Виталий Сертаков

Коготь берсерка

Часть первая

Под волчьей звездой

...После страшного пожара в Копенгагене в 1728 г. в числе уцелевших бумаг нам досталась хроника «Деяния саксов», принадлежавшая перу Видукинда Корвейского, где поразительным образом снова всплыло имя Дага из клана Топоров. Последующие изыскания привели к одной из латинских версий «Саги об Олаве Трюггвасоне», датированной не позже 1190 г. от Р. X., написанной монахом исландского ордена Оддом Сноррасоном, из которой мы можем несомненно убедиться в участии славного Дага в спасении будущего короля-христианина...

Глава первая

В которой Пиркке Две Горы идет за помощью к златорогому оленю, а шаман Укко пугается драконьего когтя

Вельву из страны саамов звали Пиркке Две Горы. Ей недавно исполнилось восемьдесят восемь лет, и оставалось прожить еще сорок два года. Так предсказал нойда Укко, гадая на медвежьих костях.

А сильный нойда Укко ошибался очень редко.

В то утро Пиркке снова разбудил надсадный кашель Нелюбы. Некоторое время старуха лежала с закрытыми глазами, кутаясь в шубу, и притворялась, что спит. Ей надо было хорошенько все обдумать.

– Ой, ты упрямая, – сказала Пиркке девушке. – Ты умрешь, если будешь и дальше упрямиться. Я не могу тебя лечить.

Истощавшая Нелюба поглядела на хозяйку печальными глазами и отвернулась.

– Уж лучше помереть, матушка... чем с этим... срамиться...

– Глупая ты, – в сердцах сплюнула вельва. Ей не очень нравилось, когда девушка сбивалась на свой родной язык. Некоторые слова, к примеру «матушка», вельва волей-неволей начала понимать. Пиркке вскочила с лежанки, закуталась в мех и вышла из дому.

Ей надо было крепко подумать.

Нелюба досталась ей очень дешево. В бурю разбился у берега корабль, на котором норвежцы везли рабов. Пиркке Две Горы подобрала и выходила замерзшую девчонку. И оставила у себя, хотя могла бы отдать в деревню. Оставила и ни разу не пожалела. Нелюба вовсе не была глупой, она оказалась покладистой, толковой и работящей. Домой она вернуться не могла, поскольку понятия не имела, в какой стороне ее дом. Быстро выучилась ходить за оленями, доить, чистить шкуры, за год освоила язык, а за следующий год – начала потихоньку помогать Пиркке в колдовстве. В хозяйстве старой ведьмы Нелюба оказалась даже полезнее, чем подслеповатая Юкса. Та, хоть и местная, вечно путала дни и травы, да и поспать любила...

Но шесть дней назад Нелюба провалилась в ледяную воду. И расхворалась так, что не помогали никакие заговоры и лечебные отвары. Пиркке хорошо видела, откуда идет болезнь, она пряталась у девки в грудных костях. Почти наверняка болезнь подослали злые карлики, которые, как известно, живут глубоко под землей, в змеином царстве, и ходят там вверх ногами.

– Ой, Юкса, подои серую олениху! – окликнула вельва свою старую работницу. – Ковш молока согрей девчонке, другой ковш отдашь Тонту.

Домового Тонту следовало кормить каждое утро, иначе незримый дух мог рассердиться и наслать большую беду. К примеру, он мог сговориться с коварным Маахиненом, который жил в корнях сосны, а вдвоем они способны сквасить все молоко или наслать муравьев...

Из избушки снова послышался надрывный кашель.

– Ничего не могу сделать, – пробормотала себе под нос вельва и направилась к загонам.

Олени встретили ее радостно. В эти дни все встречали хозяйку Двух Гор радостно, ведь в стране суоми наступил долгий-долгий день.

– Юкса, приготовь мои сани, привяжи к ним серую олениху, – приказала вельва. – Я уеду к нойде. Если не вернусь вечером, отнесешь в лес творог для Лиеккие, а на овсяное поле выльешь два ковша молока.

– Все сделаю, хозяйка, – заторопилась Юкса. – Только ты уж лучше скорее возвращайся. Лешего боюсь я...

Пиркке только фыркнула. Глупо бояться лохматого Лиеккие, которому она восемьдесят лет носит в лес творожок и кашу! Но и забывать его тоже нельзя... Ничего нельзя забывать, голова старая, а заменить некому! Ведь чтобы стать прорицательницей, которую знают по всей стране терфиннов... надо ею родиться.

А тут еще девчонка собралась помереть от грудного колотья!

У Пиррке оставался один путь спасти девушку – отвезти ее к нойде Укко. Шаман мог ее спасти, но Пиркке заранее знала, что скажет хитрец. Он скажет – отдай мне эту женщину, тогда я ее вылечу. Он так уже говорил. Хотя жил с двумя женщинами-суоми, но ему все было мало. А глупая гордячка Нелюба уперлась. Заявила, что лучше умрет, чем ляжет с противным колдуном. Вот глупая!

Пиркке знала, что лучше нойды Укко никто девчонке не поможет. Укко умел многое. Вынимал из живых зверей печень и сердце, возвращал заплутавших оленей, мирил супругов, насылал ветра и лечил самые опасные хвори. Особенно хорошо он лечил лихорадку, или колотье. Нойда не боялся спуститься в нижний мир, чтобы сразиться там с духом, наславшим болезнь.

Перед отъездом Пиркке сделала все необходимые приготовления. Дважды поклонилась проснувшемуся Бальдеру. Солнце еще невысоко плавало над горизонтом, но с каждым днем набирало силу и дарило все больше тепла.

– Хвала тебе и спасибо тебе, покровительница наших стад, Луот-хозик! – смиренно произнесла вельва, опускаясь на колени перед загоном. – Возьми сама все, что тебе нужно в моем доме. Спасибо тебе, покровитель рыб Аккрува, за то, что твои косяки не покинули нас зимой. Спасибо тебе, покровитель леса Мец, за то, что ты кормишь нас...

Затем Пиркке сожгла несколько веточек священной рябины, чтобы освежить гадания, вознесла жертвы Громовику, Месяцу и Большой Медведице. Чуткие ноздри старухи уловили запах дыма. Это означало, что над горными сейдами уже разожгли праздничные весенние кокко. Зима отступила, духи нижнего царства снова сдались.

– Ой, еду к нойде, – строго объявила Пиркке полуживой Нелюбе. – Не хочешь согреть его кости – дело твое. Юкса даст тебе горячего молока, натрет тебя жиром, а вечером отведет в баню. Я подарю нойде серую олениху. Это все, что я могу.

– Спа... спасибо, матушка...

– Ой, не называй меня этим именем! Я тебе не мать. Слушай, если надумаешь умереть до моего возвращения, заранее скажи Юксе. Чтобы она помолилась вместе с тобой Четырем богиням. Чтобы тебя не забрала Ябмеакка в свой черный мир. Ты все поняла? Вот и хорошо...

И Пиркке уселась в сани.

Умные олени сами побежали к голубому озеру Саввиярви, туда, где уже начинался большой весенний праздник.

Сильный нойда Укко не умел предсказывать свое будущее, но вельву Пиркке он ждал уже третий день.

Большие жертвоприношения по случаю весеннего Восхода уже начались, они требовали от шамана ежедневного присутствия, но привычные дела буквально сочились сквозь пальцы.

Три дня назад Укко вернулся из местности, называемой саамами Горячие Камни. Там Укко принимал участие в наказании сейда. Каменная голова лошади, много сотен лет верно служившая местным пастухам и охотникам, внезапно начала вредить своим людям. Многие заболели, и олени тоже стали болеть. Вдобавок в бухте дважды высаживались норвежцы и отнимали у жителей Горячих Камней меха. Голову лошади следовало наказать, раз дух, живущий в камне, перестал помогать своим людям. А они честно намазывали его жиром и ежегодно приносили в жертву важенку!

Укко сделал все как надо. Он танцевал с золотыми рогами и бубном, спустился в нижнее царство, вернулся и острым топором отбил у головы лошади кусок возле левого уха. Теперь сейд был наказан, нойда получил от охотников щедрые подарки и засобирался домой.

Но всю его радость сдуло, когда пришла вельва с Горячих Камней.

– Ты был там, внизу, – просто сказала вельва. – Ты видел чужого духа? Чужого злого духа...

Старуха буравила Укко злыми темными глазками. Неожиданно он вспомнил то, что действительно видел, но предпочел забыть.

Мальчика с когтем на шее.

– Никого я не видел.

– Никого?

– Видел духа этого сейда, – спохватился шаман. – Я поймал его за хвост и...

– Я не умею ловить духов в нижнем мире, – перебила вельва. – Но когда разгораются весенние кокко, я вижу в их пламени чужой страх. Я видела твой страх. Ты встретил чужого. Он грозил тебе... Теперь слушай. Были наши люди далеко на юге, продавали там меха. Говорят – видели мальчика, он будет великий колдун, только не знает об этом. И вельва Пиркке видела его... Он умеет заговаривать коней и насылать порчу. Мои ноги не ходят, иначе я сама бы пошла. Он еще мал, ты можешь купить и воспитать его...

Сильный нойда Укко не стал дальше говорить на щекотливую тему. Он сделал вид, что очень занят. Глупая старуха с Горячих Камней не стала его преследовать. Зато мальчик... проклятый мальчишка с когтем поймал сердце шамана и не отпускал...

Пиркке Две Горы приехала к каменной спирали под вечер. Многие люди приветствовали ее по пути, подносили ягоды, трогали за рога оленей. Вельва всем улыбалась, никому не отказывала в помощи и молитве. Праздничные костры вспыхнули одновременно у трех великих сейдов, когда Пиркке достигла своей цели. Кокко разожгли у сейда Спящего Человека, у Рваного Носа, и у Сторожевой Совы. У Спящего Человека вельва и приметила нойду Укко. Он как раз занимался важным делом.

Народ суомов не помнил, кто первый встретил в лесу Спящего Человека. Издали казалось, что это всего лишь разбросанные плоские камни, но стоило подойти ближе... как становилось страшно. С востока шесть камней походили на фигуру женщины, спящей на боку. С запада становились видны еще три валуна, и фигура превратилась в могучего мужчину, раскинувшего руки. Однако предания шаманов гласили, что подходить к сейду следует с севера. Тогда дух не испугается и позволит провести гадания...

Вельва покинула сани и присела погреться к костру. Ближе к священным камням женщинам подходить не позволялось, даже таким сильным колдуньям, как она. Но Пиркке и сверху было все прекрасно видно. Там, в распадке собралась внушительная толпа. Люди разожгли еще два костра, они собирались плясать всю ночь напролет, подогревая себя отварами и грибной настойкой. Они собирались плясать вместе с шаманом, празднуя возвращение солнца.

Пиркке терпеливо дождалась, пока шаман закончит пляску.

– Ой, Укко, я привела тебе оленя.

– Толстая олениха, – оценил шаман. – Мы заколем ее в конце праздника. Сегодня у меня в котле другой олень.

– Хорошо, когда в доме много мяса, – сказала вельва.

– Заходи ко мне, Пиркке. – Нойда улыбнулся, но веселье не сверкало в его глазах. – Если хочешь совета, раздели с нами еду.

Обе женщины шамана беззвучно потеснились, освобождая гостье лучший угол в веже. Вельва на мгновение задумалась. Отказаться от трапезы означало обидеть хозяина. Но кушать вместе с нойдой ей тоже не слишком хотелось. Однако старуха вспомнила об умирающей девушке и скрепя сердце уселась напротив котла.

Говорить не полагалось. Зная порядки, все железное – два ножа и заколку – Пиркке оставила за порогом. В широком медном котле дымились только что сваренные куски молодого оленя. Укко первый наклонился, взял мясо ртом, перебросил к себе поближе. Руки он держал за спиной. Следом за хозяином обе его женщины потянулись к кушанью, но вовремя остановились, вспомнили про уважаемую гостью.

Пиркке вгрызалась зубами в горячую оленину и вспоминала, когда в последний раз ела по-собачьи. Кажется, это происходило год назад, только в гостях у другого нойды.

В полном молчании хозяева и гостья опустошили котел. Некоторые куски разорвать и откусить было непросто, но Пиркке справилась. Оставлять недоеденное тоже не полагалось, поэтому к концу обеда вельва еле могла двигаться. Живот раздулся и мешал дышать.

– Давно не кушала так сытно, – честно призналась Пиркке.

– Запрягай. – Нойда толчком отправил своих женщин наружу.

Женщины запрягли в сани тройку лучших оленей с позолоченными рогами. Расшитая бисером упряжь сияла в свете костров. Охотники и рыбаки почтительно кланялись, когда Укко проезжал мимо.

– Жди меня, – бросил он вельве. – Жди, я скоро...

У Пиркке хватило терпения дождаться, пока шаман вдоволь накатается по заснеженным полям. Укко гнал что было мочи, так быстро, что ветер не мог обогнать его упряжку.

– Теперь поедем, – вернувшись, заявил он. – Дух ветра говорил со мной.

Пиркке Две Горы не стала спрашивать, откуда колдуну заранее известна ее просьба. Она быстро покормила своих оленей, подкинула хворост в кокко, попрощалась со знакомыми и повезла шамана к себе.

– Духи подземного мира украли ее душу, – сообщил нойда, подержав ладонь на лбу Нелюбы. Девушка бормотала бессвязно, скидывала с себя одежду, дышала хрипло, с клекотом. – Одна душа при ней, свободную душу украли. Если ее не вернуть до того, как погаснут костры кокко, твоя Нелюба умрет.

– Если ты спасешь ее, я... – начала вельва.

– Нет, – остановил ее нойда. – Если я верну ее душу, мне не нужно оленей. Она мне тоже не нужна. Но что-то ты для меня сделаешь. Обещай!

– Обещаю, – вздохнула вельва.

Шаман приказал расчистить снег, засыпать круг на земле еловыми ветками и поставить на огонь котел с водой. Пиркке послала помощниц, чтобы те привели людей. Чем больше помощников будут петь, тем скорее душа Укко воплотится в дикого златорогого оленя. Нойда пел всю ночь, раскачиваясь, подпрыгивая, часто ударяя в бубен. Он трижды кидал в котел сушеные грибы и травы, трижды выпивал сам и немного заставлял выпить девушку. Нелюба ничего не соображала, горела огнем, но настой покорно пила.

Ближе к полуночи вельва угадала момент, когда душа шамана отправилась в странствие по нижнему миру. Укко обмяк, упал на еловые лапы и тихонько напевал, закатив глаза. Вельва следила за его руками и бубном. Красивый овальный бубен обтягивала оленья кожа. Кожу густо покрывали рисунки. На одной стороне обода сиял Юмала, от него тянулось Вечное древо к Полярной звезде. Нойда ударял роговым молотком по медным кольцам, вделанным в бубен, и пел. Следом за ним подпевали Пиркке, ее подруги и еще трое соседей.

Едва Юмала осветил верхушки сосен, Нелюба пришла в себя и попросила пить. Обессилевший шаман позвал к себе Пиркке.

– Твоя девчонка будет здорова, – слабым голосом произнес нойда. – Теперь слушай. Ты сделаешь для меня кое-что. Когда потеплеет, ты поедешь на юг, к усадьбам свеев, да?

– Поеду.

– Ты будешь искать себе девочку?

– Да, как всегда весной. Настоящая вельва может родиться где угодно.

– Скажи мне... – Укко поперхнулся. – Скажи мне, что ты видела во время гадания?

– Необычную вещь, – быстро сказала Пиркке. – Хранитель очага показал мне не девочку, а парня.

– Так я и знал! – вздрогнул шаман. – Это он...

– Кто? – Волнение Укко передалось старухе.

– Ты его видела... – Укко закашлялся. – Того мальчишку с когтем. Я тоже видел... духа. Чужой злой дух в этом ребенке. Ты найдешь его и привезешь мне.

– Как же я его привезу? – изумилась вельва. – Я уже пыталась его купить, но отец уперся.

– Я тебе подскажу хитрость. Ты привезешь мальчишку мне, – не поворачиваясь, повелел нойда. – Поедешь на их великое жертвоприношение. Ищи его. Не возвращайся одна...

Под утро вельва поила Нелюбу брусничным отваром из берестяного туеска.

– Укко... он был здесь? – догадалась девушка. – Почему нойда не забрал меня?

– Тебя спас мальчик, – честно призналась Пиркке. – Нойде ты не нужна. Он хочет получить колдуна. Он его получит.

Глава вторая

В которой Олав Северянин путает месяцы, Даг спит на настоящих простынях, а старина Горм считает шаги

Накануне ничто не предвещало беду.

Несмотря на глухое ворчание старух, Олав Северянин согласился сыграть сразу две свадьбы – для своего брата Сверкера и для Гудрун, вдовы погибшего брата Снорри. Старухи бурчали, что месяц Свадеб давно миновал, и не будет добра тому, кто не соблюдает раз и навсегда установленное богами. Но кто может указывать могучему бонду в собственном доме?

– Я запутался, когда какой месяц, – порыкивал владелец усадьбы от пожилых тетушек. – Пусть месяц Свадеб будет зимой, какая разница? Если мы сейчас не поженим Сверкера, вдруг он после испугается?

Даг носился как угорелый, помогая всем одновременно и немножко кичась собственной важностью. С тех пор как все мальчишки младше двенадцати лет избрали его своим херсиром, взрослые стали относиться к нему иначе. Даже мать не поднимала на сына голос в присутствии посторонних, хотя всех прочих детей на ферме могла огреть метлой или запросто отхлестать мокрой тряпкой. Сестры, хоть и задирали маленького херсира, все же ругались не так обидно, как раньше.

– Усадьба не останется без наследника, – произнес как-то скальд Горм Одноногий, и все поняли, что он имеет в виду.

Впрочем, не все парни слушались Дага. Те, которым исполнилось двенадцать, уже работали наравне со взрослыми мужчинами, им было не до детских забав. Многие сыновья хускарлов задержались после праздника Середины Зимы только из-за неожиданных свадеб Сверкера и Гудрун. Затем всех учеников ждали в приемных семьях, порой очень далеко от родного дома.

Двоюродных братьев Дага, Торкиля и Сигурда, тоже ждали в приемных семьях. Но поскольку их мать Гудрун снова выходила замуж:, Торкилю и Сигурду выпали светлые денечки безделья. Впрочем, работы по дому хватило на всех. Гудрун была беременна и не слишком ловко управлялась с хозяйством. Две крепкие работницы, прежде тянувшие воз, тоже временно выбыли из строя. Одна носила ребенка Сверкера, другая только что родила от Олава. Хильде, хозяйке усадьбы, пришлось взвалить на себя львиную долю хлопот. Как вихрь, она носилась по клетям и кладовкам, звеня связкой ключей, а за ней галопом бегали ее старшие дочери, Даг и сыновья Гудрун.

– Здесь берем муку, два мешка! – командовала Хильда. – Даг, неси масло, Торкиль – две вязанки рыбы, а вы – тащите оленью ногу...

Жених Гудрун, младший Халльвард Жаворонок, вместо того, чтобы солидно сидеть дома, слонялся по ферме Северянина и всем мешал. Иногда он подбегал к будущей жене и трогал ее за живот, блаженно улыбался, кивал и отходил в сторону. Старый Халльвард и Олав Северянин давно ударили по рукам. Было решено, что первых два дня будут пировать в усадьбе Северян, а затем переберутся в усадьбу Жаворонка. По закону, Гудрун переезжала к мужу и забирала с собой свое прежнее девичье приданое. Плюс к тому ей полагалась четверть скота ее бывшего мужа, пятая часть всех готовых тканей и много припасов. Олав подарил невестке двух девушек и специально купил пожилую кормилицу для будущего племянника.

– Даг, тащи сюда свечи! Унц, развешивайте ленты!

– Годвин, Руд, расставляйте лавки!

– Ульме, разжигай костер. Будем опаливать кабана!

– Эй, вы, трое, несите дрова, больше дров! Вечером прибыли первые гости из усадьбы Грима Большеухого. Сверкер Северянин, бледный, исхудавший, в красивом белом плаще, сам встречал будущего тестя и прочих именитых родичей. Родню разместили со всей возможной пышностью, шкуры на постелях накрыли настоящими льняными простынями, по двору раскатали шерстяные дорожки, факелов разожгли вдвое больше обычного. Чтобы не ударить в грязь лицом, жена кузнеца изобразила дело так, будто ее домочадцы тоже ежедневно купаются в роскоши. Дагу впервые в жизни довелось спать на белых простынях из тонкого льна. Это оказалось интересно, но холодно и не слишком удобно. Простыни все время норовили куда-то соскользнуть. Под утро они съехали с сундука на пол, прихватив за компанию и теплые шкуры. Хорошо еще, парень догадался не снимать штаны и нижнюю рубаху, а то бы совсем замерз!

– Вот бедняги эти кожевенники, – посетовал Даг приятелям, отогреваясь у очага. – И как они только не замерзли на своих ненужных тряпках?

Грим Большеухий сам привез приданое невесты, а за его караваном пригнали скотину. Супруга Большеухого не забыла Дага – подарила ему две серебряные монетки и охотничьего щенка. Затем Олав поручил сыну вязать веники для бани. Не привезли еще невесту Сверкера, а мужчины уже нахлестались вениками, напрыгались в сугроб и выпили целый бочонок браги...

Из главной залы вынесли все сундуки, вдобавок разобрали деревянные переборки между двумя смежными спальнями. Вдоль стен расставили длинные столы. На столах разложили целиком зажаренных оленей, кабанов и баранов. Между ними служанки впихнули птицу, миски с мочениями и душистыми травами. Слуги, не переставая, вращали над огнем громадные вертела. К дому тянулись охотники с добычей, пронесся слух, что Хильда охотно скупает любую дичь. С фермы Свейна Волчья Пасть доставили шесть бочек отборной браги. Ее делал особый мастер, никому не раскрывавший своих секретов.

Рано утром свидетели привезли Туве, дочь Грима Большеухого. Даг вместе с друзьями забрался на крышу, чтобы оттуда все разглядеть. Туве выглядела очень нарядной, с нарумяненными щечками, подкрашенными глазами, в золотых браслетах поверх дорогой парчи. К жениху ее повел за руку двоюродный брат, а позади вышагивали другие дальние родичи с обнаженными клинками. Зерно четырех сортов летело дождем, осыпалось на головы новобрачных и на дорожку.

Женщины запели хором, еще до того, как Сверкер ввел молодую через порог нового дома. Старина Горм лупил по струнам кантеле, мужчины в такт песни громыхали саксами, ради праздника пригласили заезжего музыканта с волынкой. В новом доме Сверкера вкусно пахло смолой и стружкой. Этот аромат не могли заглушить даже запахи жаркого и мокрой одежды. Как назло, повалил сильный снег, мальчишкам пришлось спуститься с крыши. Внизу гости сбрасывали заснеженные плащи возле очага, рассаживались на корточках, грели руки. С хохотом и шутками внесли деревянную статую Фрейра. Сдвинув брови, ван вроде бы строго глядел на пирующих, но губы его улыбались. Мужскую гордость вана украсили сушеными цветами, обвязали тряпочками. Горм Одноногий по такому случаю сочинил занимательную вису, но с такими крепкими солеными оборотами, что Хильда потребовала не исполнять произведение при детях. А Олав Северянин потратился, нанял мастера по дереву, и тот, к общей радости, вырезал для Фрейра его верного спутника – вепря. Вепря покрасили, приделали ему клыки и щетину, и стал он совсем как настоящий.

Первый заздравный кубок пополз вдоль ряда гостей к родителям невесты. Их посадили в почетное кресло с резными столбами, напротив устроились Олав с Хильдой. Двадцатилетний Сверкер обливался потом и дрожал, как мальчишка, сжимая руку жены, за которую пришлось бороться так долго.

– Сверкер, ты славный дом построил для моей дочери! – похвалил кожевенник Грим, похлопав ладонью по толстому опорному столбу. – Достаточно места для прислуги и для скотины, я все осмотрел. Вижу я, что моя дочь может быть довольна в новой семье...

Слова Грима гости встретили радостными криками. Но кожевенник еще не закончил речь. Первый богач Бирки обернулся к кузнецу.

– Завтра пурга стихнет, дорогой тесть, мы отпразднуем и поедем домой. Но я хочу отблагодарить тебя за радушие. Жду в гости тебя и твою жену, и всех, кого ты пожелаешь взять с собой, через десять дней. Я тоже намерен устроить пир по случаю свадьбы моей дочери и помянуть при этом тех, кто пострадал от вражды...

Олав откашлялся и в ответном слове учтиво поблагодарил нового родича.

Начался долгий обмен подарками, во время которого Даг откровенно заскучал. После Грима, волнуясь, поднялся старший Халльвард Жаворонок. Ближний сосед Северянина успел как следует хлебнуть браги, лицо его раскраснелось, как нагретый медный таз. Говорил он долго и путанно, благодарил богов за счастье сына Халльварда, хвалил домовитую и мудрую Гудрун и в конце концов едва не расплакался, повиснув у Олава на груди.

– Выпьем за то, чтобы Сверкер тоже каждый год брюхатил свою молодку! – под общий радостный смех предложил старина Горм.

Туве сделала вид, что смутилась, но сильно покраснеть ей не удалось.

– А я поднимаю рог за то, чтобы у них родились две девчонки и два парня, как у моего отца! – прогремел Грим Большеухий.

Опрокинули бражки за добрый урожай. Потом – за обильный улов. За конунга, за ярла, за здоровье тех родичей, что находились далеко от дома...

– Пью за то, чтобы Гудрун ночью не заездила моего сына, а то ему еще работать! – Под общий хохот Халльвард старший опрокинул в себя кубок.

– Как хорошо, что Халльвард не женился на глупой молодой холостячке, – прошамкала тетушка Унн. – Вот Сверкер – глупец, не проверил даже, может ли невеста рожать...

– Это точно, – поддакнула тетушка Ауд, обгладывая гусиное крыло. – Надо было сперва разделить с невестой «товарищеское ложе», как это сделал Халльвард... чтоб не жениться на пустоцвете!

– А что такое пустоцвет? – спросил Даг у старших сестер. – Что такое «товарищеское ложе»?

Но сестры почему-то засмеялись, покраснели и ничего умного не ответили.

– Так я и знал, – сообщил Даг мальчишкам. – От этих женщин толку не добиться. Только делают вид, что все знают...

Когда был обглодан первый кабан, с реки явились посланцы Олава и доложили, что площадка для игры в мяч готова. Гости поднялись и гурьбой повалили на косогор, чтобы поучаствовать в забаве или поболеть за своих. Мужчины поскидывали верхнюю одежду. Многие разгорячились и вообще обнажились до пояса, позабыв о своих годах и важных должностях. Даже сборщик налогов, сюсломанн Хрут взялся за биту. Парни расчистили от снега широкую полосу, принесли кожаные мячи, набитые конским волосом. Старине Горму, как самому опытному и честному, доверили провести замеры. Пока парни разминались, Одноногий бодро прыгал по снегу, считал шаги и указывал мальчишкам, где расставлять вешки и копать ямки. Договорились, что в первой игре люди с фермы Северянина будут играть против людей Грима Большеухого.

– Поклянитесь все, что всякий случайный удар не вызовет вражды! – торжественно провозгласил Горм.

Все поклялись, но стоило начаться большой игре, как обещания мигом были позабыты.

Халльварду Жаворонку выпал жребий бросать мяч. Он разбежался и кинул далеко. Парни кинулись гурьбой, теснясь и толкаясь. Многие поскользнулись и свалились, устроив общий затор.

Зрители ревели от восторга.

Противники лупили битами не только по мячам, но в запале охаживали друг друга по бокам и спинам. Разогретые брагой, парни бросали биты и кидались друг на друга с кулаками. К счастью, опытный распорядитель Горм заранее позаботился о достойных судьях. Как только игроки забывали о мяче и принимались колошматить друг друга, на поле мигом выскакивали крепкие парни Свейна Волчья Пасть и растаскивали драчунов в стороны. Не обошлось без вывихов, синяков и крови. Женщины визжали от удовольствия и страха, мальчишки свистели. Даг орал громче всех, даже охрип. Мяч летал, но никак не мог угодить в лунку.

После игры вернулись в дом, и Горм напомнил, что собирались метать ножи. Нашлись даже лихие головы, кто предлагал метать в женские косы и требовал для этого привести девушек. Но против использования трелли горячо возразили Гудрун и Хильда. Мужчины почти все были нетрезвы. Плохо держались на ногах и запросто могли покалечить, а то и убить служанку. Тогда, за неимением женских кос, растянули на досках старые веревки и стали кидать по очереди. На свой бросок ставили по пол-эртога, и очень скоро набралась приличная кучка серебра. Победителем стал форинг одного из кораблей Свейна, а второе место занял Горм Одноногий.

После метания ножей заправились очередной порцией браги, и Халльвард Жаворонок предложил устроить конные состязания. Мигом соорудили несколько соломенных мишеней, издалека похожих на человеческие фигуры. Охотников стрелять из луков на скаку нашлось немало. В стане Северянина основную ставку делали на Сверкера и охотника Ульме, брата мясника Магнуса. Люди из усадьбы Свейна бились об заклад, что лучшим станет Аки Стрелок, недаром получивший такую кличку.

Застоявшиеся кони понесли с места в карьер. Аки Стрелок успел всадить в чучело три стрелы, Сверкер – только две, а другие – по одной. Однако во втором заезде нашелся ловкач, дальний родич Грима Большеухого, он на скаку выстрелил шесть раз, и четыре стрелы угодили в цель. Даг хотел смотреть и дальше, но его разыскал кровник Руд.

– Пошли лучше играть в римлян и готов? – предложил Дагу сын мясника. – У реки готова ледяная горка. Никогда не строили такой высокой горки!..

– А мы не можем играть, – огорчились братья Дага, Торкиль и Сигурд. – Нам мама велела до темноты проверить силки.

– Эй, брось, какие силки? – засмеялся Руд. – Сегодня ваша мать снова замуж: выходит, ей не до птицы!

– Ей всегда до всего дело, – сказал Сигурд. – Мама сказала – пока мы будем пить и веселиться, лисы сожрут наших птиц.

– А куда вы пойдете? – спросил Руд. – К Совиному Распадку или к Черному Лесу? Эй, Даг, они собираются проверять силки у Совиного Распадка. Там на них могут напасть парни Ивара. Эти придурки совсем обнаглели.

– Мне тоже надоело тут сидеть. Я сам с ними схожу, – в одну секунду решился Даг. – Никто нас не тронет, зато вернемся быстрее.

– Это хорошо, пойдем втроем, – обрадовался увалень Торкиль.

Не прошло и двух часов, как младший Северянин пожалел о своем решении...

Глава третья

В которой Даг совершает две ошибки, Сигурд берет дурной пример, а старина Горм объясняет, как правильно откусывать носы

– Стой, щенок! Я тебя в землю зарою!

Северяне обернулись. Отступать было некуда. Позади, на узкой тропинке, сгрудились четверо. Еще четверо вынырнули из-за штабеля заготовленных бревен. Двое самых здоровых отрезали последний путь к бегству – узкую тропинку вдоль реки.

– Это Ивар Вырву Глаз! Парни с фермы дяди Свейна, – взвыл трусоватый Торкиль. – Они убьют нас!

– Заткнись! – одернул его Сигурд. – Лучше погибнуть, чем терпеть эту гадюку!

Сигурд снял с плеча мерзлую птицу, пустые силки и поудобнее перехватил палку.

– Кто меня назвал гадюкой? – От группы парней отделился вожак – долговязый Ивар.

– Я назвал! – Даг решительно отодвинул в сторону братьев и выступил вперед. Снег скрипел под ногами. Темнело. Даг проклинал себя за оплошность. Он сам подбил двоюродных братьев возвращаться в усадьбу через лес, по старой дороге. До дома оставалось не больше мили, но здесь им никто из взрослых не мог помочь. Херсир был младше своих десятилетних братьев. Он перегнал их в силе и росте, но против целой шайки шансов было немного.

– Ах, это ты, волчонок! – оскалил зубы Ивар. – Никак, бегал воровать из наших капканов? Ваша волчья порода всегда так делает...

– Мы чистили свои капканы... – пискнул Торкиль.

– Молчи! – одернул его Даг. – Не тебе с ним говорить.

Долговязому Ивару исполнилось одиннадцать. Он был вожаком мальчишеской ватаги из усадьбы Свейна Волчья Пасть. Хирд Ивара состояла из десятка парней, от восьми до двенадцати лет. Все знали, что любимым занятием Ивара было задирать всех, кто слабее. Особенно – детвору с фермы Олава Северянина. Ивар не мог простить Дагу своего позорного поражения на празднике Середины Зимы. Тогда все увидели, и дети, и взрослые, как этот несносный найденыш Даг закопал его в снег. И, кроме того, угрожал ножом!

– Я тебя предупреждал, что вырву глаза? – ласково спросил Ивар. Подходить вплотную он медлил, очевидно, побаивался, что у Дага снова окажется лезвие. – Я обещал, что утоплю тебя в болоте, если сунетесь в наши угодья?

– Они нас выследили, – шепнул Сигурд. – Что будем делать?

– Эй, трусы, наложили в штаны? – заржал Ивар. Следом за ним угодливо захихикали подпевалы.

– Слушай меня, кусок собачьего дерьма, – вежливо сказал Даг. – Если хочешь драться честно, один на один, отпусти моих братьев. Если хочешь избить нас всех, мы будем драться. Только тогда не передумайте...

Нарочито медленно Даг вытащил из голенища лезвие. Еще недавно смелые, приятели Ивара застыли. Но их вожак тоже успел подготовиться. С кривой ухмылкой он достал свой нож:, гораздо длиннее того, что у противника.

– Будем драться один на один? – невозмутимо спросил Даг.

– Ты что? – ойкнул охрипший от страха Торкиль. – Эй, вы что, перестаньте!

Но противники уже кружили, словно два хищника. Первым не выдержали нервы у Ивара. Он отскочил и с размаху воткнул нож: в дерево.

– Так и быть, сосунок. Я зарою тебя в землю и без железа. И твоих вонючих братьев зарою. Вон они... как затряслись, ха-ха! Что, Торвальд, отпустим их? Пусть бегут к мамочке?

– Лучше их тоже отлупить! – вечно потный Торвальд, первый приспешник Ивара, облизнул губы. Этот подлюга Дагу давно не нравился. В чем-то он был даже противнее своего херсира, вечно норовил напасть со спины.

– Если не бросишь нож:, мы тебя на куски разрежем! – пообещал Ивар. – Нас больше. Клянусь, разрежем и отнесем в лес, волкам. Утром и костей не останется, ха-ха... Давай честно, поговорим, как херсиры. Ведь ты у своих тоже главный? Или ты ударишь меня, безоружного?..

– Хорошо, – сказал Даг и тоже воткнул лезвие в частокол. И сразу понял, что совершил вторую ошибку. Верить этой своре было нельзя.

– Пусть его братья бегут, Ивар, – буркнул лопоухий Дотир, сын главного скотника с фермы Свейна. – Мне тоже охота разобраться с волчонком...

Даг моментально взвесил расклад сил. Даже если Северян отпустят, даже если они побегут домой во всю прыть, помощи ему не дождаться. И летом эта дорога требовала много сил, а зимой – подавно.

– Так что, волчонок? – ощерился Ивар. – Я отпускаю этих вонючек. И нож: я не беру. А хочешь, я и тебя отпущу?

– Не верь ему, Даг! – быстро произнес Сигурд. – Он всегда врет!

– Я знаю... – Даг отпихнул дрожащего Торкиля. – Бегите домой. Но не по дороге, а по ручью. Зовите наших.

– Даг, я тебя не брошу!

– Тогда пусть Торкиль идет один!

– Мы останемся вдвоем, – объявил Сигурд. И быстро встал с Дагом спиной к спине, как учил их наставник Горм. У него была короткая палка для проверки занесенных снегом капканов.

– Твое дело, – разрешил Ивар.

Торкиль побледнел. Испуганно оглядываясь, сын Снорри Северянина приблизился к вражеской шеренге. Затем рванул как заяц по тропе, метаясь из стороны в сторону. Беглецу в спину полетели снежки и куски льда, но догонять его не стали.

– Так что, лягушата, отпустить вас?

– А что ты за это хочешь? – принялся тянуть время Сигурд.

– А вот что... – Ивар Вырву Глаз отогнул полу куртки, приспустил штаны и показал всем, что у него в штанах.

Подельщики Ивара глумливо заржали. Сигурд покраснел и выругался.

– Что ему надо? – не понял восьмилетний Даг.

– Он хочет, чтобы... Ну, чтобы ты с ним, как девчонка...

– Ты всем нам надоел, паршивый найденыш, – продолжал главарь. – Видеть не могу твою подлую морду! Только и слышно – Даг порезал разбойников! Даг победил шайку Рагнара! Я-то знаю, что ты никого не победил! Ты просто – кусок дохлой свиньи, вот ты кто!

Противники стали незаметно, шаг за шагом, сжимать круг. Даг с тоской поглядел на свой трофейный нож:, торчащий из замерзшего ствола. Красивая костяная рукоятка слегка покачивалась на ветру, словно укоряя хозяина за глупость.

– Мы слыхали, твой папаша берет вас на Дизаблот? – не выдержал потный крепыш Торвальд. – За какие подвиги?

– Ага! Они думают, что этот лягушонок станет жрецом! – брызгая слюной, захохотал Дотир.

– Да, он станет жрецом всех отхожих мест в Упсале! – с серьезной миной подтвердил Ивар.

Эти трое были выше и сильнее Северянина. Они приближались короткими шажками, за ними крались остальные. Даг внутренне немножко загордился – вся мерзкая шайка побаивалась его!

– Бей первым! – краем рта приказал Даг брату и кинулся на врага.

Он замахнулся растопыренной пятерней в глаза Ивару, а сам ударил ногой в пах. Ивар сморгнул и пропустил удар. Получилось удачно, главарь свейновской шайки на некоторое время выпал из игры. Зато остальные с ревом накинулись на Северян.

Сигурд успел трижды врезать кому-то палкой, пока его не схватили за руки и не повалили лицом в снег. Дотир с рассеченным лбом, подвывая, уползал в кусты.

– Он мне руку сломал! Этот гад сломал мне руку!.. – подвывал мелкий Харальд по кличке Сеновал. Сеновал упал на задницу и всем показывал свою несчастную, криво повисшую конечность. Даг рассмеялся – старина Горм будет гордиться своими учениками. Ведь Северяне все сделали верно, не стали ждать, пока их изобьют!

Даг вскочил на спину свалившемуся Ивару и изо всех сил въехал в рожу Торвальду. Ударил так, что костяшки пальцев хрустнули. Но здоровяка повалить было не так-то просто. Ответным ударом Дага отшвырнуло в сугроб. К несчастью, накануне была оттепель, затем подморозило, и парнишка со всего маха приложился затылком о лед. Перед глазами заплясали искры.

Ивар хрипел и ползал на коленях. Сигурд лежа вывернул кому-то ногу и, не обращая внимания на сыпавшиеся удары, бил упавшего противника головой в лицо.

Даг еле успел отпрянуть, когда багровый Торвальд с ревом полетел на него. Даг перекатился и угодил под чей-то сапог. Кто-то позади схватил за волосы, кто-то разбил губу, следующий удар пришелся в поддых.

– Да-аг, держись! Держись... ах, ты, слизняк!

– За ноги его хватайте! Сюда тащите!

– Хватай его, сбежит!

Даг ударил головой назад, попал кому-то в челюсть. Парень, державший его сзади, согнулся от боли и выплюнул на снег зуб. Другому Даг заехал в щиколотку, нарочно целясь твердым каблуком. В ту же секунду ему залепили в ухо. Нижняя губа раздулась, перед глазами разлилось темное облако.

– Охх... врежь ему, Торвальд... – бормотал Ивар. Он кое-как поднялся на четвереньки, сплевывал и ругался.

Даг отвесил неповоротливому Торвальду пинок пониже пояса, отчего тот снова ткнулся носом в сугроб. Тут подоспели конопатые близнецы, главная ударная сила Ивара. Даг никак не мог запомнить их имен. Дрались близнецы всегда честно, молча и сосредоточенно, словно выполняли ответственное задание. Они принялись колотить противника сразу с двух сторон. У Дага зазвенело в обоих ушах, заболел затылок и лодыжки. Тот конопатый, что слева, норовил попасть твердым каблуком по колену.

– Бей его! Сзади хватай! Эй, Хельги, помогай!

– Ай, он мне ногу разбил!

Даг съездил конопатому Хельги с правой по зубам, но едва не вывернул кисть. У левого конопатого близнеца оказались очень крепкие зубы. Позади кто-то накинул на голову Северянина мешок, кто-то ловко подкатился под коленки. Даг опрокинулся назад, и тут же на него навалились спереди. Навалились тяжело, втроем, так что стало невозможно дышать. Где-то поблизости отбивался Сигурд, кому-то он, видно, здорово насолил, там орали на два голоса, точно резаные.

– Ноги вяжи! Врежь ему!

– Скорее, он вырвался!

Даг сумел сорвать мешок, рядом с лицом распахнулся чей-то рот с огрызками зубов. Кто-то с удовольствием топтался на ногах, кто-то бил в живот. Дагу удалось высвободить левую руку. За короткое время, пока руку снова не взяли в плен, мальчишка схватил того, кто лежал на нем, за затылок, притянул к себе и укусил за нос.

– Мммм! Аа!! – завопил укушенный. Он тут же прекратил драться, слезы брызнули из глаз, обеими руками он беспомощно молотил по воздуху. Но Даг продолжал сжимать челюсти все сильнее.

– Скорее, откройте ему пасть!

– Он Эгилю нос откусил!

– Эй, поднимите волчонка, я сам с ним разберусь! – словно в тумане, Даг слышал слова Ивара.

Дагу попытались запихнуть в рот что-то острое. Сбоку, между зубов проникло лезвие ножа, разодрало щеку. Он был вынужден открыть рот. Измученный Эгиль тут же отпрянул с жуткими звериными воплями. Обеими руками он держался за лицо. Дага подняли вертикально. Левый бок болел так, что трудно было вдохнуть. Напротив оказалась злобная рожа Ивара. Жесткий удар поддых лишил Дага воздуха.

– Получи свое, волчонок!

– Так ему, подкидышу!

– Пусть знает!

Руки стянули позади, вырваться стало невозможно. Даг попытался поджать ноги, чтобы защитить пах. Ивар бил методично и с удовольствием, мстя за все свои унижения. Где-то поблизости пыхтел Сигурд.

– Эй, назад, там Северяне!

Парней как ветром сдуло. Даг бессильно упал лицом в снег. Сквозь боль и звон в ушах он слышал крики. Кажется, кричал его кровник Руд. Потом Дага кто-то перевернул. Он изо всех сил таращил глаза, но не мог понять, то ли стемнело так быстро, то ли Ивар выполнил обещание и вырвал ему глаза. Даг успел подумать, что без глаз жить не будет, лучше самому кинуться на меч.

Слева вспыхнуло пламя. Там с факелом в левой руке и с дубиной в правой стоял кровник Руд. Поперек его счастливой физиономии тянулась кровавая ссадина. Рядом зажегся еще факел, над Дагом склонились лица мальчишек и взрослых, это были скотники, которых первыми разыскал Торкиль. Кто-то присвистнул.

– Ну и отделали тебя... Ты слышишь? Эй, если слышишь, скажи хоть слово!

Даг промычал что-то невнятное.

– Кто его так? За что?

– Это вроде парни с соседской усадьбы! А как там второй?

– Да цел я, жив... – над Дагом нависла опухшая, расцарапанная физиономия Сигурда.

– Поднимайте, да не на руки! Давай на доски его!

– Будь оно все проклято! Несите его сюда!

Под всхлипывания женщин, свирепые окрики матери и хмурое сопение отца Дага внесли в дом и бережно уложили на шкуры. В соседнем доме продолжался веселый пир.

– Проверьте, не сломаны ли у него ноги! – бросил Олав теткам. – И приведите треллей, они тоже умеют лечить... И найдите мне Сверкера. Где Сверкер?!

От рыка хозяина слуги бегали пригнувшись.

Даг скрипел зубами и стонал, пока женщины обмывали его раны. Явился Торкиль, с трясущимися губами следил, как кривич Путята собирается зашивать Дагу губу. Путята насмешничал, сыпал прибаутками, понятными только ему, земляку Фотию да самому раненому. За шутками и прибаутками он прокалил иглу, втянул суровую нитку и незаметным мягким движением проткнул Дагу щеку.

– Ох-ох-ох! – запричитали старшие сестры.

– Чего раскудахтались? – обрушился на девчонок старина Горм. – Подумаешь, мальчишки пару синяков друг другу влепили? Это ерунда, парни должны драться! А вот нос ты ему кусал неправильно! Сигурд мне сказал, что ты одному слизняку чуть нос не откусил? Ха-ха! Не верти головой, а слушай меня! – Горм старательно отвлекал мальчика от горячей иголки. – Слушай, я двоим как-то уши откусил, вот смеху-то было. Только выпускать нельзя, я же тебя предупреждал. Меня били трое, я одному ухо прокусил, а потом сдуру выпустил. Тут он меня по голове дубиной и огрел! Хорошо, что наши парни с драккара вовремя подоспели, ха-ха! Если зубами держишь, так не выпускай. Если руки свободны, души или бей в мужскую гордость, а еще лучше – ножом...

– Кого ножом? Каким ножом?! – вспыхнула Хильда. – Ты, старый мухомор, браги перепил? Это же мальчишки, какие им ножи?

Даг мужественно терпел. Чтобы не закричать, он вцепился руками в запястье матери. Пот лил с него градом, стало дергаться веко, но парень позволил себе лишь негромко застонать.

Тем временем Гудрун изловила избитого Сигурда и стала выпытывать правду. Сигурду досталось меньше, чем Дагу, он бодро ковылял и быстро шепелявил. Левая его щека распухла, глаз заплыл, десна кровоточила, но в целом он показался Гудрун достаточно крепким, чтобы применить кнут. Детей в семье Северян били крайне редко. Следовало очень постараться, чтобы разозлить Олава. И уж тем более редко он наказывал своих племянников, сыновей погибшего Снорри.

– Кто это был? Кто? – вопила Гудрун, гоняясь за Сигурдом по дому. Про затоптанную в снег птицу новоиспеченная беременная невеста уже забыла. Следом за Гудрун бегал ее жених Халльвард и напрасно призывал молодую вернуться к гостям. Сигурд повизгивал, покрикивал, прикрывал зад, но ни в какую не желал признаваться матери.

– Сынок, это Ивар, сын Хельги Свенсона? – На лоб Дагу легла жесткая ладонь Олава. – Скажи мне... я поговорю с его отцом. Или поговорю с твоим дядей Свейном. Никто не смеет безнаказанно бить моего сына.

– Сын Хельги Свенсона, этого пьяницы? – помрачнел Горм. – Ничего странного, там вся семья – висельники. Удивительно, что Свейн держит их на ферме.

– Нет, – прошептал Даг. – Это не Ивар... Если ты его тронешь, я... ты мне больше не отец. Это... это только мое дело.

– Хороший ответ, сынок, – довольно улыбнулся кузнец. – Ответ, достойный настоящего херсира.

Глава четвертая

В которой выясняется, как правильно подвешивать за ноги, как питаться снегом и как облизывать топор

Отец отправил Торвальда проверять птичьи силки. Обычно отец занимался этим сам, но так сложилось, что хозяин усадьбы, херсир Свейн, второй месяц торчал дома. Потому мужчины занимались расчисткой дорог, а мальчишкам выпадала двойная норма домашней работы. Но крестьянский труд ленивому Торвальду нравился все меньше. Как и другим парням из компании Ивара, ему мечталось поскорее вырасти и отправиться за моря с топором в руке. И наплевать, что мать считала судьбу викинга позором для семьи. Зато старший брат, когда не пил, любил повторять:

– Главное, лягушонок, – побыстрее разбогатеть, а разбогатеть, честно копаясь в земле, – невозможно!.. Наш отец за два года добыл столько серебра, что другие не накопят за всю жизнь.

О том, что их отца утопили в море венды, старший брат почему-то забывал.

На опушке, у крайней межи, Торвальд попрощался с Эгилем и Дотиром. Эгиль все еще страдал от прокушенного носа. Ему приходилось заматывать лицо тряпкой, а гноящийся нос бабка ежедневно мазала кашицей из трав. После драки с Сигурдом Сноррсоном Дотир нарочито хромал, всем показывал шишку на лбу и жаловался, что чудом выжил под ударами страшной дубины.

– Встретимся у камней, – как обычно, напомнил Эгиль.

У парней имелись свои потайные охотничьи делянки, а лес во владениях Свейна не настолько велик, чтобы бродить по нему толпой. Даже отсюда, если прислушаться, можно было различить далекий стук топоров. Это между Совиным Распадком и землей Олава Северянина орудовали лесорубы, расчищали дорогу к озеру.

Торвальд оглянулся. Он был совсем один, но бояться нечего. До фермы – рукой подать, за полем видны дымки. Влево убегала тропа, на которой они с парнями подловили этого мерзкого волчонка Дага, или как его там... Торвальд засмеялся, вспомнив, как от души намял бока наглому выскочке. Правда, Ивар Вырву Глаз все наврал – Северянин не разворовывал чужих силков, он даже к ним не прикасался. Ивар вначале приказал своим найти и переломать все силки Северян, но потом сам струсил мести взрослых.

Но это уже неважно. Важно, что Ивар показал всем дурачкам, чей хирд самый сильный в маннгерде!

Торвальд стал напевать, чтобы шагать было веселее. Он не мог избавиться от неприятного чувства, будто за ним наблюдают. Несколько раз он оглядывался, но никого не заметил. Только ветви деревьев стряхивали снег и перелетали с место на место любопытные синицы. В первую ловушку никто не попал, хотя следов вокруг оказалось предостаточно. Торвальд подсыпал наживки, обругал глупых куропаток и побрел дальше. Возле следующих силков его ждал сюрприз.

В петле вместо тетерева сидел его приятель Дотир. Шея Дотира была трижды обмотана веревкой, во рту торчал кляп, руки стянуты за спиной. Собственно, бедный Дотир не сидел, а стоял и даже непрерывно приплясывал, поскольку ниже пояса он был совершенно голый. Босые ноги Дотира уминали снег и стали похожи на посиневшие гусиные лапки. Веревка, которой были стянуты руки, крепилась на суку ближайшего дуба, Дотир не мог ни присесть, ни отойти в сторону. Из глаз его бежали слезы, на губах уже вздувались синяки.

Увидев товарища, Дотир замычал что-то нечленораздельное. Торвальд на несколько мгновений впал в ступор, затем ринулся на помощь товарищу. Он потащил изо рта Дотира мокрый кляп и только тут ощутил, что вокруг резко воняет мочой. Дотир выплюнул кляп, затем выплюнул выбитый зуб и зашелся в приступе рвоты.

– Ни... никому не го... не говори! – простонал он и снова согнулся, выдавливая из себя остатки утренней каши.

Торвальд отшвырнул вонючую тряпку.

– Где они? Кто это сделал? – превозмогая отвращение, он принялся развязывать веревку на стянутых запястьях друга. Но веревку затянули очень крепко.

– Это Се... Северяне... – Зубы Дотира стучали, все тело содрогалось крупной дрожью.

Торвальд догадался достать нож:. Дело пошло быстрее. Он освободил друга от веревок, тот рухнул в снег и заплакал еще сильнее.

– Мы отомстим, слышишь? – бормотал Торвальд, растерянно оглядывая мрачный подлесок. – Дотир, мы отомстим! Мы им всем мужские хвосты отрежем!

– Нет, нет! – горячо вскинулся избитый Дотир. – Никому не говори, я обещал, я поклялся... Дай мне нож:!

– Кому ты поклялся? – округлил глаза Торвальд, машинально протягивая другу свой охотничий инструмент.

– Штаны, дай мне штаны! – потребовал Дотир. Он вскочил на ноги и снова приплясывал от холода, баюкая пережатые кисти рук. Нож: он так и не вернул. – Штаны... Ты недоумок, мне холодно, я умру!

– Где я тебе возьму штаны?

– Сбегай, найди!

– А где твои?

Дотир посмотрел на товарища с сожалением, как смотрят на повредившихся рассудком. Торвальд в их компании слыл туповатым, но в лицо ему никто об этом не говорил – боялись злого нрава.

– Мои штаны забрал Даг Северянин.

– Как... Северянин? Мы же ему... – Торвальд хотел сказать, что Северянину запретили появляться в усадьбе Свейна, но вовремя прикусил язык.

Потому что Даг Северянин стоял перед ним. Как хитрый волчонок успел незаметно подобраться – неизвестно. Синяки на наглой роже найденыша светились лиловым светом, поперек щеки раздувался шрам, а голову украшала повязка. Однако смотрел найденыш страшно. Рука Торвальда сама потянулась к поясу, но ножа там не было. Тогда Торвальд схватился за палку.

– Брось, – посоветовали сзади. – Брось, не то хуже будет. Мы тебе яйца отрежем.

– Лучше не спорь, – поддакнул присмиревший Дотир. – Они отрежут, это точно.

Торвальд тяжело задышал. Он был уверен, что справится. Их было всего трое. Этот выскочка Даг, еще в не залеченных шрамах и рубцах, и двое его кровных братьев – Руд и Годвин. Правда, Руд был сильный и старше Торвальда почти на полтора года. Ничего удивительного, что эти здоровяки слушаются своего мелкого херсира! Торвальд слышал историю о том, как Даг Северянин выследил в лесу насильников одной девчонки, потом их колесовали, а братья этой девчонки, Руд и Годвин, сами предложили найденышу стать кровниками.

– Брось палку и снимай сапоги, – предложил Даг. – Будем драться один на один. Или не будем, если ты поклянешься мне в верности.

– Я? Тебе? В верности? – выпучил глаза Торвальд. Тут он разглядел еще троих свидетелей. Под сосной, блестя глазами, обнимались две девчонки, старшие сестры проклятого Северянина. Рядом с сестричками, облокотившись на дубину, поплевывал Аки, которому совсем недавно дали прозвище Крысиная Смерть. Прозвище он заслужил тем, что голыми руками передавил несколько дюжин крыс на ферме Северянина. Торвальд неплохо знал Аки и знал его кулаки. В прошлом году вместе учились драться под руководством Горма Одноногого.

Тут до Торвальда дошла страшная истина. Эти девчонки были свидетелями позора его друга Дотира. Они наблюдали, как с несчастного Дотира стянули штаны и обливали его мочой. А теперь это ждет самого Торвальда!

– Я уже поклялся, – лязгая зубами от холода, сообщил Дотир. – Теперь Даг – мой херсир.

– Что-о? Ты? – До Торвальда слишком поздно дошло, что его нож:, его единственное серьезное оружие находится в руках у друга. – А ну, отдай мне!

Но Дотир положил лезвие в руку Руду. Руд только ухмыльнулся и снова отодвинулся в сторону. А Годвин кинул Дотиру его штаны. До Торвальда стало доходить – его не собираются лупить вчетвером. Они действительно предлагают ему драться один на один.

– Ты не мог ему присягнуть! – Торвальд сделал последнюю попытку увещевать друга. – Твой херсир – Ивар, а Ивар пойдет служить в фелаг нашего хозяина... Ты не мог! Они из усадьбы кузнеца, вот пусть там и...

Руд с размаху залепил Торвальду в ухо. Годвин добавил ногой. Стоило Торвальду привстать, как сапог Дага угодил ему под ребро. Пинки и затрещины посыпались со всех сторон.

– Ты принесешь мне клятву в верности! – Даг уселся поверженному врагу на грудь и провел ножом ему по щеке. – Или будешь драться со мной. Или мы тебя разденем, опозорим и подвесим за ноги.

– Ты не можешь быть моим херсиром, – простонал Торвальд. – Мой отец платит дань Свейну Волчья Пасть, так было всегда.

– Тогда вставай, будем драться. – Даг отдал нож: Годвину.

– Как мы будем драться? До первой крови? – обреченно спросил Торвальд.

– Мы будем драться, пока ты не признаешь меня херсиром.

– А если я побью тебя?

– Ты победишь, только если убьешь меня.

Торвальд с ужасом представил, как с него сдерут штаны, пометят мочой, сунут в рот кляп и приведут на веревке в деревню. Теперь он начал понимать, как коварный Северянин заполучил Дотира в союзники.

– Ивар убьет меня.

– Ивар никого не убьет. Он скоро останется один. Он всех вас мучил и отнимал лучший кусок, – напомнил Руд. – Разве не так? А если принесешь клятву Дагу, получишь право на равную долю.

– На равную долю? – задумался Торвальд.

– Да, на все. На равную долю в рыбалке и охоте. Сможешь, как Дотир и другие, всюду ходить по нашему лесу и полям. Сможешь собирать ягоды, где захочешь. Если на нас нападут, мы будем драться, как братья. Если тебя кто-то обидит или твою младшую сестру – мы придем на помощь. Ивар стал бы искать тебя в лесу?

Даг протянул руку. Торвальд вздрогнул. Ему показалось, что херсир Северян его сейчас ударит. Но удара не последовало. Даг улыбался. И тогда Торвальд протянул руку в ответ...

Друг Торвальда Эгиль долго бродил по тропинкам, недоумевая, куда подевался Дотир. Затем он честно пришел к камням, в условленное место встречи, но Дотира с Торвальдом не оказалось и там. Вместо ребят на валуне сидела девчонка.

– Ты откуда? – прогнусавил Эгиль и потрогал повязку на носу. – А, я тебя помню! Мы на коньках вместе катались. Ты с усадьбы кузнеца?

– С тобой хочет поговорить моя сестра, – откликнулась белокурая красавица.

– Сестра? Со мной? – поразился Эгиль. – Зачем?! И где она сама?

– Ты ей очень нравишься, – потупила взгляд девочка, – но она сама боится к тебе подойти. Она говорит, что ты все время с парнями... наверное, ты у них херсир?

– Я?! Нравлюсь? Херсир? Я... эээ... Где она?

Эгиль покорно дал себя увести в заросли. Он млел, ощущая в своей руке горячую девичью ладошку. Млел до той поры, пока его кто-то не схватил между ног и не зашвырнул в колючие кусты. Отплевываясь от снега, Эгиль кое-как освободил голову от острых колючек, и... едва не наложил в штаны. Вместо загадочной поклонницы его поджидал самый страшный кошмар – Даг Северянин. У Эгиля мгновенно разболелся прокушенный нос.

– Жри снег, – приказал найденыш. – Твоя очередь. Это же ты кричал, чтобы моего брата накормили снегом?

Эгиль попытался отползти, но ему на спину опустилась тяжелая ступня. Враги окружили его плотным строем. Но самое страшное, что за спинами жутких Северян Эгиль разглядел своих друзей, Торвальда и Дотира.

– Эй, вы что? – прохрипел Эгиль. – Вы – предатели!

– Не предатели. – Дотир показал товарищу разрез на ладони. – Я Ивару не присягал. А Дагу мы присягнули.

– Перед лицом Одина, – добавил Торвальд.

Белокурая девчонка продемонстрировала Эгилю маленькую походную статую Отца Павших. Ноги Отца совсем недавно обмазали свежей кровью. Эгиль задрожал от ужаса. Они не шутили! Они действительно присягнули на верность волчонку!

– Жри снег, – повторил Даг. – Или, клянусь кровью моего брата, я выбью тебе все зубы!

Подвывая, Эгиль стал пихать в рот комки ноздреватого снега. Небо свело от холода, в язык воткнулись сотни ледяных игл. Затем Эгиль перестал чувствовать гортань.

– Не... не могу больше.

– Можешь. Мой брат не жадный. Он тебе много снега оставил.

Эгиль жевал снег и плакал. Десны превратились в деревяшки, челюсти не слушались, зубная боль пронзала мозг.

– Теперь мы будем драться. – Даг присел перед поверженным врагом на корточки, ухватил его за волосы. – Мы будем драться один на один. До смерти, до полной победы. Ты оскорблял меня и обзывал мою мать волчицей.

– Нет... это Ивар. Я не хотел...

– Тебя не будут бить. Хотя вы били меня одного. Выбирай – один на один или присягнешь мне кровью. При свидетелях. Победишь меня – свободен. Но тебе придется меня убить. Если присягнешь... и хоть раз отступишь от клятвы, клянусь, я убью тебя. Пусть все слышат. Что ты выбираешь?

Эгиль молча подставил ладонь под нож.

Конопатые братья-близнецы Хельги и Хлив помогали старшим, обрубали ветки и сучья с упавших стволов, затем впрягали лошадей и оттаскивали деревья на опушку. Близнецам Хельги и Хливу давно надоело рубить сучья и таскать на себе топоры, слишком тяжелые для мальчишек. Но Свейн Волчья Пасть не унимался, он приказал работать даже в темноте. Мороз крепчал, вокруг потрескивали деревья...

– Хлив, гляди, это же Торвальд! – толкнул брата Хельги.

– Откуда ты взялся? – набросились близнецы на необычно тихого приятеля. – Вырву Глаз тебя вчера искал, чтобы идти на рыбалку! И нам не помогаешь, и дома тебя нет, и мать не знает...

– Я был в усадьбе Северянина, – признался краснощекий Торвальд. На его бровях повисли сосульки.

Близнецы вытаращили глаза.

– Что? И тебя там не убили?! Что ты там делал?!

– Мы строили шалаш. И делали запруду, там, где Бобровый Остров. Я там был с Эгилем, Дотиром и Торфинном. Еще был Харальд Сеновал и его старший брат... и парни с фермы Северянина. А потом мы ходили к ним в дом, там осталась куча еды от свадьбы. У них сразу две свадьбы, и нас угостили.

– Это как? – помертвел Хельги. – Как угостили? Как это парни Северянина? Вы там были и ничего не сказали Ивару?!

– Пошли со мной, я покажу вам что-то важное, – поманил Торвальд, честно глядя в глаза. – Там Эгиль и Дотир, они лучше меня говорят.

– Ладно, пошли! Но ты нам ответишь!

Торвальд свернул в лес. По скрипучей тропинке он привел братьев к избушке, где обычно отогревались пастухи. Из-за домика вышел Эгиль, с ним – Даг Северянин в широкой войлочной шапке. Близнецы потеряли дар речи. Хлив покрепче перехватил топор.

– Все просто, – сказал Эгиль. – Теперь нам можно ходить туда, на запруду, и на остров. А парням Дага можно ходить к нам. А скоро мы вместе пойдем охотиться, как взрослые. Даг сказал, что Горм Одноногий научит валить оленя одним ударом.

– Заткнись! – Хельги несильно заехал дураку в челюсть. – А то я тебя одним ударом. А Ивар вас в землю зароет за такое. Как вы могли подружиться с найденышем? А ты убирайся отсюда, это наш лес, не то мы тебе снова...

– Хельги, ты трус! – не замечая топора, бросил в лицо противнику Северянин. – Когда вы приходили к нам, Одноногий учил вас драться. Вы приходили два года, и никто вас не трогал. Когда Ивар тебе приказал избить меня, вы дрались не как мужчины, а как крысы. Давай один на один?

– Мы никогда не деремся отдельно, – смутился Хельги.

– Хлив? Давай один на один?

– А ты снова будешь с ножом? – учуял подвох Хлив.

– А мне так удобнее, – зло хохотнул Северянин. – Ты толще меня, вот и дерись без ножа. А я буду, как мне лучше. Давай, Хлив, покажи, что ты воин, а не охотничий пес Ивара!

– Я не служу Ивару! – теперь Хлив, несмотря на мороз, вспотел. Его взгляд был прикован к лезвию, зажатому в кулаке Северянина.

– Хлив, разве Ивар не твой херсир?

– Это просто так... это вроде как играть в римлян... – забормотал вконец сбитый с толка Хлив. – Мы ему не присягали и ничего не обещали... А с тобой я на ножах все равно не буду!

– А за то, что ты обозвал нас трусами, мы еще поквитаемся, – пригрозил Хельги.

– Поквитаемся, – дал согласие Даг. – Если ты не трус, ты сделаешь, как я. И твой брат тоже. Хлив, если сможешь повторить следом за мной, я при всех скажу, что я трус и девчонка!

– Что... повторить? – переспросил Хлив.

Он никак не мог взять в толк, отчего они вчетвером не скрутят этого зазнайку. Ведь их четверо, а он – один, и снова приперся драться. Но что-то мешало Хливу просто так дать чужаку в глаз. От волчонка, от его взгляда, и даже от его грубых слов исходила непонятная сила.

– Вот так повторить, смотри! Эгиль, принеси мне топор!

Эгиль послушно метнулся к заиндевевшей дубовой колоде, с натугой выдернул из нее полукруглое лезвие. Даг улыбнулся и приложил тусклый металл к языку. На всю длину языка.

Хельги сглотнул. Даг стоял, прижимая к лицу сталь, и ухмылялся одними глазами. Говорить он, конечно, уже не мог.

– Он не трус, – негромко напомнил Дотир. – А ты, Хлив? Хельги?

Хлив зажмурился и приложился языком. Он догадывался, что должно произойти, недаром взрослые лесорубы работали в перчатках. Хельги засмеялся и тоже повторил подвиг найденыша, пользуясь своим маленьким топориком для подрубки сучьев. Дотир сбоку заглянул каждому в лицо, проверяя, чтобы никто не схитрил. Но близнецы не схитрили. Зато Даг легко отнял от языка топор и сплюнул.

– Я нагрел лезвие в костре, – засмеялся Северянин. – Что, Хельги? Повтори за мной, оторви железо от себя...

Хельги попытался, но не смог. С утра стоял трескучий мороз, язык намертво прилип к кислому железу. Малейшая попытка оторвать топор вызвала дикую боль. На глаза навернулись слезы. Его брат Хлив мычал и показывал рукой за избушку. Там у проклятого волчонка пылал костер, можно было спастись. Не топать же домой в таком виде!

– Вы оба глупее овец. – Даг присел, грея руки над огнем. – И вы оба струсили. Хельги, ты мог драться со мной один на один, как подобает воину. Но ты испугался ножа, да? Эй, все видели этих трусов? – обернулся он к звенящему лесу. – Все слышали, как я предлагал им честный поединок?

– Мы видели, Даг!

– Я тоже видел. Они нападают только со спины.

– Что нам сделать с ними, Даг? Отрежем яйца?

– Точно! Холостить этих уродов! Чтобы больше не бросались вшестером на одного!

Хлив почувствовал, что вот-вот обделается от страха. На полянку откуда ни возьмись вышли Аки и драчун Длинный Заяц, и Сигурд Северянин, а с ними... с ними были парни из хирда Ивара Вырву Глаз. И никто не собирался помогать близнецам.

– Теперь слушайте меня, – важно сказал Северянин. – У вашего Ивара больше нет хирда. Можете дальше служить ему, но тогда вам конец. Мы будем бить вас везде. Вас обоих. Проваливайте, лягушата!

Близнецы сопели, прижав к языкам топорики, переминались с ноги на ногу, но не двигались с места. Даг кивнул Сигурду.

– Вы можете пойти с нами, – разрешил Сигурд. – Тогда мы разморозим ваши языки. Но вы при всех принесете клятву верности настоящему херсиру. Клятву положено соблюдать, пока вы живете на ферме. В пути все отменяется. Это настоящий хирд, и Даг – настоящий херсир. Не такой, как Ивар. Мы будем сражаться друг за друга, как викинги из Йомса. Все, как братья... Ну что, идете с нами?

Дважды повторять Сигурду не пришлось.

За три дня Ивар Вырву Глаз лишился семерых преданных парней.

Глава пятая

В которой муж и брат скрипят зубами, Ивар вспоминает о чести, а Даг слышит голоса

Кузнецы едва успели разогреть горн для новой партии руды, как во дворе раздался стук копыт. Свейн Волчья Пасть явился мрачнее самой черной тучи. С ним были четверо верных лютых, Олаву это сразу не понравилось. Обычно, чтобы проскакать пару миль, родной брат Хильды обходился без охраны.

Свейн поступил, как положено родичу и другу. Обнялся с сестрой, принес малую жертву ванам, охраняющим семейный покой, принял угощение и лишь затем, не спеша, отправился на встречу с Олавом. С сестрой он говорить не стал, но Хильда, чуя неладное, направилась за ним в кузницу.

– Сестра, оставь нас.

– Это мой дом. Я буду там, где хочу.

На скулах херсира заиграли желваки. Олав молча ждал, скрестив на груди мощные ручищи. Сверкер ворочал в огне заготовки, трелли раздували меха. Подручные Свейна дипломатично рассматривали косы и плуги во дворе.

– Что случилось, брат мой?

Свейн вздохнул, взял себя в руки. Олав чувствовал, как тому непросто. Человеку, привыкшему повелевать дружиной и ни перед кем не склонявшему голову, трудно давались просительные интонации.

– Олав, ко мне обращаются многие люди. Многим людям не нравится, как поступает твой сын.

– Мой сын что-то украл или поступил бесчестно?

– Уффф... нет. Он всегда поступает честно. Олав, это ведь немного и мой сын. Не забывай, это я его нашел в море, да. Посмотри, у меня стали седые волосы. У Хильды выросли седые волосы, так много лет прошло.

– Я понимаю, Свейн. Ты всегда относился к нему, как к сыну.

– Ты знаешь, Олав, я женился... Боги пока не дали мне детей. Но я всем говорил – пусть мой сын будет таким, как твой Даг.

– Да, Свейн. Ты говорил так. Твоя сестра гордится тобой.

– Послушай, Северянин... После праздника жертвы я уеду в Хедебю. Вернусь к месяцу Сева. Тогда я спущу кнорры и отправлюсь далеко. Меня не будет все лето и всю осень. Если бы твоему Дагу исполнилось тринадцать лет, я пришел бы к тебе и сказал: Олав, не хочешь ли отдать Дага в мой торговый фелаг? Твой родич Горм как следует научил его, я могу сделать твоего сына кормчим, а со временем он станет лютым и сам поведет дренгов... так бы я сказал, Олав.

– Это щедрые слова, – с волнением произнес кузнец. – Я буду счастлив, если мой сын вступит в твою Дружину.

Свейн откашлялся, походил туда-обратно, дергая шеей, словно ему что-то мешало говорить.

– Но я не стану так говорить, Олав. Я скажу другие слова, а ты пойми меня. Я хочу остаться тебе родичем, и другом, и братом твоей жене. Я скажу так, Олав. Ты хотел взять сына на праздник Девяти жертв, так увези его отсюда. Если жрецы возьмут его в учебу, пусть будет так, да.

– А если я передумал? – исподлобья глянул кузнец. – Если я хочу оставить его в усадьбе?

Хильда вздрогнула. Мужчины стояли друг напротив друга, оба высокие, крепкие и злые. Ее муж: и брат скрипели зубами, когда им что-то было не по нраву.

– Твой сын побил многих мальчишек, это сыновья моих данников.

– Мальчики должны бороться, это хорошо.

– Это хорошо, Олав, да. Плохо, когда мальчики боятся выходить из дома. Плохо, когда мальчики не разбирают между игрой и настоящей дракой. Плохо, когда забывают, что есть только один херсир и один хозяин!

– Как мог мой сын избить тех, кто старше его? Дагу еще нет девяти лет.

– Тебе хорошо известно, как он дерется. Старина Горм говорит, что никто так не умеет биться на двух мечах сразу. Он дерется так, словно хочет убить. Его боятся.

– Свейн... когда моего сына избили, я не бегал к тебе за помощью. Даг лежал шесть дней, но не признался, кто его бил и как его обзывали. Что я должен теперь сказать ему? «Даг, проси прощения у тех, кто тебя топтал ногами! Даг, пусть все смеются над кланом Северян, пусть все называют нас трусами!»... Так я должен сказать, Свейн?

Свейн скрипнул зубами.

– Олав, ты знаешь, что случилось на Бобровом Острове?

– Да. Мальчики там строят военный лагерь. Они играют в готов, Свейн. Старина Горм рассказал им, как готы вышли из нашей страны и завоевали мир. Мальчики всегда хотят воевать.

– И твой Даг там верховодит.

– Возможно... И что с того?

– Олав, они не строят. Они уже построили. Как раз там, где проходит пастушья тропа между нашими владениями. И там же дорога к водопою, которую прорубил отец Халльварда Жаворонка. Мальчишки построили шалаши, натаскали дров. Они строят вал вокруг лагеря. Но они не просто строят вал. Они стали брать плату с тех, кто ходит к ручью. Прежде они шутили, они брали плату только с детей. Вчера они заставили заплатить моих треллей.

– И чем же те заплатили?

– Они отдали твоему сыну двух зайцев.

– Двух зайцев! – расхохотался Олав. – И ты явился сюда, напугал свою сестру из-за двух зайцев?! Ведь это игра!

– Позволь, я тоже скажу, – вступил в разговор Сверкер Северянин. – Свейн, ты спас мне жизнь на хольмганге. Я люблю тебя и всегда буду драться за тебя. Однако ты вызвал тогда на бой Рагнара, потому что ты опытный и сильный воин. Малыш Даг тоже спас меня. Он кинулся на взрослого врага, хотя его могли убить одним щелчком. Он спас мне жизнь, Свейн. Не надо говорить о нем дурное.

– Я расскажу вам, как было, – глухо заговорил херсир. – Мне сказали, что мальчишками в моей усадьбе верховодит Ивар. Мне некогда разбираться с детьми, не то я сам надрал бы Ивару уши. Его папаша должен мне столько, что не расплатится всю жизнь. Он пьет, как дырявая бочка, но прежде он честно служил моему отцу. Когда-то он был хорошим воином... Он пришел ко мне и сказал, что парни из усадьбы Северянина избили одного, потом другого мальчика, потом еще троих. Твой кривич вырезал для детей малую статую Отца Павших. Они построили святилище. Мои трелли проверяли силки. Они возвращались домой, но мальчики заставили их отдать двух зайцев для жертвы. Это не плохо. Но твой Даг приказал, чтобы к нему в лагерь приводили мальчишек. Он всех заставлял клясться на крови в верности. Так вышло, что Ивара больше никто не слушается. Он ходит и всем жалуется, что с ним поступили бесчестно.

– Бесчестно? – не выдержал Сверкер.

– Его отец, хоть и пьяница, но большой хитрец. Он всем говорит так: вот погодите, скоро херсиру Свейну некому будет пасти коз. Потому что все мальчишки сбегут на ферму Северянина. Еще он говорит, что Ивар хотел драться с Дагом, но твой сын не ходит теперь один. Он еще сопляк, но его охраняют, как взрослого ярла, четверо, а то и шестеро.

– Ого! – вырвалось у Сверкера. Братья восхищенно переглянулись. – Но ведь они играют!

– Да, как ярла! – продолжал Свейн. – Твой Даг сказал, что Ивар должен один прийти к нему в лагерь, тогда они будут говорить. Но Ивар не послушал. Он взял с собой четверых, всех, кого сумел собрать. Когда они пришли на Бобровый Остров, на них накинулись и избили. Один из них вырвался и побежал домой. Он позвал взрослых парней. Там был старший брат Ивара по матери, Хегг и еще двое. Им по пятнадцать лет, они валят лес вместе с мужчинами. Хегга я хочу взять весной на промысел. Когда Хегг и другие прибежали на Бобровый Остров, они увидели, что Даг уже дерется с Иваром. Даг поступил хитро. Он слабее и младше противника. Потому он предложил драться на деревянных мечах. У каждого было по два меча. Хегг хотел вступиться и разнять их, но парни из хирда твоего сына направили на них луки и копья. Хегг увидел, что это не игра. Потом Хегг увидел, что поединок судит Одноногий Горм...

– Он мне ничего не сказал! – мрачно произнес Олав.

– Оказалось, твой сын лучше дерется на мечах, – усмехнулся Свейн. – Он разбил Ивару голову, затем сломал ему палец. Они стали драться дальше, оба были в крови. Хегг стал просить, чтобы скальд остановил поединок. Но Горм сказал, что тут все честно. Горм сказал, что за оскорбления надо платить.

– Это тоже верно, – тихо вставила Хильда.

– Да, сестра, это верно, – согласился Свейн. – Но послушайте, что было дальше. Ивар сильнее, он стал одолевать Дага. Он повалил Дага на землю и стал его душить. Тогда твой сын ударил Ивара мечом сбоку в шею и проткнул ему горло.

– Деревянным мечом? – ахнул кузнец. – А что же Горм? Где они сейчас?! Почему ты сразу не сказал?!

– Сейчас они у меня в доме, и все живы, – успокоил Свейн. – Ивар мог истечь кровью, но его вовремя принесли к знахарю. Горм Одноногий тоже там. Ивару зашили в рану листья. Он уже окреп, но пока не может говорить. Его отец там, и Хегг там, и другие.

– И что ты мне предлагаешь? – насупился Олав. – Наказать Горма за то, что тот заточил им мечи? Или я должен заплатить пьяному папаше Ивара виру за его сыночка?

– Виру платить не надо, – помотал головой херсир. – Надо забрать Дага. Твой сын сидит у постели Ивара, с мечом и ножом, и ждет, когда тот очнется. И вся свора с ним. Они вооружены и ведут себя, как разбойники. Сестра и твоя старшая дочь с ними.

– О нет, спаси нас Один! – вздрогнула Хильда.

– Да, твоя дочь с ними. Поэтому я приехал. Ты меня знаешь, Северянин. Я никого не боюсь. Я вышвырну из дома любого. Но не могу бить твоих детей.

– Они отказываются уходить? – удивился Северянин. – Они жалеют раненого?

– Нет, Олав. Твой сын сказал, что не отступится, пока Ивар не признает его херсиром. Твой сын сказал, что поединок между ними не закончен.

На минуту воцарилось молчание.

– Хорошо, я еду. – Олав скинул фартук, сунул руки в ведерко с водой. – Ты был прав, Свейн. Я отвезу Дага в Упсалу к жрецам. Его надо забрать отсюда, пока не случилось беды.

Глава шестая

В которой Даг узнает, как правильно поджаривать ступни и как охранять страну от врагов

– Отец берет меня на праздник. Вагн тоже едет... Да, Вагн? Аки едет, и Длинный Заяц... – Даг помолчал, набрался сил и сказал друзьям главное: – Если я не вернусь, пусть херсиром будет мой брат Сигурд. Он честный и смелый.

– Как не вернешься? Почему не вернешься? – загалдели мальчишки.

– Не знаю. Я так чую. Не вернусь.

Мальчики притихли.

Собравшись стайкой, домочадцы провожали караван. Снег падал мягкими сырыми хлопьями, выдавая скорый приход весны. Даг попрощался со всеми, как взрослый. Скупо обнял сестер, позволил матери дважды себя поцеловать. Когда Хильда потянулась к сыну в третий раз, он отвернулся и быстро кинулся к саням, чтобы никто не видел его намокших глаз.

Олав Северянин махнул рукавицей. Ворота заскрипели, мохнатые лошадки тронули с места, выдыхая клубы пара. На развилке дорог караван Северянина уже поджидал Халльвард Жаворонок со своими людьми.

Первый день пути прошел спокойно, но к вечеру разыгрался буран. Дорогу замело, лошади с трудом пробивались сквозь сугробы. Более-менее спокойный путь оставался лишь по руслу застывшей реки. Олав посовещался с мужчинами, было принято решение завернуть в гости к Сигурду Короткая Нога. В усадьбе у морского конунга Даг уже успел побывать, когда отец брал его с собой в Бирку. На сей раз се-конунг тоже был дома, но к гостям не вышел. Вместо него узкую калитку распахнули родичи. Мужчины были при оружии, закутаны в шкуры и глядели весьма хмуро. У их ног скалились злобные псы. Лишь когда Северянин назвал себя, родичи Сигурда заулыбались и отперли ворота. На широком дворе топтались оседланные кони, перед святилищем полыхали костры. Дагу сразу не понравился запах. Пахло неприятно, как будто опаливали свиную щетину, и еще чем-то, вязким, сладковато-тошным...

– Что у вас случилось? – мгновенно напрягся Олав.

– У нас гости из Хедебю.

– Датчане?

– Да. Они бежали от Харальда Синезубого. Конунга данов совсем покинул разум. Он разоряет святилища, всех заставляет креститься...

Наконец, появился сам морской конунг. Приветливо обняв гостей, тем не менее, он оставался мрачным. На походной одежде вождя запеклась кровь. Взрослые затеяли тревожный разговор, в котором Даг мало что понимал. Мальчик переводил взгляд с одного собеседника на другого, не замечая, как на голове у него образуется снежная шапка. Внезапно тишину разрезал крик.

– Это они? – непонятно спросил Халльвард Жаворонок.

– Это они, – кивнул седой конунг. – Если хотите, можете пойти со мной... Но мальчиков лучше отвести в дом.

– Отец, я тоже хочу посмотреть! – уперся Даг.

– И я хочу! И я! – заволновались Вагн, Аки и другие.

– Наши друзья поймали двух монахов, – неохотно пояснил Олав. – Их сейчас пытают, чтобы выведать их планы. Тебе это не надо.

– Но я хочу! Я уже не маленький!

– Твой сын уже не маленький, – одобрительно кивнул се-конунг, разглядывая коротенький меч Дага. – Раз ты доверяешь ему носить оружие, отчего не показать ему наших врагов? Пусть мальчики запомнят их. Если «черные головы» выдержат пытку, мы принесем их в жертву.

Они долго петляли между заснеженных домов по утоптанной тропке, пока не уперлись в отдельно стоящее здание, сложенное из толстых бревен. Но перед тем, как войти внутрь, Даг застыл. Что-то приковало его взгляд в промозглой сырости двора.

Белые олени!

Маленький Северянин почти успел позабыть, как напугал родичей во время свадьбы бога Фрейра. Прошло несколько лет, прогремело несколько таких же «свадеб», но владелица белых оленей не заезжала в усадьбу к Северянам.

– Смотрите, и вельва Пиркке здесь, – воскликнул остроглазый Сверкер. – Это ее повозка. Неужели старая колдунья тоже едет на Дизаблот?

– Так и есть, – подтвердил хозяин усадьбы. – Мы в ночлеге никому не отказываем. И лопари к нам заезжают, и карелы, и бьярнцы. А Пиркке Две Горы я давно знаю, добрая женщина.

Высокий человек отогнул полог из плотной ткани. Отвратительный запах паленой кожи ударил Дагу в ноздри. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, чем же провоняла усадьба могучего бонда.

На дыбе корчился голый человек. Его лодыжки дергались в железных колодках. В корыте под пятками багровым пламенем полыхали угли. Рот человека был забит тряпкой. Еще один человек лежал связанный ничком на мокрых оттаявших досках. Даг сразу понял, отчего пленников обозвали «черными головами». Лежащий на полу был одет в длинное черное платье с капюшоном. В Свеаланде в такой нелепой одежде ходили только женщины.

На лавке сидели четверо. Двоих Даг узнал – приемный сын морского форинга Сигурда и с ним – друг отца, Арнвид Богатый. Зато двое других мужчин выглядели необычно. Оба темноволосые, подстриженные «под горшок», с обветренными медными лицами и короткими бородками. Оба изможденные от долгого пути, в дорогой, но потрепанной одежде. Здесь же, на крюках возле очага, сушилась их обувь.

– Это Лейв, ярл из рода самого Годфреда, – тихо представил гостей се-конунг. – С ним – главный окольничий его дружины и сестра, она сейчас отдыхает. Все трое бежали от псов Харальда Синезубого.

Очень скоро Даг убедился, что даны бежали из родового поместья отнюдь не втроем. Помещение заполнялось толпой вооруженных мужчин. Они снимали свои промокшие меховые плащи, лязгали оружием, жадно лакали брагу и горячий отвар. С опальным ярлом прибыла целая маленькая армия.

У входа в помещение стены покрывал иней, зато у противоположной стены было жарко, как в бане. Из громадного очага торчало бревно. Когда другой конец бревна превращался в головешки, слуги подталкивали березовый ствол дальше. Снопы искр вырывались из очага и улетали вверх. В крыше зала зияла широкая квадратная дыра. На закопченных стенах чадили факелы.

– Пусть снова говорит! – приказал ярл Лейв. Его голос походил на гул боевой трубы.

Изо рта голого пленника выдернули тряпку. Он тут же запричитал, заплевывая свою подпаленную бороду слюной и кровью.

– Нет, нет! Прощены будете, если уверуете! Всякий, кто верит в господа нашего... А-ааа!

Холопы дернули за веревки, дыба наклонилась, голые пятки пленника прикоснулись к углям. Речь его стала бессвязной, непонятной. Его товарищ на полу забормотал нараспев на чужом языке. Окольничий Лейва ударил лежащего ногой в живот. Тот захрипел, скорчился, но продолжал болтать.

– Это саксы, – объяснил конунг. – Таких, как они, называют монахами. С тех пор как Харальд Синезубый продался императору, монахи ползут на север, как жирные гусеницы.

– Или как стая воронов, – уточнил Лейв. – Они всюду строят свои церкви, поют на своей гадкой латыни и отбирают десятую часть дохода. Они строят крепости, в которых годами сидят без женщин. Они там стоят на коленях и наносят себе раны. Но это не беда. Этот слизняк, которому мы сейчас поджарим пятки, сжег Одина и Тора. А наших жрецов он посадил на пики!

Даг с волнением рассматривал поверженных врагов. Рядом тяжело дышали Вагн и Аки. Парням тоже было немножко страшно, особенно когда монаху начали прижигать вторую ногу. Кожа на стопах у него полопалась, волосы на ногах опалились, как у цыплят, которых готовила дома Хильда. От страшной боли монах окончательно перешел на родной язык, а затем резко обмяк. Глаза его закатились. Лейв кивнул холопам, те окатили несчастного ведром воды. Кто-то смеха ради повесил ему на шею ранее отобранный крест.

– Где спрятал золото, черная голова? – Окольничий схватил монаха за бороду. – Говори, не то глаза выжгу! Куда поплыли твои дружки?! Говори.

– Уве... руйте и бу... будете прощены... – упрямо шептал мученик. – Про... простит он вам...

– А главный над ними – епископ, – невозмутимо продолжал рассказ хозяин. – Наш друг Лейв прикончил епископа за то, что тот разорил святилище. Но епископу было мало сжечь асов. Он запретил возносить жертвы. Два года подряд в сюслах был недород, скотина падала замертво, и даже рыба не шла в сети. Люди умоляли конунга о жертве, но конунг Харальд запретил. Он сказал – у христиан есть лишь один ас, ему и молитесь. Зовут его Езус, а мать его зовут Марта. Они не принимают даров на крови и заставляют освободить из треллей всех христиан, кого захватили в честном бою... А кто принесет жертву на крови, обещал Харальд Синезубый, того я сам посажу на кол! Затем явились псы Синезубого и принялись убивать всех, кто не желал предавать веру наших отцов. А потом явилась сотня монахов. Они сели на драккары и поплыли на север, захватив с собой золото. О, у них много золота, хватит на всех! Харальд отобрал имения и добычу у многих знатных людей. Наверняка епископ приказал монахам строить храмы в нашей стране. Но этот сын жабы... – Сигурд пнул ногой лежащего монаха, – он не признается, куда уплыли его приятели. Если мы их найдем, то устроим самую большую жертву, клянусь молотом Тора!

Даг во все глаза разглядывал обнаженного слугу епископа. Тощие ребра негодяя вздымались, спутанная грива дергалась из стороны в сторону. Повинуясь кивку Сигурда, из полумрака вынырнул квадратный детина, весь в шрамах, раздетый по пояс. Одной рукой легко выхватил из очага раскаленные клещи, несильно ущипнул беднягу за голый живот. У того сразу вздулся рубец.

– Говори, куда поплыл твой приятель Бруно? – напустился Лейв на монаха. – Ну, что замышляет ваш епископ? Когда Харальд нападет на нас?!

– Ха... Харальд не нападет... – простонал монах.

– Ха-ха! Так я и поверил! – Лейв в три глотка осушил кубок с элем, остатки выплеснул в лицо собеседнику. – Давайте, поджарьте его!

Даг услышал, как позади него икнул Аки. Вагн задрожал и невольно отступил назад, за спины взрослых. Палач набрал горсть углей и высыпал монаху на голый живот. Где-то неподалеку хрюкнул Длинный Заяц, но он не испугался. Длинный вечно баловался тем, что отрывал ножки жукам и сжигал заживо птенцов.

Даг скосил глаза на старших родичей. Взрослые тоже вели себя по-разному. Кажется, отцу не слишком нравилось зрелище пыток. Зато мясник Магнус, и скальд Горм, и сосед Халльвард – все они искренне забавлялись. Многие стали давать советы, как лучше пытать, чтобы человек не умер, а успел рассказать правду.

– Вскройте ему живот и намотайте кишки на вертел!

– Нет, лучше запустить ему змею в рот! Будем смотреть, где она вылезет...

– Но тогда он ничего не расскажет. Надо вырывать пальцы по-одному!

– Эй, черная голова, где же твой добрый Белый Бог? Он ведь велел всех любить, да? Так полюби меня!

– И меня полюби! – Делая вид, что целуется, к монаху подобрался замызганный мужик, весь в лишае и прыщах. Он схватил горсть углей и высыпал бедолаге на живот. Еще сильнее запахло паленым мясом. Монах задергался, как припадочный, но путы держали крепко. Сакс вырывался так отчаянно, что полопалась кожа под веревками.

Гости покатились от смеха, когда распятого монаха попытался поцеловать другой человек из дружины ярла. Этот выглядел, как заросший лесной зверь, а железный шлем на нем сидел так, словно никогда не снимался.

– Что, не нравится? Ты же меня лю-юбишь, гы-гы-гы!

– Эй, черная голова, скажешь, где зарыл золото?

– Это ведь наше золото! Это ваш епископ отнял его у викингов! Вы отняли то, что мой отец честно завоевал силой оружия!

Слуги окончательно опустили дыбу. Теперь голый человек лежал на спине, он извивался, как дождевой червяк. Тот же самый косматый детина в шлеме, что насмешил всех звучными поцелуями, набрал в бронзовый совок целую пригоршню алых угольков и уставился на ярла, ожидая команды.

– Слушай ты, козлиная морда! – Опальный ярл в свою очередь схватил пленника за бороду. – Клянусь, я подвешу тебя в Священной роще, если ты будешь упрямиться! Даже не надейся, я не дам тебе умереть легко! Потому что ты недостоин легкой смерти. Кнорры твоего дружка Бруно трижды приставали к берегу, мне это донесли. Я спрашиваю – где они зарыли золото? Эй, погрейте ему ноги!

Палач с радостной ухмылкой придвинул жаровню. Вонь от горящей человеческой плоти стала невыносимой.

Монах охнул и снова потерял сознание.

– Давайте другого! – предложил Лейв.

– Уважаемый друг, вы неверно пожариваете пятки, – деловито встрял се-конунг Сигурд Короткая Нога. – Твой палач знает свое дело, но позволь – я ему подскажу. Если жарить так сразу и глубоко, человек теряет сознание, его трудно потом разговорить. Следует начинать с кончиков пальцев. Они острее переносят боль. Если сильно пойдет кровь, раны на пальцах легче прижечь. Кроме того, даже без пальцев человек может ходить. А без пяток тебе придется нести его...

– Ты прав, друг мой, – важно кивнул датчанин. – Эй, Трюггви, а ну, подвесь второго. Пусть попросит любви у своего бога, пусть его бог освободит, хе-хе!

Слуги кинулись исполнять приказание. В эту минуту полог откинулся, в залу ворвались клубы пара. На пороге появились две женщины. Одну Даг запомнил раньше – статная, надменная жена морского вождя Сигурда. С ней на пару пришла супруга беглого датского ярла – сухопарая, крепкая, синеглазая, в бордовом платье и плаще с куньей опушкой. Мужчины расступились, освобождая проход.

– Прошу гостей отведать баранины, – произнесла хозяйка.

– Пойдем, Северянин, и ты, Жаворонок, – обрадовался Сигурд. – У меня самого с утра живот пустой. Берите с собой скальда, хускарлов и ваших мальчишек, места хватит на всех. А слуг твоих покормят в доме моего сына...

Наконец-то Даг окунулся в настоящее тепло. В обеденной зале жуткие запахи заглушались ароматом жареной баранины. Мальчиков усадили в самом конце длинного очага, но мяса всем досталось вдоволь. Хозяин и взрослые гости шумно заспорили, ехать всем завтра вместе в Упсалу или нет. Как Дагу удалось понять, датчанин Лейв мечтал привлечь на свою сторону шведов, против своего же датского конунга.

– Я не могу есть, – заявил Аки и отвернулся. – Здесь воняет...

– Тогда я съем за двоих, – загоготал Длинный Заяц. – Даг, ты тоже не ешь?

Даже вне дома парни смотрели на него, как на херсира. А Даг смотрел в дальний угол. Там в шапке из белой кошки, увешанная странными пугающими предметами, тихо пила эль финская ведьма. Она ни с кем не поддерживала беседу, вежливо отвечала на кивки и приветствия, о чем-то переговаривалась со своей служанкой – белокожей крепкой девкой.

Даг сам не понимал, отчего ведьма так его беспокоит. Он забыл ее лицо, и старуха наверняка давно позабыла мальчика, которого встречала раз в жизни. У финской колдуньи так много дел летом, надо объехать десятки усадеб, посетить священные места и до холодов вернуться в далекий северный Финнмарк...

Так отчего же пробежал мороз по коже и кольнула метка на макушке?

– Даг, тебя тоже тошнит, как девчонку? – вывел его из раздумий Вагн. – Не будешь мясо?

– Я ем, ем! – спохватился Даг. – А почему этого Лейва называют потомком Годфреда? – спросил Даг у наставника и демонстративно громко оторвал зубами кусок грудинки.

– Разве я вам не рассказывал, кто такой был Годфред? – удивился Горм Одноногий, обгрызая вкусную косточку. – Слушайте! Этот достойный человек жил двести лет назад. Или около того. Он стал конунгом данов и дал бой саксонскому королю Карлу в Слиесторпе. Он расправился с Карлом, затем напал на союзников саксов – глупых ободритов. Они посмели сопротивляться данам, и тогда Годфред сравнял с землей их главный торговый город Рерик. Годфред приказал, чтобы в землях данников больше не было торговли. Вот такой он был умный человек и так радел о своей стране. Годфред распорядился, чтобы купцы ездили через Хедебю и платили ему дань. Затем он пришел с большой ратью, пригнал тысячи рабов и приказал строить вал. Вал начали строить вдоль реки Эйдер, от Большого Бельта до западного моря. Годфред приказал, чтобы на всем перешейке в валу проделали лишь одни ворота, для конных повозок и войска. Теперь торговые люди шли проливом Скагеррак, затем тащили коробли волоком и спускали на воду в Бельте. Так стал богатеть город Хедебю, и тут король Карл...

Спокойный рассказ Горма перебил истошный вопль. Крики пытуемых прорвались сквозь шум застолья. Им продолжали выжигать внутренности.

Даг краем глаза следил за вельвой. Он никак не мог запомнить ее лица. Что-то сморщенное, желтое, жующее в низко надвинутой шапке. Как оказалось, следил за ней Даг плохо, потому что хитрая старушка уже не сидела подле очага, а очутилась вдруг у него за спиной.

Сердце мальчика екнуло и подпрыгнуло к горлу. Впрочем, вельва ничего плохого не сделала. Поглядела рассеянно на мужчин и, подволакивая ноги, побрела к выходу. Служанка устремилась за ней с мешком, на ходу дожевывая мясо. Когда за вельвой захлопнулась дверь, Даг испытал огромное облегчение.

Словно сумел выбраться из ледяного водоворота.

– ...Так вот, предок ярла Лейва был человек мудрый и осмотрительный, – вещал тем временем Горм. – Он начал строить Даневирке, а другие продолжили после него. Вначале он велел построить Главный Вал, который до сих пор прикрывает город Хедебю. Когда-нибудь вы попадете в Хедебю или поплывете морем южнее... Вы увидите, какое великое дело затеял когда-то конунг Годфред для всех датчан. Затем они стали строить Изогнутый вал, между Холлингстедом и... забыл. Эээ, что я говорил?

– Ты говорил о короле Карле, – наперебой подсказали мальчишки.

Даг рассеянно хлебал жидкую кашу.

– Ага, о Карле. Карл подослал сына для переговоров. Подлый сакс боялся нападать на данов. Они стали договариваться, Годфред и Карл. Договорились, что Годфред не станет избивать союзников саксов, а за это Карл не станет нападать на данов. Годфред согласился, но позже поступил так, как хотел. Он снарядил большое войско и опустошил Фризию. Еще он наказал вильцев, ободритов и прочих и со всех взял богатую дань, до сотни фунтов серебра. Вот таким великим вождем был Годфред.

– Но он обманул Карла? – спросил Вагн.

– Конечно, обманул! – фыркнул Горм. – А как иначе поступать с подлыми саксами, франками и прочими зажравшимися жабами?

– Наш предок Годфред строил то, что сейчас с легкостью отдает недоумок Харальд! – Ярл Лейв с горечью стукнул бараньим ребром по столешнице. – Даже Горм, его отец, так не поступал. А Синезубый готов отдать всю Ютландию, лишь бы не навлечь гнева Оттона!

Служанка принесла гостям свежую порцию жаркого. Даг ощутил внезапную сухость в горле. Мальчик незаметно выскользнул из-за стола, залпом выпил ковш воды и выглянул во двор. Как он и предполагал, белые олени исчезли. Финская вельва уехала.

– Даневирке строили двести лет, а для «черных голов» Оттона все ворота открыты, – сердито говорил окольничий, когда Даг вернулся в трапезную.

– Эй, парни, запомните! – Раскрасневшийся от бражки, датский ярл завладел вниманием младших. – Мой предок Годфред был великим вождем, потому что сперва заботился о всех данах, затем уже – о дружине и о себе...

Даг слушал и мотал на ус. Но скоро все перепились, и слушать взрослых ему надоело. Парню хотелось побыстрее увидеть загадочный Золотой Храм, о котором столько шептались в усадьбе.

– Отец, а когда мы поедем?

– Как только кончится пурга.

Даг чувствовал себя как-то странно, словно заболевал. За свою короткую пока жизнь приемный сын кузнеца серьезно болел всего лишь раз и пару раз страдал животом. Но нынешнее состояние лишь отчасти походило на последствия от поедания несвежей рыбы. Рот пересох, постоянно хотелось пить, шершавый язык с трудом ворочался в глотке. В довершение всего, стало больно водить глазами и заныла шея. Отцу Даг решил пока ничего не говорить. Разве это беда для настоящего викинга, когда слегка ноет шея?

– Отец, а мы поедем сразу к конунгу-жрецу?

– Сразу к нему нельзя. В Старой Упсале не так просто найти ночлег. Это не город, вроде Бирки... ты увидишь.

Но прежде чем Даг вошел в чудесный Золотой Храм, произошло немало странных и пугающих событий.

Глава седьмая

В которой выясняется, как стать кейсаром, как верно собрать подати и как лечить живот

Даг увидел. Но прежде чем увидеть, он услышал. И почуял запах. Где-то впереди, за кронами темного леса, жгли покойников. А еще там жгли что-то сладкое и вкусное. Затем чащоба распахнулась, открылся вид на туманную долину, и сразу стали видны десятки погребальных курганов. Большая их часть давно заросла травой и понемногу рассыпалась, но в центре долины возвышались рукотворные горы, еле прикрытые свежим дерном.

– Глядите, глядите, Упсала!

– Как много народу в этом году! Только больные дома остались.

Больше всего это походило на громадную плоскую чашу, по краям заросшую дремучим лесом, а в центре – отполированную тысячами ног. Снег здесь казался серым от золы костров. Погребения проходили сразу в двух свежих курганах. Там к разверстым ямам тянулись красочные процессии со жрецами во главе. На себе несли игрушечные ладьи, увешанные коврами, заполненные серебром и прочими ценностями, вели скотину, предназначенную на убой. Еще один курган дымился, совсем недавно засыпанный. Такое Даг тоже видел впервые – чтобы навсегда уснувшему викингу оставляли разожженный огонь.

– Здесь хоронят только самых знатных конунгов и ярлов, – с легкой завистью произнес Сверкер Северянин.

– И что? Ты веришь, что отсюда проще попасть в Вальхаллу? – засмеялся старина Горм.

Дагу снова стало хуже. Спозаранку он забыл о вчерашнем недомогании, но внезапно все вернулось. Снова стало сухо во рту, разболелись живот и затылок. И опять мальчик решил ничего не говорить отцу.

Со всех сторон света в Старую Упсалу стекались караваны. Многие путешественники даже не пытались загнать сани в крошечный городок. Они разбивали шатры вдоль дорог, отправляли слуг за дровами, укрывали попонами лошадей. Но Олав Северянин велел ехать дальше. У кузнеца тут жили добрые знакомые.

– Мы свернем направо, вон к тому дому, – указал Северянин. – Там живет приемная семья нашей тетушки Ингрид.

– Храм! Даг, смотри, Золотой Храм! – закричал Вагн. Даг едва не вывернул шею.

Вначале он увидел ель. Очень большую и очень старую ель, далеко раскинувшую столетние ветви. Ее замшелый ствол служил одним из углов храма, а две нижние ветви плотно вросли в крышу. С другого угла поднималась еще одна ель, гораздо более молодая. Даг сразу вспомнил рассказы старины Горма: якобы когда-то свеи возносили жертвы под открытым небом, затем установили статуи богов под самым старым деревом и только потом – построили храм.

Золотой Храм сиял, как самая большая звезда на небе. Он не был огромным, как мальчик себе представлял, но блестел даже ярче солнца. Пожалуй, храм мог вместить не тысячу человек. Строители древности расположили главное святилище в самой нижней точке долины. Квадратное строение венчала двускатная крыша, по периметру которой торчали позолоченные фигурки младших ванов. Такие же фигурки, деревянные, покрытые затейливой резьбой, встречали путешественников вдоль высокой ограды. Ограда из плотно пригнанных столбов, крашенных в красный и синий цвета, окружала храм широким прямоугольником. Небольшие группки путников собирались, каждая у своего избранного аса, чтобы принести малую жертву. Широкие ворота, ведущие во внутренний двор храма, сейчас были закрыты. Над частоколом издалека виднелся край позолоченной крыши и толстая золотая цепь. Цепь каким-то образом крепилась по краю крыши, обнимала храм со всех сторон, обвиваясь как змея или как тяжелая гривна вокруг мужской шеи. Блики света играли на главном украшении Свеаланда. Чем ближе подъезжали Северяне, тем острее ощущал Даг волну грозной силы, исходящую от храма...

Множество зевак в праздничной одежде шаталось поблизости. Скорее всего, самые ушлые ожидали возможности вбежать первыми и занять лучшие места на церемонии. Но жрецы никому не отпирали. За оградой, между старыми погребальными курганами, начиналась Священная роща свеев. Отсюда, с дороги, Даг видел лишь мохнатые кроны сосен, голые ветви столетних дубов и трепещущие на ветру, тонкие пестрые ленты. Лишь одна протоптанная дорожка вела к роще от храма. Глубокие нетронутые сугробы со всех сторон окружали подступы к святыне.

– Дядя Олав, мы сбегаем, поглядим? – Аки, Вагн и другие мальчишки буквально приплясывали от нетерпения. – Мы только посмотрим на черепа – и назад!

– За это можно лишиться головы! – сурово одернул подростков Олав. – Никто не имеет права просто так войти туда, где даже трупы наших врагов не гниют!

– Смотрите, парни, это Хеймдаль – страж богов, – стал отвлекать мальчишек Горм, пока сани медленно прокладывали путь среди пеших. – Хеймдаль никогда не спит, всю жизнь караулит у места Биврест и держит волшебный рог... Зачем ему волшебный рог, кто мне ответит?

– Чтобы вовремя собрать ванов на битву с волком и великанами! – наперебой заговорили мальчишки.

– Верно, он протрубит, когда героев призовут на Рагнарек, последнюю битву. А вон тот, с башмаком, кто? Узнаете?

– Это Видар-башмачник, он победил волка! – подпрыгнул Даг, моментально угадав в грубой статуе своего «старого знакомого». Подпрыгнул... и едва не свалился от острой боли в животе. Но удержал крик, вытер пот со лба и кое-как задышал.

– Верно, это Видар! – Горм подождал, пока крестьянки сложат свои нехитрые подношения у ног следующей статуи и отойдут с дороги, затем стегнул лошадей. – Смотрите, это Фригг, жена Одина, она дарует женщинам красоту. Поэтому так много рябых девчонок приходят к ней. Видите, сколько ей сладостей натаскали? А вон та, в черном – это Хель, привратница нижнего царства. А это – Эйр, она лечит любые хвори, если уметь к ней правильно обратиться. Дальше, за воротами... Видите, снова старухи собрались, мешают проезжать? Эти вечно молятся Ловн.

Даг скептически оглядел статую Ловн. Богиня супружества выглядела, как толстая гусыня с одутловатым злым лицом. Даг подумал, что богиня красоты Фригг гораздо симпатичнее. Скорее всего, самому скульптору Ловн тоже была не по нраву, но храму требовался полный набор всех богинь. Младший Северянин незаметно ощупал свой живот, затылок и ребра. Вроде бы боль прошла. Или ему только показалось?

Тут же, под узкими навесами, улыбались прохожим хранительница Хлин и вестница Гна. Гна вела под узцы могучего коня Ховварпнира, на котором она объезжает усадьбы асов со свежими новостями.

Горм Одноногий продолжал перечислять богов уже после того, как караван Северян снова отдалился от ограды. Даг почувствовал, что скоро сойдет с ума, если придется запоминать не только имена, но и славные деяния всех асов, ванов и их помощников. Особенно трудным казалось запомнить имена валькирий – Гель, Рандгрид, Херфьетур, Скегуль... На этом месте Даг обычно сбивался. Валькирий набиралось изрядное число, все они подчинялись Одину, выносили лучших мертвецов с полей сражений и прислуживали им на небесных пирах. Но, несмотря на угрозу лишиться Вальхаллы, Даг никак не мог уложить в памяти имена крылатых дев. А отец и старина Горм требовали заучить их наизусть, чтобы не опозориться в беседе с младшими жрецами.

Храм и ограда остались позади. Запахло пищей и очагом. Старая Упсала жила праздником. Всюду жарили, пекли и варили – на кострах, в походных очагах и в домах жрецов. Чем дальше пробирались Северяне, тем гуще становилась толпа. Простые крестьяне пропускали бондов вперед, они неторопливо брели по обочинам дороги, собирались на площади, у наспех сколоченных столов. По случаю праздника главную площадь Упсалы устелили еловыми ветками, а на вбитых столбах растянули громадные многоцветные шатры. Гоготали гуси, верещали поросята, ржали лошади. Со всех сторон неслись приветствия, люди обнимались, жали друг другу руки. Даг удивился, как много знакомых нашлось у старины Горма.

– Здесь нас примут, – Олав указал на древний, но недавно подправленный дом.

Подгнившее основание крепилось на свежих бревнах, на крыше лежал новый дерн, за высокой оградой виднелись прокопченная баня и клети для скотины. Дом был длинный, Даг сразу оценил, что в таком жилище запросто разместилась бы вся их семья.

Северянам обрадовались. Седая высокая женщина, чем-то неуловимо похожая на тетушку Ингрид, ласково обняла Олава, мальчишкам сунула по горячей лепешке и пригласила всех обогреться. В жарко натопленной зале столовалось одновременно не меньше двадцати человек. Многие, приехавшие издалека, спали тут же, невзирая на смех и гвалт. Азартные парни играли в тавлеи, серебро звенело на столах. Женщины нарезали ломтями копченую конину. У очага изборожденный шрамами старик рассказывал про свирепых зубастых китов, способных за раз перекусить драккар. С раскрытыми ртами молодежь слушала страшные байки.

В доме Дага ждали сразу три новости. Во-первых, среди жмущихся к очагу многочисленных гостей он снова приметил финскую вельву. Оказывается, старая Пиркке пользовалась в Упсале всеобщим уважением, ее принимали даже в домах жрецов. Вскоре выяснилось, что Пиркке Две Горы тут не единственная гостья с севера. В доме ночевали еще две незнакомые вельвы.

– На сам праздник их пропустят, но не в Священную рощу, – авторитетно заявил старина Горм. – В рощу могут войти только свеи.

Еще больше удивился Даг, когда встретил своего лихого дядьку Свейна. Тот размахивал кубком с элем и громко хохотал в компании дружков. Рядом со Свейном Волчья Пасть пировали лютые с его кораблей – Ульме и Аки Большой, Аки Стрелок и другие. Хозяйка дома горделиво демонстрировала всем богатые подарки херсира Свейна.

Завидев родичей, Волчья Пасть вскочил и позвал их во двор, чтобы похвастать своей военной добычей.

В тесном срубе, под замком, уныло дожидались своей участи связанные монахи. Похожие на тех, кого недавно пытали в усадьбе морского конунга Сигурда. Но Свейну, вместе с монахами, удалось пленить двух знатных норвежцев. Связанные викинги сидели, надменно отвернувшись в угол, не желая даже удостоить взглядом своих мучителей.

– Свейн, где подобрал служек Езуса? – удивился Олав Северянин. – Сигурд Короткая Нога ловит их по всему побережью, а тебе на охоте словно Тор помогает!

– Я их не ловил, они сами забрели в сети, – рассмеялся херсир. – Ты слышал – у конунга снова разногласия с вождями гаутов! В Дальсланде, Эстеръетланде и Смоланде гауты не желают платить свеям положенную дань. Конунг просил нас сопровождать его войско.

– Неужели нас ждет большая война?

– Мы постараемся отговорить конунга от кровопролития. Нам нужна дружба с гаутами. Нам нужна дружба с островными ярлами. Но это недолго...

– Свейн, так как же ты захватил этих монахов? – вернул всех к прежнему разговору Горм.

– А, так я же говорю. Мы поплыли в Смоланд по приказу конунга. Там встретили этих глупых гусей, они разбили лагерь и собирались жить зиму. Они думали строить свою церковь. Сразу было видно, что денег у «черных голов» полно. Я обманул их. Я сказал, что приму неполное крещение, ха-ха!

– Это как, неполное? – подал голос Сверкер. – Это вроде как кланяться сразу Белому Богу и Тору?

– Ты прав, родич, – оскалил зубы Свейн. – Вначале эти гуси приняли нас за вольных викингов, которым нужна служба. Мы сделали вид, что действительно ищем покровительства и согласились говорить. Тогда они признались, что они христиане. Хотя это и так было ясно. За главного у них был Бруно, он первый дружок епископа, вот как! Этот Бруно предложил нам принять пока неполное крещение, чтобы мы показали свою добрую волю.

– Первым в холодную воду пришлось лезть мне! – гоготнул Ульме Лишний Зуб. – Как они меня окунули, так я сразу ощутил любовь к Езусу, ха-ха!

– Это точно, наш Ульме третий раз принимает их крещение! – под смех друзей приоткрыл тайну Аки Большой. – Все купцы и монахи саксов и англов жутко любят, когда наших викингов удается крестить. Тогда им не так страшно нанимать дружину и не так страшно торговать в чужой стране!

– Коротко сказать, залезли мы в воду, – перебил соратников Свейн Волчья Пасть. – Мы решили, дело нехитрое, пусть себе этот самый Бруно радуется... Тогда «черные головы» сказали так. С ярлами Смоланда им не сговориться. А им надо ставить дворы, говорить проповеди и крестить свеев. Так им приказал епископ. Для того Бруно нужен военный отряд. Они предложили по три эртога серебра каждому моему дренгу, по марке каждому моему кормчему и по две марки каждому форингу. Тогда я посовещался со своими людьми, и мы согласились на такую службу. Мы посмотрели, как монахи хранят свои богатства, и выведали, куда они собираются плыть весной. Стало ясно, что они поплывут в Бирку, где у них уже есть друзья. Наш конунг – не слишком умный человек, раз позволяет христианам селиться в Бирке.

– Зато здесь, в Старой Упсале, их трясут как следует, – рассмеялась хозяйка дома. – Конунг-жрец обложил всех христиан двойной данью, и вдобавок они привозят ему дрова.

– Разве в Упсале уже есть монахи? – встрепенулся старина Горм. – И вы их терпите?

– Это уже не монахи, их называют «крещеными», – поправила хозяйка. – Здесь таких четыре семьи. Кланяются Белому Богу, но своим работникам не мешают возносить обычные жертвы. Только детей своих заставляют петь дикие песни и целовать крест. Но это ведь их дети!

– Это очень плохо, – твердо сказал Горм. – Плохо, что вы согрели гадюку возле Священной рощи.

– Конунг-жрец обещал всех их повесить. Если будет неурожай, или они откажутся платить двойную подать, – в оправдание напомнила хозяйка.

– Вот это хорошо, – немного успокоился скальд. – С них надо брать втрое, тогда сами уйдут! А что было дальше, Свейн? Вы крестились, а потом?

– Потом мы зарезали штук восемь этих крыс, – хихикнул Аки Большой, – забрали их сундуки и прихватили с собой свежего мяска для Священной рощи, хе-хе!

– Конунг Бьерн будет очень рад, – серьезно покивала хозяйка. – И жрец скажет всем, что мясо привез Свейн Волчья Пасть, и все будут чтить тебя и твоих людей!

– А какая разница, кого резать – саксов или наших трелли? – подергал отца за рукав Даг.

– Боги будут довольны смертью своих врагов, – вместо Олава ответил Горм. Старик облизывался, как сытый кот, разглядывая стреноженных монахов. – Чем больше христианских собак распотрошим в Упсале, тем лучше будет урожай.

– А почему тогда привезли этих норвежцев? – Сверкер указал на пленных викингов. – Разве они наши враги? От них какой урожай?

– Враги? Хм... – Свейн подергал себя за бородку. – Эй, скальд, у тебя язык подвешен лучше! Растолкуй парню насчет этих крыс из Вестланда.

– Это верно, в Вестланде живут самые жирные крысы, – под смех собравшихся отозвался старина Горм. – Дело в том, что они враги всем, даже своим. Когда был жив Харальд Прекрасноволосый, они не дрались между собой. Когда он умер – стало хуже для всех. – Горм обрадовался, что завладел общим вниманием, приосанился, заговорил громче. – Слушайте, самые сытые и добродушные люди среди норвежцев живут в Эстланде. Я был там четырежды – в Раумарике, Хайдмерке и в Эстфольде. Там сильные города, я был в Каупанге и Осло. Там у каждого владельца земли – добротный дом и сытые рабы, а у каждого хвадинга – верная дружина. К северу от Эстланда лежит край, называемый Трендалег. Там суровые скалы, но есть и плодородные пашни, и поля для скота. Когда-то я гостил у ярлов в Нидаросе и Хладире, славные были денечки... Так вот, дальше к северу лежат земли, именуемые Рогаланд, Согн, Фиорды, Южный Мер и другие... Там никогда нет мира между ярлами. Там всякий свободный должен либо пристать к разбойничей дружине, либо бежать из страны. Еды у них мало, урожая вечно не хватает до весны, зато хватает тяжелых копий и драккаров. Викинги Вестланда грабят всех подряд – и свеев, и данов, и фризов, и исландцев. Они мешают финнам доставлять нам меха, они мешают своим же эстландцам возить товары с юга.

– Так и есть, – подхватил Аки Большой, запирая клеть. – Эти парни грабили всех подряд, и своих норвежцев, и наших купцов, всех.

– Потому нет ничего дурного, что парочку мы подвесим! – загоготал херсир Свейн и первый повернул к дому. – Давайте лучше выпьем! Эй, хозяйка, не нальешь нам твоей сладкой бражки?

Даг изо всех сил пытался не упустить нить разговора, но голова болела все сильнее. Вдобавок перед глазами словно повалил крупными хлопьями снег, хотя снега в помине не было. То есть перед глазами он шел, а на землю не падал. И во рту стало невыносимо кисло. Даг еле добрался до отхожего места, но там его ждало разочарование. Ничего кроме желчи он из себя извергнуть не мог.

– Съел какую-то дрянь в дороге! – постановила приемная мать тетушки Ингрид, когда полуживого Дага принесли в дом. – Отвару дам ему травяного. К утру вспучит, затем пройдет.

Даг послушно глотал горький напиток, и вроде бы стало полегче. А в дом и во двор набивались все новые люди, звучали смех и шумный говор.

– Эй, Горм, расскажи нам, кто построил Упсалу!

– Расскажу то, что слышал, – с видимым удовольствием скальд собирал вокруг себя целую толпу. – Сначала был славный дротт Ингви-Фрейр. Никто не помнит первого конунга-жреца, построившего Золотой Храм, но дротта Ингви помнят. Он сказал так – есть приношения по доброй воле, они меня не касаются. Но теперь есть и положенные приношения, и каждый год я жду их в Священной роще. Кто принесет мне добровольно то, что я назову, тому будут пожалованы угодья близко от Старой Упсалы. И тому будет дано право на погребение в священных курганах. Многие тогда стали упрямиться и не хотели ничего платить. Ингви-Фрейр не стал затевать междоусобицу, у него еще не было достаточно войска. Он тогда сделал так. Свои дворы и поместья, угодья лесные и полевые, все имущество своей семьи назвал Упсальской собственностью. Он сказал так – это теперь не мое, а собственность двора. Против такого шага никто не мог сказать, и главные враги Ингви примолкли. Так появились в нашей стране первые дворы конунга, а еще их называют коронные дворы, хотя наш конунг не носит корону, как кейсары других земель.

– И после этого Упсала стала святым городом? – спросил кто-то.

– Не сразу! – мотнул головой Горм. – Много крови пролилось, много достойных мужей сложили головы в борьбе за Упсальские дворы. Было так, что кейсара в Упсале выбирали все свеи, было так, что выкрикивали имя у камня Мора. Случалось и так, что приходил враг и отнимал святыню себе. Затем в знатной семье родился будущий правитель по имени Браут-Анунд, он славился умом и силой предвидения. Он первый придумал, как укрепить коронные дворы, чтобы добавить имущества себе и будущим конунгам Свеаланда. Он приказал своим данникам строить дворы в каждом хераде и сразу объявлял их собственностью Упсалы. Тех же малых конунгов, кто не желал признавать главную власть, стали преследовать одного за другим и убивать. Их поместья отбирали и называли собственностью Упсалы...

Даг вполуха слушал учителя, а сам следил за финской вельвой. Старуха одновременно притягивала и пугала мальчика. Она не делала ничего такого страшного, что молва приписывает колдуньям. Всего лишь тихо посапывала у очага в компании двоих своих таких же дряхлых подруг. Те грели молоко, размягчали в молоке хлебные корки и кивали длинными сморщенными носами, точно злобные птицы. Вельва словно нарочно отвернулась от общего разговора, но даже ее согнутая спина, казалось, видит и слышит все.

– Ты бывал в Финнмарке, Горм? – подмигивали друг другу бонды. – Правда ли, что там, куда ни пусти стрелу – подстрелишь знатного зверя?

– Это точно, – заважничал скальд. – Это большая страна далеко на севере. Со всех сторон от нее лежит море и громадные фьорды, в которых легко потеряются и сотни кораблей. Внутри же дремучие леса и много прозрачных озер. На юге от Финнмарка лежит Норвегия, на востоке лежит край, называемый Наумудаль, за ним живут квены, затем карелы и другие люди. А через всю лесную страну финнов проходят горы, и в горах стоят сейды...

– Что за сейды, Горм?

Одноногий молча указал в угол, где ворковали финские колдуньи, и сделал предостерегающий жест.

– Их сейды – это такие камни, в которых живут духи. Все лопари поклоняются им, а колдуны жгут для духов костры. Их духи такие сильные, что вельвы приезжают к нам и... тссс!

В этот самый момент Пиркке поднялась, чтобы подлить себе похлебки из общей чашки. Она сделала вид, что удивлена внезапным появлением Северян. Сквозь гвалт, царивший в помещении, обычный человек не смог бы услышать Горма и его приятелей, но мужчины на всякий случай притихли. Ведь каждый из бондов хорошо знал силу и способности вельв. Каждый был рад, когда колдуньи заезжали в гости и сулили добрые перемены.

Даг в очередной раз убедился, какой трепет и уважение вызывает у всех финская ведьма. Пиркке сдержанно приветствовала свеев, никому не подала руки, но каждому заглянула в глаза, включая холопов.

– Она смотрит, нет ли среди нас людей, замысливших худое, – шепнул Дагу отец. – Вельва легко найдет и заколдует всякого, кто задумает напасть на нас. Тебе очень повезло, сынок, что такая сильная колдунья хотела взять тебя...

– Хотела забрать меня? – переспросил Даг. – Зачем я ей нужен? Разве она ест людей?

– Людей она не ест, – улыбнулся отец. – Но говорят, вельвы съедают память.

Глава восьмая

В которой кровь течет по рунам, конунг снимает оружие и взлетают серебряные вороны

– Отец, мы зайдем внутрь?

– Не шуми. Только вместе со всеми.

Золотая цепь свисала с потемневших балок, она словно венцом окружала крышу храма. Крыша и стены, резные двустворчатые двери, распахнутые с трех сторон, – все сияло желтоватым светом. По стершимся ступеням пришлось идти очень медленно, впереди образовался настоящий затор. Даже в Бирке младший Северянин никогда не видел одновременно столько людей. Казалось, перед Золотым Храмом собрались все свеи одновременно. Сверху величественно нависала красавица ель.

Парень невольно затаил дыхание и следом за отцом шагнул на порог. Внутри его встретил душный аромат благовоний и почерневшие от копоти стены. В курильницах жгли хвою, какие-то редкие цветы и, кажется, сладкую смолу. Люди теснились по сторонам, сбивались в плотную массу, но не толкались и не шумели.

Изнутри храм казался гораздо вместительнее, чем снаружи. Вдоль стен тянулись ряды ярко раскрашенных столбов, утыканные блестящими гвоздями. В центре святилища на возвышении располагался каменный алтарь с громадной жертвенной чашей. Нижняя часть алтаря была скрыта рядом белокаменных скамей с очень высокими спинками. Вокруг алтаря, на две головы возвышаясь над людьми, стояли суровые изваяния асов. В центре, на богато украшенной колеснице, восседал Тор с молотом в руках. Серебро, золото, рубины и сапфиры блестели на его одеждах. В колесницу были впряжены два здоровенных козла, от копыт до кончиков рогов увитые цветными лентами. Справа от Тора, опустив седые усы, стоял одноглазый Один, на плече его сидели вороны из чистого серебра. За плечами богов висели роскошные полотнища с вышитой свастикой, восьминогими конями и рядами рун. Слева от Тора, с высоко задранной мужской гордостью, приветствовал входящих бог рожениц, новобрачных и всех влюбленных, владыка Фрейр. Половина крестьян, ожидавших своей очереди в храм, стремились именно к Фрейру, и ему несли самые богатые подношения, домашнюю птицу, дичь и плоды с огородов. Даже Хильда просила Олава непременно отдельно помолиться перед статуей Фрейра и попросить благословения для Сверкера с его молодкой Туве и для Гудрун в ее новом браке.

Отец молча указал Дагу на священное кольцо. Незамкнутое кольцо из темного золота весило не меньше пятнадцати эйриров и выглядело так, словно его отлили по руке сказочного великана.1 Жрец-тул застыл прямо напротив кольца, в окружении слуг и помощников. Младшие жрецы напевали, их напев разносился далеко за пределы храма. На прокопченных до черноты стенах чадили серебряные светильники. Лишь подойдя вплотную к стене, Даг убедился, что она с пола до потолка обшита золотом. Просто это золото давно никто не чистил.

Бонды протискивались бочком, и постепенно все свободное пространство храма заполнилось дышащей, взволнованной массой народа. В противоположной от общего входа стене отворилась золотая дверь. Через нее вошли трое степенных мужчин в серых одеждах.

1 Эйрмр – примерно 27 граммов.

– Кто эти трое? – улучив момент, шепотом спросил у отца Даг.

– У каждого из могучих асов есть свой жрец для подношения жертв, – так же шепотом ответил Олав. – Стой тихо, сейчас начнется...

Слуги бегом внесли связанного барана. Такого жирного барана с изумительно нежной белой шерстью Даг и представить себе не мог. Не баран, а по размерам – настоящий хряк.

Жрец поднял костлявую руку. Служители мигом подняли кольцо и надели на старческое запястье. Высокий парень в балахоне поднял кропило. Другой замахнулся кривым ножом.

– Прими наш дар, могучий Тор!..

– Прими нашу долю...

– Защити тех, кто верен тебе за морями...

Баран взвизгнул и задергался. Кровь хлынула в чашу. Прислужник стегнул кропилом. Взметнулся черный фонтан, капли крови осели на позолоченных усах богов, на сурово сдвинутых бровях, на пышных одеждах. По рядам бондов пронесся вздох. Многие тянули руки, поднимали лица, чтобы удостоиться капли божественной «доли». В курильницы добавили свежей травы, густой горький аромат ударил в ноздри. От запахов и заунывного пения у многих кружилась голова, а люди все прибывали. Даг и другие мальчишки изо всех сил тянули шеи, чтобы ничего не пропустить.

– Тихо, тихо, – осадил Северянин разгоряченных мальчишек. – Доли хватит на всех.

Через широкие двери ввели коня, укрытого пышной попоной. Конь упирался, всхрапывал, но и его скоро постигла участь барана. Статуи ванов приобрели зловещий вид, по складкам их деревянных и бронзовых одежд сбегали вязкие ручейки. Молодые прислужники подняли малую чашу, доверху наполненную дымящейся «долей», и понесли по рядам.

– Богатых колосьев... косяков у берега...

– Дай дождей на посевы... солнца на всходы!

– Жирной руды... полных капканов...

Обескровленного барана вынесли и немедленно отдали на разделку. Крепкие мясники с ножами уже ждали на заднем дворе возле кипящих котлов.

Постепенно среди плотно спрессованной толпы наметилось круговое движение. Новые люди все продолжали заходить в храм через боковые двери, но они уже не застывали на месте, а сразу включались в «водоворот». Тех, кто уже насладился «представлением», тихонько оттесняли наружу, в боковые двери. Там, снаружи, у ствола двухсотлетней ели собралась громадная толпа.

– Отведи болезни от наших детей...

– Пусть у каждого народятся по три сына...

– Прими нашу долю, высокий Фрейр, отец семей...

Совсем близко очутились каменные скамьи с высокими толстыми спинками, эти спинки защищали людской водоворот от алых брызг. Когда Даг вместе с отцом прошел половину круга, он разглядел священные скамьи изнутри. Внутренние поверхности спинок и сидений были испещрены рунами, капли крови собирались в горячие струйки и стекали по изгибам рун на пол.

Даровал нам землю

Ты, противник Волка,

Поднял руны силы,

Мед в уста вдыхая...

Песня отражалась от древних стен, дробилась и осыпалась вниз дробным шепотом. Прибывшие на Дизаблот толпы затопили всю округу. Внутри безумие захлестнуло всех. Олав и Сверкер шептали, взявшись за руки, по их лицам стекал пот. Голова Длинного Зайца болталась из стороны в сторону, вместе с качающейся рогатой головой жреца-тула. Старика почти не держали ноги, он использовал двоих юношей как подпорки. Прикрыв глаза, он вытянул вперед тощую руку и указывал куда-то в восточные ворота. Желтый загнутый ноготь на его указательном пальце походил на коготь страшного ворона. Наконец ворота распахнулись.

– Конунг! Сам конунг явился на зов!

– Услышал зов! Не решился обидеть предков...

Конунг Бьерн вступил на каменную дорожку с понурой головой, без оружия, украшений и без верхней одежды. Грамы конунга, высокие, в кольчугах до колен, прокладывали хозяину путь к кольцу. Жрец-тул ждал мирского соправителя страны у алтаря. И вот – седобородый дряхлый жрец вручает не старому еще конунгу кольцо Клятвы.

И все поворачиваются к Одину.

– Клянусь именем Бога Повешенных... – первым запел жрец. – Не оставлять горестей моей земли...

– Клянусь тебе, Сеятель Бед... – подхватили служители. – Непокорных гнать до моря, а покорившимся – воздать почести...

– Клянусь умножить наше общее добро! – торжественно заговорил конунг, надев массивное украшение на запястье. Даже на его крепкой руке кольцо походило на обломок великанских кандалов.

– Клянусь перед всеми свободными Свеаланда...

Два страшных ворона – Думающий и Помнящий – поднимались над ахнувшей толпой, вместе с широкими плечами истукана. Со стороны казалось, что Один становится выше ростом. Возможно, его каким-то образом приподняли жрецы, но что происходило внизу, за спинками скамей – никто не видел. Друг Мира, Одноглазый, величественно потрясал грозным копьем Гунгнир, золотое кольцо сверкало на его левой руке.

Конунг Бьерн выкрикивал слова праздничной клятвы, повторяя их за главным предсказателем. Губы конунга шевелились, но барабан заглушал речь. Он гремел так, что вздрагивал каменный пол под ногами.

– Ты, приносящий нам победы и поражения...

– Пошли своего сына за великой жертвой...

– Пусть примут ваны наше приношение...

Плотная масса бондов снова начала круговое вращение. Видимо, стражники за спиной конунга сняли оцепление. Отец, Сверкер и другие притоптывали, сцепившись локтями, а когда конунг заканчивал очередную фразу, все дружно ударяли металлом о металл. Отбивали ритм ножами, фибулами и даже серебряными слитками.

– Глядите, Священная роща...

– Смотри, сын мой, смотри, смотри... Такое девять лет не увидишь!

– Здесь не гниют даже трупы наших врагов, – восторженно прохрипел Горм.

По ногам дохнуло холодом. Порыв ветра внес в помещение клубы снега. Громадные дубовые створки издали протяжный визг. Каждую из них откатывали по три человека. Сразу за воротами начиналась широкая, расчищенная от снега, дорога. По обеим ее обочинам угрюмыми часовыми возвышались сугробы в рост человека. Вдали дымили костры.

Молящиеся со стоном отпрянули от ворот. Те, кто не поместились в храме, упали на колени. Но Северянин упорно переставлял ноги. Упасть здесь – означало быть растоптанным.

И вдруг... колесница Тора сдвинулась с места. Оказалось, что вращение тысячеголовой массы прервали особые стражники, подчинявшиеся только конунгу-жрецу. Они растолкали молящихся, плечами и копьями образовали широкий проход и сами впряглись в колесницу. Разом натянулись серебряные цепи, бесшумно покатились смазанные колеса, спрятанные под копытами деревянных козлов, громадная статуя с молотом качнулась и поплыла к дверям.

Толпа ахнула.

– Тор едет в Священную рощу!

– Тор примет жертву Девяти!

– Хвала Дизаблоту, хвала ванам!

Бонды повалили наружу. Колесница неторопливо выкатилась через центральные двустворчатые ворота, ее тут же со всех сторон облепили сотни страждущих.

– Идем, идем, – заторопился Горм. – Парни, это бывает раз в девять лет!

Колесница двигалась медленно, рывками, но неуклонно приближалась к Священной роще. Где-то забил барабан. Ему ответил второй, третий... Стражникам помогали дренги местного ландрмана, они отодвигали людей копьями, образовав сплошную живую стену. По периметру рощи застыли всадники с копьями и луками, чтобы никто не проник на церемонию со стороны. Вокруг Золотого Храма полыхали костры, там вовсю готовилось кушанье. А впереди, в зеленом сумраке Священной рощи, дымили другие костры...

По утоптанной колее Тора завезли на опушку. Казалось, сильные козлы сами прокладывают себе путь. Тор покачивался над толпой, его молот слегка подрагивал. Младшие жрецы облачились в длинные серые балахоны, на головах у них, как и у жреца-тула, появились закрытые шлемы с рогами. Эти шлемы полностью скрывали голову. Там, где должны были находиться лица людей, скалили бронзовые зубы морды чудовищ. От этого чудилось – шествие возглавляют не жрецы, а посланцы из нижних миров.

– Дизаблот... Дизаблот... Дизаблот...

Люди выстраивались широким полукругом на опушке. Девять каменных скамей ожидали свои жертвы. Девять жрецов сквозь прорези для глаз смотрели на Тора из своих чудовищных масок. Первой жертвой стал черный петух. Ему перерезали горло и повесили на коротком верхнем сучке ближайшего ясеня. По роще пронесся ветерок, затрепетали пестрые ленты и полотнища, всколыхнулся искристый снег.

– Тебе, защитник Мидгарда, тебе, покоритель исполинов...

– Тебе, носитель молота Мьелльнира, пояса силы и железных рукавиц...

– Обереги нас от великанов!

– Обереги от властелинов тьмы!

Несколько мгновений тишины люди наслаждались блеянием черного барана. По мановению руки верховного тула слуги храма одновременно подняли кривые ножи. На лезвиях сверкнули руны. Словно даря милость своему народу, Тор раздвинул тучи. Скупой солнечный луч выбил искры из снега.

– Добрый знак...

– Рыжебородый услышал нас!

Барану связали задние ноги, веревки перекинули через крепкие ветви соседнего дуба. Барашек оставался жив еще долго, даже в подвешенном состоянии. Конунг-жрец объявил народу, что это тоже доброе знамение, Тору нравится, когда его жертвы долго путешествуют между мирами. Дагу тоже понравилось смотреть, как баран дергается в петле.

– Каждый день будут убивать по одному, – тихо напомнил старина Горм. – Девять дней будем приходить и приносить Тору девять великих жертв.

За бараном последовал крупный пес. Какой-то счастливый человек плакал, упав на колени. Горм тихо сообщил родичам, что этому бонду повезло – двух его собак отобрали для жертвы. Чем-то собаки приглянулись посланцам храма. Даг стучал зубами, но холода не ощущал. Болезнь тоже на время отступила.

Остался только он – и Дизаблот.

И девять жертв.

Глава девятая

В которой выясняется, кто виноват в неурожаях, и рушатся надежды на карьеру жреца

Барабаны отбивали сложный ритм, «серые балахоны» что-то хором выкрикивали.

– Несут, несут!

– Ведут вепря! Расступитесь!

Следующими на опушку рощи притащили упирающегося кабанчика. Даг залюбовался его блестящей шкурой – наверняка заядлый охотник Сверкер не отказался бы от такой! Вепрю быстро перерезали глотку и повесили на ясене.

Когда привели козла, жрец-тул указал пальцем в толпу. Тот, на кого он указал, с благодарностью поклонился, вышел и взялся за нож:. Даг скоро понял, что зарезать жертву в такой день считается великой честью. Он стал болеть за отца и за других знакомых, чтобы повезло хоть кому-то. Однако Северянину не досталось ни козлов, ни барашков, ни оленей. Оленя убивали красивее всего и выбрали наверняка самого лучшего. Какой-то бонд в толпе похвалялся, что именно его олень удостоился такого счастья.

– Ведут их, ведут...

– Тебе, победитель Мирового Змея...

– Тебе, победитель Белого Бога, убийца проклятых христиан!

Жрец-тул шагнул к костру. От сложенных высоким шалашом поленьев валил сладковатый красный дым. В бликах багрового пламени мохнатая фигура предсказателя, с воздетыми к небу руками, казалась кошмарным призраком.

– Возьми их плоть, возьми свою долю, защитник асов!

На вязах и дубах уже болтались волк, кабан и красивый жеребец. Сосед Северян, Халльвард Жаворонок шмыгал носом в заднем ряду и не скрывал счастливых слез. Его замечательный жеребец, вороной с белым пятном во лбу, любимец всей семьи, приглянулся жрецам. Он умирал достойно, доля асов стекала правильно, и все были довольны. Подвешивать коня – дело непростое, требовалось много сильных рук. Ему связали отдельно задние и отдельно передние ноги. А голову укрепили так, чтобы ночью своей долей могли полакомиться те, кому она предназначена.

– Сам конунг Бьерн пожертвовал трех коней и двух знатных пленников, – вполголоса рассказывал кто-то позади Дага, пока велись приготовления к главной части торжества. – Говорят, он задобрил жрецов и местных бондов тремя марками золота!

– Это точно, – ответил другой голос. – Сегодня такой день, что конунгу лучше быть покладистым...

Даг с усилием повернул голову, поискал глазами Бьерна. Могущественный правитель стоял на снегу с бледным лицом, все так же раздетый и безоружный, с огромным золотым кольцом на руке. Даг мигом вспомнил истории старины Горма про то, как великие жрецы убивали правителей страны. Такое случалось в Свеаланде не раз, если конунг не выполнял своих клятв, данных кольцу, или если наступал мор. В дни Дизаблота жрец-тул мог запросто обратиться к бондам и объявить, что бескормица или болезни насланы асами в наказание за плохого правителя.

Случалось так, что правителя резали здесь же, в храме, на священной скамье, чтобы спасти народ от больших бед.

Но нынче тул ничего не сказал. Наверное, Тору понравились рабы и жирные монахи, привезенные дядей Свейном. Вначале Тору подарили пленных норвежцев. Один кричал и брыкался, взывая к вчерашним торговым напарникам. Он угрожал, что его друзья в Хладире сделают то же самое со всеми шведскими торговцами.

– Ты не торговец, – оборвали его люди в бронзовых масках. – Ты продавал своих и воевал с женщинами. Теперь пусть хозяйка подземного царства решит твою судьбу.

Один ловкий надрез – и норвежский разбойник лишился возможности говорить. Через распоротое горло он еще мог кое-как дышать, изо рта его лезла розовая пена, ноги скребли по земле, связанные руки дергались за спиной. Норвежца подняли вместе с его товарищем по несчастью и понесли обоих к выбранной толстой ветке.

– Повесьте их на том месте, где в прошлый раз висел ярл мятежного острова, – прошамкал предсказатель. – Это хорошее место. Тут всегда поет ветер, тебе будет не скучно. И отсюда хорошо видно, как мы будем веселиться в городе. Ты сможешь повеселиться вместе с нами...

Но сильный викинг ухитрился каким-то чудом высвободиться. Он растолкал плечами жрецов и, мелко перебирая связанными ногами, побежал в глубину рощи. За ним в сугробах осталась глубокая траншея. За беглецом кинулись стражники. Под одобрительный хохот его скоро притащили назад, викинг лягался и вертелся, но быстро слабел от потери крови.

– Следовало бы его отпустить, – пробурчал старина Горм. – Храбрость следует уважать...

Тут пленник извернулся и ударил палачей двумя ногами. Оба жреца оказались гораздо слабее викинга. Они отлетели в снег, точно ребятишки, получившие удар конским копытом. В рядах бондов засмеялись. Сколь бы торжественна ни была минута, свеи всегда ценили красивый бой и отвагу.

– Его надо отпустить, – гнул свое скальд.

– Он же все равно умрет? – удивился Даг.

– Зато он умрет на свободе. Он умрет в бою и попадет к валькириям!

Но, конечно же, Горма никто не послушал. Поскольку норвежец, захваченный Свейном, продолжал брыкаться, его повалили навзничь, вскрыли мечом грудь и вытащили сердце. Без такой важной части норвежец жить не смог, его наконец повесили вверх ногами, а сердце отдали в храм.

– В прежний Дизаблот достаточно было одной жертвы в день, – произнес кто-то в толпе.

– Это точно. Хватило бы одного, – согласился Халльвард Жаворонок. – Разве жрецы хотят подарить асам двоих?

– Не тебе решать! – оборвал кто-то из стариков. – Кто может заранее знать волю Тора? Вдруг он захочет получить сразу четверых?!

Привели следующую жертву. Даг узнал того, кого Волчья Пасть называл Бруно.

– Вот они! – проскрежетал жрец-тул, указывая на связанных, обессилевших саксов. – Вот они, подосланы Белым Богом, чтобы извести всех нас... Повесить их!

– Повесить проклятое семя! – гаркнули хором бонды. – Пусть асы получат щедрую долю!

– Двоих монахов мы отпустили, – посмеиваясь, рассказывал кому-то херсир Свейн. – Мы выкинули их на острове. Если их Езус защитит их, они доберутся до Шлезвига. Ха-ха!

Бруно схватили первым, распяли на каменной скамье, надрезали ему горло, но не до конца. Богам нравится, когда в праздник все делается постепенно и весело! Монах трясся, как гора свежего розового сала. Он пытался сложить руки ковшиком и что-то лепетал, обращаясь к своему Белому Богу, но тот не пришел на помощь.

– По слухам, здешние поклонники Белого Бога отдали храму всех свиней и шапку серебра в придачу, чтобы их не прирезали сегодня, – произнес кто-то сведущий в толпе.

– Все равно! Их надо всех вздернуть, – убежденно откликнулся Горм Одноногий.

– Проклятое семя, – брызгая слюной, заговорил седобородый жрец, – вы замахнулись на священную землю! Вы пришли отнять нашу веру.

– Убейте их, отдайте их долю асам! – заорали из толпы.

– Нет, их нельзя просто так убить, – поднял ладонь жрец. – Этого мы кинем в источник.

Молодые жрецы расступились. Под корнями дуба бил незамерзающий ключ. Вода скапливалась крошечным озерком, присыпанным снегом. Бруно раздели догола. Связали ноги и подтащили к парящей воде.

– Пусть исполнится воля!

– Если эта тушка не всплывет, в Свеаланде будет мирный год! – торжественно объявил тул.

Бруно столкнули в ледяную воду. Несколько мгновений он барахтался на поверхности, и Дагу стало уже казаться, что упрямый монах выберется, но источник был намного глубже, чем казался издали. Бруно выпустил кучу пузырей, словно кит, и пошел ко дну. Впрочем, спустя какое-то время труп монаха всплыл спиной вверх, его подцепили крючьями и выволокли на снег, но это уже никого не удивило. Бонды радостно загомонили, поняв, что асы благосклонно приняли жертву.

– Слава асам-заступникам, – пробормотал Олав. – Теперь точно будет мир...

Тела мертвых мужчин заняли свои места в Священной роще. Взлетали искры костров, ранний зимний вечер наползал на вечный лес, люди хранили молчание. Вот снова забили барабаны, с верховного жреца сняли праздничный рогатый шлем, а конунга закутали в шубу.

– Дизабло-от!!! – Взревели десятки глоток. – Эй, свободные люди Свеаланда! Праздник пришел! Всем девять дней праздновать! Никому не прикасаться к оружию! Никому не затевать ссор! Никому не поминать былое!

– Диза-блооот! – Тысячи рук взлетели вверх, бонды принялись обниматься прямо тут, у окровавленных сугробов.

К сладковатому дыму костров все явственнее примешивались ароматы жареного мяса и перебродившего эля. На главной площади, под шатрами всех ждало обильное угощение. Вслух это не говорилось, но все знали – принесенные в жертву животные тоже пойдут на стол, на радость уставшим путникам. Тысячи свеев со всех концов страны проделали долгий путь, чтобы как следует насладиться праздником.

Стоило Сверкеру разжать руку, как Даг кулем рухнул в снег.

– Что с ним? Эй, парень, ты жив?

– Даг, очнись, нам надо идти к жрецу! – Отец растирал сына снегом, хлопал по щекам, но ничего не помогало. Даг летал где-то очень далеко.

– Он выглядит так, будто сожрал дурной гриб, – рассудил Горм, пытаясь услышать сердце юного родича. Сердце билось, но медленно и неровно.

– Нам надо к жрецу, – беспомощно повторял Олав, пытаясь оживить обмякшее тело мальчика. – Мой сын должен учиться в храме...

Тем временем колесница Тора развернулась в обратный путь. Вспыхнули сотни факелов, заиграли флейты и кантеле. Праздничной процессии предстояло снова пройти под золотыми сводами, затем – обойти все дома в Упсале и все курганы со спящими в них героями. На это могла уйти вся ночь и завтрашний день. Возле каждого кургана предстояли песни и обильная выпивка. Чем больше слов, песен и выпивки – тем приятнее тому, кого до сих пор помнят друзья, дружинники и родичи. На третий день праздник обещал превратиться во всеобщий пир, куда уже без разбору пустят и финнов, преданных своим волшебным камням, и гаутов, и датских купцов, и даже тех, кто носит крест, – поклонников ужасного Белого Бога. Начиная с третьего дня праздника, хускарлы станут резать скот на малые жертвы своим любимым ванам земледелия. В такие дни даже бывшие враги становятся друзьями. Затем начнется праздничный тинг, и состязания на конях, и прочее веселье!

Даг так мечтал все это повидать, познакомиться со старыми боевыми товарищами Горма, а главное – попасть на беседу к самому верховному жрецу, но...

Вместо этого он бессильно валялся на спине и ловил ртом снежинки. Тул никак не мог услышать Дага, его везли на носилках, позади праздничной колесницы Тора. Перед белыми козлами богатеи швыряли на землю меха, люди попроще – рассыпали зерно. Музыканты надрывались изо всех сил. На громадных вертелах жарили сразу трех быков и поливали сверху пивом. Все громче, на всю Упсалу, раздавался женский смех и визг. Дизаблот обещал пройти радостно и принести щедрый урожай.

Дага бегом внесли в дом приемной матери Ингрид и уложили на лучшем гостевом месте.

– Не помогли твои снадобья, – упрекнул Горм хозяйку. – Давайте разденем его. Может, он замерз?

Даг хотел ответить, что ему не холодно, но не сумел разжать зубы. Его словно скрутило судорогой. Острая боль в животе утихла, зато ниже щиколоток он совсем не чувствовал ног. И это тупое одеревенение потихоньку поднималось все выше, к коленям...

– Ага, похоже на дурной гриб, – произнесла где-то рядом другая женщина. – Трюгге, живо беги за знахаркой!

– Все будет славно, все пройдет, – нашептывал Сверкер, баюкая своего любимого младшего родича. – Эх, волчонок ты наш... Чего ж ты нажрался? Вроде все вместе завтракали, да, Олав?

Северянин хмуро мерил залу широкими шагами.

– Откуда мне знать, вместе или нет? – отгрызнулся он.

– Это что, я его отравила? – уперла руки в бока приемная мать Ингрид. – Ты вначале думай, Северянин, а потом – говори! Может, трясунец у него? Или грудь застудил?

– Никто тебя не обвиняет... – поморщился Олав. – Я такое уже видел раз... после дурных грибов.

Даг слышал их разговор, но участия принять не мог. Он точно знал, что ни разу не замерзал и в проруби не купался. Он вспоминал завтрак. Кушали все вместе. И вечером кушали все вместе. И за день до того...

Пиркке! Точно, Даг вспомнил и даже застонал от натуги, пытаясь протолкнуть воздух сквозь опухшее горло. Неужели коварная ведьмина служанка подсыпала ему в похлебку, когда они столовались у Сигурда Короткая Нога?

Неужели служанка вельвы?!

– Лежи, лежи тихо! – скомандовала захарка, колдуя над ним с травами. – Парни, придержите его. А ты лежи, ничего не говори, не бойся. Сейчас кровь пустим немного, полегчает...

Но кровопускание не помогло. Как и нагретые тряпки, в которые знахарка пыталась обернуть мальчика. Онемение в ногах добралось уже до колен, голова не ворочалась, шея опухла, дыхательные пути превратились в узкую щелочку. Воздух с хрипом и клекотом пробегал по этой щелке.

– Что же делать? Он умрет?!

– Тут есть словенский знахарь, зовите его!

– Уж лучше позвать кого-то из жрецов. Они попросят ванов. В праздник ваны слышат нас.

– Зовите, кого можете! – рявкнул Олав. – У меня достаточно серебра, чтобы купить самого опытного знахаря!

Какое-то время спустя Даг ощутил прикосновение острого и холодного к запястью. Две травницы суетились рядом, затем привели старика в сером балахоне. Пустили кровь, через плотно сжатые зубы проталкивали какое-то питье, затем раздели и понесли в баню. В жарко натопленной бане Даг чуть не испустил дух. Притихшее сердце снова застучало, как молот, а опухшее горло сузилось до предела. Воздух со свистом проходил в легкие при каждом вдохе, глаза закатились, начались судороги...

– Хозяйка, ему стало хуже!

– Несите мальчика во двор...

– Горм, пошли кого-нибудь за тулом, – распорядился Северянин. – Обещай все что угодно, пусть придет!

– Никто не может ему помочь, и он не сможет! – чуть не плача напустился на брата Сверкер. – Ты ведь знаешь, Олав, кто может его спасти! Почему ты не хочешь ее найти? Она ведь еще здесь, в Упсале! И подруги ее здесь...

– Да, я не хотел ее звать, – Олав сглотнул. – Потому что... потому что она заберет моего сына.

Глава десятая

В которой Пиркке Две Горы становится несговорчивой, Даг получает живую игрушку, а олени бегут быстрее коней

– Ты не можешь забрать его с собой, – упрямо повторил кузнец.

– Как хочешь, Северянин, – пожала плечами вельва. – Ведь это ты бежал за мной, а не я за тобой.

Олав скрипнул зубами. Наверняка в этот момент ему хотелось взять колдунью за горло, приподнять и как следует встряхнуть или вообще свернуть ее противную желтую шею. Несмотря на угрозу остаться совсем без урожая и падеж: коров. Но Северянин сдержался. Вокруг толпилось много людей, родичей тетушки Ингрид и всяких приблудных чужаков. Кроме того, Пиркке Две Горы сказала правду – это за ней Сверкер и Олав неслись во всю прыть. А затем еще долго уговаривали вернуться и осмотреть больного мальчика. Финка согласилась с явной неохотой. Ее уже ждали подруги на другом конце Упсалы.

Ведь по соседству с колесницей Тора благодарные матери и будущие роженицы таскали сани с Фрейром и его чудесным вепрем. Прямо посреди площади вырыли большую яму, в ней на камнях запекли мясо. Женщины громко пели, нарезали баранину, пританцовывали и били в ладоши. Мяса хватало на всех. Крестьяне привезли богатые дары со всех концов Свеаланда. Пожалуй, тут собралось в первый же день Дизаблота человек двести женщин, самых разных. В праздник потерялась разница между женами ярлов и простыми пастушками.

Олав ворвался в самый центр женского сборища, когда вельвы, местные повитухи и знахарки собрались вокруг ямы в большой круг. Они громко запели и повели хоровод. Изо всех сил изображая почтительность, Северянин с трудом вытащил вельву из круга. Пиркке отбивалась и никак не могла взять в толк, кто, зачем и куда ее тащит.

Или умело делала вид, что не понимает.

– Я знаю, что с ним, – заявила вельва, осмотрев мальчика. – Он умрет через шесть дней. Это очень опасно. В нем яд зимней змеи.

– Зимняя змея? – вытаращил глаза Сверкер. – Разве зимой водятся змеи?

– В какое же место она его укусила? – недоверчиво осведомился Горм.

– Я знаю всех змей, – тихо промолвил Сверкер. – Такой здесь не водится.

– Зимняя змея кусает не больно и не оставляет следов, – мрачно ухмыльнулась колдунья. – Ой, Сверкер Северянин, я разве сказала, что зимняя змея водится в Упсале? Разве Пиркке Две Горы так сказала? Разве Пиркке приезжала в вашу усадьбу с обманом? Отчего ты отводишь глаза, Северянин? Оттого, что ты при людях обвинил Пиркке во лжи? Тогда пропусти меня. Я собираюсь повеселиться. Мне пришлось заплатить немалую виру, чтобы попасть на ваш Дизаблот. Мне некогда.

– Прости нас, Пиркке, – через силу проговорил Олав. – Мой брат не хотел тебя обидеть. Мы тебе верим. Только... спаси моего сына.

Даг слышал их разговор словно сквозь шум прибоя. Ему хотелось крикнуть отцу, чтобы тот не верил, не поддавался, потому что коварная старуха врет...

– В Упсале много травников и жрецов, знающих хвори, – упрямо поджала губы финка.

– Они не могут помочь. Ты сказала, он умрет? Вылечи его, прошу тебя. Вылечи моего сына. Я заплачу тебе очень щедро.

– Мне не нужно твое серебро.

Северянин побледнел.

– Ты помнишь, что я тебе говорила? – Голос вельвы стал нежным, как молодая трава. – Ой, я тебе говорила когда-то, что этот мальчик не годится для вашего Золотого Храма. Я говорила тебе, что из него получится сильный колдун, но не жрец Тора. Ты привез его сюда. Ты не послушал старую Пиркке. У Пиркке глупый язык, так подумал ты. Пиркке болтает зря, она старая и потеряла ум, так подумал ты, э? Вот твой Тор и наказал тебя. Кто-то дотронулся до твоего сына. Этого достаточно, чтобы яд зимней змеи проник под кожу. Теперь его никто не спасет. Попрощайся с ним и будь мужчиной. Мальчику осталось шесть или семь дней.

– Ты можешь его спасти? – не поднимая глаз, спросил Северянин.

– Если заберу с собой. – Голос вельвы стал еще мягче. – Я положу ему под рубашку вот что...

Некрасивая рябая женщина с одутловатым лицом словно из воздуха достала корзинку. В корзинке безостановочно крутился и шипел маленький лемминг. Пиркке взяла лемминга двумя пальцами, поднесла к светильнику. Олав и другие мужчины невольно вздрогнули. У несчастного зверька не было задних лапок, поэтому он мог лишь кусаться и медленно подволакивать тельце.

– Далеко не уползет, – словно услышав мысли окружающих, хохотнула колдунья. – Я положу его мальчику на грудь. Пусть он держит зверя. Пока сердце этого лемминга бьется, мальчик не умрет.

– А потом что?

– Я отвезу его в Финнмарк. К себе, в горы. Там я его вылечу.

– Что ты хочешь за это? – Олав покосился на синюшнюю физиономию Дага. Кузнецу не верилось, что парнишка проживет семь дней.

– Не нужна плата. Я буду его учить. Через два года он вернется к тебе, Олав Северянин. Если захочет.

– Как так? Как «если захочет»?

– Он станет учеником нойды. Ты слышал, Северянин, кто такой нойда? – Вельва усмехнулась одним ртом, глаза ее оставались пустые и холодные. – Многие, очень многие мечтают стать учениками нойды. Когда нойда берет мальчика, тот обычно не хочет возвращаться домой.

Кто-то из родичей охнул, женщины в испуге зашептались. Пиркке все еще держала безногого лемминга в кулаке.

– Я слышал. Так зовется у вас черный колдун, который может говорить с мертвыми?

– Нойда Укко многое может. Для него открыты многие тайны. Если он выбирает ученика, он никогда не ошибается.

– Он отберет у Дага память? Тогда какая разница, вылечишь ты его или нет, если мой сын не захочет возвращаться домой? – набычился Олав.

– Ты потерял рассудок, Северянин, раз так дерзко говоришь с самой вельвой, – зашептала приемная мать Ингрид. – Ты должен быть счастлив и благодарен...

– Хорошо, – через силу кивнул кузнец. – Вылечи моего сына.

Пиркке торжествующе улыбнулась, склонившись над мальчиком. Только он один видел ее улыбку. Вельва положила лемминга Дагу на грудь и сверху скрестила безвольные руки мальчика. Зверек покрутился немного, потыкался влажным носом и затих. От него шло какое-то необъяснимое успокаивающее тепло. Дагу даже показалось, что облегчилось дыхание.

– Доброе знамение, – прошептала помощница вельвы. Ее звали Юкса, Даг уже успел запомнить ее имя. – Лемминг не сбежал, мальчик понравился ему.

– Теперь держи его крепко, – приказала вельва. – Ой, парни, заверните его в теплую одежду. И дайте нам в дорогу копченого мяса, побольше. А еще лосося и зайчатины.

– Мы все вам дадим, – засуетился Сверкер, делая знаки слугам. – Только поезжайте как можно быстрее! Может быть, надо отправить с вами несколько дренгов?

– Зачем? – хихикнула вельва. – Охранять нас не надо. Я никого не боюсь. Лучше зарежь пару петухов, Северянин, и подари своим асам. Пусть сделают так, чтобы на перевалах нас не встретила непогода.

– Все сделаю... – Олав проводил сына, сам уложил в сани. – Будь мужчиной, Даг. Не забывай нас. Ты вернешься. Я верю, ты вернешься.

От напряжения у Дага из глаз потекли слезы, но он так и не сумел ничего вымолвить. Только свистел сквозь опухшее горло, как ветер в дупле. Лемминг горячим комочком пригрелся на груди.

– Может, мы зря ей поверили? – кусая ус, вполголоса предположил Горм. Скальд стоял на дороге и глядел вослед уносящимся саням. – А вдруг она не вернет мальчишку?

– Горм, мальчик все равно бы умер, – успокоили верные хускарлы.

– И это верно, – согласился бывший викинг.

Белые олени бежали резво. Не успели родичи Ингрид и глазом моргнуть, как разукрашенные сани пронеслись по Упсале, миновали крайние дома и вырвались на речной простор. Следом за первыми санями, откуда ни возьмись, пристроились еще одни. И еще одни. Это две другие финские вельвы, подружки Пиркке, торопились унести ноги с праздника. Никто не заметил, что вельвы покинули Упсалу, у свеев имелась куча более важных забот. Гремели барабаны и бубны, далеко разносились писк флейт и гортанный вой волынок, искры от громадных костров освещали лесистые склоны холмов далеко вокруг.

Даг лежал под тяжелым колючим мехом, прижимая к себе лемминга. Над его лицом раскачивались и звенели бубенцы, по ветру расстилались пестрые ленты с оберегами.

Страшная вельва обернула к нему морщинистое лицо. Ее синие губы расплылись в ухмылке, а зубы торчали в разные стороны, словно обгоревшие пеньки на пепелище.

– Все, что предсказано, – всегда сбывается. Ой, не бойся, ты не умрешь. Это хорошее снадобье, оно никого не убивает. Пиркке Две Горы не хочет тебе зла. Пиркке полюбит тебя, если ты будешь послушным. Я привезу тебя к нойде, мальчик с волчьей меткой. Ты никогда не вернешься домой, ты будешь доволен...

Даг Северянин отвык плакать. Настоящий херсир никогда не плачет!

– Ой, скорее, белые спинки, – приговаривала Юкса, размахивая кнутом. – Ой, скорее, поспешайте за свежим ягелем, поспешайте домой, в край Две Горы, к родным стойбищам...

Тем временем, проводив вельву с прислугой, хозяйка дома участливо беседовала с Олавом. Бонд сидел, сгорбившись, положив на колени свои большие сильные руки, и думал, что же он расскажет жене. Одна из упсальских знахарок дождалась, пока приемная мать Ингрид освободится.

– Ты правду мне сказала? Про то, что вельва дала мальчику в дорогу безногого лемминга?

– Да, это так. Эта волшебница сказала, что лемминг будет удерживать жизнь в мальчике... Он такой волшебный, этот ее зверек.

– Ты ничего не поняла, – мотнула седыми косами знахарка. – Жаль, что вы не спросили меня. Я хоть и не могу его вылечить, но знаю, что такое безногая тварь у сердца. Это значит – мальчик тоже теперь лишен ног. Он никуда не сможет уйти.

– Храни нас Один, – ахнула пожилая хозяйка. – Надо скорее сказать Северянину. Пусть догонит!

– Их олени бегут быстрее любого коня, – устало вздохнула знахарка. – Лопари умеют заговаривать оленей. И леммингов, и прочих тварей. Вам остается просить Тора, чтобы мальчика не сожрали в пути.

Глава одиннадцатая

В которой выясняется, как непросто жить без ног, как вращается «небесная петля» и как легко избавиться от волчьих зубов

Четвертый рассвет встретил Даг в санях вельвы.

Олени несли сани быстро по заснеженному зеркалу реки, навстречу горным кряжам. Юкса казалась каменной бабой, ее не тревожили ни голод, ни усталость, ни отсутствие тепла. Как истукан, она восседала на передке саней, щелкала языком, порой щелкала кнутом, но никогда не била оленей. Иногда она сдергивала рукавицу, закидывала что-то в рот, жевала, сплевывала и запевала заунывный саамский йойк. Ее дребезжащее, странно завораживающее пение походило чем-то на шум вскрывшейся реки. Еще Даг слышал в нем писк новорожденных птенцов, шелест сухих листьев, хруст трущихся на реке льдин и дробный стук градин. Если бы Северянин мог говорить, он непременно заставил бы Юксу заткнуться, ведь слушать ее часами было невыносимо.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.