, к примеру, земляне вывели на нашу бедную эрсеровскую головушку… Ну вот, значит, у имперцев таки существовало особое супероружие, которое позволяло стирать миры. Не уничтожить, как можно было бы судить по прозванию, а удалить из Сети. Отрéзать на фиг, лишить доступа, разъединить, одним словом. Причём, что самое любопытное, никаких машинок особых, железяк для этого не надо было. Солдаты эти как-то так могли разъединять, запросто, чуть ли не голыми руками, так сказать. Вот вкратце суть того, что я услышал и ЗА ЧЕМ Иван явился в Ё. Я ответил на ваш вопрос, можно звать сестричку?

– Трындел, понимаешь, накомментировал с большой палец, а фактов – с ноготь мизинца…

– Ну вот. Растекаюсь мыслями – плохо, лапидарен атипично, до собственного изумления – опять нехорошо… Ну, держите факты, и комментируйте их как хотите, я на вас обиделся. Процитирую всё, что запомнил, и умолкну, и буду молчать, как повстанец на допросе…

– Говори. Полночь уже миновала, до утра не так долго осталось.

– Не я буду говорить, а они, моими устами. Вынужден довольствоваться скромной ролью носителя фрагментов записи. Что сохранила моя несчастная затуманенная память, тем и поделюсь…

Старик сказал, что потомки Разъединителя передавали из поколение в поколение главный завет: оружие, побеждающее всё и всех – храбрость. Истинная же храбрость – один из синонимов чести. «Люби Родину больше жизни, сердце отдай людям, душу – Господу Богу, а честь оставь себе». Старик ещё добавил от себя, что ЧЕСТЬ в истинном значении слова – исключительно ёмкое понятие, в которое вмещается всё – и совесть, и долг, и самоотверженность… И что именно честь – единственное, что никто у человека не сумеет отобрать. Обесчеститься можно только по своему собственному желанию. Иван внимательно слушал, молчал, и только когда Колян сказал, что эта самая истинная честь – исключительно наше свойство, эксклюзивно эрсеровское…

Гривастый ответил лысому, что может оно и так, однако ещё предки наши, земляне, во всей красе демонстрировали постоянную борьбу чести против зависти. Мы, эрсеры, ничуть не изменились. Два полюса спектра нашей натуры… «Падающего подтолкни. Так говорил Фридрих Ницше». Это тоже мы, человечество Солнца III…

Колян сказал на это, что да, оно так, вообще-то мы, человеки, вроде бы такие же животные, как и все, НО. Есть что-то в нас такое, что возвышает нас К Звёздам. Приближает к Богу. Бог и животное в одной клетке – модель человеческой души… И добавил, что предок-Разъединитель говорил, что человека убивает не оружие. Человека убивает человек. Оружие, дескать, появляется после мысли, что надо это оружие изобрести и применить. Что возвращает нас к главному завету, трактующему храбрость как всепобеждающее оружие…

Иван проворчал на это, что да, во времена предков было легче на дороге бога встретить, чем порядочного человека. Впрочем, после раздумчивой паузы добавил он, – с тех времён произошло единственное существенное изменение. Теперь и бога фиг повстречаешь. Забыли боги эрсеров, отвернулись…

А потом они вдруг заговорили о каких-то тамплиерах. Вроде был такой легион в седой древности, до космической эры ещё. Основной задачей его воинов было отражать нападения ИЗВНЕ. Хранить человечество от посягательств иноземного зла. Исторический факт. Я, правда, в упор не понимаю, какие-такие Иные могли угрожать нашим в докосмические века?.. Что ведали о внешнем зле эти самые монахи-тамплиеры, на полном серьёзе готовясь отражать атаки извне?! Причём не одни они. На Родине же, в гористом штате Тибет, был там такой, обитали другие монахи, которые сидели в своих пещерных кельях и типа как усилиями духа держали щит, прикрывавший Землю… от кого бы вы думали? Ага, именно от внешнего врага. Ещё один исторический факт, как сказал старик. И заверил Ивана, что святое дело тамплиеров и прочих древнеземных защитников человечества продолжали имперцы ЭрсСтеллы, в том числе Разъединители, в распоряжении которых имелись мощнейшие средства противодействия.

Ремарка по ходу, не могу удержаться, ребята, скажу: подозреваю, что имелась у них не только способность разъединять миры, но и много чего ещё. Потому и звались «Аннигиляция». Полный абзац, в смысле. Слезай, приехали.

Иван спросил, но скорее сам себя, чем Коляна, о том, КТО защищает нас, эрсеров, СЕЙЧАС? И сказал старику, что если продолжать экскурсы в историю, то напрашивается ассоциация с древними народами-изгоями, например, евреями, а также ирландцами, предками его маленькой отсутствующей напарницы… Цитирую дословно, хотя ни черта не понимаю, что он этим хотел сказать. Так вот, Земля теперь как запретная прародина, на которую не имеют доступа эрсеры, и скитаются поэтому. Эрсеры, мол, как евреи в Сети Миров. Только вот тех водили пророки всякие, вожди, Моисеи да Бен Гурионы, а кто водит нас, эрсеров? Кто нас защитит и направит, КТО? И вообще, стоит ли спасать таких уродов?.. Может, правы тяшки, когда вбивают в умы концепцию, что родившиеся не на Земле человеки – уже НЕ ТЕ, неполноценные, всего лишь ублюдки землян. ЗЕМЫ, одним словом. Сокращённая версия человека.

Старик сказал Ивану, чтоб не кипятился: «А то, видать, распалясь собственными словами, ты себя уже чувствуешь одиноким бойцом на последней баррикаде цивилизации. Это потому, что ты, Ваня, ты-то не ублюдок. Ты знаешь, во что превратился мир, в какую помойку, в реальности которой мы долго стыдились признаться, но время мстить пришло, и молчать – преступление. А мир, он всегда находится в состоянии усталости от ложных богов, мир всегда ждёт мессию…»

«Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого не жалеем, – сказал Иван. – Нас нужно направить, ты совершенно прав, Коля».

«Вот и слушай меня, сынок. Очень плохо сейчас стало. У Вселенной бурая, налитая страхом аура. Надо лечить. Не говорить плохих слов, не думать плохих мыслей, не совершать плохих поступков, помогать Богу побеждать животное. Если люди не будут этого делать, произойдёт фатальный катаклизм – Космос отменит Сеть Миров».

«Ты с таким знанием дела говоришь… Откуда такая информация?»

«Всё находится В НАС. Я прожил долгую и трудную жизнь, и многое понял… От хорошей жизни не станешь искать собеседника в себе – страшный это собеседник, беспощадный…» – отвечал дед Колян.

И прочую подобную заумь нёс. Они продолжали обмениваться мудрёными фразами, но я с этого момента уже с трудом воспринимал. Ямища мозги затуманила, пальцы привычно потянулись к грязи, чтобы воткнуться в склизкую мякоть и щупать, щупать… Они обо мне забыли, увлечённые диалогом, и это моментально отразилось на состоянии. Помню ещё, что старик сказал о том, что поэтизация смерти в натуре человека заложена. Это ж надо, мол, додуматься, назвать смертоносное оружие «Утренней Звездой». Иван добавил, что поэтизация не только смерти, но и любви. Две самые важные, мол, темы. Собственно, всего-то их ДВЕ…

Мне кажется, что они далеко не всё вслух произносили. Каким-то образом они ухитрялись и молча общаться, параллельно разговору. Но я-то был всего лишь свидетелем случайным, а не полноценным собеседником…

Потом ещё сквозь дурман прорвалось: «…да что б Иные без нас делали! Они абсолютно всё у нас позаимствовали, хотя никогда в этом не признаются. Даже черты характера, привычки и бытовой уклад». Не знаю, к чему это относится. И ещё помню, как дедушка Колян Иванов сказал: «Православные – избранный народ нашей эры, призванный наставить человечество на правильный путь. Впрочем, не впервой нам. Мы, восточные славяне, спокон веков особую миссию выполняем. Может, мы и есть пресловутая совесть человечества. И ты, как один из нас…», на что Иван покачал головой и грустно так ответил: «Нет, мне заказали Землю, и я должен её сдать», чем вызвал не менее грустный комментарий деда: «Да ты Иван, родства не помнящий», и уже упомянутое мной заявление, что уж он-то, Колька, родство не забывает… А дальше старик выдал цитатищу из наследия, я аж офигел. Пробрало меня. До такой степени, что в башке прояснилось. Я вообще фигел с самого начала, со всего их разговора, но тут особенно. Уж очень МОЩНО выдано было. От сердца, от всей полноты души, с таким знанием темы, Ё-моё, извиняюсь за каламбур. Вспомнил он и обо мне в тот момент. Не с одним же Иваном делился, я же хоть и случайный свидетель, однако свой же, эрсер, да к тому же слав как-никак, восточный даже. Сашка Кудрявцев я, в конце концов, или Алекзандер Карлисон какой-нибудь?!

– Не кричи, мы хорошо слышим. Поделись и ты с нами.

И в бесчисленных войнах, и просто в пылу грабежа,

Я на брюхе прополз через грязь и безумства любви,

Сколько раз мне цветы у дороги шептали: «Сорви!»,

И душа моя в ранах, и мне не заштопать прорех.

Я вскарабкался вверх, но давно безнадёжно один.

Я бреду, и во мне чернота, словно след от костра.

Вам, во тьме ковыряющим землю, в попытке найти

Вам, идущим к шаману, чтоб он обозначил пути,

ТАК ГОВОРИЛ АРКАДИЙ СУРОВ, – подписался старик.

Выдержал положенную, традиционно отведённую на запоминание частицы наследия паузу, и уточнил, что стихотворение этого святого он процитировал, потому что оно как нельзя лучше тему иллюстрирует. В принципе же он, как и многие скайеры, считает себя адептом САС. Жил и писал в начале космической эры такой человек, псевдоним на самом деле аббревиатура, и расшифровывается как «Сергей Анатольевич Стульник». До-олго потомок Разъединителя искал ближайшего по духу древнеземного автора, был адептом Александра Дольского, Имре Кальмана, Инны Черкесовой, Альберта Скворцова, других святых чтил, но сюда вот, в Яму добрался – обретя по пути воистину СВОЕГО духовного предка. Каждый эрсер рано или поздно находит наиболее близкую и родную, драгоценную частицу Наследия, перебрав на дорогах духовного поиска множество других. Для того и делятся друг с дружкой, чтобы помочь отыскать…

«Слушайте, парни. Я вам сейчас подарю частичку «на посошок», – сказал дедушка, кряхтя, поднялся наконец на ноги, я и не подозревал, что он ещё способен ВСТАТЬ, но он встал, и поднял голову, посмотрел вверх, где за границей Ямины уже давным-давно звёзды поблёскивали; не отрываясь от ночного неба, негромко, но очень уверенно сказал зачем-то: – Иван, ты сердце моё не трожь, я тебе уже отдал всё, что мог, – и так же негромко прочитал:

Титаник отходящий

– Я эрсер или зем, не помнящий родства? Наследие – это святое.

– Для эрсеров – несомненно. И что дальше было?

– А дальше мы убрались вон. Мы, это урод, родства не помнящий, и я. Дедушка остался лежать в центре Ямы. Ненадолго, пока не впитался… Честно говорю, в упор не понял я, как это случилось, и почему так, но Иван этот дедушку кончил. Совершенно неожиданно и совершенно зверски. Взял да и свернул ему шею, и тут же, завершая движение ручищи, проломил дедову грудину, и хотел сердце вырвать… но передумал и не вырвал. Застонал, задёргался, будто с соблазном борясь, и не тронул сердце Иванова. Слова старика его остановили?.. А я совсем перестал понимать, что происходит. ЗАЧЕМ ТАК??? Колян упал, урод гривастый развернулся и в сгустившейся темноте медленно зачапал к стенке. Я за ним потащился, на полном автопилоте… Помню ещё, как уже наверху какой-то шиареец перекрыл ему дорогу, когда он в барак хотел войти, за одеждой своей, видать. Крысоид ему говорит: «Зем, тебе не кажется, что не туда забрёл?», а гривастый отвечает: «Мы ведь все братья в этом подзвёздном мире», на что длинноусый, ясное дело, зашипел «Ты мне не брат, грязный скот!», и это были последние в его жизни слова, потому что Иван рявкнул: «Ну тогда умри ты сегодня, а я завтра!», после чего, понятное дело, грохнул крысу одним ударом, и сердце вырвал привычным движением, не колеблясь ни секунды… Вот тут я и не выдержал, сделал ноги. Если он меня ТАК спасать собрался, то лучше уж я помру неспасённым, только чуть позже. ВОТ И ВСЁ, господа хорошие. Я на все ваши вопросы СТАРАТЕЛЬНО ответил, добавить нечего. Что было потом, вы знаете. Участь невольного свидетеля меня до основания потрясла, я проникся и не спускался в Яму несколько суток, ломало меня, но держался. А тут уж вы подоспели, с вашими картинками и опросом старателей в бараках: видел ли кто эти рожи? И обещанием для подробного разговора насильно вывезти на фиг с поверхности, чтоб лишить соблазна вернуться в Яму. Я как услышал вопрос и увидел картинки, так и понял, что он таки сдержал обещание, и я буду спасён. Вырвусь из ада. Конечно, будь вы тяшками, какими-нибудь жуками, кошками или ящерицами, слова путного от меня не дождались бы, уж поверьте…

– Я верю. Потому сделала так, чтобы ты меня принял за ЗЕМА.

– Джо, червяк больше не нужен. Отправь его сравнивать земной ад с небесным.

– Уфф, заткнул пасть! Почти всю ночь размазывал манную кашу по тарелке, понимаешь…

– Я знала, что это доставит тебе наслаждение… Пошли уж, зем, родства не помнящий. Утренняя звезда смерти нам светит, в дальний путь манит. Пора раскочегаривать нашу посудину. Я же ЕМУ обещала, что мы ЕЩЁ ВСТРЕТИМСЯ. Я генерал-эмиссар Легиона «ЗероАй» и, в отличие от этого навозного червя, словами не разбрасываюсь.[2]

Радиоактивные

[начало декабря, последнего месяца 12000-го цикла к.э.; по местному календарю начинается зимний сезон; город-долгожитель Каргад, мир Прекрасная Елена (координаты точки выхода из внемера – еще неизменны:

Самый густой туман не сравнится со снегом, который ВАЛИТ.

Улицы ночного Каргада, застигнутые первым в этом цикле снегопадом, воистину превратились в лучшее место во Вселенной, чтобы спрятаться.

Заносит даже две широкие колеи гусениц милицейского броневика. Он катился, до асфальта пропахивая тридцатисантиметровую снежную целину, укрывшую мостовые и тротуары за какой-то час, но минуту спустя борозды уже почти исчезали. Через две минуты следов и вовсе не останется, поэтому надо стараться успеть уложиться в минутный интервал отрыва.

Естественно, стоит снегопаду прекратиться, – именно это покрывало станет предательски сохранять все до единого отпечатки следов и обернётся (как всё в реальности, которая суть точка разрыва между Добром и Злом) полной противоположностью. Но так будет потом. Не раньше чем когда рассветёт. А то и к середине дня. Метель разыгралась не на шутку, будто снег накапливался весь ноябрь и с наступлением полуночи, в первые декабрьские минуты, небесные хляби мстительно разверзлись…

Длится первая зимняя ночь. И ночные улицы большого города, почти по колено (а что будет ещё через час?!) заваленные кристаллизовавшейся в небе водой – лучше всего на свете скрывают тех, кто хочет пробраться скрытно.

«Хотя всё это уже лишнее, – подумала Чирчар-мугу, удерживая широкую корму в пределах прямой досягаемости сенсоров спецмодели смотрящего, что пробирался сквозь метель след в след за угнанным «аммоном», – средство, избранное ею для перемещения, позволяет преспокойно следовать даже по центральной городской площади в полдень. Внаглую».

Это ТОЧНО. Такой отчаянной наглости от вторженки никто не ожидал. Даже этот патологически самоуверенный зем-хакер с сетевой кличкой «boxa», который наконец-то попался в поле наблюдения. Расслабился, увлечённый погоней за двумя соплеменницами, растерялся, оказавшись свидетелем неслыханного захвата – теперь расплачивается по полной программе.

Но она даже не пыталась представлять, ЧТО думает о себе, в частности, и о Вселенной, в целом, матёрый враг, засечённый в сети и арестованный реально, который прямо сейчас в брюхе патрульного флайера летит совсем в другую сторону. Вот ещё, тратить мыслительные мощности на этого ничтожного персонажа. Да, он портил показатели контроля не один цикл, и его захват существенно подымет дух доблестной милиции, но дерзкий партизан ПолАрчибальд уже не представляет никакой опасности и интересен скорее как коллекционный гурманский экземпляр для заготовителей Службы Провизионного Обеспечения.

А вот представить, в какую сторону зашагает дальше эта крайне опасная псевдотуристка ИринаКолаенко, необходимо. Экстраполировать немедленно и как можно точнее.

И заодно надо бы сообразить, зачем она таскает с собой эту никчемную каргадскую девку СофиюАрбузову.

Критическое напряжение мысли, на пике мощности, как бы не сгореть на работе. Хорошо хоть, не в неё загрузили поиск источника, из которого вещает этот новоявленный «голос свободы». Коллеги-анализаторы Такадар Жэу и Лом'машакс усиленно шевелят экстраполяторами, руководя перемещениями оперативных групп, но пока что безрезультатно. А ведь к утру нужно заткнуть станцию во что бы то ни стало. Упаси нас боги от гнева начальства и от открытых уличных волнений, если миллионы проснувшихся земов получат драгоценный для них подарочек – возможность подключаться к каналу, что свободно гонит в эфир образчики запретного «духовного наследия». Источник смертельной заразы необходимо изолировать до того, чем «радиация» накроет широкие массы эрсеровского населения и вызовет вспышку преступной «радиоактивности»…

Выйдя из сумрака в свет, прилётная земляшка (и пускают же в мир кого ни попадя! давно пора запретить туризм!) затопала прямёхонько к бронекару патрульно-постовой службы, не обращая внимания на развернувшиеся к ней локаторы. И успела приблизиться к крутобокой тушке «аммона» практически вплотную. Сама мысль, что гонимые отважатся совершить прямое нападение на гонителей, в принципе не могла появиться в маломощных головах пэпээсников, по определению – исполнителей приказов. Не то подразделение структуры, чтобы думать самостоятельно. Даже их офицерам это не вменяется в служебные обязанности.

Оперативная следовательница в чине уполномоченного высшего ранга не собиралась, конечно, тратить мозговые мощности на представление, что могли бы подумать о себе, в частности, и о городских силах охраны порядка, в целом, два никомедца, шиарейка, зета-джонианка и нроллан, бывшие члены экипажа угнанного патрульного броневика. Пять мёртвых организмов были первыми негативными последствиями, который породил «аммон», оказавшийся «по другую сторону баррикады». Пробиться в сетевой терминал бронекара, чтобы переподчинить его обратно, никак не получалось, и у пичсфашианки Чирчар-мугу крепло мрачное подозрение, что не получится.

Оставалось фиксировать траекторию движения извне, до поры до времени довольствоваться незавидной участью наблюдательницы. Конечно, недоступный в виртуале броневик можно реально превратить в комок расплавленного металла одним лучевым ударом, пустив в него импульс из бортового орудия флайера, но тогда не раскроются каргадские контакты ИриныКолаенко.

Следовательно, останется тайной цель её появления. А выяснить цель эту – основная задача. Стоит лишь сопоставить факт явления с информацией о событиях, которые с самого начала этого года происходят в Сети Миров, – и становится по-настоящему СТРАШНО.

Даже тянет отправить паническое сообщение на соседнюю планету, в штаб местного, новосибирского форпоста «чёрных шлемов», Звёздного Патруля МКБ. Это так соблазнительно – переложить ответственность за дальнейшие последствия на иксатых легионеров…

Статистика бесстрастно свидетельствует: соотношение эрсеровской и НЕэрсеровской долей населения определяется в пропорции воемьдесят процентов к двадцати. На каждого нормального человека приходится ЧЕТЫРЕ злобных нелюдя. В мире Прекрасная Елена обитает вчетверо больше психов, придурков, ненормальных, извращенцев, выродков, чудовищ, гадов, уродов, тварей смертельно опасных.

…Подруга повернула к Соне скуластое лицо и уставилась на неё. В зыбком свете пультовых индикаторов раскосые глаза мерцали загадочно, таинственно. Ментовоз двигался мягко, горизонтальное перемещение практически не ощущалось, и это ещё больше усиливало ощущение полнейшей нереальности происходящего. Она, Соня Арбузова, сидит на месте второго водителя «аммона», а не в кормовом «обезьяннике» для захваченных земов, и катит прямёхонько на север, в центр города! Попробуй кому расскажи, дурой брехливой обзовут. А про четырёх дохлых ментов и слушать никто не станет. «Поделом гадам ненашим! Пусть знают, каково это, порцией мяса для отбивной себя чувствовать!»…

– Ты не спишь, мать. И не бредишь. Мы в реале лезем в логово тяшек. Лучшего средства передвижения, чем не привлекающая лишнего милицейского внимания бронемашина милиции, придумать трудно. Разве патрульный флайер угнать… но мне пока что рановато подыматься в небо.

– К… ак же, не сп… лю, – пересохшими от волнения губами с трудом выдавила Соня. – Такое… и в кошмаре не приснится.

– Это явь. Теперь так будет наяву. Никто не имеет права лишать человек свободного доступа к информации. Послушай и убедись.

Соня неуверенно кивнула, как бы соглашаясь, и нерешительно, всерьёз опасаясь, что больше ничего ТАКОГО не услышит, включила режим трансляции мобилы, настроенной на фантастическую станцию «Воскрешение»… Невыразимое облегчение наполнило душу («Ох, не бред это, ура!»). Потому что кабину вдруг наполнил хрипловатый низкий голос. РОДНОЙ. Способный утешить сквозь тысячелетия, ведь поёт он о том, что волнует сердца и ныне живущих…

– Подруга, как, как Цой мог понимать, что будет близко нам, потомкам далёким?.. Он ведь жил в доисторическую эру, но ЗНАЕТ о том, что здесь жить страшно, и что не менее страшно менять привычное, но куда денешься – так жить больше НЕЛЬЗЯ!

– Мне кажется, что люди во все времена… ЛЮДИ. И волнует людей, по большому счёту, одно и то же… во все времена. Человек хочет свободы. Как он её понимает. Но ведь каждый свободен ровно настолько, сколько свободы он готов оставить другим. В рабах нуждается лишь тот, кто сам по натуре раб.

– Слушай, слушай. Но старайся не только слушать, но и слышать.

Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне.

Но кто-то должен стать дверью, а кто-то замком,

Наполнял кабину голос Виктора Цоя, который понимал ещё десять тысяч циклов тому назад, ГДЕ пролегает линия фронта извечной битвы…

Броневик уносился в ночь, с каждым оборотом колёс приближаясь к стене, отделяющей эрсеровские районы от кварталов обитания Иных.

…возможности Корпорации Оперативного Поиска, несмотря на её всесетевую известность, многие недооценивают. Повсеместно распространившиеся форпосты добровольческой ICS[3] усиленно создавали этой организации имидж бескорыстного стража межгалактических дорог; простые люди во многих мирах полагали «чёрных шлемов» официальными монополистами на владение правом охраны безопасности коммуникаций. Поэтому КОП,[4] коммерческий конкурент МКБ, осуществлял управление Сетью несколько иными методами.

Для сильных мира сего уже давно не секрет, что истинную свободу может обеспечить только обладание властью; могущество же власти – базируется на овладении информацией.

Чем больше информации скопит индивидуум, группа или государство – тем больше у него-неё-него шансов научиться собранную информацию анализировать и употреблять по назначению. Дабы успеть опередить других в эволюционной гонке.

Среднестатистическая личность в течение жизни копит вначале базовые познания об окружающей среде, затем школьные предметы усваивает, иногда университетские науки «превозмогает», параллельно – познаёт всё глубже среду обитания… По-настоящему одарённые индивиды стараются приобретать СПЕЦИАЛЬНЫЕ знания – творческие, профессиональные… Кто стремится властвовать, копит вначале КОМПРОМАТ, затем учится его использовать, затем… короче говоря, чем больше знаний скопится, тем меньше вероятность, что в нужный момент жизненно необходимый килобайт окажется под рукой, в распоряжении. Власть группы индивидов подчиняется тому же закону – ведь в любой стае всегда имеется вожак, тайный либо явный…

Полное название этой группировки на самом деле читалось как КОПИ. Корпорация Оперативного Поиска Информации. Последнее слово не афишировалось. Занимаясь для прикрытия всяческими коммерческими розысками и охранами, на самом деле КОПИ добывала самый драгоценный в мирах товар – ИНФОРМАЦИЮ. Для того, чтобы успевать нажимать тайные рычаги власти. Пусть МКБ подставляется для пощёчин и аплодисментов. Реально править будет не эта группировка… Всё больше и больше сил набирает КОП. Всё больше и больше функционеров внедряет к иксатым. Купить эмкабэшников почти невозможно – «ЗероАй» БДИТ. Эффективнее – самим становиться эмкабэшниками. Чтобы в решающий момент прибрать всю полноту власти в свои руки.

Это момент может наступить очень скоро. Если исчезнет точка отсчёта – Сеть может разорваться, рассыпаться. И тот, кто успеет сотворить новый ЦЕНТР, воцарится безраздельно.

Умный – готовится загодя. Лучше всего – когда не только гром не гремит ещё, но и молния не сверкнула…

Безымянные, незамечаемые «копы» неотступно вели ЭТИХ ДВОИХ с самого начала, накапливая информацию с момента объединения зема и земляшки в спарку. Агенты передавали напарников по цепочке, часто наблюдение велось перекрёстно не одним глазом, а несколькими. Когда напарники разделились и дальнейший путь проходили поодиночке, в зема глаз даже удалось внедрить непосредственно – что было величайшим достижением; в полукровку внедриться не удалось бы при всём желании, но «копы» сделали всё, чтобы подсматривать за нею неотрывно. Им это удалось.

Один из агентов, по генезису весьма далёкий не только от гуманоидного, но и от условно-материального, всё так же незримо ШЁЛ РЯДОМ. Повсюду. И в Каргаде, само собой, не отстал. Информация о технологии, с помощью которой ОБЪЕКТ воздействовала на реальность, продолжала накапливаться. Эти ноу-хау ОЧЕНЬ пригодятся Корпорации ОПИ, когда эрсеры дружно уйдут, даже не помахав на прощание ручкой. Но это уже начнётся совсем другая история, другие проблемы и другая Сеть.

К эрсерам они уже никоим образом относиться не будут.

… – Пора, мой друг, пора, покоя сердце просит, и каждый час уносит частичку бытия… – пробормотала бритоголовая Подруга. Стена, разделившая миры, эрсеровский и человеческий, возвышалась на той стороне площади. Притихший бронекар стоял с этой. – Здесь мы расстанемся, мать. Тебе туда нельзя.

– Точка, о которой можно сказать: куда бы вы ни пришли к ней, надо ведь ещё возвращаться обратно.

– Нет. Я-то как раз прямолинейная, как прокол внемера… О! Сделай погромче, на волне станции Возрождения песня твоего Наставника…

– Подруга, не могу поверить, до сих пор не могу… Я слышу песни КИНО в открытом эфире! С этим дерьмовым миром случилось что-то невероятное…

– Наверное, дерьма в нём поменьше становится. Кстати, у твоего Виктора Цоя очень подходящие песни, чтобы вдохновиться. Под них чистить мир бодрей как-то. Мне кажется, одному моему… другу они бы пришлись по душе. Вот бы ему их послушать. Самое то, чтобы воодушевиться. Да, точно! Надо, чтобы он их обязательно услышал…

Да, Соня поделилась с Ириной сокровенным, сообщив своё вероисповедание.

Она открыла для Подруги наследие святого Виктора Цоя.

Был он великий древнеземной певец, поэт и композитор. Писал и пел на древнем русском, жил в самом начале – «офигеть можно!» – первого века космической эры. На планете Солнце III, естественно, жил. «С ума сойти!!!» Но куда как похлеще того, что с той поры прошла уйма миллениумов, Соне «рвало крышу» при попытках осмыслить сам факт, что когда-то земляне преспокойно жили-поживали в мире ЗЕМЛЯ, существуя в РОДНОЙ, наиболее естественной для НАШИХ среде обитания… И чего им дома не хватало-то, спрашивается?

Нежились бы себе под ласковыми лучами родимого Солнышка… Какое-такое счастьечко отправились они искать среди других звёзд?! Любопытно, тóрили бы предки дороги в другие миры и контачили бы с Чужими, если бы подозревали, чем и как придётся расплачиваться их потомкам за «роскошь человеческого общения» с «братьями по разуму»?..

Но какую бы безоглядную непредусмотрительность ни проявили древние земляне при освоении космоса, всё же именно они достаточно основательно «заплевали» вечность нетленками, и тем самым оставили своим межзвёздным потомкам-эрсерам единственное средство сохранить себя. Хотя конкретные создатели средства и не догадывались, что заветное желание каждой творческой личности «плюнуть в вечность», сотворив нечто шедевральное, «на века», чтоб потомки поколение за поколением ценили и помнили – воплотится в реальное, поколение за поколением эффективно действующее лекарство против самоубийственного склероза.

Нет ничего лучшего для сохранения бодрости тела, чем каждодневная зарядка. Эта нехитрая физкультурная аксиома – по свидетельству прошедших веков, беспощадных к землянам и их потомкам, рождённым уже во Вселенной, с лика которой Землю стёрли, – справедлива не только для мышц и мускулов, но и для нейронов. Ничего действеннее для сохранения бодрости разума и духа, чем постоянная тренировка памяти, НЕТ. Такое вот блестящее доказательство сложной культурной теоремы.

Годы сливались в столетия, века складывались в тысячелетия, и мало-помалу обоюдоострое лезвие ненависти иных рас притуплялось; Иные память специально не тренировали, потому постепенно «запамятовывали», КАК оно было. Но в Сети до сих пор имелись и такие миры, где эрсерам в законодательном порядке всё так же запрещалось вспоминать, КТО были их предки. Одной из таких последовательно беспощадных систем оставалось социальное устройство Прекрасной Елены.

Потому подпольные, нелегальные сейшены, просмотры и собрания являлись для преленианских потомков землян практически единственным способом публичного обмена культурным наследием предков. Полнейший запрет цитирования в сочетании с запретом владения сетевыми терминалами, способными выходить за пределы планетарной компьютерной локалки – привёл к тому, что местные эрсеры выработали целую систему тайного обмена сокровищами культуры своей расы, некогда величайшей из великих, а ныне презреннейшей из презренных.

Проводились литературные чтения, вернисажи слайдов живописи и скульптуры, кинопросмотры, музыкальные концерты… Бесценные записи шедевров, хранение которых карается высшей мерой наказания, скрывались от власть предержащих так тщательно, как никогда и нигде не прятались ценности материальные.

Ответная реакция была закономерной. Власти яростно охотились за духовной сокровищницей эрсеров. Наследие уничтожалось, выкорчёвывалось, стиралось с лика Вселенной. Вместе с живыми его носителями. И всё же, несмотря на все усилия Иных, выжившие эрсеры умудрялись сохранять память.

Ведь выживают умнейшие. У глупых, то есть медленно думающих, «земов» и «земляшек» на третьей планете Новосибирской системы шансов выжить имеется очень немного.

В имперском позавчера Прекрасная Елена была колонизирована и по большей части заселена людьми, национальные особенности которых признавались едва ли не самыми замысловатыми и загадочными среди народов белой субрасы землян. Восточными славянами. В постимперском вчера этот мир накрыло цунами мстительного геноцида, прокатившееся по населённым планетам галактик-округов Метрополии. В сетевом сегодня – здесь мир, общество которого устроено незатейливо буквально.

В пределах преленианской юрисдикции у буквы закона конкуренции – никаких противоречий с его духом. В прямом смысле: хочешь жить, поспевай прежде прочих. Крутись быстрее, опережай! Работы, а значит статусных чипов ПолезныхПрислужников, на всех не хватает; нерасторопных дураков, которым хоть как-то везёт, Хозяева-Работодатели берут разве что временными подсобниками, уборщиками и разнорабочими, с урезанной нормой калорий и рабским статусом МалополезныхПрихлебателей.

Тех, кому не хватило и не повезло, БесполезныхПаразитов без чипов статуса или удостоверений личности приезжих, граждан других миров Сети – жрут. В буквальном смысле слова съедают. Достигших возраста совершеннолетия безработных людей эрсеровского биовида гребут облавы спецотрядов и заметают проверки уличных патрулей. Выловленных лузеров откармливают в питомниках, забивают, разделывают, расфасовывают, затем распределяют. Чтобы деликатес употребить могли члены преленианского общества, обладающие полными гражданскими правами. Люди других биовидов, что «предержат» власть в этом мире.

Ведь в провинциях и городских округах Прекрасной Елены власть предержащие уж которое столетие кряду – кто угодно, только не эрсеры.

Далеко не все четыре тысячи разновидностей Иных, обитающих в Сети Миров, но достаточно представителей и нескольких десятков рас, чтобы Наши на своей шкуре прочувствовали основное отличие своих от чужих.

Когда Ирина, поцеловав Соню, вылезла из броневика, взмахнула прощально рукой и решительно зашагала через площадь к стене, волна Возрождения, на которую преленианке помогла настроиться она, очень своевременно принесла созвучную мгновению песню. Как прощальный привет, звучал в кабине хрипловатый, низкий женский голос:

Соня Арбузова решительно потянулась к пульту управления. Трофейный «аммон» развернулся и покатил обратно в эрсеровские кварталы. Предстояло немерено работы по очистке мира, и она не собиралась отлынивать. Недаром тяшки приговорили эту «земляшку» к съедению.

…Она беспрепятственно прошла через один из КПП в Старый Каргад, населённый Иными. Менять свой внешний облик она не могла, но воздействовать на восприятие себя, корректируя его – сколько угодно.

Пограничная стена возвышалась за спиной. Впереди расстилался древний город. Очень древний. Такое впечатление, что законсервированный. Узкие улочки, с виду – никаких достижений современной цивилизации. Город-раритет времён Империи, с тех пор почти не изменившийся… будто кто-то заколдовал его и оградил от кардинальных перемен. Чтобы осколок старины не исчез.

Странное дело, Иные относились к здешнему архитектурному наследию землян очень бережно. Этот район словно ангелы-хранители оберегали, внушая: НЕ ТРОЖЬ!

Она углубилась в древний город на несколько кварталов, отсюда стена уже не была видна.

Иные спокойно спали. Ещё длилась последняя ночь, в которую они могли спать спокойно.

В пустынных улочках не было слышно стука её подошв. Хотя вымощены они были булыжником, но обильный снег скрадывал шаги. Совершенно бесшумно, как призрак, она вышла на пересечение нескольких улиц, образовавшее не перекрёсток, а многоугольник. И здесь, в точке скрещения путей, остановилась перед одним из старинных архитектурных шедевров, резко контрастирующим с прочими строениями, угловатыми, готически-стрельчатыми. Классического византийского стиля храм с пятью круглыми куполами. Церковь, выстроенная некогда адептами религии, которую земляне именовали Православием.

– Фо-ормы… – устало, будто тысячу километров прошла на пути сюда, протянула она. – Пять кругов. Пять нолей… Что и требовалось доказать. Где была, там и ЕСТЬ. Должно же в этом сумасшедшем мире оставаться хоть что-то незыблемое, вечное, краеугольное… Центральное.

Стоя посреди улицы в центре старого новосибирского города, точно напротив культового сооружения, она задействовала сетевой терминал и вышла в космос. Абонент, с которым она связалась на этот раз, был другим. Не тем, кто говорил с ней под землёй, в тоннеле заброшенного метрополитена.

– Я прибыла на место, – не здороваясь, будто продолжая давным-давно начатый диалог, сказала она возникшей проекции головы очень старого мужчины белой эрсеровской субрасы; лицо было покрыто каким-то влажно блестящим составом, не то маслом, не то кремом.

– И я, – коротко ответил собеседник. – Жду. Он уже понял, где его середина. Вот-вот доберётся сюда.

– Нет. Мне пора. Я слишком устал. Всё, что мог, я сделал. Теперь твоя очередь. Не подведи меня.

Она разорвала контакт. Постояла с закрытыми глазами. Вздохнула. Взмахнула рукой, рассыпав пальцами сноп искр, на миг осветивший многоугольник скрещения путей и храм с пятью круглыми куполами.

И зашагала ОБРАТНО. По своим следам. Уходить было легче, ведь уже не надо протаптывать в снегу тропку. Частично она была проторена – приходом сюда.

И опять не без наблюдателя

[первые дни и ночи декабря по UNT, по местным календарям – весьма разнообразные; Миры, Миры, Миры; координаты точек выхода из внемера: самые различные, но пока что все они в пределах Сети]

Космобазы и орбитальные космодромы больше всего похожи на мотели, совмещённые с заправочными станциями и придорожными магазинами-закусочными. Пристанище-энергия-пища – три основных товара в фасадной витрине космических баз и орбитальных станций. Туалеты, ремонтные мастерские, склады, и помойки располагаются на задáх, но именно там зачастую и происходят наиболее интересные события. К слову.

Напланетные космодромы больше напоминают порты в классическом смысле этого слова. Припортовые кварталы вносят в их жизнедеятельность подобие солидной основательности, они предназначены для проезжих, намеренных задержаться в конкретной точке более чем на сутки. Бордели, секс-шопы, виртуалсимуляторы, таверны, пивбары, рестораны национальных и видовых кухонь, цирки, варьете, казино, голографтеатры и прочие увеселительные заведения, универсальные торговые комплексы и всевозможнейшие лавки, местные представительства крупных корпораций и офисы местных компаний, клиники и госпитали, отели и пансионы любого уровня «звёздности»… и непременное соседство притонов, «чёрных рынков» и трущобных зон.

Чтобы свободно передвигаться по дорогам Сети Миров, прокалываясь в любом направлении по векторам межгалактических коммуникаций и везде находя поддержку «земляков», предпочтительно быть человеком одной из широко распространённых сетевых рас. Разумным биовида, хотя бы один представитель которого непременно окажется в среднестатистическом интервидовом селении, количество обитателей коего не превышает сотню индивидуумов. Таких многочисленных народов в Сети наберётся от силы десяток-полтора. Но лучше всего принадлежать к истинным демографическим рекордсменам, человечествам, хотя бы один представитель коих непременно окажется в любой компании, не превышающей пару дюжин особей. Таких в Сети меньше, чем пальцев на руке эрсера. Не подлежит никакому сомнению, что из четырёх наиболее многолюдных рас только одна может претендовать на чемпионство.

По сводным статистическим данным МКБ – примерно каждый одиннадцатый человек современной Сети Миров может горделиво называть себя шиарейцем.

…Узнай несметные «соплеменники», КОМУ помогают, все до единой немерено многочисленные «Гордости Шиареи», как традиционно зовут все свои суда крысоиды, высветили бы проекции траурного флажка. Дружные, сплочённые потомки выходцев с Шиара и национальные праздники и национальный позор разделяют на всех. Каждая «крыса» и каждый «крыс» полагают себя ответственными за всех. Поэтому все они полагают себя в ответе за каждую и каждого из своих. Особенность менталитета, которую нелишне позаимствовать у шиарейцев людям любой другой расы.

Но усатые никогда не узнают, кто затесался в тесные ряды их полчищ. К их коллективному счастью.

– шевеля вибриссами, напевал себе под острый носик…'ячикч, уймульярдный по счёту.

Находился он в небольшой, но одноместной каюте рейсового лайнера, и услышать его по идее никто не мог. Если не подслушивает целенаправленно, конечно. От спецпрослушивания не застрахован никто нигде никогда. В вакууме и в километровой пещере одинаково хорошо СЛЫШНО – при наличии горячего желания услышать, подкреплённого адекватными средствами прослушивания.

– Крепче всего запирают ворота, которые никуда не ведут. Быть может, потому что пустота слишком неприглядна… – пробормотал (что в шиарейском исполнении больше походило на писк) пассажир первого класса.

Он уже давным-давно убедился, что в звуках слов песни «Последний Старт» и формах кристаллов древних чёток, принадлежавших ранее фэн-клану адептов Будды – не содержится искомая информация. Надежда отыскать ключевое соотношение оттенков окраски кристаллов и нот мелодии самой запретной песни – также давно умерла. Эти ложные пути никуда не вели. Кровь буддистов, невольных свидетелей грабежа, пролилась напрасно… сколько уже её пролилось невзначай, походя, и конца-края кровавой реке не видно…

Но техномаг Константин, евянский хаг незабвенный, утверждал однозначно, что необходимое сокрыто не просто в звуках и не просто в формах, а в сочетании звуков и форм. Определённом сочетании…

Самое прискорбное заключалось в том, что оттенки и формы бусин чёток ДЕЙСТВИТЕЛЬНО совпадали с нотами и словами мелодии и текста «Последнего Старта». Плавные цветовые кривые идеально накладывались на осциллограмму мелодии, а повторяемость огранки кристаллов – на повторяемость звуков в словах! Чётки, ВНЕ ВСЯКОГО СОМНЕНИЯ, отображали песню. А сочетание звуков и форм в итоге давало однозначный набор цифр. Количество которых – с точностью до знака соответствовало количеству цифр в пяти цифровых группах стандартных координат точек входа-выхода. Оставалось разбить их на пять необходимых долей и КОЛОТЬСЯ.

Но попытка нацелиться по координатам, которые получились в итоге – окончилась неудачей. Компьютер специально одолженной (шиареец шиарейцу друг товарищ и брат!) для такого важного дела яхты отвечал, что таких координат в сетевой библиотеке НЕТ и никогда не было. Вернее, прыгнуть-то в ЭТОМ направлении и на такое расстояние можно без всяких проблем – но точка выхода будет ЗА пределами сети. В пределах – искомой точки в наличии не имеется.

Оставалось думать, что либо полученный цифроряд ошибочен изначально, либо… что наоборот, именно этот отказ – ещё одно подтверждение: ЗЕМЛЯ ЕСТЬ.

И попробуй теперь разуверься в этом, попробуй смириться с невозможным!

Не получится. Соблазн непреодолимый… Ведь ясно уже, что это не миф. Земля ЕСТЬ! Спрятана, но не стёрта. Это однозначно утверждал реликтовый землянин Коля Иванов, в качестве платы за предоставленную им информацию попросивший прервать долгую жизнь, от которой устал ещё сотни циклов назад.

Куда ни кинь – везде клин. Направление поиска до сих пор неизвестно, но зато конечная цель – вполне реальна. И не остановишься, пока живой. Спасибо старому солдату… Всё-таки владение знанием, что цель реальна, а не гипотетична – сняло с души камень. Ох как полегчало душе-то… Классическая максима «Поди туда не знаю куда, найди то, не знаю что» – сократилась до первой половины.

Невольно возникает зависть к тому ослу, который не мог выбрать, какой из двух пучков травы слопать. Что бы делал длинноухий вымерший зверь, окажись перед ним миллион-другой одинаковых пучков?..

Зависть возникла в точке выхода мира Аргзаат, куда прибилась одолженная яхта, подгребая последние эрги горючего.

Он всё-таки ПРОКОЛОЛСЯ в запредел… Делать это в одиночку, бросив на произвол Сети напарницу, очень не хотелось, но соблазн оказался столь велик, что… Данное самому себе клятвенное заверение, что потом сделает всё, чтобы вернуться, разыскать и забрать Ирý – слабо утешало. Он обязательно вернётся, конечно. Если обратный прокол состоится, а вот этого-то могло и не случиться… Вдруг байки о ядовитом облаке – чистая правда? и крейсерская яхта на полном вперёд вляпается в концентрированную смерть??

Соблазн обрести шанс избавиться от наложенного колдуньей кровавого проклятия пересилил. Он РЕШИЛСЯ. Задал координаты, нацелился и рванул в пропасть неизвестности…

Нет оружия мощнее храбрости человеческой, предок старика Иванова был абсолютно прав. Надо добавить новую частицу в наследие: прилагательные «умный» и «храбрый» – вовсе не обязательно характеризуют одну и ту же особь.

Дуракам тоже храбрости занимать не надобно, убедился он на собственном примере, когда вынырнул в самом что ни на есть запределе и Борт не нашёл в картине окружающего мироздания ни единой знакомой комбинации звёзд. Ничего смертоубийственного, к счастью, также не оказалось в точке выхода, если не считать опасной близости к весьма грузной планете массой с пару Юпитеров. Промедли он лишнюю секунду, и гравиполе гиганта ухватило бы яхту за шкирку, и 00676432109777633-я «Гордость Шиареи» больше никогда не вернулась бы к законному хозяину. Но даже не будь под самым боком чудовищной гравитации – промедление привело бы к тому, что он не смог бы совершить обратный «стежок» сквозь внемер, скользнув по собственной КОЛЕЕ.

Он успел. Крохотного, почти несуществующего мгновения, проведённого в запределье, хватило, чтобы вернуться с драгоценным Знанием.

Звезды Солнце и её системы в той точке не было и быть не могло. Грузный братец Юпитера обращался вокруг белой большущей звездищи, в сравнении с которой Солнце выглядело пинг-понговым шариком, подкатившимся под бок футбольному мячу…

Стоя на краю космодромного поля во тьме аргзаатской ночи, он грозил небу когтистыми лапами и остервенело визжал, всеми известными ему ругательствами покрывая всех известных ему богов. В порыве ненависти он даже плевался в их сторону, но плевки прилетали обратно и орошали вибриссы, нос и лоб. Богам настолько по фигу были страдания одного из своих творений, что они лениво парировали выпады его собственной слюной, не соизволив даже завалящей молнии потратить на беснующегося человечка. Но, видать, ему удалось таки докричаться до небес, потому что именно тогда и там, ночью на краю поля, которое он уже перешёл, к нему в голову вдруг впрыгнула мысль… Боги заткнули ему пасть ИДЕЕЙ.

ВИДЕОКЛИПЫ!!! Изображение, слитое со звуком!! Аудио и видео, взаимодополняющие друг друга. Старые добрые земные музыкальные клипы… Легендарные всепланетные каналы MTV, М1, RockChannel, и тому подобные…

Покинув беспризорную яхту в ангаре Аргзаатского космопорта…'ячикч на перекладных отправился в точку, более чем подходящую для желающих запастись наследием, которое не достать дистанционно, по современным компьютерным сетевым каналам. Помехи для направления возможной слежки по ложному пути творил он всеми доступными ему способами, разбрасывая за своей спиной «табачную крошку» фальшивых визуальных картинок и «едкий перец» наведённых звуковых воспоминаний.

Сеть буквально трясло. Лихорадка страха ширилась, концентрическими волнами расходясь по округам, ещё не затронутым пандемией исчезновений. Вопреки всем стараниям МКБ, к началу декабря абсолютно достоверная информация о происходящем просочилась в открытые каналы и расползалась по Мирам со скоростью и напористостью лесного пожара. И теперь Иные тряслись от ужаса, а эрсеры – от предвкушения. Никто не знал, какова судьба точек, вырванных из Сети, но эрсеры без колебаний признали, что ХУЖЕ ЧЕМ ЗДЕСЬ, УЖЕ НЕ БУДЕТ, и храбро готовились принять приговор неизвестности… Менее чем за год соотношение сил разительно переменилось. У «земов» и «земляшек» впервые за несколько тысячелетий появилась надежда на освобождение, а «тяшки» вдруг поняли, что Колесо Истории не стоит на месте, проворачивается…

В итоге, менее чем трое суток спустя после того, как показал спину круглому кратеру, наполненному искателями счастья и земляным дерьмом, оказался он в Мире, официально именуемом Зерно Истины (Хлебный Колос IV), но всей обитаемой Вселенной известном как Купи-Продай.

Оборотистые шиарейцы, ясное дело, и на самом большом в Сети чёрном рынке заправляли многими торговыми операциями, снимая баснословные сливки с предприятий. Эрсеров здесь также традиционно ошивалось немерено, так что разжиться нужной информацией и у наших, и у тяшек не представляло труда…

Около суток в общей сложности пришлось потратить на обзаведение добротным «корытом» (очередной «Гордостью Шиареи» с многозначным номером) и коллекцией видеоклипов, за обладание которой в иных мирах получить высшую меру и повиснуть в петле виселицы (тяшки обожают наблюдать, как дёргаются повешенные земы, поэтому чаще всего именно вздёргивают) – проще простого.

Теперь оставалось выяснить, просчитав по собственной методе и выведя цифровой ряд, – соответствует ли какая-нибудь из песен координатам точки, входящей в Сеть Миров?..

Повиснув на орбите, выяснял всю условную ночь. Выяснил. Растерялся. Идеально слитых с видеорядом музыкальных композиций, «имеющих потайной смысл», оказалось много. Далеко не один… Ой-ой-ой, ДАЛЕКО НЕ.

К тому же он очень сомневался, что несколько сотен добытых им клипов – все до единого сохранившиеся шедевры этого жанра. Предки были плодовиты, такое впечатление, что больше ничем не занимались, кроме как творчеством… во всех смыслах этого слова.

Но деваться было некуда, кроме как ВПЕРЁД. Полный вперёд! Предки говаривали: «назвался трубочистом, полезай в трубу и прочищай». Кажется, так?..

Так говорил Александр Иванов, и клип к этой песне привёл в точку:

000004045127179340634339 – 6752503131411111111678922 – 0003787373656150/4236126291299900/00000000000001

Мир Нью-Финикс. Захолустная, хиреющая сельскохозяйственная окраина. ТОЖЕ неотъемлемая часть Вселенной.

Очередные координаты для нацеливания…'ячикч подбирал произвольно, как ему казалось. Но потом осознал, что делает это под влиянием настроения, а оно с каждым следующим проколом отнюдь не улучшалось. Физическое состояние организма, которые сутки подряд практически лишённого сна, также оставляло желать лучшего. Даже супермену иногда требуется отдыхать… Но он верил, что догадка верна, – и НЕ СДАВАЛСЯ.

«Мир прогнётся под нас». Исключительно жизнеутверждающая песня группы «Машина Времени»… Точка 787778789731110000000001 – 8888888888888888888888888 –

515443333333333211/6166666666666661/21111111999999, оказавшаяся не Солнечной Системой, а горсткой почти безжизненных шариков, кружащих хоровод вокруг умирающего красного гиганта. На третьей планете системы – колония аммиакодышащих рептилоидов из Мира Лиширр.

Яростная песня ДДТ о террористе Иване Помидорове, мечтавшем спасти человечество, заманила в точку выхода 677688111111333333333097 – 4444444447789815106345611 – 0000000000000066/8787209826652382/66256627676000, оживлённую космостанцию; в окрестностях – три густонаселённые планеты. Всё это столпотворение было щедро залито зеленоватым светом местной звезды Дюрандаль…

Частицы Наследия… Джон Леннон. Лучано Паваротти. Вольфганг Амадеус Моцарт. Елена Мальцева. Владимир Высоцкий. Джим Моррисон. Людвиг Ван Бетховен. Андрей Макаревич. Тума Дирхан. Лиана Бейш Вонгс. Константин Меладзе. Луис Армстронг. Тэк Игабос. Моби. Шарль Азнавур. Род Стюарт. Владимир Кузьмин. Пол Маккартни. Матра Мэ. Алла Пугачёва. Фил Коллинз. Каунт Бэйси. Джордж Гершвин. Игорь Крутой. Мила Канторович. Сингх Тутап. Эстер Миллс. Билл Хейли. Луиза Вероника Чикконе. Эдуард Артемьев. Кайли Миноуг. Скраш Уид. Ефим Котов. Ишио Махада. Александр Розенбаум. София Кнон. Джерри Ли Льюис. Майкл Джексон. Эм Си Хаммер. Лариса Долина. Роберт Плант. Манфред Манн. Удовлетворение «Роллинг Стоунз»…

Музыкальное Наследие неисчерпаемо! В какой же частице сокрыт, в каком клипе спрятан величайший СЕКРЕТ???

Изнанка пространства охотно нанизывалась на «иглу» AA-тарана, пропуская сквозь внемер мечущийся по Вселенной корабль. Многомер, в отличие от своей изнанки, не был столь благосклонен. И не спешил пропустить в искомую часть космоса. Десятитысячелетней выдержки голос Максима Фадеева пытался поддержать потомка советом: – Беги по небу, беги по небу, беги по небу! – тут же делая оговорку, как бы предупреждая о возможном варианте финиша: —…беги по небу, только, только не упади… – а в другом клипе напоминал об отсутствующей Напарнице: —…ты мне скажешь прости, и не будешь со мной… – и в унисон с его собственными мыслями вопрошал:

Но улетать приходилось БЕЗ неё, и эта суровая необходимость угнетала его похлеще, чем безуспешные поиски вожделенной ТОЧКИ Возвращения. Домой.

Прокол. Прокол. Прокол… Десятки отработанных маршрутов, миры, миры, миры, миры… Солнца НЕ БЫЛО нигде. Впору извериться и признать, что Иные не лгут, утверждая, что стёрли Родину. Хотя бы в виде исключения правду говорят враги проклятущие…

К исходу третьих суток беспримерного рыскания его вдруг что-то словно подтолкнуло изнутри, какое-то неуловимое веяние из глубин подсознания. Из сонмища «неотработанного» сырья для цифровых пакетов координат взгляд выделил ролик, получившийся на основе песни святого Виктора Цоя. Выделил и ПРИКИПЕЛ… Произошло это чисто под влиянием эмоций, а не из хитрого расчёта. Его неожиданно захватила сама песня, и он даже позабыл о том, для чего использует частицу наследия.

Этот древнеземной гений погиб очень молодым, прижизненная известность его длилась буквально считанные годы, видеотреков поэтому очень мало осталось, но ЭТИ песни выразили скоровенные чаяния целого народа, взбудоражили в начале космической эры целую империю, неотъемлемой частью которой была в то время родина прямых предков – Россия. Уже хотя бы поэтому они могли претендовать на особое отношение Ивана Полышного… Если после гибели человека долгое время поклонники отказываются верить, что он мёртв и свято веруют в то, что он ЖИВ – это неспроста. Значит, этот Человек честно, себя не жалея, исполнял миссию, и щедро поделился с человечеством даром, доставшимся ему по велению божественных сил.

Клипы тем не менее созданы в своё время были. Цой был ещё и художником, и его живописное наследие органично дополняло музыку и слова… Формы, цвета и ЗВУКИ именно этого антикварного ролика, созданного на основе истинного шедевра духовного наследия, внезапно вырвали потомка из современной ему реальности и властно забрали в реальность ВЕЧНОСТИ. Настолько СОЗВУЧНЫМИ состоянию его души были они…

Низкий, уникального тембра голос доносился сквозь тысячелетия, он не утешал и не вносил бодрости, предок искренне делился состоянием души, и этот простой, доверительный разговор парадоксальным образом вдруг приободрил потомка. Совершенно не думая о том, что надо бы проколоться, проверить очередные координаты, он вывел в экранный объём демо-проекцию ещё одного клипа рок-группы КИНО, лидером которой был Виктор Цой. И это «кино» оказалось будто специально созданным, чтобы преодолеть пропасть времени и отобразить нынешнее состояние Миров и ЕГО собственное…

Любой поход, и военный не исключение, рано или поздно приостанавливается. Привал. Чтобы отдохнуть и поесть… Пищей для души Ивана стали песни «Кино». Почему-то именно эти частицы наследия настойчиво просились быть познанными, хотя раньше он не был адептом святого Цоя. Наследие Ольги Швец, к фэн-клану которой он себя долгое время причислял, из памяти не всплывало уже давно… Кажется, он незаметно для себя сменил вероисповедание, ИСКАЛ новый путь и вот, в итоге обрёл себя в этих песнях. Он ещё живой, пускай и такой дорогой ценою. Он в свободном космосе, а не в тюрьме единственного мира. Он имеет возможность летать. Он ИЩЕТ.

…В тот самый момент, когда человек убеждает себя, что его никто не видит – кто-нибудь обязательно подсмотрит за ним в потаённую щёлочку:

«Выдавать своё присутствие нельзя. Слишком дорогой ценой далось внедрение в непосредственное, ближе некуда, можно сказать, «окружение» объекта наблюдения.

Хотя так хочется показаться, хлопнуть по восприятию и гаркнуть: «А я здесь!» Нельзя. Вон, привал окончен, зем принял решение и собирается куда-то лететь. Хотя сам ещё не понимает, куда именно. Ну ничего, цель в сознании всплывёт, и станет известно.

Большой

[за несколько часов до окончания суток шестого декабря (по универсальному сетевому летоисчислению), или Сент-Николас Дэй по григорианскому календарю, по местному: теплый летний день в точке 47грСШ-32грЗД; морское побережье близ населенного пункта НовоИзборск, материк Средняя Полоса, еще сетевой мир Новая Рязань, третья планета системы звезды Русь 0005 (Бета Славянина); скопление Славянин, ядро диска галактики «Евразия XXIX» (координаты точки выхода из внемера:

Костерок был маленький, но полыхал храбро, по-хозяйски обхватывая кусочки плавника пламенными язычками и с аппетитным хрустом поедая древесину.

Не бывал Ваня в этом краю Вселенной с юных лет, но с виду ничегошеньки здесь не изменилось. Всё так же накатывалась волна на круто вогнутую дугу залива, всё так же подступали к береговой линии невысокие сопки, всё так же высилась за буропесчаными буграми стена Марьиного Бора, непролазной лесной чащобы, что тянулась от Синего моря до самого до Княжьего Полюшка-Поля, распростёртого вкруг Княжеграда, напрямки полномерных триста вёрст, стало быть. Да через Поле добрых семьсот. Вот и считай, цельная тыща вёрстушек отсель до…

Малой родины Ивана, сына Анатольева, роду Полышных, племени новорязанских русичей. Не прибавить не убавить – ОТЕЧЕСТВО. Стольный Княжеград, административный, экономический, промышленный, образовательный и культурный центр единственного континента восточного полушария… Ага, «образовательный» и «культурный»! Вонючий лабиринт, набитый копошащимися в собственной грязи тридцатью миллионами земов и земляшек, люто ненавидимых и презираемых, но при этом нещадно эксплуатируемых полутора миллионами Иных, отгородившихся от рабов металлопластовой стеной своего неприступного Кремль-города и полосой отчуждения, перекрывающей вольный доступ в космопорт Воронцово.

Когда осьмнадцатилетний Ваня, тогда ещё не «Соллар» и не хаки-антизем, побывал на этом бережку в первый (и до сегодняшнего вечера последний) раз, всё в точности так и гляделось, как нынче. Впервые в недолгой, но плотно насыщенной эволюционной борьбой жизни очутился княжеградский паренёк НА МОРЕ. Вывез его «на променад» в своём анг-экипаже Никиша, неожиданный приятель-завиггер, первый тяшка, с которым Ваня поговорил по-людски, а не молча, насупленно сдерживая проявление ответной ненависти, выслушал приказания…

Вдохнув свежего, напоённого незнакомым привкусом воздуха, что дул ЗДЕСЬ, в тыще кэмэ от равнинного мегаполиса, глотнув солёного ветра, Ваня ЗАБОЛЕЛ моментально. «Продуло» его, подхватил он лихорадку неизлечимую, смертельно опасную для невыездного эрсера Новой Рязани. Морские безбрежные просторы так сильно напоминали виданную в голографильмах космическую Бесконечность…

С того дня и начал будущий «чёрный шлем» коллекционировать воспоминания о ВЕТРАХ МИРОВ.

Здесь, в этой точке, на узкой полосе между сопками и водой, начиналась его персональная Дорога В Небо. Продолжилась она в вербовочном офисе Звёздного Патруля МКБ. Чуть ли не единственном месте на кремлёвской территории, куда эрсеры могли беспрепятственно попадать. К соплеменникам, так и норовящим урвать лишний кусок и без того скудного пирога, выделяемого рабам на пропитание господами, сирота Ваня Полышный также особой любви не испытывал, так что никто и ничто не удерживало его в родимых «пенатах». Родителей у него давно уж не было. Мамка, ЭнэстэйшаПолышная, работавшая оператором погрузчика в складах космопорта, померла родами, в срок не поспев выскоблиться от «подарочка» очередного «дяди Васи», похаживавшего «в гости» два-три раза в неделю; Ване едва исполнилось девять годочков от роду. А о папане своём он знал только то, что мамка Настя сказала: был тот, дескать, иномирянином-звездолётчиком, матросом торгового грузовика, и звали его Анатолий, столкнулась она с ним в одном из складов, там и сделали его, стало быть, Ванюшку. В космопорту, промежуточном пространстве между космосом и землёй, на меже свободы и неволи… Символично его мама с папой сделали, сообразил уж много позже Иван, повзрослевший, возмужавший курсант Ново-Венерианский Академии Звёздного Патруля. Два всего жизненных пути у него изначально имелись: приземлённый, как у всех, или попытка прорваться К Звёздам. Третьего не дано… Третий путь – это возможность свободного выбора, а откуда ж она у раба возьмётся?..

Чуть ли не единственное место в этом Мире, о котором бывший раб вспоминал с теплотой и щемящим воспоминанием о котором даже иногда делился с теми, кого считал друзьями, – находилось именно здесь. Глухой угол в двадцати верстах от НовоИзборска, большой рыбачьей деревни, от которой в глубину леса убегала узкая пластибетонная однопутка, что вела к городку Потапов… Вдоль берега тоже имелась дорога, просёлочная, без покрытия, и вела она к северу, в большую гавань Митрофанск, а сюда, южнее, по суше разве что бортники да ловчие местные хаживали.

Почему нетипичный юноша-иной Никиш Звяхх, пообещавший показать Ване море, посадил свою «леталку» именно здесь, будущий скайер не имел понятия. Наверное, и сам завиггер не мог бы внятно обосновать свой выбор. Главное, что у него-то, в глазах закона полноправного ЧЕЛОВЕКА, он имелся по праву рождения. Человек, у которого что-нибудь имеется автоматически, «по умолчанию», не придаёт особого значения факту владения.

Иван Анатольевич Полышный уже давным-давно перестал быть ИванПолышным, крайне ограниченным в выборе пути новорязанским пареньком. Но в груди у него защемило точно так же, когда добрался он в эту судьбоносную точку и вдохнул глоток первого «экземпляра» своей коллекции – солёного морского ветра с моря Синего. Взятый напрокат (у шиарейца…'чикча проблем не возникло) в окрестностях Воронцово (судьбоносный склад давно снесён, на этом месте взлётно-посадочная плита, негде мемориальную доску цеплять, увы, но зато символично!) маленький туристический анг-экипаж оставил Иван на краю леса, за сопкой. Чтобы ничто техногенное не нарушало ностальгическую идиллию.

Трансформировался в почти забытый истинный облик свой наверху, на гребне сопки… и, бороздя песок, спустился к «большущей воде, у которой не видать другого берега!» (дословная цитата из самого себя юного) налегке, оставив груз прожитых циклов за спиной…

Сколько длилось погружение в прошлое, он не обратил внимания. Опомнился, когда уже вечерело. Идея разжечь костёр родилась спонтанно. Это уже была импровизация – ТОГДА костров не жгли, ясное дело; аборигены Завигг Рула вообще огонь недолюбливают, этих «шимпанзе» в своё время имперцы-земляне долго и нудно дрессировали, пока они не перестали бояться «зажигать спички».

Солнце Русь-Пятая погружалось в зубчатый тёмный силуэт кромки леса. Жаль, что облачность застила светило и не позволяла во всей красе рассмотреть оранжевый апельсин, падающий прямо на кремлёвские башни (то есть на Княжеград, раскинувший лабиринты кварталов в тысяче километров западнее). Но, с другой стороны, оно и к лучшему. Надвигающуюся ночную Тьму надобно встретить лицом к лицу, как и подобает человеку, не позабывшему, какой смысл вложен в слово ЧЕСТЬ. Света сегодня не будет – полное новолуние. Итак, между собой и Ночью и надо разжечь огонь храбрости, и поднять лицо вверх…

ОН ВЗДРОГНУЛ и качнулся к морю, словно между лопаток ему врезали молотком.

– Наконец-то тебе надоело болтаться по точкам и ты причалил к единственному известному мне берегу, где я могла надеяться на рандеву. Знаешь, этот перекрёсток свидания в реале так же хорош и романтичен, каким ты его описывал. Приветик, Солли Мунбёрд. Ну как оно, вообще и в частности?

Он не почувствовал ЕЁ появления!!! Всех окрестных птах, комах, зверюг и рыбёх сенсорил машинально и без помех, общие фоны леса и моря ровно гудели на краю восприятия… ни единого разумного в пределах доступного его восприятию круга диаметром километра три!! А она взяла да и зашла в спину, со стороны солнца, как опытный ас-пилот, явилась!..

– Не з… запылилась? – заикнувшись, позорно дрожащим голосочком вопросил он единственного человека в Сети Миров, в компании которого он хотел бы у этого костерка оказаться.

– У-у-у, а я-то предвкушала, что немая сцена с вытаращиванием глаз и отвисанием челюсти будет длиться минимум полчаса. Испортил ты сюрприз, Большой. Точно!

Он всё ещё не мог повернуться, а она не спешила обойти костёр и зайти со стороны моря. Что этот низкий, грудной голос, успевший за год стать родным, ему мерещится, он и не думал. Если ТАКОЕ слышится, пора сдаваться в дурдом! А у него… У НИХ очень обширные планы на будущее.

– Вот тут ты попал в десяточку. Планов у нас громадьё, как говорил гениальный предок Влад Маяковский.

– Ты-ы-ы… – выдохнул он, чувствуя, как подгибаются ноги.

– Я, я, кто ж ещё… Извини, конечно, что не мужчина с двумя сигаретами во рту, тут я лажанулась, не выполнила обещания. Ты присядь, Солли, а то если рухнешь, то я ж тебя не подыму, большой ты у меня…

– Ну постой, постой покуда, Солнышко, ещё немножко… Сказала бы я тебе сакраментальную фразу: то, что тебе нужно, не ищи там, где его нет, – да толку-то утешать после всего… Все витки спирали восхождения, которые ты прошёл, ты ДОЛЖЕН был пройти, что ж поделать, другого курса нет и быть не могло. Вначале необходимо освоить первейшее правило при ориентировании на местности: смотри под ноги. Это относится к материальному пространству. Потом, когда научишься, и будешь прокладывать правильный курс в пространстве духовном, основным ориентиром для тебя станет чёткое осознание, что уткнувшись лицом вниз, ничего в небе не разглядишь, и что…

– Дороги ведут к тем, кто их построил. – Ещё мгновение назад он не знал, что скажет именно эту фразу, и сам удивился её появлению. Но долгожданное ЯВЛЕНИЕ – светящаяся отражённым светом напарница солнца – явно НЕ удивилась.

– Точно! Ты жадно схватываешь на лету. Похоже, в одиночном плавании ты по мне ужасно соскучился, и… Может, тебе всё-таки присесть, Большой?! Тебя так водит, что я за тебя пережива…

– Это хорошо… когда во Вселенной есть хоть один человек, который переживает. Я всё-таки… постою пока. Я не упаду… надеюсь. Ты же рядом…

– Точно. Я рядом. Больше никуда не денусь. Кто ж ещё за тебя будет ПЕРЕЖИВАТЬ… Знаешь, прежде чем тебя окликнуть, я чуть-чуть, пару минут всего, позволила себе испытать шпионское ощущение незримого присутствия… Мне не понравилось. Жить незамечаемой ТОБОЙ мне не по душе. Более чем… Я стояла, смотрела, как ты разжёг огонь, как встал с колен, выпрямился, как поднимаешь лицо к небу… Мне вспомнились стихи Ольги Швец, которые ты когда-то цитировал. Правда, память моя их немного подредактировала, невольно адаптируя к…

– Я… слушаю… Я так давно хотел услышать наяву твой голос. Кажется, десять тысяч лет…

Вот оно как, Солнышко. Захотелось вдруг простого женского счастья. Видимо, женщина остаётся женщиной, даже когда волею Мироздания вынуждена играть роль богини.

– Мужчина ничем не отличается… поверь мне. Правильная формулировка: Человек остаётся Человеком. Раз уж ты упомянула эту часть Наследия… Послушай.

– А может быть, когда-то на восходе мой взгляд сверкнёт в ответ небесным краскам! И будет всё во сне счастливом вроде… Мы так привыкли верить детским сказкам, – не сговариваясь, вместе, слаженным ДУЭТОМ завершили они цитату.

– У нас отлично получается без репетиционной считки.

– Более слаженную парочку в Сети не сыскать… – согласился Иван.

– В многотрудной миссии нашей иначе никак…

– Ты всё ещё веришь, что спасение мира возможно? Вряд ли. Можно лишь попытаться…

– Согласна. Это грязная работа. Но кто-то же должен её выполнять… «Попитка не питка», как говорил товарищ… гм, неважно кто, далеко не святой. У нас хорошо обеспеченный тыл. Будущее – это сотни тысяч тонких нитей, но прошлое – ткань, которую уже никому не соткать по-новому.

– Бывают исключения. У меня будущее – одна-единственная нить, и та кровавая. Цепь смертей. Чтобы жить, хоть впроголодь, мне минимум раз в декаду нужно убить разумное существо. Без разбору, кто подвернётся – детей, стариков, женщин… Я питаюсь смертью. Если я этого не сделаю, не заберу очередную жизнь, моя собственная жизнь истощится, все призраки убиенных мною разом накинутся на душу… и я от вселенской боли превращусь…

– Извини, вынуждена тебя прервать. Терпеливо ознакомившись в который раз с печальной историей твоей жизни, я всё же хочу внести срочную поправку. Раньше ты был ОДИН. Теперь у тебя есть я. Один плюс одна. ДВОЕ. Разницу где-то как-то ощущаешь?

– Сейчас – да-а… Ох, как мне было без тебя хреново, Маленькая, до меня только начинает доходить… больше не исчезай, ладно? Ты мне потом расскажешь, куда пропала и зачем, я пока не готов выслушать объяснение этого кошма…

– Не надо тебе выслушивать, ни сегодня, ни потом. Прошлое не изменить. Главное, что мы вместе. Ты лучше вот что послушай, Солли… Я покуда там летала, отбившись от твоих дружеских рук, надыбала обалденную частицу наследия. Жил в начале космической эры гениальный музыкант, поэт, певец Виктор Цой…

– Я… тоже… А ещё он художник, и скульптор, и резчик…

– Что? А… Ну вот, разве не ярчайшее подтверждение, что мы с тобой параллельными векторами прокалываемся, даже врозь пребывая, и никуда нам не деться друг от дружки?

– Это уже не нуждается ни в каких подтверждениях… ТОЧНО.

– В самую точку! И продолжим на этой оптимистической ноте…

Ну что, рискнёшь наконец-то повернуться к своему тылу, отвлечься на время от поедания врага уничтожающим взором? Враг ждал тысячи лет, подождёт ещё одну ночь… Хотя нет, похоже, давай-ка лучше я зайду со стороны… гм, врага. Заслоню тебя… Точно, обойду-ка я костёр. А то если ты развернёшься, то свет окажется позади тебя, и ты превратишься в чёрный силуэт, а мне чёрных силуэтов пока что ВПОЛНЕ достаточно.

Маленькая

[шестое-одиннадцатое декабря (по UNT); Новая Рязань (Русь005 III) – Новая Венера (Скво II)]

Она обогнула пошатывающегося напарника и огненный цветок, расцветший у его ног. Ощущая, как у самой внутри всё сжалось в предощущении зрелища его ЛИЦА, она остановилась, глубоко вдохнула и РАЗВЕРНУЛАСЬ.

Лицо у Солнышка оказалось застывшим. КРАСНОРЕЧИВО окаменевшим. Челюсть не висела, глаза не выпучились, но плотно сжатые губы, сдерживающие крик, без всяких слов сообщали, что творится в душе…

Костёр вообще-то потрескивал достаточно громко, но в эту минуту затих, словно почуял её значительность. Огонь был маленьким, не очень ярким, но с задачей освещения круга диаметром в пяток шагов справлялся. Разделённые костром и полутора метрами расстояния, стояли ДВОЕ.

Ирá смотрела на Сола, жадно впитывая его черты, быстро меняющиеся в отблесках пламени. Что-то в нём ИЗМЕНИЛОСЬ. Это было видно даже при слабом освещении. Не суть важно, что именно, но! И она жадно впитывала образ этого обновлённого Сола. Смотрела глазами. Слушала ушами. Обоняла ноздрями… В эту минуту она хотела воспринимать его обычными «человеческими» чувствами, поэтому заблокировала «шестое», «седьмое» и так далее.

За исключением канала, по которому гнала дезинформацию на приёмник виртуоза-наблюдателя, который всадил в мозг её напарника шикарного «жучка»; эту вредную «насекомину» задетектить было почти невозможно, но ведь и она не просто детектор. Царица «детектирования», можно сказать… По другому каналу она сканнула параметры источника, в который гнала дезу. А-а, вот оно что, оказывается, Солнышко на крючок подцепило! Знакомая волна, встречали, встречали такую…

– Здравствуй, Луноликая. Чтоб ты знала, из всех особей женского пола эрсеровской расы, которых я в этой жизни видал, ты самая красивая. Точно. – Твёрдым, окрепшим голосом заявил Сол, и резко, как подрубленный, опустился на песок. Не выстоял. Ослабевшие ноги наконец-то предали его. Мышцы лица обмякли, моментально придав ему предобморочное выражение. Будто каменная маска надумала рассыпáться от внутренней вибрации…

– Ничего не скажешь, здороваться с женщиной ты умеешь, Соллар Мунбёрд. – Губы сами по себе растянулись в блаженную улыбку. – Доброго времени суток, блудный кореш. Надеюсь, эпитет сей применим лишь в смысле «бродячий»?..

Ирá мгновение взвешивала варианты, и приняла решение, что сейчас и вправду самый лучший – усесться на песочек, скрестив ножки, и продолжать беседовать «за жизнь». Солу многое ПОТРЕБУЕТСЯ объяснить. И насмотреться на человека, по которому, оказывается, ТАК соскучилась. Тем паче обстановочка располагает: ночной берег моря, уютный костерок, приятный эр-кондишн ветра, ласковый шорох волн за спиной, над головой звёздочки зажигаются горстями…

Как минимум один внимательный взгляд дотянулся за напарником даже сюда, в глухой угол. И нет никакой гарантии, что другие не дотянутся. Конечно, она их всех отведёт, замажет, пыль пустит в… но при условии, что успеет засечь…

Примечания

1

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: предпоследние страницы этой книги содержат авторское послесловие – текст краткого изложения цепи событий, предшествовавшей перенесению действия на планеты Новосибирск III и Теуравана I; читатели, которым не посчастливилось достать первую и вторую части романа Сергея Вольнова «Армия Солнца» (книги «Армия Солнца» и «Точка невозвращения»), и потому незнакомые с предысторией – имеют возможность её узнать, а затем вернуться на эту страницу; читатели, которым последовательность событий первой и второй частей уже знакома – при желании имеют возможность освежить память.

2

АВТОР НАПОМИНАЕТ (необходимое пояснение, которое уже давалось в первой и второй книгах):

3

НАПОМИНАНИЕ: ICS (Intergalaxy Communication Safety), она же МКБ (Межгалактическая Коммуникационная Безопасность) – интеррасовая добровольческая организация, созданная после падения империи землян ЭрсСтеллы, основной целью которой является сохранение единой системы координат, необходимых для внепространственных «проколов» звездолётов. Для успешного выполнения задачи Организация подразделяется на крылья: военное (ЗвёздныйПатруль), дипломатическое (ДипКорпус), научное (НезависимаяАкадемияНаук) и экономическое (взимание платы за охрану дорог с миров Сети и собственные бизнес-проекты). Руководит МКБ выборный орган – Высший Совет – в который входят представители всех крыльев. StarPatrol, военная сила ICS, непосредственное хранящая Сеть от распада, состоит из специализированных Легионов, предназначенных для эффективного контролирования основных типов разумных существ. Для наиболее многочисленных (или наиболее развитых) биовидов сформированы отдельные легионы. Ударная сила Звёздного Патруля – Легион «ЭрсСтелла» («антиземы»). Самый большой по численности и мощи, он выполняет важнейшую функцию – ДЕРЖИТ В УЗДЕ ЭРСЕРОВ. Тайная сила МКБ – Легион «ЗероАй» («нолеглазы») исполняет ту же функцию, но собственными, секретными методами.

4

Это может показаться странным, но директорат КОП – также своей основной задачей полагает противодействие реваншизму «земов». Только противодействовать он предпочитает за хорошую мзду. Во Вселенной множество богатых Иных, которые не жалеют средств на то, чтобы нанести хоть какой-то вред эрсерам, и готовы хорошо платить за это удовольствие. Конечно, основная масса деловых операций филиалов КОП – стандартные охранные контракты, приватный сыск и прочие «детективные страсти-мордасти», но элитные служащие Корпорации занимаются, по-сути, тем же, что и личный состав «ЗероАй».

5

Так говорила группа «Би-Два».

«Ответный уход» » Сергей Вольнов » серия «Армия Солнца #3» » Боевая фантастика

Сергей Вольнов
Ответный уход

Родина

Роковой

Местный

Роковая

Старательный

Титаник отходящий

Радиоактивные

И опять не без наблюдателя

Большой

Маленькая

Примечания

1

2

3

4

5

«Ответный уход» » Сергей Вольнов » серия «Армия Солнца #3» » Боевая фантастика

Сергей Вольнов Ответный уход

Родина

Роковой

Местный

Роковая

Старательный

Титаник отходящий

Радиоактивные

И опять не без наблюдателя

Большой

Маленькая

Примечания

1

2

3

4

5

Сергей Вольнов
Ответный уход