Даниэла Стил

Сезон страсти

С благодарностью – Нэнси Бел Викс.

…как погибло счастье, почему

Посеянным надеждам не взойти? Томас Харди. Судьба

Есть сладостная польза и в несчастье:

Оно подобно ядовитой жабе,

Что ценный камень в голове таит. Уильям Шекспир

Часть первая

Глава 1

Будильник зазвонил сразу после шести. Она пошевелилась, высунула руку из-под одеяла и отключила сигнал. Можно было притвориться, что она его не услышала. Можно было снова уснуть. Ей не нужно никуда идти… ведь это не… но тут зазвонил телефон.

– Черт! – Кейтлин Харпер села в кровати – длинные волосы, вчера заплетенные в косички, теперь спутались, лицо от загара стало коричневым. Телефон снова зазвонил – вздохнув, подавив зевок, она ответила. Рот у нее был нежный, улыбчивый, когда она была счастлива, но сегодня ее зеленые глаза смотрели слишком серьезно. Теперь она проснулась. Было бы куда проще уснуть и все забыть.

– Доброе утро, Кейт!

Она улыбнулась, услышав знакомый голос. Так и знала – это Фелисия. Больше никто не знал, где сейчас Кейт.

– Чем ты занимаешься в такую рань?

– Да как обычно.

Лицо Кейт расплылось в широкой улыбке:

– В шесть утра? Еще как необычно!

Привычки Лисии были ей известны как свои пять пальцев. Фелисия Норман и в восемь-то поднималась с трудом, и в задачи секретаря входило оберегать ее от любых мероприятий, которые начинались раньше десяти. Встать в шесть часов для нее просто не представлялось возможным. Только ради Кейт она могла заставить себя подняться даже в столь неудобное время.

– Тебе больше заняться нечем, как только контролировать меня, да, Лисия?

– В общем-то, нечем. Ну, что новенького? – По голосу было ясно, что Фелисия изо всех сил старается проснуться. Светлые волосы до плеч, красиво подстриженные, сейчас разбросаны по подушке, рукой с безупречным маникюром она протирает небесно-голубые глаза. Точеное личико модели, как и у Кейт. Только она была постарше Кейт на двенадцать лет.

– Ничего, глупышка. Я тебя люблю. Со мной все хорошо, честное слово.

– Ну и прекрасно. Я подумала – может, ты захочешь сходить со мной туда?

Туда. Таинственное обозначение таинственного места. Фелисия готова два часа провести за рулем, чтобы встретиться с подругой в загадочном «туда». И зачем? Лучше Кейт отправится одна. Она знала – нельзя постоянно держаться за чужую юбку. И так уж слишком долго.

– Нет, Лисия, я сама справлюсь. Будешь целыми днями со мной возиться – и магазину придет конец.

Фелисия Норман была директором одного из самых роскошных модных магазинов в Сан-Франциско. Кейт познакомилась с ней, когда была моделью.

– Да перестань! По мне никто даже скучать не будет!

Но обе понимали – это не так. К тому же Кейт не знала, что сегодня Фелисия присутствует на показе мод Норелла. Вся зимняя коллекция! Через три дня – Халстон. На следующей неделе – Бласс. Это поражало воображение кого угодно, даже Фелисии. Но Кейт была далека от всего этого. Вот уже несколько месяцев ей было не до сезонных линий одежды.

– Как там мой маленький друг? – Голос Фелисии потеплел, стал нежным, и к Кейт вернулась улыбка. Счастливая улыбка. Она положила руку на округлившийся живот. Еще три недели… три недели… а Том…

– У него все прекрасно.

– Почему ты так уверена, что будет мальчик? Даже меня убедила! – Фелисия улыбнулась, вспомнив о том, как на прошлой неделе заказала на седьмом этаже кучу нарядов для малыша. – Впрочем, теперь в его интересах родиться мальчиком!

Обе рассмеялись.

– Точно будет мальчик. Том сказал…

Повисла пауза. Слова сорвались с языка.

– В общем, солнышко, сиделка мне сегодня не нужна. Оставайся в Сан-Франциско, поспи еще пару часов и за работу. Если понадобишься, я позвоню. Обещаю.

– Где-то я уже это слышала. – В телефоне зазвучал мягкий грудной смех Фелисии. – Если ждать твоих звонков, то умрешь от старости. Кстати, можно я зайду на выходных?

– Снова? А тебя не затруднит?

Последние четыре месяца она навещала подругу каждые выходные. Но Кейт ждала этих визитов, так что и вопрос Фелисии, и ответ Кейт были чистой формальностью.

– Что тебе принести?

– Ни-че-го! Фелисия Норман, если ты притащишь мне еще один наряд для беременных, я точно взвою! Куда я буду в этом ходить? В супермаркет? Я живу в ковбойском городке, Ваша Светлость. Мужчины здесь носят майки, а женщины – халаты. Так и живем. – Кейт явно развеселилась, а вот Фелисия – не очень.

– Ты сама и виновата, черт возьми! Я тебе говорила…

– Ой, отвяжись уже. Мне тут хорошо. – Кейт улыбнулась сама себе.

– Ты просто чокнутая. Все твои беременные причуды. Ладно, родишь, и мозги на место встанут, – так надеялась Фелисия. Она присматривала подходящие апартаменты и уже нашла не то две, не то три роскошные квартиры по соседству с ней, на Телеграф-Хилл. А Кейт хотела остаться здесь. Но скоро она выберется отсюда. Еще пара месяцев – и выберется.

– Слушай, Лисия, – Кейт посмотрела на будильник, – мне пора собираться. Еще ехать три часа. – Она вытянулась на кровати в надежде, что ноги не сведет судорогой и не придется выпрыгивать из постели – вряд ли у нее получилось бы выпрыгнуть.

– Да, вот еще что скажу. Лучше тебе туда не ездить, хотя бы пока малыш не родится. Нет никакого смысла…

– Лисия, я тебя люблю. Пока! – И Кейт тактично повесила трубку. Она не раз слышала эти разговоры и сама знала, что делает. То, что нужно. То, что ей хочется. Да и был ли у нее выбор? Как она могла не приехать?

Она медленно перекатилась на край кровати, уселась и глубоко вздохнула, окинув взглядом горы за окном. Мысли ее были далеко-далеко. В прошлой жизни…

– Том… – прошептала она нежно. Всего одно слово. Она даже не была уверена, что произнесла его вслух. Том… разве может он быть не здесь? Почему он не выбегает из ванной, не поет в душе, не дразнится из кухни… да ушел ли он? Еще так недавно ей стоило лишь позвать его по имени, чтобы услышать его голос. Он был рядом с ней. Всегда. Большой, белокурый, восхитительный Том, любивший смех и объятия, любивший дарить ей радость. Том, с которым она познакомилась в первый год в колледже, когда футбольная команда приехала в Сан-Франциско и она случайно оказалась на матче, а потом так же случайно – на какой-то вечеринке, и кто-то оказался знаком с кем-то из футболистов… безумие. И счастье. С ней в жизни не случалось ничего подобного. Ей было восемнадцать, и она влюбилась в него с первого взгляда. В футболиста? Поначалу это казалось ей смешным. Ну да, в футболиста. Но он был не просто футболистом. Он был особенным. Он был Томом Харпером. Теплым, любящим, бесконечно понимающим Томом, сыном шахтера из Пенсильвании и официантки, которые изо всех сил бились, чтобы Том мог учиться в школе. Томом, дни и ночи работавшим, чтобы поступить в колледж, и поступившим уже после того, как добился успеха на футбольном поприще. Он стал звездой. Потом – профи. А потом – суперзвездой. Можно даже сказать – героем нации. Том Харпер. А потом они встретились. Когда он стал звездой. Том…

– Здравствуй, принцесса. – Его взгляд был теплым, как летний дождь.

– Привет. – Она почувствовала себя так глупо. «Привет» – все, что она смогла сказать. Ей было нечего сказать, но что-то маленькое и тугое шевельнулось у нее под ложечкой, и пришлось отвести взгляд. Его ярко-голубые глаза, его взгляд, его улыбка – все это было слишком, и смотреть в эти глаза было так же больно, как смотреть на солнце.

– Ты из Сан-Франциско? – Он улыбался ей с высоты неоглядного роста. Огромный, мощный мужчина, в прекрасной форме, как того требовала профессия. Интересно, что он о ней подумал? Может быть, посчитал смешной? Подростком или даже ребенком?

– Да, я из Сан-Франциско. А ты? – И оба рассмеялись, потому что все знали, откуда родом Том Харпер. А команда была из Чикаго.

– Что ж ты так стесняешься?

– Я… это… вот черт!

И оба снова рассмеялись, и потом как-то сразу стало легче, и они сбежали от всех, отправившись на поиски гамбургеров.

– Твои друзья не заскучают?

– Кто знает? – Она сидела на краешке стула рядом с ним, качала длинной ногой, и ее улыбка сияла над сочным гамбургером. Там, на вечеринке, ей назначили свидание, но это уже не имело значения. Теперь она отправилась на свидание с Томом Харпером. В это невозможно было поверить. Он был ничуть не похож на легенду, о которой она была наслышана. Просто мужчина, который ей нравился. Вне зависимости от того, звезда ли он. Просто потому что он был ей симпатичен. Нет… не просто симпатичен… но она не могла понять, что с ней происходит. Она чувствовала только, как маленькая бабочка радостно билась у нее в животе каждый раз, когда она смотрела на него. Интересно, видит ли он это?

– Ты часто так делаешь, принцесса? Часто сбегаешь со свиданий? – Он посмотрел на нее с деланой строгостью, и оба вновь расхохотались.

– Никогда. Честное слово.

– От меня лучше не убегать.

– Так точно, сэр.

Весь вечер они дразнили друг друга и смеялись друг над другом, и ей казалось, что они уже давно знакомы, хотя она все еще смущалась. С ним она чувствовала себя маленькой девочкой под надежной защитой – странное ощущение, но ей нравилось. После гамбургеров они отправились кататься по Кармелю и гулять по океанскому побережью. Он даже не пытался к ней приставать – они гуляли, и держались за руки и до рассвета делились историями из детства и юности. «А сейчас я тебе такое расскажу…»

– Ты красавица, Кейт. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

В ответ она рассмеялась и провела по его спине перепачканной в песке рукой; он ответил тем же. Кейт показалось, что он хочет ее поцеловать, но он этого не сделал… а ей все сильнее хотелось поцеловать его.

– Ну, хватит, я серьезно! Чем ты хочешь заниматься?

Она пожала плечами:

– Не знаю. Я только что поступила в колледж. Может быть, политологией, а может, литературой. Приносить пользу обществу и все такое. Но как знать? Вдруг после выпуска я стану торговать косметикой в Саксе?

Или сбежит из колледжа, станет волонтером на горнолыжных курортах. Или учительницей, медсестрой, пожарным… черт возьми, да откуда ей знать? Глупый Том.

Он снова улыбнулся той лучезарной улыбкой, от которой она таяла и растекалась в лужицу.

– Сколько тебе лет, Кейт?

Он задавал тьму-тьмущую вопросов и смотрел при этом так, словно ему давно уже все было известно о Кейт, а спрашивал он просто для проформы. Иногда ей казалось, что он и так знает все ответы.

– В прошлом месяце исполнилось восемнадцать. А тебе?

– Двадцать восемь, любовь моя. На десять лет больше, чем тебе. Почти старость. В моей профессии, во всяком случае. – Произнося эти слова, он заметно напрягся.

– А что будет, когда ты выйдешь в отставку?

– Станем вместе торговать косметикой в Саксе.

Она рассмеялась. В нем, должно быть, под два метра роста. Представить себе Тома Харпера, продающего что-нибудь меньше линкора, было весьма затруднительно.

– Чем вообще занимаются футболисты в отставке?

– Женятся. Заводят детей. Пьют пиво. Толстеют. Продают страховку. Мало ли хороших вещей в жизни?

– Это так ужасно!

Она чуть заметно улыбнулась, глядя на море. Рука Тома легла ей на плечи.

– Ты считаешь? – Он задумался о продаже страховки, а потом вновь посмотрел на Кейт: – Разве жениться и завести детей – ужасно, Кейт?

Она пожала плечами:

– Не знаю. До этого еще так далеко!

– Ты совсем юная, – сказал он таким рассудительным тоном, что Кейт не смогла сдержать смех.

– Да уж, дедуля.

– Так чем ты думаешь заниматься, когда закончишь колледж?

– Честно? Хочу поехать в Европу. Поживу там пару лет, повеселюсь, поработаю, а там видно будет. Наверное, к тому моменту я буду уже по горло сыта учебной дисциплиной. – Учиться ей предстояло три года.

– Вот как ты это называешь. Дисциплина… – Он улыбнулся при мысли о веселой, немного шумной толпе богатеньких детишек, которых видел на вечеринке. Все отправились в Стэнфорд. Все при деньгах, красиво одеты, у каждого – припаркованный у обочины тротуара новенький «Морган» или «Корвет». – А в Европу – это куда?

– В Вену или в Милан. Может быть, в Болонью или в Мюнхен. Я еще не решила, но в какой-нибудь маленький город.

– Так-так.

– Ой, перестань! – Ей невыносимо хотелось поцеловать его. Она улыбнулась в темноту. Сидит, можно сказать, в объятиях Тома Харпера. Бо́льшая часть женщин слюной бы изошла при одной мысли о таком. А они сидят и болтают, как дети, обо всем подряд, и его рука лежит у нее на плече. Ее родители ничуть не обрадовались бы. При этой мысли она с трудом сдержала смех.

– Расскажи мне о своих предках. – Он словно читал ее мысли. – Какие они?

– Скучные. Но милые. Я у них – единственный ребенок, к тому же поздний. Они возлагают на меня большие надежды.

– Ты их оправдываешь?

– Всегда старалась. Но вообще – зря я это делала. Теперь они привыкли, другого и не ждут. Вот почему мне хочется съехать от них на пару лет. Может быть, после учебы поеду за границу, а то и следующим летом.

– На папины деньги, конечно, – сказал он с таким превосходством, что Кейт одарила его рассерженным взглядом зеленых глаз.

– Ничего подобного! Я сама зарабатываю и буду в состоянии оплатить поездку. Если, конечно, найду здесь работу.

– Ну прости, принцесса. Я просто подумал… я же не знал, а все твои приятели с виду очень обеспеченные. Я немало таких видел в Мичигане. Все они были из Гросс-Пойнта, Скоттсдейла или еще откуда-нибудь, все едино.

Кейт кивнула. Ей не хотелось с ним спорить. Она просто не хотела, чтобы ее причисляли к этим ребятам. Она все понимала и не возмущалась, когда ее ассоциировали с ними, но их образ жизни ей не нравился. Все достижимое уже достигнуто. Ни трудностей, ни тревог, ни борьбы. Они получили все сразу. Может быть, Кейт и не стала исключением, но, по крайней мере, она отдавала себе в этом отчет.

– И как же ты зарабатываешь? – Он снова смеялся над ней, и Кейт наконец рассердило такое отношение.

– Я модель.

– Вот как? Позируешь для журналов? – Его немало удивило это заявление. Конечно, внешность Кейт была самая подходящая, но он решил, что она вообще нигде не работает. И тут вдруг – модель. Неплохая подработка, есть чем гордиться. Он снова посмотрел на Кейт, и ее взгляд стал мягче.

– Много чем занимаюсь. Прошлым летом заключила контракт. Обычно меня просто зовут на модные показы в магазины вроде «I. Magnin», знаешь такой, в Саксе. Обидно приезжать в город только ради этого, но платят хорошо, и можно не зависеть от родителей. Порой бывает весело.

Он представил, как она идет по подиуму – тоненький молодой олененок в пятисотдолларовом платье. Или, может быть, она демонстрирует не такие вещи. Хотя на ней что угодно будет смотреться изумительно. Том мало что знал о моде, но тут угадал.

– Значит, вот чем ты хочешь заняться в Европе, когда закончишь колледж? Модельным бизнесом? – Он смотрел на нее с интересом, по-прежнему держа теплую руку у нее на плече. Кейт было с ним уютно.

– Только под угрозой голодной смерти. Я хочу совсем другого.

– Чего же?

Он притянул ее ближе. Он казался ей взрослым и в то же время ровесником. И впервые в жизни ей захотелось заняться любовью. Глупо, конечно. Она была невинна, она совсем его не знала, но он стал бы идеальным первым мужчиной. Такой чуткий, такой понимающий – иначе она и представить его не могла.

– Ну же, Кейт, что ты будешь делать в Европе?

Услышав дразнящие нотки в его голосе, она не смогла сдержать улыбку. Ей всегда хотелось старшего брата, который вот так бы с ней разговаривал.

– Не знаю. Может быть, в газете работать. Или в журнале. Стать репортером, скажем, в Париже или в Риме.

Рассказывая это, она вся светилась. Он взъерошил ей волосы.

– Слушай, детка, а чем тебе не угодил модельный бизнес? Можно хорошо устроиться и жить как королева. Зачем тебе все эти репортажи о пожарах и убийствах? А если уж работать в газете, так можно и здесь.

– У папы случится нервный срыв. – Она хихикнула.

– Как я его понимаю. – Он привлек ее к себе еще ближе, словно стараясь защитить от неведомого зла.

– Ну ты и зануда, Том Харпер. Я – классно пишу, и репортер из меня выйдет что надо.

– Ты классно пишешь? Кто тебе такое сказал?

– Я! И еще я когда-нибудь напишу книгу.

Черт, проболталась! Она замолчала и отвела взгляд.

– Ты всерьез это задумала, Кейт? – Его голос был нежен, как утренний туман, и она кивнула. – Значит, напишешь.

Он был с ней мягок, он не хотел рушить девичьи мечты.

– Я тоже когда-то хотел написать книгу, но оставил эту затею.

– А почему? – спросила она взволнованно, и Тому с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица. Ему нравилась эмоциональность Кейт.

– Потому что из меня паршивый писатель. Может, ты за меня напишешь?

Они немного посидели в тишине, глядя на море, наслаждаясь легким ночным бризом. Он накинул ей на плечи парку, и они тесно прижались друг к другу – совсем одни на пустынном пляже. Прошла целая вечность, прежде чем Том нарушил тишину:

– А твои родители? Кем они хотят тебя видеть?

– После учебы?

Он кивнул.

– Хотят, чтобы я занималась чем-нибудь, по их мнению, интересным. В музее бы работала, в школе бы преподавала, в университете. А лучше всего – чтобы удачно вышла замуж. Тоска берет от всего этого! А ты чем займешься, когда в газетах перестанут писать о том, какой ты крутой футболист?

Она лежала на песке – совсем ребенок с виду, но взгляд ее глаз был по-женски заигрывающим, и это не укрылось от внимания Тома.

– Я уже сказал. Выйду в отставку, и будем вместе работать над книгой.

Она ничего не ответила. Они сидели в тишине и смотрели, как восходит солнце, а потом поехали назад, в Сан-Франциско.

– Может, позавтракаем вместе, прежде чем разойтись?

Они были в Пало-Альто, и английская спортивная машинка, которую Том взял в прокате для поездок по городу, уже подъезжала к улице Кейт.

– Мне, наверное, домой пора.

Если мама узнает, что Кейт где-то веселилась всю ночь, серьезный разговор обеспечен, но, может быть, подружки прикроют. Она же их прикрывала. Две из четырех уже потеряли невинность, а третья изо всех сил старалась с ней разделаться. Кейт было на все это наплевать – во всяком случае, до встречи с Томом.

– А как насчет завтра?

Кейт приуныла:

– Не могу. Завтра я пообещала родителям поужинать с ними, и мы уже взяли билеты на симфонию. Давай как-нибудь потом?

Черт. Черт. Черт. Потом он улетит, и они больше никогда не увидятся.

Ее лицо стало таким грустным, что Тому внезапно захотелось ее поцеловать. Не как ребенка – как женщину. Захотелось прижать ее к груди и услышать, как бьется ее сердце. Захотелось… но он силой воли отогнал нехорошие мысли. Она была слишком юной.

– Потом вряд ли получится, принцесса. Завтра у нас игра. Нужно пораньше лечь спать, до десяти. Но не переживай. Может, мы немножко пообщаемся перед отлетом. Хочешь проводить меня на самолет?

– Конечно!

Ну вот, уже не такое печальное личико.

– А на матч придешь?

Видимо, он заметил в ее взгляде что-то такое, потому что рассмеялся и сказал:

– Ах да. Скажи честно, ведь ты футбол терпеть не можешь?

– Ну что ты! – Но по ее смеху Том сразу все понял. – Почему сразу терпеть не могу?

– Во всяком случае, не очень любишь, верно? – Он совсем развеселился. Разве не чудо? Ребенок, студентка колледжа, девочка из благовоспитанной семьи. С ума сойти. Честное слово, с ума сойти.

– Да, вы правы, мистер Харпер. Я – не главная в мире футбольная фанатка. И что? Это так страшно?

Он посмотрел на нее сверху вниз и широко улыбнулся:

– Да нет, совсем ничего страшного. – На самом деле он даже обрадовался. Он до смерти устал от фанаток.

Тут они подъехали к дому Кейт, и большое приключение подошло к концу.

– Ладно, детка, я тебе позвоню.

Она хотела заставить его пообещать, несколько раз повторить, что он точно позвонит, отменить ради него ужин с родителями… но, черт возьми, ведь перед ней был сам Том Харпер. А она кто такая? Простая девчонка. Он никогда ей не позвонит. Напустив на себя безразличие, она кивнула ему на прощанье, улыбнулась и стала выбираться из машины, но не успела ступить на тротуар – Том Харпер крепко схватил ее за руку.

– Вот что, Кейт. Не выдумывай всякую чепуху. Я обещал тебе позвонить – я тебе позвоню.

Он и это понял. Он все понимал. Она снова улыбнулась, на этот раз с облегчением:

– Ладно, ладно. Я просто подумала…

Том отпустил руку Кейт и легонько погладил девушку по щеке.

– Я понял, о чем ты подумала, но ты не права.

– Честно? – Их глаза надолго встретились.

– Да. – Он произнес это короткое слово так мягко и нежно, как никто никогда с ней не говорил. – А теперь иди спать. Я позвоню чуть позже.

И он позвонил. Два раза утром и один – поздно вечером, когда она вернулась с семейного ужина. Он лежал в кровати, но не мог уснуть. Они решили встретиться на следующий день после игры. Но на этот раз все вышло иначе – в суете, в спешке. Команда Тома выиграла матч, он был взволнован, и Кейт тоже занервничала. Эта встреча была бесконечно далека от предрассветных бесед по душам в Кармеле. Здесь был обычный день из жизни Тома Харпера, переполненной событиями, и шумный бар аэропорта перед полетом в Даллас, на следующий матч. Футболисты из команды Тома проходили мимо и махали ему рукой, две женщины взяли у него автограф, бармен знай себе таращился на Тома и подмигивал, и все это прекрасно дополняли бесконечные взгляды и перешептывания: «Том Харпер здесь! Да вы что, правда? Да! Ну ничего себе, сам Том Харпер»!

Какие уж тут разговоры?

– Полетели в Даллас?

– Что? – Кейт была обескуражена. – Когда?

– Сейчас.

– Сейчас?

Он улыбнулся в ответ на это изумление:

– А что такого?

– Ты с ума сошел… мне надо… экзамены…

Он посмотрел в ее глаза – глаза испуганной маленькой девочки, и внезапно все понял. Поездка в Кармель – не самое страшное в жизни, Кейт ему доверилась, Кейт пошла на риск. Но путешествие в Даллас – это уже серьезно. Хорошо, он будет с ней мягок. Ведь это – особенная девушка.

– Расслабься, принцесса. Я пошутил. Но, может быть, после твоих экзаменов мы еще встретимся?

Он произнес эти слова очень тихо. По счастью, в этот момент никто не подошел к нему взять автограф или поздравить с победой. Он затаил дыхание. Кейт пристально посмотрела на него.

– Да, да, конечно. – Она вся дрожала, но это была приятная дрожь.

– Хорошо, еще обсудим. – Он не хотел на нее давить, навязываться. Все – полушуткой, не всерьез. Они постояли еще немного, и Кейт подумала: интересно, захочет ли Том ее поцеловать? И в ту же секунду, одарив ее ленивой нежной улыбкой, он наклонился к ней и чуть коснулся губами ее губ, а потом она обвила его руками, и поцелуй стал крепче. У Кейт замерло дыхание и закружилась голова, а потом все кончилось, Том ушел, и она осталась одна в толпе.

Он позвонил ей в тот же вечер. И дальше – каждый вечер, целый месяц. Он куда только ее ни приглашал, но всякий раз она то не могла, то не успевала, то был показ мод, то она собиралась куда-то с родителями, то… по правде сказать, она просто была не готова к «тому самому». Об этом она не говорила Тому, но он понял сам.

– Что ты хочешь мне сказать, принцесса? Что мы больше не увидимся?

– Ничего подобного, просто не могу сейчас, вот и все.

– Чушь собачья. Давай-ка тащи свою тощую маленькую задницу в Кливленд, не то я сам приеду. – Он смеялся, и она знала – бояться нечего. Том не причинит ей зла. Он – самый лучший, самый благородный. Ну, может быть, немного испорченный. Но он твердо стоял на своем – он ждет ее приезда. У него были на то причины. Пусть уедет подальше от родителей, однокурсников и рутины. Он подарит ей не просто ночь – медовый месяц.

– В Кливленд? В эти выходные? – Ее голос дрожал.

– Да, солнышко, в Кливленд. Уж прости, что не в Милан.

– Что ж ты!

Но все-таки она поехала. Кливленд оказался противным, а Том – просто воплощением мечты. Когда она прилетела, он уже ждал ее в аэропорту, и на его лице была написана самая счастливая улыбка, которую она только видела в своей жизни. Он стоял у входа и любовался ею, сжимая в руке алую розу на длинном стебле. Двоюродный брат кого-то из команды предоставил им домик – простой, без изысков, совсем как Том, который был таким ласковым с Кейт и взял ее так нежно, что ей захотелось повторить. Вот чего он добивался – он хотел, чтобы Кейт хотела его. Теперь она принадлежала только ему, и они оба это знали.

– Я люблю тебя, принцесса.

– И я тебя. – Она смущенно взглянула на него; длинные темные волосы мягкой волной падали ей на плечо. Так странно – с ним она была раскованной, ничуть не смущалась.

– Ты выйдешь за меня, Кейт?

– Шутишь? – Она широко распахнула глаза.

Они лежали в постели, обнаженные, и смотрели на умирающий огонь в камине. Было три часа утра, на следующий день Тому предстоял матч, но теперь в его жизни появилось кое-что поважнее матча.

– Нет, Кейт, я серьезно.

– Даже не знаю… – Но в ее глазах зажглось любопытство, и это было самое главное. – Я никогда ни о чем таком не думала, мне казалось, все это будет совсем не скоро. Мне всего восемнадцать, и потом… – она обвела его серьезным и в то же время озорным взглядом, – предки так разозлятся!

– Почему? Дело во мне или в том, что тебе еще рано?

Он знал ответ, но ждал, пока Кейт подберет нужные слова.

– Ладно, я все понял.

Он смеялся, но в глазах стояла обида, и Кейт поспешно обвила его руками.

– Я люблю тебя, Том. И если выйду за тебя, то потому что я тебя люблю, а не потому что ты такой крутой. Я люблю тебя за то, что ты Том Харпер, а не за все прочее. И плевать мне, кто что подумает. Но дело в другом… я никогда об этом не думала… хотела еще погулять на свободе.

– Чушь собачья, солнышко. Тоже мне, нашлась гуляка.

Оба знали – он прав. Ну разве не бред? Все мечтают выйти замуж за Тома Харпера, а тут он предлагает ей себя на блюдечке с голубой каемочкой. Она ощутила прилив гордости. Теперь она – женщина. Больше того, теперь она – женщина Тома Харпера.

– Сказать вам кое-что, сэр? Вы потрясающий.

– И вы потрясающая, мисс Кейтлин.

Она скорчила гримаску:

– Терпеть не могу это имя!

Но тут он поцеловал ее, и она забыла обо всем. А потом он вдруг выпрыгнул из постели и пошел в кухню за пивом. Она любовалась его широкими плечами, мощными бедрами, длинными ногами; обнаженный, он был само совершенство, он был самым красивым мужчиной на свете. Она внезапно зарделась от смущения, когда он повернулся посмотреть на нее, и отвела глаза, но румянец так и горел на щеках.

Он присел рядом с ней на кровать и поцеловал.

– Не бойся смотреть на меня, принцесса. Это прекрасно.

Она кивнула и отхлебнула пива.

– Ты такой красивый… – прошептала она чуть слышно, и он легонько погладил Кейт по плечу, любуясь при этом ее грудью.

– Не болтай чепухи! Лучше слушай, что я придумал. Если ты пока не хочешь замуж, может, мы просто поживем вместе?

Он был очень доволен этой идеей, и Кейт улыбнулась:

– Знаешь что? Ты изумителен. Ты будто даришь мне луну на голубой атласной ленточке.

– А ты хотела на красной бархатной?

Она покачала головой.

– Тогда в чем дело?

– Можно немножко повременить?

– Зачем? Кейт, нам несказанно повезло. Мы знаем друг друга лучше, чем любой из нас знает кого угодно. Мы целый месяц общались по телефону, делились самыми сокровенными планами, мечтами, надеждами. Мы знаем все, что нужно знать. Ты согласна?

Она снова кивнула; в глазах стояли слезы.

– А если все изменится? Вдруг…

Он понял, чем она обеспокоена:

– Родители будут против?

Она кивнула. Быстро он ее раскусил!

– Мы все уладим, принцесса. Не волнуйся. А если хочешь еще немного подрасти, я согласен один семестр подождать. Что скажешь?

Ожидание было чистой формальностью. Подумаешь, каких-то полгода до конца учебы, а потом лето. Он знал – все уже решено. И, если честно, она тоже это знала. Он нежно, медленно, ласково провел губами от ее губ к шее, поиграл с сосками языком, но, чувствуя, как Кейт извивается в его объятиях, подумал, что не нужно беспокоить ее третий раз за ночь. Он боялся причинить ей боль, поэтому с той же нежностью, с которой рассказывал обо всем, он ласкал языком ее бедра, пока не услышал тихий стон. Эта ночь навсегда стала ее самым приятным воспоминанием.

Улетая обратно в Сан-Франциско, Кейт плакала. Ей было невыносимо больно расставаться с Томом. Он был нужен ей, как воздух. Теперь она стала его женщиной. Вернувшись домой в Пало-Альто, она увидела букет роз – подарок Тома. Так о ней не заботились даже родители, всегда погруженные в свои дела, холодные, отчужденные. Том был совсем другим. Он звонил несколько раз в день, и они часами разговаривали. Казалось, он всегда был рядом. Спустя неделю после путешествия в Кливленд он прилетел к ней в Сан-Франциско; еще один его приятель предоставил им квартиру.

Том был внимателен и благоразумен. Он укрывал Кейт от внимания репортеров. К концу учебного года она точно знала, что останется с ним навсегда. За шесть недель они исколесили всю страну, и дальше так продолжаться просто не могло. Наконец учеба закончилась. Том как раз заключил контракт в Сан-Франциско, и все складывалось как нельзя лучше. Можно было снять там квартиру и сопровождать его на матчи в других городах. Они всегда будут вместе – Кейт знала это. Для нее не было ничего важнее Тома. Доучиться можно и потом, через год, через два, когда он уйдет из спорта – какая разница? Нет ничего страшного в том, чтобы сделать перерыв. Подумаешь, учеба!

Однако родители Кейт были иного мнения.

– Ты с ума сошла, Кейтлин? – Отец наконец перестал расхаживать взад-вперед по комнате, остановился у камина и смерил дочь взглядом, в котором читались злость и недоумение. – Бросишь колледж, и что дальше? Будешь жить с ним? Рожать незаконных детей? Хорошо еще, если от него же, а то футболисты все делают командой.

Глаза отца метали молнии; он уже не стеснялся в выражениях, и Кейт заметила, как напрягся Том.

– Папа, о чем ты говоришь? Никого рожать я пока не собираюсь. – Ее голос дрожал.

– Нет? Уверена? А что ты собираешься делать? Какую жалкую, убогую, никчемную жизнь ты хочешь прожить? На что ты нацелена? Сидеть в барах и смотреть по телевизору футбол, а по вторникам ходить в боулинг?

– Господи, папа, я всего лишь сказала, что люблю Тома и хочу сделать перерыв в учебе. Как ты можешь…

– Очень просто! Ты сама не ведаешь, что творишь, – презрительно сказал он. Мать, неподвижно сидевшая в кресле, всем своим видом выражала безмолвное согласие.

– Можно сказать пару слов, сэр? – Том впервые подал голос. Он пришел, только чтобы поддержать Кейт, потому что знал – ей предстоит непростой разговор с родителями, в который он не собирался вмешиваться. Но отец девушки перешел все границы, и больше того – был явно в восторге от своего поведения. Это читалось в его глазах. Том повернулся к нему, желая все спокойно обсудить. – Мне кажется, у вас сложилось неправильное представление о моем образе жизни. Да, конечно, я не юрист и не биржевой брокер; труд футболиста нельзя назвать интеллектуальным, но такова моя работа, отнимающая все силы и по-своему непростая. Футболисты – такие же люди, как все. Хорошие и плохие, умные и не очень. И потом, Кейт необязательно общаться с моей командой. Я веду очень тихую, спокойную жизнь, и вряд ли вы будете против…

– Я против вашего присутствия в жизни моей дочери, мистер Харпер, – зло оборвал Тома отец Кейт. – Это очевидно. А что касается тебя, Кейтлин, если ты посмеешь так с нами поступить, связаться с этим человеком, бросить учебу, то все с тобой ясно, и я больше не хочу видеть тебя в моем доме. Можешь собирать свои вещи и отправляться, куда считаешь нужным. Я не буду больше иметь с тобой никаких дел и матери запрещаю.

Кейт подняла на него полные слез глаза. В них плескались боль и гнев.

– Ты поняла?

Она отвела взгляд.

– Может, еще раз подумаешь?

– Нет, я все решила. – Кейт наконец собралась с духом. – Вы поступаете неправильно и очень… очень подло. – Она с трудом подавила всхлип.

– Вот как? Если ты думаешь, что я восемнадцать лет только и ждал этой минуты, только и мечтал выгнать из дома родную дочь, единственного ребенка, ты сильно ошибаешься. Мы с матерью все для тебя делали. Мы хотели сделать тебя счастливой, учили тебя всему, что знали и умели, не жалели ни сил, ни средств, а ты так с нами поступила. Значит, восемнадцать лет мы не знали, с кем живем, значит, мы воспитали предательницу. Все равно что вырастили не свою дочь, а чью-то чужую.

Том слушал, и его ужас все возрастал, но внезапно он понял – они правы. Теперь она им чужая. Теперь она – только его. И он будет еще больше любить ее и еще трепетнее о ней заботиться. Какие же они уроды!

– Ты больше нам не дочь, Кейтлин. Наша дочь никогда бы так не поступила.

Последние слова отец произнес с нарочитой торжественностью, и из сжатого горла Кейт вырвался нервный, истерический смех:

– А как я поступила? Бросила колледж? Ты знаешь, сколько студентов бросают его из года в год?

– Не прикидывайся, мы оба понимаем, в чем дело. – Он свирепо взглянул на Тома. – Ты сама испачкалась в этой грязи, ты осознанно продолжаешь туда лезть, и не имеет уже никакого значения, бросила ты колледж или нет. Колледж – только часть целого. Речь о твоем отношении к жизни, твоих целях, твоих амбициях. Ты совершила из ряда вон выходящий поступок, Кейтлин, и больше нас ничто не связывает. Я закончил. Теперь, – он перевел взгляд с дочери на жену, – собирай свои вещи, и побыстрее. Мать и так устала.

По виду матери трудно было сказать, устала она или в ужасе от всего происходящего; она так и сидела в кресле, безразлично глядя на дочь. Ее тусклые глаза ничего не выражали. Том решил, что она в ступоре. Наконец она поднялась и все с тем же безучастным видом открыла дверь комнаты, до этого плотно запертую, чтобы служанка не смогла подслушать разговор. Стоя в дверном проеме, она повернулась и посмотрела на Кейт, которая тяжело и медленно поднималась со стула.

– Я подожду, пока ты будешь собираться, Кейт. Мне нужно видеть, что ты с собой возьмешь.

– Зачем? Ты боишься, что я заберу серебро? – Кейт ошеломленно взглянула на мать.

– Это у тебя не выйдет, оно закрыто. – Она выскользнула из комнаты, Кейт двинулась было следом, но внезапно остановилась и посмотрела на Тома, затем на отца, на лице которого было написано глубокое отвращение.

– Забудьте об этом.

– О чем забыть? – Отец, казалось, только теперь осознал потерю.

– Ничего мне от вас не надо. Я ухожу. Можете забрать все мои вещи.

– Как мило с твоей стороны.

И, не говоря ни слова, Кейт вышла из комнаты. Мать ждала в зале, сурово и плотно сжав губы.

– Собралась?

– Я ничего не взяла, мама. У меня все есть.

Больше никто не произнес ни звука, пока в дверях Кейт не повернулась к родителям и, посмотрев на них в последний раз, не сказала одно-единственное слово:

– Прощайте.

И тут же ринулась к Тому, который крепко и нежно обнял ее за плечи. Ему хотелось сейчас только одного – вернуться, убить ее отца и потрясти мать из стороны в сторону, пока зубы не застучат. Господи, да что же это за люди такие? Из чего они сделаны? Как можно так обращаться с единственным ребенком? Он вспомнил свою мать, чуткую и любящую, и к горлу подступили слезы, но Том сдержал их, вспомнив, через что сейчас прошла Кейт. Он прижал ее к себе и, пока они шли к его машине, всю дорогу сжимал в объятиях, сильно-сильно, чтобы его руки, сердце и тепло тела сказали ей то, что бессильны были выразить слова. Больше он не позволит ей пережить подобный ужас.

– Все хорошо, малышка. Все в порядке, красавица моя, и я тебя люблю…

Но она не плакала, нет. Только чуть дрожала в его руках, и когда подняла на него глаза, то взгляд их был слишком серьезен; однако она выдавила из себя улыбку:

– Прости, что тебе пришлось такое увидеть, Том.

– Прости, что тебе пришлось такое пережить.

Она едва заметно кивнула и выскользнула из его объятий. Он открыл ей дверцу машины и сам забрался следом.

– Ну что ж, – сказала она тихо, когда он сел рядом с ней. – Вот мы и остались одни. Отец сказал, что больше знать меня не хочет. Что я предательница. – Она глубоко вздохнула. Кого она предала, полюбив Тома, бросив колледж? Учеба в Стэнфорде – одна из семейных традиций. А еще – брак по расчету. Случки – брезгливо сказал отец, узнав о ее отношениях с «ничтожеством», сыном шахтера. Она забыла, кто она такая, кто ее родители, бабушки и дедушки… забыла, как нужно жить, какие выбирать колледжи, клубы, мужей и жен. Ее мать – президент юношеской лиги, отец – глава юридической фирмы. Но Кейт выбрала Тома и, потрясенная, сидит рядом с ним. Он обеспокоенно посмотрел на нее.

– Он еще передумает. – Том погладил ее руку и завел машину.

– Может быть. А может быть, и нет.

Он поцеловал ее со всей нежностью, на какую был способен, и взъерошил ей волосы.

– Поехали домой, малышка.

В ту неделю их домом стала квартира футболиста из новой команды Тома. Но совсем скоро Кейт ожидал сюрприз. Всю неделю Том был занят и наконец нашел квартиру. Прекрасный домик в викторианском стиле стоял на холме, откуда открывался вид на залив. Том подвел Кейт к двери, вложил ей в руку ключи, а потом поднял ее на руки и донес до третьего этажа, до порога их новой квартиры. Кейт смеялась и визжала. Это напоминало игру в дочки-матери, только все было по-настоящему, а значит, еще лучше.

Он был с ней бесконечно добр и мягок, особенно когда оба осознали, что Кейт больше не сможет общаться с родителями. Том не понимал, как такое возможно. Семья для него означала любовь, нерушимую связь с близкими людьми, которые никогда не оставят, как бы сильно ни сердились. Но Кейт понимала, в чем дело. Ее родители считали, что дочь обязана стать такой же, как они. Влюбившись в человека не их круга, она совершила непростительную ошибку, она посмела стать другой – нарушить правила, уничтожить семейные ценности. Она их ранила – они ранили ее в ответ. Они всегда будут злиться и оправдывать свой поступок, пока у них не хватит мужества признаться самим себе, как больно им жить без дочери. Но даже когда это случится, мать все обсудит с подружками по бриджу, а отец – с деловыми партнерами, и те быстро переубедят их, объяснив, что они правильно поступили и что другого выхода не было. Кейт все знала. Отныне Том стал для нее всем – отцом, матерью, другом, братом, – и в его руках она расцвела.

Она разъезжала с ним по всей стране, участвовала в модных показах, писала стихи, вела хозяйство, иногда общалась со старыми друзьями – правда, все реже и реже – и с командой Тома, многие футболисты из которой начали ей нравиться. Но бо́льшую часть времени Кейт и Том проводили наедине, и он стал центром ее вселенной. Через год после переезда на новую квартиру они поженились. Ничто не могло омрачить радостного события, хотя были два неприятных эпизода. Во-первых, родители Кейт отказались прийти на свадьбу – впрочем, никто не удивился. А во-вторых, Том, сидя в баре, сильно вспылил и побил кого-то. Для него настали тяжелые времена. Команда Сан-Франциско была не то что прежняя команда Тома, да к тому же в ней он оказался чуть ли не самым старым. По большому счету, ничего страшного в том баре не произошло, но газеты раздули отвратительный скандал. Кейт посчитала все это глупостью, Том посмеялся – в конце концов, свадьба была важнее.

Свидетелем стал приятель Тома по команде, подружкой невесты – девушка, с которой Кейт делила комнату в Стэнфорде. Скромная свадьба состоялась в здании городского совета, и статья о ней тут же появилась в «Спортс Иллюстрейтид». Теперь Кейт принадлежала Тому всецело и навсегда. Она была невозможно хороша в свадебном платье – пышном, из белой органзы, с изящной вышивкой, глубоким вырезом и огромными винтажными буфами на плечах. Это был подарок Фелисии, которая пришла в восторг от свадьбы юной, похожей на олененка модели и прославленного футболиста. Она подобрала для Кейт лучшее платье из весенней коллекции.

Невеста казалась совсем ребенком; ее длинные волосы были уложены в сложную прическу в викторианском стиле и украшены ландышами. Она держала в руке букетик тех же душистых белых цветов. Когда они с Томом обменялись широкими золотыми кольцами и были объявлены мужем и женой, в их глазах стояли слезы.

Медовый месяц новобрачные провели в Европе, путешествуя по любимым местам Кейт. Том впервые был за границей, и оба приобрели ценный опыт. Он увидел много нового, а она повзрослела.

Первый год после свадьбы они провели в идиллии. Кейт всюду следовала за Томом, все повторяла за ним, а в свободное время писала стихи и вела дневник. Ей не нравилось только одно – финансовая зависимость от Тома. Благодаря Фелисии она могла себе позволить участвовать во всех модных показах, но из-за разъездов, связанных с работой Тома, у нее никак не получалось на них присутствовать. Маленького дохода от вклада, открытого бабушкой на имя Кейт, едва хватало на карманные расходы, и невозможно было ответить на щедрые подарки Тома. На первую годовщину свадьбы она сообщила ему о принятом решении – перестать сопровождать его в поездках и участвовать во всех модных показах. Ей казалось, так будет правильно, но он был иного мнения. Ему было и без того трудно общаться с командой, но еще труднее было расстаться с женой. Ему нужна была Кейт. Однако Кейт считала, ему нужна жена, способная зарабатывать. Она была непреклонна, и он сдался. А три месяца спустя сломал ногу во время матча.

– Ну, принцесса, вот и конец игре. – Дома он шутил с ней, но оба понимали – возможно, это конец карьеры. Тому было уже за тридцать – старость для футболиста. Перелом оказался сложный, нога – в очень плохом состоянии. К тому же Том устал от игры – во всяком случае, если верить его словам. Он хотел другого будущего – упорядоченной жизни, детей. Перейдя в команду Сан-Франциско, он лишился уверенности в себе; непонятно, что послужило тому причиной – дух команды или постоянные подколки тренера, который прозвал его «стариканом». Такое обращение приводило Тома в бешенство, но он терпел и втайне всей душой ненавидел тренера.

Вдобавок ему не нравилось так надолго оставлять Кейт одну. Молодой жене было всего двадцать, и ей хотелось проводить с мужем гораздо больше времени, чем позволяли обстоятельства. Теперь у нее появилась эта возможность, ведь Том никуда не ездил из-за ноги. То есть он думал, что у нее появилась эта возможность. Не тут-то было. Кейт перестала появляться дома, с головой уйдя в модные показы. К тому же она дважды в неделю уезжала в Штаты, на литературные курсы для женщин.

– В следующем семестре такая классная прог-рамма!

– Здорово.

Рассказывая об этих курсах, она радовалась, как ребенок. А он чувствовал себя под стать своему прозвищу. Старикан. Скучный, нервный, одинокий старый человек. Он не годился для игры, не годился для Кейт. Ему начало казаться, будто он вообще ни на что не годится. Не прошло и месяца, как он снова подрался в баре и был доставлен в полицейский участок. История тут же попала в газеты. Том постоянно говорил об этом, ему начали сниться кошмары. Что ему грозит? Но все обошлось, обвинения были сняты, и Том отправил пострадавшему чек на крупную сумму. Нога лучше не стала, а Кейт все пропадала на модных показах. Ничего не изменилось. Месяц спустя, все в том же баре он сломал другому парню челюсть. На этот раз приговор был суровым, и пришлось заплатить колоссальный штраф. Тренер команды молчал, и его молчание было угрожающим.

– Может, тебе бросить футбол и заняться боксом, солнышко? – предложила Кейт, еще считавшая выходки Тома забавными.

– Знаешь что, детка, может, тебе все это и весело, а вот мне ни хрена не весело. Я двинусь раньше, чем дождусь, пока пройдет эта нога, черт бы ее побрал!

И тут до Кейт наконец дошло. Да он же в отчаянии! И, возможно, причиной тому не только нога. На следующий день она вернулась домой с подарком. В конце концов, ради этого она и участвовала во всех модных показах. Она купила два билета в Париж.

Путешествие вышло что надо. Две недели они провели в Париже, неделю – в Каннах, пять дней – в Дакаре, а выходные – в Лондоне. Том баловал ее, как только мог, а она ужасно гордилась, что сама оплатила поездку. Они вернулись домой отдохнувшими, и нога Тома наконец прошла. Жизнь стала даже лучше, чем раньше, – больше никаких драк, только работа в команде. Кейт исполнился двадцать один год, и на день рождения Том подарил ей машину. «Мерседес».

На вторую годовщину свадьбы Том повез Кейт в Гонолулу – и снова очутился в участке. Последствиями драки в баре отеля «Кахала Хилтон» стали две статьи – одна в «Тайм», просто отвратительная; другая – в «Ньюсвик», еще хуже. И в придачу – репортажи во всех газетах страны. Джекпот, ничего не скажешь. Только «Тайм» рассказал Кейт, что стало причиной драки. Там же было высказано предположение, что контракт с Томом собираются прервать. Ему исполнилось три-дцать два. Он десять лет был профессиональным футболистом.

– Почему ты не сказал мне? – обиженно спросила она. – Это все из-за драк?

Он покачал головой и отвел взгляд; в уголках его рта появились складки.

– Нет. У этого паршивца, тренера, есть пунктик насчет возраста. Он просто зациклен на нем. Драки – это ерунда. Все дерутся. Расмуссен чаще раздает пинки прохожим, чем соперникам. Джонас в том году чуть не помер от передоза. Гилберт – педик. Это все можно простить. Но только не возраст. Я слишком стар, Кейт. Мне тридцать два, и я не знаю, что делать, когда с футболом будет покончено. Это все, что я могу сказать. – В его голосе были слезы, как и в глазах Кейт.

– Почему бы тебе просто не перейти в другую команду?

Он наконец посмотрел на нее, и взгляд его был мрачен:

– Потому что я слишком стар, Кейт. Все, приехали. Конечная остановка. Все знают об этом, вот и издеваются. Понимают, что бьют по больному.

– Ну, так уйди красиво. В мире столько занятий! Можешь стать спортивным комментатором, директором, тренером…

Он лишь покачал головой:

– Я искал. Все отказывают.

– Ну и ладно. Еще что-нибудь придумаешь. Тебе сейчас не так уж нужна работа. Можем вместе пойти учиться. – Она старалась сохранить жизнелюбие, хотела видеть Тома счастливым, готова была поделиться с ним своей юностью, но он лишь печально улыбался в ответ.

– Детка, я тебя так люблю… – Он заключил ее в объятия. Может быть, все это было неважно. Может быть, самое важное у них было. Поддержка Кейт помогла, но ненадолго – он продержался чуть больше года. После того как они отпраздновали третью годовщину, дела пошли еще хуже. Контракт Тома был под вопросом, и он опять начал драться. На этот раз он уложил сразу двоих, провел два месяца в тюрьме и заплатил штраф в тысячу долларов. Еще пять тысяч с него потребовала команда. Тому предъявили иск по несправедливому обвинению. Он проиграл. Его временно отстранили от участия в команде. У Кейт случился выкидыш. Она даже не знала, что беременна. Том чуть с ума не сошел. В больнице он плакал больше, чем она. Ему казалось, он убил ребенка. Все произошедшее выбило Кейт из колеи. Тома отстранили на год, и она уже знала, что случится дальше – драки, штрафы и тюрьма. Но Том был так добр к ней, так нежен, так мягок. Он был мужчиной ее мечты. При этом от будущего она ждала только неприятностей.

– Может, проведем этот год в Европе?

Он лишь безразлично пожал плечами в ответ на предложение Кейт. Целыми днями он тосковал, думая о ребенке, которого они потеряли. Но еще больше пугали мысли о карьере. Когда закончится срок, он больше не вернется в игру. Он слишком стар, чтобы восстанавливать репутацию.

– Ну, тогда мы откроем бизнес!

Кейт была так чертовски молода, и ее оптимизм лишь усиливал его депрессию. Она не знала, каким сильным был ужас Тома оказаться на обочине жизни, стать трактористом или шахтером, как отец. Он не сумел грамотно вложить деньги, чтобы потом получать прибыль. Что он будет делать, черт побери? Рекламировать нижнее белье? Участвовать в модных показах на пару с Кейт? Или усадит ее писать мемуары великого футболиста? Или повесится? Только любовь к жене удерживала его от последнего. Хуже всего было то, что он хотел лишь играть в футбол, а больше ничего не хотел. О карьере тренера нечего было и думать. Бесконечными драками он подорвал свою репутацию.

Они отправились на неделю в Европу. Тому там совсем не понравилось. Тогда они поехали в Мехико. То же самое. Они вернулись домой, но и дома ему все было отвратительно. И больше всего ему был отвратителен он сам. Он пил и дрался, и репортеры следили за каждым его шагом. Но что ему было терять? Его уже отстранили от игры, и никто не станет восстанавливать с ним контракт. Он знал наверняка только одно – что хочет сына, и у его сына будет все.

Незадолго до Рождества выяснилось, что Кейт снова беременна. На этот раз оба вели себя осторожно. Кейт перестала участвовать в показах, а Том – пить и драться. Они сидели дома, окружая друг друга заботой и нежностью. Лишь иногда Кейт раздражалась или плакала, но никто не воспринимал всерьез такие вспышки, свойственные беременным, – Тома они только забавляли. Он даже перестал заморачиваться по поводу отстранения. Черт с ним. Переждет, а потом заставит их продлить контракт. Упросит, умолит. Все, что ему нужно, – лишь один победоносный год. Он заработает достаточно денег, чтобы обеспечить сына. Весь год он ради малыша будет играть как можно лучше. А Кейт он подарил норковую шубу на Рождество.

– Том, ты спятил! Куда я в ней пойду? – Она нацепила шубу поверх ночной рубашки и, широко улыбаясь, модельной походкой прошлась по комнате. Великолепный подарок! Но вдруг Том что-то скрывает от нее? Вдруг она чего-то не знает?

– Пойдешь в родильный дом, за сыном!

Еще он купил антикварную колыбель, английскую коляску за четыреста долларов, а для Кейт – кольцо с сапфиром. Он сошел с ума от любви к ней, и она любила его так же сильно. Но в глубине души она чего-то боялась. Рождество они встретили в Сан-Франциско, вдвоем, и Том строил планы о покупке дома. Небольшого, уютного дома в хорошем районе, чтобы растить малыша. Кейт была согласна с мужем, но не уверена, смогут ли они позволить себе дом. Близился Новый год, и она придумала провести его в Кармеле. Такое понравится им обоим.

– На Новый год? Чего ради, солнышко? Туман, холод. Ну, хочешь ты пиццу – пожалуйста. Маисовые лепешки – ладно. Клубнику – еще куда ни шло. Но ехать в декабре в Кармель? – Он улыбнулся и погладил животик, пока совсем плоский. Но скоро… скоро… от этой мысли ему стало тепло. Малыш… сынишка.

– Я хочу в Кармель, потому что там прошло наше первое свидание. Можно, можно? – Она была похожа на маленькую девочку, хотя ей вот-вот исполнялось двадцать три, и пять из них она была знакома с Томом. И, конечно, он не смог ей отказать.

– Если дама хочет в Кармель – пусть будет Кармель!

И они отправились в Кармель. Сняли лучший номер в лучшем отеле, и в эти три дня все было прекрасным – даже погода. Единственное, что тревожило Кейт, – постоянные траты. Том скупал на своем пути все, что считал необходимым для Кейт и малыша, и невозможно было пропустить ни один магазин. Но потом они вернулись в номер, выпили шампанского, и тревоги улеглись.

– Я уже говорила, как сильно люблю вас, мистер Харпер?

– С удовольствием послушаю еще раз, моя принцесса, моя Кейт. – Том заключил ее в объятия и притянул к себе. – Прости, что тебе пришлось все это пережить. Обещаю взяться за ум. Поверь мне, со всем этим дерьмом покончено.

– Значит, ты счастлив? – В его объятиях она была такой спокойной, такой прекрасной, как никогда.

– Я в жизни не был так счастлив. – И по нему видно было, что он не врет.

– Может, тогда пора уйти?

– Что ты имеешь в виду? – изумился Том.

– Я имею в виду футбол, милый. Может, ты заберешь деньги и сбежишь из команды? Больше не будет никаких скандалов, никаких заморочек, и никто не обзовет тебя стариканом. В нашем мире будем только мы и малыш.

– И голодная смерть.

– Ну что ты, солнышко! Мы бесконечно далеки от нее, – заверила Кейт, но в глубине души испугалась. Если все так плохо, к чему тогда норковая шуба, кольцо?

– Но все так непрочно! Мы не свили наше гнездышко, не сможем как следует обеспечить малыша даже на первые пять-десять лет. Однако еще один год успешных матчей все изменит.

– Можем выгодно вложить мои деньги за показы.

– Это твои деньги, – холодно ответил он. – Ты их хотела, ты их заработала. Я смогу заботиться о тебе и ребенке. И все на этом. Больше не обсуждается.

– Как скажешь.

Черты его лица стали мягче. Том и Кейт любили друг друга в вечернем полумраке, и ей вспомнился первый «медовый месяц» в Кливленде. Но на этот раз Том первым уснул в объятиях Кейт, и она смотрела на него – смотрела часами, размышляя, надеясь, что в этом году все сложится иначе, что команда войдет в положение Тома и никто не станет на него давить. Больше она ничего не хотела. Девочка становилась совсем взрослой.

На следующий день после того, как они вернулись в Сан-Франциско, в газетах появилась статья, где черным по белому было написано – с Томом Харпером покончено. Во всех серьезных газетах так и было написано – с ним покончено. Прочитав это, он чуть с ума не сошел. Ему сразу стало понятно, кто нанес этот удар… команда… команда… он – старикан… Не сказав ни слова Кейт, он хлопнул дверью и ушел из дома. Она увидела его только в шесть вечера. В новостях.

Он заявился домой к владельцу команды и угрожал убить его, потом подрался с тренером, который по стечению обстоятельств там оказался. И тот, и другой сообщили, что Том был пьян и вышел из-под контроля; по словам владельца команды, он вел себя как сумасшедший и нес какую-то чушь – якобы они сломали жизнь его сыну. Ведущий новостей тактично объяснил зрителям, что у Тома нет никакого сына; не нужно было объяснений, чтобы понять – Том двинулся рассудком. Сердце Кейт забилось где-то в горле. Ведущий продолжил рассказ – «мужчины вдвоем пытались усмирить Тома, но тот метался из стороны в сторону и разражался гневными тирадами. Внезапно он выхватил из кармана пистолет, наставил его на владельца команды, затем развернулся в сторону тренера и выстрелил. По счастью, он промахнулся, но раньше, чем кто-либо успел пошевелиться, он направил оружие на себя, неточно прицелился, выстрелил дважды и на этот раз попал. Тренер и владелец команды невредимы, Харпера увезли в больницу в тяжелом состоянии».

Ведущий замолчал и печально посмотрел с экрана на зрителей, потом мрачно добавил: «Трагедия для американского футбола».

На долю секунды Кейт показалось, что, если она сейчас переведет часы назад, ничего страшного не случится; или переключит канал и услышит, что все это неправда. Такого просто не может быть. Только не Том… пожалуйста, не Том… пожалуйста… она тихо застонала и тупо оглядела комнату, не зная, что теперь делать. По телевизору не сказали, в какой больнице Том. Как быть? Звонить в полицию? Членам команды? На телевидение? Почему ей никто не позвонил? Она вспомнила, что сама виновата – отключила телефон, желая пару часов вздремнуть. О, господи… что, если… что, если он уже мертв? Рыдая, она выключила телевизор и метнулась к телефону. Фелисия… Фелисия все знает… она поможет… Не раздумывая, она набрала рабочий номер Фелисии. Та была еще в магазине.

Услышав новости, Фелисия пришла в ужас и велела Кейт не предпринимать никаких действий. Пока помощница вызывала такси, Фелисия позвонила в полицию и все разузнала. Тома отвезли в городскую больницу Сан-Франциско. Он был в критическом состоянии, но главное – он был жив. Фелисия пулей метнулась на помощь, недоумевая, почему Кейт позвонила именно ей. У нее ведь должен быть кто-то еще? Мама, близкая подруга? Они с Кейт неплохо ладили, но общались не так уж много, и в основном по работе. Все свободное время Кейт проводила с Томом. Он был смыслом ее жизни, человек, умирающий сейчас в городской больнице.

Фелисия вошла в квартиру Кейт, оставив такси ждать у входа. Бедняжка кое-как оделась.

– Надевай туфли, и пойдем.

– Туфли? – На Кейт было жалко смотреть. – Туфли… – Ее глаза снова наполнились слезами, цвет лица стал серо-зеленым.

Фелисия достала из шкафа черные балетки.

– Держи.

Кейт обулась и вышла, не взяв ни пальто, ни сумки. Фелисии пришлось накинуть ей на плечи свое пальто. Сумка Кейт была не нужна – ведь, кроме больницы, она никуда не собиралась. Да и могла ли она покинуть Тома? Четыре дня Фелисия провела в больнице вместе с Кейт. Том не выходил из комы, и прогнозы были самые плохие, но все-таки он был жив. Последствия выстрела в любом случае будут серьезны – Том больше не сможет ходить, и невозможно сказать, что станет с его рассудком.

Фелисия ушла на работу, и, оставшись одна, Кейт совсем обезумела – металась, как заводная, от кровати Тома в коридор и обратно. За дверью палаты она могла дать волю слезам. Фелисия старалась изо всех сил, но заставить Кейт покинуть больницу было невозможно – она оплакивала Тома. Она сидела на кровати, смотрела в пустоту, плакала, курила, и врачи не могли дать ей успокоительное – оно повредило бы ребенку. Удивительно, как она вообще его не потеряла.

Газеты на чем свет стоит ругали Тома. Кейт на чем свет стоит ругала себя. Как она не усмотрела? Как не заподозрила неладного? Почему не попыталась помочь? Почему не восприняла всерьез его депрессию? Она одна во всем виновата. Больше винить некого. Причиняя себе невыносимую боль, она воскрешала в памяти день за днем. Футбол стал всей его жизнью, футбол и убил его. Мысли о том, что он чуть не стал причиной смерти двух ни в чем не повинных людей, ужасали, и Кейт не верила, чтобы он мог сделать нечто подобное. Только не Том. Но то, что он сделал, было еще хуже. Он погубил сам себя. Добряк Том, озверевший от мрачных мыслей, мечтавший лишь доиграть последний год, лишь обеспечить своего сына. Кейт старалась не думать о ребенке – только о Томе. Она мерила шагами комнату, плакала и уворачивалась от осаждавших ее репортеров. Этот кошмар продлился семь недель. Наконец Том пришел в сознание.

Слабый, сломленный, измученный, он понемногу выздоравливал. Стало ясно – он будет жить, вернее, жить будет то, во что он превратился. Ходить он уже никогда не сможет – только двигаться. А еще говорить. И думать. Но его сознание стало сознанием ребенка. Долгие дни в коме перенесли его в детство, средоточие нежности и любви. Он снова стал маленьким мальчиком, он не помнил выстрела, но узнал Кейт и расплакался в ее объятиях; сдавленные, беззвучные рыдания сотрясали все ее худенькое тельце. Он помнил, что она была ему близка, но не помнил, как. Иногда он принимал ее за мать, иногда за подругу. Он называл ее Кэти. Вот кто она теперь. Кэти. Больше не принцесса.

– Ты не уйдешь от меня?

Убитая горем, она покачала головой:

– Нет, Том.

– Никогда?

– Никогда. Я очень люблю тебя и никогда не оставлю.

Ее глаза вновь наполнились слезами, и силой воли она заставила себя думать о каких-то незначительных вещах. Нельзя думать о Томе, говоря эти слова – ее сердце не выдержит. Нельзя плакать. Нельзя, чтобы плакал Том.

– Я тоже тебя люблю. Ты хорошая. – Сияющие, наивные глаза семилетнего мальчишки смотрели на нее с небритого, бледного лица взрослого мужчины, усталого и безнадежно больного.

Прошло еще несколько недель, и он окончательно поправился, но это был уже не Том. Словно он куда-то ушел, оставив взамен себя маленького мальчика, выглядевшего в точности как он. Стало ясно – так будет всегда. Судебных разбирательств не последовало – все обвинения были сняты. Обвинять было некого, потому что больше не было Тома Харпера.

Три месяца спустя после того, что Кейт и Фелисия называли несчастьем, Тома перевели в санаторий в Кармеле. Фотографы осаждали машину «Скорой помощи», на которой его туда отвезли. Том все хотел помахать им рукой, и Кейт с большим трудом удерживала его от этого, всячески отвлекая; наконец он затих, вцепившись в ее руку. Она уже настолько привыкла к вниманию папарацци, что начала узнавать лица. Три месяца они мучили ее, выпытывая подробности, ослепляя вспышками фотокамер, забираясь даже на крышу дома, чтобы сверху сделать снимок их с Томом квартиры. Кейт некому было защитить – у нее не осталось семьи, и журналисты узнали об этом. С немыслимой жестокостью они раздували историю за историей, в подробностях описывая, как из-за Тома родители отреклись от Кейт и для них она умерла. Бессонными ночами она рыдала в подушку и молила, чтобы ее оставили в покое, – но не тут-то было. Папарацци донимали ее до тех пор, пока Тома не перевели в санаторий. А потом, как по волшебству, о Томе и Кейт все мгновенно забыли. Будто их обоих не стало. Впрочем, здесь была доля правды – их не стало для светского общества. Наконец-то.

Вслед за Томом покинула Сан-Франциско и Кейт. Новый дом уже ждал ее приезда. Фелисия просмотрела кучу объявлений и нашла то, что нужно. Хозяин дома, получивший его в наследство от матери, жил где-то на востоке, но продавать дом не хотел, собираясь в нем встретить старость. Пока же он, спрятанный в горах на севере Санта-Барбары, стал пристанищем для Кейт. До санатория в Кармеле, куда перевели Тома, отсюда было три часа езды. Фелисия заявила, что после родов Кейт обязана вернуться в Сан-Франциско, но будущей маме нравился этот тихий уголок – леса, поля, сбегающий по холму маленький ручей. Здесь хорошо было залечивать раны. Здесь хорошо было бы поселиться с Томом… но об этом Кейт, подписывая договор об аренде, старалась не думать.

Спустя четыре месяца дом стал для Кейт родным. Она проснулась на рассвете – в животе толкался малыш, которому уже было тесно. Лежа неподвижно, слушая, как он шевелится, Кейт думала, что однажды придется рассказать ему обо всем. Сначала она хотела вернуть девичью фамилию, но потом отбросила эту мысль. Она – Кейт Харпер, ее семья – Том Харпер и больше никто. Ей не нужна фамилия отца, который уже не считает Кейт своей дочерью. И малыш, когда родится, тоже получит фамилию Харпер. Теперь Том не понимал, почему у Кейт большой живот, а может быть, просто не обращал внимания. Дети такими вещами не интересуются, пока их это никак не коснулось. Она продолжала навещать Тома, сначала очень часто, потом чуть реже – из-за беременности ей становилось все тяжелее, – но не меньше двух раз в неделю. Она всегда была рядом. И всегда будет рядом, как раньше он всегда был рядом с ней. Никаких других вариантов быть не могло. Так распорядилась судьба, и Кейт смирилась. Она отдавала отчет в своих словах. Она знала – Том останется таким на всю жизнь, сколько бы эта жизнь ни продлилась. Может быть, «достаточно долго», как сказал врач, но вряд ли по-настоящему долго. А может быть – всего год или два. Так или иначе, скоро он начнет стареть, и никто не сможет ничего с этим поделать. Но Кейт будет любить его и таким. Она всегда будет любить его. Ведь он по-прежнему остался Томом, и порой, замечая в его глазах отблеск былого света, Кейт надеялась, что… но попытки обмануть себя были тщетны. Теперь не он будет о ней заботиться, а наоборот. Она даже плакать себе больше не позволяла.

Пообщавшись с Фелисией по телефону, Кейт поднялась с постели, открыла окно, глубоко вдохнула свежий летний воздух и улыбнулась сама себе. В саду расцвели цветы. Нужно нарвать их и привезти букет Тому. Которого она очень любит. И будет любить всю жизнь. Что бы ни случилось.

Часы на ночном столике показали шесть двадцать пять. Если она хочет успеть в больницу до десяти, через полчаса надо уже выехать. Было страшно так водить. Было страшно так взрослеть – но пришлось. Кейт Харпер уже ничуть не походила на ту маленькую девочку, какой была совсем недавно. Малыш в животе заворочался. Она стянула с себя ночную рубашку и встала под душ. Предстоял долгий день.

Глава 2

Кейт прибавила скорости, и синий автомобиль-фургон послушно заспешил по гравию. Маленький «Мерседес», подарок Тома, остался в прошлом. Теперь такая роскошь была ни к чему. Новая машина подходила ей куда больше. Из-за горизонта показались холмы, все еще покрытые буйной зеленью, правда, кое-где уже побуревшей. Лето подходило к концу, и это было хорошее лето – в меру жаркое, в меру дождливое. У Кейт каждый раз перехватывало дыхание от красоты пейзажа – за спиной горы, а впереди холмы, усеянные цветами и рощицами деревьев. Вдалеке паслись стада. Сказочное место, живая картинка из детской книжки… как хорошо будет здесь ребенку! Он вырастет сильным и свободным, он будет играть с детьми скотоводов и фермеров. Он вырастет здоровым, жизнерадостным, он не будет скован устаревшими догмами, как ее родители, не будет подвластен вспышкам гнева, как Том. Он будет бегать босиком по лугам и сидеть у ручья, окунув ноги в воду. Она сплетет ему гамак, заведет домашних животных, может быть, даже купит лошадь. Разве не такой жизни Том хотел для сына? А если родится девочка, ее детство будет таким же безоблачным и счастливым. Повзрослев, она может отправиться в большой мир, если захочет, но для Кейт туда возврата нет. Хватит с нее. Пусть все о ней забудут, пусть никто больше ее не тревожит – ни репортеры, ни родители, никто. Теперь ее дом – здесь. Она нашла свое место в жизни, она выбрала свою роль. Вдова Харпер. Будто персонаж плохого вестерна, подумала Кейт и сама рассмеялась этой мысли; включила радио, закурила. Стояло прекрасное летнее утро, и Кейт стало неожиданно хорошо. Беременность протекала куда легче, чем она себе представляла, а может быть, на фоне всего происходящего Кейт просто не замечала ее трудностей. Так много мыслей, так много тревог, так много принятых решений – кто станет обращать внимание на изжогу и судороги в ногах? Но тем не менее это была удивительно легкая беременность. Видимо, благодаря спокойной, размеренной жизни в деревне. В самом деле спокойной, если не считать поездок к Тому. И мыслей, одолевавших по возвращении.

По радио звучали мелодичные баллады, чередуясь с хитами рок-н-ролла, объявлениями и новостями. Лето. Все в отпуске, отдыхают, путешествуют, ходят на пляж. Трудно было представить, что раньше жизнь Кейт была такой же. Теперь она состояла лишь из поездок к Тому и работы над книгой. Иногда она приходила в детскую и, сидя в кресле-качалке, представляла себя с ребенком на руках. Сможет ли она полюбить его? Она не представляла себя матерью, как бы сильно малыш ни толкался в животе. Отдавая себе отчет, что скоро он появится на свет, она все же не могла привыкнуть к этой простой мысли. Будет ли он похож на Тома? Хорошо бы… Если родится мальчик, она назовет его Тайг, если девочка – Блэр. Ей хотелось выбрать необычное имя, чтобы ребенок с самого начала чувствовал себя особенным. Том, наверное… она вздохнула, докурила сигарету и сделала радио погромче. Довольно этих мыслей. Высунувшись в окно, она позволила легкому утреннему ветру играть с ее волосами. Сегодня она не стала заплетать их в косички. Тому всегда нравились ее распущенные волосы. Джинсовый сарафан стал ей, пожалуй, слишком тесным. Том не заметит, но швы, казалось, были готовы лопнуть. Придерживая живот одной рукой, второй Кейт посильнее надавила на газ. Малыш снова заворочался, совсем как щенок, когда он укладывается на коленях. Улыбнувшись этой мысли, Кейт прибавила скорость до восьмидесяти пяти миль в час. Хотелось приехать побыстрее. Поскорее увидеть Тома.

Два с половиной часа спустя поворот был совсем рядом. Все ориентиры были хорошо знакомы. Большая зеленая реклама ресторана за углом. Белый дом с голубыми ставнями. Унылый маленький отель. И рядом – поворот. Она свернула вправо и снизила скорость, занервничала, выключила радио и закурила новую сигарету – все равно пришлось ждать на перекрестке, пока проедут другие машины. Еще пятнадцать миль – и она в Кармеле. Санаторий, расположенный в сельской местности, был по-своему очарователен. До моря было довольно далеко, но повсюду кружили чайки в поисках пищи.

Кейт снова нажала на газ, повернула направо. Узкая дорога вывела ее к дорожке поменьше, скорее даже тропинке, убегавшей в заросли деревьев и кустов, на которых зрели наливные ягоды. Кейт захотелось выйти из машины и нарвать этих ягод – в детстве она частенько так делала. Но времени совсем не было – часы уже показали девять тридцать. Том, должно быть, гуляет или размышляет, лежа в гамаке – он так часто делал. Кейт хотелось узнать его мысли, но он ничего ей не рассказывал, только смеялся в ответ на ее расспросы. Иногда он казался прежним Томом, тем Томом, которому было о чем думать, который просто дразнился и в любую минуту мог снова стать самим собой. В такие минуты Кейт любила его еще больше – его сияющие глаза, его лучезарную улыбку… Красивый мальчик.

Главный корпус ничем не отличался от любого другого большого дома в хорошем состоянии. Ослепительно-белый фасад хорошо сочетался с элементами желтого, почти на всех окнах стояли цветы в горшках, на газонах разбиты клумбы. Узкая извилистая тропинка вела к двери, на которой висела медная табличка с гравировкой «Дом на лугу». Всего три слова, ничего не говорившие посторонним; все посетители без того знали, куда пришли. Неподалеку виднелись домики поменьше, тоже бело-желтые, а чуть в стороне – с полдюжины маленьких, уютных на вид коттеджей. В коттеджах проживали самые привилегированные пациенты, вдвоем или поодиночке, а также помощник, задачей которого было заботиться о больных. В одном из таких коттеджей обитал и Том в компании помощника, тихого старичка по имени мистер Эрхард, который тактично удалялся, когда приходила Кейт. Огромная страховая сумма, которую Том получил как член команды, обеспечивала его проживание в санатории на десять-двенадцать лет. А потом Кейт что-нибудь придумает, но к тому времени… кто знает… врач сказал, что Том может прожить довольно долго.

Трава под обутыми в сандалии ногами была мокрой. Кейт шла прямо к коттеджу Тома – ей больше не нужно было проходить проверки, все здесь уже привыкли к ней. Из окон главного корпуса видели, как она приехала, и можно было идти по своим делам, ни о чем не беспокоясь. Кейт легко нашла коттедж, но Тома там не оказалось.

– Том? – Но ответа не последовало. – Мистер Эрхард? – Помощник, видимо, тоже ушел. Она осторожно открыла дверь и огляделась. Уютная комнатка была чисто убрана и смотрелась жизнерадостно. Вот почему Кейт выбрала «Дом на лугу». Она перебрала немало санаториев в пределах нескольких часов езды от Сан-Франциско, и все они были мрачными, унылыми, как и положено заведениям такого рода. «Дом на лугу» был полон света и надежды, спрятан от посторонних глаз. Время здесь замерло, как в сознании Тома. Этот санаторий скорее напоминал школу, и Кейт все казалось, что вот-вот она услышит голоса детей, поющих или играющих в бейсбол.

– Том!

Куда же он запропастился? Она опустилась в кресло и перевела дух. Сегодня ей было особенно тяжело дышать. Ребенок толкался все сильнее. Она три часа без перерыва провела за рулем, невзирая на все запреты врача. Но остановиться было нельзя. Она всегда торопилась изо всех сил, чтобы поскорее попасть сюда. На минуту она блаженно вытянула ноги, наслаждаясь минутным покоем в удобном кресле-качалке. Яркое, в мелкий цветочек, оно прекрасно сочеталось с покрывалами на обеих кроватях. Занавески из легкой белой кисеи развевались на ветру, на столике у окна стояла банка с ярко-желтыми цветами. Она знала – их нарвал Том. На стенах висели его рисунки, и в них чувствовалась рука взрослого мужчины, каким он больше не был. Он рисовал изящные акварели – цветы и птиц. Пока он не попал в санаторий, Кейт и не знала, что он умеет рисовать. Единственным его увлечением был футбол. А теперь он даже не помнил, что когда-то играл в команде. Словно для того, чтобы избавиться от этой сводящей с ума страсти, ему пришлось вернуться в детство. Так или иначе, от былой любви ничего не осталось.

Коттедж идеально подошел бы любому – и больному, и здоровому, и взрослому, и ребенку. Кейт радовалась, что Тому было хорошо здесь. Он свободно перемещался по дому на инвалидном кресле, а мистер Эрхард помогал ему забраться в гамак, где он лежал и слушал, как поют птицы. Иногда Тому случалось провести так целую ночь – укрытый одеялами, он смотрел в звездное небо. Мистер Эрхард любил Тома. Прежде он был его фанатом и теперь гордился своими обязанностями.

Снаружи послышался шорох. Кейт поднялась и услышала глубокий баритон мистера Эрхарда – тот рассказывал Тому историю. На минуту он замолчал – должно быть, заметил, что дверь коттеджа приоткрыта. Она услышала его шаги по каменным плитам мощеной тропинки и тут же увидела седую гриву волос.

– Так-так. – Его голос был строгим, и по виду можно было сказать – вот человек, не терпящий вторжений без предупреждения. Но при виде Кейт его лицо смягчилось. – А, добрый день. Как самочувствие?

– Ничего, жирею потихоньку, – ответила она, и оба засмеялись. – Как поживает наш друг? У него все хорошо?

Мистер Эрхард довольно кивнул:

– Весьма неплохо. Вчера столько картин нарисовал, а утром мы цветы собирали. Ну, он сам расскажет…

– Эй! Энди! – послышался голос Тома. Его коляска застряла в траве. – Эй!

– Иду, сынок. – Эрхард быстро метнулся прочь из коттежда, Кейт последовала за ним. Как ни странно, ее губы сами расплылись в улыбке, заулыбались и глаза. Почему она так радовалась этой встрече? Может быть, потому что Том навсегда остался для нее тем же Томом, и каждый раз она чувствовала все то же волнение и то же удовольствие от возможности видеть его, прикасаться, держать за руку, осознавать, что он рядом с ней.

– Кэти! – радостно закричал он при виде ее. В его глазах заплясали веселые искорки, и он простер руки ей навстречу, радостно улыбаясь.

– Здравствуй, солнышко. Как дела?

– Классно! Сейчас такое покажу!

Мудрые глаза мистера Эрхарда заблестели. Он довез коляску Тома до коттеджа, завез внутрь и тут же исчез, словно его и не было.

– Твои рисунки – просто прелесть, ты умница. – Но она смотрела не на рисунки, а на Тома. Он загорел, выглядел сильным и веселым. Том Сойер, обитатель «Дома на лугу». Он подъехал к Кейт, и она, наклонившись, обняла его. Объятие получилось теплым и дружеским. Он испытывал к ней только такие чувства, зато вложил всю силу, чтобы их выразить.

– Ты сегодня красивая, Кэти, – сказал он почти смущенно, когда разомкнулись объятия. Он взял со стола банку с цветами и вернулся к Кейт. – Я собрал их для тебя.

Глаза Кейт наполнились слезами, но не от горя – беременность сделала ее сентиментальной.

– Они прекрасны. – Ей снова захотелось обнять Тома, но нужно было подождать, чтобы не слишком утомить его. Пусть лучше сам обнимет ее, когда сочтет нужным.

– Хочешь прогуляться?

– Давай.

Она перекинула сумку назад и принялась толкать его коляску. Почему-то сегодня она оказалась тяжелее, чем обычно, ну или Кейт просто слишком устала – живот словно весил тысячу фунтов. Том, как мог, помогал ей, и наконец они выбрались из домика, а там он уже сам управлял коляской. Колеса завертелись быстрее. Они выбрали самую гладкую дорожку, наиболее подходящую для прогулки.

– Посидим у озера?

Том обернулся к Кейт, кивнул и принялся радостно насвистывать себе под нос.

Очаровательное маленькое озеро было под стать всему остальному в этом санатории. Кейт подарила Тому игрушечную лодку, и он частенько спускал ее на воду. По словам мистера Эрхарда, эта игра стала любимым занятием Тома, но сегодня они забыли захватить лодочку с собой. Кейт осторожно развернула кресло к воде и тяжело опустилась на траву.

– Ну, как ты провел эту неделю?

– А почему ты не приходила целую неделю?

– Я была очень занята. Толстела. – Почему-то Кейт испытывала странное желание говорить с Томом о беременности, будто надеялась пробудить в нем воспоминания; но он не понимал, что она ждет от него ребенка, да что уж там – вообще не понимал, что она ждет ребенка.

– Наверно, бегать тяжело, – сказал он, широко улыбнувшись, и едва подавил смешок. Кейт это развеселило. Она взяла его за руку, и над озером зазвенел ее смех.

– Еще бы не тяжело! Я еле хожу, переваливаюсь, как старая наседка.

Теперь и Том расхохотался, крепко сжав руку Кейт. Они еще долго продолжали обмениваться улыбками, пока внезапно лицо Тома не посерьезнело:

– Ты заберешь меня с собой, Кэти? Я умею сам ездить в кресле. Если хочешь, и мистера Эрхарда тоже возьмем. Давай?

Ну вот опять. Черт, черт, черт!

Кейт медленно покачала головой, но не выпустила из рук его большую ладонь.

– Тебе здесь не нравится, Том?

– Я хочу домой, к тебе. – Его лицо стало таким грустным, что Кейт сглотнула ком в горле. Только не это! Ну не может она такое с ним обсуждать! И как ему объяснить? Он думает, она бросает его здесь одного.

– Я пока не могу тебя забрать. Давай ты поживешь здесь немножко, а там посмотрим?

– Потом ты тоже не сможешь! Я буду хорошо себя вести, честное слово!

Его глаза наполнились слезами, и все, что могла сделать Кейт, – встать на колени и крепко обнять Тома.

– Ты и так хорошо себя ведешь, и я тебя очень люблю. Обещаю, солнышко, скоро я заберу тебя домой.

Повисло долгое тяжелое молчание, и оба предавались своим мыслям, скрываемым друг от друга.

– А пока я буду приходить к тебе, мы будем играть, а мистер Эрхард – заботиться о тебе, и… – Продолжать было невозможно, Кейт с трудом сдерживала слезы. Но Том уже потерял нить разговора.

– Ладно, ладно. Посмотри-ка! – Он взволнованно указал наверх, и Кейт, сморгнув слезы, подняла глаза к солнцу. – Красивая, да? Мистер Эрхард говорил, как она называется, но я забыл.

Он показывал на зеленую с голубым птицу, крылья которой переливались на свету. Кейт улыбнулась Тому и снова села на траву.

– Я принесла тебе кое-что вкусное. Устроим пикник?

– Ух ты, правда?

Она торжественно пожала ему руку:

– Правда и ничего, кроме правды.

Она любила радовать Тома, даже если речь шла всего-навсего о пикнике. Сегодня она принесла бутерброды с салями, чипсы, салат с макаронами, персики и корзинку вишен. А еще – целый термос лимонада и большой кусок шоколадного торта. Даже в еде Том предпочитал то, что любят дети.

– Что там у тебя? – В его глазах снова заплясали искорки, и желание уехать отсюда домой к Кэти было забыто. На время.

– Узнаешь, когда проголодаешься. – Она погрозила ему пальцем, и он схватил ее за этот палец. Такую игру они придумали, когда только познакомились, и играли в нее до сих пор. На секунду, на миг, на мгновение ока она позволяла Кейт поверить, что все осталось прежним.

– Я уже проголодался!

– Вот и нет. Ты просто хочешь посмотреть, что в корзинке. – Она лежала на траве, ленивая, тяжелая, как перевернутый кит, и улыбалась ему.

– Я правда голодный! – Он снова рассмеялся, а вслед за ним и Кейт.

– Когда ты успел проголодаться? Сейчас пол-одиннадцатого.

– Мистер Эрхард ничего не дал мне на завтрак! – Он пытался сделать серьезное лицо, но никак не мог удержаться от смеха.

– Враки, враки! Ты врунишка!

– Ну же, Кэти! Сейчас умру от голода!

– Что с тобой делать? – Она снова уселась и подумала: может, и впрямь пора достать корзинку? Если он так хочет есть, почему бы и нет? – А кстати, у меня для тебя подарок.

– Какой? Скажи!

– А вот не скажу.

– Ах ты, жадина! – рассердился он совсем по-детски. Ему явно не терпелось получить и подарок, и вкусности, но Кейт лишь улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его в нос.

– Нельзя! – Том легонько хлопнул ее по губам.

– Почему же?

– Потому что ты жадина, вот почему! – Но он уже обнимал ее за талию, и они долго стояли так – он в кресле, она рядом. На этот раз она разжала объятия.

– Я принесу все, что нужно. – Ее дыхание пропахло табаком, а день только начинался.

– Тебе помочь?

– Да, можешь взять корзинку.

Он доехал до машины, Кейт шла за ним, греясь в солнечных лучах. Они болтали – он рассказывал ей, чем занимался, о своих рисунках, о новой игре, которую она привезла ему на прошлой неделе, о медсестре, которую он терпеть не мог, и о самом вкусном в мире обеде, – и Кейт слушала всю эту чепуху так серьезно, будто в ней в самом деле был смысл.

Добравшись до машины, Кейт вынула корзинку и аккуратно поставила Тому на колени, а вслед за ней достала сверток, красный в белую полоску, перевязанный большой лентой.

– Это тебе, любовь моя. – Она закрыла дверь машины и чуть подтолкнула коляску.

– Поживее!

– У нас проблемы?

Если Тому надо облегчиться, ей самой не справиться. Придется позвать мистера Эрхарда.

– Да нет же, глупая! Я хочу открыть подарок! – Крепко сжимая сверток одной рукой, другую он уже успел запустить в корзину и вытащил оттуда пригоршню черешен и маленький кусочек торта.

– Ну-ка хватит, Том Харпер, а не то я…

– Ничего ты не сделаешь, Кэти! Ты же меня любишь.

– Это да. – Они обменялись улыбками, и Кейт усадила его на траву под деревом у коттеджа. Здесь было красиво. Может быть, скоро Тому все это надоест. Но не сейчас.

– Можно открыть? – Он ждал согласия Кейт и, когда та кивнула, быстро разорвал бумагу. Дурацкий подарок, конечно, но Кейт не смогла устоять. Точно такой же она купила малышу.

– Ух ты! Как его зовут? – Том крепко сжимал в объятиях большого плюшевого медведя. Кейт удивилась и обрадовалась этому неожиданному восторгу.

– Не знаю. Может, ты мне скажешь? По-моему, вылитый Джордж.

– Может быть. – Том задумчиво посмотрел на медвежонка.

– А может, Люций? – Кейт снова улыбнулась. Она была рада, что купила такой подарок. Глупо, конечно. Ну и что? Главное, Тому понравился.

– Только не Люций! Жуткое имечко! А, я знаю – Вилли!

– Вилли?

– Вилли! – Он потянулся к ней, раскинув руки. Кейт крепко обняла его и поцеловала в лоб. – Спасибо, Кэти, он такой красивый!

– На тебя похож.

Он легонько шлепнул ее медведем, и оба вновь расхохотались.

– Хочешь посидеть в гамаке? Позвать мистера Эрхарда?

– Нет, мне и так неплохо. – Он уже успел засунуть в корзинку обе руки по локоть и следующие полчаса вытаскивал оттуда вкусности, а довольный Вилли сидел у него на коленях.

После обеда они отдыхали, и Кейт чуть не уснула возле коляски Тома, пригревшись на летнем солнышке. Легкий бриз играл ее волосами, и малыш наконец-то успокоился. Кейт и Том передавали друг другу корзинку с вишнями, кидались в деревья косточками и смеялись.

– Когда-нибудь здесь вырастет целый вишневый сад, и никто не будет знать, откуда он взялся.

– Только мы, да, Кэти?

– Конечно.

В его голосе ей послышалась нежная грусть, и Кейт подумала: а вдруг он все понимает? Но, может быть, лучше, чтобы он ничего не понимал? Кейт изо всех сил старалась не проболтаться – не дай бог, он придет в себя и немедленно попадет в тюрьму за причинение насилия, покушение на убийство или что там решит суд. Лучше уж ему остаться в «Доме на лугу», пребывая в сознании ребенка и не мучаясь угрызениями совести. Все это ей очень хорошо объяснил врач, и Кейт держалась, как могла. Но искушение было слишком сильным. В его голосе, взгляде, манере поведения нет-нет да и проскальзывало что-то напоминавшее о прежнем Томе, и невозможно было поверить, что пуля так сильно задела его мозг. Было слишком тяжело смириться, лишиться всякой надежды.

– Кэти!

– Да-да? – Она взглянула на него, сжимая в руке веточку вишни, о которой совсем забыла.

– О чем ты думаешь?

– Да так, ни о чем. Просто лежу тут и ленюсь.

– Ты такая красивая, когда задумываешься. – Он деликатно отвел глаза от ее большого живота. Жаль, что она такая толстая, ну и ладно. Он все равно ее любит.

– Спасибо, Том. – Она протянула ему стакан лимонада и снова легла на траву. Над ними раскинулось большое дерево, укрывая от яркого солнца; воздух был наполнен безмятежностью летнего дня. В абсолютной тишине до их слуха доносился лишь скрип двери где-то вдалеке, а потом дверь хлопнула – словно в дом бесшумно зашел ребенок за стаканом холодной воды.

– Хорошо тут, правда?

Он кивнул и пульнул очередной косточкой в стену коттеджа.

– Мне нужна рогатка.

– Куда же без нее!

– Нет, не чтоб стрелять в людей, – обиделся Том, – а вот, например, кидать косточки. Или бумажки. В деревья, а не в кого-нибудь. – И на его лице снова появилась хитрая, озорная улыбка.

– Откуда ты вообще знаешь о рогатках? Из них сто лет никто не стреляет.

– Видел по телевизору.

– С ума сойти!

– Может, я сам смогу сделать.

Но Кейт уже не слушала – внезапно ребенок что есть силы толкнул ее в ребра. Она глубоко вздохнула, медленно выдохнула и подумала, что надо бы собираться. Уже почти два, а до дома ехать долго. Она и так пробыла здесь почти четыре часа. Не то чтобы долго, но достаточно.

Кейт посмотрела на Тома – тот сосредоточенно метился косточкой в стену. Его щека была измазана шоколадным кремом, который Кейт тут же стерла, а потом перевела взгляд на коттедж. Час назад там скрылся мистер Эрхард.

– Я отойду на минутку, ладно, солнышко? Тебе что-нибудь нужно?

– Не-а. – Том радостно мотнул головой.

Мистер Эрхард терпеливо ждал ее, читал газету и курил трубку. Не самое интересное занятие в такой солнечный день.

– Уже уходите?

– Собираюсь.

– Как это врач вам разрешает сюда приезжать? – Он отечески улыбнулся Кейт. – Или вы без разрешения?

– Скажем так, мы нашли компромисс.

– Вот как? Но я бы вам посоветовал пропустить пару недель. Я уж развлеку Тома. Может, он и рассердится на вас, когда вы вернетесь, но вашего отсутствия не заметит.

Тяжело и больно было осознавать, что мистер Эрхард прав.

– Ну, посмотрим, как я буду себя чувствовать.

– И то хорошо.

Она ненадолго заглянула в ванную и вышла. Мистер Эрхард последовал за ней и, увидев Тома, приветливо помахал ему трубкой.

– Так вот кто обстреливает дом вишневыми косточками! – сказал он с напускной строгостью, но не сдержал улыбки, и Том улыбнулся ему в ответ. – Спорим, не попадешь вон в то дерево?

Том как раз в него и попал.

– Вы уж присмотрите за этим хулиганом, мистер Эрхард! Он уже хочет рогатку.

– Помните? Как в том вчерашнем фильме, ну, где мальчик… – Рассказ Тома вышел длинным и запутанным, но мистер Эрхард с легкостью включился в беседу, и даже Кейт заслушалась. Ей ужасно не хотелось прощаться с Томом. Ей никогда не хотелось с ним прощаться. Казалось, она должна была испытывать облегчение, но нет. Облегчением было видеть Тома, а разлука с ним надрывала сердце.

– Ладно, милый, я пойду, но скоро вернусь.

– Ладно, Кэти, до скорого. – Том почти равнодушно помахал ей рукой, уже забыв, о чем просил утром. Его дом был здесь. Он даже не расстроился от того, что Кейт уходит. Она поцеловала Тома в щеку, сжала его плечо.

– Заботься о Вилли, солнышко. – Кейт с улыбкой на лице и тяжелым камнем в груди пошла к машине. Том сидел в коляске, крепко обняв медвежонка. Она проводила Тома взглядом и даже опустила окно, чтобы помахать ему на прощание, но он был увлечен беседой с мистером Эрхардом.

– Пока, Том. Я тебя люблю.

Эти слова она прошептала сама себе, уезжая.

Глава 3

Никогда еще путь домой не казался таким долгим. Перед глазами Кейт все еще стоял образ Тома с медвежонком в обнимку, а в ушах звучал его голос. Она постаралась ни о чем не думать и слушать радио, но тут ноги свело судорогой, и очень захотелось поскорее приехать. День был слишком длинным, и все тело Кейт охватила усталость; она с трудом представляла, как дойдет от машины до дома. Может быть, мистер Эрхард прав, и ей в самом деле стоит немного отдохнуть. Всего через три недели появится малыш. Ни о чем этом она думать не могла. Ни о малыше, ни о Томе. Только о том, как добраться до дома и сбросить с себя одежду, сковавшую тело. Прошло никак не меньше тысячи лет, прежде чем она наконец свернула на подъездную дорожку, и Кейт даже не заметила красный автомобиль «Альфа Ромео», припаркованный возле самого ее дома. Она кое-как выползла из машины, с минуту постояла, растирая затекшие лодыжки, и черепашьим шагом поплелась к двери.

– Да ты в отличной форме! – услышала она над ухом низкий голос Фелисии Норман и чуть не подпрыгнула от удивления. – Да расслабься, это всего лишь я, старушка – повитушка.

Кейт подняла глаза и рассмеялась:

– Господи, Лисия, напугала до полусмерти.

– У тебя еще хватает сил пугаться? Тогда посмотри в зеркало. Что ты с собой сделала? – Она выхватила у Кейт опустевшую корзинку, и подруги медленным шагом побрели к дому.

– Какая тебе разница? Что ты вообще тут делаешь?

– Решила, что мне пора отдохнуть, а тебе – принять гостей.

– Отдохнуть?

– Еще как! Целых четыре дня.

Фелисия была рада, что приехала. Кейт выглядела совершенно изможденной, и если ее так утомляют поездки к Тому, то задача старшей подруги – хотя бы ненадолго удержать ее от них. Это же безумие какое-то!

– Как это тебя еще не уволили благодаря мне? – Кейт улыбалась, что, безусловно, было хорошим знаком.

– Меня? Как я сама не уволилась! Еще одно шоу в этом месяце – и точно слегла бы с нервным срывом.

Ее помощница слегла бы тоже – желая как можно больше времени проводить с Кейт, Фелисия всю ответственность переложила на плечи несчастной помощницы. Это стоило Фелисии сумочки от Гуччи и ужина в «Трейдер Викс», но Кейт была важнее, и Фелисию не отпускало чувство, что сейчас подруге особенно нужна ее помощь. Да, правильно она сделала, что приехала. Поставив корзинку на кухонный столик, она огляделась. Красивый дом. Хороший выбор.

– Как дела у Тома?

– Да нормально. Как всегда.

Фелисия кивнула и опустилась на стул, а следом и Кейт.

– Да уж, Лисия, выглядишь ты хуже меня, зато водишь быстрее. Хочешь допить остатки лимонада?

Фелисия скорчила гримасу:

– Я тебя, конечно, люблю, но не настолько, чтоб пить с тобой лимонад. И придет же такая глупость в голову!

Кейт виновато улыбнулась:

– Уж прости, не могу предложить ничего поинтереснее.

– И не надо, – с коварной ухмылкой ответила Фелисия и бодрой походкой прошла к шкафчику. – Я на прошлой неделе оставила тут вермут и джин, а сегодня принесла оливки и лук. – Не переставая улыбаться, она вынула из сумки маленькие баночки.

– Да ты прирожденный скаут!

– Самый настоящий! – Она вынула из шкафа бутылки и приготовила себе мартини. Кейт сидела на стуле слишком прямо. – Опять изжога?

Подруге были знакомы все выражения лица Кейт. Она предугадывала по ним что угодно, от изжоги до истерики. Уж это точно была изжога.

– Думаю, я вишен переела. Похоже, у меня несварение.

И колики в придачу. Только этого и не хватало – боли в огромном животе. Бедный малыш, каково ему придется? Кейт захихикала.

– Может, мне просто нужно выпить?

Обе знали – пить ей не нужно. Кейт уже долгие месяцы прекрасно обходилась без алкоголя.

– Может, ты приляжешь? Я приму душ, а потом мы вместе приготовим обед. – Фелисия стала такой деловитой, словно пришла к себе домой.

– Ты поможешь мне с готовкой?

– Да. Раздевайся и ложись.

– Хорошо, мамочка.

Отдохнув, Кейт почувствовала себя гораздо лучше. А после душа – совсем хорошо. Фелисия чем-то гремела на кухне, и Кейт ненадолго заглянула в детскую. Вот он. Вилли. Такой же медвежонок, как и у Тома. Интересно, что он сейчас делает? Лежит в объятиях Тома или валяется в углу, позабытый? Она погладила мишку и вышла из комнаты.

– Что ты готовишь?

– Спагетти!

Догадаться было нетрудно. Фелисия умела готовить всего три блюда – яичницу, стейк и спагетти.

– Отлично. От спагетти можно потолстеть на пять фунтов, но какое это сейчас имеет значение.

Они ужинали при свечах, и Кейт была рада компании подруги. Она уже отвыкла от общения с людьми, не считая Тома. Фелисия добавила в ее унылую жизнь перца – правда, гораздо больше, чем требовалось. Переперчила, без умолку развлекая Кейт рассказами о том, кто с кем переспал, кто кого повысил, уволил, а кто вообще оказался геем. Но подруга слушала невнимательно и не разражалась хохотом при каждом удобном случае, как раньше.

– Что с тобой, моя радость? Почему ты такая зеленая? Из-за спагетти?

– Да нет, все проклятые вишни.

Гнетущая, гложущая боль в животе вновь вернулась, став еще сильнее.

– Вишни, как бы не так. Ты просто устала. Иди поваляйся на диване. Или хочешь лечь в кровать?

– Я не устала. – Скорее разнервничалась, но после встреч с Томом она нервничала всегда. Пришлось снова лечь на диван и дразнить Фелисию уже оттуда:

– А может, и впрямь не вишни, а твои прескверные спагетти.

– Иди ты знаешь куда? Я готовлю лучшие спагетти на всем Западе!

– Мама мия, донья Фелисия!

Подружки продолжали болтать и смеяться, Фелисия приготовила себе еще мартини, но Кейт становилось все хуже и хуже.

– Пожалуй, все-таки лягу в кровать.

– Спокойной ночи. – Фелисия улыбнулась Кейт, и та пошла в свою комнату. Посуда была уже вымыта. Хорошо, что Фелисия приехала! Кейт захотелось сказать это еще раз, но слова были бы уже лишними.

В девять Кейт уже спала, а Фелисия устроилась на диване с книжкой. Да, неделя выдалась трудной, но она не так уж устала. Просто ей было приятно расслабиться, сидеть и читать, ни о чем не беспокоясь. Она так увлеклась сюжетом, что оторвалась от книги лишь в час ночи, услышав, что Кейт возится у себя в комнате. Присмотревшись, Фелисия увидела полоску света из-под двери.

– У тебя все хорошо? – Фелисия нахмурилась, ожидая плохих новостей. Но голос Кейт был бодрым.

– Да.

– Живот прошел?

– Хм… нет.

Пару минут спустя Кейт вышла из комнаты, облаченная в бело-розовую ночную рубашку, и застыла в дверном проеме. Она казалась маленькой девочкой, только непомерно раздутой, и на лице ее сияла широкая улыбка.

– Фелисия… – прошептала она, и улыбка стала еще шире.

– Что, что такое? – Фелисия не знала, что и подумать. Она никогда не видела Кейт до такой степени счастливой.

– Мне кажется, это не из-за вишен. По-моему… началось!

Кейт готова была смеяться от счастья. Ей было страшно – роды начинались преждевременно, и, конечно, она волновалась, но какое же это было счастье! Малыш появится на свет!

– Ты имеешь в виду… роды? – Фелисия внезапно побледнела.

Кейт кивнула:

– Я не уверена, но, по-моему, да.

– Но ведь еще рано!

Кейт снова кивнула – судя по всему, ее это совсем не огорчало.

– Восемь месяцев – нормальный срок, а тут прошло уже восемь с половиной.

– Ты звонила врачу?

Она кивнула в третий раз, очень торжественно, как настоящая героиня. Да! У нее будет ребенок! Может быть, даже сегодня. Хватит ждать! Сегодня все закончится! Сегодня все начнется!

– Он велел перезвонить через час или раньше, если схватки усилятся.

– У тебя схватки? – Фелисия нервно сжала в руке книгу и обеспокоенно взглянула на подругу.

– Да, это они. А я сначала приняла их за несварение желудка! Но они становились все сильнее, сильнее, и вот… – Устав от разговоров, Кейт схватила руку Фелисии и положила на свой раздутый живот. – Потрогай!

Фелисия почувствовала, какой он тугой и твердый. Словно это был не живот, а пол или стена, нечто вот-вот готовое треснуть.

– Господи, ужас какой! Больно?

Кейт покачала головой. Ее глаза все так же сияли, на лбу показались капли пота.

– Нет, не больно. Просто он очень, очень тугой.

– Может, тебе чем-то помочь, солнышко?

Руки Фелисии тряслись. Кейт рассмеялась:

– Только в обморок не упади, а то я тебе задницу надеру. Я так рада, что ты со мной!

– А я-то как рада… – Но по виду Фелисии было ясно – она совсем не рада. Кейт снова рассмеялась:

– Да расслабься ты!

– Угу. – Фелисия глубоко вздохнула и присела на спинку дивана. – Я, знаешь ли, что угодно могу выдержать. Но только не это. Дети – не мое. Вот совсем не мое, господи… надо выпить.

Невозмутимой Фелисии Норман изменило привычное хладнокровие; Кейт, напротив, была совершенно спокойна. Ведь она почти девять месяцев ждала этого!

– Не надо тебе пить, Лисия. Ты мне нужна.

Эти слова отрезвили Фелисию, и она подняла глаза на подругу. Судя по виду Кейт, ей вряд ли кто-то был нужен.

– Правда?

– Да.

Лицо и голос Кейт напряглись. Фелисия уже знала, что это значит.

– Схватки?

Кейт кивнула. Взгляд ее затуманился, и Фелисия нежно взяла подругу за руку. Кейт сжала ее изо всех сил. Схватки усилились.

Глава 4

Схватки накрывали одна за другой, и в перерывах между ними Кейт едва успевала судорожно глотать воздух.

Фелисия, нервничая, сидела рядом, у больничной кровати, и держала Кейт за руку. Из-за холмов только что выглянуло яркое солнце с золотым ореолом вокруг.

– Принести льда? – Голос Фелисии в тишине комнаты прозвучал неожиданно резко. Кейт мотнула головой. Говорить она не могла. Только часто-часто дышала, как учили на курсах для будущих мам, которые она прилежно посещала за два месяца до родов.

– Устала?

Кейт снова мотнула головой, закрыла глаза и перестала дышать по методике. Она успела лишь раз вдохнуть воздух как следует, и все ее тело сотряс новый спазм боли. Мокрые спутанные волосы прилипли ко лбу, и уже в который раз за эту ночь Фелисия вытерла лицо подруги влажным полотенцем. Радостное возбуждение покинуло Кейт. Сейчас ее лицо выражало только одно – боль.

– Держись, малышка, осталось немного.

Кейт вряд ли услышала эти слова. Она снова дышала часто-часто, но внезапно тихий стон перерос в жуткий надрывный крик. Фелисия чуть не подпрыгнула – подруга металась в постели, и голова ее судорожно моталась из стороны в сторону.

– Лисия… не могу… не могу… больше… – Кейт с трудом успевала выдохнуть даже эти короткие слова. Боль возвращалась, боль рвала на части, и стоны сменялись воплями.

– Кейт… держись, детка…

О, господи. К такому Фелисия была точно не готова. Страшнее, чем в фильмах! Она громко звала на помощь, сходя с ума от ужаса, а Кейт плакала.

Не прошло и минуты, как в дверь просунулась голова медсестры.

– Ну, девочки, как дела?

Фелисия смерила ее ледяным взглядом:

– Разве непонятно?

Она готова была убить эту медсестру. Ей что, совсем наплевать на Кейт? Бедная девочка бьется в агонии, а она и пальцем не пошевелит. А если Кейт погибнет?

– По-моему, неплохо. – В глазах медсестры плясали веселые искорки. Подойдя к кровати, она взяла Кейт за руку: – Ты почти справилась. Осталось совсем чуть-чуть. Скоро станет полегче, и тогда начнешь тужиться.

Голова Кейт бешено моталась. Пот струился по лицу, смешиваясь со слезами.

– Не могу… не могу… – Горло сжал рвотный спазм, но рвоты не последовало.

– Все ты можешь! Подышу с тобой вместе. – Медсестра принялась дышать, при этом придерживая голову Кейт. – Ну, Кейт, давай же!

Лицо несчастной снова исказилось от боли.

– Так… еще…

Фелисия готова была упасть в обморок, но Кейт вроде бы полегчало. Может быть, сейчас это наконец закончится? Господи, ну какой же кошмар. Господи, за что людям такие муки? Мысли Фелисии оборвались. Снова стон. Снова крик. Медсестра ласково замурлыкала, успокаивая. Бедная Кейт, как она держится? Она ведь такая хрупкая… Ни один ребенок не стоит таких страданий. Ни один мужчина. Никто. Глаза Фелисии наполнились слезами, и она перевела взгляд на восходящее солнце. Она больше не могла смотреть, как мучается подруга. Кейт и так пришлось многое вытерпеть, а теперь такое. Фелисия отвернулась от окна и встретила ласковый взгляд медсестры:

– Почему бы вам не выпить кофе? Мне кажется, кофейня давно открылась.

– Нет, спасибо. Я…

– Идите, идите, мы сами справимся.

Она была права – Кейт явно стало легче. В ее глазах, по-прежнему полных боли, появилось выражение мужества. Она была готова бороться до конца. Да, это была борьба, это был упорный, тяжелый труд, и помощь Фелисии сейчас точно никому не требовалась.

– Хорошо. Скоро вернусь.

– Если что, мы тут. – Медсестра жизнерадостно улыбнулась и снова часто задышала вместе с Кейт. Фелисии показалось, что она тут лишняя. Интересно, что чувствуют мужчины, которые присутствуют на родах? Каково им видеть мучения любимых женщин? Ведь им самим не суждено испытать ничего подобного. Как и Фелисии, которая точно знала – в жизни на такое не пойдет. Потому что никого не полюбит по-настоящему. Как Кейт полюбила Тома. От этих мыслей у нее снова сжалось сердце, и она уныло поплелась в кофейню. Ей не хотелось кофе, ей хотелось только одного – чтобы это поскорее закончилось, и можно было вернуться домой и лечь спать. День в пути и бессонная ночь вымотали ее.

– Как дела у миссис Харпер? – поинтересовалась у Фелисии степенная пожилая медсестра, сидевшая за столиком. Город был маленький. Должно быть, эта женщина всех знала по именам.

– Не знаю. По-моему, это ужас какой-то.

– А у вас дети есть?

Фелисия безучастно покачала головой. К чему говорить с незнакомцами о личном? Женщина кивнула:

– Через пару дней она все забудет. Может, немножко поговорит об этом, но потом забудет. Вы запомните на всю жизнь. Она – нет.

– Наверное. – Фелисия немного помолчала, желая, чтобы говорила медсестра. Ей важно было услышать слова поддержки, неважно, от кого. – Надеюсь, скоро все закончится.

– Может быть, скоро. А может быть, нет. Всякое бывает. Первый ребенок, да?

Фелисия кивнула. В первый раз, кажется, больнее. Первый ребенок. И, наверное, единственный. Бедная Кейт…

– Не стоит грустить. Все будет хорошо. Как только родится малыш, она будет плакать, и смеяться, и звонить своим старикам, и родственникам, и… она, кажется, вдова? – Лицо женщины тут же помрачнело.

– Да.

– Это просто ужасно. В такое время… Почему он умер?

– Несчастный случай, – ответила Фелисия и замолчала, словно закрыла дверь в комнату, куда посторонним вход был воспрещен. Она уже сказала все, что можно.

– Мне так жаль… – Медсестра не кривила душой, она и впрямь сочувствовала. Фелисия натянуто улыбнулась и пошла к стойке. Кофе должен помочь.

Она вышла из кофейни, не пробыв там и пяти минут. В былые времена она готова была торчать там сутками, но только не теперь. Нельзя же оставлять Кейт одну! Горячий кофе обжег Фелисии горло, от тоста она отказалась. Какая дикость – есть тосты, когда Кейт бьется в агонии! От этой мысли Фелисию едва не стошнило. Она постаралась отвлечься и сама не заметила, как поймала себя на мыслях о Томе. Думает ли о нем Кейт или она сейчас не в силах ни о чем думать? Том. Это он должен быть здесь, а не Фелисия. Но он никогда не увидит своего ребенка. Никогда не узнает, что стал отцом. Девушка за стойкой опустила чек в пустую чашку Фелисии, и та, не глядя, оставила пятьдесят центов. Не время думать о деньгах. Пора возвращаться к Кейт.

Черные сандалии тихо зашуршали по больничному коридору. Фелисия взглянула на себя в зеркало – до чего же помятый вид! Черный брючный костюм из хлопка, неделю назад купленный в собственном магазине, выглядел так, словно в нем всю ночь спали; тяжелый индийский браслет из серебра оставил на руке глубокую вмятину. Сколько еще ждать? Сколько может вынести Кейт? Роды начались чуть ли не в полночь, а сейчас почти семь утра. Фелисия открыла дверь – да, дела пошли по-другому. С лица Кейт стекал пот, волосы были мокрыми, словно она стояла под душем, голубой больничный халат прилип к телу, костяшки пальцев побелели – так крепко она вцепилась в руку медсестры. Но глаза заблестели, щеки порозовели, и движения стали другими – с бешеной рыси она словно перешла на галоп. Ей стало легче? Этого Фелисия не могла понять, а медсестра была слишком занята, чтобы ответить – она учила Кейт очистительным вдохам, отдавая короткие и четкие, как военные, приказы. Кейт изо всех сил старалась слушаться. Фелисия заметила, как медсестра свободной рукой трижды нажала кнопку вызова.

Хорошо или плохо шли дела? Фелисия боялась спрашивать, боялась отвлекать медсестру и Кейт, погруженных в свое дело, и чувствовала себя здесь совсем не к месту. Но вскоре даже она поняла – что-то изменилось. Все изменилось. Лицо Кейт озарилось светом – Фелисия никогда раньше не видела такого света, и ей снова захотелось вместе с подругой пройти этот путь до конца, выиграть эту бешеную гонку и повязать ленту победительницы ей на грудь. Кейт должна была победить – это чувствовалось. Она даже улыбнулась в перерыве между двумя чудовищными схватками. Улыбка ушла, но настроение осталось.

Медсестра вновь нажала на кнопку. Дверь распахнулась, вошли две медсестры в голубой униформе, похожей на пижамы, и ввезли каталку.

– Врач ожидает во второй палате. Как дела?

У них был такой беспечный, беззаботный вид, что даже Фелисия, глядя на них, немного расслабилась. Кейт, судя по всему, вообще никого не замечала. Медсестра выждала, пока пройдет очередная схватка, и повернулась к женщинам в голубом:

– Мы готовы. Совсем готовы. Правда, Кейт?

Та кивнула и впервые за все время осмотрелась вокруг, ища глазами Фелисию, а найдя, попыталась с ней заговорить. Было трудно – схватки одолевали, и медсестрам с трудом удалось уложить Кейт на каталку, но ей очень, очень нужно было что-то сказать подруге:

– Будь со мной… прошу, Лисия…

– Сейчас?

– Хочу, чтобы ты… – Говорить становилось все труднее, воздуха не хватало, словно, пока шли схватки, ей перекрыли кислород. Потоки пота заструились по лицу к шее, но Кейт все же докончила фразу: – Когда появится малыш… ты… тоже…

Фелисия поняла слова Кейт, но не увидела никакого смысла. Зачем ей там находиться? Рядом с Кейт будут медсестры, от них куда больше помощи. Однако, глядя в глаза подруги, она поняла, что отказать не сможет.

– Конечно, солнышко. Ты делай свое дело, а я буду держать тебя за руку.

Каталку повезли по коридору, Фелисия шла бок о бок с ней. Медсестра, шагавшая позади, удивленно подняла бровь.

– Вы будете присутствовать при родах?

Фелисия лишь на секунду задумалась и твердо ответила «да». Она не могла оставить Кейт, хотя от одной мысли о предстоящем у нее скрутило живот.

– Тогда вам нужно принять душ и переодеться.

– Где?

– Здесь. – Медсестра указала на дверь. – Вам поможет дежурная медсестра. Ждем вас во второй палате.

– Во второй?

Медсестра безучастно кивнула – ее куда больше занимала Кейт, от боли выгибавшая спину.

– Потерпи, детка. Мы почти приехали. Сейчас. Сейчас. Вот положим тебя на стол и…

Они скрылись за дверью, а Фелисия отправилась в душ. Не прошло и трех минут, как она в стерильной голубой униформе и ботинках на плоской резиновой подошве пулей метнулась во вторую палату. Дежурная медсестра рассказала, как туда попасть. Фелисия нажала кнопку лифта и вошла внутрь – очень аккуратно, стараясь ни к чему не прикасаться. Раз уж она будет держать за руку Кейт, ее ладони должны быть стерильно чистыми, а иначе придется снова отправляться в душ, и бедняжка Кейт будет все это время ждать свою незадачливую подругу. И так уже прошло много времени. Узкая зеркальная панель отразила лицо Фелисии, и она ухмыльнулась. Совсем как персонаж сериала про врачей: волосы завязаны в узел и убраны под голубую шапочку наподобие тех, что для душа, на лице маска. Боже правый, да ее могут принять за медсестру! С этой ужасной мыслью она вошла в палату и поняла, что примут ее только за посетительницу. Все остальные были очень заняты. Кейт лежала под белыми простынями, высоко подняв ноги. Фелисия всегда считала такой обычай грубым и жестоким, но Кейт было все равно. Она то и дело поднимала голову, будто желая увидеть что-то. По спине Фелисии пробежала нервная дрожь. Она только теперь поняла – пришло время не просто мучений Кейт. Пришло время важного события – рождения нового человека. Через несколько минут он появится на свет, и весь этот ужас наконец прекратится. Но, похоже, Кейт уже не замечала всего ужаса. Она повернула голову к Фелисии и улыбнулась одними глазами.

– Привет, печенька. – Голос Фелисии прозвучал неестественно радостно.

– Ну и вид же у тебя, Лисия!

Она снова может говорить! От облегчения Фелисия готова была обнять подругу, но знала – этого делать нельзя. Она хотела взять Кейт за руку, но обе руки подруги изо всех держались за ремни – так ей было легче тужиться. В ногах стоял врач в халате и маске; из-под роговых очков блестели его добрые глаза.

– Ну-ка, Кейт, давай еще… так, держись, малышка… и еще… чуть-чуть сильнее… давай, давай… еще сильнее… молодец. Отдохни немножко.

Лицо Кейт исказилось от натуги, кровь прилила к лицу, и бледность сменилась алым румянцем. Дыхание сбилось; она утомленно рухнула на подушку, прошептав подруге:

– Лисия, тяжело… помоги…

Испуганная Фелисия, застыв у изголовья стола, не знала, что и делать. По счастью, к ней тут же подлетела медсестра:

– Если вы придержите ее за плечи, вы ей очень поможете.

– Я? – Фелисия смогла вымолвить только это. Радостное волнение Кейт бесследно ушло; изможденная, она была сейчас похожа на измученного ребенка. Из ее груди вырвался новый крик боли, врач склонился к ней, и все застыли в ожидании.

– Лисия…

Не раздумывая, Фелисия бережно сжала плечи Кейт и держала их, пока роженица тужилась что было сил. Ей в жизни не было так тяжело.

– Не могу… не могу…

– Сильнее, Кейт! Ну, давай же! – Голос врача был суров и настойчив, медсестры засуетились, Кейт заплакала.

– Не могу… я…

По лицу Фелисии заструился пот, но она не отпустила плеч подруги. Даже это было трудно – что же чувствовала бедная Кейт? Гадкие врачи, почему они не могут помочь, ускорить роды, взять, например, щипцы, еще что-нибудь придумать, черт побери?

– Тужься! – Врач был беспощаден, лицо Кейт вновь исказилось – от напряжения или от боли, Фелисия понять не могла. Медсестры еще быстрее забегали туда-сюда.

– Ну, давай, Кейт. Ты сможешь. Еще раз, как следует. Ну-ка… тужься…

Врач не давал ей передышки, и Фелисия вдруг поняла – что-то не так. Персонал слишком уж напрягся, глаза врача смотрели встревоженно, а одна из медсестер нервно проверяла систему отслеживания. А потом до слуха Фелисии донесся разговор. Только бы Кейт не услышала!

– Доктор, сердцебиение плода…

– Замедленное?

– Нерегулярное.

Врач кивнул, и у Кейт снова вырвался стон боли.

– Вот оно, Кейт! Давай, еще раз напрягись как следует! Ну же!

Но она лишь дернулась в сторону из рук Фелисии, рухнула на подушку и разрыдалась.

– Ой, Лисия, не могу… ой, Том, Том… Том! Пожалуйста!

– Кейт, давай! Давай, детка! Ради нас. Ради Тома. Ну! Еще раз!

По щекам Фелисии покатились слезы, и маска промокла. Не видя ничего, она дрожащими руками сжимала худенькие плечи и молила, чтобы эта пытка наконец закончилась. Кейт больше не выдержит. Фелисия знала. Но, может быть, ради Тома…

– Пожалуйста, детка. Я знаю, ты можешь. Напрягись изо всех сил…

Потом было буйство звуков: и стук инструментов, и ворчание врача, и крик медсестры, и внезапное молчание Кейт, и надо всем этим – тоненький, пронзительный писк.

– У вас мальчик! – Врач шлепнул его по попе, и Кейт, упав на подушку, сквозь слезы улыбнулась подруге.

– Мы сделали это.

– Ты сделала это! Умница! – Теперь и Фелисия расплакалась. – Он такой красивый!

Он был маленьким, круглым, краснолицым и сердитым, он громко вопил, а потом затих, сунув в рот крошечный пальчик, и Кейт рассмеялась, любуясь сыном. Ничего прекраснее Фелисия в жизни не видела. Она плакала и плакала, не в силах остановиться, а Кейт улыбалась, спокойная и гордая. Не говоря ни слова, врачи запеленали малыша и вручили матери. Пуповина была перерезана. Теперь он был сам по себе. Он был ее сыном.

Кейт лежала с малышом на руках, и из ее глаз катились слезы счастья. Она снова посмотрела на Фелисию, и та по этому взгляду поняла все. Он был крошечной копией Тома.

– Как его зовут? – Медсестра, дольше всех пробывшая рядом с Кейт, взглянула на крошечное розовое личико. Малыш родился крупным – чуть меньше девяти фунтов.

– Тайг. – И в тишине зазвенел смех Кейт, такой счастливый, что даже врач не смог сдержать улыбки. Она снова стала прежней жизнерадостной девчонкой. Высоко подняв голову, она оглядела палату. – Смотрите все, я стала мамой!

Все рассмеялись вместе с ней – даже Фелисия, в глазах которой так и стояли слезы.

Глава 5

– Точно справишься без меня?

Кейт скорчила гримаску:

– Нет, конечно! Как только уедешь, закачу истерику и вызову «Скорую».

– Ну, ты мудра! – Фелисия ухмыльнулась и допила кофе. Стояло прекрасное воскресное утро, и Тайгу уже исполнилось целых девять дней. Фелисия успела уехать в Сан-Франциско и вновь вернуться в деревню на выходные. Теперь она наблюдала, как Кейт нянчит малыша.

– Замучилась?

Кейт покачала головой и улыбнулась, залюбовавшись сыном, чистеньким, бело-розовым.

– Вовсе нет! Порой бывает трудно, но я словно создана для материнства. Никогда не думала, что мне понравится возиться с детьми.

– Я тоже! Ты мне открыла новый мир. Я всегда считала детей чудовищами. Пока не появился мистер Пискля. – На лице Фелисии вновь расцвела улыбка; она не могла наглядеться на мать и сына. – Буду ужасно по вам скучать!

– А я по Европе! Сто лет там не была, уж и забыла, как она выглядит.

Фелисия уезжала на месяц, по делам магазина.

– Может, в следующий раз поедешь со мной?

– И с Тайгом? – Взгляд Кейт стал таким удивленным, что Фелисия не смогла сдержать улыбки.

– Ну, не знаю… В любом случае веселье обеспечено!

– Да, наверное… – Кейт смотрела отстраненно, трудно было сказать, о чем она думает.

– Кейт, но ты ведь не собираешься в самом деле тут торчать? – забеспокоилась Фелисия.

– Очень даже собираюсь. Как раз подписала новый договор об аренде дома.

– На сколько?

– На пять лет.

Как и следовало ожидать, Фелисия пришла в ужас:

– А отменить его можно?

– Солнышко, я не собираюсь его отменять. Зачем тогда было подписывать? Я знаю, Лисия, тебе трудно меня понять, но здесь мой дом. Мне и раньше не хотелось возвращаться в большой мир, а теперь появился Тайг, и я готова к новым свершениям. Здесь хорошо растить ребенка – пусть привыкает к простой, здоровой жизни. Я буду навещать Тома. И еще – здесь Тайг никогда не узнает, что случилось с его отцом. Харпер – весьма распространенная фамилия, и никто не станет задавать лишних вопросов. Если же мы вернемся в Сан-Франциско, рано или поздно тайное станет явным. – Тяжело вздохнув, Кейт посмотрела Фелисии прямо в глаза. – И тогда я с ума сойду. Как подумаю о репортерах… – Она поморщилась.

– Ну ладно. А как насчет Лос-Анджелеса? Все-таки поближе к цивилизации! – пылко воскликнула Фелисия, но Кейт лишь улыбнулась в ответ. Она прекрасно понимала – подруга желает ей только добра. Рождение Тайга сильно сблизило их. Вместе они пережили одно из самых важных в жизни событий.

– Лисия, ну почему Лос-Анджелес? Что связывает меня с ним? Для меня это просто город. Понимаешь, солнышко, у меня нет ни семьи, ни дома, ни работы. Только маленький мальчик, которого надо растить, и книга, которую я собираюсь написать. Здесь самое подходящее место для того и другого. Я счастлива.

– Но ты же будешь хоть изредка приезжать в город, правда?

Повисло долгое молчание, которое Фелисия же и нарушила:

– Или нет?

Ее голос был тихим и печальным. Ей было жаль Кейт, которая так просто отказалась от всех радостей жизни. Здесь, в глуши, ей не место, но, когда она это поймет, будет слишком поздно. Может быть, к тому времени Тайг уже вырастет и уедет.

– Хотя бы иногда, Кейт?

Она ждала ответа. Кейт застегнула блузку, малыш уснул у нее на груди.

– Посмотрим, Лисия. Пока не знаю.

– Но пока не собираешься?

Черт возьми, как можно добровольно обречь себя на такое жалкое существование?

– Хорошо, скажу – пока не собираюсь. Тебе легче от этого?

– Нет, чучело, от этого мне совсем дерьмово. Кейт, ты спятила! Застрять в этой дыре на веки вечные – такого врагу не пожелаешь. Ты молодая, красивая… Ради всего святого, не глупи!

– Нечего мне делать в городе, Лисия. Ничего у меня не осталось – ни семьи, ни приятных воспоминаний. Только ты, но ты время от времени будешь приезжать сюда.

– А как же люди? Как же театр, опера, балет, показы мод, вечеринки? Только подумай, Кейт, от чего ты отказываешься!

– На время – не навсегда. Может быть, потом изменю свое решение.

– Но тебе двадцать три. Самый возраст, чтобы наслаждаться жизнью и всем, что она бросает к твоим ногам!

Кейт улыбнулась. Вновь посмотрела на сына, а потом перевела взгляд на Фелисию, и в этом взгляде было все. На это подруге нечего было возразить. Закрыв глаза, Фелисия помолчала некоторое время, а потом честно призналась:

– Не знаю, что и сказать.

– Скажи, что будешь навещать меня в свободное время. Еще скажи, что в Европе повеселишься как следует. – Улыбка Кейт не располагала к дискуссиям и спорам.

– А ты что будешь делать?

– Работать над книгой.

– Над книгой?

Боже правый, это какой-то запоздалый подростковый бунт. Бросить всю жизнь коту под хвост только потому, что муж тронулся рассудком и теперь лежит в санатории? Как будто в этом ее вина. Как будто она должна вместе с ним похоронить себя заживо. Браслет на руке Фелисии нервно звякнул, когда она ставила в раковину пустую чашку. Ей очень хотелось все объяснить Кейт как следует, но серьезный разговор мог состояться лишь по возвращении Фелисии из Европы. Вдобавок шестое чувство подсказывало ей, что и тогда не удастся переубедить подругу. После рождения малыша Кейт сильно изменилась. Она теперь была абсолютно уверена в своих действиях и упряма как баран.

– Ну да. Что тебя так удивляет?

– Честно говоря, писать книгу – это так скучно!

– Посмотрим, как пойдет. К тому же в компании Тайга мне будет повеселей.

– Ненамного, – мрачно сказала Фелисия. – А куда ты его денешь, когда поедешь к Тому?

– Пока не знаю. Медсестра в больнице сказала мне, что знает нянечку, старушку, которая прекрасно ладит с детьми. А может быть, возьму Тайга с собой. Но ехать так далеко, и… наверное, не стоит.

Том не поймет. Пусть уж лучше с малышом сидит няня.

– Няня – это хорошо.

– Да, мамочка.

– А впрочем, дело ваше, миссис Харпер. Все равно я с тобой скоро поседею.

– А что, тебе пойдет седина.

– Ты само сострадание! – Фелисия наигранно возмутилась, но не смогла сдержать улыбки. – Напиши обо мне в книге, ладно?

Кейт рассмеялась и уложила малыша в очаровательную сине-белую корзиночку – подарок Фелисии. Винтажная колыбель, купленная отцом, была ему еще слишком велика, в ней он терялся. Фелисия подошла, постояла рядом.

– Он такой чистенький! – сказала она ласково.

– Ну да, очень чистенький до поры до времени. А вот после кормления в четыре часа… – Кейт улыбнулась, – все не так радужно.

– Не заморачивайся, – посоветовала Фелисия. Отчего-то ей стало очень грустно. Будто она навсегда прощалась с подругой. Кейт поймала ее взгляд:

– Не стоит так расстраиваться, солнышко.

– Ты, конечно, дурочка, что торчишь в этой дыре. Но я на выходных к тебе приеду. И на следующих тоже. И вообще…

Но обе знали – каждые выходные Фелисия приезжать не будет. Их пути разошлись. Больше не будет так, как прежде. Фелисия собирала сумку, и в глазах ее стояли слезы. Кейт, напротив, была сдержанна. Она открыла Фелисии дверь, проводила ее до красной машинки и крепко-крепко обняла.

– Прости меня, Лисия. – Теперь и глаза Кейт наполнились слезами. – Просто… я не могу уехать отсюда.

– Я знаю. Ничего страшного. – Фелисия улыбнулась сквозь слезы и что было сил сжала Кейт в объятиях. – Береги моего крестника, малышка.

– А ты береги себя.

Фелисия шутливо отдала ей честь, сунула сумку в машину и уселась за руль. Прежде чем завести мотор, она внимательно посмотрела на Кейт. Подруги обменялись взглядами, полными любви. Их корабли пустились в плавание. Они махали друг другу руками, пока машина Фелисии не скрылась из вида.

Кейт взглянула на часы и пошла в дом. Через два с половиной часа проснется Тайг и захочет есть, а пока можно поработать над книгой. Она написала уже три-дцать страниц, но не хотела рассказывать об этом Фелисии. Пусть книга пока останется секретом. Но когда-нибудь, с улыбкой подумала Кейт, когда-нибудь…

Часть вторая

Глава 6

– Кейт? Кейт!

Кейт сидела за столом, босая, в поношенных джинсах и старой рубашке. Услышав свое имя, она подпрыгнула от удивления.

– Что, старушка, совсем оглохла?

– Лисия!

Подруга стояла в дверном проеме, как всегда, одетая по последней моде – в этот раз на ней был замшевый костюм винного цвета.

– Ты даже не сказала, что приедешь!

– Да была тут по делам в Санта-Барбаре и решила заглянуть к тебе. Что за наряд! Все так плохо?

Вспыхнув, Кейт застегнула ремень джинсов.

– Уж извините, я не ждала гостей. Я работала!

– И как продвигается работа? – Бросив взгляд на печатную машинку, Фелисия крепко обняла подругу.

– Думаю, нормально. Сложно сказать. – Кейт пожала плечами и следом за Фелисией пошла в гостиную. Они не виделись два месяца – в прошлый раз Фелисия приезжала перед Рождеством, провела у них неделю и страшно избаловала Тайга.

– Не волнуйся. Одна книга продается, и другая будет продаваться.

– Скажи это издателям, Лисия.

– С удовольствием пообщаюсь с ними. Хочешь мартини?

Кейт покачала головой. Время было не властно над Фелисией. Она все так же одевалась по последней моде, как наряды меняла мужчин, раз в несколько лет переезжала в новую съемную квартиру – побольше и подороже, но сама не менялась совершенно. Все та же любовь к мартини, тот же хриплый голос, то же безупречное чувство стиля, преданность подруге и красивые ноги.

– Не знаю я, что делать, Лисия. Первую книгу напечатали, хотя она ни к черту не годится. Вторая лучше, но про нее и слушать не хотят. Я уже извелась.

– Перестань себя накручивать! Все получится. И потом, зря ты так про первую книгу. Она хорошо продается.

– Зато полное дерьмо, – мрачно сказала Кейт.

– Ты чересчур самокритична. Много ли женщин в твои годы написали целых две книги?

– Думаю, сотни. – Но, как ни пыталась Кейт спорить, ей была приятна поддержка подруги, ведь больше никто не говорил ей таких слов. Что там – ей вообще не с кем было поделиться сокровенным, и все ее отношения с жителями города сводились к паре будничных фраз. Тайг, Фелисия, работа над книгой и поездки к Тому – такой была жизнь Кейт, и в этой жизни вряд ли нашлось бы место чему-нибудь еще.

– Может, мне вообще не стоит писать книги? Может, мне не хватает таланта?

– Или желания, – предположила Фелисия, наливая мартини из графина, который хранился в шкафу Кейт. Как бы надолго подруги ни разлучались, стоило Фелисии вернуться – и казалось, будто она и не уезжала никуда. Кейт это очень нравилось. – Может, ты боишься оглушительного успеха? Придется принимать решения, которых ты принимать не захочешь.

– Какие решения? Отправить ли Тайга в колледж?

– Это не решение, милая, а преимущество больших денег. Я имею в виду – что случится с тобой, если твоя книга станет бестселлером. Сможешь ли ты и дальше жить в деревне? Появишься ли на публике? Будешь ли приезжать в большой город на интервью? Вот какие решения нужно будет принимать, солнышко.

– Я разберусь со всем этим, когда придет время.

– Думаю, оно придет очень скоро. – Фелисия подняла за это бокал мартини, и Кейт рассмеялась. – Ты никогда не сдаешься.

– Нет, конечно!

Вот уже три с половиной года Фелисия заманивала Кейт обратно в большой мир. За это время Тайг превратился в розовощекого красавца, голубоглазого, как отец. Он был здоров, счастлив и ничуть не страдал вдали от цивилизации. Но придет время, и он ощутит оторванность от нее. Этот аргумент Фелисия в последнее время приводила Кейт все чаще, но он был бессилен, как все остальные доводы.

– Ты самая упертая из женщин, которых мне доводилось встречать.

– Спасибо. – Кейт явно была польщена.

– А кстати, где мой крестник? Я привезла ему подарок.

– Если бы не ты, Лисия, у бедолаги совсем не было бы игрушек. Но благодаря тебе, – Кейт улыбнулась подруге, – у него их больше, чем у всех детей города, вместе взятых. На прошлой неделе нам прислали паровоз – интересно, кто это сделал?

– Даже и не знаю, – с самым невинным видом ответила Фелисия. Может, Тайг еще маленький для таких игрушек, но все равно без паровоза ему никак. – А что плохого? Надо же ему как-то развлекаться в этой глуши. Так где он?

– В детском саду.

– Наш малыш уже ходит в детский сад?

– Да, пошел сразу после Рождества. Ему там нравится.

– Вшей подцепит, – предположила Фелисия, допивая мартини. Кейт только рассмеялась в ответ. Стоял солнечный февральский полдень, и в мире, где обитала Кейт, почти наступила весна.

– Через полчаса вернется. Торчит там с двух до пяти, как выспится днем – спешит туда. Хочешь пока взглянуть на мой новый манускрипт?

Фелисия кивнула.

– Что это ты на меня уставилась? – поинтересовалась Кейт, поймав ее счастливый взгляд.

– Пытаюсь вспомнить, такой ли красоткой я была в двадцать шесть. Вспомнила! Не такой.

– Потому что я живу на природе, а не в скверном городишке.

– Чушь собачья!

Но, возможно, Кейт была права. Во всяком случае, выглядела она просто потрясающе. Даже поездки к Тому давались ей куда легче, чем раньше. Ничего не менялось, и она привыкла.

Том по-прежнему жил в «Доме на лугу», и мистер Эрхард по-прежнему заботился о нем, как отец. Том играл все в те же игры, читал все те же книги, интересовался все теми же вопросами – словно вечный семилетка. Теперь Кейт сравнивала его с Тайгом: один развивался, второй – нет. Но Том оставался таким же добрым и любящим, и Кейт все так же дважды в неделю ездила к нему. Тайг думал, что мама уходит на работу.

– Как это тебе удалась интимная сцена?

– Что значит – как она мне удалась?

– Я была о тебе лучшего мнения, а ты такое написала! – Улыбка Фелисии стала хитрой-прехитрой, и Кейт рассердилась.

– Подумаешь, написала и написала! Это же роман, чистейший вымысел.

– С ума сойти. – Фелисия покачала головой. В ее глазах заплясали озорные искорки.

– Что, слишком грязная? – забеспокоилась Кейт.

– Нет, на удивление, хорошая. Я просто поражаюсь – как ты умудрилась ничего не забыть. Учитывая, какую полную, нормальную, здоровую жизнь ты здесь ведешь, все твои мужчины – это…

– Заткнись ты, Фелисия Норман!

Подруга сделала вид, что уткнулась в книгу, но Кейт знала – при первой же возможности она снова примется отпускать шуточки по поводу ее интимной жизни – точнее, полного отсутствия таковой. Фелисия никогда не влюблялась, но всегда держала кого-нибудь под рукой – для здоровья, а Кейт уже четыре года не занималась любовью. И не собиралась. Даже думать об этом себе не позволяла. Секс остался в прошлой жизни. В этой она все силы вкладывала в воспитание Тайга и в работу над книгами. Она мечтала теперь только о том, чтобы написать по-настоящему достойную вещь. Книги были ее любовниками, Том и Тайг – детьми.

Час спустя Фелисия отложила книгу и посмотрела на Кейт так серьезно, что та задрожала.

– Не понравилось?

Фелисия покачала головой:

– Нет, очень понравилось. Но, детка, я тебя пре-дупреждала.

– Насчет чего?

Должно быть, Кейт выбрала не тот сюжет. Вот черт, ведь она так старалась!

– Насчет известности.

Вид у Фелисии был мрачный, и Кейт ухмыльнулась:

– Ты думаешь?

– Да. А вот ты о чем думаешь?

– Да перестань заморачиваться! Придет известность, а там разберемся.

– Будем надеяться.

На этом пришлось оборвать разговор, потому что приехал автобус из детского сада, и в дом вбежал Тайг в голубых джинсах, красной фланелевой рубашке, ярко-желтой парке и крошечных ковбойских сапожках.

– Тетя Лисия! Тетя Лисия!

Он запрыгнул к Фелисии на колени – прямо в сапогах! Кейт вздрогнула при мысли о том, что случится с замшевым костюмом, но Фелисии явно было все равно.

– Знаешь, что я тебе привезла?

– Новый паловоз?

Его глаза сияли, и обе подруги рассмеялись.

– Не-а. Слушай. В машине большая коробка. Сможешь сам принести?

– Конечно, тетя Лисия!

Он с шумом помчался обратно на улицу. Кейт смотрела ему вслед. Дети так быстро растут… Лицо Фелисии вновь стало хитрым.

– Ну, расскажи, что ты ему притащила? Белых мышей? Живую кобру? Давай, признавайся!

– Ни то, ни другое, Кейт, честное слово!

Но из-за двери послышался писк. Фелисия волновалась, что кое-кто начнет пищать раньше времени, и даже тайком сбегала к машине с блюдцем воды, но кое-кто спал. А теперь проснулся в крепких объятиях Тайга.

– Он зивой!

– Конечно, живой!

Фелисия улыбнулась мальчику. Кейт закатила глаза, но тоже не смогла сдержать улыбки.

– Он твой, тетя Лисия?

Кейт в жизни не доводилось видеть такого унылого, такого понурого щенка бассет-хаунда. Один только его вид вызвал у нее неудержимый хохот. Тайг поставил собачку на пол, и та, болтая ушами, поползла от него в сторону, а потом скорбно посмотрела на него и завиляла хвостом.

– Он тебе нравится, Тайг?

Тайг радостно закивал головой и уселся на пол рядом с черно-белым песиком.

– Повезло тебе, тетя Лисия. Я тозе такого хочу. Ты мне такого купишь, мама?

– У тебя уже есть такой. – Фелисия опустилась на колени и одной рукой обняла мальчика, другой – собаку.

– У меня? – удивился Тайг.

– Это твой. Я дарю его тебе. – И Фелисия поцеловала крестника в светлую макушку.

– Мне?

– Тебе.

– Ух ты! Ух ты! – Больше он и вымолвить ничего не мог, набросившись на собаку с поцелуями. – А как его зовут?

– Сам придумай.

– Пойду у Вилли спрошу.

Вилли, бесценный старый медведь, стал для Тайга лучшим другом. Тайг всюду таскался с ним, как и Том. Трудно было сказать, чей приятель был больше любим и замызган – Тайга или его отца. Мальчик пулей выбежал из комнаты, а Кейт наклонилась приласкать собачку.

– Злишься, Кейт? – Фелисия не жалела о своем поступке. Разве только совсем чуть-чуть.

– Разве можно на тебя злиться, чудачка? Только пока не дари ему машину. Подожди, пусть ему исполнится хотя бы шесть.

Устоять перед щенком было невозможно, и Кейт уложила его на колени. Вскоре вернулся Тайг и притащил с собой медведя.

– Вилли говорит, его зовут Берт.

– Ну, пусть будет Берт.

Тайг снова сжал в объятиях нового друга, и Берт завилял хвостом. Вся семья была в сборе, и все были счастливы. А Кейт была счастлива еще и потому, что Фелисии понравилось начало ее новой книги. Но, конечно, все эти слова по поводу оглушительного успеха – чушь собачья. Лисия, должно быть, спятила. Черт, да если издатель согласится опубликовать книгу – это уже будет успех. Не бестселлер же она написала? Такое случается с одним автором из миллиона, и Кейт точно знала – это не про нее. Она чувствовала, у нее совсем другая судьба.

Глава 7

– Идешь на работу, мамочка?

Кейт кивнула и передала Тайгу еще кусочек тоста.

– Так и знал. Я всегда все знаю.

Вид у него был до того довольный, что Кейт залюбовалась сыном. Стройный, сильный, задумчивый, сообразительный, чудо – не мальчик! Теперь, почти в шестилетнем возрасте, он стал меньше походить на Тома.

– Как ты понимаешь, что я пошла на работу?

Светские беседы за завтраком уже давно вошли у них в привычку, а Кейт в этот прекрасный весенний день была в веселом настроении. По большей части она общалась только с Тайгом, иногда на доступном ему уровне, но чаще – как со взрослым.

– Ты хорошее одеваешься.

– Вот как? – Кейт улыбнулась сыну, и глаза обоих стали хитрыми-хитрыми. – Вообще-то надо говорить «лучше», а не «хорошее».

– А, ну да. Еще ты мажешь глаза этой липкой штукой.

– Какой еще липкой штукой? – Кейт рассмеялась с набитым ртом.

– Сама знаешь, какой – зеленой.

– Синей, а не зеленой. Это называется – тени для век. Лисия тоже ими пользуется.

Раз уж Лисия ими пользуется, значит, вещь и впрямь хорошая.

– Да, но у нее-то они коричневые, и красится она ими все время, а ты – только на работу. – Он широко улыбнулся. – Почему только туда?

– Потому что ты еще маленький и этого не поймешь.

Но и Том больше не поймет этого. Никогда. Но почему-то она считала, что обязана красить глаза и «хорошее» одеваться, отправляясь в «Дом на лугу». Ей казалось, так нужно. Там она была миссис Харпер. Здесь – просто мама. И еще мэм – в супермаркете.

Она уже давно сообщила Тайгу, что работает учительницей в Кармеле, в школе для детей-инвалидов. Так она могла в доступной форме рассказать ему о Томе и других обитателях «Дома на лугу». После разговоров с сыном о проделках Тома, о его рисунках, о мистере Эрхарде Кейт становилось легче. А с кем еще она могла поделиться радостью, когда Тому удавалось сделать что-то особенное – нарисовать красивую картину, научиться новой игре, собрать сложный пазл? Никто бы не понял. К тому же версия о работе с детьми-инвалидами позволяла ей, возвращаясь, запираться в своей комнате. Тайг все понимал. Ему было жалко несчастных детей, и он гордился мамой. Иногда она спрашивала себя, не за тем ли рассказала ему всю эту историю. Бедная мамочка, чудесная мамочка, возится с больными детишками… но Кейт отгоняла от себя эти мысли. Не хватало еще взывать о сочувствии к шестилетнему ребенку.

– А почему их на каникулы не отпускают? – задумчиво спросил Тайг, глотая овсянку. Мысли Кейт вновь вернулись к Тому.

– Что?

– Почему их на каникулы не отпускают?

– Не отпускают, и всё. Можешь после школы пригласить домой Джо. Тилли будет вас ждать. – Но Тайг и так это знал. – Можете зайти на ранчо Адамса, посмотреть на новых лошадей. Хочешь?

– Не-а.

– Не-а? – Кейт удивленно взглянула на сына. Он с равнодушным видом доедал овсянку, но она заметила озорные огоньки в его глазах. Он что-то задумал. – Что у тебя такое? Другие планы?

– Нет, нет. – Он чересчур энергично замотал головой, и на щеках зарделся румянец.

– Так! Веди себя хорошо, не шали, не обижай Тилли. – У Тилли был номер «Дома на лугу», и она могла в любой момент позвонить, но Кейт все равно волновалась. – Не делай глупостей и гадостей. Ты меня понял? – Ее голос был строгим, и Тайг решил не спорить.

– Да, мамочка, – сказал он так серьезно, будто ему было не шесть лет, а тысяча.

Внезапно раздался гудок машины, Кейт увидела желтый джип, и от спокойствия Тайга не осталось и следа.

– Она приехала!

– Ну, иди, встречай. Увидимся вечером!

Он положил ложку, сцапал последний тост, нацепил ковбойскую шляпу, схватил со стола книгу, помахал на прощание Кейт, пославшей ему воздушный поцелуй, и был таков. Она отхлебнула кофе и задумалась: что же собрался устроить Тайг? Но, что бы он ни замышлял, Тилли с ним справится. Эта пожилая, крупная женщина с большим сердцем воспитала пятерых сыновей и дочь, так что глупостей Тайга терпеть не стала бы. Давным-давно вдова, она управляла ранчо, пока оно не перешло к старшему сыну, а сама она не решила нянчить чужих детей. Тайга она знала с рождения. Суровая, но обладавшая отличным чувством юмора, она отлично ладила с ним. Это была настоящая крестьянка, не то что Кейт. От этой разницы никуда не деться. Кейт была больше писательницей, чем домохозяйкой, она любила деревню, но мало что знала о настоящей деревенской жизни.

Прежде чем уйти, взяв куртку и сумку, она огляделась – удостовериться, не забыла ли чего. В это утро у нее было странное предчувствие, что лучше бы не ездить. Но она давно уже привыкла не обращать внимания на эти предчувствия. Просто собиралась и шла. На Тилли можно было положиться без сомнений. Натянув курточку, Кейт взглянула на свои брюки – все еще красивые, хотя купила она их восемь лет назад, после того как продемонстрировала на модном показе. Габардиновые, нежного карамельного цвета, они хорошо сидели на ней. Твидовую курточку она тоже приобрела давным-давно, для поездок верхом. Новым был только бледно-голубой свитер, купленный в городе. Она снова улыбнулась, вспомнив слова Тайга. Да, она старалась быть красивой для Тома. Но, может быть, для Тайга тоже нужно постараться? Хотя это глупо. Ему всего шесть – что он понимает? Или понимает? Мысль о том, как она наряжается, чтобы понравиться шестилетнему мальчику, немало повеселила Кейт.

Всю дорогу в Кармель она не думала ни о чем, действовала на автопилоте, и день прошел как обычно. Дорога, давно уже привычная, все так же выматывала, Том был вялым и безразличным, погода – туманной, даже обед – таким же, как всегда. Порой дни, проведенные с Томом, становились яркими воспоминаниями, прекрасными, как драгоценные камни, которые радужно переливались всеми гранями. Случались и другие дни – мрачные, холодные, с привкусом пепла. А иногда они не приносили вообще ничего. Сегодняшний день был как раз таким. У нее не было никаких чувств – только усталость. Ей не терпелось поскорее добраться до маленького домика, затерянного среди холмов, вернуться к Тайгу и глупому бассет-хаунду с грустными глазами, который давно уже стал членом семьи. Она весь день скучала по ним. Может быть, ей и впрямь следовало остаться дома. Спидометр перевалил за девяносто миль в час. Такое случалось нередко, но попалась она всего два раза за шесть лет. Только скорость помогала скрасить скучную дорогу. Порой муки совести и чувство ответственности за Тайга заставляли Кейт замедлить ход, но не слишком. Восемьдесят пять миль в час – еще куда ни шло. Пятьдесят пять – невыносимо.

Около пяти часов она наконец свернула на дорогу, ведущую к дому. Что за предчувствие мучило ее весь день? Машина зашуршала колесами по гравию. Кейт осмотрелась, ища глазами собаку и Тайга. Наконец она увидела сына, с облегчением улыбнулась и притормозила. Он был прекрасен, здоров и весь перепачкан – разве стоило беспокоиться? Что с ней сегодня такое? Она сто раз уезжала из дома, и вдруг неведомая тревога. Разве могла случиться катастрофа, с которой не справилась бы Тилли?

Нянечка, однако, перепачкалась не меньше Тайга, да и Берту явно требовалась ванна. Все трое были с ног до головы покрыты грязью. Грязью были перемазаны волосы Тайга, а на щеке Тилли красовался жирный грязный след, но вид у обоих был донельзя довольный. Тайг махал рукой и что-то громко кричал. Пора выбираться из машины. Пора снова работать мамой.

Увидев Тилли в рабочем комбинезоне, Кейт, как всегда по возвращении из Кармеля, тут же почувствовала себя чересчур нарядной. Взяв сумку, она вышла из машины. День с Томом закончился. Настал черед Тайга. Глубоко вдохнув свежий воздух деревни, Кейт наклонилась приласкать Берта, который радостно обнюхивал отвороты ее брюк.

– Ну, ребята, чем вы тут занимались?

– Сейчас увидишь, мама! Это так круто! Я сам! Я сам все сделал, а Тилли сделала ничего!

«Ничего не сделала», ну да черт с ним. Кейт слишком устала и слишком обрадовалась, увидев Тайга живым и здоровым, чтобы исправлять его речевые ошибки.

– Вот как? И что же ты такого сделал? – Она сжала его в объятиях, грязного, чумазого, и он изо всех сил старался вырваться.

– Пойдем, покажу!

– Может, я сначала тебя поцелую? – Но она уже и так его расцеловала и крепко-крепко прижала к себе, и он улыбался ей обезоруживающей улыбкой шестилетнего мальчика.

– А потом посмотришь?

– А потом посмотрю.

Еще раз ради приличия поцеловав Кейт, он изо всех сил потянул ее за руку.

– Подожди-ка, а что ты хочешь мне показать? Снова змей? Нет, Тилли, только не это… – Она умоляюще посмотрела на старушку. Тилли ничего не сказала. Она вообще была немногословной, тем более с особами своего пола; с Тайгом у нее находилось больше тем для разговора, чем с Кейт. Однако друг к другу женщины относились с теплотой и взаимным уважением. Тилли не понимала толком, чем занимается Кейт, сидя за пишущей машинкой, но опубликованная книга произвела на нее сильное впечатление. Книга была так себе, несерьезный романчик о жизни нью-йоркской богемы, но ее опубликовали, и это было уже кое-что. А через месяц выйдет еще одна книга. Может, Кейт станет знаменитой. А может, и нет. Главное, она – хорошая мать. И вдова, совсем как Тилли. Но все-таки что-то их разделяло, хотя Кейт не важничала, не задавалась, вела себя спокойно и просто. Трудно было объяснить, какой она была. Может быть, благородной. Так говорила мать Тилли. Она бы назвала Кейт благородной. Еще она была умной. Может быть, красивой, хотя и слишком худой. И в глазах ее читалась скрытая печаль. Тилли знала этот взгляд, она стала видеть его в зеркале, когда потеряла мужа. А потом – у Кейт. Она и теперь смотрела все так же печально, как в те времена, когда Тайг только появился на свет. Иногда Тилли думала – может быть, от книг ей еще больнее. Может быть, Кейт и пишет о своей боли. Кто знает…

Сейчас Тилли смотрела, как сын тянет Кейт за угол дома. Потом они остановились, он широко улыбнулся матери и крепко сжал ее руку. Он был еще совсем маленьким, хотя порой и казался настоящим мужчиной оттого, что Кейт разговаривала с ним как со взрослым. Хорошо, что она так его воспитывает. Тилли тоже так говорила с сыновьями после того, как умер их отец. Она вспоминала прошлое, а Тайг показывал Кейт маленький огород, который они с Тилли весь день копали к ее приезду.

– Мы сделали его для тебя. Половина грядок – цветы, половина – овощи. Тилли сказала, овощи нам нужны для салата. Перец там и всякое такое. А в следующий раз будем сажать зелень. Ты же любишь зелень? – Он засомневался в успехе этой идеи. Сажать зелень казалось ему занятием, достойным только девчонок. – Я бы тыквы посадил. А еще кокосы.

Кейт с улыбкой вновь поцеловала сына.

– Очень красивый огород, Тайг.

– Пока не очень. Но скоро будет. Мы каких только цветов не посадили! А семена купили на той неделе. Я их спрятал.

Так вот что значил этот хитрый взгляд! Вот что он задумал – разбить свой первый огород.

– Он сам все сделал, – сказала Тилли, похлопав мальчика по плечу. – Скоро будет гордиться, какой вырастет урожай.

– И помидоры тоже.

От избытка чувств Кейт чуть не расплакалась, а потом ей захотелось смеяться. Она весь день волновалась о нем, а он подарил ей целый огород. Как прекрасен этот мир! Не зря она так спешила сюда.

– Знаешь, что я тебе скажу, Тайг? Это самый прекрасный подарок в мире.

– Правда? А почему?

– Потому что ты сам его сделал. Потому что он живой. А еще – потому что мы будем смотреть, как он растет, и есть овощи, и любоваться цветами. Это замечательный подарок, солнышко.

– Да. – Он осмотрелся, гордый собой, и торжественно пожал руку Тилли. Обе женщины изо всех сил сдерживали смех, чтобы не испортить красоту момента. Внезапно Тилли посмотрела вверх, будто что-то вспомнила:

– Вам звонили.

Это, конечно, Фелисия. Кейт эта новость обрадовала, но не слишком заинтересовала.

– Из Нью-Йорка.

– Из Нью-Йорка?

Сердце Кейт подпрыгнуло, но лишь на секунду. Не может такого быть! Разве что из страховой компании, или еще что-нибудь в том же духе. Чудес не бывает. Она знала. После шести лет ожидания она это знала твердо.

– Просили перезвонить.

– Уже поздно.

Пять тридцать на западе значит – на востоке на три часа позже. Кейт не сильно расстроилась.

Тилли продолжила рассказ все в той же спокойной, неторопливой манере, свойственной деревенским жителям:

– Да, он так и сказал – может быть, поздно. Оставил номер, по которому можно позвонить в Лос-Анджелес.

Ее сердце вновь подпрыгнуло, на этот раз сильнее. Да что за глупости? Больше она не будет верить в невозможное. Так чему радоваться?

– Я там все записала.

– Пойду посмотрю. – Она снова взглянула на Тайга, улыбнулась и продолжала гораздо мягче: – Спасибо за огород. Он просто чудо, и вы тоже.

Она крепко прижала к себе сына, а потом они, держась за руки, пошли в дом. Берт мчался за ними так быстро, как только позволяли его коротенькие ножки.

– Хотите чашечку кофе, Тилли?

Пожилая женщина покачала головой:

– Пойду-ка я домой. Завтра на ужин придет Джейк с детьми, и надо кое-что сделать.

Она сильно преуменьшала. Детей у Джейка девять, стало быть, нужно накрыть стол на двенадцать персон. А если дети еще приведут своих вторых половинок? Они часто так делали, и Тилли на всякий случай готовилась ко всему.

Помахав Кейт и Тайгу на прощание, она уселась в автомобиль, а потом спросила, высунувшись из окна:

– Вы еще пойдете работать на этой неделе, Кейт?

Кейт чуть заметно нахмурилась. К чему этот вопрос? Ведь известно, что она всегда ездит к Тому дважды в неделю. Но, если честно, сегодня она задала себе тот же вопрос. Что-то ей не хотелось ехать второй раз.

– Можно, я завтра точно скажу?

На оплате услуг Тилли это никак не отразится. Раз в месяц Кейт выписывала ей чек, где было четко прописано – услуги няни дважды в неделю. Так было удобнее для обеих. Если вдруг вечером Кейт отправлялась в кино, она по дороге отвозила сына к Тилли. Та денег не брала – сидела с Тайгом просто так, будто с любимым внуком. Но подобное Кейт позволяла себе очень редко. Вечера она проводила за машинкой. К тому же после выходов в свет она начинала ужасно скучать по Тому. Лучше уж было никуда не выходить.

– Конечно, позвоните мне завтра или даже послезавтра, Кейт. Как вам будет удобно.

– Спасибо. – Кейт улыбнулась, помахала ей рукой и легонько подтолкнула Тайга к дому. Может, лучше и впрямь взять выходной? Не ездить к Тому? Она могла бы провести этот день с Тайгом. Посадить в огороде много разных овощей и цветов. Какая Тилли умница, что придумала завести огород. И почему Кейт самой это не пришло в голову?

– Что сегодня на обед? – Тайг развалился рядом с Бертом прямо на полу в кухне, разумеется, все вокруг перепачкав. Кейт скорчила гримасу.

– Пирожки с грязью, детка, если сейчас же не пойдешь мыться. На все про все – четырнадцать секунд. И Берта захвати.

– Но мама… я хочу посмотреть…

– Посмотри лучше, где у нас мыло. Я не шучу, мистер! – Она сделала энергичный жест в сторону ванной, и тут ей попалась на глаза записка Тилли. Звонок из Нью-Йорка, ну конечно! В Нью-Йорке располагался один из филиалов лос-анджелесской организации, продававшей книги Кейт. Все издательства находились в Нью-Йорке, поэтому агент Кейт переправлял туда ее произведения, а разбирались с ними уже там. Агенту из Лос-Анджелеса она была очень благодарна – он во всем ей помогал, и помогал бы еще больше, если бы книгу решили экранизировать. Мысль о фильме, снятом по ее роману, рассмешила Кейт – именно об этом мечтали все начинающие писатели, еще верившие в свою исключительность. Кейт давно переросла эти фантазии. Она была рада уже тому, что удастся продать книгу и раз в три года получать несчастные две тысячи долларов. От страховой суммы, которую выплатили Тому, осталось уже не так много.

Так вот – Кейт написала книгу и отправила агенту в Лос-Анджелес, чтобы тот переправил ее в Нью-Йорк. Через два месяца из Нью-Йорка сообщат, что помнят о Кейт и что продали книгу, но без особого успеха. Потом ей выпишут чек и дважды в год будут присылать отчет об авторских гонорарах. Не слишком многообещающе. На то, чтобы продать первую книгу, ушел год. Еще год, чтобы выяснить – второй роман ни к черту не годится и продавать его не будут. В прошлый раз «выразили надежду», но купили только через два года. Это было год назад. В следующем месяце книга должна выйти. Все это было достаточно своевременно – обычно издатели два или три года рассматривают произведение, прежде чем опубликовать. Ей даже выплатили аванс в три тысячи долларов, ну и замечательно. Мечтать о большем она не станет. Тираж в пять тысяч экземпляров, один из которых она сможет купить в местном книжном магазине, если, конечно, найдет время туда сходить. А еще через год книгу снимут с продажи. Никто и не заметит, как не заметят выхода. Но, во всяком случае, Кейт написала эту книгу и была ею довольна. Она волновалась, думая о том, как роман появится в свободной продаже. Тема была слишком личной. Иногда она даже надеялась, что книгу не опубликуют. А вдруг кто-то узнает в героине саму Кейт? Но вряд ли. Издателей не интересует биография никому не известных авторов. Кто такая Кейтлин Харпер? Да никто. Значит, и бояться нечего. Новый роман по большей части был о профессиональном футболе и том давлении, которое оказывают на футболистов, а также на их жен. Ей стало легче, когда она написала эту книгу. Она помогла избавиться от призраков прошлого. Еще в романе было много о Томе, не сломленном, а сильном и мужественном, которого она любила когда-то.

– Мам, а обед уже готов?

Голос Тайга прервал ее размышления. Она уже пять минут стояла у телефона, думала о книге и строила предположения – чего же от нее хотят? Вдруг что-то пошло не так? Вдруг отсрочка, в этом месяце книга не выйдет и придется ждать еще целый год? Ну и ладно. Во всяком случае, ей выплатили аванс. И уже пришла идея нового романа. И вообще, реальность в лице чумазого Тайга и грязного кухонного пола была важнее. Кому вообще интересно, что она – писатель? Разве только ей самой.

– Нет, я еще не готовила.

– Но я хочу есть. – Он захныкал. Бедный грязный малыш. Он целый день работал, и теперь усталость дала о себе знать. Да ведь и она устала не меньше.

– Тайг. – Она выдохнула его имя. – Иди мойся, а потом я тебя накормлю. Мне нужно позвонить.

– Кому? – Из ребенка он начинал превращаться в зверя. Но ведь ему всего шесть! Иногда Кейт приходилось напоминать себе об этом.

– По работе. Иди в ванную, солнышко. Будь умницей.

– Ну ладно. – Ворча, он поплелся в ванную. Берт отправился следом, кусая его за пятки. – Но я хочу есть!

– Я знаю. Я тоже!

Черт возьми, нельзя же срываться на ребенке! Без двадцати шесть. Она набрала номер филиала в Лос-Анджелесе, не надеясь, что кто-то подойдет. Если нет – она утром позвонит в Нью-Йорк. Но, к ее удивлению, ответили сразу, и секретарь соединил ее со Стюартом Вайнбергом, с которым она обычно имела дело. Они ни разу не видели друг друга, но сдружились, общаясь много лет по телефону.