В «Особняке у скал», или просто особняке, как называли в округе местную достопримечательность, отмечали шестидесятилетие Сайласа, известного предпринимателя, главы клана Кейн. Надо сказать, что вечеринки в этой семье почти всегда отдавали скукой. Но сегодня на удивление все шло как нельзя лучше.
Так думала Патрисия Эллисон, глядя на праздничный стол, за которым собрались родственники юбиляра. Присутствующих Манселлов, давних деловых партнеров Сайласа, можно было смело считать родственниками. Все гости пребывали в прекрасном расположении духа и проводили время в приятной беседе. Правда, в самом начале не обошлось без накладки. Поздоровавшись со стариком Джозефом Манселлом, юбиляр сразу завел разговор о делах, хотя в данный момент это было неуместно. Тут же рядом стояли супруга Джозефа и его дочь с мужем. Но Сайлас никакой неловкости не испытывал, поскольку дела у него всегда стояли на первом месте. Но потом, когда все расселись за столом, он успокоился.
Большим балагуром Сайлас не был. Он вообще являл собой скуку в чистом виде. Неизменно вежлив, корректен, старомоден. Рот аскета, изломанный, с опущенными уголками; холодный, отчужденный взгляд, небольшая бородка-эспаньолка, традиционный костюм с широким галстуком. В общем, консерватор до мозга костей.
Сейчас он терпеливо прислушивался к разговору о сюрреализме, который завел сидевший справа племянник Клемент, и успевал кивать сидевшей слева супруге Джозефа, Агате Манселл. Она недавно побывала на островах Фарн и рассказывала о тамошних птицах. И то и другое ему было неинтересно, но он доброжелательно улыбался и в нужные моменты вставлял: «Неужели?» или «Да, да, конечно».
Патрисия Эллисон перевела взгляд на миссис Манселл. Эту даму вряд ли бы смутила мысль, что хозяин торжества абсолютно равнодушен к ее излияниям. Несокрушимая убежденность миссис Манселл в своей правоте была достойна восхищения. В годы учебы в колледже Агата заработала себе репутацию «синего чулка» – тогда это было модно – и тем самым как бы приобрела право посматривать свысока на своих менее везучих сверстниц. Она и сейчас, спустя тридцать лет, сохранила приятное ощущение превосходства, а также повелительные нотки в голосе.
– Нас разочаровало отсутствие там пеликанов, – объявила миссис Манселл. – А вот в прошлом году, когда мы были на острове Айона, их было много.
– Да, конечно, – отозвался Сайлас Кейн.
– А я недавно видел американский фильм, – неожиданно вмешался сидевший напротив юный Тимоти Харт, – так там действовал крутой гангстер по прозвищу Пеликан. Классный, между прочим, фильмец.
Сайлас и Агата Манселл оставили реплику четырнадцатилетнего нахала без ответа, и он, нисколько не смутившись, продолжил возню с куриной ножкой.
Тимоти Харт состоял с Кейнами в родстве через мать, Норму, которая была замужем за племянником Сайласа, Джеймсом. В Первую мировую Джеймс погиб, и вскоре она вышла замуж за сэра Адриана Харта, аристократа. От этого брака появился на свет Тимоти. Но у нее был еще и старший сын, Джим, настоящий Кейн, племянник Сайласа.
Против второго мужа Нормы Кейны не возражали, однако не могли взять в толк, зачем такой обеспеченной женщине потребовалось снова замуж, хотя бы и за сэра.
В сегодняшнем торжестве супруги Харт не участвовали. Норму, когда ее возраст начал подбираться к сорока, неожиданно одолела тяга к дальним поездкам. Сейчас она путешествовала по Бельгийскому Конго среди горилл и пигмеев. А у сэра Адриана на это время уже была назначена встреча. Поэтому на юбилей он не приехал, прислав вместо себя сына Тимоти в сопровождении пасынка Джима Кейна, который теперь, сидя за столом, безуспешно пытался поймать взгляд Патрисии Эллисон, скрывающейся за стоявшей посреди стола вазы с цветами.
Джим привез брата на своем кремовом спортивном автомобиле вместе с вежливой запиской от сэра Адриана. В ней тот напоминал Сайласу, что в прошлый их приезд он обронил, что мальчик может гостить в особняке сколько захочет. А тут как раз подоспели каникулы в восемь недель, и парня просто некуда девать. Так что пусть он поживет здесь некоторое время.
Сидевшая рядом с мальчиком Патрисия поинтересовалась, чем он намерен здесь заняться в обществе престарелой дамы и ее сына Сайласа. В свою очередь, Тимоти спросил, идут ли в ближайшем городке Портло какие-нибудь нормальные фильмы.
– Не всякая муть про любовь, а по-настоящему хорошие, с гангстерами и агентами ФБР.
Патрисия Эллисон призналась, что за такими фильмами не следит, но обещала достать список всех доступных развлечений в Портло. Тимоти оживился:
– Большое спасибо. В Портло я смогу гонять на своем велике, если он прибудет вовремя. Его пришлось отправить багажом на поезде. – Он глотнул из бокала имбирного пива и добавил, мрачно поглядывая через стол: – Вообще-то глупо было посылать велик поездом, но некоторым на это наплевать. Для них важнее водить кистью по холсту и изображать живописцев.
Его брат, а это замечание относилось к нему, беззаботно улыбнулся и посоветовал парню перестать молоть вздор.
Патрисия Эллисон перевела взгляд на почтенную миссис Эмили Кейн, даму под девяносто лет, при которой служила компаньонкой-секретаршей. Миссис Эмили с большой осторожностью свели вниз и усадили на почетное место за столом. Она уже многие годы безраздельно властвовала в особняке, хотя официальным хозяином числился ее сын. Устроившись в кресле, старуха потребовала, чтобы по правую руку сел Джозеф Манселл, а по левую Клемент. Патрисия осмелилась заметить, что компанию можно было бы выбрать поинтереснее, но та возразила:
– Куда же усаживать Джо Манселла, как не сюда? А Клемент как-никак наследник. Так что все правильно.
С точки зрения этикета, наверное, да, хотя оба они были Эмили одинаково неприятны. И грузный старик Джо Манселл, имеющий привычку громко всхохатывать, и ее тридцативосьмилетний внучатый племянник, худой, уже начинающий лысеть, Клемент Кейн. Он быстро нашел для себя достойное занятие – скатывать хлебные шарики, поглядывая на свою жену, красотку Розмари, которая сидела чуть дальше между Джо Манселлом и его зятем Клайвом Пемблом.
Супругу Клемента от Патрисии заслонял грузный торс Клайва, но она знала, в каком настроении пребывает сейчас эта женщина. Прежде Розмари была способна внести оживление в любую, даже самую скучную вечеринку, но такие времена давно миновали, и теперь уже полгода она неизменно находилась в подавленном состоянии. Глаза затуманены, углы пухлых губ опущены, в каждом изгибе восхитительного тела сквозили неудовлетворенность и тоска.
Клемент, активно участвующий в делах фирмы «Кейн и Манселл», был еще наследником состояния своего дяди, не удосужившегося обзавестись семьей. В общем, перспективы у этого еще нестарого человека были очень даже неплохие. Патрисия не без оснований полагала, что Розмари вышла за него именно по этой причине. Других, собственно, не было, только деньги.
Видимо, она ожидала от брака большего, но так и не дождалась, и в последнее время привадила ухажера, некоего Трэвора Дермотта, красавца мужчину, не то что хлюпик Клемент. Они встречались, почти не скрываясь.
Два дня назад, жалея бедного Клемента, миссис Эмили в разговоре с ним заметила, что ему надо что-то делать, иначе он потеряет жену. На что тот лишь пожал плечами.
Патрисия почти не сомневалась, что супруга уже готова послать его ко всем чертям. Достаточно было посмотреть на эту пару, похожую на персонажей банальной мелодрамы. Перед застольем, когда они сидели в гостиной, Розмари примостилась в уголке на диване, отдельно от всех, со скорбным видом разглядывая свои руки, а Клемент в другом конце комнаты изображал безразличие, не забывая поглядывать на нее. Напряжение почувствовал даже Клайв Пембл, обычно безразличный к окружающей обстановке, и сделал несколько безуспешных попыток разговорить Розмари. Та лишь грустно улыбалась, ограничиваясь короткими ответами.
Тем временем Патрисия продолжала следить за собравшимися за столом.
На противоположной стороне Бетти Пембл оживленно болтала с Джимом Кейном, время от времени обращаясь к супругу за поддержкой. Эта тридцатипятилетняя женщина ничем не напоминала свою монументальную мать. Изображала этакую бесхитростную наивность, что хорошо смотрелось бы, наверное, в молоденькой девушке, но для ее возраста было неподходящим. В обхождении она была приятна и жизнерадостна. Все портила невероятная болтливость. Поэтому провести в обществе Бетти час или два было мучением. К счастью, Клайв Пембл сторонился умных женщин. Вероятно, жена его порой утомляла, но это с лихвой компенсировалось ее слепой верой во всеведение супруга. От Бетти можно было часто услышать, что ее муж кремень, то есть твердый, мужественный, и Клайв, который знал, что никакой он не кремень, а такой же, как все, тем не менее находил ее веру в него приятной и утешительной. Вот и сейчас, когда Бетти, рассказывая Джиму Кейну, что не может заснуть при малейших признаках грозы, обратилась к мужу: «Правда, Клайв?», тот ответил с доброй улыбкой: «Конечно, дорогая». Патрисия подумала, что любой другой мужчина не выдержал бы с ней и пяти минут.
Сидевший между Бетти Пембл и ее мамашей Джеймс Кейн с вежливым интересом слушал рассказ о проделках детей Бетти. Воспользовавшись тем, что его внимание занято, Патрисия позволила себе задержать на нем взгляд.
Генеалогическое дерево семейства Кейн имело единственный ствол, и Сайлас здесь являлся последним представителем старшего поколения, а Джим – младшего. О том, насколько эти двое были разные, не стоило даже упоминать.
Основатель рода оставил после себя четырех сыновей. От брака старшего сына с Эмили Фрикер на свет появился Сайлас. Второй сын был отцом Клемента. Третий эмигрировал в Австралию и давно порвал связи с семьей. После него осталась внучка – это все, что знали о нем Кейны.
У четвертого, младшего сына, было двое детей. Дочь, умершая старой девой, и сын, погибший на Первой мировой войне. Он был первым мужем Нормы, которая родила ему Джима, последнего в роду Кейн.
Джим, красивый рослый молодой человек с искренней улыбкой и ясными серыми глазами, которые в последнее время все чаще были обращены в сторону мисс Эллисон, в семейном бизнесе не участвовал. Он работал в министерстве финансов, и хотя должность у него там была вполне приличная, Сайлас и Клемент не считали его достаточно серьезным. Особого интереса к банковскому делу Джим не проявлял и почти все свободное время посвящал спорту. В Кембридже он играл в первой команде колледжа по регби. С этим Сайлас и Клемент еще могли кое-как смириться, но когда Джим продолжил эти занятия и после получения диплома, они удрученно покачали головами, опасаясь, что их младший родственник так и не образумится. Они любили Джима. Клемент считал, что у парня хорошие мозги, но пока им не найдено достойное применение, а Сайлас, в изумлении наблюдая, как Джим управляется с быстроходным катером, думал, что бедный мальчик пойдет по стопам своей матери. Он не одобрял увлечение племянника катерами и спортивными автомобилями, однако разрешал ему использовать свой причал для лодок неподалеку от особняка и предпочитал не делиться рассказами о его сомнительных подвигах с Джо Манселлом, чьи родственники не соревновались на воде в скорости и не ломали себе конечности на стадионе «Туикнем».
Поскольку сидевший справа от Патрисии юный Тимоти Харт был полностью занят поглощением рисового пудинга, а находящийся с другой стороны Клайв Пембл переговаривался со своей супругой, она имела возможность вдоволь наглядеться на этого последнего представителя рода Кейн. Патрисия понимала, что положение секретарши-компаньонки хозяйки исключает возможность каких-либо серьезных отношений с ее внучатым племянником, и последние несколько месяцев тщетно пыталась выработать у себя иммунитет к чарам Джеймса Кейна. Ей казалось, что она ясно дала ему понять, что он ей совершенно безразличен, но молодой человек, видимо, оказался невосприимчивым к подобным намекам и, несмотря на весьма холодный прием по прибытии в особняк, осмелился нахально пялиться на нее весь вечер, пытаясь поймать взгляд. И это ему несколько раз удавалось.
Вот и сейчас Джим неожиданно повернул голову, когда Патрисия этого не ожидала. Густо покраснев, она быстро повернулась к его брату.
Наконец почтенная миссис Кейн поднялась из-за стола. Джим поспешил открыть для нее дверь в соседнюю комнату. Он выглядел грустным, и Патрисия испугалась, что ее напускное невнимание ранит его чувства. Вместо того чтобы равнодушно пройти вслед за хозяйкой, она подняла голову и улыбнулась ему.
Лоб молодого человека мгновенно разгладился, лицо озарилось теплой улыбкой, и Патрисия опять испугалась. На сей раз из-за того, что пошла на поводу у сердца.
В гостиной ее первой обязанностью было проследить, чтобы миссис Кейн удобно устроилась в своем любимом кресле, поставив ноги на скамеечку, и чтобы ее трость с рукояткой находилась в пределах досягаемости. Ей принялась помогать Бетти Пембл, пытаясь подложить под старуху подушку. Однако миссис Кейн принадлежала к поколению, не привыкшему к роскоши, и презирала женщин, стремящихся всегда сидеть на мягком. Поэтому подобная услужливость заставила ее поморщиться. А тут еще Бетти ляпнула:
– Мистер Кейн сегодня ну просто прелесть! Блекло-голубые глаза Эмили остекленели.
– Это в каком смысле?
Бетти Пембл, забыв, что разговаривает со старой дамой, пояснила:
– Ну просто не верится, что ему исполнилось шестьдесят лет, а он еще хоть куда.
– Конечно, – холодно бросила Эмили и повернулась к Патрисии: – Закройте окно, милочка, а то в комнату ползет противный туман. Я чувствую его костями.
– Да это же просто морской бриз, – заметила миссис Манселл.
– Вы можете называть его, как вам нравится, Агата, – буркнула Эмили, – а для меня это противный туман.
– Вот именно, туман, – подхватила Бетти.
Эмили бросила на нее недовольный взгляд, и та поспешила добавить:
– Ой, я забыла вам рассказать, как Питер обрадовался, узнав, что мы едем поздравить дядю Сайласа с днем рождения. Знаете, мои дети привыкли звать его «дядей». Они его просто обожают. Дядя Сайлас их притягивает. Есть в нем магнетизм. Я всегда замечала, как они на него смотрят, даже моя тихая малютка Дженифер.
Эмили не смягчили незаслуженные славословия в честь ее сына.
– Значит, Питер обрадовался, говорите? – произнесла она требовательным тоном. – И что же он сказал?
Улучив момент, Розмари вскочила из глубокого кресла и двинулась через комнату к Патрисии.
– Давайте прогуляемся в оранжерею.
Та стиснула зубы. Ей до смерти надоели эти доверительные беседы. Несколько месяцев назад супруга Клемента Кейна неожиданно воспылала к ней большой симпатией и при каждом удобном случае принималась изливать душу.
– Ну что за вечер, когда он закончится, – проговорила она, как только они вышли за дверь. – И вообще, я не представляю, как вы можете здесь жить постоянно.
– Тут не так плохо, как может показаться, – отозвалась Патрисия.
Розмари посмотрела на нее чуть ли не с испугом.
– Но здесь же очень скучно. Я бы просто сошла с ума.
– Наверное, у меня такой характер, – произнесла она, будто оправдываясь. – Я ко всему отношусь спокойно.
– Ну как тут не позавидовать. – Розмари вздохнула. – Хотите сигарету?
Патрисия отказалась.
– Замечательно, когда довольствуешься малым и не ропщешь, – продолжила Розмари. – Но я, к сожалению, другая.
– Ну а мне приходится мириться. – Она вздохнула. – А что делать, когда нет никаких талантов? Когда, кроме стенографии, больше ничего не умеешь?
– Да есть у вас таланты, не надо прибедняться. – Розмари скользнула взглядом по веточкам гелиотропа. – А что касается меня, то я уже, кажется, дошла до точки.
Патрисия Эллисон посмотрела на нее с сочувствием.
– Счастливым Клемента я не сделала, – объяснила Розмари. – Без меня ему было бы лучше. Видимо, я вообще не создана для брака. Ничего не поделаешь, русская кровь.
– Я и не знала, что вы русская.
– Да, да, мой дед был русский. Оттуда у меня все эти метания, неудовлетворенность. – Она помолчала. – Вы не возражаете, если я буду обращаться к вам по имени?
– Конечно, нет.
– А вы зовите меня Розмари. К чему эти церемонии? – Она загасила наполовину выкуренную сигарету и добавила со слабой улыбкой: – Я знаю, что кажусь вам грубой и невоспитанной. Впрочем, так оно и есть. Не думайте, что подобное от меня ускользнет. Я своенравная эгоистка, сумасбродка, всегда всем недовольна. И это, понимаете, часть моей натуры. Так что если даже я куда-нибудь и сбегу с Трэвором, то ничего не изменится. Все будет так и продолжаться.
– Тогда, может, вам лучше остаться с мужем? Розмари с досадой вздохнула:
– Я не рождена для однообразной жизни в этом паршивом городишке, в окружении родственников мужа, практически без денег, когда горничные меняются одна за другой, не успеваешь оглянуться. В общем, мне надоело это убожество. Уеду с Трэвором, с ним мне будет спокойнее. Мы станем жить где-нибудь за границей, и он не будет проверять каждый счет из мясной лавки. Поймите, я просто не способна жить так, как сейчас. Без денег. Вот если бы Клемент был богат, по-настоящему, тогда бы другое дело. Думайте что хотите, но деньги решают все.
– А мне казалось, что вы и так ни в чем не нуждаетесь, – заметила Патрисия.
Розмари пожала плечами:
– Все зависит от того, что вы вкладываете в эти слова. Да, многие женщины были бы вполне счастливы иметь такого мужа как Клемент, я имею в виду с такими доходами. Однако мои запросы шире, в этом вся беда. Очень бы хотелось, чтобы все было иначе, но ведь себя не изменишь. И тут опять виновата моя русская кровь. Какое-то наказание, честное слово.
– Да, но, наверное, кроме русской, в вас течет и английская кровь. Почему бы вам не думать об этом?
Розмари бросила на нее печальный взгляд:
– Вы холодная англичанка, вам меня не понять.
Патрисия знала, что спорить бесполезно.
– Да, боюсь, вы правы.
– Именно это в вас меня больше привлекает, – призналась Розмари. – Мы с вами так не похожи. Вы в высшей степени практичны, а я нет. Вы не так остро все чувствуете, не так импульсивны. И страсти вас не разрывают, верно?
– Верно.
– В этом ваше счастье. Вообще-то корень зла в том, что Клемент никогда не мог удовлетворить меня эмоционально. Вряд ли вы это поймете. Подобное трудно выразить словами.
Надеясь избежать нудных объяснений, Патрисия поспешила заверить, что все превосходно поняла.
– Вряд ли, – задумчиво произнесла Розмари. – Ведь все так сложно, а вам не по душе сложные люди. Понимаете, я обладаю способностью видеть то, что чувствуют окружающие. Это очень мешает жить.
– Разве? А мне кажется, жить с подобным ощущением легче.
– Нет. Лучше не знать, что человека терзает внутри. От этого страдаешь вдвойне. Думаете, мне легко наблюдать, что творится с Клементом? Просто нервы не выдерживают.
– Может, вам сменить обстановку? Посмотреть на ситуацию со стороны. Ведь вы, наверное, испытывали симпатию к своему супругу, когда выходили замуж и…
– Нет! – воскликнула Розмари. Она замолчала, прикуривая очередную сигарету, а затем продолжила: – У меня много недостатков, но по крайней мере я себе не лгу. Я считала, что смогу поладить с Клементом. Не выходить же замуж за человека без средств. При всем желании из такого брака ничего получится. А тут я знала, что после смерти Сайласа он унаследует его состояние. Но вскоре выяснилось, что дядя Сайлас намерен жить и жить. Конечно, это хорошо, но не для меня. А он проживет долго, достаточно посмотреть на его мамашу Эмили. Старуха еще хоть куда. Правда, говорят, у дяди Сайласа слабое сердце. Но не подумайте, что я желаю ему смерти.
– А зачем вам вообще деньги? – спросила Патрисия.
– Сама не знаю. – Она пожала плечами. – Наверное, зачем-то нужны. Понимаете, когда у меня мало денег, я просто задыхаюсь. Мне претит всякая домашняя работа. Это не для меня. А с другой стороны, не могу, чтобы не влезть в долги. Потому что как увижу что-нибудь, то обязательно должна это купить, в тот же момент. Например, куплю браслет, а потом готова себя убить за это. Очень скоро он мне становится противен.
– А разве вам не приходило в голову, что браслет можно вернуть в магазин?
– Нет, потому что я должна быть окружена красивыми вещами. Это сильнее меня. Клемент, надо отдать ему должное, знает об этом и никогда ничего для меня не жалеет. Правда, его беспокоит, чтобы мы как-то сводили концы с концами. Вот и сейчас нам придется переехать в дом поменьше и обходиться только двумя служанками. И я не могу делать вид, будто мне это безразлично.
Патрисия снова попыталась перевести разговор в более спокойное русло:
– Когда вы намерены переехать? Розмари махнула рукой:
– Пока неизвестно. Видимо, люди, купившие наш дом, захотят поскорее вселиться, но мы это пока не обсуждали.
– Но вы уже присмотрели для себя новый?
– Нет.
Патрисия не выдержала:
– Извините, но мне надо вернуться в гостиную.
– Я часто думаю, – проговорила Розмари, следуя за ней, – что таким практичным людям, как вы, живется значительно легче. Жаль, что у меня так не получается.
Патрисия сочувственно улыбнулась и посторонилась, пропуская ее в гостиную.
В этот момент из столовой туда начали выходить мужчины.
Почтенная миссис Кейн перестала слушать Бетти Пембл, рассказывающую о проделках своих детишек, и принялась оглядывать джентльменов. При взгляде на Джима Кейна ее суровое лицо смягчилось, на губах заиграла легкая улыбка. Подобное случалось редко. К тому же молодой человек сделал бабушке приятное, сразу направившись к ней, и она молча показала ему на – соседнее кресло. Джим потушил сигарету и сел.
– Ну, что скажешь? – спросила Эмили. Он улыбнулся:
– Я в чем-то провинился?
Она кивнула:
– А то нет. Так долго не появлялся. Когда приедешь погостить?
– На следующей неделе.
– Похоже, в вашем министерстве финансов скупятся на отпуска сотрудникам. А где твоя мать? Куда ее на сей раз занесло?
– В Бельгийское Конго, – ответил Джим. – В каком-то Мварро Гварро. Так по крайней мере гласит обратный адрес ее последнего письма. Что это такое, понятия не имею.
Эмили покачала головой:
– Ну и ну. Это в ее-то возрасте шататься по свету. И мальчика оставила без присмотра.
– Она знала, что Адриан пристроит его у вас.
– Да, по мне, пусть живет здесь, сколько захочет. Я люблю, когда молодежь в доме. Мисс Эллисон за ним приглядит. – Ее глаза блеснули. – Я думаю, вам следует это обсудить. – Она посмотрела на свою секретаршу-компаньонку, и та немедленно подошла к ней. – Милочка, мой внук хочет поговорить с вами насчет своего брата.
Джим Кейн встал.
– Я о многом хотел бы поговорить, не только о Тимоти.
– Вот и давай, – поощрила его Эмили. – Чем тратить время на беседы со старухой, пообщайся лучше с симпатичной молодой дамой. Мисс Эллисон покажет тебе апельсиновое дерево в оранжерее. Ступайте.
– Наконец-то у меня появилась возможность перекинуться с вами хотя бы парой слов, – произнес Джим, когда они остались одни. – Скажите, я вас чем-то обидел?
– Нет, – ответила Патрисия. – С чего вы взяли?
– Не знаю, – пробормотал он. – Но за ужином у меня создалось впечатление, будто я вам не очень приятен.
– Вы ошибаетесь. – Краснея, Патрисия повела его дальше по оранжерее. – Давайте я покажу вам белую магнолию.
– Спасибо, но все же признайтесь, почему вы меня избегаете?
– Я вас вовсе не избегаю.
– Я же вижу.
– Я хочу, чтобы вы знали, – наконец решилась Патрисия, – у меня довольно сложное положение. Я компаньонка миссис Кейн.
Глаза Джима загорелись.
– Я все понял. Но разве это мешает мне сделать вам предложение руки и сердца? Времена королевы Виктории давно миновали.
– Перестаньте шутить.
– Я не шучу. Вы согласны выйти за меня замуж?
Она испуганно молчала.
– Вам мешает служба у моей бабушки Эмили или что-то иное?
– Ничего мне не мешает. Просто я не хочу пока выходить замуж.
Он вздохнул:
– Ясно. В таком случае извините. И давайте посмотрим магнолию.
У Патрисии упало сердце. Понимая, что совершила нечто непоправимое, она подвела его к цветку.
– Какая красота! – воскликнул Джим.
– А вон там апельсиновое дерево.
Он посмотрел на нее:
– Оно меня интересует меньше. Давайте лучше поговорим о моем юном брате. Вы сможете выдержать его присутствие до моего приезда?
Патрисия напряглась.
– А вы собираетесь приехать сюда погостить?
– Да, на следующей неделе. Но если вам это неприятно…
– Почему это должно быть мне неприятно?
Джим заулыбался:
– Ну вот и хорошо. У меня появилась надежда.
– Если я когда-нибудь и выйду замуж, – неожиданно заявила Патрисия, – то только за миллионера.
Он вскинул брови:
– Вот как?
– Да.
– Ну а если вместо миллионера вам попадется просто молодой человек, достаточно состоятельный, вас это устроит?
– Нет. Мне нужно, чтобы он сидел на сундуке с деньгами.
Джим расхохотался:
– Все ясно. Вы недавно говорили с Розмари. Я угадал?
Она улыбнулась.
– Служба у моей бабушки, видимо, связана со многими запретами, – продолжил он. – В таком случае чем скорее вы с ней покончите, тем лучше. Если я поговорю с бабушкой, вы согласитесь?
Патрисия молчала.
– Значит, я вам не нравлюсь?
– Вовсе нет. Я хочу сказать, что… мне пора вернуться в гостиную.
Джеймс Кейн загородил ей путь.
– Не торопитесь. Давайте внесем ясность. Вы бы приняли мое предложение, если бы не служили у бабушки?
– Дело не только в вашей бабушке. Вы забыли, что у вас есть мать. И ей не понравится, что вы собрались жениться на бедной девушке, которая служит компаньонкой.
– Боже мой, и это все? – Он с облегчением перевел дух. – Насчет моей мамы не беспокойтесь. Ей это безразлично. А теперь скажите, с каким камнем вы предпочтете кольцо?
– Я равнодушна к драгоценностям.
– Чудесно! – воскликнул Джим. – Значит, у меня будет бережливая жена, с которой не разоришься.
Прежде чем Патрисия смогла придумать подходящий ответ, в оранжерею бесцеремонно ворвался юный Тимоти Харт.
– Привет! Чем вы тут занимаетесь?
– Любуемся магнолией, – ответила она. – Как она тебе?
– Классно.
– Сколько раз я тебе говорил, – проворчал Джим, – оставь этот жаргон. А то насмотрелся американских фильмов.
– Да ладно. – Тимоти посмотрел на Патрисию: – Знаете, что мне недавно пришло в голову?
– Что же?
– А то, что меня бы не удивило, если бы сегодня здесь кого-нибудь грохнули.
– Что?
– И меня бы это не удивило, – произнес Джим, подыгрывая брату. – И я даже знаю, чей труп к утру обнаружат.
– Ха-ха, – отозвался Тимоти. – И чей же?
– А почему вы решили, что здесь кого-то убьют? – удивилась Патрисия.
– Не знаю, – пожал плечами Тимоти, – но обстановка слишком уж подходящая для преступления. Как в детективном фильме.
Джим всплеснул руками:
– Ну вот, полюбуйтесь на этого идиота!
Какую он мелет чушь.
– Да ладно вам, не волнуйтесь, – улыбнулся Тимоти. – Конечно, такое бывает только в кино. Просто я размечтался.
Глава вторая
Вернувшись в гостиную, Патрисия догадалась, почему юному Тимоти пришла в голову мысль об убийстве. Там царила напряженная обстановка. Разумеется, это было связано с Клементом и Розмари. Он стоял с задумчивым видом, а она сидела на диване, постоянно вставляя в разговор замечания, имеющие цель убедить собравшихся, что ее брак на грани катастрофы. Присутствующие реагировали поразному. Агата Манселл высокомерно поглядывала на красотку, а почтенная миссис Кейн несколько раз многозначительно усмехнулась. На реплики супруги Клемента откликалась лишь Бетти. Она находила эту женщину «интересной».
Но не такая собеседница нужна была сейчас Розмари. Женщин, живущих с мужьями в мире и согласии, она откровенно презирала, считая их жалкими обывательницами. А Бетти вдобавок ко всему еще подарила мужу двоих чудесных детей. Поэтому, когда та подсела к ней и заговорила о целебных свойствах воздуха, Розмари досадливо поморщилась:
– В Портло я просто задыхаюсь.
– О, я вас прекрасно понимаю, – кивнула Бетти. – Когда мы жили в городе, со мной происходило то же самое. В маленькой квартире буквально негде было повернуться, и я твердила Клайву, что в курятнике, наверное, воздуха больше.
– Но я говорю не о физическом пространстве, а о духовном, – с досадой произнесла Розмари. – Об атмосфере.
– Вот именно. Атмосфера для меня очень много значит. Я вообще чувствительна к красоте, и, что любопытно, оба моих ребенка такие же. Даже Питер, которому всего три с половиной года. Например, я вижу, что картина на стене покосилась, и чувствую, что обязательно должна ее поправить.
Розмари насмешливо улыбнулась:
– Что касается меня, то я даже не замечаю, как у нас висят картины.
– Да, да, я тоже ужасно рассеянна. Иногда чуть ли не засыпаю на ходу и не замечаю ничего вокруг. И еще удивляюсь, откуда это у моей Дженифер. Она тоже иногда грезит наяву. Понимаете, мои дети часто гостят у дедушки и бабушки у моря, валяются целыми днями на песке, забывают о еде. Когда мы Клайвом приезжаем и его родители нам об этом рассказывают, мы долго смеемся.
Розмари раздражал любой намек, что какие-то семьи могут жить счастливо.
– Странно, что вам нравится, как вы живете, – заметила она. – А вот моя душа просится на волю. Разве вам не действует на нервы это однообразие? Возможно, они у вас просто железные.
– Да что вы, я почти вся соткана из нервов! – воскликнула Бетти Пембл, не замечая издевки в тоне Розмари. – Просто не люблю говорить о себе. И мне неприятны люди, постоянно жалующиеся на свои болезни. А у меня нервы давно не в порядке. Отсюда и частые головные боли, от которых хочется кричать. И дети мои такие же. Очень чувствительные, их так легко обидеть. Но они, как и я, скрытные, все держат внутри.
Ее последние фразы сочла необходимым прокомментировать Агата Манселл.
– Чепуха, дитя мое! – бросила она. – Ты их просто избаловала.
Миссис Пембл слегка покраснела, но быстро нашлась:
– Ты не права, мама. Всем известно, что своих детей я воспитываю не хуже, чем другие. Чтобы придать своим словам весомость, она, как обычно, обратилась за поддержкой к супругу, прервав его разговор с Джимом. Они обсуждали результаты последнего футбольного матча высшей лиги. Тем временем в дискуссию о воспитании детей включились Джо Манселл, почтенная миссис Кейн и Клемент. Впрочем, последнему сказать было нечего, поскольку супруга его детьми не наградила, а вот Эмили со свойственной ей категоричностью заметила, что в ее молодые годы над детьми так не тряслись. Когда ее поддержала миссис Манселл, бедной Бетти деваться стало некуда. Разве можно перечить этими двум реликтам Викторианской эпохи?
Розмари в дискуссии не участвовала, погрузившись в задумчивость. Джим Кейн воспользовался возможностью завести беседу с мисс Эллисон, а Джозеф Манселл направился к креслу, в котором восседал Сайлас, и предложил кое-что обсудить.
– Разумеется, Джо, – кивнул Сайлас и начал медленно подниматься. – Думаю, в моем кабинете нам будет удобно.
Джозеф Манселл последовал за ним в конец дома, в строго обставленный кабинет с окнами, выходящими на обсаженную кустарником аллею. Сев в кресло, он заметил, что приехавшая погостить Бетти с семьей оживила жизнь в их доме.
– И надолго они к вам? – вежливо поинтересовался Сайлас.
– Наверное, на месяц. Бетти считает, что детям полезно менять обстановку. Конечно, у нас на Голдерс-Грин моря нет, однако обстановка довольно приятная. И между нами, это хорошо, что они приехали. На бирже сейчас кошмар. Боюсь, Клайву приходится несладко.
– И не говорите! – Сайлас махнул рукой. – Стабильность на рынке так и не восстановилась.
– Да, куда ни посмотри, везде спад. Но не об этом я хотел с вами побеседовать. – Он стряхнул пепел с сигары и откашлялся. – Вы подумали над предложением Робертса?
Сайлас посуровел, устремив холодные серые глаза на компаньона.
– Нет. Я решил, что тут нечего думать. Сейчас не те времена, чтобы бросаться в рискованные авантюры.
– А мне это дело представляется весьма перспективным. Что плохого в том, если мы расширим бизнес? Если мы обоснуемся в Австралии, то уже через пару лет возместим все затраты.
Сайлас кивнул:
– Вероятно, вы правы, Джо, но меня план Робертса не привлекает.
– Клемент тоже голосует «за».
Тот скептически улыбнулся:
– Пусть он и вкладывает туда свой капитал. Вы уж извините меня, Джо, но я с этим связываться не стану.
Джозеф Манселл смотрел на него с досадой и думал, что у этого старого холостяка никто не сидит на шее, ему можно держаться за свои мешки с деньгами и утверждать, что сейчас не время бросаться в рискованные авантюры.
Сайлас был очень скупой. Впрочем, такими же были его отец и дед. Правда, старик Мэттью никогда не боялся вложить деньги, если надеялся на прибыль. Потому и нажил приличный капитал. Он делал деньги легко и быстро, этот Мэттью, основатель фирмы. Их унаследовал его сын, и его доля в общем бизнесе была значительнее, чем Джозефа Манселла. И вот теперь, когда появилась отличная возможность расширить бизнес, ее использует какая-нибудь другая фирма. И это произойдет только потому, что Сайлас не желает воспринимать новые идеи. Он выслушивает доводы с вежливой улыбкой, даже соглашается, говорит, что тут есть рациональное зерно, это все очень интересно, но когда дело доходит до вложения капитала, вы сразу наталкиваетесь на кирпичную стену.
В свою очередь, Сайлас, наблюдая за Джозефом из-под полуприкрытых век, думал, что с этим человеком всегда одно и то же. Он не способен оценить ситуацию и готов принимать скороспелые решения. Вот и сейчас легко поддался на уговоры скользкого типа с американским выговором. Джозеф вообще очень щедрый, когда речь идет о чужих деньгах. Клемент, которого Сайлас ценил выше, тоже лезет напролом. Ему лишь бы нахватать побольше, чтобы потратить на свою пустышку-жену. Нет, не для того создавалась фирма, чтобы в ней орудовали такие люди.
– Нам нельзя отставать от жизни, – произнес Джозеф. – Я уверен, вы вернете вложенные средства с лихвой.
– Вероятно, – согласился Сайлас. – Но я уже не так молод и сомневаюсь, что доживу до тех времен, когда можно будет насладиться прибылью.
Сейчас он заведет разговор о своем слабом сердце, подумал Джозеф. Хотя наверняка жить собрался вечно.
– Ну что же, Сайлас, я не стану скрывать – мне этот план нравится. Даже очень. И войдите в мое положение. Дивиденды по акциям снизились, к тому же мне приходится помогать Клайву преодолеть полосу невезения. И у Пола тоже не все в порядке.
– Понимаю, – проговорил Сайлас, на самом деле не понимая, почему его должны тревожить финансовые проблемы зятя Джозефа, алименты, которые платит его сын бывшей жене, а также факт, что компаньон неразумно распорядился своим капиталом и теперь терпит убытки.
– Может, вы еще подумаете и измените решение?
– Да, я подумаю, если вы настаиваете.
Джозефу очень хотелось размозжить ему голову, но он сдержанно кивнул и поднялся с кресла.
– Хорошо, буду ждать вашего ответа. Робертс тоже. Сегодня он специально приедет из Лондона. Пол тоже высоко оценивает этот план. А я к его мнению прислушиваюсь не только потому, что он мой сын. Голова у него работает неплохо. Кстати, он просит прощения, что не смог сегодня быть у вас на юбилее.
– И нам очень жаль, что мы не увидели его, – улыбнулся Сайлас, покривив душой, потому что терпеть не мог Пола Манселла. Соображал этот парень неплохо, но был невоспитанный, к тому же бросил жену. А теперь вот посматривает на Патрисию Эллисон. А одевается безвкусно. И наверняка спит и видит себя руководителем австралийского проекта. Очень он такой нужен.
Они вернулись в гостиную, где по-прежнему велись беседы, в которых почтенная миссис Кейн уже участия не принимала. Она выглядела усталой и бледной. Получив от нее несколько односложных ответов, Агата Манселл переключила внимание на Розмари и принялась наставлять легкомысленную даму относительно каких-то, по ее мнению, полезных занятий. Тон приветливый, но не терпящий возражений. Когда ее супруг появился в гостиной вместе с Сайласом, она бросила на него вопросительный взгляд, все сразу поняла и собралась уходить.
Вместе с Манселлами уехали супруги Пембл, а вслед за ними через несколько минут и Клемент с Розмари. Клемент задержался спросить Сайласа о его решении относительно австралийского проекта. Услышав, что дяде проект не нравится, он приуныл.
– Жаль, проект обещает большую прибыль. А у Манселла недостаточно капитала, чтобы вести дело одному.
– Вы, я вижу, вообще не слишком торопитесь вложить в этот план свои деньги, – сухо заметил Сайлас.
Клемент покраснел.
– Я не усматриваю в этом предприятии особого риска, но вы вправе отказаться, если есть сомнения. – Он обратился к жене: – Розмари, ты готова?
Сайлас пошел проводить их до входной двери.
– Может, останешься на ночь? – спросила Эмили у Джима, поднимаясь с кресла. – На улице густой туман.
Молодой человек улыбнулся:
– Спасибо, бабушка, но я должен ехать. А туман меня не беспокоит. Я объеду его стороной.
– Как знаешь. – Она посмотрела на Тимоти: – А вот твоему братцу определенно уже пора в постель.
Мальчика это замечание не вдохновило, но спорить с хозяйкой он побаивался. К тому же у него действительно слипались глаза.
– Конечно, пора! – воскликнул Джим, словно только сейчас заметив его присутствие. – Давай, Тимоти, отправляйся наверх в свою спальню.
– А разве обязательно во все совать нос? – с достоинством отозвался младший брат.
Тимоти любил своего сводного брата, но тщательно это скрывал. Он восхищался его спортивными достижениями, цитировал при каждом удобном случае, гордился атлетической фигурой. Но в присутствии других у них постоянно возникала пикировка. Вот и сейчас, услышав, что Джим приедет на следующей неделе, Тимоти пожал плечами.
– Мог бы и не приезжать. Не очень-то ты здесь нужен.
Сайлас вернулся в комнату с удовлетворенным видом человека, проводившего последних гостей.
– Мне кажется, вечер удался, – заметил он.
– Пожалуй, – отозвалась Эмили, глядя на него исподлобья. – Не сомневаюсь, Джозеф пытался уговорить тебя вложить деньги в его дурацкий план. Надеюсь, ты его осадил? Вечно он лезет со своими глупостями.
– Боюсь, что по этому вопросу наши взгляды с ним расходятся. – Сайлас повернулся к Джиму: – Ты уходишь, мой мальчик?
– Лучше бы он переночевал здесь, – произнесла Эмили.
– Конечно, мог бы остаться, – согласился Сайлас. – Но не из-за тумана. Тут беспокоиться нечего. Что касается меня, то я намерен совершить свою обычную прогулку.
Джим улыбнулся:
– Я вижу, дядя, вы не склонны изменять своим привычкам.
– Приходится. – Он пожал плечами. – Если я не прогуляюсь вечером, то просто не смогу заснуть. Так что выхожу даже в дождь.
– Вздор! – рассердилась Эмили. – Ты просто вбил себе в голову, что страдаешь бессонницей. У меня, например, со сном все в порядке. Откуда она у тебя?
– Мне бы самому хотелось это знать.
– Ты когда-нибудь догуляешься до простуды и заболеешь. И не говори потом, что я тебя не предупреждала. – Она обратилась к Патрисии: – Милочка, будьте добры, позвоните в колокольчик. Я устала.
Джим Кейн помог слуге и дворецкому проводить бабушку в спальню и задержался перекинуться на прощание парой слов с Патрисией. Затем отважно бросился навстречу холодному туману, а Патрисия, держа в руках знаменитую трость Эмили с эбеновой рукояткой и плед, который накрывал колени почтенной дамы, не торопясь направилась наверх следом за хозяйкой.
Эмили Кейн занимала обширные апартаменты в западном крыле дома. Там же размещались ее компаньонка и горничная. Патрисия занесла в спальню хозяйки плед и трость и собиралась уйти, оставив Эмили на попечение преданной горничной Маргарет, но та ее окликнула:
– Подождите, милочка. Что вам говорила эта потаскуха в оранжерее?
– Так, ничего особенного. Все это я слышала раньше.
– Она сбежит с Дермоттом, обязательно сбежит, – продолжила Эмили. – Скатертью дорога, вот что я скажу. – Она помолчала. – А этот драгоценный сынок Манселлов… Он по-прежнему пялится на вас? Надеюсь, вы его не приваживаете?
– Ни в коем случае, миссис Кейн.
Эмили глотнула из чашки укрепляющего молочного напитка «Хорликс», который ей подала Маргарет.
– Если бы мой сын пил что-нибудь горячее перед тем, как лечь в постель, это принесло бы ему больше пользы, чем лазить по камням в такой поздний час. Ему, видите ли, нужен свежий воздух. Чушь. Боюсь, как бы он не догулялся до чего-нибудь неприятного.
– Думаю, мистер Кейн так закалился, что ему теперь не страшно никакое ненастье, – заметила Патрисия.
– Посмотрим. Он ведь такой же упрямый, как и его отец. И вообще все Кейны такие. В том числе и Джим. Учтите это. – Она посмотрела на Патрисию со значением, затем добавила, протягивая пустую чашку горничной: – Сегодня я провела на редкость скучный вечер. А эта идиотка Розмари почему бесится? Чего ей не хватает?
– Денег, – ответила Патрисия. – Говорит, что в ней играет ее русская кровь.
Миссис Кейн хрипло рассмеялась:
– Русская кровь, надо же. Лучше бы родила пару детишек. В следующий раз передайте ей мои слова.
Патрисия рассмеялась:
– У вас будет возможность сказать ей это лично, миссис Кейн.
Когда Маргарет вернулась в спальню, чтобы помочь хозяйке раздеться, она удалилась, пожелав всем спокойной ночи.
Перед сном Патрисия успела подумать о предложении Джима. Спала, как всегда, крепко и проснулась в четверть восьмого. Ее разбудила горничная, пришедшая с утренним чаем.
– Прошу прощения, мисс, но с вами хочет поговорить Притчард.
Она удивленно подняла голову:
– О чем?
– Не знаю, мисс, – ответила Дорис тревожным тоном. – Он не сказал, но выглядит странно.
Патрисия села.
– Может, он заболел?
– Я так не думаю, мисс. Притчард ничего не говорил насчет болезни, но я уверена: случилось что-то плохое. Это заметили все.
Видимо, действительно что-то случилось, подумала Патрисия, иначе такой опытный дворецкий, как Притчард, дождался бы, пока она поднимется с постели. Она спустила ноги, сунув их в тапочки.
– Хорошо. Попросите его подняться сюда.
– Он уже здесь, – сообщила Дорис. – Ждет у лестницы.
Патрисия надела халат и вышла. Притчард стоял на площадке. Он был явно обеспокоен. Увидев ее, вначале извинился, что потревожил в столь ранний час, а затем тихо произнес:
– Я не стал бы этого делать, мисс, если бы не счел ситуацию серьезной. Я бы даже сказал, тревожной. Нашего хозяина, мисс, нет в спальне, и постель там даже не разобрана.
Она внимательно посмотрела на него:
– Он не ложился спать?
– Боюсь, что нет, мисс. Пойдемте со мной, и вы убедитесь сами.
Они направились к апартаментам Сайласа Кейна.
Действительно, его постель была нетронута. Не было никаких сомнений, что этой ночью Сайлас здесь не спал. Патрисия собралась с мыслями.
– Вы послали кого-нибудь посмотреть вокруг дома? Вчера вечером мистер Кейн отправился на свою обычную прогулку. Может, ему стало плохо с сердцем?
– Да, мисс, я сразу об этом подумал, – кивнул дворецкий. – И послал Эдвардса и Пуллмана, чтобы они прошли по его маршруту. Но слуги вернулись ни с чем. Я решил пока не тревожить хозяйку и сообщить вам.
– Правильно сделали. Давайте попробуем разобраться сами. Вы видели вчера, как мистер Кейн выходил из дома?
– Нет, мисс. Я видел его в вестибюле, он провожал мистера Джеймса. Потом мистер Сайлас сказал мне, что намерен пойти погулять. Я осмелился заметить, что с моря дует холодный ветер, но хозяин не стал меня слушать. Вы же знаете нашего хозяина, мисс. Он сказал, что ждать его не нужно, и я отправился спать. В общем, я не видел, как мистер Сайлас выходил из дома.
В этот момент отворилась дверь спальни Тимоти Харта. Высунув взлохмаченную голову, он стал допытываться, что случилось. Патрисия попыталась успокоить его, однако Тимоти, внимательно оглядев ее и дворецкого, с ехидством произнес:
– Кончайте темнить, от меня ничего скроешь.
– Вот что, приятель, – ответила Патрисия ему в тон, – закрой дверь и не высовывайся.
Тимоти широко улыбнулся, видимо, восприняв это как предложение выйти на площадку.
– Вид у вас обоих, как будто вы не в себе. Скажите честно, что случилось?
Притчард предупреждающе кашлянул, но Патрисия сочла разумным не скрывать:
– Пока ничего не известно, но есть подозрение, что мистеру Кейну во время прогулки вчера вечером стало плохо. Во всяком случае, он домой не вернулся.
Тимоти ахнул:
– А я что говорил? У меня нюх на подобные события.
– Не болтай ерунду! – рассердилась Патрисия. – Какой у тебя нюх на то, что у мистера Кейна может случиться сердечный приступ? Да ты вообще о нем вчера не упоминал.
– Насчет сердечного приступа точно, – согласился Тимоти. – Но я сказал, что не удивлюсь, если ночью здесь кого-нибудь убьют. О том, что это может быть дядя Сайлас, я, конечно, не догадывался.
Дворецкий покраснел от гнева, но на Патрисию его слова не произвели впечатления.
– Твои шутки сейчас не к месту. При чем тут убийство? Мы просто беспокоимся, что с твоим дядей что-то случилось. Иди лучше оденься и поможешь его искать.
– Я быстро! – воскликнул Тимоти и скрылся за дверью.
– Я тоже пойду оденусь, – сказала Патрисия. – А вы предупредите Маргарет, чтобы она пока ничего не говорила миссис Кейн.
– Горничные еще не знают, мисс, – произнес дворецкий. – Я решил вначале сообщить вам.
– И ничего не говорите, пока не будет точно известно, что случилось. Я спущусь вниз через несколько минут.
Вернувшись к себе, она стала быстро одеваться, но Тимоти ее опередил. Он уже успел все разузнать и вошел в дом, когда Патрисия спустилась в холл. Мальчик был весь бледный, голос дрожал:
– Я их встретил, мисс Эллисон. Это ужасно, он мертв.
Она молчала. Сайлас Кейн не вернулся с прогулки и всю ночь где-то отсутствовал. Разумеется, смерть тут исключать было нельзя. Но все равно известие потрясло ее.
– Его несут к дому, – продолжил Тимоти. – Честное слово, мисс Эллисон, я не думал, что такое может случиться. Просто фантазировал.
– Разумеется, ты ничего такого не думал. – В холл вошел дворецкий Притчард со слугами, и Патрисия повернулась к нему: – Тимоти мне уже сообщил. Как это случилось? У вас есть какие-то догадки?
На дворецком не было лица.
– Его нашли у подножия скалы, мисс. Как раз в этом месте наверху дорожка тянется по самому краю. Был туман, и мистер Сайлас, наверное, оступился. Прошу меня извинить, мисс, но я не могу подобрать слов… Такого потрясения я никогда не испытывал. Вы только представьте, мы все спокойно спали в своих постелях, а наш бедный хозяин в это время упал и разбился о камни. Как можно было предотвратить трагедию? Кто мог ему помешать пойти на прогулку? Надо сообщить хозяйке, но известие ее убьет.
Патрисия ответила, что, по ее мнению, миссис Кейн не так слаба, чтобы умереть, услышав о гибели сына, но ее угнетала мысль о необходимости сообщить ей об этом. После недолгих размышлений она решила отложить визит, пока Эмили не закончит завтрак. Затем отправилась искать горничную хозяйки, Маргарет.
У Патрисии с Маргарет были натянутые отношения. Горничная ревновала ее к хозяйке. Она служила в доме с незапамятных времен и считала, что почтенная Эмили принадлежит только ей.
Выслушав Патрисию, горничная согласилась, что печальное известие лучше сообщить хозяйке после завтрака, заметив, что знает ее лучше, чем кто-либо, и уверена, что миссис Эмили стойко перенесет горе, как и другие потрясения, случившиеся в ее долгой жизни.
Она оказалась права. Когда Патрисия, подойдя к кровати, произнесла дрожащим голосом: «Миссис Кейн, у меня для вас печальное известие», Эмили вперила в нее пронизывающий взгляд и прохрипела:
– Ну давайте же, говорите, не тяните. Патрисия все рассказала.
Эмили не вскрикнула, не залилась слезами. Лишь лицо окаменело, и взгляд застыл на каком-то предмете позади Патрисии. Тонкие руки с искривленными подагрой пальцами лежали на покрывале. После долгого молчания она наконец проговорила:
– Ну и чего вы ждете? Хотите что-нибудь добавить еще?
– Нет, миссис Кейн. Желаете, чтобы я ушла?
Эмили усмехнулась:
– Думаю, вам хочется погладить меня по руке и посоветовать как следует выплакаться.
– Нет, – покачала головой Патрисия. – В мои обязанности входит выполнять ваши желания. Вы только скажите, в чем они в данный момент заключаются. Потому что я никогда прежде не оказывалась в подобной ситуации и не знаю, что делать.
– Вы добрая. – Эмили слабо кивнула. – Наверное, считаете меня бессердечной старухой? Вот когда доживете до моих лет, то поймете, что смерть не так страшна, как вы думали. Ступайте вниз и помогите, если будет нужно. – Она помолчала, а затем тихо произнесла: – Клемент.
– Да, – отозвалась Патрисия. – Я ему сейчас позвоню.
Эмили посмотрела на нее как-то странно:
– Он сюда скоро переедет. Разумеется, вместе с женой.
– Вам не обязательно с ними встречаться, миссис Кейн.
Та сердито покачала головой:
– Глупенькая. Теперь мне придется видеть Клемента до конца своих дней.
Патрисия прикусила губу.
– Я не подумала об этом. Но если вам невыносимо будет жить с ним под одной крышей, вы можете переехать в другое место.
Эмили прищурилась:
– Вы полагаете, я должна оставить дом, который шестьдесят лет был моим? Ни в коем случае. Я покину его, но только в гробу. На другое и не надейтесь.
Патрисия отправилась сообщить Клементу Кейну о случившейся трагедии. Она знала этого человека и не сомневалась, что он не осмелится выгнать свою двоюродную бабку из собственного дома.
Внизу ее ждал Тимоти. Шокированный гибелью Сайласа мальчик молчал за завтраком и только сейчас пришел в себя. Он хмуро наблюдал за ней, пока она разговаривала с Клементом Кейном, а затем произнес, понизив голос:
– Мисс Эллисон, как вы считаете, будет полицейское расследование?
– Скорее всего да.
– Знаете, что я думаю?
– Что?
– Догадайтесь.
– Ты подозреваешь, что мистера Кейна убили?
Тимоти смутился:
– Так оно и есть. А разве вы со мной не согласны?
– Нет, – ответила Патрисия. – И советую об этом пока не распространяться. Чтобы тебя не приняли за глупца.
Тимоти обиженно надул губы и двинулся прочь, бормоча под нос, что некоторые люди (не будем называть имен) не способны видеть дальше своего носа и, когда вдруг откроется правда, сами будут выглядеть глупцами.
Глава третья
Закончив разговор, Клемент аккуратно положил трубку на рычаг и застыл, уставившись в одну точку. Речь мисс Эллисон он пару раз прервал приличествующими случаю восклицаниями, но сейчас на его лице не было никаких эмоций. Клемент протяжно вздохнул, встал, нащупал в кармане портсигар, закурил и пересек комнату, чтобы с присущей ему аккуратностью положить в пепельницу погасшую спичку. Он докурил сигарету, загасил окурок и направился наверх в спальню жены.
Завтрак Розмари всегда подавали в постель. Ей, видите ли, по утрам требовалось одиночество. Сейчас поднос с остатками еды был сдвинут в сторону, а его место на коленях занимал большой букет гвоздик. Клемент только взглянул на цветы и сразу отвернулся. Он знал, кто их прислал, но упрекнуть супругу, что она поощряет поползновения Трэвора Дермотта, означало спровоцировать немедленную истерику.
– Какие они милые, – произнесла Розмари, прижимая к щеке две бледно-розовые гвоздики. – Для таких, как я, цветы просто необходимы. Странно, что некоторые этого не понимают.
– Если они тебе так необходимы, – отозвался Клемент, сдерживая раздражение, – странно, что ты совсем не уделяешь внимания саду.
Она пожала плечами:
– Копаться в земле – не для меня. Я повторяла тебе это, наверное, уже тысячу раз.
Клемент взмахнул рукой:
– Довольно. Я пришел сообщить печальную новость. Только что звонила мисс Эллисон. Сайлас погиб.
– Что? – воскликнула Розмари, роняя цветы.
– Да, ужасно. Вчера он вышел на обычную прогулку. В это время с моря надвигался туман. Помнишь, нам пришлось из-за этого ехать очень медленно? Так вот, Сайлас в тумане, видимо, оступился и упал со скалы. В том месте дорожка как раз тянется по краю. Насколько я понял, смерть наступила мгновенно.
Розмари смотрела на него. Ее широко раскрытые глаза сияли.
– Ты говоришь, он умер? Кузен Сайлас умер? Клемент, я не могу в это поверить.
– Я тоже. Ведь только вчера мы сидели с ним за одним столом, беседовали, а сегодня его нет. И никогда не будет.
– Да, конечно, – кивнула она. – Но теперь наше положение изменилось. Это рука судьбы, не иначе. Нечто подобное случилось в прошлом году с мамой. Она просто сосредоточилась мыслями на желаемом, и оно пришло. Хотя никаких действий мама не предпринимала.
Клементу ее рассуждения не нравились. Он слабо верил во вмешательство в людские дела провидения, и ему казалось безнравственным желать смерти родственника, состояние которого ты наследуешь.
– Розмари, как ты можешь говорить сейчас такое? Это бессердечно.
– Мой дорогой Клемент, зачем мне притворяться, будто я горюю по кузену Сайласу? Вероятно, я бессердечная. Но кузен Сайлас… С чего мне его было любить? Он меня никогда не понимал. А теперь делами фирмы заправлять станешь ты, и это главное.
Он смутился:
– Ты права. Ведь у меня теперь в бизнесе будет самая крупная доля. Но вообще-то я об этом пока не думал.
– А его особняк? – продолжила Розмари, не скрывая восторга. – Он теперь тоже твой, верно?
– Да, – неохотно согласился Клемент. – Полагаю, что так.
Она откинулась на подушки, прижав ладони к глазам, склонив голову набок.
– Все, с противными тесными жилищами покончено. И больше никакой возни с хозяйством. Знаешь, Клемент, убожество нашего существования буквально убивало меня.
Он задержал взгляд на ее подбородке.
– Вот зачем мне всегда нужны были деньги. Чтобы сделать тебя счастливой.
– Какой ты милый, – пробормотала она.
Клемент наклонился и, сминая гвоздики, начал целовать ее шею, а затем раскрытые губы.
– Ты такая красивая. Слава богу, я наконец смогу тебе дать все, что ты пожелаешь.
– Дорогой… – Розмари вздохнула, нежно высвобождаясь из его объятий.
Клемент отправился в офис, испытывая душевный подъем, какого не ощущал уже многие месяцы. По дороге он думал о наследстве, которое позволит покупать Розмари драгоценности, меха и большие дорогие автомобили.
Здесь о смерти Сайласа уже всем было известно. Сотрудники со скорбными лицами бесшумно передвигались из комнаты в комнату, переговариваясь приглушенными голосами. У входа его встретил главный администратор и от лица персонала фирмы выразил соболезнования.
Клемент сразу направился в кабинет Джозефа Манселла. Там, кроме хозяина, сидели его сын Пол и Оскар Робертс, высокий худой мужчина с козлиной бородкой. Они увлеченно обсуждали что-то, но при его появлении замолчали.
Джозеф Манселл тяжело поднялся с кресла и произнес:
– Я рад, Клемент, что вы смогли приехать в офис. Новость ужасная. Бедный старина Сайлас. Только вчера мы все отмечали его шестидесятилетие. Представляю, что вы сейчас чувствуете. Я только что сказал Робертсу, что Сайлас был для вас почти отцом. Как жаль, как жаль… Полагаю, его подвело сердце.
– Не знаю, – пожал плечами Клемент. – Мне только недавно сообщили о его смерти по телефону. Я был настолько потрясен, что не задал ни одного вопроса.
– Неудивительно. Когда я услышал об этом, то просто не поверил. Такая трагедия. Я ведь знал Сайласа с ранней молодости. Для фирмы это невосполнимая потеря.
Пол Манселл, занятый созерцанием своих наманикюренных ногтей, поднял голову и пробормотал, что с утверждением отца вполне согласен. Да, гибель Сайласа огромная потеря для фирмы.
Оскар Робертс рассматривал Манселлов с изумлением. В его глубоко посаженных глазах светилось чуть ли не веселье. Видимо, поведение отца и сына он считал забавным.
– Мистер Кейн, – произнес он на американский манер, слегка в нос и растягивая слова, – примите мои искренние соболезнования. Я уважал вашего дядю, хотя встретиться лично нам не удалось. Обсуждать сейчас дела, разумеется, не совсем уместно, однако время поджимает. И я просто обязан принимать во внимание интересы фирмы, которую имею честь представлять.
Джозеф порывисто вздохнул:
– Да, да, ваше положение нам понятно. Я уверен, Сайлас ни в коем случае не потребовал бы от нас, чтобы мы забыли о делах. Вы со мной согласны, Клемент? Боже, как чудовищно, что сейчас его нет здесь с нами.
– Вот именно, чудовищно, – подал голос Пол, устремив взгляд на верхнюю часть оконной рамы.
– И занять его место придется вам, Клемент, – продолжил Джозеф Манселл. – Я не сомневаюсь, у вас все прекрасно получится. Вы так похожи на Сайласа. Да, да, не спорьте, похожи. Такая же светлая голова, но без излишнего консерватизма. В последнее время Сайлас слегка потерял хватку. Ничего не поделаешь, годы.
– Я пока ни о чем таком не думал, – быстро проговорил Клемент. – Все свалилось так неожиданно.
– Конечно, конечно, – с сочувствием произнес Джозеф. – Но мне кажется, тут и обсуждать нечего. Я имею в виду проект Робертса. Ведь по данному вопросу у нас троих нет никаких разногласий. – Он замолчал, ожидая реакции Клемента, но тот с угрюмым видом уставился в пол. Тогда Джозеф, быстро взглянув на сына, продолжил с фальшивой сердечностью: – Мы обговаривали это уже столько раз. Робертс вчера вечером приехал из Лондона, чтобы сегодня встретиться с Сайласом и получить окончательный ответ. Разумеется, официально сейчас ничего предпринять нельзя. Придется дождаться утверждения завещания. Но полагаю, дать ответ нашему будущему партнеру уже можно. Что вы скажете, Клемент?
Тот по-прежнему молчал. Он размышлял о том, во сколько ему обойдется ремонт особняка Сайласа и замена мебели, сколько составит налог на наследство и добавочный подоходный. Он думал о покупках, которые немедленно начнет делать Розмари. Сайлас был прав. Этот австралийский проект рискованный и ненадежный. По сути, предлагалось вложить большие деньги без гарантии хотя бы возврата, не говоря уж о прибыли. Манселлам легко, они ничем не рискуют.
– Извините меня, господа, – произнес он, рассеянно глядя перед собой, – но сейчас я никаких заявлений делать не стану. Мне нужно все серьезно обдумать и взвесить. Надеюсь, мистер Робертс это понимает.
Джозеф Манселл собирался что-то ответить, но Оскар Робертс его опередил:
– Конечно, мистер Кейн, я все понимаю. И считаю неразумным требовать от вас ответа немедленно.
Клемент кивнул:
– Благодарю вас. Все свалилось на меня так неожиданно, и я с трудом соображаю, что происходит. И в офис приехал, чтобы сообщить Джозефу о смерти Сайласа, на случай, если здесь об этом неизвестно. – Он поднял голову. – А теперь прошу меня извинить, я должен ехать повидать бабушку и сделать необходимые распоряжения.
После его поспешного ухода в кабинете Джозефа Манселла разыгралась немая сцена. Оскар Робертс застыл в кресле, скрестив длинные ноги. Он не улыбался, но, казалось, был близок к этому. Джозеф вскинул руку, словно собираясь что-то сказать. А Пол Манселл продолжал глядеть в окно. Он-то и нарушил молчание:
– Ну что, так теперь и будем сидеть?
– Не стоит беспокоиться, – отозвался Джозеф, наконец обретя дар речи. – Чего вы от него хотите? Пусть человек придет в себя. Надеюсь, мистер Робертс это понимает.
– Естественно. – Тот любезно кивнул. – Не надо его торопить. Моя позиция, мистер Манселл, вам хорошо известна. Я хочу добиться для своей фирмы выгодного контракта, и чтобы вы не остались внакладе. Если у меня получится, то хорошо. Если нет, буду рассматривать иные выгодные варианты.
– Вот именно. – Джозеф оживился. – И я уверен, что очень скоро мы сможем дать устраивающий вас ответ.
На этой оптимистической ноте они расстались.
Как только Робертс покинул кабинет, Пол в раздражении воскликнул:
– Ты только подумай, какая сволочь Клемент! Стоило ему почувствовать близость мешков с деньгами, и все, он уже стал другим.
– Не надо делать поспешных выводов, – заметил Джозеф. – Пусть придет в себя.
– Пусть придет в себя? – Пол усмехнулся. – Это произойдет скоро. Но не жди ничего хорошего. Неизвестно, кто лучше: старый дурак Сайлас, от которого нам удалось наконец избавиться, или молодой хозяин Клемент.
Джозеф беспокойно осмотрелся:
– Попридержи язык, Пол. Думай, что говоришь.
– А что я говорю? – вскинулся сын. – О том, что мы остались в дураках? С дороги ушел Сайлас, а на смену пришел другой идиот?
Джозеф предупреждающе поднял руку:
– Успокойся. С Клементом все уладится. Он же совсем недавно полностью одобрил наш план. Его сбила с толку трагедия с Сайласом. А тебя прошу выражаться осторожно. Люди могут подумать…
– А что могут подумать люди? Какое отношение я имею к смерти Сайласа?
– Разумеется, никакого. Но мы не должны давать людям повод подозревать, будто желали его смерти. И твои слова о том, что он ушел с дороги, неуместны.
Пол прикурил сигарету и бросил спичку в камин.
– С нами все в порядке, папа. Полиция наверняка будет расследовать его гибель, но под подозрение в первую очередь попадем не мы, а Клемент. – Он замолчал, вдыхая дым. – А ты считаешь, Сайлас сам свалился со скалы или ему кто-нибудь помог?
– Да ничего подобного. Такое может вообразить лишь сумасшедший.
Джозеф Манселл ошибался. Тимоти Харт сумасшедшим не был, но, наблюдая за действиями полицейских, осматривающих место происшествия и опрашивающих дворецкого Притчарда и горничную Маргарет, заявил Патрисии, что теперь он совершенно уверен: Сайласа со скалы сбросили. Она, как обычно, посоветовала ему не молоть чепуху. На что он мудро возразил:
– Можете называть это чепухой, если вам нравится, но его убили.
– Прошу тебя, перестань превращать трагедию в дешевый триллер!
Патрисия двинулась наверх в апартаменты миссис Кейн со слабой надеждой, что скоро приедет Джим и утихомирит брата. Ее не так легко было вывести из равновесия, однако внезапная гибель Сайласа ее сильно взволновала. Полицейские, «Скорая помощь», вопросы, еще вопросы, слуги перешептываются, строят догадки – все это действовало на нервы.
А тут еще миссис Эмили Кейн, сидящая без движения в своей гостиной в кресле с высокой прямой спинкой, глядя перед собой пустыми холодными глазами. Рот поджат, чтобы из него не вырвались слова о какой-то страшной тайне. Патрисия видела, что хозяйка о чем-то напряженно думает.
– И что? Его уже увезли? – спросила миссис Кейн.
– Да.
– Какой ужас. – Она вздохнула. – Дознание. Вскрытие. Мой муж наверняка перевернется в гробу.
– Да, все это очень неприятно, – согласилась Патрисия. – Но таковы формальности.
– Формальности, говорите?
После только что высказанных Тимоти предположений слова хозяйки прозвучали зловеще.
– О чем вы думаете, миссис Кейн?
– Ни о чем! Моего сына больше нет, и никакими мыслями его не оживишь. – Она посмотрела на появившуюся в дверях Маргарет: – В чем дело?
– Прибыл Клемент Кейн с супругой, – доложила горничная.
– Проводи их сюда, – кивнула Эмили и обратилась к Патрисии: – А вы оставайтесь.
Через несколько минут Маргарет ввела в гостиную супругов Кейн. Розмари была в синем льняном платье, а Клемент успел все же надеть черную нарукавную повязку.
– Если вы собрались меня утешать, то не надо, – сразу объявила Эмили. – Я в этом не нуждаюсь.
– Я восхищаюсь вами, какая вы сильная женщина, – с серьезным видом произнесла Розмари.
– И в ваших восхищениях я тоже не нуждаюсь!
Розмари потупилась, но было видно, что слова старухи впечатления на нее не произвели. Она уже чувствовала себя здесь хозяйкой.
Клемент, смущаясь, поговорил о том о сем, затем постепенно начал подбираться к главному, намекая, что Эмили, наверное, теперь будет тяжело жить одной в таком большом доме. Патрисия ожидала, что хозяйка возмутится, но та не проронила ни слова.
– Разумеется, – продолжил Клемент, – мы думаем только о том, чтобы вам было хорошо. Но я знаю, насколько хлопотно содержать большой дом, и поэтому мы хотели бы переехать сюда поскорее, не ожидая утверждения завещания.
– Я думаю, это правильно, – добавила Розмари. – Тем более что мы уже продали дом.
– И успели уволить одну из горничных?
– Обеих, – простодушно ответила Розмари. – Повариха ушла вчера, потому что не поладила с помощницей, а сегодня утром горничная объявила, что раз поварихи нет, то и ей у нас нечего делать. Вот так все получилось.
– Можете переезжать, когда хотите, – сказала Эмили.
Сидящая у окна Патрисия с удивлением подняла голову от вышивки, затем снова склонилась над работой.
– Дорогая, вы просто ангел! – воскликнула Розмари. – Я спасена.
– Бабушка Эмили, вы действительно очень добры, – заметил Клемент, глядя в пол. – Надеюсь, мне не нужно говорить, что мы считаем этот дом вашим.
– Полностью, – добавила Розмари. – Должна признаться, что я терпеть не могу вести хозяйство и не намерена ни во что тут вмешиваться… кроме, наверное, обстановки в своих апартаментах. Этим я, конечно, займусь сама. А еда и прочее… в подобных вопросах я совершенно беспомощна.
Эмили выслушала ее с легким презрением и посмотрела на Клемента:
– Я пригласила Джима погостить здесь на следующей неделе. Вам придется с этим примириться.
– Дорогая бабушка, – запротестовал Клемент, – у вас полное право приглашать кого захотите. Что касается меня, то я буду несказанно рад видеть Джима.
– Я ему это непременно передам, – с иронией произнесла Эмили. – И вот еще что. Если вы намерены связаться с тем пронырой американцем, то ставлю вас в известность, что ваш покойный кузен был категорически против. Я понимаю, вы вместе с Манселлами считаете себя очень умными, но вам далеко до моего сына.
– Вы бы могли об этом не упоминать, – произнес Клемент, краснея. – Я только вчера вечером разговаривал с Сайласом и полностью с ним согласен. Но Робертс не американец. Он прожил какое-то время в Штатах, но родился здесь. Робертс гражданин Британии.
Эмили пожала плечами:
– Мне безразлично. Он ведет себя как американец. Этого достаточно.
Клемент едва заметно улыбнулся и сменил тему. Стал говорить, чтобы тетушка не расстраивалась, если ей будут докучать дознаватели. На что получил ответ:
– Я не вчера родилась. Вскоре супруги удалились.
Наследник Сайласа произвел на Патрисию приятное впечатление. Он вел себя с Эмили сдержанно и терпеливо, на резкие замечания не обижался. И она рискнула спросить, за что Эмили его не любит.
– Он безвольный дурак! – сурово бросила хозяйка. – О его жене я вообще молчу. – Эмили принялась теребить шелковые полы халата. – Славные наследнички объявились у моего сына. Милая парочка. И вот с этими людьми мне придется жить до конца дней. – Ее щеки тронул слабый румянец. Глаза между сморщенных век смотрели вперед. – Как бы мне хотелось, чтобы наследником стал Джим. Сейчас он единственный в нашем роду мужчина. А Клемент просто недоразумение.
Патрисия молча слушала.
– И его отец, – продолжила Эмили, – был тот еще тип. Я их всех ненавидела. – Она плотнее запахнула шаль. – Милочка, ко мне больше никого не пускайте. Не желаю никого видеть. Никого. Ни Манселлов, ни остальных.
Манселлы приехали в середине дня. Агата с дочкой. Патрисия сообщила, что миссис Кейн устала и визитеров принимать не может. Бетти тут же разразилась тирадой, как она хорошо ее понимает, и передала наспех подобранный букет разных цветов.
– А детям я сказала, что дядя Сайлас уехал путешествовать. Они ведь еще ничего не знают о смерти. Я не дарила им всяких уродцев и не читала сказки про людоедов. Дети должны быть окружены прекрасным.
Чтобы помешать дамам развивать эту тему дальше, Патрисия согласилась, что действительно лучше страшилок детям не рассказывать. Бетти, которая до сей поры считала мисс Эллисон «не склонной к сочувствию», очень обрадовалась и рассказала, что когда одна из тетушек Пембл прислала Питеру на Рождество черномазого уродца с выпученными глазами и спутанными волосами, она моментально заменила эту игрушку милой пушистой овечкой.
– Да этот хулиган вообще не заслуживает никаких подарков, – проговорила Агата тоном, не терпящим возражений. – Но какое отношение кукла-уродец имеет к смерти Сайласа?
Она повернулась к Патрисии и потребовала отчета о несчастном случае со всеми подробностями. И ни в коей мере не желала удовлетвориться скудными сведениями, продолжая засыпать ее вопросами. Патрисии пришлось чуть ли не извиняться, что она так мало знает.
В течение дня особняк посетили еще несколько визитеров, оставив карточки с соболезнованиями. Один из них, Пол Манселл, даже в такой день не удержался от идиотских ухаживаний за Патрисией.
Приехал выразить сочувствие миссис Кейн и Оскар Робертс.
Обоих посетителей имел удовольствие наблюдать Тимоти Харт. По поводу Пола Манселла он тут же поспешил сообщить Патрисии, что это довольно гнусный тип. А вот Оскар Робертс, с которым он встретился на подъездной дорожке, вызвал его восхищение. В отличие от Эмили, мальчик не имел предубеждения к американцам. Америка представлялась ему страной Эльдорадо, населенной шерифами и ковбоями, где в городах орудовали бутлегеры и гангстеры, а их выслеживали отважные агенты ФБР. О существовании другой Америки он не ведал. Когда Оскар Робертс заговорил с ним на языке его любимого киногероя, Тимоти сразу поверил, что перед ним человек, у которого где-то под пиджаком спрятана кобура с кольтом, и тут же простил ему не очень уважительное обращение «сынок».
Они завели легкую беседу. Оскара Робертса позабавила восторженность подростка, и он не стал отрицать ни свое американское происхождение, ни корректировать его представления о тамошней жизни. Вежливое упоминание о гибели Сайласа Кейна открыло шлюзы красноречия Тимоти. Он сразу выложил свою версию: Сайласа кто-то столкнул со скалы, это несомненно.
Мистер Робертс слегка смутился, однако разубеждать подростка не стал. Серьезно выслушал его и даже согласился пройти посмотреть место, где произошла трагедия. Он даже признал, что такое возможно. Какой-то злоумышленник действительно мог столкнуть Сайласа со скалы.
– Сэр, вы действительно считаете, что дядю Сайласа могли столкнуть? – спросил Тимоти, польщенный, что его версия приобрела союзника. Оскар Робертс погладил остроконечную бородку и мягко заметил, что убийца должен был знать маршрут, который в тот вечер выберет Сайлас для своей вечерней прогулки.
– Это было несложно, сэр! – воскликнул Тимоти. – Всем известно, что дядя Сайлас каждый вечер ходит на прогулку одним и тем же маршрутом.
– Каждый вечер? – удивился Робертс.
– Да. Без этого он не мог заснуть.
– В таком случае, сынок, ты прав.
Глаза у Тимоти заблестели. В порыве благодарности он пригласил американца приезжать сюда запросто на чай.
К счастью для Тимоти, им встретилась Патрисия, которая как раз вышла его искать, и он тут же объявил о своем приглашении. Однако Оскар Робертс не дал ей заговорить и, в свою очередь, пригласил Тимоти поехать с ним в Портло и там выпить чаю в отеле.
Патрисия воздохнула с облегчением. Неплохо избавиться от подростка в такой тяжелый день. А Тимоти, получив разрешение, отправился переодеваться.
Оставшись одни, Патрисия и Робертс помолчали, а затем она произнесла:
– Это любезно с вашей стороны – пригласить Тимоти в гости. Но учтите: он довольно шумный.
Робертс улыбнулся:
– Не беспокойтесь, мисс Эллисон, мне он не надоест. Я люблю общество ребят его возраста. К тому же сегодня у меня все равно день свободный. Полагаю, он принимает меня за персонажа какого-то американского фильма. Человека с пистолетом.
Она рассмеялась:
– У Тимоти богатая фантазия. Не сомневаюсь, он вам еще выложит свои версии смерти мистера Кейна.
– Это естественно. Кто из нас в юности не фантазировал?
– Но это всего лишь фантазии, – сочла нужным заметить Патрисия. – Мистер Кейн просто оступился и упал со скалы.
Глаза Робертса блеснули.
– А разве могло быть иначе?
Глава четвертая
К огромному разочарованию Тимоти, расследование гибели Сайласа Кейна преступления не выявило. В заключении полиции было сказано, что смерть наступила в результате несчастного случая. Его личный доктор изложил подробности состояния здоровья пациента и огорчил Тимоти тем, что сначала заявил о маловероятности приступа, но затем почемуто добавил, что его бы не удивило, если бы такое случилось. Мол, Сайлас Кейн в последнее время сильно переутомился, а тут еще юбилей, возбуждение – все это вполне могло стимулировать обострение.
Джозеф Манселл и его сын подкрепили заявление доктора, сказав, что Сайлас всегда работал интенсивно. Джозеф добавил, что в последние несколько месяцев его деловой партнер заметно сдал.
Клемент же пробормотал только, что у кузена было слабое здоровье. К тому же он был не молод и переутомлен. Правда, в тот вечер Клемент никаких настораживающих признаков у него не заметил.
Все это не убедило Тимоти, и он открыто заявил, что расследованием недоволен. Это произошло в кафе, куда Оскар Робертс пригласил его и Патрисию, которая по настоянию Эмили сопровождала подростка. Перед отъездом он решил угостить их лимонадом и мороженым. Вот здесь-то Тимоти и отвел душу.
– Почему они не поинтересовались, чем на момент убийства дяди Сайласа занимался каждый из присутствовавших на юбилее? – воскликнул он.
– Полицейские сделали все необходимое, – отозвалась Патрисия.
Тимоти усмехнулся:
– Они всех опросили, но не стали искать доказательств правдивости их слов. Кстати, почему забыт Джим? Ведь он тоже сидел за столом.
– Ты, я вижу, и брата не пожалел! – возмутилась она. – И какой же у него был мотив для убийства?
– Наверное, никакого, но…
– Дело в том, сынок, – вмешался Робертс, – что без причины людей убивают очень редко.
– В таком случае мотив был у Клемента, – нашелся Тимоти. – Он после смерти дяди стал богачом.
Патрисия чуть не поперхнулась лимонадом.
– Ты подозреваешь своего кузена в убийстве мистера Кейна?
– Во-первых, он не мне кузен, – ответил он с достоинством. – Я Харт. А во-вторых, большие деньги – убедительный мотив. Правда, мистер Робертс?
– Пожалуй, – кивнул тот. – Но мистер Клемент Кейн достаточно умен, чтобы рисковать. А это определенный риск – тащиться вслед за пожилым человеком, чтобы столкнуть его со скалы, когда можно было немного подождать, пока все сделает природа. Ведь у покойного было слабое сердце.
Тимоти покачал головой:
– А если деньги нужны срочно?
– Только не ему, – сказала Патрисия. – Клемент достаточно состоятельный человек.
Тимоти помолчал, расправляясь с большой порцией клубничного мороженого. Но вскоре не выдержал:
– Ладно, а как насчет Манселлов? У них тоже был мотив. Я ведь слышал об австралийском проекте, который не соглашался принять дядя Сайлас. И уверен, что мистер Робертс…
– Нет, нет, дружок! – перебил его Оскар. – Меня ты в это дело не впутывай. Тебя послушать, так и я тоже попадаю под подозрение. Полагаю, мисс Эллисон наскучили твои разговоры.
Она кивнула:
– Вы совершенно правы.
– Но в словах Тимоти есть резоны, – продолжил Робертс. – Когда человек вдруг падает со скалы, то, естественно, у людей возникают вопросы.
– Но ведь вы не думаете, что…
– Чтобы думать, – назидательно проговорил он, – надо иметь хоть какую-то информацию. А я не располагаю никакой.
…Выслушав результаты расследования, Эмили мрачно произнесла:
– Ничего иного я не ожидала.
– Что вы имеете в виду? – Клемент, только что привезший Патрисию и Тимоти из Портло, где они гостили у Оскара Робертса, насторожился.
– Какая вам разница, – ответила Эмили. Он покраснел.
– Бабушка, я ни на секунду не усомнился, что смерть кузена Сайласа произошла изза того, что он оступился в тумане. К тому же у него мог случиться сердечный приступ.
Старуха пронзила его своим насупленным взглядом:
– Скажите на милость, а разве кто-нибудь в этом сомневается?
– Я сомневаюсь, – подал голос Тимоти, видимо, почувствовав в ней союзницу.
Эмили вскинула брови:
– И у тебя есть причины?
– Есть. Во-первых, дядя Сайлас был богат, а во-вторых, я прислушиваюсь к своей интуиции. А она мне подсказывает, что произошло убийство.
Клемент сердито посмотрел на мальчика поверх пенсне:
– Как ты смеешь произносить такие слова? Позволил своему глупому воображению разыграться? Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, как себя вести.
– Оставьте мальчика в покое! – одернула его Эмили. – Вы изложили свое мнение, а он свое. Так ты, Тимоти, считаешь, что моего сына убили?
– Ну, я в этом на все сто не уверен, – осторожно ответил подросток, – но для меня все выглядит подозрительно. Кстати, мистер Робертс со мной согласен.
– Робертс? – воскликнул Клемент. – А при чем здесь этот господин? Почему ты взялся обсуждать наши дела с посторонними? Нет, я думаю, пришло время приехать Джиму и всерьез заняться тобой.
Однако Джим Кейн, прибыв в особняк через три дня после того, как там поселились Клемент и Розмари, не высказал желания заниматься своим братом. Всю энергию он сосредоточил на Патрисии Эллисон, которая искренне радовалась его появлению. К тому же ей до смерти надоели супруги Кейн, Пол Манселл и Трэвор Дермотт в придачу. Похоже, Джим все понял правильно. Потому что, улучив момент, заключил Патрисию в объятия и поцеловал. Да не один раз, а несколько. Она тоже правильно рассудила. Разве можно сопротивляться такому сильному мужчине? Пришлось подчиниться.
Но когда объятия стали слишком крепкими, она заметила, что Джим относится к тем людям, которым дай палец, а они всю руку отхватят.
На что тот рассмеялся и только крепче прижал ее к себе.
– Отпусти меня, – взмолилась Патрисия. – Что подумают люди, если вдруг увидят?
– Они подумают, что мы с тобой собрались пожениться, и будут правы.
– Нет, они решат, что ты соблазнил компаньонку своей бабушки.
– Давай обойдемся без вульгарностей, – сказал Джим, пряча ее ладонь в своей руке. – Я делаю тебе официальное предложение руки и сердца и по глазам вижу, что ты его принимаешь. Надеюсь, этот вопрос мы с тобой решили. Теперь, пожалуйста, расскажи, как тут обстоят дела.
– Ничего нового. Ты же был на похоронах и сам все видел.
– Но ты чем-то недовольна. Тебя достала Розмари?
– Да, но и твой неугомонный брат тоже. Он не перестает твердить, что мистера Кейна убили.
Джим удивленно вскинул брови:
– Что ему такое взбрело в голову?
– Насмотрелся фильмов. Я делала, что могла, но он не унимается, воодушевленный поддержкой миссис Кейн. Да и мистер Робертс его в определенной мере поощряет.
– А кто этот Робертс? Я его знаю?
– Вряд ли. Он представитель австралийской фирмы, которая намерена сотрудничать с компанией «Кейн и Манселл». Подружился с Тимоти. Несколько раз приезжал сюда, но Клемент избегает с ним встречаться.
– Почему?
– Наверное, не хочет вкладывать деньги в австралийский проект, но стесняется прямо сказать.
– Я вижу, Тимоти не дает вам тут скучать, – заметил Джим.
Он проводил Патрисию к скамейке под большим вязом и предложил присесть. Сам занял место рядом и взял ее за руку.
– А теперь, дорогая, расскажи, что тебя тревожит. Не скрывай. Помни, счастливый брак основан на взаимном доверии.
Она улыбнулась:
– Вероятно, я преувеличиваю, но обстановка в доме напряженная. Впрочем, ты все увидишь сам.
Вдаваться в детали она не стала, хотя могла бы рассказать жениху о многом. Во-первых, Эмили. Она ненавидела Клемента, однако не стала возражать, чтобы он немедленно переехал в особняк. А затем просто перестала замечать наследника своего сына и его жену. Не делала никаких замечаний. Просто наблюдала за ними своим застывшим взглядом.
Патрисии казалось, что Клемент чем-то обеспокоен. Она полагала, что причиной тому свалившаяся на его плечи ответственность. Он часто раздражался по пустякам, суетился, хмурился и в последнее время заметно осунулся. В разговоре с бабушкой пару раз жаловался на тупость своих партнеров, как бы приглашая ее обсудить дела фирмы. Может, поддержать его своим непререкаемым авторитетом. Патрисия понимала, что перед ней слабый человек, не доверяющий собственным суждениям, нуждающийся в одобрении окружающих.
От Розмари, ясное дело, никакой помощи он ожидать не мог. Эта женщина занималась самокопаниями. Твердила Патрисии, что буквально разрывается на части. Впрочем, та воспринимала ее излияния без сочувствия.
Его скорее заслуживали Клемент и Трэвор Дермотт, заколдованные чарами красотки. Но жалость Патрисии к ним граничила с презрением. Она считала их обоих глупцами, ставшими рабами Розмари. Хотя Трэвор Дермотт был ей глубоко несимпатичен, но она предполагала, что когда-нибудь он очнется и увидит, в какое положение попал. Дермотт был, несомненно, глуповат, но в его глазах хотя бы проскальзывала решимость. Что совершенно отсутствовало в Клементе.
