Кэрри Лонсдейл

Разбивая волны

Спасибо, что вы такие, какие есть.

Глава 1

Я росла в небольшом прибрежном городке Пасифик-Гроув на полуострове Монтерей в Калифорнии, куда мы переехали, когда мне было восемь лет. Чуть ли не каждое воскресенье я отправлялась на пляж и подолгу бродила там вдоль самой линии прибоя, выискивая среди камней и ракушек «слезы русалок» – обкатанные и выглаженные волнами осколки стекла. Когда-то я верила, что русалки действительно плачут по погибшим морякам и что штормы и приливы в конце концов выбрасывают на песок их застывшие слезы.

«Слезы русалок» считались довольно ценной находкой. Их полагалось держать как можно ближе к сердцу, так как они якобы защищали владельца от зла и болезней и могли исполнять самые заветные желания – такие, например, чтобы жить долго или встретить настоящую любовь.

Со временем я не то чтобы перестала верить в волшебную силу «слез русалок», нет!.. Просто жизнь научила меня, что любые сказки и легенды бледнеют по сравнению с кошмарами, которые происходят с нами наяву, и что в мире немало грозных сил, которыми люди должны научиться управлять.

Глава 2

Понедельник.

Перед рассветом.

Закутавшись в одеяло, я не отрываясь смотрела на ущербную луну за окном и ждала. Луна была похожа на сверкающую слезу, медленно ползущую по черному шелку. Ночь приближалась к середине, и в комнате стало совсем холодно, но я продолжала лежать неподвижно и ждать.

Наконец я глубоко вздохнула и невольно сморщилась от неприятного запаха, который давно стал неотъемлемой частью дома. Сырое дерево, влажные полотенца, плесень на стенах, гниющие листья… Маленькое бунгало в Сан-Луис-Обиспо, в котором мы теперь жили, было построено еще до Второй мировой войны. За десятилетия слой краски на окнах стал таким толстым, что они перестали открываться, поэтому проветрить дом было невозможно. Тем не менее холод с улицы почти беспрепятственно проникал в комнаты сквозь покоробившиеся, щелястые двери и бесчисленные трещины, которыми покрылась штукатурка на стенах. Из подвала в дом просачивалась вода, линолеум пошел горбами, а плинтусы почернели от гнили, но владельцу бунгало, похоже, было на это наплевать.

Сырой, прелый воздух, врывавшийся в легкие при каждом вдохе, заставлял меня дрожать, как от озноба, а нос заложило, как будто у меня был насморк. Прошлой зимой моя дочь Кэсси несколько раз серьезно простужалась, однако дело тут было не только в сыром, нездоровом воздухе: для болезней имелись и другие причины. Одной из них был хронический недосып.

И все же нам давным-давно следовало бы перебраться в другое место. Лучше всего – куда-нибудь по соседству, чтобы Кэсси не пришлось менять школу, но…

Повернувшись на бок, я подтянула колени к груди и, прищурившись, посмотрела на циферблат электронного будильника, на котором ярко горели цифры.

02:58

«Срок аренды дома заканчивается в июне…» – лениво подумала я.

02:59

«…А сейчас еще только апрель. В мае можно начать подыскивать новое жилье».

03:00

Задержав дыхание, я прислушалась, мысленно отсчитывая секунды. Пять секунд… Десять… На грудь словно легла какая-то тяжесть. Я продолжала считать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать…

В тишине дома отчетливо прозвучал первый всхлип Кэсси. Я напрягла слух. Звук проник в мою спальню через семнадцать секунд после того, как пробило три. «Как по расписанию», – подумала я, с шумом выдохнув воздух. Повернувшись на спину, я буквально заставила себя встать, зная и боясь того, что ждет меня в самое ближайшее время.

Пронзительный вопль разорвал тишину, эхом отдавшись где-то в моем позвоночнике. В грудь как будто вонзился острый осколок стекла. Кэсси закричала снова, и я, словно очнувшись, попыталась вскочить с постели, но запуталась в пододеяльнике и сильно стукнулась коленом о пол. Боль прострелила ногу до самого бедра.

– Кассандра!

Кое-как поднявшись на ноги, я, прихрамывая, выбежала в коридор и ворвалась в спальню дочери. В тусклом свете ночника я увидела, что Кэсси скорчилась под одеялами и, лежа на боку, сжимает голову обеими руками.

– Кэсси!!!

Дочь снова закричала. Меня она не слышала. Глаза ее были плотно закрыты, колени прижаты к груди. На мгновение Кэсси приподнялась на локтях и зарылась лицом в подушку, потом снова повалилась на бок и захныкала.

Бросившись вперед, я схватила ее за плечо и несколько раз тряхнула.

– Кэсси, проснись! Проснись, пожалуйста!!!

Но она только раскачивалась вперед и назад, продолжая сжимать виски́ скрюченными, побелевшими от напряжения пальцами. Глаза ее были по-прежнему плотно зажмурены, но ресницы стали мокрыми от слез, а из груди вырвался мучительный стон.

Я снова тряхнула ее за плечо, потом попыталась оторвать руки от головы, но Кэсси словно окаменела.

– Кассандра! – скомандовала я резко. – Ну-ка, проснись!

Веки дочери затрепетали, она открыла глаза, сведенные судорогой пальцы расслабились. Кэсси вытянула ноги и перевернулась на спину, тупо глядя в потолок.

– Господи, Кэсси! Очнись же! – Я несколько раз щелкнула пальцами у нее перед глазами и возле ушей.

Еще несколько секунд она находилась в каком-то оцепенении, потом девочка быстро заморгала и, слегка повернув голову, посмотрела на меня.

– Мама?.. – Ее глаза наполнились слезами, которые потекли по вискам, исчезая в спутанных светлых кудряшках. Судорожно вздохнув, Кэсси крепко прижала к груди любимого плюшевого кролика. Кролика звали Банни, это была девочка.

Страх в глазах дочери был отражением моего собственного страха.

– Снова плохой сон, Русалочка? – Приподняв одеяло, я легла в постель рядом с ней. Ее реакция на ночные кошмары пугала меня едва ли не больше, чем саму Кэсси пугали регулярно повторявшиеся дурные сны.

Кэсси пошевелилась и кивнула, толкнув меня головой в подбородок. Стараясь унять бешено стучащее сердце, я крепче прижала дочь к себе, думая о том, что сегодня как раз четвертый день, когда ей снится один и тот же сон. Обычно кошмары повторялись у Кэсси не больше четырех раз, следовательно, сегодняшняя ночь была последней. И слава богу! Ее ночные крики так прочно впечатались в мою память, что я была уверена – они будут мерещиться мне еще очень и очень долго.

Я глубоко вздохнула, стараясь поскорее избавиться от избытка адреналина в крови.

– Ты узнала что-нибудь новое о Грейс? – осторожно спросила я.

В ответ Кэсси кивнула, машинально потирая висок. Ночные кошмары заставляли ее испытывать что-то вроде фантомных болей, но на этот раз дело было в другом. Из ее же собственных слов я знала, что именно виском Грейс ударится о мостовую во время несчастного случая, который еще только должен был произойти.

Убрав со лба дочери влажные от пота локоны, я несколько раз погладила ее по голове и без слов запела нашу любимую колыбельную, ожидая, пока стихнут судорожные всхлипывания. Больше всего на свете мне сейчас хотелось сказать Кэсси, что все будет хорошо и что со временем кошмарные сны перестанут ее тревожить, но я знала, что этого, к сожалению, не случится. Эти ночные видения были индивидуальной особенностью Кэсси – такой же, как золотистые волосы или россыпь веснушек на носу.

Кэсси что-то пробормотала, и я повернулась к ней, чтобы лучше слышать.

– Что ты говоришь, милая?

– Я видела ее… ее кости. В одном месте кожу сорвало с головы вместе с волосами, и я увидела… – на мгновение голос Кэсси прервался, а дыхание снова стало неровным и частым. – Увидела череп. И кровь. Очень много крови – целую лужу.

Я невольно зажмурилась, стараясь не видеть, не представлять ужасную картину, которую только что нарисовала моя дочь. Восьмилетняя девочка с пробитой головой, на асфальте – брызги крови, искореженный велосипед у обочины… Одной мысли об этом было достаточно, чтобы мои внутренности свело судорогой, а к горлу подступила тошнота.

– Сны становятся все страшнее, мама.

– Я знаю. – Я поцеловала Кэсси в лоб, мимолетно вдохнув по-детски свежий запах ее фруктового шампуня. Ну почему, подумалось мне, почему такая кроха должна видеть столь ужасные сны? С каждым разом ее видения становились все более подробными и все более мрачными. Они повторялись из ночи в ночь и прекращались только после того, как несчастье, которое провидела Кэсси, происходило на самом деле.

Как это можно прекратить, я не знала. Чуть ли не с младенчества Кэсси остро чувствовала, когда ее близкие люди страдали, и сама страдала вместе с ними. Словно заботливая больничная сиделка, она не отходила от тех, кому было больно, делая все, чтобы уменьшить их страдания. С возрастом способности к сопереживанию дополнились у девочки снами и видениями, которые имели отношение не только к настоящим, но и к будущим неприятностям, болезням, несчастным случаям. Впрочем, предвидела она только несчастья, которые грозили знакомым ей людям, но, не умея их предотвратить, каждый раз мучилась от собственного бессилия. Кроме того, как только очередное предсказание сбывалось, Кэсси практически сразу начинали преследовать новые тревожные сны, и это выматывало не только ее, но и меня. Я знала, что должна как-то это остановить, но не представляла, что тут можно сделать.

– Я… я сегодня сказала Грейс, что ее собьет грузовик, – призналась Кэсси жарким шепотом. – Но она мне не верит и не слушает, что́ я ей говорю!

Меня это не удивило. Люди никогда не верили предсказаниям Кэсси, пока не становилось слишком поздно.

– А помнишь, о чем мы с тобой договорились? – проговорила я, тщательно взвешивая каждое слово, и, снова погладив ее по волосам, почувствовала, как дочь нерешительно кивнула в ответ. – Ты обещала никому не рассказывать о своих видениях. Никому и никогда. Твои школьные друзья и подруги еще слишком малы и не в состоянии понять, насколько все это серьезно.

На самом деле этого не мог понять никто. Даже я. То есть я, конечно, знала, что происходит с моей дочерью, но почему ее пророчества облекаются в форму таких красочных и подробных кошмаров, объяснить я была не в силах.

Кэсси с упреком посмотрела на меня.

– Как ты не понимаешь, мама! Я должна была предупредить Грейс, чтобы она не ездила в школу на велосипеде. Она… Из-за этого она может даже умереть! – Дочь потерлась щекой о своего плюшевого кролика. – Я хотела ей помочь!..

А я хотела, чтобы кошмары Кэсси прекратились раз и навсегда.

Я снова погладила дочь по голове, и мы довольно долго лежали, глядя в потолок. Когда стало окончательно ясно, что ни она, ни я не сможем в ближайшее время заснуть, я сказала:

– Хочешь молока?

– Хочу! – Кэсси задрыгала ногами, сбрасывая одеяло, и я первой встала с кровати. Взяв дочь за руку, я повела ее на кухню, слушая, как шлепают по холодному полу наши босые ноги. Мои шаги были тяжелее, под ними скрипела и стонала каждая рассохшаяся половица, на которую я наступала.

В кухне Кэсси взобралась на стул у окна, посадив Банни к себе на колени. Единственный глаз зверька (второй потерялся в прошлом году, когда летом мы ездили на пляж Авила-Бич) уставился прямо на меня. Я налила в стаканы молока и поставила один перед дочерью.

Загудел, включившись, холодильник, и весь дом заскрипел и застонал, словно ему было так же холодно, как и нам. Я смотрела, как Кэсси поднесла стакан ко рту игрушки. Молоко коснулось вытертой меховой мордочки, оставив на ней белые усы. Впрочем, Кэсси тут же вытерла их рукавом ночной рубашки.

Тем временем я сделала глоток из своего стакана, постаравшись, чтобы на моей верхней губе тоже остались следы молока. Увидев мои молочные усы, Кэсси сдавленно захихикала, и у меня стало немножечко легче на душе. Мне очень нравился ее смех. К сожалению, в последнее время мне не часто доводилось его слышать.

Когда молоко было выпито, Кэсси перебралась на диван. Я сполоснула стаканы, включила телевизор и, сделав звук как можно тише, села рядом с Кэсси, обняв ее за плечи.

Остаток ночи прошел в точности так же, как проходили предрассветные часы всех последних дней, начиная с четверга – и всех других дней в течение последних трех месяцев. Крепко прижавшись ко мне, Кэсси смотрела на мельтешащие на телеэкране фигуры, пока не задремала. Я не спала – я не могла себе этого позволить, потому что мне нужно было охранять ее сон. Чтобы скоротать время до утра, я думала о маленькой девочке из сна Кэсси – о ее подруге, которой грозила серьезная опасность. Мне было жаль Грейс, но я ничего не могла поделать. Мне оставалось только надеяться, что все как-нибудь обойдется и что Грейс отделается легкими ушибами вместо сотрясения мозга или раскроенного черепа. И вместе с тем я хотела, чтобы грузовик все-таки сбил Грейс.

Ведь чем скорее это произойдет, тем скорее прекратятся ночные мучения Кэсси – пусть и на очень короткое время.

Глава 3

Понедельник.

Утро.

Я остановила свой «Чероки» на дороге перед воротами школьного двора. До начала занятий оставалось не больше четверти часа, поэтому за мной сразу выстроилось еще несколько машин с детьми, но Кэсси не спешила открывать дверцу и выходить из салона. Насупившись, она исподлобья рассматривала группу одноклассниц, которые стояли у ворот тесной кучкой – ни дать ни взять футболисты перед началом ответственного матча. Их было пятеро: ранцы небрежно заброшены на плечо, рабочие папки прижаты к груди, на которой нет пока даже намека на крошечные подростковые холмики. Девчонки шушукались о чем-то своем, пока одна из них – высокая, костлявая брюнетка – не указала движением головы на мою машину. Оставшиеся четверо тотчас обернулись в нашу сторону, и я увидела их низкие лобики и выпученные глазки, в которых горел огонек злобного любопытства.

«Безжалостные маленькие чудовища!» Я невольно вздрогнула, вспоминая свои школьные годы, наполненные насмешками, глумливыми замечаниями или настороженными взглядами, под тяжестью которых я в конце концов отступала в самый дальний уголок школьного двора. Быть изгоем было легче, чем пытаться объяснить странные вещи, которые я видела или заставляла делать других.

Развернувшись на сиденье, я взглянула на Кэсси. Она тоже смотрела на меня. Под глазами у нее отчетливо проступали темные круги – следствие бессонной ночи.

– Можно я сегодня не пойду в школу? – чуть слышно проговорила моя дочь.

Я прекрасно ее понимала, и, будь обстоятельства немного другими, я, конечно, пошла бы ей навстречу. Увы, как раз сегодня я должна была читать лекции в местном колледже, где я работала, а оставить Кэсси дома мне было не с кем.

– Мне нужно на работу, – сказала я. – А после обеда у меня важная встреча с клиентом. – Один из городских бутиков, специализировавшихся на пляжной одежде и аксессуарах, заинтересовался моей коллекцией украшений из «слез русалок». Прошлым летом я собрала немало очень красивых экземпляров, а за зиму как раз успела изготовить из них и серебряной проволоки несколько весьма оригинальных кулонов, серег и браслетов. За эту коллекцию я рассчитывала получить приличные деньги, которые нам с Кэсси были очень нужны.

Дочь потянула Банни за ухо и отвернулась к окну.

– Грейс… она должна попасть под машину сегодня. Надеюсь, она поедет в школу не на велосипеде.

– Если она не поехала на велосипеде и ты увидишь ее в школе – не говори ей ничего, – предупредила я. – И вообще… Обещай, что больше ни с кем не будешь говорить о своих… снах.

Протянув руку назад, я слегка сжала колено дочери. Кэсси кивнула.

– Ладно, я обещаю. – Она толкнула дверцу и, оставив Банни на сиденье, выскользнула наружу.

– Я приеду за тобой сразу после занятий! – успела сказать я, прежде чем Кэсси захлопнула дверцу.

Сзади засигналили, и я поспешила отъехать. Краем глаза я видела, как моя дочь, опустив голову и прижав подбородок к груди, огибает группу одноклассниц по широкой дуге. Те проводили ее недружелюбными взглядами, а когда Кэсси миновала ворота, снова склонились друг к другу и принялись что-то оживленно обсуждать. Я ни секунды не сомневалась, что они сплетничают о моей дочери.

На мгновение я почувствовала, как вдоль моей спины словно пролился кипяток, а уголки губ закололо. Проснувшаяся во мне сила грозила вырваться из-под контроля. Пытаясь справиться с собой, я изо всех сил стиснула руль.

«Думай о хорошем, Молли! – приказала я себе. – Только о хорошем!»

Через пару минут я все-таки сумела совладать с собой. Слегка расслабив пальцы, сжимавшие руль, я попыталась набрать в грудь побольше воздуха, но мой вздох превратился в зевок. Как и Кэсси, я регулярно недосыпала, и это начинало сказываться. К счастью, кофе мне еще помогал. Сейчас мне было совершенно необходимо выпить чашечку самого крепкого кофе, какой только можно себе представить. Тогда до обеда я как-нибудь дотяну. Неподалеку от школы я знала одно неплохое кафе и сейчас поехала прямо туда.

По дороге я снова думала о Кэсси. Ее способности проявились совсем недавно, но я видела, что в школе она быстро превращается в парию. Ах, если бы только Кэсси молчала о том, что она может и знает! Впрочем, в ее возрасте я вела себя точно так же, не слушала отцовских запретов, припомнила я. Почему же Кэсси должна слушаться меня?..

Когда, держа в руках пластиковый стакан горячего крепкого кофе, я возвращалась к своему джипу, неожиданно зазвонил мой телефон. С трудом удерживая в одной руке кофе и ключи от машины, я выудила из сумочки мобильник, который, конечно же, оказался на самом дне.

– Алло?

– Мисс Бреннан? Это Биверли Марш, секретарь школы, где учится ваша дочь. Не волнуйтесь, с Кассандрой все в порядке, но с вами хотела бы поговорить директор, миссис Харрисон. Не могли бы вы подъехать к ней сегодня?

Мое сердце тревожно сжалось. Перед глазами разворачивались возможные сценарии случившегося, один другого хуже и страшнее. Вот одноклассницы сбивают Кэсси с ног, вот они дергают ее за волосы, выкрикивая оскорбления, вот они пинают ее ногами и громко смеются над ее слезами. О господи, только не это!..

Я бросила взгляд на часы. До начала занятий в колледже оставался еще час.

– Я могу приехать прямо сейчас, если это удобно, – сказала я.

– Спасибо, мисс Бреннан. Я предупрежу миссис Харрисон.

* * *

В школьной канцелярии пахло растворимым кофе и краской для принтера. У дальней стены с жужжанием работало копировальное устройство; на его выходном лотке росла стопка готовых документов. Опоздавшие ученики, выстроившись в очередь, разбирали еще теплые листки. По их недовольным, опухшим лицам было видно, что они недоспали.

Облокотившись на высокую конторку, за которой сидела секретарша, я сказала:

– Я к директору Харрисон.

– Вы – мисс Бреннан?

– Да.

– Одну секундочку, я только сообщу миссис Харрисон, что вы здесь. – С этими словами она сняла трубку телефона. – Может быть, пока присядете?

Я повернулась к стоявшим в углу креслам. На одном из них я увидела Кэсси, которая, болтая ногами, играла с надетым на запястье браслетом. Школьный рюкзачок валялся под креслом на полу.

Шагнув вперед, я опустилась перед ней на корточки.

– Кэсси, дорогая, что случилось? – спросила я, а сама ощупывала ее руки, локти, колени, торопясь убедиться, что с ней действительно все в порядке, что она не избита и у нее ничего не сломано. Наконец я погладила дочь по щеке и взяла ее за руки.

– Ну, все в порядке?

Подняв на меня взгляд, Кэсси пожала плечами.

– Я не знаю. Когда прозвенел звонок на урок, миссис Пирс вдруг сказала, чтобы я взяла вещи и шла сюда. Я и пошла.

При этих словах мною овладело тревожное предчувствие, но я постаралась этого не показывать. Сев на соседнее кресло, я пригладила растрепавшиеся волосы Кэсси, гадая, что такое могло произойти, что директор школы захотела увидеть нас обеих.

– Меня вызвала директор Харрисон, – сказала я Кэсси. – Ты не хочешь мне ничего рассказать?

Кэсси покачала головой и снова опустила взгляд. Руки она сложила на коленях, и браслет, который был у нее на запястье, выскользнул из-под манжета школьной блузки. Только теперь я рассмотрела его как следует. Это оказался треугольный кусочек бело-голубого «морского стекла», оправленный в серебряную проволоку и надетый на старую, растрепавшуюся и потертую бечевку. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы вспомнить, что это за стекло. Я даже вздрогнула – до того отчетливой была представшая перед моим мысленным взором картина: вот я – совсем еще девчонка, чуть старше Кэсси – протягиваю руку, и юноша, которого я когда-то любила, кладет мне на ладонь кусочек шершавого, покрытого крошечными ямками стекла, который он только что нашел в песке. Оуэн – вот как его звали… Воспоминание было приятным, и мне захотелось задержаться на нем подольше, с головой уйти в эмоции и чувства, которые нахлынули на меня, словно несущаяся к берегу волна. Мое сердце сладко заныло. Сожаление и ностальгию о давно прошедших временах – вот что я испытывала сейчас.

Глубоко вздохнув, я поймала себя на том, что крепко сжимаю в кулаке небольшой кулон, который всегда носила на цепочке на шее. Кулон представлял собой еще один оправленный в серебро кусочек «морского стекла». Его тоже подарил мне Оуэн. С тех пор как мы расстались, прошло уже много лет, но я вспоминала о своей первой любви достаточно часто. Правда, мои воспоминания уже давно не были столь отчетливыми.

Коснувшись браслета на руке Кэсси, я спросила:

– Где ты его взяла?

– Там… – неопределенно ответила дочь и сделала попытку снова спрятать браслет в рукав.

– Ты опять рылась в моих коробках с украшениями?

Она слегка повела плечом.

– Мне просто понравился цвет.

Я только головой покачала. Обычно я не возражала, когда Кэсси рассматривала сделанные мною украшения, однако в пластиковых контейнерах, в которых я хранила свои изделия, лежало и несколько кусочков стекла, принадлежавших еще моей матери, а также несколько особенно красивых «слез русалок», найденных для меня Оуэном, и мне не хотелось лишиться этих дорогих мне вещей. Одной из них как раз и был бело-голубой камень на шнурке, который Кэсси носила вместо браслета.

Я хотела еще раз напомнить дочери, чтобы она ничего не брала у меня без разрешения, но в этот момент Биверли Марш пригласила меня к директору.

– Проходите, – сказала она. – Миссис Харрисон ждет вас.

Я так быстро вскочила, что сумочка соскользнула с плеча и упала на пол. Удар получился довольно громким, так что некоторые школьники у ксерокса оглянулись в мою сторону и захихикали. Чувствуя, как горят мои щеки, я подобрала сумочку, потом взяла Кэсс за руку, чтобы помочь ей слезть с кресла.

Взгляд секретарши перескочил с меня на Кэсси и обратно.

– Прошу прощения, мисс Бреннан, но директор ждет вас одну. А ты, Кэсси, посиди здесь и подожди маму.

Кэсси со вздохом облегчения плюхнулась обратно на сиденье.

Я наклонилась, так что мои глаза оказались на одном уровне с глазами дочери.

– Я недолго, – пообещала я, кивком указывая на шкаф рядом с доской объявлений. – Пойди лучше выбери себе какую-нибудь книжку.

Кэсси нервно облизала губы и, соскочив с кресла, подошла к шкафу. Некоторое время она рассматривала стоящие там издания, пока наконец не выбрала себе книжку с котенком на обложке. Кэсси обожала кошек и не раз просила меня взять домой котеночка: в угловом бакалейном магазине недалеко от нас как раз окотилась кошка. Когда-нибудь – обязательно, но только не сейчас, ответила я дочери, и для отказа у меня были веские причины. Я чувствовала, что мне может просто не хватить сил заботиться о животном, поскольку, как недавно выяснилось, я была едва способна позаботиться о собственной дочери.

Выпрямившись, я последовала за Биверли. Кабинет директора находился в конце короткого коридора, его дверь была распахнута, и секретарша, остановившись на пороге, постучала костяшками по косяку.

– Миссис Харрисон? Мисс Бреннан здесь.

– Пусть войдет, – откликнулась изнутри Джейн Харрисон, и Биверли, отступив в сторону, указала мне на стулья напротив директорского стола.

– Садитесь, пожалуйста.

Я кивнула в знак благодарности и опустилась на ближайший к двери стул. Биверли вышла.

Джейн Харрисон нажала несколько клавиш на клавиатуре, отключила монитор и, развернувшись ко мне вместе с креслом, некоторое время внимательно разглядывала меня сквозь очки в темно-розовой оправе. Глаза у нее были усталые, и под ними залегли тени, словно в последнее время она хронически недосыпала.

«Что ж, ты здесь не одна такая!» – подумала я не без злорадства.

Джейн тем временем улыбнулась, но и улыбка у нее получилась какая-то вымученная. Сложив перед собой ладони, она уронила их на стол, так что браслет из крупных кораллов громко клацнул по полированному дереву.

– Спасибо, что смогли приехать так скоро… – Джейн явно чувствовала себя неловко и решила начать с дежурного изъявления благодарности.

– Не за что. – Я пожала плечами. Любая мать на моем месте поспешила бы выяснить, зачем ее вызывает директор.

Джейн Харрисон я знала с тех пор, когда она преподавала у Кэсси в первом классе. В прошлом году ее повысили, сделав заместителем директора. Школу Джейн возглавила после того, как несколько месяцев назад, незадолго до Рождества, прежний директор, Дейдра Уитмор, ушла на пенсию. Насколько я знала, Джейн была хорошим руководителем – строгим, но справедливым, и школьники ее любили. Мы с ней были примерно одного возраста, но хотя она и была замужем, детей у нее почему-то не было. Как-то Джейн проговорилась, что она и ее муж Квинн хотели бы иметь много детей. Это было года три назад, но положение с тех пор не изменилось.

Пока я размышляла обо всем этом, Джейн нервным движением поправила карандаши, которые и без того были разложены на столе в идеальном порядке, и нахмурилась. На ее лицо легла какая-то тень, и я почувствовала, что Джейн думает о чем-то совершенно постороннем.

Признаться, подобное невнимание к проблемам Кэсси, в чем бы они ни заключались, подействовало на меня как сильнейший раздражитель, и я вцепилась пальцами в стул, на котором сидела, стараясь сдержать рвущееся наружу нетерпение. Больше всего мне хотелось сделать что-то такое, чтобы заставить Джейн обратить наконец на меня внимание и рассказать, почему я сижу сейчас перед ней, а Кэсси дожидается меня в канцелярии. Вместе с тем я понимала, что должна держать себя в руках, поэтому ненадолго прикрыла глаза, обратив мысленный взор внутрь себя. Это помогло. Я глубоко вдохнула и почувствовала, как мои мускулы расслабились, а разум очистился от неконструктивных эмоций.

Так-то лучше, подумала я, делая еще один вздох. Открыв глаза, я изобразила на лице вежливую улыбку.

– Итак? – проговорила я. – Что натворила моя Кэсси?

Рука Джейн судорожно вздрогнула, и один из карандашей покатился по столу. Вернув его на место, директор снова сложила ладони перед собой.

– Я собиралась позвонить вам еще в пятницу, – проговорила она, – но у меня неожиданно появилось одно срочное дело, из-за которого мне пришлось уехать из школы раньше обычного.

– Надеюсь, это срочное дело не имело отношения к Кэсси? – вежливо осведомилась я, и Джейн покачала головой. Длинный черный локон, выбившись из прически, закачался у нее перед самыми глазами, но она даже не попыталась его поправить.

– Нет, это было… личное дело. Что касается вашей дочери, то… Меня очень встревожил конфликт, который произошел в четверг между Кэсси и ее подругой Грейс. Мать Грейс, Элис Калинг, позвонила мне в пятницу утром и пожаловалась, что в течение двух последних дней ваша дочь буквально не дает Грейс прохода. Я поговорила с обеими девочками и с их одноклассницами… К сожалению, все подтвердилось.

– Что именно подтвердилось? И что вообще произошло?!

– Как мне удалось узнать, ваша Кэсси очень настойчиво добивалась, чтобы Грейс либо перестала ездить в школу на велосипеде, либо попросила родителей купить ей новый шлем.

– И что здесь такого? Кэсси просто беспокоится о своей подруге и не хочет, чтобы она пострадала. По-моему, это вполне естественное желание.

– К сожалению, это не все. Кэсси сказала Грейс, что ее собьет грузовик, она упадет на асфальт и сильно повредит голову. По ее словам, после этого несчастного случая Грейс придется долго лежать в больнице. На вполне резонный вопрос, откуда она это знает, Кэсси ответила, что ей было видение… – Джейн слегка подалась вперед. – Видение!!! – повторила она. – Но это, как говорится, еще полбеды… Самое главное, что этот разговор происходил в столовой во время обеденного перерыва и его слышали другие дети. Кэсси их очень напугала – особенно когда погналась за Грейс, загнала ее в туалет и заперла в кабинке. Грейс встала на унитаз, чтобы позвать на помощь, но поскользнулась и упала.

Я выпрямилась, плотнее прижавшись к спинке стула. У меня под веками словно горел огонь, а сердце рвалось к дочери. Ей была нужна помощь… нам обеим была нужна помощь, причем такая, какую не мог бы оказать ни один врач.

– …Боюсь, в данной ситуации я вынуждена временно запретить Кэсси посещать занятия.

Я вскинула голову.

– Запретить?!

Джейн окинула меня внимательным взглядом.

– Мы в школе придерживаемся политики полной нетерпимости к проявлениям агрессивного поведения, и вам это прекрасно известно, – сказала она, напустив на себя строгий вид. – Кроме того, это уже не первый случай, когда Грейс…

– Знаю, знаю, – быстро сказала я. – Вы имеете в виду случай с Этаном… Но ведь она только хотела ему помочь!

– Я этого не исключаю, но… – Джейн снова нахмурилась и принялась вертеть в пальцах карандаш. – Странно, однако, что Этан сломал ногу именно тогда и именно так, как предсказывала… как говорила ваша Кэсси.

От острого приступа тревоги у меня засосало под ложечкой.

– На что вы намекаете?

– Ни на что. Я просто спрашиваю себя, не могло ли оказаться так, что Этан воспринял слова Кэсси как вызов. Если бы не она, он, возможно, не стал бы так сильно раскачиваться и прыгать с качелей.

– Любопытная гипотеза, – сухо произнесла я, надевая на плечо ремень сумки. Мне уже не терпелось уйти. – Но, быть может, дело в другом? От Кэсси я знаю, что на переменах Этан и его приятели носятся по двору, толкают друг друга и всех вокруг, стараясь поразить окружающих весьма рискованными и опасными выходками. Может быть, вам следовало лучше следить за ними, чтобы никто из них не ломал ноги и не разбивал носы?

Джейн обиженно поджала губы и отложила карандаш.

– Я отстраняю Кэсси от занятий ровно на неделю. Но если что-то подобное повторится…

– Я понимаю. – Я торопливо кивнула. Мне не нужно было спрашивать, что будет, если Кэсси попытается предостеречь еще кого-то из одноклассников или друзей. В этом случае ее просто исключат.

Лицо Джейн немного смягчилось.

– Кэсси – замечательная девочка, способная и старательная, – сказала она. – Насколько я помню, раньше она прекрасно вела себя и в классе, и во дворе, но в последнее время… – Джейн слегка развела руками. – В последнее время ваша дочь держится на удивление замкнуто и очень расстраивается, когда ее никто не слушает. Кроме того, ее… ее истории часто бывают насыщены такими подробностями, что другие дети пугаются. У вас дома все в порядке?

Внезапный вопрос сбил меня с толка, но я сумела быстро справиться с растерянностью.

– В последнее время Кэсси плохо спит, – сказала я, решив этим и ограничиться. Ни в какие подробности я пускаться не собиралась.

Джейн что-то написала на листке блокнота.

– В городе есть очень неплохой детский психолог. Я рекомендую вам обратиться к нему. – Она вырвала из блокнота страницу и протянула мне. – Позвоните. Думаю, он вам поможет.

Как бы не так, думала я, пряча записку в карман сумочки. Я очень сомневалась, что наш местный психолог сумеет справиться с проблемами моей дочери.

– А как там Грейс? Она не сильно ушиблась, когда упала с унитаза? – спросила я, не сумев совладать с собственным сарказмом.

– Когда я видела ее в пятницу, с ней все было в порядке. Правда, на руке остался синяк, но совсем небольшой. Думаю, что и у Кэсси тоже все будет хорошо, – поспешно добавила Джейн. – Пусть она недельку посидит дома, отоспится… А насчет занятий не беспокойтесь, программа у нас не сложная, она быстро нагонит. Главное, найдите врача, который ей поможет. В противном случае нам придется расстаться, а мне бы очень этого не хотелось. Кэсси – хорошая девочка, нам будет ее не хватать.

– Мне бы тоже этого не хотелось, – пробормотала я. Как ни крути, положение было довольно серьезным. Конечно, ни к каким врачам я обращаться не собиралась, да они бы и не помогли. Я знала только одного человека, который, возможно, сумел бы решить возникшую проблему.

Джейн бросила взгляд на часы на стене.

– А теперь, если у вас нет никаких вопросов, я вынуждена с вами попрощаться – на сегодня у меня назначена еще одна встреча, – сказала она и, не дожидаясь, пока я соберусь с мыслями, встала из-за стола. Я последовала ее примеру и тоже поднялась, торопливо одернув юбку. Мои ладони были влажными. Похоже, на занятия к студентам я сегодня уже не попаду, поняла я. То, что Кэсси отстранили от занятий, означало, что мне придется убедить администрацию колледжа предоставить мне недельный отпуск по семейным обстоятельствам. Это была не самая легкая задача, поскольку я и так слишком часто брала больничные по уходу за ребенком. Последние несколько месяцев дались нам с Кэсси очень нелегко, и сейчас я проклинала себя за то, что слишком долго оттягивала неизбежное.

Джейн проводила меня до дверей кабинета и еще раз поблагодарила за то, что я так быстро откликнулась на ее приглашение. Неожиданно ее взгляд скользнул куда-то вдаль, за мою спину. Обернувшись, я увидела Биверли Марш, которая быстро бежала к нам по коридору.

– Миссис Харрисон, звонила миссис Калинг!.. – воскликнула она, слегка задыхаясь от волнения.

– Так переведи звонок на мой телефон. Мы с мисс Бреннан уже закончили.

– Она не стала разговаривать, только просила передать вам сообщение… – Биверли переступила с ноги на ногу. На меня она почему-то избегала смотреть.

– Какое сообщение?

Наклонившись вперед, Биверли Марш что-то зашептала директору на ухо. Джейн пристально взглянула на меня, Биверли тоже скользнула по мне взглядом и, развернувшись на каблуках, торопливо вернулась в приемную.

Я почувствовала, как по моей спине побежал холодок.

– Что случилось?..

– Грейс в больнице, – проговорила Джейн напряженным голосом. – Ее сбил грузовик.

Я вдруг испытала острый приступ тошноты и непроизвольно подняла руки к горлу.

– Все случилось в точности так, как говорила Кэсси, – шепотом добавила Джейн. – О господи!.. – Ее лицо стало белым, как стена. Бросив на меня еще один взгляд, она, пятясь, вернулась в кабинет и закрыла за собой дверь.

– Она меня боится…

Повернувшись, я посмотрела на Кэсси, съежившуюся в кресле. По ее щеке скатилась одинокая слеза, и мне показалось, что мое сердце вот-вот разорвется от жалости.

Глава 4

Понедельник.

Позднее утро.

«Она вовсе не боится, – хотела сказать я. – Просто миссис Харрисон немного растерялась. Сообщение о том, что Грейс попала под машину, оказалось для нее слишком… неожиданным». Впрочем, мы обе знали, что дело вовсе не в неожиданности. Джейн была по-настоящему потрясена – об этом свидетельствовало выражение ее лица.

Я наклонилась к Кэсси.

– Как твоя голова?

– Лучше, – шепнула она, и я с улыбкой кивнула. Так и должно было быть, раз ее пророчество уже осуществилось.

– Кстати, – добавила я, стараясь отвлечь дочь от мыслей о Грейс, – знаешь, что мне сказала миссис Харрисон? Ты можешь целую неделю не ходить в школу! Здорово, правда? Давай это как-нибудь отпразднуем, ладно? Например – съедим целый пакет самых лучших пончиков!..

Кэсси грустно улыбнулась и протянула мне руку.

– Давай.

Мы вышли из школы и сели в машину. Прежде чем тронуться с места, я позвонила в колледж и предупредила, что Кэсси снова заболела и я не смогу прийти на лекции. Послеобеденную встречу со старшим менеджером бутика я тоже перенесла на следующую неделю.

Постоянный недосып и тревога за дочь заставляли меня чувствовать себя вымотанной до предела. Больше всего мне хотелось вернуться домой, закрыться в студии и с головой погрузиться в работу. Как отшлифовать тот или иной кусочек «морского стекла», какую форму ему придать, как оправить его серебряной проволокой – все это были приятные и привычные мысли, которые позволили бы мне отдохнуть или как минимум успокоиться. Мне очень нравилось превращать то, что когда-то было просто стеклянным мусором, в произведения искусства, и тот факт, что большинство найденных на берегу «слез русалок» отличалось тем или иным дефектом, меня никогда не смущал. В большинстве случаев мне удавалось обратить эти недостатки в достоинства, придать своим изделиям неповторимость и индивидуальность. Даже сейчас, сидя за рулем, я отчетливо представляла себе серьги и ожерелье из серебряной скани, в которую я собиралась вплести заранее подобранные мною оливковые, янтарные и темно-бордовые «слезы».

Увы, работу над гарнитуром я вынуждена была отложить до вечера, когда мы вернемся домой и Кэсси уснет. Сейчас у меня были дела поважнее.

Я взглянула на дочь в зеркало заднего вида. Тени у нее под глазами стали больше и темнее. Пока я смотрела на нее, Кэсси широко зевнула, и я, не сдержавшись, зевнула тоже.

Да, с творческой работой придется повременить. Сначала я должна была исполнить свой материнский долг, а проблема передо мной стояла далеко не пустячная. Видения Кэсси имели довольно серьезные последствия: помимо того, что девочка регулярно не высыпалась, она стала хуже учиться, да и подруг у нее почти не осталось. Аппетит у нее почти пропал, она похудела, щеки ввалились, глаза запали. А уж о том, какое воздействие могли оказывать ее ночные кошмары на неокрепший ум и детскую нервную систему, я боялась даже думать.

И зачем только я ждала так долго? Мне нужно было действовать, а не смотреть, как моя девочка тает у меня на глазах. Нет, я понимала, что Кэсси нужна помощь, но мне казалось, что я сумею ей эту помощь оказать. Увы, научить восьмилетнего ребенка медитировать, успокаивая мысли и смиряя воображение, оказалось гораздо труднее, чем мне представлялось. Кроме того, я не ожидала, что ее видения будут настолько пугающими.

– Почему ты грустная, мама? – спросила Кэсси с заднего сиденья. Вряд ли она могла видеть мое лицо или угадать мое настроение по устало опущенным плечам; скорее она заметила появившиеся по краям моей ауры голубые тона. Видеть окружающее людей цветное свечение Кэсси умела с раннего детства; для нее это было так же естественно, как дышать.

Я повернулась, чтобы взглянуть на нее. Притворяться Кэсси не умела: черты ее лица дрогнули и начали расплываться.

– Мне тоже грустно, – призналась она, прежде чем я успела что-то сказать.

– Ты думаешь о Грейс?

Кэсси кивнула, потом вытерла глаза и нос.

– Я тоже очень за нее беспокоюсь, – сказала я, притормаживая на светофоре.

Кэсси некоторое время играла с металлической молнией на свитере, с жужжанием гоняя замок то вверх, то вниз.

– Ну так как насчет пончиков, Русалочка?

Кэсси слабо улыбнулась в ответ и показала мне поднятые вверх большие пальцы.

Пончики мы купили в кафе на бульваре, а съесть их решили на лужайке перед зданием католической миссии святого Луи в центре города. Кэсси съела полпончика, когда ее внимание неожиданно привлек фонтан, у края которого были установлены скульптуры двух медвежат. Кэсси обрызгала их водой и стала тереть медвежатам бока, словно купая.

– Не забудь вымыть у них за ушами! – крикнула я, шаря в сумочке в поисках мобильного телефона. – Обычно это самое грязное место!

Пока Кэсси старательно терла медвежатам за ушами, я набрала номер своей бабушки Мэри.

Бабушка ответила на втором звонке.

– Алло? – проговорила она слегка задыхающимся голосом.

– Опять гоняла птиц из сада? – спросила я вместо приветствия. Я не была у нее уже года два, но хорошо помнила, как она жаловалась на птиц, с которыми вела бескомпромиссную борьбу.

– Нет, – ответила она. – Сегодня не гоняла. Я просто немного устала, вот и все. А как твои дела?

Кэсси возле фонтана покончила с мытьем и теперь поила медвежат водой из сложенных ковшиком ладоней.

– У меня все в порядке, – сказала я, не переставая краешком глаза следить за дочерью. Одновременно я откусила большой кусок пончика. Кэсси помахала мне рукой, и я махнула в ответ. – Слушай, ты не могла бы к нам приехать? Хотя бы на несколько дней? – проговорила я, жуя.

– А что случилось? Кэсси опять заболела? – встревожилась бабушка.

Я с трудом проглотила остатки пончика, едва не поперхнувшись клейким, плотным тестом.

– Нет, не заболела, но… Я поэтому и звоню. Она… – Я осеклась. Кэсси перестала играть и теперь стояла возле чаши фонтана, глядя на меня странным расфокусированным взглядом.

– Честно говоря, у меня на этой неделе запланировано несколько важных дел, к тому же добраться до вас не так уж легко.

Пасифик-Гроув, где жила бабушка Мэри, находился в двух с половиной часах езды от Сан-Луис-Обиспо – достаточно далеко, чтобы сделать неудобными регулярные визиты, но в случае необходимости преодолеть это расстояние не составляло труда.

– Может, лучше вы приедете ко мне? – предложила она.

Я убрала недоеденный Кэсси пончик обратно в пакет и снова откусила от своего.

– Ты же знаешь, я не люблю ночевать в этом доме.

Бабушка досадливо прищелкнула языком.

– Молли, девочка моя, ведь это было очень давно! Когда-нибудь этот дом станет твоим, и ты могла бы…

– Погоди минутку, – перебила я. С Кэсси творилось что-то странное. Она по-прежнему смотрела не то на меня, не то сквозь меня и не переставая нервно теребила молнию на горловине свитера.

Я прикрыла микрофон рукой.

– Все в порядке, Кэсс?

Прежде чем дочь успела ответить, в коробке распределительного электрощита рядом со мной щелкнуло какое-то реле, и из земли, словно ракеты из пусковых шахт, высунулись форсунки разбрызгивателей. Еще секунда – и из них ударили тонкие струйки воды. Одна струя угодила мне в лицо, другая попала в грудь, и я почувствовала, как холодная вода стекает по моему животу.

Взвизгнув от неожиданности и холода, я затолкала в рот остатки пончика и, покрепче прижав к себе сумочку, бросилась туда, где водяные струи не могли меня достать. Пончик во рту изрядно мне мешал, и я с усилием сглотнула, едва не подавившись слишком большим куском.

– Ф-фух! – Прижав руку к груди, я громко выдохнула, потом рассмеялась. – Ну и ну!.. – Мокрые волосы упали мне на лоб, с подбородка капало, блузка прилипла к телу. Обернувшись, я увидела, что пакет с пончиками, который так и остался лежать на траве, тоже намок, но лезть за ним под холодные водяные струи мне не хотелось.

Примерно минуту спустя разбрызгиватели отключились, и я решила все же подобрать промокший пакет, но прежде я машинально вытерла о бедро мобильный телефон, на экране которого дрожали крупные капли. Должно быть, при этом я задела кнопку отбоя: телефон, правда, не отключился, но вызов сбросился.

– Твою мать! – вполголоса выругалась я. Впрочем, я была рада, что мобильник не пострадал. Найдя в памяти аппарата номер бабушки, я нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху, одновременно ища взглядом Кэсси. То, что я увидела, заставило меня мигом позабыть и о неожиданном холодном душе, и о прервавшемся разговоре с бабушкой Мэри.

Кэсси стояла совершенно неподвижно. Ее глаза были круглыми, как две луны, и в них плескался такой ужас, что у меня дыхание оборвалось.

Только не это, подумала я в панике. Только не еще одно видение! Господи, дай Кэсси хоть немного передохнуть!

Дочь пронзительно завизжала, и я вздрогнула. Телефон выпал из моих похолодевших пальцев. Кэсси крикнула снова, и я почувствовала, как кровь стынет в моих жилах.

Что она увидела? Что на этот раз? И кого?!

Я быстро огляделась по сторонам. Кроме нас, в парке были еще люди, но никого знакомого. А Кэсси, насколько мне было известно, могла предвидеть будущее только тех людей, которых хорошо знала.

– Мамочка!.. – Сорвавшись с места, Кэсси метнулась вперед и довольно сильно врезалась мне головой в живот. Не переставая кричать, она в отчаянии колотила меня маленькими кулачками, и я подумала, что такого с ней еще никогда не бывало. Я уже не сомневалась, что Кэсси только что посетило видение и что оно было во много раз хуже, чем все предыдущие. О том, какие сны моя дочь будет видеть в течение четырех ближайших ночей, я боялась даже думать. Пророчество всегда повторялось у нее в виде кошмарных снов, которые с каждым разом становились все более подробными. Эта пытка прекращалась только на пятый день, когда предвиденные ею события происходили на самом деле.

– Кэсси, успокойся! – заорала я благим матом, когда дочь довольно чувствительно стукнула меня по бедру. – Успокойся, слышишь?! – С этими словами я схватила ее за запястья и силой заставила опустить руки. – Не дерись и не брыкайся, – повторила я чуть тише. – Слушай меня. Сосредоточься на моем голосе, иначе ты сделаешь себе больно.

– Не бросай меня, мамочка! – провыла Кэсси, вцепившись в мою промокшую юбку. – Не бросай, не бросай, не бросай! Пожалуйста!

От ее крика у меня заболели уши, а крохотные волоски на шее встали дыбом. На нас уже начали оборачиваться, и я, наклонившись, взяла лицо Кэсси в ладони, заставив ее посмотреть мне в глаза.

– Я здесь, – проговорила я. – Здесь. Успокойся и посмотри на меня.

Но Кэсси, почувствовав свободу, забарабанила кулаками по моим плечам, да так сильно, что мои зубы громко лязгнули.

– Кэссиди! – строго сказала я, снова хватая ее за руки. – Посмотри! На! Меня!..

Но Кэсси только зажмурилась и затрясла головой.

– Нет, нет, нет! Не бросай меня! Не уходи!

Каждый ее вопль вонзался мне прямо в сердце, и я не выдержала. Крепко прижав дочь к себе, я прошептала ей на ухо:

– Конечно, я тебя не брошу! Не бойся, со мной все будет в порядке. Мы что-нибудь придумаем. Мы поедем к бабушке Мэри, и она нам обязательно поможет!

Кэсси вдруг замолчала. В наступившей тишине я отчетливо услышала мирное журчание фонтана и шорох ветра в ветвях. По небу, заслоняя солнце, бесшумно скользили облака. Наверное, будет дождь, подумала я и крепче прижала к себе дочку. Я готова была отдать что угодно, лишь бы защитить девочку от страшных картин, которые возникли перед ее мысленным взором, но, увы, – тут я была бессильна.

– Не бросай меня, мамочка!

– Конечно, не брошу! Ну смотри – я здесь. Видишь? Я никуда не денусь.

Кэсси упрямо тряхнула головой. Ее щеки были мокрыми от слез.

– Нет, я знаю… Ты уйдешь.

– Никогда! – воскликнула я. – Я никогда тебя не брошу!

Кэсси с неожиданной силой рванулась и оттолкнула меня прочь.

– Ты мне не веришь! – выкрикнула она. – Значит, ты такая же, как все они! Ты не слушаешь, что я говорю. Но ты должна!.. Должна мне поверить!

– Поверить во что? – Я крепко схватила дочь за плечи, но Кэсси взвизгнула и вывернулась. Когда я попыталась снова ее обнять, она отшатнулась. Бешено размахивая руками, Кэсси не подпускала меня к себе. Ее грудь высоко вздымалась, а полные слез глаза смотрели на меня с такой ненавистью, словно я ее предала.

Это было уже слишком. Что я такого сделала? Мои руки затряслись, дыхание сперло, и я в отчаянии опустилась на колени. Ничего подобного с Кэсси еще никогда не случалось.

– Что… что ты видела? – проговорила я сдавленным шепотом, заранее предвидя ответ и страшась его.

Губы Кэсси скривились, слезы ручьями хлынули из глаз.

– Я видела, что ты… не можешь дышать.

Глава 5

Понедельник.

Около полудня.

Тем временем возле нас начали останавливаться прохожие. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то – с неприкрытым осуждением. Мне не хотелось, чтобы эти люди стали расспрашивать, почему Кэсси так кричит, к тому же я боялась, что они могут услышать, что она кричит. Вряд ли кто-нибудь из них сумел бы правильно понять ее слова, поэтому я сделала единственное, что было возможно в данных обстоятельствах. Схватив Кэсси, сумочку и телефон, я как можно быстрее зашагала к машине. Зеваки провожали меня любопытными взглядами, но, к счастью, никто из них так и не решился подойти и спросить, что же произошло.

По дороге домой я позвонила в колледж и объяснила, что у меня чрезвычайные обстоятельства и что мне необходимо уехать из города. СМС такого же содержания я отправила и в школу Кэсси. Ни в том, ни в другом случае я не сообщила, когда планирую вернуться, но дала телефон бабушки, чтобы в случае необходимости школьная администрация и работодатель могли разыскать меня, не прибегая к помощи полиции.

Потом я позвонила бабушке Мэри.

– Мы приедем, – сказала я, ничего не объясняя, и сама поразилась тому, как спокойно у меня это получилось. Даже мой голос почти не дрожал.

– Вот как? – переспросила бабушка Мэри. – Когда?

– Сегодня. Сейчас. Нам нужно только собрать кое-какие вещи, и часа через четыре мы будем у тебя.

И я положила трубку.

Вскоре я уже остановила машину на площадке перед нашим домом. К этому времени пророчество Кэсси успело овладеть мною, и мне казалось, что на моей шее повис камень в полтонны весом. Его тяжесть была столь велика, что я даже не сразу сумела открыть дверцу и выбраться из салона. Не меньше минуты я сидела на водительском месте и жадно хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Наконец я заметила, что Кэсси смотрит на меня с беспокойством и страхом.

«Двигайся, Молли. Шевелись. Делай хоть что-нибудь!»

С трудом преодолевая сковавший мои члены паралич, я выбралась из джипа и, знаком приказав Кэсси следовать за собой, прошла в дом. Оставив дочь в прихожей, я двинулась в комнаты, на ходу швыряя в чемодан одежду, туалетные принадлежности и все, что могло нам понадобиться. Когда чемодан наполнился вещами, я, отдуваясь, выволокла его в прихожую, а сама бросилась в студию. Там я поставила друг на друга несколько пластиковых контейнеров с «морским стеклом», мотками серебряной проволоки и инструментами. Немного подумав, я добавила к ним свое портфолио. Тут мне пришло в голову, что контрольные работы моих студентов, которые я должна была оценить, так и лежат в машине, но я решила, что возьму их с собой к бабушке, выставлю оценки и перешлю в колледж по электронной почте. Зачем мне контрольные работы, зачем инструменты и материалы, я представляла плохо, но, должно быть, инстинктивно я поняла, что привычная, рутинная работа поможет мне отвлечься от мрачных предчувствий и поможет убедить себя и Кэсси в том, что наша с ней жизнь идет совершенно нормально и ничего страшного с нами случиться не может.

Главным образом мне, конечно, хотелось заставить себя поверить, что на этот раз пророчество Кэсси не сбудется.

А вдруг я и в самом деле умру?

Нет!!!

Схватив в охапку коробки со стекляшками и инструментами, я чуть ли не бегом вернулась в коридор и едва не столкнулась с Кэсси, которая, всхлипывая, теребила мягкое ухо Банни. Ее щеки блестели от слез, отчего при свете ламп дневного света лицо девочки казалось фарфоровым, как у куклы.

– Кэсси! – воскликнула я и, выпустив из рук коробки, опустилась перед ней на колени. – Не плачь, Русалочка! Пожалуйста, не плачь!

– Не бросай меня! – Слезы из ее глаз хлынули полноводным потоком. – Не оставляй меня одну!

– Я никуда не уйду, обещаю! – сказала я так убедительно, как только смогла.

– Но я видела… – Рыдание помешало ей закончить.

– Что ты видела? – спросила я. – Ты сказала – я задохнулась… Как это произошло? Почему?!

Рот Кэсси беспомощно перекосился, худенькие плечи поднялись и опустились.

– Не знаю.

Однажды она сказала, что ее пророчества напоминают музыкальные клипы – картинки, которые мелькают перед глазами с калейдоскопической быстротой, поэтому с первого-второго раза ей удавалось уловить лишь, так сказать, общую идею. Детали проявлялись позднее. С другой стороны, что-то должно было спровоцировать сегодняшнее, самое первое видение! Я напрягла память, пытаясь вспомнить, что же я делала перед тем, как Кэсси закричала от страха, поняв, что я могу задохнуться. Моя рубашка все еще была мокрой и неприятно холодила кожу, поэтому в первую очередь я подумала о разбрызгивателях – об их тугих струйках, которые били мне в лицо, в рот, в глаза. В одно мгновение я промокла до нитки, и…

Вода, поняла я. Может, дело в ней?

Машинально я посмотрела на контейнеры с «морским стеклом». Ну конечно, подумала я с упавшим сердцем. Океан. Мой второй дом. Неужели?..

– Так ты думаешь… – неуверенно начала я. В горле моментально встал комок, я несколько раз сглотнула и только после этого смогла продолжить: – Ты думаешь – я могу утонуть? Поэтому я не смогу дышать?

– Наверное, – нерешительно проговорила Кэсси. На мгновение ее взгляд стал чужим, обращенным куда-то внутрь себя, но уже в следующую секунду глаза Кэсс вспыхнули, как два светляка ночной порой. – Да, да! – Она быстро закивала. – Ты правильно догадалась, мамочка. Ты можешь утонуть!

– Ну тогда все в порядке, – проговорила я. – То есть я хотела сказать – если ты действительно видела, как я тону, а я уверена, что тебе привиделось именно это, тогда мы постараемся что-нибудь придумать, чтобы этого избежать. Милая моя, как же ты меня напугала!.. – Я легко коснулась ее рук, плеч, потом прижала ладони к ее щекам. – Кроме того, – добавила я, – твои способности проявились совсем недавно. У тебя было всего несколько видений, и то, что все они сбылись, вовсе не означает, что это должно происходить каждый раз. Ты могла ошибиться!

Прикусив нижнюю губу, Кэсси снова принялась терзать ухо крольчихи.

– Помнишь, ты говорила, что должна обязательно предупредить Грейс об опасности? Ты считала, что с ней не случится ничего страшного, если она перестанет ездить в школу на велосипеде. Так вот, я буду держаться как можно дальше от воды и не утону! Как тебе такой план?

– Я не… – Кэсси икнула. – Я не знаю!

– Послушай меня, Кэсси! Я не утону, обещаю!

На этот раз мои слова, по-видимому, прозвучали достаточно убедительно. Я действительно не могла позволить себе задохнуться, утонуть или умереть каким-нибудь другим способом. Мне нужно было заботиться о дочери, ведь, кроме меня, у нее никого не было. На бабушку Мэри рассчитывать не стоило – ей было уже за семьдесят, а это, по моему глубокому убеждению, было слишком много, чтобы успеть вырастить и поставить на ноги ребенка, которому только-только исполнилось восемь. Моя подруга Фиби – крестная Кэсси – тоже не подходила: в прошлом году она развелась с мужем, ее родители умерли, и она с трудом сводила концы с концами. Никаких доходов, за исключением небольшого родительского наследства да алиментов от бывшего мужа, у нее не было, а ведь ей приходилось кормить четверых детей! Фиби надеялась, что этих денег ей хватит до тех пор, пока все четверо не пойдут в школу и она сможет вернуться на работу, и я просто не имела права навязывать ей еще один рот.

Отец Кэсси давно умер, упокой, господи, его мятежную душу, но даже если бы он был жив, я вряд ли могла на него надеяться. Да и сама Кэсси его никогда не видела; для нее он был бы абсолютно чужим человеком.

Обняв дочь, я крепко прижала ее к себе.

– Все будет хорошо, вот увидишь! – пообещала я. – Ну а теперь… – С этими словами я слегка откинула голову назад, чтобы взглянуть Кэсси в глаза, кончиками пальцев отведя прилипшие к ее мокрым щекам волосы. – …А теперь вы с Банни должны сходить к себе в комнату и собрать книжки и игрушки, которые могут вам понадобиться у бабушки. Кстати, не забудь новый альбом для рисования и цветные мелки.

– Ла-адно… – Кэсси поцеловала меня в щеку и, повернувшись, нехотя побрела к дверям своей спальни. Я проводила ее взглядом, а когда она скрылась из виду, закрыла лицо руками.

«Господи Иисусе, что же мне делать?! – спросила я себя и сама же ответила: – Держаться подальше от воды – вот что. В конце концов, я сама обещала это Кэсси».

Тяжело вздохнув, я встала с колен, собрала с пола разбросанные контейнеры и отнесла их в машину.

* * *

Через полчаса сумки и чемоданы были уложены в багажник джипа, и мы тронулись в путь. У бабушки мы не были давно: ей было проще самой приезжать к нам, поскольку Кэсси начала ходить в школу, а мое учебное расписание включало и часть летних месяцев. Надо сказать, что бабушка навещала нас достаточно регулярно, однако в последний раз она приезжала к нам еще до того, как у Кэсси начали проявляться паранормальные способности.

Когда я выехала на шоссе, неожиданно пошел дождь – не сильный, но довольно противный. Хмурое серое небо и дождевая пелена за окнами навевали сон, и Кэсси с каждой минутой зевала все отчаяннее. Вскоре шуршание шин по мокрому асфальту и монотонное поскрипывание скользящих по лобовому стеклу дворников окончательно убаюкали ее, и она заснула.

Кэсси проспала большую часть пути и проснулась, только когда мы въехали в Пасифик-Гроув. За окнами машины мелькали вывески художественных студий и полосатые навесы уличных кафе, мокрую парусину которых надувал резкий океанский ветер. Небольшие уютные лавочки и антикварные магазины по сторонам улиц были мне хорошо знакомы, но ни радости, которую испытываешь, возвращаясь в родные края, ни простого «чувства принадлежности» у меня не возникло. Оно и понятно, ведь я перестала считать Пасифик-Гроув своим домом с тех пор, как двенадцать лет назад уехала отсюда в Лос-Анджелес, чтобы учиться в колледже декоративно-прикладного искусства, да и возвращаться я не собиралась. По-провинциальному уютный и тихий прибрежный городок будил во мне слишком много страхов и сомнений, чтобы я могла чувствовать себя здесь достаточно комфортно. Кроме того, я была уверена, что мое возвращение туда, где прошли детство и юность, может подвергнуть опасности жизнь человека, который когда-то был мне дороже всего на свете.

Вот и сейчас, приехав в Пасифик-Гроув, я не чувствовала ничего, кроме сожалений и острого чувства вины, от которых, как мне казалось, я давным-давно избавилась. Впрочем, справиться с эмоциями мне удалось быстро – для этого достаточно было просто сосредоточиться на том, ради чего я вернулась. Помочь Кэсси и… самой остаться в живых. По сравнению с этим все остальное казалось сущими пустяками.

Глядя в зеркало над лобовым стеклом, я хорошо видела, с каким любопытством моя дочь разглядывает улицы и подступающие к ним дома с аккуратными, ухоженными палисадничками. Дождь прекратился, и я опустила свое стекло, с удовольствием вдыхая солоноватый морской воздух. Еще через пару минут сквозь тучи проглянуло солнышко, и мокрая дорога засверкала, словно бриллиантовая. Но вот мы свернули на улицу, где жила бабушка Мэри, и я увидела впереди темно-синюю гладь залива, протянувшуюся, казалось, до самого горизонта. Это была знакомая и прекрасная картина, и я почувствовала, как от восторга у меня захватило дух. Мне даже пришлось напомнить себе, что я приехала сюда отнюдь не океаном любоваться.

Проехав немного по улице, я припарковала джип у тротуара, где стоял выгоревший от старости бледно-голубой бабушкин «Фольксваген»-«жук». Повернув голову, чтобы взглянуть на дом, я даже ахнула от неожиданности. Вместо ветхого, готового вот-вот развалиться домишки, построенного еще в 1911 году, я увидела превосходно отреставрированный коттедж в викторианском стиле, выкрашенный в сочный темно-вишневый цвет, на фоне которого так и сверкали белоснежные наличники и решетчатые жалюзи. Дом был чем-то похож на гигантское пасхальное яйцо, и я невольно подумала, что без волшебства здесь, пожалуй, не обошлось.

– Бабушка починила домик, – произнесла с заднего сиденья Кэсси. – Он теперь красивый, правда?

– Правда, – согласилась я, все еще потрясенная до глубины души. – И все-таки красить дом в красный цвет – это как-то…

Я смутно помнила, как в одном из телефонных разговоров бабушка упомянула, что затевает что-то вроде косметического ремонта, но, насколько я могла судить, дом подвергся почти полной перестройке. Впрочем, Кэсси была права – коттедж и впрямь выглядел очень красиво, а главное, он почти не напоминал тот, прежний дом, в котором я росла. Сквозь штакетник палисадника – новенький, но выполненный так, что казалось, будто ограда покосилась от времени, – виднелись молодые побеги лаванды, а деревянная решетчатая арка над калиткой была увита пышно разросшимися розами, плети которых были сплошь усыпаны цветами и бутонами.

Пока я разглядывала преображенный дом и палисадник, в коттедже отворилась дверь и на крыльцо вышла бабушка. Увидев нас, она широко развела руки в стороны, и Кэсси стремглав выскочила из машины.

– Бабушка!

Бабушка Мэри подхватила ее на руки, и Кэсси с рыданием зарылась лицом в ее теплый свитер. Поверх ее головы бабушка бросила на меня встревоженный взгляд. Плечи Кэсси судорожно вздрагивали, и я сама чуть не заплакала вместе с ней.

Выбравшись из машины, я захлопнула дверцу и, машинально повернувшись к сверкавшему в конце улицы океану, вдруг застыла, прикрыв ладонью рот. «Что со мной происходит? – подумала я. – Я что, совсем ума лишилась?» В самом деле, приехать к бабушке, которая жила в пяти минутах ходьбы от побережья, было худшей идеей, какая только могла прийти в мою голову. Ведь я же собиралась держаться как можно дальше от воды; больше того, я твердо обещала это Кэсси.

И что?..

Синие океанские волны с белыми барашками пены были отлично видны между пирамидальными кронами пихт, высаженных вдоль бульвара Оушен-вью (улица, на которой жила бабушка, упиралась в него под прямым углом). Когда-то этот великолепный вид, а также доносящийся с побережья запах соли и морских водорослей наполняли меня восторгом, смешанным с предвкушением чего-то необыкновенного. Каждый раз, стоило мне увидеть, как волнуется вдали океан, я все бросала и бежала на берег. Меня влекло туда так же сильно, как моего отца тянуло к виски и пиву. Я обожала бродить вдоль линии прибоя по щиколотку в воде и высматривать между гальками и обломками раковин окатанные волнами кусочки морского стекла. Океан был моим увлечением, моей страстью – местом, которое я любила больше всего на свете.

«Но теперь это должно закончиться», – подумала я, продолжая всматриваться в то место на берегу, где океанские волны накатывались на песок небольшой бухточки, которую я открыла для себя еще совсем девчонкой. Бухта влюбленных – вот как она называлась. Может, именно там мне суждено утонуть?

«Черт тебя возьми, Молли! Хватит думать о всяких глупостях!» – одернула я себя, с грохотом захлопывая дверцу джипа. Мой план состоял в том, чтобы ни при каких условиях не приближаться к берегу, и я собиралась придерживаться его в точности – хотя бы ради Кэсси. Пока мы ехали сюда, мне казалось, что это будет просто, но сказать, как всегда, оказалось гораздо легче, чем сделать.

Прикусив губу, я открыла дверцу багажного отделения и начала выгружать наши вещи, ставя сумки и чемоданы на тротуар перед увитой розами калиткой.

Выпрямившись, я потерла поясницу, и тут мой взгляд упал на соседний дом. На его подъездной дорожке стоял древний «Камаро» с поднятым капотом, рядом лежал раскрытый ящик с инструментами. При виде этой старой машины я почувствовала, как возбуждение волной прокатилось по моему телу. В одно мгновение я как будто перенеслась во времени назад – в те годы, когда я училась в старшей школе. Тогда я встречалась с Оуэном и, бывало, часами смотрела, как он закручивает болты или меняет патрубки и шланги на своем допотопном «Мустанге». Как-то в телефонном разговоре со мной бабушка упомянула, что родители Оуэна ушли на пенсию и переехали жить во Флориду, и я невольно задалась вопросом: а кто же живет теперь в его доме? Впрочем, кто бы это ни был, о доме он заботился хорошо – выкрасил стены, вставил современные пластиковые окна, привел в порядок двор и высадил в нем декоративные кустарники, которые, как я видела даже с улицы, были аккуратнейшим образом подстрижены.

Оуэн сейчас, наверное, тоже во Флориде, подумала я. Интересно, каким он стал? Мы расстались двенадцать лет назад, и с тех пор я ни разу его не видела.

– Молли!

Я обернулась. Бабушка Мэри стояла на тротуаре рядом со мной. За ее ухом была заткнута маргаритка, которая едва выглядывала из все еще густых, подстриженных под каре, волос цвета светлого меда. Волосы, правда, начинали седеть, и бабушка регулярно их подкрашивала. Сухой цветочный аромат ее духов щекотал мои ноздри, но даже сквозь него я почувствовала легкий кисловатый запах, происхождение которого я затруднялась определить. Глаза бабушки были полны слез, и я почувствовала болезненный укол в сердце.

– Кэсси тебе все рассказала?

Бабушка криво улыбнулась.

– Она такая же, как мама, – шепнула я.

Бабушка прижала руку к груди и закрыла глаза. Постояв так несколько секунд, она спросила:

– И сколько времени это у нее обычно продолжается?

Прежде чем ответить, я опустила взгляд и посмотрела на мыски своих туфель. Переодеться после вынужденного купания под разбрызгивателями я не успела, поэтому мои туфли и кофта все еще были влажными. От прикосновения холодной ткани по моему телу то и дело пробегали мурашки.

– Пять дней, – ответила я. Собственно говоря, это было почти все, что я знала об особенностях «пророческого цикла» Кэсси. – Как правило, все начинается с какого-то события, которое становится как бы катализатором процесса, причем само событие в общих чертах похоже на то, что должно случиться. Ее одноклассник качался на качелях, и Кэсси предвидела, что он захочет с них спрыгнуть и сломает ногу… А в другой раз она увидела, как ее подруга попала под машину – и это произошло на самом деле. Что касается сегодняшнего дня, то… Утром, когда мы гуляли в парке, меня случайно окатило водой из поливальной установки. Должно быть, моя мокрая одежда и лицо навели Кэсси на мысль, что я могу упасть в воду и утонуть… Так обычно это начинается. В следующие три или четыре ночи пророчество обрастает подробностями, возвращаясь к Кэсси в форме снов… или, лучше сказать, кошмаров. И чем больше таких кошмаров она видит, тем отчетливее становится картина того, что должно произойти. Сегодня Кэсси впервые предупредила меня о том, что я могу утонуть. Думаю, в последующие дни я узнаю кое-какие подробности того, где и при каких обстоятельствах это должно случиться.

Нетерпеливо вскрикнув, бабушка Мэри взмахнула рукой перед самым моим носом.

– Кэсси выглядит совсем измученной. Давно это с ней?

Я сложила руки на груди.

– Около трех месяцев.

– И я узнаю об этом только сейчас! – с упреком произнесла бабушка и покачала головой. На ее лице отчетливо проступило выражение досады и разочарования. Она явно была недовольна, что я не сообщила ей о необычных способностях правнучки.

– Впрочем, я должна была это предвидеть, – добавила бабушка после непродолжительного молчания. – У тебя эти способности проявились примерно в этом же возрасте. И у твоей матери тоже… У всех одаренных женщин в нашей семье это бывает одинаково, так что… Почему же все-таки ты мне не позвонила?

«Да потому, что мне пришлось бы приехать сюда! Впрочем, я все равно оказалась здесь, так что…»

– Потому что раньше ее пророчества не были такими пугающими, – сказала я вслух. – И я думала, что сумею справиться с этим сама. Мне казалось – я смогу ей помочь…

– …Сможешь научить девочку подавлять и игнорировать собственный дар, – закончила за меня бабушка.

– Это не дар. – «Скорей уж опасная аномалия развития». – Кроме того, я не знаю, как можно научить подобным вещам.

Бабушка вздохнула и поглядела на меня почти сочувственно.

– Это не твоя вина. Если кто и виноват, так это я. Мне не нужно было соглашаться, когда твой отец уговаривал меня не учить тебя управлять собственными способностями. Из-за этого ты до сих пор не овладела ими как следует.

Я почувствовала в горле комок и бросила быстрый взгляд в сторону залива.

– Кэсси знает, на что ты способна? – спросила бабушка.

– Нет. – Я повернулась к ней спиной. – И никогда не узнает.

– Неужели она не пыталась поговорить с тобой без слов?

– Конечно, пыталась, но я закрылась от нее. Точно так же, как в свое время ты отгородилась от меня, – сказала я.

Бабушка поджала губы и метнула на меня укоризненный взгляд. Глядя поверх ее плеча, я заметила, что Кэсси бродит по палисаднику и, наклонившись, рассматривает что-то под кустами.

– А еще какие у нее есть способности – помимо ясновидения и телепатии? – спросила бабушка Мэри.

– Только эта. – «И слава богу!» – Она видит ауру человека.

– Совсем как ты.

– Да… как я.

– Ну что ж, – проговорила бабушка, деликатно почесывая в затылке кончиком ногтя. – Картина ясна, будем работать. Я научу Кэсси…

– Ты должна научить ее не использовать свои способности, – решительно перебила я ее. – Или, по крайней мере, отключать их по мере необходимости. Я уверена, что ночные кошмары причиняют Кэсси боль, и это пугает меня куда больше, чем предсказание о моей смерти.

– Хорошо, я сделаю что могу, но тут, сама понимаешь, ничего обещать нельзя. А ты тем временем подумай о том, что случится, если…

– Мама, смотри! Киса!!! – в восторге завопила Кэсси.

Мы с бабушкой вздрогнули от неожиданности. Обернувшись, я увидела короткошерстного пятнистого котенка, который протиснулся под изгородью и вприпрыжку помчался по дорожке.

– Да она тут не одна! – еще громче закричала моя дочь.

Пройдя следом за бабушкой через увитую розами арку, я очутилась в палисаднике, который был разделен на несколько участков длинными цветочными ящиками на столбиках и куртинами цветущих кустарников. В воздухе витали ароматы камелий, английских роз и жасмина. Аккуратные дорожки были проложены по периметру палисадника, а также между цветочными ящиками.

Тем временем из куста выглянула мохнатая мордочка с большими темно-янтарными глазами. Судя по размерам, это был совсем молодой кот, почти котенок. На его розовом носу засохла какая-то грязь, а в зубах он держал тонкую веточку.

– Что это у него во рту, бабушка? – спросила Кэсси.

– Кошачья мята, – пояснила бабушка Мэри. – Коты ее обожают.

Из-под соседнего куста выбрались еще два котенка – один был пестреньким, второй – рыжим.

– Это все твои? – удивилась я. – Все четыре? Да ты просто кошачья королева!

– Только рыжий мой, – ответила бабушка. – Его, кстати, зовут Фрэнки. Остальные – соседские. Раньше они постоянно дрались, но с тех пор, как я посадила у себя кошачью мяту, драки и ссоры прекратились. Теперь они – друзья.

– Просто они окосели от мяты, вот им и не до драк, – ответила я, с удивлением отметив прозвучавшие в моем голосе стервозные нотки. Впрочем, мое раздражение было вполне объяснимым. Мне не нравилось, что пришлось вернуться в этот город, не нравилась перспектива снова спать в моей прежней комнате, где, казалось, все еще витали воспоминания, которые я предпочла бы забыть.

Кэсси тем временем изловчилась и схватила рыжего Фрэнки поперек туловища. Она, разумеется, хотела его просто погладить, но котенок этого не понимал и силился вырваться. Он барахтался у нее в руках и, казалось, готов был пустить в ход когти.

Взмахом руки бабушка подозвала Кэсси к себе.

– Держи его за задние лапы. Вот так… – Она взяла Кэсси за руку и подсунула ее Фрэнки под брюшко, но котенок оказался проворнее. Упершись задними лапами в грудь Кэсси, он с силой оттолкнулся и, плюхнувшись на дорожку, метнулся к забору. В одно мгновение он взлетел на самый верх и спрыгнул с другой стороны.

Кэсси бросилась было в погоню, но остановилась и, обернувшись на меня, нехотя вернулась назад. Взяв меня за руку, она прижалась к моему бедру.

– Помоги мне занести вещи в дом, – попросила я, надеясь отвлечь дочь от мыслей о ее последнем пророчестве.

Бабушка, похоже, поняла, в чем дело.

– Ничего-ничего! Все будет о'кей, вот увидите, – проговорила она бодро, но тут же поморщилась и потерла лоб.

– У тебя болит голова? – спросила я.

– Не беспокойся, все в порядке, – отмахнулась она. – Идите лучше в дом, обед давно на столе. Твоя новая комната тоже готова, мне не терпится тебе ее показать.

Боковая калитка палисадника громко хлопнула, и мне показалось, что мое сердце на мгновение сбилось с ритма. Повернувшись в ту сторону, я увидела высокого мужчину, который быстро приближался к нам. Он был широкоплечим и черноволосым, лицо покрывала густая трехдневная щетина. Мужчина не улыбался, но его серьезные серые глаза пристально смотрели на меня.

Я вдруг поняла, что не дышу уже почти полминуты.

Кэсси что-то сказала, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы выйти из ступора и посмотреть на дочь. Кэсси взглянула на меня, потом снова уставилась на мужчину. Глаза у нее были большими и круглыми.

Хрустя тяжелыми башмаками по гравию дорожки, мужчина пересек двор и остановился передо мной.

– Привет, Карамелька.

Кровь оглушительно стучала в моих ушах.

– Оуэн!.. – выдохнула я.

– Мама! – Кэсси дернула меня за руку. – Вот здорово! У дяди точно такой же цвет, как у тебя. Вы друг другу подходите!

Глава 6

Понедельник.

Вскоре после полудня.

Оуэн зацепился большими пальцами за карманы стареньких джинсов и кивнул.

– Совершенно верно, – подтвердил он. – Наши ауры одного цвета. Всегда были.

При этих словах я чуть было не скорчила недовольную гримасу и лишь в последний момент справилась с собой. Сколько раз я предупреждала Кэсси, чтобы она старалась не привлекать внимания посторонних к своим способностям, и вот пожалуйста!.. Едва увидев незнакомого мужчину, она сообщает ему, что у меня и у него ауры одинакового цвета! Правда, Оуэн давно был в курсе моих возможностей и мог предположить, что, по крайней мере, часть из них могла передаться моей дочери, но это ничего не меняло, поскольку для Кэсси он был чужим, а чужих следовало опасаться.

Сейчас, однако, мне было не до воспитательных тонкостей. Оуэн стоял совсем близко, и мне казалось, что пространство вокруг нас съежилось до предела.

Кровь бросилась мне в голову, руки покрылись гусиной кожей, а сад и цветы поплыли перед глазами. На мгновение мне показалось, что мое сердце вот-вот разорвется и из него выплеснутся мучительные воспоминания и чувства, которые я считала давно и безвозвратно похороненными. Двенадцать лет я не позволяла себе даже думать об Оуэне, не говоря уже о том, что нас когда-то связывало, и вот все мои усилия пошли прахом.

Оуэн внимательно наблюдал за моим лицом, и от него, несомненно, не укрылись отразившиеся на нем чувства. Радость. Счастье. Тоска. Любовь. Да, любовь, потому что когда-то давно я любила его без памяти. Все это Оуэн сейчас разглядел в моих глазах, и не только в глазах. Я была уверена, что от него не укрылись и мое сбившееся дыхание, и нервное движение пальцев, теребивших подол все еще влажной блузки, и то, как я переминалась с ноги на ногу, словно каждую секунду готова была броситься наутек. А мне действительно хотелось сбежать – сбежать от океана, от глупых пророчеств Кэсси, от этого дома, который я ненавидела. И конечно – от Оуэна, в чьем взгляде я читала отчаяние и муку, которую я причиняла ему одним своим видом.

В какой-то момент Оуэн, должно быть, понял, что я читаю его как раскрытую книгу, и торопливо опустил голову, стараясь выразить на своем лице безразличие.

– Как ты думаешь, что это означает – что я такого же цвета, как ты? – спросил он с чуть заметной издевкой в голосе.

Я нахмурилась.

– Ты прекрасно знаешь, что это означает, – отрезала я, с трудом шевеля губами. В свое время я объясняла ему это, наверное, раз сто. Одинаковый цвет ауры означал, что мы не просто подходим друг другу. Мы были созданы друг для друга. Родственные души – если, конечно, верить, что это не просто оборот речи, а нечто большее. Мы с Оуэном когда-то верили. Впрочем, впоследствии мне пришлось приложить немало усилий, чтобы разубедить его в том, что мы – идеальная пара.

По его лицу пробежала тень, и он отвернулся.

– Привет, Оуэн! – Бабушка поднялась на крыльцо. – Ты не поможешь Молли занести в дом вещи?

– Конечно, помогу, – отозвался он, обернувшись через плечо.

– Это вовсе не обязательно! – возразила я. – Ты, наверное, очень занят…

– Нет, я не занят. – Он улыбнулся, но как-то не слишком искренне, и я поняла, что он поможет мне не ради меня самой, а ради бабушки.

Глубоко вдохнув, я пожала плечами – мол, как хочешь. Оуэн злился, и звучащий в его голосе сарказм больно меня ранил. Но, наверное, я этого заслуживала.

– Приходи в кухню, когда закончишь, – предложила бабушка Мэри. – Пообедай с нами.

Оуэн открыл рот, немного подумал и кивнул:

– Угу.

Улыбнувшись нам, бабушка взяла Кэсси за руку и повела в дом. Я заметила, как медленно и осторожно она передвигается, и нахмурилась.

Как только бабушка и Кэсси скрылись за дверью, Оуэн повернулся ко мне:

– Давненько мы с тобой не виделись, Молли. Как поживаешь?

Этот простой и вполне невинный вопрос вызвал во мне настоящую бурю. Страх снова овладел мною, он был каким-то липким и холодным, и я с трудом удержалась, чтобы не задрожать. Как я поживаю?.. Мою дочь отстранили от занятий по причинам, которые я не решалась объяснить. Бабушка была сердита на меня за то, что я не предупредила ее о проснувшихся у Кэсси способностях. А еще через считаные дни я могла умереть… И, как будто этого было мало, я столкнулась с Оуэном и теперь должна была вести себя с ним так, словно между нами никогда ничего не было.

– Хорошо поживаю, – проговорила я без всякого выражения. – А как твои дела?

– Отлично, – ответил он таким же невыразительным тоном.

Тут мне снова захотелось сбежать. Я даже сделала шаг по направлению к дому, торопясь поскорее присоединиться к бабушке и Кэсси, но любопытство удержало меня от немедленного бегства. Должно быть, где-то в самой глубине души я не переставала любить Оуэна, и теперь меня терзали сомнения. Кивнув в направлении его старого дома, я поинтересовалась как можно небрежнее:

– Бабушка сказала – ты уехал аж во Флориду. Когда же ты вернулся?

– Полтора года назад, – ответил он. – Я выкупил у родителей наш старый дом и почти год его ремонтировал.

– Целый год? – переспросила я. О том, что Оуэн вернулся, бабушка не обмолвилась ни словом.

– Я занимался им в свободное время – когда не был занят домом тети Мэри. – Он жестом показал на похорошевший бабушкин коттедж.

– Так это ты?! – воскликнула я.

О том, что Оуэн ремонтирует ее дом, бабушка тоже предпочла промолчать.

Оглянувшись на дом, я всплеснула руками, словно хотела охватить его целиком. У меня в голове не укладывалось, что все это – дело рук Оуэна. Нет, он никогда не был белоручкой, но я не ожидала от него такого профессионализма, такого мастерства и такого… художественного вкуса.

– Это правда ты? – снова спросила я, пристально глядя на Оуэна, и он кивнул. Ему явно было неловко – опустив голову, он потер шею, потом слегка пожал плечами. Только тут я заметила припаркованный перед его домом фургон, на пассажирской дверце которого было написано: «Строительная компания “Торрес”. Реконструкция и ремонт». Значит, подумала я, Оуэн добился своего. Бабушка как-то упоминала, что он два года проработал в Мексике, возводя в рамках церковной благотворительной программы дома для неимущих, а потом вернулся в Штаты и получил диплом в области строительного менеджмента, который давал право заниматься перестройкой и реставрацией старых домов. И вот теперь он превращал старое и некрасивое в нечто новое и прекрасное. Совсем как я, когда работала с «морским стеклом»…

Думая об успехах Оуэна, я вдруг почувствовала легкую зависть, которая очень быстро превратилась в сожаление. Мне было досадно и даже немного горько, что в этот самый значительный период его жизни меня не было рядом с ним, причем не было по моей собственной вине. Врозь мы прожили гораздо больше, чем вместе: наша детская дружба, превратившаяся в юношескую влюбленность, охватывала лет восемь-девять, после чего я исчезла из его жизни на целых двенадцать лет. Да, это был мой собственный выбор, но если бы обстоятельства не заставили меня принять то непростое решение, мы, быть может, все еще были бы вместе. И у нас, наверное, уже были бы дети!..

Но, с другой стороны, тогда у меня не родилась бы Кэсси…

Я снова махнула рукой в сторону крыльца, не в силах произнести ни слова. Слишком много волнующих, просто-таки драматических событий и переживаний обрушилось на меня сегодня. Сначала Кэсси отстранили от занятий в школе, и почти сразу я узнала о несчастном случае с Грейс. Потом мою дочь посетило новое видение, которое грозило скорой смертью мне самой. А еще я встретилась с Оуэном… Нет, поняла я, мне совершенно необходимо дать себе небольшой отдых, иначе я могу потерять над собой контроль.

– Мне… – выдавила я наконец. – Мне пора идти.

Какой-то шум привлек внимание Оуэна, и он повернулся к своему дому. Я проследила за его взглядом. Оказывается, рыжий Фрэнки взобрался на забор и уселся там, нахально помахивая хвостом и глядя на что-то, что находилось во дворе Оуэна. Через мгновение оттуда донесся разноголосый собачий лай, и забор вздрогнул от сильного удара, но котенок только крепче вцепился в него когтями. Лай стал громче, а выражение морды Фрэнки – еще нахальнее.

Я почувствовала, как вытянулось мое лицо.

– Это твои собаки? Сколько их у тебя?

– Две. – Должно быть для наглядности, Оуэн показал мне два пальца.

– А я думала – двадцать! – крикнула я, стараясь перекричать шум.

Уголок губ Оуэна пополз вверх, и тут одна из собак снова прыгнула, пытаясь дотянуться до Фрэнки. Когти заскребли по доскам, и над забором на мгновение показалась собачья морда. Фрэнки изогнул спину дугой, потом шустро развернулся и, соскочив с забора, исчез в кустах.

Улыбка Оуэна погасла. Негромко выругавшись, он прикрикнул на собак. Лай сразу стих, и я услышала радостное повизгивание.

– Пойдем, я тебя с ними познакомлю, – предложил он.

Я покачала головой и показала на свой багаж, который все еще стоял на тротуаре.

– Давай попозже, ладно? – сказала я. Мне не терпелось переодеться в сухую одежду и что-нибудь съесть, поскольку с самого утра у меня маковой росинки во рту не было (пончики не в счет). Кроме того, мне нужно было поговорить с бабушкой и устроить Кэсси на новом месте, но главное – я хотела хоть на время оказаться подальше от Оуэна. Нет, я была рада его видеть, но вместе с тем его близость причиняла мне довольно сильные страдания.

– Идем. – Оуэн жестом снова пригласил меня к себе. – А твои вещи никуда не денутся… Потом я помогу занести их в дом.

Немного поколебавшись, я все же уступила.

– Хорошо, – сказала я. Чем скорее он поможет мне с вещами, думала я, тем скорее я от него отделаюсь.

Оуэн, похоже, угадал мои мысли, но предпочел промолчать. Ухмыльнувшись, он направился к калитке между участками, я – за ним. Собаки за забором заскулили громче. Под калиткой мелькнула толстая коричневая лапа, а по доскам заскребли собачьи когти.

– Не бойся, они не кусаются, – предупредил Оуэн, отодвигая засов. Стоило ему только приоткрыть калитку, как в щель один за другим проникли два коричневых лабрадора. Они были довольно крупными, но вели себя как щенята. Безостановочно виляя хвостами, они кружились и прыгали вокруг Оуэна. Наконец они заметили меня, и я почувствовала, как влажные черные носы тычутся мне в ладони и в колени. Не выдержав, я рассмеялась, в одно мгновение забыв сегодняшнее ужасное утро. Мне захотелось приласкать псов, и я опустилась на корточки – и тут же почувствовала на своем лице и на шее влажные розовые языки.

– Ай! – воскликнула я.

Неистово мельтеша хвостами, лабрадоры скакали вокруг меня. Тот, что был побольше, попытался просунуть свой нос между моими коленями, я машинально сдвинула ноги и, потеряв равновесие, уселась на землю.

– О-ох! – Оба пса бросились вылизывать мне лицо, и я только зажимала коленями подол, стараясь, чтобы он не задрался слишком высоко.

– Чертовы собаки! – Оуэн схватил обоих за ошейники. – Сидеть!

Как ни странно, псы послушались его и сели, тяжело дыша и возбужденно перебирая передними лапами. Как видно, им хотелось еще поиграть, но ослушаться хозяина они не осмеливались.

Оуэн протянул мне руку и помог подняться. Когда он коснулся меня, по моей руке словно пробежал электрический ток, кожу защипало, а сердце застучало чуть не вдвое чаще. Оуэн резко вдохнул воздух, и я догадалась, что он тоже почувствовал это. Нашу связь. Наше единение. Двенадцать лет прошло, но оно никуда не исчезло.

Мы разжали руки почти одновременно. Оуэн сразу отступил на полшага и засунул ладони в задние карманы джинсов, а я принялась приводить в порядок юбку, испачканную собачьей слюной.

– Извини, – сказал он. – Я не знал, что они так обрадуются.

– Ерунда. Все отстирается, надо только сразу замочить, – ответила я. Мои ладони все еще кололо невидимыми иголочками.

– Я так их тебе и не представил. – Оуэн показал на пса покрупнее. – Это Нуля…

Услышав свое имя, пес заскулил и быстрее заколотил хвостом по земле. Он сидел, приоткрыв пасть и высунув язык, отчего казалось, будто пес нам улыбается.

– А это Пач. – Оуэн показал на второго пса. Тот гавкнул.

– Странные клички. Необычные, – вежливо отметила я.

– Я зову их так просто для краткости, – пояснил Оуэн. – На самом деле они – Грязнуля и Пачкуля.

– Вот как?

– Им подходит. Видела бы ты, как они выглядят после прогулки по побережью!..

Оба лабрадора продолжали дисциплинированно сидеть рядом с хозяином, и я вспомнила, что Оуэн всегда умел обращаться с собаками.

– На вид они довольно послушные, – заметила я.

Оуэн фыркнул.

– Это только на вид. Стоит на мгновение отвернуться, как они начинают вытворять невесть что.

– В самом деле?

Он кивнул и взялся за засов калитки.

– Лезут в самую грязь! Я, конечно, пытаюсь их одергивать, но… Эти парни слишком любят воду. – Оуэн кивнул в направлении пляжа. – Как и ты.

При упоминании о воде мою веселость как ветром сдуло. Опустив голову, я уставилась на свои руки, нервно сгибая и разгибая пальцы. Оуэн окинул меня еще одним долгим, внимательным взглядом. В его серых глазах сверкнули голубые искры.

– Ну а как твои дела на самом деле?

– Нормально. – Не поднимая глаз, я погладила Грязнулю по голове.

Оуэн нахмурился. Он мне, конечно, не поверил, но, к счастью, не стал развивать эту тему.

– У тебя прекрасная дочь.

Я только кивнула в ответ. Через несколько дней моя прекрасная дочь могла остаться сиротой.

Оуэн тоже потрепал Нулю за ушами.

– Как ее зовут?

– Кэссиди. Ей восемь.

– Она напоминает мне тебя.

– Надеюсь, в хорошем смысле?

Он улыбнулся.

– Разумеется.

Оуэн, впрочем, тут же отвернулся и снова принялся гладить лабрадора по голове. Я, однако, заметила, что он то и дело поглядывает на меня краешком глаза.

– Кэсси… она – такая же, как ты? – спросил он негромко и как-то нерешительно.

Втянув сквозь зубы воздух, я стала смотреть на океан. Собравшиеся над заливом грозовые тучи двигались в нашем направлении. Оуэн, конечно, знал о моих способностях и о том, что они передаются в нашей семье только по женской линии, от матери к дочери. Он, однако, не был отцом, и я сомневалась, что он был в состоянии понять, какой тяжкий груз несет на своих худеньких плечиках моя восьмилетняя дочь. Хотя – почему не в состоянии?.. Что я вообще о нем знаю? Может быть, у него есть или была семья…

– У тебя есть дети? – «А жена?.. А любовница?..» – хотелось мне спросить, но я сдержалась.

Оуэн резко выпрямился, потом медленно покачал головой и жестом отправил обеих собак обратно во двор. Тщательно заперев калитку, он повернулся ко мне.

– Тетя Мэри, наверное, уже заждалась, – сказал он. – Да и дождь может начаться в любую минуту. Давай-ка я отнесу твои вещи в дом…

Он двинулся к джипу, а я смотрела ему вслед, в его напряженно выпрямленную спину, и гадала, что в моих словах так его задело. А может, дело было вовсе не в моем вопросе, а во мне самой?..

Оуэн без усилий поднял оба чемодана и понес к дому. Он шагал очень быстро, и я бежала за ним чуть не вприпрыжку, крепко прижимая к груди стопку пластиковых контейнеров со своими материалами и инструментами. На полпути к крыльцу Оуэн обернулся и кивнул в направлении оставшихся на тротуаре вещей.

– Можешь за ними не возвращаться, я все принесу.

Поднявшись на крыльцо, он поставил один из чемоданов на пол и, открыв дверь, пропустил меня вперед. Оказавшись в прихожей, я остановилась как вкопанная, с наслаждением вдыхая ароматы специй, жареной телятины и картофеля. Они доносились из кухни, расположенной в конце коридора; оттуда же раздавались голоса бабушки и Кэсси. Сам коридор выглядел обновленным – стены сверкали свежей краской, выходившие в него двери сверкали латунными ручками и петлями, встроенные светильники под потолком тоже были вполне современными. Похоже, Оуэн отремонтировал дом не только снаружи, но и внутри, изрядно потрудившись. Все вокруг выглядело изысканно, современно и элегантно… но в данный момент меня занимало вовсе не это. Из кухни доносились такие аппетитные запахи, от которых у меня громко заурчало в желудке.

– Думаю, обед давно готов, – заметил Оуэн, пристально глядя куда-то в район моего живота.

– Не смешно. – Я отвернулась, но успела заметить, что он чуть заметно улыбается. Мне действительно очень хотелось есть, к тому же коробки, которые я держала в руках, были довольно тяжелыми, и все же я не смогла удержаться, чтобы хотя бы бегло не осмотреть изменившуюся обстановку первого этажа. В гостиной не было любимого папиного кресла-качалки с неизменной вмятиной на сиденье, исчезли и тяжелые портьеры, которые когда-то закрывали широкие фасадные окна (отец предпочитал пить пиво и смотреть телевизор в темноте или в крайнем случае в полумраке). Теперь гостиную заливал яркий дневной свет из большого эркерного окна, а вокруг камина появилось несколько встроенных в стену полок. Стена между гостиной и столовой была разобрана, из-за чего помещение казалось особенно просторным, полным света и воздуха. Остальные комнаты сохранили свой, если можно так выразиться, государственный суверенитет, но стали гораздо более уютными, хотя мебели, выдержанной в теплых коричневатых тонах, было лишь немногим больше необходимого минимума. Внутреннее пространство комнат чрезвычайно оживляли яркие подушки и цветные репродукции на стенах.

От дома, который я помнила и который будил у меня множество неприятных ассоциаций, осталось совсем немного, и я потихоньку с облегчением вздохнула. Даже мне с моим живым воображением было бы трудновато представить, что за этими новенькими дверями меня могут подстерегать призраки прошлого.

Потом мои мысли приняли несколько иное направление. Столь масштабная перестройка всего дома должна была обойтись довольно дорого. Где же бабушка взяла деньги? И зачем она вообще затеяла этот ремонт, который, несомненно, доставил ей массу неудобств?

С другой стороны, это было, наверное, не так уж и важно. В конце концов, что делать со своим домом и когда это делать, было личным делом бабушки. Меня же куда больше радовало, что в этой обновленной обстановке я не испытывала привычной изжоги, которая наполняла мой рот едкой горечью каждый раз, когда я оказывалась под крышей родительского дома. Впрочем, нельзя было исключать и того, что сейчас, когда я столкнулась с более важными проблемами, мне было просто не до воспоминаний.

Я повернулась к Оуэну:

– Неужели ты сам все это сделал?

– Я работал вместе со своей бригадой. – Он постучал костяшками пальцев по стене коридора. – К сожалению, большинство внутренних стен оказались несущими, и мне не удалось в полной мере раскрыть внутреннее пространство дома. Здесь могло бы быть еще больше воздуха и света.

– Мне нравится и так, – сказала я совершенно искренне. – Ты прекрасно поработал.

– Благодарю. – Он не сразу отвел взгляд, и я почувствовала, как мою кожу покалывают иголочки хорошо мне знакомого возбуждения.

– Отнести их в твою комнату? – спросил Оуэн, показывая на чемоданы в своих руках.

Я кивнула, и он с такой легкостью побежал вверх по лестнице, словно наши огромные чемоданы ничего не весили. Я поднялась за ним с куда большим трудом. Стараясь не слишком отставать, я прошла мимо дверей своей бывшей спальни, потом – мимо комнаты родителей. Здесь мои шаги замедлились; на мгновение перед глазами предстала та давняя картина, забыть которую мне, наверное, было уже не суждено. Словно наяву я увидела сидящего на краю кровати отца и гибкое, как у танцовщицы, тело матери, которое, безвольно обмякнув, лежало у него на коленях.

Решительно тряхнув головой, чтобы отогнать видение, я поспешила догнать Оуэна, который направлялся теперь к бабушкиной спальне – самой большой, хозяйской комнате в конце верхнего коридора. Внутри Оуэн поставил оба чемодана на пол возле комода, а сам отошел на середину комнаты и, подбоченясь, взглянул на меня.

– Но это вовсе не моя комната, – сказала я, останавливаясь на пороге. – Ты что, забыл?

Он покачал головой.

– Теперь – твоя. Так захотела тетя Мэри.

Я машинально обернулась через плечо, чтобы бросить взгляд вдоль коридора.

– Она спит в комнате твоих родителей, – пояснил Оуэн, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Бабушка сделала это, чтобы ни мне, ни Кэсси не пришлось ночевать в этой кошмарной комнате, поняла я. Что ж, да будет так!..

Устало вздохнув, я поставила свои коробки рядом с чемоданами и огляделась. Комната была обставлена довольно просто. Ее отделка была выдержана в естественных тонах, и все равно чувствовалось, что это женская спальня. Вдоль одной стены стояли длинный стол и стул, у стены напротив – низкая кушетка, накрытая вязаным покрывалом, и я узнала работу бабушки. Старинная полуторная кровать была установлена возле эркерного окна. Даже не глядя в него, я готова была поспорить на что угодно, что из окна открывается превосходный вид на океан.

Проведя кончиками пальцев по шерстяному покрывалу, я остановилась в изножье кровати, привалившись плечом к кроватному столбику. Оуэн вопросительно смотрел на меня, и я кивнула:

– Мне здесь нравится.

При этих словах Оуэн едва заметно кивнул, а его широкие плечи слегка расслабились. Он, впрочем, поспешил скрыть свою радость, напустив на себя озабоченный вид.

– Ладно, сейчас я принесу оставшиеся вещи, – сказал он и вышел так быстро, что я даже не успела его поблагодарить.

Глава 7

Понедельник.

После полудня.

Когда Оуэн ушел, я достала из чемодана туалетные принадлежности и отправилась в смежную со спальней ванную комнату. Она тоже оказалась значительно больше, чем я помнила, – должно быть, Оуэн сумел расширить ее за счет встроенного шкафа в соседней гостевой комнате. Сантехника была новенькая, блестящая, и даже старый унитаз, который начинал опасно раскачиваться на ослабевших болтах, если садиться на него с размаху, был заменен на новый, надежно стоявший на своем месте. Новой оказалась и чугунная ванна на красиво изогнутых ножках.

И точно так же, как браслет с «морским стеклом», который теперь носила Кэсси, мысль о старой ванне заставила меня снова вспомнить об Оуэне – о моем первом друге, о моей первой любви и о первом человеке, который разбил мне сердце. В последнем, впрочем, его вины не было. В нашем разрыве была виновата только я одна.

Мы познакомились, когда я только что приехала в этот город. Несмотря на разницу в два года (а это довольно много, если тебе всего восемь, а ему – уже десять), мы сразу подружились. Довольно скоро он узнал и о необычных способностях, которыми были наделены женщины нашей семьи. Как-то утром моя мама предупредила миссис Торрес, чтобы та была особенно осторожна по дороге на работу. Когда поедете по шоссе, держитесь правой полосы, сказала она. Мать Оуэна послушалась совета, поэтому вылетевший на встречную полосу доставочный грузовик задел ее машину лишь по касательной. Если бы в то утро миссис Торрес не послушалась маму и ехала по левой, скоростной полосе, как она обычно делала, лобовое столкновение, несомненно, убило бы ее на месте.

После этого случая Оуэн с несвойственной десятилетним мальчишкам деликатностью поинтересовался у меня, была ли я такой же «особенной», как моя мать. Это был первый случай, когда кто-то, кроме мамы, отзывался подобным образом о моих способностях. Больше того, Оуэн никогда не просил меня показать «что-нибудь прикольное» – он просто верил. То, что сделала моя мать, было для него достаточным доказательством, к тому же, как он однажды сказал, настоящие друзья всегда хранят чужие секреты и никогда друг другу не лгут.

Потом Оуэн прослышал о нескольких случаях, которые произошли у меня в школе в ту пору, когда я еще не очень хорошо умела сдерживать себя. После них одноклассники отвернулись от меня, и это еще больше сблизило меня с Оуэном. Годы шли, а он оставался все таким же – преданным, заботливым, любящим. Он защищал меня своей любовью от всего мира, не требуя ничего взамен. Ничего, кроме одного – чтобы я тоже любила его. И все-таки пришел день, когда я с ним рассталась. Просто вычеркнула его из своей жизни. Тогда мне казалось, что это – единственный выход. Точно так же я думала и теперь, хотя у меня и появились кое-какие сомнения.

На мгновение я представила себе Оуэна таким, каким увидела его полчаса назад, после двенадцатилетней разлуки. Мужественный подбородок, стальные глаза, суровый взгляд и крепко сжатые кулаки, которые он тщетно пытался спрятать в карманах. Да, он имел полное право ненавидеть меня, и я была уверена, что Оуэн действительно меня ненавидит.

В задумчивости я коснулась новенького, до блеска отполированного латунного крана и сразу вспомнила, как много лет назад Оуэн чинил потрескавшиеся керамические вентили старой ванны, а я стояла на пороге и, крепко обхватив себя руками за плечи, мечтала только об одном – о том, чтобы поскорее сбросить с себя грязную, промокшую насквозь одежду. Дело было осенью, но я все равно отправилась на побережье искать «слезы русалок». Как и следовало ожидать, в конце концов меня накрыло штормовой волной, и теперь все мое тело чесалось и зудело от холодной соленой воды.

Наконец Оуэн засунул разводной ключ в задний карман джинсов, которые под тяжестью инструмента сразу стали сползать с его худых бедер, и сунул палец под струю текущей из крана воды, проверяя температуру. Он не хотел, чтобы я обожглась. А я не хотела, чтобы он уходил.

По-видимому, температура показалась ему достаточно комфортной, поскольку Оуэн выпрямился и улыбнулся мне, продемонстрировав небольшой скол на одном из верхних резцов. Этого оказалось достаточно – жар, растекшийся по всем моим членам, был теперь таким сильным, что впору было лезть не в горячую ванну, а под холодный душ.

– Я думаю – когда ты в следующий раз отправишься за «морским стеклом», тебе лучше надеть гидрокостюм. Как у серфингистов.

Я опустила руки, и Оуэн отвел взгляд.

– Точно! В гидрокостюме ты ни за что не промокнешь, – сказал он и, пробормотав какие-то извинения, попытался выйти из ванной. Но когда Оуэн протискивался мимо меня, я легко коснулась ладонью его груди.

– Останься.

Мы оба понимали, что это слово подразумевает нечто гораздо большее, чем просто просьбу побыть в ванной, пока я буду смывать с себя грязь.

– Я не могу. Твой отец…

– Его нет дома.

– Но он вернется. – Оуэн в упор посмотрел на меня, потом поднял руку и нежно коснулся моей щеки. – Он вернется, а я не хочу, чтобы из-за меня он наказал тебя.

И, в последний раз погладив меня по щеке, Оуэн быстро вышел.

Продолжая поглаживать сверкающий кран, я настороженно разглядывала новую ванну. Она оказалась довольно глубокой и к тому же с массажными соплами.

Дрожь страха пробежала вдоль моей спины, а тонкие волоски на руках снова встали дыбом. Я вспомнила пророчество Кэсси и, повернувшись спиной к ванне, стала сдирать с себя испорченную блузку. Как жаль, что мне не придется воспользоваться этой роскошью…

Неужели я никогда больше не смогу просто полежать в горячей воде?!

Наверное, нет, подумала я. Уже несколько раз я засыпала в ванне, и это могло случиться снова. Стоит мне задремать, как я начну сползать по скользкому бортику все ниже и ниже, пока мои рот и нос не окажутся под водой. И тогда – конец.

Во рту у меня стало горько, и я, с трудом сглотнув, сбросила на пол юбку и быстро переоделась в джинсы и шерстяной свитер. Весна весной, но здесь, на побережье, апрель всегда был сырым и холодным.

Держа в руках грязную одежду, я вернулась в комнату, а через мгновение туда же заглянул Оуэн. Он остановился на пороге с очередной пластиковой коробкой в руках, и я снова почувствовала, как у меня захватило дух.

– Я отнес чемодан Кэсси к ней в комнату, – сообщил Оуэн, ставя коробку на пол. – В твою бывшую спальню, – уточнил он на всякий случай.

Я кивнула, продолжая смотреть на него. У Оуэна было такое лицо, словно он хотел о чем-то меня спросить. Некоторое время мы оба стояли совершенно неподвижно, и я не знала, что ему сказать. «Извини, что рассталась с тобой, несмотря на то, что любила тебя»? Нет, не пойдет. Ведь я продолжаю его любить даже сейчас, а вот он… Нет, и это не годится. Определенно, наша сегодняшняя встреча – довольно неожиданная для меня – основательно сбила меня с толку. Да и его, наверное, тоже… Правда, Оуэн мог узнать, что я приеду, – узнать и подготовиться. У него было на это как минимум два часа, а вот меня его появление застало врасплох.

Нервно комкая в руках грязную одежду, я слегка приподняла бровь. Мне хотелось, чтобы Оуэн что-то сказал или сделал, а не стоял на пороге с лицом настороженным и выжидательным одновременно. Но он не отреагировал на мой намек. Вместо этого Оуэн опустил взгляд, словно его вдруг крайне заинтересовала блестящая дверная ручка.

– Тетя Мэри просила напомнить, что обед на столе, – проговорил он наконец и, сделав шаг назад, бесшумно прикрыл за собой дверь.

Некоторое время я стояла на прежнем месте, прислушиваясь к звуку его удаляющихся шагов. И только когда Оуэн спустился по лестнице на первый этаж, я наконец смогла перевести дух.

* * *

Когда я спустилась в кухню, Кэсси, Оуэн и бабушка уже сидели за столом и обедали.

– Пахнет вкусно, – заметила я и потянула носом воздух. Пахло сельдереем, пастернаком и обжаренным луком. В животе у меня снова заурчало, и я поспешно положила руку на талию. – Я и забыла, как я проголодалась!

Бабушка встала и похлопала по спинке свободного стула, который стоял рядом с Кэсси и напротив Оуэна.

– Садись, садись… – И она достала из буфета тарелку.

Опустившись на сиденье, я огляделась. Та часть кухни, которая раньше служила обеденной зоной, была теперь разделена на чисто функциональный уголок для завтрака и уютное пространство перед камином, где помещались низкий кофейный столик и несколько удобных кресел. На стене над каминной полкой висел на кронштейне телевизор с плоским экраном, а возле одного из кресел я заметила бабушкину корзинку с вязанием. На сиденье дремал рыжий Фрэнки. Как и во всем доме, выходящие на задний двор окна кухни были увеличены в ширину, и я увидела низкие серые тучи, клубившиеся над соседскими крышами. Не было никаких сомнений, что скоро снова начнется гроза. Первые пробные порывы ветра уже стучались в оконные стекла, словно испытывая их на прочность.

Кэсси, сидевшая рядом со мной, ела гороховую запеканку с мясом. Каждый раз, когда ей попадалась цельная горошина, она отодвигала ее в сторону, громко стуча ложкой по тарелке. Кэсси терпеть не могла вареный горох и утверждала, что Банни тоже его не любит. Плюшевый кролик, конечно, тоже был тут – как обычно, он сидел у нее на коленях. Слезы на щеках Кэсси давно высохли, и она казалась спокойной и довольной, по крайней мере – в данный момент. Что ж, даже это было неплохо. За последние несколько часов девочка пережила слишком много, и я начинала опасаться, что обладание необычными способностями может отрицательно сказаться на ее обычной жизнерадостности.

Бабушка вернулась к столу и, поставив передо мной тарелку с едой, убрала свою – уже пустую. От запеканки поднимался горячий ароматный пар, и я пробормотала несколько слов благодарности. Кивнув, бабушка отошла к раковине и стала мыть посуду.

– Спасибо за обед, тетя Мэри! – Оуэн тоже закончил есть и бросил свою салфетку на край стола, а я вспомнила прежние времена, когда бабушка кормила его обедом или ужином каждый раз, когда он помогал ей по дому или в саду. Да, когда-то сидеть напротив него за обеденным столом было для меня совершенно обычным делом. Можно даже сказать – привычным.

– Не за что, Оуэн. – Бабушка с улыбкой посмотрела на него и снова принялась за посуду.

– У тебя очень красивый свитер, – сказал мне Оуэн. – И к глазам подходит.

От этих слов мне сразу стало жарко, и я машинально оттянула воротник моего зеленого, связанного «косичкой», свитера.

– Ничего особенного, – пробормотала я. – И вообще, он довольно старый…

Кэсси подергала Оуэна за рукав. Он повернулся к ней, и она показала ему на уложенные аккуратной пирамидкой горошины на своей тарелке. Брови Оуэна слегка приподнялись.

– Здорово у тебя получается!

Кэсси отправила в рот еще один кусок запеканки.

– Бабушка готовит лучше тебя, мама! – проговорила она, жуя.

– Не разговаривай, а доедай свой горох, – отрезала я.

В ответ Кэсси изобразила на своей мордашке крайнее отвращение и отодвинула гороховую пирамиду к самому краю тарелки. Оуэн усмехнулся. Кэсси рассмеялась и скроила еще одну гримасу – высунула язык и скосила глаза на переносице.

– Кэс! – строго одернула я дочь.

Тяжело вздохнув, девочка нехотя ткнула гороховую горку ложкой.

– А я буду помогать бабушке в саду! – сообщила она.

– Вот как? – От неожиданности я проглотила очередной кусок запеканки, почти не жуя, и бросила взгляд на бабушку, которая все еще возилась у мойки. Интересно, подумала я, а как же ее обещание учить Кэсси управлять своими новыми способностями? Я была уверена, что эту работу следует начать как можно скорее, поскольку в нашем, то есть в моем положении время играло ключевую роль. Неужели бабушка забыла, что мне, возможно, осталось жить считаные дни?

– Ты точно хочешь заняться садом именно сейчас? – спросила я у бабушки, причем мой голос прозвучал чуть пронзительнее, чем мне хотелось.

– Мы будем готовить чай! – сказала Кэсси, и бабушка Мэри кивнула.

– Кэсси поможет мне выбрать нужные травы, – сказала она и принялась тереть кастрюлю из-под запеканки жесткой проволочной мочалкой.

– Какой смысл собирать травы в саду, если в магазине можно купить любой фиточай? – спросила я и сразу подумала, что, быть может, бабушка специально задумала совместный сбор трав для чая, чтобы потом не торопясь пить его, сидя возле камина, доверительно беседуя об Очень Важных Вещах. Как бы там ни было, бабушкина идея почему-то вызывала у меня некоторое беспокойство.

– Смысл есть у всего, – спокойно ответила бабушка, глядя почему-то не на меня, а на Оуэна.

Я нахмурилась, и он чуть заметно пожал плечами. Похоже, Оуэн, как и я, терялся в догадках.

Выключив воду, бабушка вытерла руки полотенцем.

– Молли, дорогая, домой, пожалуйста, посуду. Я бы хотела собрать травы, пока снова не начался дождь.

– Конечно, – сказала я, прикрывая ладонью набитый рот. С трудом проглотив последний кусок запеканки, я запила его водой.

Бабушка двинулась к двери черного хода.

– Идем, Кэсси.

Соскользнув со стула, моя дочь обеими руками протянула своего кролика Оуэну.

– Присмотрите за Банни, пока меня не будет, ладно?

От удивления у меня отвисла челюсть, а рука со стаканом замерла на полпути к столу.

Оуэн с должным почтением принял игрушку.

– Не беспокойся, я буду хорошо о нем заботиться.

– Это девочка! – возмутилась Кэсси.

Оуэн смущенно откашлялся.

– Прошу прощения, мисс Банни, – сказал он кролику.

Кэсси уперла кулачки в бока.

– Она принимает ваши извинения.

– Я буду хорошо о ней заботиться, – с серьезным видом пообещал Оуэн.

Я наконец опустила стакан на столешницу, но сделала это слишком резко. Остатки воды выплеснулись на стол и мне на руку.

– Ты… уверена? – спросила я у дочери. В конце концов, она познакомилась с Оуэном всего час назад.

– Абсолютно. У него хорошая аура. – Кэсси провела пальцами в воздухе вокруг головы Оуэна и выбежала в сад вслед за бабушкой.

Некоторое время Оуэн озадаченно разглядывал плюшевого кролика, которого держал в руке.

– Это ее любимая игрушка, – сказала я. – Обычно она никому ее не доверяет. Даже мне.

Оуэн посадил Банни к себе на колени и посмотрел на меня. Он хотел что-то сказать, но в дверь снова заглянула бабушка.

– Да, Молли, чуть не забыла! Ты не отнесешь мое платье в срочную химчистку? Завтра у меня «покерный вечер», и я хотела бы выглядеть прилично. Ступай лучше в прачечную на углу, рядом с адвокатской конторой. Ну ты знаешь, где это… – Она прищелкнула пальцами, пытаясь припомнить название прачечной.

– В «Монарх»? – предположила я.

– Точно, в «Монарх»! – обрадовалась бабушка. – В Центральной прачечной мне однажды испортили пуговицы, так что я больше туда не хожу.

– Какое платье я должна туда отнести и где оно? – уточнила я. – Наверху?

– Платье с сине-зеленой вышивкой. Я специально принесла его вниз, чтобы не забыть. Оно висит в стенном шкафу в коридоре, рядом с моей домашней кофтой, – сказала бабушка и закрыла за собой дверь.

Я почувствовала, что бледнею. Стенной шкаф в прихожей я ненавидела.

Снаружи донесся громкий лай. Грязнуля и Пачкуля оживленно приветствовали бабушку из-за забора, но в кухне сгустилась почти осязаемая тишина. Я потянулась к своей ложке, но снова отложила ее в сторону.

Оуэн пристально смотрел на меня.

– Ты в порядке?

Нет, я была не в порядке, но пускаться в объяснения было выше моих сил, поэтому я только кивнула и вытерла вспотевшие ладони салфеткой.

– Спасибо, что помог бабушке отремонтировать дом, – сказала я, с беспокойством поглядывая в коридор, где находился страшный шкаф.

Оуэн смущенно откашлялся.

– Да, получилось вроде неплохо, – сказал он. – Правда, мы закончили буквально на прошлой неделе…

В его словах я уловила скрытый подтекст.

– Ты приглядывал за ней все это время?

– Тетя Мэри может и сама о себе позаботиться.

– Я знаю, и все равно… Я за нее волнуюсь.

Оуэн потер шею ладонью.

– За то время, что я работал в Мексике, тетя Мэри, конечно, немного постарела, да и сил у нее стало поменьше, но… Если не считать частых головных болей, она ни на что не жалуется. Крепкая старушка.

– Каких головных болей? – удивилась я.

– Это ты сама у нее спроси. Я спрашивал, что с ней такое, но она ничего мне не сказала.

– Ладно, спрошу. – Я запустила ложку в миску с морковным салатом и переложила немного к себе на тарелку.

– Я тебе звонил.

Я снова замерла, так и не донеся ложку до рта.

– Сразу после того, как ты уехала. И потом тоже. – Оуэн потер руками колени. – Честно говоря, я звонил тебе, наверное, тысячу раз.

– Я знаю, – ответила я, пристально глядя на салат в тарелке. На Оуэна я смотреть боялась, потому что боялась увидеть на его лице боль. Боль, которая может бумерангом вернуться ко мне.

Я уехала из Пасифик-Гроув учиться в колледж за несколько недель до того, как Оуэн отправился на два года в Мексику – строить дома для бедняков. Перед расставанием я сказала, что больше не хочу с ним встречаться. Он, конечно, возражал и даже пытался убедить меня, что мы все-таки сможем быть вместе, даже несмотря на то, что случилось с моими родителями. Наверное, Оуэн был прав, и в перспективе это никак не повлияло бы на наши отношения, однако в те дни я была слишком потрясена, растеряна и не могла думать здраво. В конце концов я сделала то, что, как мне казалось, было единственным разумным решением: я солгала, сказав Оуэну, что разлюбила его.

– …А потом ты сменила номер.

Это тоже было правдой. Я сменила номер своего мобильного, чтобы у меня не было соблазна ответить на его звонки. В конце концов его упорство сломило бы мое сопротивление, и тогда мне пришлось бы признаться, почему я сбежала от него на самом деле. А мне этого не хотелось – не хотелось говорить ни ему, ни кому-либо другому, так я в то время боялась самой себя. И еще я боялась навредить Оуэну, сделать что-то такое, о чем мне придется жалеть до конца моих дней.

– Я даже приезжал в Лос-Анджелес, чтобы увидеть тебя.

– Что-о?..

Оуэн отвернулся к окну, притворившись, будто разглядывает сгущающиеся на небе тучи.

– Это было, когда ты училась на последнем курсе колледжа. – Он слегка откашлялся. – Ты тогда была беременна.

«О боже!»

Услышав это признание, я чуть не выронила ложку. Мне было страшно и подумать, что чувствовал Оуэн, когда увидел меня в положении. Наверное, то же самое, что почувствовала бы я, если бы встретила его на улице с женой и детьми. Я бы чертовски ревновала, злилась на него и жалела, что не я иду рядом с ним и это не наши дети. Пока мы были вместе, мы часто мечтали о том, какая у нас будет семья, а я лишила его этой мечты.

– Я… я ничего не знала.

– Конечно, ты не знала. – Оуэн кивнул. – Я не хотел, чтобы ты знала, но мне очень хотелось увидеть, какая ты стала. И… знаешь что?.. Ты была прекрасна!

От его признания у меня даже голова закружилась.

– Оуэн… – начала я и замолчала, не в силах найти подходящие слова. Что я должна была ему сказать? Что я могла сказать?..

Грязнуля и Пачкуля снова залаяли, и Оуэн посмотрел в боковое окно.

– Что-то они беспокоятся. Пойду взгляну, в чем дело. – Поднявшись из-за стола, он поставил свой стакан на тарелку, чтобы отнести в мойку.

Я тоже встала. Ножки моего стула заскрежетали по дощатому полу. В тишине, которая наступила в кухне после ухода бабушки и Кэсси, этот звук показался мне оглушительным.

– Давай я помою… – Я протянула руку к его тарелке и с удивлением увидела, что мои пальцы дрожат. Оуэн тоже это заметил и посмотрел на меня в упор. Его серые глаза потемнели от невысказанных извинений, упреков и признаний.

– Давай же!.. – сказала я, показывая на его тарелку и чувствуя, что еще немного – и я не выдержу.

Он послушно протянул мне грязную тарелку, потом сунул Банни под мышку.

– Пусть она пока побудет у меня.

Я кивнула и, отойдя к раковине, пустила воду. За шумом струи я едва расслышала, как Оуэн пересек кухню. У дверей его шаги замерли.

– Молли…

Я не обернулась. Выпрямившись, я сжала в одной руке тарелку, в другой – намыленную губку.

– …Добро пожаловать домой.

Моего ответа Оуэн дожидаться не стал. Пройдя по коридору к парадной двери, он отомкнул замок и вышел. Только когда дверь за ним закрылась, я позволила пролиться слезам, которые сдерживала весь сегодняшний день… точнее, полдня, потому что до вечера было еще далеко.

Потом я домыла посуду, выставила тарелки на решетку сушиться и, вытерев руки посудным полотенцем, вышла в коридор. Там я остановилась возле стенного шкафа, который так меня пугал. На ручке дверцы висели плечики с бабушкиным платьем.

«Черт бы тебя побрал, Оуэн!»

Даже сейчас, спустя двенадцать лет, он знал и понимал меня лучше, чем кто бы то ни было.

Схватив платье, я сложила его и, сунув под мышку, вышла из дома.

* * *

Свободное место для парковки нашлось только в полуквартале от «Монарха». Взяв с сиденья бабушкино платье, я быстро пошла по тротуару по направлению к прачечной. Мне не терпелось поскорее сдать его в чистку и вернуться. Необходимо было обсудить с бабушкой сложившуюся ситуацию и решить, как помочь Кэсси. Быть может, размышляла я на ходу, нам удастся найти способ сделать так, чтобы ее последнее предсказание не сбылось. Ну и конечно, было бы очень неплохо, если бы бабушка научила Кэсси видеть подробности будущего события не в ночных кошмарах, а как-нибудь иначе. Думала я и о том, все ли пророчества моей матери сбывались и были ли они такими же зловещими и пугающими, как сны Кэсси.

Потом мое внимание привлекла одна из витрин. Замедлив шаг, я прочла надпись золотыми буквами на стекле:

Мартин Спенсер, эск., адвокат.

Семейное право.

Наследство, усыновление, опека, разводы.

Чувствуя, как вновь участился мой пульс, я переложила бабушкино платье в другую руку. Похоже, она просила меня сдать его в химчистку не просто так: бабушка явно хотела, чтобы я наткнулась на эту вывеску и задумалась. Не зря же она упомянула, что «Монарх» находится совсем рядом с конторой ее адвоката.

Ну бабушка, ну хитрюга! Впрочем, действовать не впрямую, а исподволь, намеками было вполне в ее стиле. Кроме того, она, как обычно, была права. Мне лишь недавно исполнилось тридцать, я была молода и здорова и считала, что составить завещание я еще успею. Да у меня и не было ничего такого, что я могла бы завещать Кэсси. Дом мы снимали, и даже кредит за машину я еще не выплатила.

И все же перед витриной адвокатской конторы я задержалась. Вглядевшись в помещение за стеклом, я увидела там несколько рабочих столов. За одним из них сидел мужчина в костюме и галстуке и разговаривал по телефону. Кроме него, в конторе больше никого не было.

Наконец я оторвалась от витрины и вошла в прачечную, входная дверь которой отреагировала на мое появление пронзительным электронным писком. Встав в очередь к столу приемщицы, я снова подумала об адвокатской конторе и в конце концов решила, что загляну туда на обратном пути и узнаю, нельзя ли будет повидаться с Мартином Спенсером, эсквайром, без предварительной договоренности.

Входная дверь прачечной снова пискнула, и кто-то встал в очередь позади меня. Я не обернулась, но услышала, как зашуршала ткань и захныкал ребенок, который не хотел стоять в очереди, а желал смотреть мультики по телевизору.

Минуту спустя чей-то палец вдруг легко коснулся моей шеи и щелкнул по сережке в ухе. Я резко обернулась, готовясь отбрить нахалку, – и на мгновение остолбенела.

– Фиби! – воскликнула я. – Вот так сюрприз!

– У тебя просто роскошные серьги, Молли! – Мое имя она произнесла с ударением на оба слога, совсем как раньше. – А я тебя сразу узнала! Что ты здесь делаешь? Ты вернулась?

Фиби когда-то была моей лучшей подругой. Правда, мы не виделись уже довольно давно, и я никак не могла прийти в себя от неожиданности.

– Я приехала всего час или полтора назад. Я…

– Ты приехала к нам из своего Сан-Луиса только затем, чтобы сдать в чистку платье? – Фиби слегка наклонила голову набок и приподняла брови.

– Да. То есть нет. Это бабушкино платье.

Фиби обиженно надула губы.

– Значит, ты приехала проведать тетю Мэри? А мне даже не позвонила, противная!

– Прости, пожалуйста, но все получилось так неожиданно…

Обиженное выражение на лице Фиби сменилось гримасой озабоченности.

– Надеюсь, ничего не произошло?

Если быть откровенной, говорить правду мне пока не хотелось. Нужно было срочно что-то придумать, но пока я размышляла, Фиби уже отвернулась, чтобы взглянуть на своего трехлетнего сына, который, крепко вцепившись в подол ее вязаного платья, с любопытством разглядывал меня из-под шапки взлохмаченных золотистых кудряшек. Большой палец свободной руки он держал во рту. Не вынимая его оттуда, Керт пробормотал что-то вроде: «Касивые». Судя по направлению его взгляда, малышу мои сережки тоже понравились.

– Как ты себя ведешь, Керт! Ты уже большой, вынь немедленно палец изо рта! – возмутилась Фиби и даже попыталась шлепнуть его по руке, но мальчуган с неожиданной ловкостью увернулся.

В последний раз я видела Керта в прошлом августе, когда Фиби с детьми приезжала ко мне в гости.

Присев на корточки, чтобы моя голова оказалась на одном уровне с его, я помахала малышу рукой, но он попятился, снова спрятавшись за юбкой матери.

– Он меня не помнит, – сказала я несколько разочарованным тоном, глядя на Фиби снизу вверх.

– Скорее всего – нет, – подтвердила подруга. – Ему всего три, и его мир состоит исключительно из телевизора и сладостей. Кроме того, при каждой возможности он норовит разнести мой дом в щепки, так что мне приходится постоянно за ним приглядывать.

Я улыбнулась Керту.

– Зато я тебя помню, – сказала я. – Когда ты приезжал ко мне в прошлый раз, нам с тобой было очень весело играть.

В глазах мальчика промелькнула неуверенность. Мгновение спустя он снова спрятался за мамину юбку и к тому же крепко обхватил рукой ее ногу. Я выпрямилась.

– Фаза формирования привязанности?

– И не говори! Керт ходит за мной буквально по пятам. Придется назвать его Репейником или Банным Листом.

– А где остальные? – У Фиби было четверо детей: Джефф, Дейл, Керт и Даника. Эти имена ее бывший муж – страстный фанат автогонок НАСКАР – дал своим отпрыскам в честь самых известных гонщиков. К настоящему моменту Фиби и Винс были в разводе уже почти год.

– Джефф и Дейл в школе – я как раз ехала, чтобы их забрать, а Данику я оставила в машине… Ах ты, черт! – Фиби испуганно огляделась по сторонам и с облегчением вздохнула. – Уф-ф, пронесло! Хорошо, что никто этого не слышал, – добавила она громким шепотом. – Иначе какая-нибудь дура непременно заявила бы на меня в полицию. В последнее время мне особенно везет на всяких дур.

– Хотя ты и нарушаешь закон, все равно ты – самая заботливая и внимательная мать на свете, – так же шепотом ответила я, но Фиби замахала на меня руками.

– Тише, ради бога, тише! И потом, я не так уж и нарушаю… Вон она, моя крошка, – я отлично вижу ее даже отсюда. – Фиби показала на чисто вымытую витрину прачечной, за которой виднелась улица и стоящий у обочины автомобиль. – Дрыхнет на переднем сиденье, мерзавка! Даника все утро капризничала, просто житья мне не давала, но стоило мне выехать за ворота, как она тотчас уснула. Господь свидетель, если бы я могла, то оставляла бы ее в машине с работающим мотором на весь день! – Она вздохнула. – Я, конечно, шучу, но, как известно, в каждой шутке есть доля шутки.

– С ней тебе, наверное, труднее всего?

– Из всех четверых она самая шустрая и самая упрямая. Раньше я всегда думала, что чем больше у тебя детей, тем легче с ними справляться… – Фиби покачала головой. – Как бы не так!..

Я сочувственно взглянула на подругу и попыталась подбодрить ее улыбкой.

– Но на самом деле я очень счастлива, – добавила Фиби сквозь стиснутые зубы и, потянув себя пальцами за уголки губ, тоже изобразила улыбку. – Видишь?

– Ах, Фиби!..

Она с шумом выдохнула и заметно ссутулилась.

– Кого я пытаюсь обмануть? На самом деле я чертовски устала… К тому же мое недавнее свидание – единственное за… я уж не знаю за сколько лет! – закончилось полной катастрофой.

– Ты начала встречаться? – Когда на прошлой неделе мы разговаривали по телефону, Фиби ни словом не обмолвилась о своем желании встречаться с мужчинами.

– Моя соседка очень хотела познакомить меня со своим младшим братом. Он просто рос-кош-ный мужчина, я ни капли не шучу! В конце концов я согласилась – просто для того, чтобы она от меня отстала. Ну а если говорить откровенно, то мне уже давно хотелось отдохнуть и развеяться… – С этими словами Фиби продемонстрировала мне платье, которое держала в руках. На лифе виднелись наскоро замытые темные пятна. – Это было мое первое свидание с тех пор, как я рассталась со своим МБЗ – Мистером Большая Задница. И, представляешь, что сделал этот маленький говнюк?.. – Она сделала движение ногой, словно пытаясь стряхнуть вцепившегося в нее Керта. – Буквально перед тем, как мне выходить из дома, он пролил на меня виноградный сок. На мое единственное платье, в которое я еще влезаю! А ведь я так ждала этого свидания!.. Ты хоть представляешь, что это такое – свободный вечер после целой вечности рабства? Я не только надела свои лучшие трусики, я даже подушилась где только могла, а он…

– Фибс! Тише!

Женщина, стоявшая в очереди впереди нас, явно была шокирована откровенностью моей подруги, но Фиби не обратила на нее ни малейшего внимания.

– …Ну а поскольку ничего другого столь же красивого у меня не было, пришлось идти на свидание с рос-кошней-шим в моей жизни мужчиной в набивной ситцевой блузке с цветочным орнаментом, который выглядел точь-в-точь как обои в комнате моей бабушки, когда она еще была жива.

Фиби громко вздохнула, потом одернула свое вязаное платье, пояс которого каким-то образом оказался у нее чуть ли не на груди. С тех пор как в августе она побывала у нас в Сан-Луис-Обиспо, Фиби заметно пополнела, а ее некогда густые, волнистые волосы были небрежно стянуты в пучок, из которого торчали тусклые, секущиеся пряди.

– Между прочим, я действительно обиделась, что ты не позвонила мне и не предупредила о своем приезде, – сказала она, слегка подтолкнув меня под локоть. – Так зачем ты примчалась?

– Ну… просто в гости. Навестить бабушку, – сказала я. Мне не хотелось сообщать Фиби пугающую правду, и в то же время я была не прочь посоветоваться с ней насчет Кэсси.

– Брехня, – решительно заявила Фиби, ткнув меня в живот указательным пальцем. – Брехня от первого до последнего слова. Ладно, расскажешь все завтра… В самом деле, Молли, приезжай ко мне – попьем кофе, поболтаем…

– Хорошо.

Фиби ухмыльнулась, и я улыбнулась в ответ. Несмотря на не слишком веселые обстоятельства, которые привели меня в Пасифик-Гроув, я была рада ее видеть.

– Кстати, Оуэн здесь! – выпалила я.

Рот Фиби сам собой открылся и оставался в таком положении не меньше секунды. Наконец она справилась с собой, и ее глаза сверкнули.

– В самом деле?

– А ты разве не знала?

Фиби кивком показала на Керта.

– Как видишь, я почти не выхожу из дома. – Она заговорщически подмигнула. – Ну и каково тебе было увидеть его снова?

– Удивительно и странно. И еще – страшно и немного грустно.

– Как, неужели все вместе? – не поверила Фиби.

«Все вместе и еще кое-что…»

– Честно говоря, я даже не думала, что когда-нибудь снова его увижу. То есть на самом деле я думала, но не верила, что это может произойти на самом деле. Бабушка сказала мне, что его родители переехали во Флориду, я думала, что и он тоже… но Оуэн выкупил у них дом и вернулся.

Фиби вздохнула.

– Я уверена, что теперь он выглядит еще сексуальнее, чем до своего отъезда в Мексику.

Я покрепче прижала к груди бабушкино платье.

– Так и есть, – призналась я, и Фиби просияла.

– Я так и знала! – Она лизнула кончик пальца и, ткнув им в воздух, издала негромкое шипение, довольно талантливо воспроизведя звуки, которые издает попавшая на горячую сковороду капля воды. – Горячий, как настоящий жеребец, а?.. – Фиби снова подмигнула и добавила совсем другим голосом: – Так во сколько мне завтра тебя ждать?

Пока я размышляла, женщина впереди меня закончила свои дела и ушла, и приемщица знаком пригласила меня к своему столу.

– Как насчет девяти утра? – предложила я, думая о том, что к этому времени Фиби уже успеет отвезти старших детей в школу.

– Отлично. В девять меня устраивает. – Она показала на мои сережки. – Слушай, где можно достать такие же серьги, как у тебя?

Подняв руку, я ощупала серьгу. Сенсорная память меня не подвела – я отчетливо помнила каждый изгиб серебряной проволоки, помнила зеленовато-желтый отлив «морского стекла», висевшего на тонких проволочках.

– Возьми эти, – сказала я и, сняв серьги, опустила их в ладонь Фиби.

Подруга тотчас поднесла одну из сережек к свету и присвистнула, любуясь цветом стекла.

– Ну и красотища! – воскликнула она, проворно снимая свои подвески с жемчугом и надевая мои. Я смотрела, как они покачиваются на мочках ее ушей. По правде говоря, стекло в них было совершенно обычное – таких серег, как эти, у меня было еще несколько пар. Печалило меня другое – мысль о том, что я могу больше никогда не увидеть конкретно эти серьги.

Точно так же я могу никогда не увидеть Кэсси.

В пятницу моя дочь может потерять мать.

Как когда-то потеряла свою я…

Глава 8

Двадцать два года назад.

Мама познакомилась с моим отцом вскоре после окончания школы, когда поехала навестить подругу, учившуюся в университете Миннесоты. Отцу тогда было двадцать шесть, и он работал в административном управлении университета. Переехать к нему в Миннесоту мама решила, несмотря на предостережения моих бабушки и дедушки. Это и в самом деле был серьезный шаг, а она знала отца не слишком хорошо, но мама любила его и хотела быть с ним рядом. Четыре месяца спустя мои родители поженились, а еще через четырнадцать месяцев на свет появилась я.

В первое время мои родители были абсолютно счастливы. Они вместе мечтали и строили планы на будущее, которые, помимо всего прочего, включали честолюбивое намерение моего отца как можно скорее стать проректором по административной работе. В те годы папа действительно много работал, а мама сидела дома и заботилась обо мне. Потом отца уволили. Именно тогда я впервые в жизни услышала словосочетания «сокращение штатов» и «экономия бюджетных средств».

С этого момента все пошло кувырком. Почему-то мой отец больше не мог задержаться надолго ни на одной работе. Либо его увольняли, либо он увольнялся сам, выдумав для этого какую-то «вескую» причину. То ему не нравились новые коллеги, то был не по душе характер работы, которую ему приходилось выполнять, хотя настоящая причина, вероятно, заключалась в том, что отец так и не сумел найти место, которое так же полно отвечало бы его честолюбивым устремлениям, как в университете.

Хроническая безработица вполне ожидаемо привела к депрессии. Отец все чаще и чаще стал прикладываться к бутылке. Напившись, он частенько обвинял во всех своих бедах маму, поскольку она в свое время предвидела и его увольнение, и усиливающиеся проблемы с алкоголем. Иногда я даже жалела, что мама рассказала отцу о своем пророчестве, но впоследствии мне стало ясно, что на самом деле отец вел себя именно так, как и большинство людей, которые не хотят или боятся отвечать за свои поступки и решения. Увы, в конце концов отцу все же удалось убедить маму в том, что она действительно виновата. Если бы она не предвидела кризис или не рассказала о нем отцу, он, возможно, и не превратился бы в пьяницу, который не способен удержаться на работе. Нет, я вовсе не исключаю, что именно мамино пророчество подтолкнуло его к пропасти, в которую он скатился, однако дело было в том, что сам отец не видел никакого другого варианта развития событий, кроме того, который предсказала ему мама. Иными словами, он просто не стал бороться, а мамины способности использовал как предлог для оправдания своего бездействия.

Из-за этого мама даже перестала пользоваться своими способностями. А если быть точнее, то она очень старалась ими не пользоваться.

Когда отец в очередной раз оказывался без работы, деньги на жизнь зарабатывала мама. Ей, однако, очень не хотелось оставлять меня наедине с отцом надолго, поэтому на работу она могла ходить, только пока я находилась в школе. Работая всего по несколько часов в день, мама, конечно, зарабатывала очень мало: денег не хватало на самые необходимые вещи, да и папино пристрастие к выпивке обходилось нам недешево. Когда в один прекрасный день мы не смогли заплатить за квартиру, которую снимали, и хозяин пригрозил вышвырнуть нас на улицу, мама предложила переехать жить к ее матери. Ее отец и мой дедушка скончался незадолго до этого, и бабушка Мэри осталась совершенно одна. «Это только временно», – говорила мама. Она уверяла, что в Калифорнии, где жила бабушка, у папы будет больше возможностей устроиться на работу в одну из школ или колледжей, и тогда мы снова заживем как прежде. Звучало все это довольно заманчиво, да и других вариантов все равно не предвиделось. Упаковав свои немногочисленные пожитки, мы двинулись на Запад.

Как-то по пути из Миннесоты в Калифорнию – а это, если кто не знает, довольно далеко – мы остановились позавтракать в придорожном кафе в Айдахо. До сих пор помню рекламный плакат с изображением очень аппетитного, хорошо взбитого омлета из одних белков и обжаренных до золотистой корочки ломтиков ветчины. На витрине кафе было написано крупными буквами: «Омлет особый с беконом. Цена: $2.99». Шоссе, по которому мы двигались, тянулось в обоих направлениях до самого горизонта, так что мне иногда казалось – где-то там впереди находится край земли. Поля вдоль шоссе были сплошь засажены высоченной кукурузой. Под порывами ветра ее стебли сгибались, так что можно было подумать, будто кукуруза поклоняется солнцу.

Парковка оказалась забита, и даже вдоль обочины напротив стояли четыре полицейские машины. Папа пристроился сразу за ними. Запирая дверцы нашей старенькой «Хонды», он скользнул по ним взглядом, потом одернул брюки, помятые от долгого сидения за рулем, и заново заправил под ремень рубашку.

– Кафе, похоже, переполнено, – заметил он. – Так что давайте завтракайте быстрее. Нам нужно добраться до Калифорнии еще до полуночи.

Я выбралась из салона, прижимая к груди своего любимого плюшевого медведя. Мама взяла меня за свободную руку, и мы вошли вслед за папой в кафе. Он был прав: в зале яблоку негде было упасть, но собравшиеся там люди не ели – лишь некоторые торопливо пили кофе или колу. Они были чем-то обеспокоены, и над толпой витал тревожный гул множества голосов. Я почти сразу поняла, что случилось что-то нехорошее, и посмотрела на маму, но она лишь молча покачала головой и, прижав к губам палец, кивнула в сторону папы. Никаких разговоров без слов, никакого чтения мыслей – вот что означала эта небольшая пантомима. Именно на этих условиях отец согласился на переезд к бабушке. Мне, однако, оказалось достаточно просто прислушаться, чтобы понять, в чем дело. Я, правда, улавливала лишь отдельные обрывки фраз, однако за то время, пока официантка вела нас к свободному столику, мне удалось составить довольно полную картину происшедшего.

– …Он отсутствует уже больше сорока восьми часов…

– Господи, ему же всего девять! Он, наверно, ужасно напуган!..

– Бедняга Майк, он так тяжело это переживает. Ему кажется – это он во всем виноват!

Кто это – Майк? Наверное, отец пропавшего мальчика, решила я, когда мы заняли места в полукабинете. Он был рассчитан на шестерых, поэтому я посадила своего медведя на отдельное место, как будто он тоже человек и будет завтракать вместе с нами. За соседним столом сидели несколько полицейских, которые, наклонившись друг к другу, о чем-то вполголоса переговаривались. На столе перед ними была расстелена карта, в которую они то и дело тыкали карандашами и пальцами.

Наш заказ был совсем простым: «Омлет особый» для папы, французские тосты с повидлом для меня и овсянка маме. Мой медведь заказал горшочек липового меда, правда, только в моем воображении. Пока мы ожидали заказ, папа просматривал раздел вакансий в калифорнийской газете, которую бабушка Мэри прислала ему по электронной почте.

Наконец принесли еду. Я быстро расправилась с тостами и даже облизала пальцы, на которых осталось немного повидла. Мама к своей овсянке даже не притронулась – должно быть, потому, что она выглядела как оконная замазка и к тому же пахла масляной краской, но, возможно, маме было не до еды. Прихлебывая жидкий чай, она смотрела поверх моей головы в соседний полукабинет, где продолжали совещаться офицеры полиции.

Я обернулась. Оказывается, пока я ела, к полицейским подошел какой-то мужчина в обычной одежде. Садиться он не стал – просто стоял рядом. Глаза у него налились кровью и покраснели, словно он долго тер их кулаками или плакал. Я, впрочем, не сомневалась, что последнее вернее и что передо мной – отец пропавшего мальчика. Чтобы понять это, мне даже не нужно было читать его мысли: все это было написано у него на лице.

Я посмотрела на маму. Мне хотелось рассказать ей о своей догадке, но я сдержалась. Мама крепко сжимала в кулаке чайную ложечку, ее лицо стало неестественно белым, а взгляд – напряженным, устремленным в пустоту.

Папа тоже посмотрел на маму и выругался. Ему был хорошо знаком этот взгляд – он упоминал его каждый раз, когда ругал маму за ясновидение.

– Шейла, твою мать!.. Прекрати сейчас же!

Мама резко встала, задев бедром столик. Стаканы на нем закачались, я едва успела поймать свой недопитый апельсиновый сок.

– Извини, Брэд, – сказала мама отцу. – Я должна кое-что сделать.

Папа смял в кулаке газету и взглянул на маму чуть ли не с ненавистью, но она уже шла к столику, за которым совещались полицейские. Мужчина с заплаканными глазами – отец мальчика – отступил в сторону, чтобы дать ей место, и мама, повернувшись к нему, что-то сказала.

– Я знаю, где ваш сын, – услышала я.

Лихорадочное возбуждение, которое я почувствовала, едва мы вошли в кафе, сразу усилилось и стало почти непереносимым. Полицейские заговорили громче; один из них недоверчиво рассмеялся, другой пробормотал что-то вроде «гребаные парапсихи уже задолбали», и только отец мальчика вцепился пальцами в мамино плечо.

– Где? Где он?!

– В какой-то бетонной яме. Он напуган и голоден.

Налитые кровью глаза мужчины с надеждой ощупывали мамино лицо.

– Не слушай ее, Майк! – подал голос самый толстый полицейский (у него к тому же была довольно большая борода). – Она ничего не знает – просто хочет выманить у тебя деньги, как все ярмарочные предсказательницы. Посмотри лучше сюда – у Стэна появилась новая идея!.. – И полицейский показал на одного из своих коллег.

Майк посмотрел на полицейского, потом снова повернулся к маме.

– Вы можете показать нам, где его искать?

Мама кивнула. Я думала, она будет показывать по карте, но вместо этого она повернулась к окну.

– Там. Я покажу. Дайте мне только поговорить с мужем. Мы поедем впереди на нашей машине, а вы можете следовать за нами.

С этими словами мама вернулась к нашему столику, но садиться не стала.

– Мы должны поехать. Нельзя терять время.

Отец не ответил. Крепко сжав губы, он не торопясь разглаживал на столе измятую газету.

– Пропал маленький мальчик, чуть старше нашей Молли. Он потерялся, и… Я знаю, где он.

– Тогда просто скажи им, и дело с концом. – Папа сунул газету под мышку.

Мама несколько раз сжала и разжала пальцы.

– Они мне не верят.

– Один полицейский даже назвал нашу маму «гребаным парапсихом»! – добавила я.

– А чего вы ожидали? – огрызнулся отец. – Твоей матери никто не верит, но она снова и снова лезет ко всем со своим ясновидением! Уж не знаю, почему она не в состоянии предвидеть, что ей не поверят, – проворчал отец. – Ведь, как ни крути, эти ваши суперспособности – просто уродство, они никому не нравятся. К тому же именно из-за них нормальные люди не могут найти себе работу! – И он бросил на маму злобный, обвиняющий взгляд.

Мама вытерла вспотевшие ладони о юбку.

– Я чувствую, где находится мальчик, но мне всегда было трудно описать, что я вижу. Показать гораздо проще, – добавила она. – Я должна это сделать, Брэд! Мы должны! Мальчика нужно спасти, иначе он может погибнуть.

Отец упрямо наклонил голову и даже скрипнул зубами, но мама не сдавалась.

– Если мы не поможем и мальчик погибнет, его смерть будет на нашей совести.

– Нет, Шейла! – Папа встал из-за стола. – Его смерть будет на совести тех, кто допустил, чтобы мальчик потерялся. – Поправив ремень, он посмотрел на Майка, который ждал нас у выхода из кафе. На его лице отчаяние сменялось робкой надеждой.

Отец погрозил маме кулаком.

– Черт с тобой, Шейла. Но имей в виду – это в последний раз. Мое терпение тоже не безгранично… – Теперь он грозил кулаком уже нам обеим. – Ведь мы, кажется, договорились: я перееду к твоей матери только при условии, что вы с Молли навсегда откажетесь от любых фокусов с ясновидением и чтением мыслей. Для нормального мужчины просто позор жить с тещей, потому что он не в состоянии содержать семью, но я согласился. Я тебе поверил, а ты… Так-то ты держишь слово? Ладно, поехали, но имей в виду – еще один такой сюрприз, и мы все немедленно возвращаемся в Миннесоту!

После того как папа расплатился за завтрак, мы сели в «Хонду» и поехали сначала по шоссе, потом – по грунтовой дороге, которая уходила куда-то в кукурузные поля. Отец правил, мама сидела рядом и показывала, куда ехать. Следом пылил внедорожник Майка, замыкали колонну полицейские машины.

Какое-то время спустя мы доехали до перекрестка. Здесь мама велела свернуть направо и почти сразу попросила остановиться.

– Подождите здесь, – сказала она, выбираясь из машины.

Из окна мне было хорошо видно, как мама поднимается на какую-то невысокую насыпь. Ветер раздувал ее белую юбку и играл длинными светлыми волосами. Еще несколько шагов, и мама исчезла за насыпью. Следом за ней туда же спустился и Майк.

– Не нравится мне это!.. – проворчал отец. Выйдя из машины, он остановился у капота. Полицейские тоже стояли возле своих машин и нервничали. Один из них то и дело порывался закурить, но ветер гасил огонек, и он, чертыхаясь, снова и снова чиркал спичкой о коробок.

Прошло, наверное, всего несколько минут, но нам они показались вечностью. Наконец над насыпью появилась мамина голова. Вот мама оглянулась через плечо, и я увидела позади нее Майка, который нес на руках своего сына. Он был с ног до головы в грязи, в волосах запутались травинки, на покрытых пылью щеках отчетливо виднелись дорожки слез. Помахав маме на прощание, мальчик обнял отца за шею, и тот понес его к своей машине.

Майк и его сын давно уехали в сопровождении одной полицейской машины, а мама все разговаривала с оставшимися патрульными. Как она потом мне сказала, полицейские хотели, чтобы она сделала заявление и подписала протокол. В ту минуту я гордилась своей мамой. Ведь она спасла пропавшего мальчика!

Наконец мама вернулась. Я хотела выбраться наружу, чтобы обнять ее, но папа велел мне оставаться в машине.

– Мне нужно серьезно поговорить с твоей мамой, Молли! – С этими словами он крепко взял маму за плечо и потащил в обход машины. Встав так, чтобы полицейские не могли их видеть, папа положил ладонь маме на то место, где плечо переходило в шею, и что-то сказал. Я не слышала ни слова, даже несмотря на то, что незаметно приоткрыла окошко – так тихо он говорил, но хорошо видела, что папа очень разозлился. Его лицо стало красным, как помидор, а в уголках губ показались белые капельки слюны. Когда он закончил, мама коротко кивнула, и папа жестом велел ей сесть в машину. Сам он сделал то же самое, громко хлопнув дверцей, тогда как мама закрыла дверь со своей стороны очень аккуратно – только чуть слышно клацнул замок. Несколько секунд оба сидели неподвижно, потом папа глубоко вздохнул и повернулся к маме.

– Я люблю тебя, Шейла! Очень сильно люблю!

– Я тоже… тоже тебя люблю, – тихо прошептала мама, но я видела, что она вся напряжена.

Папа наклонился к ней, но мама на него даже не смотрела, поэтому он сказал:

– Поцелуй меня.

Мама пошевелилась, медленно разворачиваясь к нему. Папа положил ей ладонь на затылок, нетерпеливым жестом привлек к себе и поцеловал быстро и крепко. Потом он отпустил маму и завел мотор.

– Надеюсь, мы поняли друг друга, – сказал он.

Мама сложила руки на коленях.

– Да.

– Мы должны стать нормальной семьей, – проговорил отец. – Ни один человек в этом вашем Монтерее не должен знать, что мы… не должен знать о ваших способностях, поэтому никаких фокусов с чтением мыслей и прочим! Тебя это тоже касается! – Он бросил на меня быстрый, подозрительный взгляд, потом снова уставился на маму.

Я тоже смотрела на маму, смотрела во все глаза, чувствуя, как стучит у меня в груди сердце. Мама часто болтала со мной без слов, читала мне книжки, говорила, что любит меня. А папа хотел все это отнять!

«Скажи ему “нет”, мама! Скажи!..» – мысленно взмолилась я, но мама не откликнулась.

– Надеюсь, ты не назвала копам нашу фамилию? – уточнил отец после довольно продолжительной паузы.

Мама покачала головой.

– Нет, я назвалась выдуманной фамилией, как ты и просил. И дала фальшивый телефонный номер.

«Мама?!» – мысленно окликнула ее я.

– Отлично. – Папа кивнул. – Я не хочу, чтобы они нам названивали и обращались с нами, словно с какими-то уродами!.. А если о сегодняшнем случае пронюхают репортеришки, нам и вовсе житья никакого не будет. Ну ладно, поехали… – Он тронул машину с места и, развернувшись, медленно поехал назад к шоссе.

«Почему ты молчишь, мама?!»

Но она снова не отозвалась и даже не обернулась, чтобы взглянуть на меня. Мама сидела неподвижно, как статуя, и смотрела только вперед, сложив руки на коленях.

Глаза у меня защипало от подступивших слез. Я не понимала, что с нами не так! Мама часто говорила мне, что мы – особенные. Почему папа не может этого понять? И почему он так сильно ненавидит нас за это?

Прижавшись лбом к стеклу, я смотрела на проносящиеся за окном машины кукурузные поля. Мне не хотелось в Калифорнию. Я хотела вернуться назад – в то место и в то время, когда мы еще были семьей, когда у папы была работа, когда мои родители любили друг друга и когда мы шутили и смеялись.

Господи, как же давно это было!..

Глава 9

Понедельник.

Ближе к вечеру.

После того как я сдала в чистку бабушкино платье, получила квитанцию и еще раз поклялась Фиби, что приеду к ней завтра в девять, я отправилась прямиком в адвокатскую контору, расположенную по соседству с «Монархом». Но дверь конторы была заперта, и на ней висела табличка: «Уехал в суд».

«Что такое “не везет” и как с ним бороться?!» – подумала я, разочарованно выдыхая воздух и доставая мобильник. Проигнорировав полтора десятка СМС от моих студентов, которые интересовались, когда же я выставлю оценки за их контрольное задание, я сфотографировала телефонный номер адвокатской конторы. Придется позвонить мистеру Спенсеру попозже.

Я уже ехала домой к бабушке, когда мой телефон неожиданно зазвонил, и на экранчике высветилось имя Джейн Харрисон. «Она меня боится», – вспомнила я слова Кэсси.

Выглянув в окошко, я свернула на засыпанную гравием парковочную площадку, тянувшуюся вдоль побережья, и только после этого ответила на вызов:

– Алло?

– Грейс в больнице, – сообщила Джейн после того, как поздоровалась. – Врачи еще не закончили исследования, так что…

У меня упало сердце. На мгновение я даже представила себе, как Грейс лежит на больничной койке в глубокой коме: кислородная маска на лице, в руки, которые всего несколько часов назад управляли велосипедом, воткнуты толстые иглы капельниц, а в углу астматически вздыхает аппарат искусственной вентиляции легких.

Не выключая мотора, я поставила машину на ручной тормоз.

– Ваша Кэсси предвидела, что с Грейс произойдет это несчастье, – сказала Джейн без тени сомнения. – Точно так же, как и в случае, когда Этан спрыгнул с качелей и сломал ногу. Был и еще один инцидент… Одна девочка из нашего первого класса поскользнулась на полу в столовой и разбила локоть. Кэсси заранее знала, что это случится.

Слушая ее, я смотрела в окно на линию прибоя. Подгоняемые ветром волны с силой обрушивались на берег, в небе клубились тучи.

– …Я уверена, что были и другие случаи, о которых я ничего не знаю, не так ли?

Я похолодела.

– Почему вы спрашиваете?

В трубке послышались какие-то щелчки, словно Джейн Харрисон в нерешительности нажимала на кнопку шариковой ручки, то убирая, то выдвигая стержень.

– Не могли бы вы привести Кэсси ко мне, скажем, завтра утром?

– Мы сейчас в другом городе.

– В другом городе? А в… Я хотела сказать – когда вы вернетесь?

– Скоро. А в чем дело? – На мгновение мне показалось, что Джейн передумала отстранять Кэсси от занятий, но почти сразу поняла, что проблема в чем-то другом.

– Да нет, все в порядке… – Джейн неловко откашлялась. – Все в порядке, мисс Бреннан. Я подожду… то есть это не срочно. Скажите, пожалуйста, как там Кэсси?

– Нормально. – Я решила обойтись без душераздирающих подробностей. – А как дела у Грейс?

– У нее все хорошо, не волнуйтесь.

Я невольно выпрямилась.

– Все хорошо?! – переспросила я, не веря собственным ушам. Ведь Кэсси утверждала, что Грейс получит тяжелейшие травмы и будет «очень долго спать» – слова «кома» она еще не знала. Не удивительно, что я была готова к худшему.

– Грейс чувствует себя довольно неплохо, – повторила Джейн. – Учитывая обстоятельства, конечно… Может быть, Кэсси ей позвонит? Я уверена, Грейс будет очень рада.

У меня даже голова закружилась, и я крепче сжала в руке мобильник.

– Но… как? – выдавила я.

– Я не могу полностью согласиться с методами убеждения, которые использует ваша дочь, однако она умеет быть довольно настойчивой, – пояснила Джейн Харрисон. – Она все-таки убедила Грейс, что ездить без шлема опасно. Буквально за день до происшествия Элис Калинг купила дочери новый шлем, который в итоге и спас ей жизнь. Грузовик, который проехал на красный свет, задел заднее колесо ее велосипеда, Грейс упала и ударилась головой, но шлем… – Джейн немного помолчала. – В общем, если бы не Кэсси…

В трубке снова раздался какой-то шорох, и мне показалось, что Джейн повернулась в своем офисном кресле к окну и, пытаясь собраться с мыслями, тоже, как и я, смотрит на облака.

– Молли… мисс Бреннан… – снова заговорила Джейн Харрисон. Чувствовалось, что ее буквально переполняют эмоции. – Ваша Кэссиди спасла Грейс! Я не сомневаюсь, что она не стала бы просить родителей купить ей новый шлем, если бы ваша дочь не… если бы она не была столь настойчива. Калинги понятия не имели, что Грейс снимает шлем, когда ездит на велосипеде, – об этом знала только Кэсси. Наверное, он был ей мал… Элис Калинг как-то говорила мне, что Грейс жалуется на неудобный шлем, но она считала, что это просто отговорки – большинство детей не любит надевать защитное снаряжение. Но благодаря Кэсси Калинги купили дочери новый шлем, и… Да вы хоть понимаете, что сделала ваша дочь?!

Это, несомненно, был риторический вопрос. Я отлично понимала, что сделала Кэсси. В конце концов, она настолько допекла подругу, что та попросила мать купить ей подходящий по размеру шлем. Таким образом, моя дочь повлияла на исход предвиденного ею события и сумела изменить судьбу девочки.

А это значит… Это значит, что я могу попробовать сделать то же самое!

Сделанное мною открытие по-настоящему ошеломило меня. От радости я готова была носиться кругами вокруг машины. Наверное, я бы так и сделала, если бы не внезапно ослабевшие колени.

– У вас очень необычная дочь, мисс Бреннан, – сказала Джейн.

– Да, пожалуй, – согласилась я.

На этом разговор закончился. Мы попрощались, я дала отбой и сунула телефон обратно в сумочку. Нужно было ехать дальше, но я по-прежнему не могла пошевелиться. Напряжение, в котором я подспудно пребывала с тех самых пор, когда Кэсси заявила, что я утону, схлынуло, и ему на смену пришла такая слабость, что я буквально растеклась по сиденью. Даже просто поднять руку казалось мне непосильной задачей. Тем не менее моя голова продолжала работать, и я подумала, как это важно – получить доказательство того, что пророчества Кэсси вовсе не обязательно сбываются именно так, как она предвидела. Я была уверена, что смогу изменить свою судьбу, но не знала, что нужно для этого предпринять. Чтобы решить этот вопрос, мне нужно было знать как можно больше подробностей своего предполагаемого утопления.

Резкий ветер стучался в стекло машины, волны яростно бились о берег, косматые тучи сплошной чередой проносились надо мной – на сушу надвигался грозовой фронт. Дождя, правда, еще не было, но воздух уже был насыщен влагой, а небо вспарывали ослепительные молнии. И все же время у меня пока было…

Лично я рассчитывала еще лет на сорок.

Узкая полоса берега манила к себе. Состояние глубокой расслабленности неожиданно сменилось приступом энергии; мною овладел охотничий азарт. Выключив двигатель, я выбралась из машины. Соленый океанский ветер тотчас разметал мои волосы, а потом принялся рвать и трепать мою одежду, но я смело повернулась к нему лицом и, обхватив себя за плечи, двинулась вдоль пляжа, держась у самой линии прибоя и внимательно глядя под ноги.

В наши дни действительно ценные «слезы русалок» встречаются не так часто, как хотелось бы, к тому же я была уверена, что за прошедшие выходные любители красивых стекляшек основательно прочесали пляж. Возможно, мне повезло бы больше, если бы я зашла поглубже в воду, но для такой охоты мне нужны были гидрокостюм и сачок-сетка. Без них обследовать узкую полосу камней и ракушек, на которую то и дело накатывали свирепые волны, было практически невозможно. Кроме того, сегодня я не хотела рисковать – в конце концов, я же обещала Кэсси, что буду держаться подальше от воды!

И все же отказаться от поисков было выше моих сил, поэтому я отошла на пару шагов от границы прибоя и продолжила медленно идти вдоль пляжа и высматривать, не сверкнет ли в песке стеклянная драгоценность.

Я полюбила собирать «слезы русалок» с тех самых пор, как мы переехали в Калифорнию. Каждый найденный мною обкатанный кусочек стекла означал, что где-то ждет меня еще более красивая «слеза русалок», и я просто не могла остановиться. Мое желание собрать как можно больше осколков старинных бутылок и ваз, выглаженных морем и снова выброшенных им на берег, было слишком сильно, чтобы я могла ему сопротивляться.

За многие годы я проделала по пляжам Калифорнии путь длиной в не одну сотню миль. Камни для своих украшений – я называла их камнями, потому что они были слишком красивыми, чтобы именовать их стекляшками, – я подбирала очень тщательно, а потом оправляла в скрученную или обычную серебряную проволоку, обращаться с которой научилась очень быстро. В разных местах на побережье мне попадались экземпляры поистине редкостной красоты, и все же больше всего «слез русалок» я находила именно здесь, в Пасифик-Гроув, – среди галек, пустых раковин, плавника и другого выброшенного прибоем мусора.

Почему «морского стекла» было больше всего именно в Пасифик-Гроув, неподалеку от дома, в котором я выросла? Как ни странно, я знала ответ на этот вопрос. Причиной номер один было довольно сильное течение, подходившее близко к берегу. Вторая причина была исторической. В одной книге я прочла, что больше века назад весь городской мусор и отходы свозили в огромных конных фургонах на побережье и сбрасывали в океан в районе моей любимой Бухты влюбленных. Впоследствии в нескольких милях дальше по побережью была организована новая официальная свалка. Большая часть попадавшего туда мусора сжигалась, но битые бутылки и стекло, как и прежде, попадали в океан, чтобы спустя век превратиться в маленькие драгоценности.

Даже после того, как бутылки стали делать из пластика, а правительство приняло несколько весьма строгих законов об охране окружающей среды и о переработке и утилизации бытовых и промышленных отходов, «морское стекло» продолжало появляться на побережье, хотя и не в таком количестве, как когда-то. Это сделало каждый обкатанный водой до шелковистой гладкости кусочек стекла поистине драгоценной находкой. Мусор превращался в сокровище, и это казалось мне настоящим волшебством.

Одним из таких сокровищ был кусочек стекла, которое я носила у самого сердца.

Воспоминания нахлынули на меня, словно волна, и на мгновение я отчетливо увидела свою собственную руку – руку двенадцатилетней девчонки, – вытянутую вперед ладонью вверх, и округлый, чуть щербатый кусочек «морского стекла», который Оуэн только что отыскал в песке. В те времена он довольно часто присоединялся ко мне во время моих поисков – к примеру, по воскресеньям, возвращаясь с родителями из церкви, Оуэн спешил на пляж, даже не заходя домой. Его отец просто притормаживал у обочины, и Оуэн выскакивал из машины, махал родителям рукой на прощание и, сбрасывая на ходу ботинки и закатывая повыше штанины своих единственных приличных брюк из парусины защитного цвета, мчался туда, где я бродила по щиколотку в воде и морской пене.

В один из таких дней он и нашел камень, который я носила до сих пор, надежно спрятав его под толстым вязаным свитером.

Я помнила, как Оуэн протянул мне свою находку – небольшой осколок в форме полумесяца редкого нефритово-зеленого цвета. Он держал его двумя пальцами, так что солнечные лучи проникали в толщу стекла, заставляя его сверкать, как настоящий драгоценный камень.

В первый момент я даже не поняла, что он собирается сделать, и в ответ показала ему свою добычу – несколько мелких и тусклых стекляшек, которые выглядели довольно бледно по сравнению с сокровищем Оуэна.

– Какой красивый!.. – выдохнула я в восхищении. – Я еще никогда не видела ничего подобного!

Вместо ответа Оуэн сжал пальцы, спрятав камень в кулаке, и я обиженно надула губы. Я и в самом деле была разочарована – мне хотелось полюбоваться его находкой подольше.

Оуэн снова разжал руку. Камень лежал у него на ладони.

– Это тебе.

– Правда? – Я осторожно взяла у него нефритовую искорку и поднесла к солнцу. – Он… он прекрасен! – пробормотала я.

Порыв ветра взметнул мои волосы, бросив их в лицо. Несколько прядей прилипли к губам, и Оуэн осторожно отвел их в сторону.

– Ты тоже, – проговорил он, и его глаза вдруг расширились, словно собственные слова удивили его самого, но уже в следующую секунду его лицо приобрело выражение непреклонной решимости и еще чего-то такого, что я никак не могла определить. Робея, я взглянула на него. Оуэн положил ладонь на мой затылок и привлек к себе. В одно мгновение его лицо оказалось так близко, что знакомые черты расплылись, и я несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. А еще через секунду его губы прижались к моим губам…

Мне тогда было четырнадцать, ему – шестнадцать, и это был наш первый поцелуй, неожиданный и прекрасный, как найденное им «морское стекло».

Оуэн отстранился первым. Его лицо снова возникло в нескольких дюймах от моего, большой палец легко скользнул по подбородку.

– Привет!..

– Привет, – ответила я и застенчиво улыбнулась.

– Надеюсь, ты не против, что я… что я тебя поцеловал? – заговорил он с какой-то нервной поспешностью. – Я… я просто очень долго этого ждал, и вот…

При этих словах я почувствовала во всем теле небывалую легкость. Казалось, еще немного, и я просто взлечу.

– Ты… ждал? – переспросила я. – Правда?

Несколько раз энергично кивнув, Оуэн прикусил нижнюю губу, посмотрел на меня пристально… и поцеловал снова.

Что-то тускло сверкнуло у меня под ногами, и я рывком вернулась в настоящее. Наклонившись, я отгребла в сторону несколько мелких камней и увидела застрявший в песке молочно-белый осколок. Стекло такого цвета попадалось довольно часто, но его форма, – а этот камень был изогнут в точности как зеленый полумесяц, который я много лет носила на груди, – была очень редкой. Сжимая находку в кулаке, я представила, как она будет выглядеть в серебряной оправе на фоне черной ткани. Похоже, решила я, из этого кусочка стекла можно будет изготовить очень эффектное украшение.

Пряча камешек поглубже в карман джинсов, я заметила, что в песке неподалеку блестит что-то еще. Опустившись на колени, я поползла вперед и успела схватить еще один камешек, прежде чем взбаламученная вода утащит его обратно на глубину. И сразу же, не дальше чем в двух футах, сверкнул еще один кусочек стекла. Он был светло-голубым, как морская пена, и имел форму капли.

«Слезы русалок»…

Когда-то бабушка Мэри рассказывала мне легенды о морских девах, которые усмиряли штормы, чтобы их возлюбленные моряки могли безопасно добраться до берега, и горько оплакивали тех, кто навсегда сгинул в далеких морях. Упав в воду, слезы морских дев обращались в стекло. До сих пор волны выносят на берег «слезы русалок» – драгоценные свидетельства неумирающей любви.

Одно из таких свидетельств я носила на груди в виде кулона. Другое было у Кэсси…

Кэсси!!!

Что, черт побери, я здесь делаю?!

Тучи над моей головой наконец-то разразились дождем. Капли дождя падали на песок, оставляя на нем крошечные впадины. Очередная нахлынувшая на берег волна вспенилась около моих ушедших в песок коленей, и я вдруг оказалась по бедра в холодной воде.

«Проклятье!»

Вскочив на ноги, я бросилась вдоль берега назад – туда, где осталась моя машина. Океанские волны тянулись ко мне, с грохотом обрушивались на пляж, и мне казалось, что сама смерть гонится за мною по пятам. Кровь оглушительно шумела в ушах, не хватало воздуха. Неужели, думала я, мой жребий настигнет меня здесь и сейчас – до того, как я успею сделать хоть что-то, чтобы изменить свою судьбу?

Джинсы промокли чуть не до пояса, и я почувствовала, как леденящий холод сковывает мышцы, мешая бежать. Что-то острое врезалось в мою ладонь, я поднесла предмет к глазам и увидела кусочек «морского стекла». О господи, подумала я, о чем я только думала?

Ни о чем.

Я вела себя глупо и неосторожно. И безответственно.

Голубая стеклянная капля упала на песок. Я снова взглянула на свою ладонь и увидела на ней крошечные капли крови, которые тут же смывал дождь.

* * *

Скрипнув зубами, я вцепилась в рулевое колесо и несколько раз сильно его дернула, словно хотела вырвать его из приборной доски. «Дура!.. Дура!.. Дура!..» Я стукнула по рулю кулаком, потом откинулась на спинку сиденья и заплакала.

Я не хотела умирать.

Я жалела Кэсси, носившую на своих плечах бремя, которое не по силам и взрослому человеку.

Плакала я и об Оуэне. Встреча с ним потрясла меня до глубины души, но я знала, что вернуться к прошлому мы не можем. Никогда. Я просто не могла этого допустить. А еще я плакала о своей матери, чья жизнь оборвалась так рано. Ах, мама, думала я, прижимая ладони к груди. Я жила без нее уже двенадцать лет, но мне по-прежнему ее не хватало. Кэсси тоже может остаться сиротой, подумала я, и все из-за моей глупости. И когда я только пойму, что любая моя ошибка может иметь самые сокрушительные последствия не только для меня самой, но и для моей дочери? А ведь я только что чуть не совершила свою последнюю ошибку!

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я успокоилась настолько, что почувствовала себя в состоянии ехать домой. Остановив машину перед домом бабушки, я вышла на тротуар и вдруг увидела Кэсси, которая, стоя у калитки Оуэна, выливала в кювет грязную воду из ведра. Оуэн тоже был здесь – он скручивал садовый шланг. Услышав хлопок дверцы, оба подняли головы и посмотрели в мою сторону, а Оуэн помахал мне рукой.

– Что вы делаете под дождем? – спросила я, подходя ближе.

– Кэсси помогала мне мыть машину, – ответил Оуэн несколько раздраженным тоном и бросил быстрый взгляд на небо. – К сожалению, дождь начался раньше, чем я рассчитывал.

Я повернулась к Кэсси – и замерла на месте. Ее лицо стало белым, как известь, хрупкие плечи сотрясала дрожь. Губы Кэсси шевелились, но с них не слетало ни звука.

– Кэсси, что с тобой? – спросила я, чувствуя подступающую панику. – Что?!

– Ты ездила к морю. – Кэсси набрала полную грудь воздуха и завопила: – ТЫ ЕЗДИЛА К МОРЮ!!! – Подхватив с земли грязную губку, она изо всех сил шлепнула ею по крылу «Камаро». – ЗАЧЕМ?!! – Еще шлепок. Мыльная вода так и брызнула во все стороны. – Зачем? Зачем?! Зачем?!! – Каждое слово Кэсси сопровождала новым ударом по машине, и застрявшие в губке мелкие камешки оставляли на краске глубокие царапины.

– Кэсс!.. – прошипел Оуэн.

– ЗАЧЕМ?!! – истерично взвизгнула Кэсси и разрыдалась.

От ее крика мне стало не по себе.

– Извини, Кэсси. Я просто… просто собирала «слезы русалок». – Я сунула руку в карман. – Посмотри-ка, что я нашла!

Я протянула ей раскрытую ладонь, на которой лежали пять найденных мною кусочков стекла, но Кэсси наотмашь шлепнула губкой по моей руке, и драгоценные находки полетели на дорожку.

– Ты меня не слушаешь! – Кэсси топнула ногой. – Не подходи к воде! Ты же обещала!

– Но я… Но со мной же ничего не случилось! – попыталась возразить я.

– Нет! Нет, случилось. У тебя другой цвет! Неправильный!

– Но я даже не подходила близко к воде. Я…

– Врешь! – Кэсси показала пальцем на мои мокрые джинсы и облепленные песком туфли. – Ты врешь! – Она швырнула в меня губкой. Та попала мне в грудь и отскочила, оставив на свитере несколько клочков мыльной пены.

– Послушай, Кэсс…

Но она уже отвернулась и смотрела на Оуэна. Ее губы дрожали, зрачки были расширены от страха. Больше всего на свете мне хотелось подхватить ее на руки, прижать к себе и пообещать, что все будет хорошо, но я не могла. Я нарушила наш уговор, обманула дочь и понимала это.

– Ты умрешь! – громко всхлипнула Кэсси, и я почувствовала себя так, словно это уже произошло. – Ты умрешь, и я останусь одна! Не хочу! Не бросай меня, мам-а-а!.. – Последнее слово она почти провыла, и я инстинктивно потянулась к ней, но Кэсси оттолкнула мои руки и, круто повернувшись на каблуках, бросилась бежать к бабушкиному дому. Вот ее башмачки простучали по ступенькам крыльца, громко хлопнула входная дверь, и мы с Оуэном остались на дорожке одни.

В первую секунду я хотела побежать за ней, но вовремя сообразила, что это ничего не даст. Надо подождать, пока Кэсси хоть немного успокоится. В таком состоянии она все равно не стала бы меня слушать.

– Господи, какого же дурака я сваляла! – воскликнула я и закрыла лицо руками.

Оуэн некоторое время стоял неподвижно, потом шагнул вперед. Он заставил меня опустить руки и осторожно убрал с моего лица прилипшие к нему волосы. Дождевая вода потекла по моей шее.

– Извини. – Я показала на исцарапанное крыло «Камаро». – Я заплачу за ремонт.

Оуэн наклонился и, подобрав губку, бросил ее в ведро. За калиткой палисадника заскулили Грязнуля и Пачкуля.

– Ты мне так и не ответила… – проговорил он.

Я удивленно взглянула на него.

– Насчет чего?

Калитка вздрогнула и заскрипела, когда кто-то из лабрадоров с разбегу ударился в нее всем телом. В щели под досками мелькнула широкая лапа.

– Насчет Кэсси. Она – такая же, как ты?

Я отвела взгляд, но все же успела заметить, что в глазах Оуэна вспыхнул огонек. Похоже, он получил ответ на свой вопрос.

– Я уже знаю, что она видит энергетические поля. Что еще она может? Кто она? Эмпат? Ясновидящая?.. – Он слегка повысил голос, пытаясь заглушить скулеж и лай рвущихся на свободу собак. – Или она обладает внушением, как ты?..

– Нет, она не такая, как я! – выкрикнула я, начиная терять самообладание, и в тот же момент над нашими головами сверкнула ослепительно-яркая молния. – Она хорошая, добрая, невинная девочка, и…

– Ты тоже когда-то была такой.

Старина Оуэн! Он никогда не позволял себе осуждать меня и мои способности. Он принимал их как мою неотъемлемую часть. Однажды он сказал, что без них я была бы совершенно другой. К сожалению, я не могла относиться к себе с таким же спокойствием и рассудительностью.

– То, что я сделала, было… отвратительно. – Я отвернулась.

– Но что ты сделала, Молли?

Не дожидаясь моего ответа, Оуэн приблизился еще на полшага, и я вдруг ясно ощутила рядом с собой его надежное, успокаивающее присутствие.

– Тогда, много лет назад, ты оттолкнула меня из-за этого, да?.. Из-за какого-то своего поступка? Я ведь так и не смог понять, что между нами пошло не так и почему ты вдруг расхотела быть со мной. Твои родители умерли, и почти сразу ты меня бросила. У меня создалось такое впечатление, словно… словно… – Он сморщился и прищелкнул пальцами. – Можно было подумать, что ты вдруг забыла все, что тебе было дорого.

– Не смей меня упрекать!

– Я тебя вовсе не упрекаю.

Снова сверкнула молния – такая яркая, что у меня перед глазами еще некоторое время плавали черные пятна.

– Отлично! Тогда перестань задавать мне эти глупые вопросы, мне сейчас не до тебя, – отрезала я. Мне и без этого казалось, будто я балансирую на краю обрыва, и лишние проблемы были сейчас ни к чему.

В небе над крышами загремел гром, словно столкнулись два товарных поезда. Собаки за калиткой завыли. Дождь сразу усилился, и я почувствовала, что начинаю стучать зубами от холода.

Оуэн сурово посмотрел на меня.

– Что с тобой случилось?

Я уже открыла рот, чтобы послать его подальше, но тут калитка распахнулась с такой силой, что даже ударилась с наружной стороны о забор. Грязнуля и Пачкуля выскочили наружу, они с разгона налетели на меня, и я замахала руками, пытаясь устоять на ногах. Наверное, я бы все-таки упала, но Оуэн вовремя подхватил меня и прижал к своей груди.

Не переставая лаять, оба лабрадора промчались вдоль улицы и пересекли бульвар перед самым носом большого внедорожника, который едва успел затормозить. Оуэн выругался и, отстранившись, посмотрел мне прямо в глаза. Даже не знаю, что было бы, дай он волю своим чувствам, но в последний момент Оуэн сдержался.

– Поговорим позже, – процедил он и, не дожидаясь моего ответа, бросился вслед за собаками.

Глава 10

Понедельник.

Ранний вечер.

Я стояла в прихожей бабушкиного дома и прислушивалась к приглушенным рыданиям Кэсси, которые доносились из ее комнаты наверху. Какое-то время спустя я шагнула к лестнице и взялась за перила, поставив ногу на нижнюю ступеньку. Я знала, что должна попросить у Кэсси прощения, но сначала ей нужно было как следует выплакаться.

И, развернувшись, я направилась в кухню, где бабушка Мэри готовила травяной чай. Она резала и растирала листья, потом отмеряла нужную порцию и высыпала ее в кастрюлю с кипящей водой. Услышав, что я вошла в кухню, бабушка бросила на меня беглый взгляд и снова повернулась к плите, но я успела заметить, что щеки ее блестят. Бабушка плакала.

– Ты очень ее обидела.

Это была скорее констатация факта, а не обвинение, но я все равно ощетинилась:

– Я сделала это не нарочно!

Бабушка снова посмотрела на меня. Ее взгляд скользнул по моим мокрым и грязным джинсам. Испачканные в песке туфли я оставила на крыльце, но мои носки тоже промокли, и я постоянно переступала с ноги на ногу, стараясь согреться. Бабушка заметила, что меня знобит, и покачала головой. Отложив в сторону кухонное полотенце, она посмотрела на меня, и я заметила в ее глазах такую же боль и обиду, какую несколько минут назад видела на лице Кэсси.

Бабушка была эмпатом, поэтому она на самом деле ощущала обиду и боль Кэсси, как свои. Все, что сейчас чувствовала моя дочь, чей приглушенный плач доносился даже сюда, я видела на бабушкином лице и ощущала себя предательницей вдвойне.

Поскорее отвернувшись, я подошла к очагу. Перед ним свернулся на коврике Фрэнки. Приподняв голову, он посмотрел на меня одним глазом, потом потянулся и перекатился на спину, подставляя светлое брюшко теплу огня. Я тоже протянула ладони к камину. Его живое тепло согрело меня очень быстро – во всяком случае, дрожать я перестала.

– Кэсси очень боится за тебя, – сказала бабушка за моей спиной.

– Я тоже, – отозвалась я, потирая плечи. Стекла в окнах вздрогнули под порывом ветра, пламя в очаге запрыгало и потянулось в трубу, и я шагнула вперед, вслед за отступающим теплом.

– Кэсси рассказала тебе о своей подруге Грейс?

– Да, она упоминала, что ее предсказание сбылось. Она очень за нее переживает.

Позади меня скрипнуло кресло. Бабушка села с тяжелым вздохом, потом подобрала с пола корзинку с вязанием. В ее руках ритмично защелкали стальные спицы, и я подумала, что этот звук фоном прошел через все мое детство. Сейчас, наверное, уже невозможно сказать, сколько вечеров мы провели вот так: бабушка вязала для больницы очередное покрывало, а я читала книгу или просто смотрела в огонь и мечтала.

– Час назад мне звонила Джейн Харрисон, это директор школы, в которой учится Кэсс. Она сказала, что Грейс пострадала не так сильно, как предсказывала Кэсси. Она сказала, что моя дочь спасла свою подругу.