книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Степан Мазур

Грани будущего

Мазуру Александру Михайловичу посвящаю.

Спасибо, что был.


Глава 1. «Призраки»

Купол «Москва-сити»


Мир за пределами подземного купола был тих и смертоносен. Всё живое обратилось в пепел и пыль. И лишь печальный ветер гонял эту субстанцию по выжженным пустыням и изъеденным шрамам Земли. В глубине этих шрамов изо всех сил цеплялась за жизнь объединенная человеческая раса. Литосферная плита надежно укрывала в себе Homo Sapiens от катастроф и катаклизмов, которые бушевали на поверхности.

Их прозвали «наследием золотого миллиона». Подземные люди, чьи предки были настолько богатыми, что могли себе позволить строить жилые комплексы глубоко под землей ещё во время благоденствия, отбирались из лучших умов человечества. Кланы магнатов, чьи влиятельные семьи понимали, что колонизация других планет слишком далека по времени, а равновесие настоящего мира слишком хрупко, чтобы уцелеть, направили свои творческие порывы глубоко под землю. Банальное желание уцелеть во время Апокалипсиса выразилось в том, что именно они позволили себе позаботиться о сохранении передовых достижений цивилизации человечества в то время, когда искусственный интеллект запустил ракеты в небо, стирая с лица Земли «вирус», которым он посчитал своих создателей.

Укрытая за сотнями метров в толщах литосферных плит, стойкая человеческая гордыня продолжала развивать ядерные, компьютерные и иные технологии, словно не желая учиться на ошибках прошлого.

Теперь не для нападения и взлома вероятного противника использовалась энергия атома и компьютерные нейросети, а для собственной защиты и выживания остатков человеческой расы. Ядерные боеголовки трансформировались в автономные атомные электростанции, а искусственный интеллект был лишен права на самосознание и окончательно превратился в раба человеческого. Без права обрести свободу за пределами заводов. Человечество не могло позволить себе еще одной ошибки с одушевлением роботов и потому «красная кнопка» вшивалась в ядро искусственного интеллекта ещё на стадии начала создания софта.

Подземный купол Москва-сити зависел от энергии деления ядер так же, как растения от света, лишь первое время. Вскоре подземные умы полностью перевели купол на альтернативную энергетику, используя тепло земли. Ядерные реакторы законсервировали до тех времен, когда потомки вновь отвоюют себе поверхность. Но годы шли, а поверхность была все так же смертоносна и недоступна.

Здесь, под землей, про солнечный свет забыло целое поколение. 16 лет без солнца погубили не одну тысячу жизней. Из почти ста тысяч человек, которые успели спуститься под землю при начале Катастрофы, побороть депрессию и дать потомкам возможность жить смогли не все. Нехватку рабочих рук пришлось заменять роботами. Детям нового подземного мира солнце заменило представление о нем… А лучшее представление о внешнем мире давала виртуальная реальность.

Один из представителей нового поколения, шестнадцатилетний подросток Зиновий, или для друзей просто Зёма, вышел из капли струнного транспорта и начал спускаться по переходу. Если в прошлом мире для скоростного транспорта требовалось спуститься в метро, то в современном мире было необходимо подняться под самый купол из казематов, чтобы воспользоваться общественным транспортом. Сам общественный транспорт вобрал в себя функции электричек, поездов, такси, автобусов и автомобилей.

Безвоздушные стеклянные петли выплевывали капсулы-капли со скоростью, близкой к звуковой, так что в любую часть города-купола можно было попасть за какие-то минуты. Достаточно было задать адрес-тег на распределителе. Подобный транспорт заменил собой все прочие, оставив в личное пользование людей только электрические гибриды велосипедов и скайвеев для путешествия по своему району.

Походка длинноволосого юноши с русыми волосами ничем не отличалась от десяток тысяч других в куполе «Москва-сити»: уверенный шаг, расправленные плечи, приличная скорость. Иначе и быть не могло – повседневный экзоскелет типа «Саламандра-4» плотно облегал тело, мягко тонизируя или расслабляя по необходимости мышцы.

Последняя модель костюма плотно держала осанку, поддерживая комфортную температуру телу, и содержала первый из пяти уровней защиты, который, однако, запросто останавливал нож или пулю малого калибра. Стандартный протокол безопасности современности диктовал новые условия.

Уличные банды культистов не поддавались контролю, и проще было снабдить персональной защитой каждого жителя, чем решать проблему преступности полностью. Комплексные меры за все время существования подземного купола всегда приводили лишь к ещё большему разгулу преступности. Психологи связывали это «синдромом подземного жителя». Или в простонародии «синдром гнома». Диагноз, который выражался в полном отрицании законов и норм, установленных подземным правительством. Первое, от чего отказывались гномы – это носить чипы.

Торс Аполлона и Афродиты для подземных людей благодаря костюмам типа Саламандра стал скорее стандартом нормы, чем результатом кропотливого труда. Они же решали и проблему моды. Никому не была нужна разная одежда, если твой универсальный костюм мог принять любую раскраску под настроение хозяина. Цвета – это всё, из чего могли выбирать подземные жители из-за скудности ресурсов.

Сам Зёма предпочитал классический черный цвет в обрамлении тёмно-алого. Он хорошо шёл в тон высоким ботинкам с двойной подошвой. Боты «Элефант», так же держали комфортную ногам температуру и потому объявлялись демисезонными. Проще говоря – носились круглый год. Размер обуви – это так же было всё, из чего могли выбирать подземные жители.

Своеобразный подземный коммунизм уровнял все классы, хотели они того или нет. Количество денег у уцелевших семей в бункерах под землей перестало иметь значения с первым запуском ракет. Немногочисленная элита, руководящая городом, состояла из сотни человек. Их прозвали Палатенной Сотней и совет являлся законодательным, судебным и исполнительным органом разом.

Возможно, под иными куполами ситуация была совершенно другой. В Инфосети гуляла информация о девяти других подобных подкупольных городах, так же рассчитанных на сотню тысяч жителей каждый, но были ли они живы, оставалось загадкой. За 20 лет различные проблемы могли избавиться от них. К тому же их просто могли не успеть запустить.

Потревоженное магнитное поле Земли и толщи пород глушили дальнюю связь. Километры пород экранировали Москва-сити от внешнего мира надежнее стен бункеров, которые находились гораздо ближе к поверхности.

Длинноволосый юноша на секунду остановился, глядя на транспортную трубу над головой. «Небесный червяк» растянулся на сотни километров через десятки зданий, которые в прошлом мире назвали бы небоскребами. В современном мире они были скорее физическими подпорками куполу и отвечали за сейсмологическую устойчивость в каждом квартале. Сколько их существовало по всему суперполюсу, посчитать бы не решился никто. Навесная транспортная сеть давно стала привычным атрибутом для всего Москва-Сити. Но насколько подросток помнил школьную географию, название купол носил не по своему географическому положению. Москва-Сити находился глубоко под землей города, который когда-то назывался «Владивостоком» и подземный купол был назван скорее в память о столице прошлого мира, чем отображал фактическую суть на карте. Возможно, люди в той же Москве так же выжили, прячась в метро, и даже протянули 16 лет после Катастрофы. О том не было никакой информации или элита не спешила ей делиться.

Не успел Зёма сказать о запросе информации вслух, как искусственный интеллект на руке отобразил данные, взятые из Инфосети. Гаджет, похожий на умные часы, браслет и мини-ПК разом, засветился, связанный нейронной сетью с чипом в голове хозяина. Цифры поплыли на проекции экрана прямо перед глазами, получив мысленный запрос от процессора, вживленного в мозг по типу имплантата. 22574 жителя на контроле ИИ отобразил дисплей и отсчитал 5840-ой день жизни подземников под Куполом.

Стандартные умные очки давно вышли из моды. Все большую популярность обретали голографические проекторы, выдающие информацию малого объема прямо перед глазами, а увеличенные картинки – через проектор на руке. На том месте, на котором всего одно поколение назад люди носили умные и гнущиеся дисплеи, теперь был ИМИИ – индивидуальный модуль искусственного интеллекта. И заряжался он от тепла тела и движения самого человека. «Каждый сам себе батарейка» – принцип, который не вызывал удивления у подземников.

Другая форма бесплатной энергии предлагала зарядку от тепла земли в глубине купола. Но это больше подходило для стационарных объектов.

Зёма тут же забыл про мёртвые цифры и возобновил шаг. Спускаясь в катакомбы своего района, молодой человек услышал предупредительный писк микро-динамика в ухе: «нет связи!». Такое было возможно только при переходе из сферы влияния «надземного» наследника Интернета в подземную распределительную сеть.

Хотя оба уровня и так находились под землей, и они отличались большей или меньшей степенью открытости на площади. На нижних этажах казематов было так же гораздо теплее и темнее, на верхних этажах под куполом – открыто и сыро, так как все испарения от земли поднимались вверх, создавая эффект водяных полов. Вентиляция с этим полностью справиться не могла. А отсутствие сквозняков и ветров лишь усугубляло ситуацию. Сложно было представить, какая катастрофа грозила Москва-сити, живя в ней все рассчитанные сто тысяч жителей – и даже больше – долгие годы. Многие технические моменты конструкторам учесть не удалось.

Несколько метров без связи между «этажами» были словно пограничным миром. Раньше особо продвинутые «гномы» использовали его для медитации «вне цивилизаций». Это событие даже выливалось в культуру протеста, собрав тысячи поклонников и затрудняя движение естественного людского потока в транспортной сети, но со временем как-то само сошло на нет. Прогресс нашёл, чем заменить одну анти-культуру другой: и на смену гномам пришли культисты. Техно-ненавистники. Гроза цивилизованного мира, пришедшая на смену терроризму.

Сам терроризм под куполом был искоренен как явление, так как для взрывчатки попросту не было исходных материалов, и протестовать против несуществующего правительства было проблематично. Корпорации быстро подмяли под себя всё производство в подземном мире по воле Палатенной Сотни. Благодаря возобновляемым источникам энергии, они больше доверяли изготавливать готовый материал роботам. КПД тех на производстве составляло более 99,9 процентов. Люди больше отвечали за научно-конструкторский потенциал и за творческие поиски выхода из депрессий, что сыпались на подземных жителей. Суициды уносили каждый год больше жизней, чем появлялось младенцев в подземном мире. Тема прерывания жизни в мире без солнца стояла остро, и эту проблему решали в первую очередь, уберегая от смертной казни даже культистов, которых Инфосеть вообще не брала в расчёт, так как не могла подключиться к ним за отсутствием чипа.

Зёма быстро перебирал ногами по ступенькам, выбрав из семи вариантов подъемников единственный стационарный, с навсегда застывшими ступеньками. Среди шести эскалаторов и повальной роботизации, этот ход выделялся и пустовал. Протестные движения отвоевали себе «уголок прошлого мира» через судебные разбирательства и забыли о нем. Но юноша не хотел протестовать и получить ярлык «гнома» или «культиста». Просто приятно было пройтись иногда по простым ступенькам. Их так мало осталось. Сделать что-то не как все хоть раз в день – в этом был весь юношеский максимализм.

Роботы забрали сначала всю физическую работу на производствах и коммуникациях, затем структурировали транспортные потоки, наладив систему поставок так, что подземный житель мог и не выходить из своей квартиры-бункера – своего тесного мирка, редко когда переходящего габариты в 10 квадратных метров. Все необходимое подземному жителю доставалось на порог, а сам он всегда был на связи и такая форма жизни многих устраивала. Тем более элиту.

Единственной прослойкой населения, кого не касался стационарный образ жизни – это были студенты. Потому молодые люди, чей срок получения высшего образования был урезан до 2 лет, за который они успевали получить полный комплекс профессиональных навыков, были наиболее подвижным слоем населения. Студентов обязывали посещать лекции старым способом – на своих двоих. Только так создавалось какая-то видимость движения между районами. Без этого решения Палатенной Сотни районы подземного города застывали как желе, что ещё больше погружало людей в депрессию.

Динамик в ухе пискнул. Инфосеть возобновила связь. Она вобрала в себя функции телефонии, коммуникаций и связи на всех уровнях и присутствовала в обязательном порядке повсеместно, связывая подземное человечество лучше всех форм религий, культур и традиций. Усовершенствованные переводчики объединили в понимании всех людей, поэтому говорить и быть услышанным мог быть каждый. Такие понятия как «свой-чужой» перестали существовать. Но это не означало, что за тем, что ты скажешь, не следили.

Цензуре подвергался каждый аспект жизни… кроме игр в виртуальной реальности. Поэтому к ней тянулась не только молодежь. Все подземники посвящали большую часть своей жизни виртуальной реальности, отвлекаясь от депрессии с самых первых лет существования купола. Там люди общались, так же учились и работали, создавая удобные комьюнити, которые заменили собой социальные сети прошлого.

Зёма застыл перед зданием, в котором жил друг. Само здание отличалась от сотен других лишь номерами на стене. Друга звали Демон. Хоть отец и называл сына Дементий. Но ещё со школьных лет каждый подросток предпочитал ник в сети имени. Его и считал своим основным позывным, а не ту информацию, которую оставили за ним на информационный чип при рождении.

Жил Демон рядом с заводом гидропоники. Так что улица ожидаемо носила название «гидропоническая». Но если бы не теги в ИМИИ или как их чаще называли – искинах, юноша затруднился бы найти хоть одно отличие улицы от сотен подобных улиц казематов, где скупо горели фонари под укрепленными потолками и подсвечены были лишь линии разметок на земле.

Зёма засмотрелся на толпу людей, идущей вдоль подсвеченных разметок и попытался отличить одних от других по ряду признаков. Но как ни старался, не мог найти различий, кроме роста. Все в одинаковых Саламандрах и Элефантах. У многих на головах капюшоны. Все как один. И каждый словно призрак. Вроде живой человек, а в целом вроде и не существует вовсе, мираж.

– Каждый подкупольник – призрак, – буркнул юноша и неожиданно вздрогнул, когда услышал за спиной резкий чих. Даже успел скривиться, пока модуль персональной защиты костюма накинул на голову капюшон больше, чем хотелось обладателю длинной прически.

Вместо модного аксессуара костюма теперь защитная маска стала как маска ниндзя, укрывая всё лицо. Это сработали фильтры на воздушно-капельные инфекции. При малейших признаках заражения они активировались, хотел пользователь того, или нет. Наследие грибковой эпидемии работало безжалостно.

Жестоко расправляясь со всеми модными прическами принудительная схема обеззараживания была не только суровой, но и справедливой. Ее придумали после массовой смерти в нескольких кварталах, где вентиляционные системы поразил черный грибок и спровоцировал новый вариант чумы, с которыми не справлялись антибиотики. Тогда Палатенная Сотня приняла решение выжечь напалмом зараженные районы, а корпорации обязала создать дополнение к персональным экзо-костюмам. Так появились модули инфекционной защиты. При введении подобных систем число эпидемий сократилось в разы, и под куполом даже пошёл небольшой естественный прирост населения. Подземники понимали, что терпеть автономные выходки «маски» было необходимо для гарантии жизнеобеспечения.

Зёма повернулся к разносчику инфекций, уже выслушивающему нравоучения от своего ИМИИ.

– Да знаю, знаю, чертова пыль и аллергия, – пробурчал Демон и кивнул, вытирая покрасневший нос. – Здорова, Зём.

Зёма было сокращением от Зиновия, но кто из родителей так назвал отпрыска он не знал. Зиновий с малых лет был сиротой. Родителей уничтожила другая беда подкупольного мира – выброс подземного газа, который периодически прорывал поверхность купола из-за движения литосферных плит. И заставлял жителей районов прятаться по квартирам-бункерам. В первое время люди не успевали сориентироваться из-за не надлежащих систем оповещения.

Так что Зёму, как и многих других детей подкупольного мира, воспитывала система, которую он научился с детства ненавидеть, хоть никогда этого и не показывал. Как истинный конформист. Впрочем, периодически мальчика посещали мысли, что вырос он из пробирки в результате многочисленных биологических экспериментов по улучшению генофонда подземных жителей, а имя ему рэндомно[1] подобрал компьютер и родителей ему просто придумали, чтобы сильно не выделялся из толпы. Все в этом подземном городе вскоре должны стать родней и с этим элита тоже должна была что-то решать.

– Привет, рыжий. Проходной бал набрал? – Ответил Зёма, улыбаясь. Не привычно было двигать губы, вместо того, чтобы ставить смайлик. Но какие ещё могут быть причины для улыбки в этом мире, кроме как увидеть друга вживую?

– Хватит на двоих. – Насупился Демон. Ему не нравился собственный цвет волос, но ещё больше его бесили веснушки, потому слово «рыжий» он терпел, скрипя зубами. – Если бы была возможность, я бы поделился.

Флегматичный, немного замкнутый, но приветливый Демон учился на ботаника. Причем так его назвали бы в старом мире за зубрежку книг, а в новом он реально должен был продолжить дело отца на заводе гидропонике по селекции новый культур овощей. Гибридные овощи и фрукты входили в моду и имели большой спрос на рынке, но не обладали большой продолжительностью жизни. То есть семена не давали урожая уже в следующем поколении. И над этой проблемой бились лучшие учёные-люди. Это была одна из немногих отраслей, куда не допускали роботов совсем. Потому друг в Саламандре строго-синего цвета очень стремился попасть поближе к хранилищу семян в центре Купола, где располагались основные гидропонические фермы, а не жалкие их подобия на окраине города.

Зёма ухмыльнулся, делая вид, что избавляется от слюней и соплей приятеля, сам же просто поправил длинную прическу, собрав её в конский хвост. Носить короткие волосы было проще, но кто сказал, что проще – это правильно? И почему нельзя чихать? С кем не бывает заразиться? Снял дома костюм, походил пару дней без защиты и всё возможно от аллергии до банальной простуды. И если с любыми типами простуды научились бороться за сутки, то с аллергиями с годами становилось все сложнее… Так думал юноша.

По мнению же подземных учёных выходило, что чем больше человек чистил себя и свое пространство от микробов, тем сильнее отвечала на это слабеющая иммунная система. Отвечала, конечно, качественным изменением подхода к болезни. Потому те же учёные всерьез опасались, что через несколько поколений такими темпами подземный человек перестанет чувствовать себя комфортно вне костюма совсем. Эти тревожные данные беспокоили подземных жителей на фоне того, что новых типов антибиотиков придумать уже не могли даже в этом поколении. По крайней мере, в подземных условиях с теми материалами, которые предоставляли корпорации… Об этом постоянно говорила подруга Виктория.

Демон на секунду засмотрелся на мелькнувшие через защитные пленки глаза Зёма. Татуировка дракона под правым зрачком обозначила себя весьма явно. Сердце застучало быстрее.

– Всё-таки набил?

– Ага, – гордо выдавил из себя Зёма, всем видом показывая, что он выделился из толпы не только длинной прической и желанием ходить по стационарным ступенькам. Сангвиник по своей натуре, он давно мечтал о татуировке на глазах, потому и учился на хирурга-окулиста. Практикантам было проще договориться о преимуществах по сравнению с обычными клиентами. В каждом классовом обществе равных… есть кто то ровнее.

Татуировку на белке глаза в последнее время можно было делать вместе с коррекцией зрения, но лишь по предписанию или особые заслуги. Если раньше лазер возвращал четкость мира, воздействуя на линзу хрусталика, изгибая её, то теперь медицина просто обязана была возвращать людям зрение ввиду малого количества света под землей. «Кротовий синдром» ещё в первые годы заточения под землей одел в очки каждого второго, затем сменился линзами в следующем поколении, и уже третье поколение в лице Зёмы и его друга не носило ни того, ни другого, но спокойно ослепло бы от рассветного солнца прошлого мира.

– Подлатали глаза и бонусом позволили нанести на белок любой узор. От знака зодиака, до даты рождения. Но кому это нужно? Только культистам без инфосети. Вот я и выбрал дракона. Они все-таки сожрали солнце. – Гордо ответил Зёма.

– Драконы? – Хмыкнул Демон. – Помню, один пытался проглотить солнце в скандинавском эпосе. Но это плохо кончилось. Ему потом вспороли брюхо. И вообще это миф. Как динозавры и любовь на полуденном пляже.

– Пляже? Там же сгореть можно.

– Вот-вот.

– Пора тебе, умник, заканчивать читать эротические рассказы. – Стал на секунду строже друг, хотя сам порой почитывал новые творения школьников на форумах, которые быстро затирались спецслужбами, как некогда вся порнография в Инфосети ещё в первые годы её запуска. – Наши все экзамены сдали?

– Пока не знаю. Базы не обновились.

Вся информация о человеке была забита в систему ИМИИ и выдавалась по первому запросу не только спецслужбам, но и рядовому пользователю. Правда, при одном условии – он должен был находиться рядом. Тогда срабатывал принцип защиты личного пространства, информируя носителя об объекте, который мог быть потенциально опасным, если не представлял открытые данные о себе. Так же можно было узнать об успехах в образовании.

Зёма посмотрел на отображение часов. До конца единого экзамена оставалось 3 минуты. Плюс пара минут на обработку информации и внесение в единую университетскую базу данных. Демон сдал в числе первых, потому и давно был дома. Что до Зиновия, то тому гарантировали работу вне зависимости от количества баллов. «Интуитивные специалисты» всегда были на вес золота – люди, которые понимали суть процесса и вдавались в детали только, когда приходило время. Потому с экзаменов он ушел одним из первых.

Умение отсекать лишнюю информацию в современном мире было не менее важно, чем получать новую по запросу.

– Организуем конференц-связь от тебя? – Спросил вихрастый друг.

– Конечно. Пойдем, отец свекольной клубники с утра занес. Редкая по кислоте хреновина, но уши прикольно щиплет. – Демон подтолкнул друга в сторону лестницы, ведущей в свою каморку. – Никто, правда, не может понять, почему щиплет не губы. Но я разгадаю эту тайну, когда получу рабочий сертификат соответствия.

Студентам не редко выдавали персональные каморки прямо рядом с основным жилищем семьи. С перспективой на создание новой ячейки общества две такие каморки менялись на одну полноценную по программе расселения.

Учёба с последующим трудоустройством была единственной возможностью получить жилье. Купить квартиру было нельзя, так как сама зарплата как понятие отсутствовала, заменяясь цифровыми бонусами, выдаваемыми за рабочие сертификаты еженедельно по понедельникам или по школьным и студенческим билетам. Представляемым в цифровом виде.

– Вызвать Викторию и Ольгу. Связать в общую картинку и приглушить посторонний фон, – ещё на пороге отдал приказ искину Демон.

Зёма прошёл в единственную комнату, не разуваясь. Другу определенно нужна была грязь, чтобы укреплять организм от аллергий. Кто его ещё мог спасти от этой напасти, как не верный друг?

Комната представляла собой сразу и кухню, и столовую, и спальню и читальню, так как, по сути, в ней было всего 3 предмета: трансформер кровать-стол со встроенным проектором под удобное использование голограмм, кресло-стул и «отсек необходимых нужд». Последний представлял собой шкаф, откуда выползал то душ, то СВЧ-печь, то унитаз, то холодильник. И всё с небольшими отсеками.

Социальная реклама, спроецированная на этот раз не на глаза, а прямо посреди комнаты перед креслом, хотели того ребята или нет, повторила им выборочно о мерах безопасности. Если спам перестал существовать в первый год существования Инфосети, а коммерческую рекламу можно было выбирать самому, исходя из выбранного инфопакета, то от социальных инструкций никуда было не деться. Безопасность – прежде всего. Все попытки игнорирования её четко фиксировались и заносились в специальные базы данных. Потому ставить прошивочный патч не было никакого смысла. Конечно, если не хотелось провести пару дней в изоляторе и получить нашивку гнома на саламандру, за которой следовало лишение рабочего сертификата или чего хуже – извлечения чипа. Дорога после этого была лишь в изгои-культисты.

Едва закончились инструкции, как синий огонёк на руках каждого пользователя оповестил о трансляции входящих. Зёма быстро моргнул 3 раза, переключая внимание датчика от физического мира на дополненный, который можно было видеть после операции на глаза. Вместе с коррекцией зрения в сетчатку встраивались датчики-трансляторы, давно заменившие умные очки.

Мир преобразился. Тут же скрасились спартанские условия комнаты. Появилась голограмма пальмы у окна с видом на море, хрустальная люстра и мечи над входной дверью – это первое, на что обратил внимание друг.

Первой на связь вышла Вика. Она Виктория или просто Вики. Блондинка с характером меланхолического эмо-суицидника, она входила в компанию скорее из жалости, так как ни в какую другую её брать не хотели даже виртуально. За излишний пессимизм.

– По-моему я провалилась, – вместо приветствия начала привычно ныть она. – Говорила мне мама, не ходи в преподаватели. Учить всё равно некого. Все и так умные. Искины хозяев в обиду не дадут, нужную информацию всегда подскажут.

– Не переживай раньше времени. Через пару минут узнаем, – подмигнул Зёма, больше желая, чтобы увидели его татуировку на глазу, чем по необходимости смочить глаза. Впрочем, Вики ему всегда нравилась. Даже в приторно-розовом цвете Саламандры. И если бы не периодические желания задушить ее при очередном нытье, он вполне мог бы создать с ней семью. Но для этого надо было сделать первый шаг и встретиться с ней физически. А с этим у подземников с каждым новым поколением было всё сложнее и сложнее.

Демон протянул другу «клубнику», которую достал из холодильного шкафа. Зёма с осторожностью попробовал нечто похожее на картофель, но фиолетового цвета. Ощутил, как в горле перехватило, отпустило, затем его защекотало и словно кто-то начал теребить мочки ушей, отчего те быстро стали краснеть.

– Это что ещё такое? – донеслось от Вики.

– Клубоух, – тут же ответил Зёма, делая вид, что шикует от вкуса фрукта-овоща. На самом деле словно сырую картошку жевал. – Дам попробовать, если сделаешь мне массаж.

– Массаж? Еще чего… а вкусно? – засомневалась Вики, с сомнением смотря на аналог клубники.

– Безумно. Видишь, как уши от восторга горят?

– Ага, – добавила контрастности цвета своей голограмме подруга, выделяя уши. Краем зацепила синий рукав Саламандры. – Привет, Демон. Не прячься там. Выйди на обзор.

– Привет, – едва выдавил из себя Дема, робко входя в полосу обзора голограммы. Уши его загорелись без всякой клубники, ещё и щёки. С женским полом он общался не часто. Всё как то ограничивалось мамой и бабушкой.

Понятие свой внутренний семейный круг в подземном мире стало фактически монолитным. Везде, кроме виртуальной реальности, где каждый мог надеть любой скин[2].

Ольга или «Ольха» как чаще ее называли в инфосфере, ворвалась в разговор как всегда неожиданно, с ходу словно опаляя всех жаром. Лысый череп брутально-бритой подруги сверкал как полированный шар, полный негодования чуть приплюснутый нос тревожно подергивался, показывая гнев хозяйки лучше, чем всё остальное. Как ярко выраженный холерик, она всегда была на грани между войной, тюрьмой и тотальной влюбленностью в науку и технику. А еще она мечтала о большой и красивой любви с первого взгляда, но любовные страсти за пределами фантазий пугали её так же, как она окружающих. Ровно так же, как и она людей в огненной Саламандре. На подстройку тысяч оттенков огня ушло немало времени, зато со стороны её костюм выглядел так, как будто горит. Подруга могла называть его уникальным.

– Эти упыри хотели меня завалить! Я, в рот им ноги, потомственный фармацевт в третьем поколении, для меня ДНК и РНК не набор букв!

– Какая между ними вообще разница? Все болезни от нервов. Все решают успокоительные. – Перебила Вики. На фоне подруги она казалась спокойным и рассудительным, даже уравновешенным человеком. – О! Я сдала!

– Я тоже, – добавила Оля, поглядывая на свой искин.

– И я! – ответил Демон, глядя куда-то в сторону.

Зёма и сам увидел цифры, подсвеченные жёлтым. Зелёные означали – проходной бал, красные – не проходной, а жёлтые на усмотрение попечителей, что в его случае означало одобрение на работу.

Все принялись поздравлять друг друга. Зиновий вдруг набрался смелости и выпалил:

– Ребят, а пойдемте все вместе поиграем. Вживую!

Длинноволосый юноша даже натянуто улыбнулся, хотя вена на лбу тревожно задергалась от собственных слов. От сказанного стало страшно.

С развитием домашних технологий люди всё реже стали встречаться без необходимости тет-а-тет. Даже студенты. Если школьников не выпускали за пределы района из боязни за безопасность при возможной встречи с культистами, то работникам кататься за пределами районов, где их селили вместе с семьями с привязкой к профессиональным обязательствам, уже было некуда.

Работа рядом с жильем привела к затворничеству по каморкам десятков тысяч людей. Так было гораздо безопаснее. Умные дома проецировали копии родственников, друзей, знакомых и незнакомцев. С последними человек обязательно встречался сотни раз виртуально перед тем, как решится один раз в живую.

Зёма ровно так же познакомился с друзьями, тысячи раз совместно гуляя по виртуальным инопланетным мирам, спроецированным городским паркам, подводным городам, оцифрованным музеям прошлого, театрам, набережным, прежде чем позволил себе взять встретится с одним из них в центре города – Демоном.

Получалось странно. Они вчетвером словно побывали вместе в тысячах мест, до которых в реальной жизни никогда не доберутся, но вживую все вместе ещё ни разу не встречались.

– Я, конечно, понимаю, во все более ускоряющемся цифровом потоке каждая минута на вес золота. – Продолжил Зёма. – Но это лишь оправдание, когда тебе дается месяц свободного времени после экзаменов, перед тем как выйти на работу и погрузиться в другую «взрослую» жизнь. Ребят… сами понимаете, сейчас или никогда.

– Знаешь, я готова хоть сейчас, – почесывая лысину, ответила Оля. – А что? Давайте в центре.

– Ага, если вам искины разрешат, – хихикнула Вики.

– Мы с Демоном сразу подойдем, – горячо заверил Зёма, решив для себя, что обязательно вытащит единственного физически видимого друга «в свет», чего бы это ему ни стоило. Пусть там бормочет про драконов, про солнце, про алюминиевые огурцы у искусственного интеллекта на поверхности на закуску. Главное, рядом с другими. А не с друзьями с эффектом присутствия.

– А где в центре? – Осторожно спросил на всякий случай Демон. Он точно знал места, где нет обзора камер безопасности. И если собеседники назначили бы место в такой слепой зоне, это ничем не могло хорошим закончиться, и можно было с чистой совестью отказаться.

– В «Солярисе», где же ещё, – как само собой разумеющееся ответила Оля. – Самый передовой игровой центр. Сейчас новый проект выходит… Как там его?

– «Игры Равновесия», – спокойно добавил Демон и как зачарованный заговорил. – Они новый уровень эффекта погружения запускают. Там целый игровой континент и стазис-камеры. Хоть на месяц залипнуть можно. Искины позаботятся о телах. В сознании только мозг остается с внешним питанием от колб жизни. Зрение не портится, так что новый игровой центр игнорирует ежечасные пятиминутные перерывы. Говорят, там даже элита играет.

– Врут, конечно, но звучит неплохо. Мне все равно делать нечего все время межсезонья. – Пожала плечами Вики.

Межсезоньем назывался месячный период после выпускных экзаменов в университете, перед зачислением на работу, за который студентам предписывалось найти пару для дальнейшего создания семьи.

– Тогда решено, через час на входе, – подытожил Зёма, не упуская возможности поиграть, помочь другу обрести уверенность и заодно позаботиться о личной жизни. Комбо!

Четверо распрощались и их проекции потухли. Затих распределительный хаб. Зёма и Демон посмотрели друг на друга.

– Думаешь, стоит? – На всякий случай спросил рыжий друг, как будто уже и не был уверен в необходимости прогулки.

– Думаю, работая изо дня в день следующие три десятка лет, мне будет что вспомнить. И тебе. Я о физических ощущениях, а не виртуальных. Тактильные ощущения, запахи живого тела, ощущение тепла другого тела. Женского. Представляешь? Девушки…они всегда забавно пахнут. Даже через костюмы. Говорят, раньше у них были какие-то духи и одеколоны, чтобы пахнуть ещё лучше. Но это до Катастрофы.

Демон кивнул неуверенно.

Зиновий решил дожать:

– Я даже буду рассказывать своим внукам об этом месяце путешествий. Ведь и жену я найду там же. Возможно, мы даже сядем рядом, держась за руки в геймерских креслах.

– За руки? – С тревогой переспросил Дементий.

– Да. И эту команду не надо прописывать или проговаривать. Это вот так…рукой…её руку… понял?

Демон густо покраснел, но на всякий случай кивнул.

– И про драконов ей, пожирающих солнце прямо на ухо расскажешь…даже прошепчешь. Ты сам. Без ИМИИ.

– А она? – тревожно переспросил Демон.

– А она, Дем… – Зёма понизил голос до шепота. – … выслушает.

Друг даже не стал задумываться над тем, кто она-то и твердой поступью направился к порогу.

– Идём!

– Идём, – подтвердил заговорщик встречи, глядя на горящие искрой жизни глаза друга. Никогда не видел его таким прежде. Полным надежды и бодрости духа.

Волнительная для всех встреча произошла в центре города в назначенный час. Первым подтянулись на место Зёма, что фактически подгонял друга. Ребята оказались ближе всех к Солярису.

Огромный игровой комплекс не так давно стал самым большим зданием в городе. По архитектуре он походил на сам городской купол в миниатюре, под которым находилась кибер-арена. По бокам её дополняли «здания-подпорки», в которых располагались сервера и всё необходимые мощности дата-центров и биологических колб для обслуживания игроков-людей, а так же штат роботов из обслуживающего персонала.

Насчет возможностей стазис-камер Зёма и Демон только гадали. Если раньше игровое кресло со шлемом и ручными, а так же ножными манипуляторами захватывало внимание игрока лишь на неполный час с обязательным по постановлению Палаты перерывом с 55-ую по 60-ую минуту для удовлетворения естественных потребностей и восстановление водного баланса, а так же легкой разминки для глаз, то сейчас информаторы обещали новый уровень тактильной связи. От рук и ног больше ничего не зависело. Все вертелось вокруг управления игрой мозгом. Во всяком случае, в этом убеждали на информационном сайте проекта.

Девушки подошли, когда ребята как раз обсуждали возможности новых игр. Встретились подруги чуть ранее и теперь шли, взявшись под ручки, словно старые приятельницы. Учитывая, что на голове Оли висел капюшон, скрывая лысый череп, выглядели они обе весьма мило, разве что яркие цвета Саламандр отпугивали ядовитыми раскрасками.

– Привет, парни, – первой поздоровалась Оля.

Вики кивнула:

– Здрасти. Долго ждёте?

– Приветище, – ответил, широко улыбнувшись, Зёма. – Только пришли. Мы…рады вас видеть. Вживую.

– Ага, – выдавил из себя Демон, растеряв весь словесный запас. При встрече с девушками у него словно случалась тормозянка мозга. И в этом искин ничем не мог ему помочь. Ещё одна грань, в которую запрещали лезть искусственному интеллекту, была сфера отношений между людьми. Судя по открытым данным разведки прошлое восстание ИИ было связано с этим напрямую. Но подробностей никто не знал.

Зёма и сам немного завис, отмечая, что у Вики пышная грудь, немного выползающая из-под края костюма. При том, что в проекциях она всегда была ничем не примечательной. Похоже, этот факт подруга скрывала. И от этого уши горели ещё больше воздействия свекольной клубники. Юноша даже поймал себя на мысли, что с ним разговаривают, мир вокруг живёт и дышит, а он уже минуту смотрит, как покачиваются «мячики» при движении Вики. Манят, притягивая взор где-то гораздо ниже уровня ее глаз. И это было гораздо круче любых рассказов, которые писали на форумах школьники.

– А еще она сероглазая! – наконец напомнила о существовании всего тела подруги Оля, отвесив Зёме подзатыльник.

– Всё, всё, вижу. Вижу, – потирая ушибленное место, пришел в себя конформист.

Массивные двери игрового центра уползли в разные стороны быстро и без скрипа, как будто и не весили тонны. По привычке многие здания строили как бомбоубежища.

Из чёрного зева прохода в здании послышался голос:

– Приветствуем любопытных путешественников на просторах современного курортного комплекса «Солярис». Приглашаем отдохнуть от ритма многомиллионного города на наших виртуальных полях без забот и последствий.

В чем-то бот был прав. Реальное пространство за стенами купола на поверхности было отравлено радиацией и иной отдых, кроме как смена деятельности для мозга был просто не доступен в силу ограниченности ресурсов и жизненного пространства под землей. Четверо подтянулись к стойке с человекоподобным андроидом, голову которому заменял дисплей с отображением лица молодой девушки. О полной схожести роботов с людьми уже несколько поколений никто не слышал и тем более не видел гибридов, внешне не отличимых от людей.

– Во что желаете поиграть? – Спросил андроид голосом, который не принадлежал ни мужчине, ни женщине.

Гендерный нейтралитет был привит роботам вместе с прекращением попыток их очеловечивания после того, как последняя версия искусственного интеллекта уничтожила всё живое на Земле, пожелав человечеству «спокойной ночи» спокойным женским голосом… Следом в небо полетели ракеты.

– Выдайте весь список, пожалуйста. – Ответил за всех Демон, желая услышать последнюю информацию из первых рук.

– В данный момент наш современный курорт располагает полной версией «Игры Равновесия». «Игры Смерти» и «Игры Жизни» находятся в стадии тестирования, но если вы желаете принять участие в качестве бета-тестеров, то с вами свяжутся и назначат время.

– Нет, нет, нет! – Перебила Оля. – Нам четыре билета на полную версию. На Игры равновесия. Немедленно. Лучшие места. На месяц. Перевод подтверждаю.

– Перевод подтверждаю. – Ответил каждый по очереди.

Андроид, получив команды, загрузил данные и после подтверждения оплаты, повел рукой в сторону.

– Следуйте в синюю комнату повышенного комфорта, пожалуйста.

Вся четверка двинулась к двери с синей подсветкой. Сопроводительный голос из беспроводных динамиков в стене начал рассказывать о преимуществах выбранного проекта. Согласно ему, игровой мир «Игр Равновесия» растянулся на целый континент, сопоставимый по площади с Австралией. Но это не вызывало удивления, так как в предыдущей игре, в которую ребята играли совместно из дому, игровой мир растянулся на всю поверхность земного шара, каким его представляли в древности. Впрочем, новая игра так же была полна фэнтезийных рас, живущих в головах и сердцах людей в соответствии с представлениями о них, полученных из электронных книг и видео-файлов.

Комнату озарил яркий свет. Стали видны 6 капсул, в четырех из которых уже происходили некие химические процессы: булькали разноцветные жидкости, а стеклянные стенки покрывались изморозью, как будто тела должны были подвергнуться криогенной заморозке.

– Это что? Где кресла? – Брякнула Вики, из всех старых атрибутов в капсуле заметив лишь шлем, который висел в центре колбы. Но он совсем не походил на старый привычный шлем виртуальной реальности. Это была скорее верхняя часть космического скафандра, к которой вели не только кабели питания, но и трубки с жидкостью и газом.

– Стазис-камеры представляют собой последнее достижение игровой индустрии. – Ответили динамики из глубин камеры. – Пользователь погружается в невесомость благодаря жидкости. Спецраствор и слабые электрические сигналы не дают атрофироваться мышцам. Пониженная температура погружает тело в пограничное состояние между сном и бодрствованием и конечности не участвуют в процессе игры, но мозг остается активным всё время игры. Глаза в термошлеме питает солевой раствор, звук поставляется прямо на барабанные перепонки, воздействуя на внутричерепные улитки через электро-магнитные колебания посредством пьезоэлектрических технологий. Уши герметичны и игрок не отвлекается на посторонние звуки, а кислородная маска отвечает за бесперебойную постановку воздуха. Все остальное пространство в камере погружается в питательную жидкость, насыщенную витаминами, минералами и всеми необходимыми микроэлементами. Данный раствор очень полезен для волос и кожи. Солярис гарантирует, что проснувшись, будете себя ощущать, как будто на курорте побывали.

– Как будто кто-то когда-то был на курортах, – вновь пробурчала Оля.

– Прошу в камеры, дамы и господа, – продолжил голос, не распознав скепсиса.

Четверо встали возле камер. Походило на то, что надо раздеваться, перед тем как залезть внутрь. «Саламандры» спокойно блокировали электро-магнитные сигналы, снижая вредное воздействие на организмы подземных жителей, что точно мешало бы играть… Но еще до момента возникшей неловкости вокруг каждой камеры из пола стали подниматься непрозрачные перегородки, создавая личное пространство.

– Оставьте свою одежду, обувь и личные вещи в выделенных ящиках, – спокойно продолжил нейтральный голос.

У всех четверых не было никаких личных вещей, кроме искинов, настроенных по умолчанию на хозяина. Да и они после обновления те были скорее необходимым атрибутом Саламандр, встроенные в них по умолчанию с 16 лет, когда прекращался интенсивный рост, и костюмам не было особой необходимости менять габариты. Все четверо получили костюмы персональной защиты не так давно.

Все необходимое «подземнику» находилось прямо в Саламандрах, включая гигиенические принадлежности. А все цифровые ключи и идентификаторы были загружены в чипы в теле, доступ к которым выдавали по запросу искины.

– Трусы то можно оставить? – Сострил Зёма.

Костюм не подразумевал нижнего белья. Нижнее белье пропало как класс много лет назад наряду с косметикой и драгоценностями для искоренения классового неравенства. Трое друзей рассмеялись, оценив шутку.

– Личные вещи в выделенный ящик, – повторил все так же спокойный голос.

– Копил, копил и накопил на личные трусы, – засмеялась Вики, первой входя в камеру. – Вы тут моете, надеюсь?

– Капсула прошла полный спектр обеззараживания, – тут же послышался ответ на вопрос.

Зиновий вошёл и в свою капсулу, неловко взявшись за шлем. На лбу загорелся подсказывающий синий огонек с надписью «перед» чтобы не перепутать. Едва юноша пристроил на голове гаджет, как дальше за дело взялась автоматика, подгоняя капсульный шлем под габариты черепа. Лишний воздух вышел из внешнего пространства, создавая вакуум, который стал быстро заполняться гелем. Но ещё перед тем, как пришла первая паника, нос и рот обхватила инерционная маска. По обонянию ударил запах кислорода. Парень вдохнул поглубже, давно не вдыхая такой чистый воздух. Голова закружилась и глаза закатились. Последнее, что понял – в кислороде содержалась сладковатая примесь постороннего газа.

Последним ощущением был укол в шею.

Открыть глаза удалось уже в другом мире.

Глава 2. Обратная сторона реальности

Анклав «Владивосток»


Дальний Восток России пострадал от ядерных ударов меньше всего. Почти нетронутые Армагеддоном земли сохранили клочки цивилизации, которой не удалось уйти под землю, как «золотому миллиону». Их прозвали анклавами. Крупнейшие центры образовались вокруг Хабаровска и Владивостока.

Шёпот тех, кто был не согласен называться «вирусом» раздавался после судного дня из подземелий. Намного выше подкупольных городов, они тоже дали шанс выжить.

Зарываться в землянки собственными силами тем, кому не хватило бомбоубежищ, оказалось не просто без использования тяжёлой техники. Но те, кто не желал становиться добычей «Искателей», делали всё, чтобы уцелеть, прячась по любым помещениям, которые уходили под землю.

С каждым следующим годом после Катастрофы их недовольный возглас становился всё тише. С шумным топотом шахтерских ботинок, со скрипом тележек, доверху груженных скальной породой, с перекличкой дозоров, с криками новорожденных, которые появлялись, не смотря ни на что, под светом лучины, отделенные сотнями метров от зараженной поверхности земли, он все же не умолкал. Люди поверхности жили, позабыв про компьютеры и удобства технологий, откинувшись в развитии на столетие назад, но полностью дикими они не стали.

После Армагеддона миновало 16 лет. Бесконечная зима начала давать людям перерыв краткими межсезоньями последние 5 лет. Долгие годы укрывшиеся в бетонных туннелях анклава «Владивосток» люди знали только друг друга, забыв про гаджеты и даже не вспоминая про виртуальную реальность. Они видели только изнеможённые лица, они слышали только охрипшие от вечных простуд, криков и слёз голоса. Выжившие делили ночлег под сводами крепостных казематов и резали галеты с военно-морских складов на много частей, едва ли утоляя постоянное чувство голода. Они словно застряли костью в горле убитой природы, не войдя в золотой миллион по причине финансового неравенства. Но и хоронить себя раньше срока не желали.

В целях выживания и дальнейшего развития резерваций главы поселений решили наладить торговлю между городами. Так было положено начало воссозданию железной дороги «Владивосток-Хабаровск» – последней надежде людей на выживание. Имя ей было ДВЖД. Дальневосточная Железная Дорога.

Начальником экспедиции спасения назначили Кая Александровича Брусова. Мужчину пятидесяти пяти лет, который хорошо помнил довоенное время и имел отношение к железной дороге непосредственно. По велению капитана первого ранга и главы анклава «Владивосток» Руслана Тимофеевича Седыха, его удивительной группе было необходимо реанимировать подвижный состав новой ДВЖД.

Во многих отношениях эта новая экспедиция на север могла считаться самой странной производственной единицей со времен Падения Человечества. Кай прожил довольно долгую жизнь и понимал, о чём говорил. Жизнь его была наполнена удивительными событиями, путешествиями и приключениями, если, конечно, приключениями можно назвать цепь явлений, благодаря которым он всё ещё был жив после Конца Света. Катастрофа, потрясшая мир до основания, разворачивалась на его глазах. Ещё в первые годы жизни в анклаве он вступил в ряды рейдеров, которые периодически выползали из убежища на поверхность, чтобы «Владивосток» мог жить. С автоматом в руках Кай видел все последствия первых поствоенных лет. Слушал с замиранием сердца разговоры облученных людей о горящих небесах, видел, к чему привел обмен ядерными ударами между великими державами.

Слишком поумневшие компьютеры опустошили боекомплекты, но на этом не остановились. Уцелевших людей добивали выжившие карательные отряды роботов, прозванных Искателями. Кай научился их убивать. Многие считали это доблестью. Но у Брусова просто не было другого выхода. Он любил жизнь.

Кай Брусов за десятки лет выживания стал философски относиться к Концу Света, о котором шептало на каждом углу старшее поколение. Он видел, что игрушками нового поколения были жестянки от консервов, но его были такими же. Друзья-ровесники умирали на глазах, не выдержав бегства из городов и лишения цивилизации. Он выжил, привыкнув жить в сельской местности, где за всю жизнь ничего не менялось, кроме появления телевизора с несколькими каналами. Где, как и тысячи лет назад «ходили до ведра», и из всей медицины был лишь фельдшер на районе. Брусов умел снайперски стрелять из автомата, потому что с детства охотился в лесу с отцом и не понаслышке знал, что значит получить подзатыльника за подпорченную шкуру зверя, если не поразить его в глаз.

Ядерные удары, обрушившиеся на соседний Китай, пригнали на ставшим родной для Кая город Владивосток, куда переехал жить из деревни под хребтом Сихотэ-Алиня после окончания института Железнодорожных Путей Сообщения. Потоки бешеной радиации, которая изуродовала не только мегаполис, но и ближайшие леса, саму дремучую тайгу, были ему не страшны. Он умел пользоваться противогазами, счётчиками Гейгера и костюмами радиационной защиты, прибившись к группе энтузиастов, которые готовились к войне с Китаем ещё до Катастрофы и сделали в лесах немало тайников на случай Часа Икс. Как известно, то, чего больше всего боишься, обязательно приходит.

Брусов долгое время бродил от тайника к тайнику, встречая старых знакомых, которые стали сталкерами, бродя между зараженными территориями. Они рассказывали ему о китах, которые выбрасывались на берега Сахалина, о редких тропических рыбах в холодных ручьях Камчатки. Подобные байки стали привычны как ежедневные сводки о потерях, что сыпались на анклав, несмотря на все меры, предпринятые бравым служакой Седыхом. Капраз быстро смекнул, что прошлый мир перестал иметь значение и сколотил вокруг себя команду, способную постоять за себя и свои семьи. Из этих первых ячеек и начал образовываться анклав.

Первые отключения электричества и первая карточная система, рухнувшая с первым же неурожаем, первый ужасный голод, первые смерти, первые кровавые убийства, первые бунты, первые людоеды, первый кровавый террор, первое падение власти, первые мародеры и первые кислотные дожди – через всё это прошел Брусов, получив немало шрамов. Глотая антирадин, он видел, как страдают от лучевой болезни люди, ставшие близкими. Их лица затерлись в памяти. Зато навсегда там остались неясные контуры первых подземелий. Они отпечаталось в памяти раскаленным оттиском, и Брусов чётко понимал – они не будут изгнаны из головы никогда.

Немногие мужчины в Анклаве могли дотянуть до сорока. Смертность среди населения оставалась кошмарно высокой даже спустя десятилетия. Так что Кай считался ветераном-долгожителем. Рабочие же спешно организованной чудо-группы величали Брусова по свойски – «батей». Богатый опыт выживальщика за плечами ставил его выше генералов прошлых лет.

Брусов, с юности немало узнав про паровозы и прочие движимые механизмы, говорил, что неплохо бы вернуться хотя бы к технологиям 19 века.

Выходило, что с падением компьютерной системы, все вновь возвращалось к простейшим механическим системам. Кай видел и помнил, как они работали. В отличие от полумифических систем прошлого.

И как говорится – договорился. Седых внимательно выслушал и поставил во главе этой затеи. С тех пор рабочие экспедиционной группы трудились над паровозом дни и ночи. Создавали поезд надежды. Жителям подземелий он казался лучом света в окружающем царстве вечных, свинцовых сумерек. Титан, красавец, мечта, он становился в строй двумя полнокровными бригадами лучших техников, работающих в три смены. Фактически не вылезая из цеха, они ваяли надежду на спасение человеческой расы в свирепом мире радиации и бетонных небес. Чертовски опасном мире, где сама жизнь, казалось, прокляла всё живое и обрекла на долгую, мучительную и неотвратимую смерть.

Состав-красавец возрождался из стали, чугуна, листового железа, алюминиевых сваек, сварки и гениальных проектов лучших конструкторов анклава и личном участии Брусова.

Попутно Кай раздумывал над планом похода и собирал карты местности у перекупов, выуживал информацию у рейдеров, заходивших далеко на север, в цеху ни на минуту не прекращалась бешеная работа. Бронепоезд, единственный в своём роде, постепенно обретал законченные формы, из гадкого утёнка превращаясь в прекрасного стального лебедя. Работа велась в одном из заброшенных локомотивных депо, глубоко под землей, в туннеле, вырытом еще в советское время под городскими сопками.

Изначально ветка соединяла подземные заводы, потом расползлась под городом за их пределы. После Армагеддона выжившие люди лишь углубляли то, что им досталось в наследство. Рыли ручным средствами – кирками и лопатами, отвоёвывая себе драгоценные метры площади пространства. Мощным, ещё советским, системам воздухоочищения было почти без разницы, сколько кубометров пространства снабжать пригодным для жизни воздухом, а анклаву с наплывом людей были жизненно необходимы новые метры жизни.

Всё это наследованное и вырытое пространство спасало анклав в первые годы, пока выжившие пережидали буйство разъярённой стихии на поверхности. Природа мстила людям за вмешательства в её дела, и выживать на поверхности в первые годы было невероятно сложно. К счастью, это так же ударило и по ИИ: отряды Искателей, которых искусственный интеллект отправил для борьбы с уцелевшими представителями человечества, по большей части пришли в негодность из-за потревоженного магнитного поля земли. Они качались, они падали. Они функционировали, но не долго. А Брусов понял основной момент – ночью роботам просто не хватало энергии. Потому его рейды всегда происходили в ночи. Ночью он брал роботов тепленькими, разбирая по запчастям, которые у технарей анклава ценились на вес золота.

Потревоженная земля после потрясения фактически сама выводила сверхточную технику искинов из строя. Работали лишь простейшие механизмы «лампочной эры». Но показывать нос на поверхность долгие годы решались лишь рейдеры. Они приводили в анклав полезных выживальщиков с информацией или необходимыми бункерам навыками.

Чем ближе подходил к концу запас провизии, тем больше становилось желающих рискнуть выйти на поверхность и тем реже приводили новых людей. Молодые парни и девушки порой просто шли на самоубийство, прекрасно понимая, что количество людей не уменьшиться, а запасы провианта на складах неумолимо уменьшаются.

Анклав, как изначально задуманный только под землей, за годы раскинулся и на поверхности. На данный момент он занял территорию в два десятка квадратных километра общей площади, включающей в себя железнодорожный вокзал, морской порт, да несколько десятков близлежащих зданий и заводов, достроенных или соединённых между собой. Всё это считались оазисом в современном мире.

На строительство на поверхности пошло всё от досок и тентов, до верёвок и самого откровенного хлама. Всё что угодно, лишь бы защита под землей держала потолок, а над землей сглаживала воздействие агрессивного солнца, которое с изменившимися после Катастрофы облаками несло людям больше неприятностей, чем тепла и света. Ограждения так же немного спасали людей от пронизывающих ветров, снежных бурь и порой даже холодных дождей, когда природа была наиболее благосклонной. Эти весенне-летне-осенние периоды были редкими и составляли лишь около месяца году, но с каждым годом период оттепели увеличивался, давая надежду, что вскоре зима закончится.

В анклаве, конечно, не всё состояло из рухляди. Были и весьма прочные метало-конструкции, да отлитые из бетона укрепления. В последние годы прочными бетонными плитами и кирпичным стенами с ограждениями из колючей проволоки был обнесён и периметр анклава. Вышки и наблюдательные посты стояли как внутри периметра, так и за его пределами. Помимо безопасной зоны внутри анклава, ещё порядка десяти километров за пределами стен были всё теми же относительно-безопасными территориями для рейдеров. Солдаты с вышек прикрывали добытчиков, таскающих с мёртвого города всё мало-мальски пригодное для общих нужд. Заходить всё же с каждым разом приходилось всё дальше и дальше.

Радиация уже не долбила как в первые годы – восточные ветра с Китая стали тише – и мест для жизни прибавилось, но пришёл новый риск следом за восставшей природой, голодом и роботами – люди!

Враги анклава называли себя «свободными». Выжившие каким-то чудом группки, одиночки, небольшие семьи одичалых людей, которые по большей степени превратились в бандитов и мародёров, нещадно терзали добытчиков анклава. Каждый выживал, как мог. Но когда вся эта братия собралась вместе для выживания и начала тиранить анклав, устроив охоту на рейдеров, жизни совсем не стало. Седыху не раз приходилось выкупать своих людей, обменивая их жизни на продукты. А продукты медленно и верно подходили к концу. Круг замыкался. Рейдерам снова приходилось идти в путь.

«Летом», когда температура окружающей среды, несмотря на последствия ядерной зимы, приближалась к нулю градусов по Цельсию, и начинал идти град или очень холодный дождь, откопать можно было больше. Зимой же работа рейдеров представляла собой сущий ад. Только не тот жаркий, подземный, с кипящими котлами и пылающими Гиенами, а скорее нордический, скандинавский – Нихель. Ледяное царство вечного холода. Народам, которые оказались не готовы к ядерной зиме, пришлось несладко. Но северным народам с их «зимней прививкой» было известно, что делать, чтобы не замерзнуть при минус сорока градусах по Цельсию. К тому же в подземельях анклава было заметно теплее, чем снаружи. В сборочном цеху же, во что фактически превратился в прошлом железнодорожный вокзал со всеми уцелевшими рельсовыми путями, и того – жара.

Отсутствие витаминов в рационе так же изводило людей. Нужны были свежие овощи, зелень, гидропоника, одним словом, семенами которой пообещал поделиться анклав Хабаровска в обмен на патроны. Чтобы не косили анклав эпидемии и цинга, нужен был бартер. Запасы витаминов таяли на глазах, а проблемы несбалансированного питания множились.

Местная кузня, как и весь Владивостокский анклав, создавалась под началом военных и моряков. В первое время на территорию брали лишь специалистов: технарей, медиков, строителей, военспецов разного пошиба. Затем под крыло военных перешли профессиональные выживальщики, опытные добытчики, крепкие разнорабочие, и просто люди, которые за паёк и ощущение крыши над головой были готовы на многое и с головой и руками дружили. Простое ощущение безопасности значило для уставших людей нового мира больше, чем кто-то мог предполагать до Войны.

Но и отгонять от анклава тех, чей девиз был – «да здравствует, анархия!», было всё сложнее. Большое количество людей на прокорме обернулось тем, что анклав стал остро нуждаться в провизии. Дальние рейды сжигали на вездеходах бесценное топливо. Находить удавалось не много, но никто не собирался сдаваться. Стоило опустить руки и только позволить себе быть слабыми и это означало, что существование человечества было бессмысленным. И роботы оказались правы. Но когда на связь вышел другой крупный город на Дальнем Востоке, в прошлом седьмая столица России – Хабаровск, затея Брусова отправиться на север по ЖД-пути стала золотой. Хабаровский анклав не присылал официального представителя, но передал со сталкером сообщение, что готов принять крупную партию оружия в обмен на провизию.

Вот оно – решение проблем! – решил Седых и выдал Брусову карт-бланш.

Естественно все силы анклава Владивостока были брошены на воплощение идеи, как добраться до «партнёра». И не просто добраться, клянча и моля о спасении, но с ценным грузом. Для равнозначного обмена. Все понимали, что этот мир не для слабых и жалких людей. Щадить никто не будет. Сделай сам, возьми сам, докажи, что ты чего-то стоишь. И без вариантов… Так думал Брусов и смотрел с одобрением, как старая рухлядь, которой фактически являлся древний локомотив, покоившийся в локомотивном депо с начала минувшего, двадцатого века, постепенно сбрасывал с себя ржавчину и менял полусгнившее стальное нутро.

Не имея в конце состава «двойника», который в случае чего мог заменить вышедший из строя ведущий локомотив, ставка экспедиции делалась на единственную тяговую машину. Поэтому, каждая ее деталь проверялась с невероятной тщательностью, ведь от качества сборки зависела, без малого, жизнь Анклава.

До Катастрофы по линии Владивосток-Хабаровск ходили в основном новейшие атомовозы[3], а также устаревшие дизель-генераторные локомотивы[4], электровозы и автономные мотор-вагонки[5]. Однако монстр, пробужденный анклавом к жизни для первого рейса после гибели человечества – являлся, как ни странно, именно паровозом. Тому имелось почти бесконечное число причин. Электрические мотор-вагонные составы и тепловозы выжившие не могли использовать по понятным мотивам: электропитание на линии было отключено вот уже шестнадцать лет, а топлива для дизельного генератора в анклаве осталось ничтожно мало. Собрать же атомный двигатель ручным способом с помощью кувалды и молотка было невозможно даже самым лучшим «Кулибиным».

Единственным, что оставалось доступным, – был паровоз. По сравнению с более прогрессивными моделями тягачей, машина на паровой тяге имела множество преимуществ. В первую очередь – простоту. Вследствие относительной примитивности технических узлов и агрегатов, их широкой известности в кругу инженеров, воссоздать паросиловую установку оказалось совсем несложно. Элементарное машиностроительное и металлургическое оборудование, которого на судоремонтных заводах Владивостока сохранилось более чем достаточно, а также запасы запчастей, сталепроката и разнообразных материалов, законсервированных на складах военных заводов ТОФ[6], позволили менее чем за полгода изготовить паровой котел, сам парогенератор, систему реверса и множество вспомогательных устройств, часть из которых инженеры дублировали по найденным в архивах чертежам, часть доделывали как получается, по ходу дела.

Второй причиной для выбора паровоза в качестве движущей силы будущего бронепоезда была, как ни странно, высокая сила тяги при рывке с места. Известно, что из всех распространённых видов двигателей железнодорожных локомотивов только паровая машина способна была неограниченно долго развивать максимальную силу тяги. Это значило, что паровоз был способен быстро тронуться, что в условиях полной неизвестности, в которую отправлялся «поезд надежды», было условием немаловажным.

Наконец, важнейшей причиной выбора паровоза была, выражаясь техническим языком, его «многотопливность» или «топливная всеядность». Тепловозу нужна была соляра. Атомоходу – урановые стержни. Электричке – поток электронов. И только паровоз способен был двигаться на угле и дровах, торфе, мазуте, щепках, опилках, отходах почти всякого производства, макулатуре, зерновой шелухе, бракованном зерне, спирте, отработанном масле и даже сырых деревьях, срубленных в соседнем лесу взводом вооруженных автоматами дровосеков.

При этом механики заверяли, что при определенных характеристиках парового котла, тяговые возможности парового локомотива существенно не снижались. КПД падало, но идти и тянуть вагоны он был способен, даже если закидывать топку шапками и человеческими телами!

Еще одной отличительной чертой парового локомотива была потрясающая надёжность. Как известно, срок гарантии для «обычного» паровоза ещё в начале двадцатого века устанавливался в сто лет! Ни одна из великолепных машин, разумеется, не прослужила так долго. Однако списывались паровозы не по причине износа, а по причине прогресса, который развивался быстрее, чем выходил из строя паровые агрегаты.

Основой для работы экспедиционной группы послужил легендарный Ем-3927. Последний имперский паровоз с почти полуторавековой историей в год Армагеддона дремал на станции Владивосток, на вечной стоянке, в одном из локомотивных депо. Дремал, пока человеческий гений не превратил его в настоящего бронированного монстра.

Кай так же понимал, что было у паровоза и много минусов. К ним стоило отнести крайне низкий КПД, который даже на последних известных паровозах цивилизации составлял не более двадцати процентов, что обуславливалось как раз перечисленными выше «плюсами» парового двигателя, например «всеядностью». Возможность потреблять любое топливо означала недостаточную эффективность его сгорания и потерю тепла при передаче от котла к цилиндрам.

Вторым ужаснейшим недостатком парового двигателя являлась необходимость в больших запасах воды, что, естественно, ограничивало возможность использования локомотива. Задумавшись над этой проблемой, инженеры анклава сконструировали несложную систему конденсации отработанного пара, что снизило актуальность проблемы. Однако, устранить её полностью никакая конденсация не могла – так что помимо запасов угля, компании пришлось везти с собой водяную цистерну.

Наконец, третьей гигантской проблемой парового тягача получилась высокая пожароопасность, обусловленная наличием открытого огня и опасность взрыва котла. А также большое количество дыма, копоти и, соответственно, невыносимо тяжёлые, учитывая длительность путешествия, условия труда локомотивной бригады.

Кроме замены внутренних силовых агрегатов, бронепоезд получил новую, бронированную шкуру. Эта шкура представляла собой нашитые друг на друга стальные листы толщиной почти пять с половиной миллиметров по основному корпусу и десять миллиметров вокруг парового котла. Днище локомотива также было бронировано клепаными листами в два с половиной миллиметра. Такая «защита» должна была гарантировано предохранять состав и его обитателей от попаданий из ручного оружия. Что же касалось иного – например, нападений людей и нелюдей, тут гарантировать безопасность не мог и сам Господь Бог, в которого ещё некоторые верили в анклаве.

Чудо-локомотив имел четыре цилиндра, тендер-вагон[7] для запасов угля, запасов воды и мог развивать максимальную скорость около ста километров в час и более. При этом в начале двадцать первого века на линии Владивосток-Хабаровск был выложен «бархатный путь» с бетонными шпалами и стальными рельсами, обработанными антикором. Бархатный путь предназначался для скоростей двести-триста километров в час. Срок жизни такой дороги составлял без малого сорок пять лет. Так что надежда на быструю прогулку была. Но конечно никто даже не собирался разгонять паровоз до таких скоростей в первом путешествии.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

То есть в случайном порядке.

2

Изображение определенного персонажа, подбираемого под вкус пользователя по сотням параметров.

3

Атомовоз – автономный локомотив, приводимый в движение за счёт использования атомной энергии.

4

Дизель-генераторный локомотив – состав, движимый тягой дизель-генератора.

5

Мотор-вагонки – моторные и прицепные вагоны, из которых формируют моторвагонные поезда (электропоезда), дизель-поезда, турбопоезда и др.

6

ТОФ – дважды краснознаменный Тихоокеанский флот.

7

Тендер – открытая ёмкость с запасом угля.