Бывают женщины, способные влюбляться быстро и легко, и Сильвия Бейтс была из таких. Она спокойно несла свои маленькие влюбленности по жизни, не расставаясь ни с одной из них, и никому о них не говорила – разве что дневнику доверяла. Влюбленности не мешали жить, и семейной жизни тоже не препятствовали: своего бой-френда Арнольда Сильвия любила глубоко и спокойно – ничего похожего на стихийные чувства, возникавшие у нее при виде отдельных представителей мужского пола. Представители об этом, разумеется, не подозревали.
При этом было совершенно необязательно, чтобы мужчина говорил с ней или вообще обращал на нее внимание. Однажды Сильвия влюбилась в фотографию в журнале: неприступный красавец рекламировал наручные часы. Она вырезала фото и вклеила в дневник, и вечерами, когда Арнольд засыпал, доставала и тихо вздыхала. Она не знала, где живет этот «часовой красавец» и как его зовут, поэтому придумала ему маленький домик на побережье Испании, глухонемого слугу и обязательный коктейль с зонтиком на террасе вечером. Кажется, красивые мужчины должны жить именно так.
И сегодня домой она шла в состоянии легкой влюбленности: приехавший к шефу клиент, импозантный мужчина за сорок, улыбнулся Сильвии и обменялся с ней несколькими фразами, и немедленно попал в маленький кармашек в ее сердце – да там и застрял. Сильвия несла домой его образ, чтобы упаковать в красивую бумагу и отложить в копилку воспоминаний, и чтобы еще несколько дней сердце замирало и начинало сильнее стучать о ребра, когда клиент снова приедет к шефу…
Дома все будет спокойно. Спокойный ужин, просмотр фильма перед сном, спокойный секс. Ничего нового, но ведь Сильвии и не надо было нового, она это хорошо про себя знала.
Правда, в последнее время ее одолевали непонятные страхи. Казалось бы, тридцать недавно исполнилось, пора бы стать менее впечатлительной. Но Сильвии частенько снились дурные сны, а сплетни сотрудниц на работе она принимала слишком близко к сердцу. Девчонки болтали о всякой ерунде и через минуту уже забывали, о чем был разговор, а Сильвия долго помнила и переживала. Ну да, нельзя быть такой впечатлительной, но себя-то не заставишь!
Например, сегодня Агата поведала историю про своего соседа, который в приступе гнева убил жену тостером. Агата со смехом рассказывала:
– Его на суде спрашивают: «Зачем убивал?» А он растерянный такой. Говорит: «У меня голова в тот день болела. Кэти пришла с работы и зудит. Я уж ее просил, просил помолчать. А она давай придираться – почему посуда не вымыта, почему пиво в холодильнике. Я снова попросил, а она зудит. У меня что-то в голове щелкнуло…»
Девчонки поахали, посмеялись над нелепостью замысла, сказали: «Ужас какой!» – и разбежались по рабочим местам. История не показалась Сильвии ни интересной, ни забавной. Она вообще не понимала, что находят люди в бытовых историях, зачем пересказывают их с таким смаком, зачем жадно узнают подробности. И к тому же, у Сильвии появился новый страх: вдруг Арнольд посчитает ее болтуньей и убьет тостером… Это было, конечно, глупо, потому что не в характере Арнольда поднимать руку на женщину, тем более любимую, да и Сильвия не считала себя такой уж особенно разговорчивой, но страх все же родился: а вдруг немного слишком? Сильвия и так следила за своими словами, но с этого дня дала себе зарок следить еще тщательнее и дозировать общение. Правда, ей и в голову не пришло бы в чем-то упрекнуть Арнольда: по дому он делал даже больше, чем делает среднестатистический мужчина в наши дни. Во всяком случае, глянцевые журналы, который Сильвия украдкой покупала и читала в обеденный перерыв, усевшись в кафе за любимый столик, скрытый парой буйно разросшихся декоративных пальм, были единодушны: мужчины произошли от ленивцев и в развитии недалеко ушли от пещерных людей, поэтому ловить их стоит на простейшие рефлексы. Пусть запомнят: если в доме картины висят покосившись и течет кран, секса не будет. Или ужина. Или того и другого. Мужчины, утверждали авторы статей, никогда не будут ничего делать сами. Их постоянно надо мотивировать. Причем, мотивировка должна включать в себя как отрицательное, так и положительное подкрепление. Словно мужчины – собаки. А женщины – дрессировщики.
В этом смысле Арнольд был исключением, так что иногда Сильвия посматривала на него с опаской, ожидая подвоха. Но время шло, а Арнольд не менялся, и постепенно девушка привыкла, что у нее есть надежный и исключительно редкий экземпляр.
Автобуса долго не было, и Сильвия решила пройтись пешком, благо близко, две остановки от станции подземки. Квартира располагалась достаточно далеко от центра, но Арнольд работал здесь неподалеку, и ему было удобно, а Сильвия смирилась.
И здесь правда оказалось тихо. Шагая по тротуару, Сильвия почти слышала, как сыплется на плечи мягкий снег. Прохожих было немного, в такой час большинство людей уже дома, вкушают ужин и смотрят любимое вечернее шоу. Сильвия бросила взгляд на часики: опаздывает, снова придется смотреть очередную серию любимого фильма с середины.
Однако, открыв дверь квартиры, она поняла, что серия на сегодня вовсе отменяется: Арнольд смотрел теннисный турнир по каналу «Евроспорт». Когда Сильвия познакомилась с Арнольдом, она почти ничего не знала о теннисе, но сейчас разбиралась во всех этих геймах и сетах намного лучше. А что плохого в том, чтобы разделять увлечения любимого человека? Она сбросила сапоги и пальто и заглянула в комнату.
– Привет. Ужинал?
– Угу. Ужин в микроволновке, кстати, разогревай. – Арнольд, не глядя, чмокнул Сильвию в щеку. – А я досмотрю пока.
– Смотри, конечно.
Сильвии очень хотелось узнать, кто же тот сериальный подлец, что строит козни милейшему Ричарду и мешает его счастью с Джейн, но, похоже, придется выяснять это завтра у коллег, которые, конечно же, ничего не пропустили. Если коллеги захотят рассказать. Впрочем, Мейбл, если будет в настроении, наверное, поделится.
Она забросила сумку в спальню и направилась на кухню. Ужин – овощи с мясом – действительно поджидал в микроволновке. Сильвия нажала на кнопку, агрегат загудел. Доставая тарелку и чашку из буфета, Сильвия подумала – в который раз – что хорошо бы купить на кухню маленький телевизор. Тогда их с Арнольдом телевизионные интересы не пересекались бы…
Боже упаси, она была далека от того, чтобы предъявлять бой-френду претензии. Он работает, приходит домой после тяжелого трудового дня, ему нужно расслабиться. О том, что она сама работает не меньше Арнольда, Сильвия как-то не задумывалась. Женщина должна уступать мужчине, это закон природы. Даже в ее семье, где родители оба были достаточно успешны, мама не перечила отцу и старалась создать для него уют. И ей это удалось, надо признать.
Сильвия вздохнула. Как жаль, что родителей уже нет. Может быть, если бы кто-то из них был жив, они научили бы дочь совершать подвиги, вроде покупки телевизора…
За ней вообще не числилось каких-либо подвигов. Она не водила за собой народ на баррикады, не пререкалась с панками в метро, не умела готовить двадцать три вида сырного салата и не казнила мужчин одним своим взглядом. Она плыла по течению, и в ее жизни никогда не было сказки.
Жизнь была, а сказка – нет.
В детстве, как и все, Сильвия зачитывалась детскими боевиками: Пиноккио, Золушка и Красная Шапочка – их приключения способны взбудоражить невинную детскую душу вопросами познания вселенной, особенно если домашняя библиотека богата на сказки народов мира. «Как волк съел Бабушку и Красную Шапочку? Я видела волка в зоопарке – люди в нем не поместятся!» – говорила Сильвия и смотрела на маму широко распахнутыми ангельскими глазами. «Доченька, это же сказка, – мягко поясняла материалистка-матушка, – в сказках случается все что угодно». «Все-все? И корова может запеть? И человек прыгнет с земли и попадет прямо на Луну?» «Все-все. Что угодно». «А у нас почему так не случается?» Мать вздохнула. «Потому что такова жизнь, деточка».
Тогда Сильвия задумалась. Она долго сидела, подперев упрямо сжатым кулаком пухленькую щечку, и сосредоточенно размышляла о несправедливости мирового устройства. По ее мнению, гораздо лучше было бы, если б сказка стала жизнью: лично она, Сильвия, не отказалась бы погулять по ноздревато-сырной поверхности Луны или спеть волшебную песенку вместе с коровами на лугу. Но корова, которую однажды удалось увидеть, когда отправились в гости к коллегам отца на ранчо, петь наотрез отказалась; возможно, у нее не было слуха, а может, она просто стеснялась. Сильвия так и не добилась от коровы ничего, кроме недовольного мычания. И, как она ни прыгала, до Луны достать не смогла. Перелетные птицы не звали с собой в дальние края, лягушки не оборачивались принцессами, а суровый бабушкин кот Вильгельм при попытке натянуть на него сапоги вступал на тропу войны и выпускал кривые, как сабли, когти, доводя впечатлительную Сильвию до разочарованного рёва.
Итак, еще в детстве она уяснила: суровая действительность, называемая повседневной жизнью, со словом «сказка» не сочетается никак, и попытки изменить существующий порядок вещей не приводят ни к чему, кроме сожалений о бесполезно потраченном времени. Оставалось одно: изгнать сказку из жизни. Не оставить ей места. Но не получалось. Взять хотя бы эти маленькие влюбленности: избавляться от них не хотелось вовсе. Вспомнив сегодняшнего клиента, Сильвия улыбнулась. Интересно, что он делает сейчас? Наверняка не разогревает в микроволновке еду. Наверное, ужинает в ресторане вместе с очаровательной блондинкой, которая свободно говорит на пяти языках и имеет минимум докторскую степень по экономике. Они гадают по винной карте и смеются.
Микроволновка напомнила о себе громким писком. Сильвия переложила ужин из стеклянной посудины на тарелку, нашла на холодильнике недочитанный любовный роман и приготовилась с удовольствием покушать. Но не судьба: на кухне появился Арнольд, и книжка была немедленно отложена, что, впрочем, от внимания бой-френда не ускользнуло.
– Опять эту ерунду читаешь? – улыбнулся он.
– Так за едой же, и для разгрузки мозгов, – объяснила Сильвия. Арнольд вытащил из холодильника бутылку пива, открыл ее и сел напротив – значит, хочет поговорить. – Что сегодня было на работе?
Арнольд пустился в пространные рассуждения о коллегах, в которые Сильвия почти не вникала. Она ничего не могла поделать, но все эти люди ее мало интересовали, хотя в глубине души она понимала, что так поступать нехорошо. Ведь девушку должно интересовать все, что происходит с ее парнем, так? Но почему рассказы о том, что у Джеймса Баттона родился второй сын, а какого-то Питера увольняют за хронический алкоголизм и за то, что на корпоративной вечеринке он опрокинул на жену директора чашу с пуншем, не трогают ее совершенно? Тот же самый быт, только совсем чужой и потому – скучный. Сама она редко рассказывала о коллегах, Арнольд даже не пытался изобразить, что ему интересно. Сильвия поспешно придала лицу заинтересованное выражение.
Под монотонный рассказ еда как-то незаметно кончилась, но Сильвия не решилась разогреть себе еще. И так беспристрастные весы каждый день демонстрируют абсолютно неутешительные цифры, а на ночь вообще есть вредно, но Сильвия никак не могла заставить себя отказаться от этой привычки. Впрочем, любимому мужчине она нравится и так, хоть иногда он и подшучивает беззлобно над ее пышными формами. Все хорошо, так должно быть и так будет всегда.
Все и было хорошо: после ужина Сильвия сходила в душ, а потом скользнула в теплую постель. Арнольд всегда был внимательным любовником, ласковым и нежным, и каждый раз, когда он к ней прикасался, у Сильвии наворачивались слезы на глаза – от невыразимого счастья, наверное. Она вообще была сентиментальной девушкой. Очень неудобно в наше прогрессивное время.
Иногда ей хотелось бы стать другой. Вот как Бренда Гиллис, например, в присутствии которой мужчины ведут себя очень странно: Сильвии всегда казалось, что если бы у них были хвосты, то мужчины ими виляли бы в бешеном темпе. Так любопытно на них воздействовала Бренда, ее улыбка и огромные зеленые глаза. И, конечно же, длинные стройные ноги, которые мисс Гиллис не стеснялась демонстрировать, надевая мини-юбки даже в лютый мороз. За мини-юбки Бренда регулярно получала выговор от начальства, которое считало, что в турагентство не следует приходить в таком виде. Не бордель. Но мисс Гиллис совершенно искренне полагала, что ее ноги привлекают больше клиентов, чем реклама в СМИ.
Нельзя сказать, что Сильвия завидовала Бренде. Просто иногда хотелось стать такой же, как она, – не в плане практического отсутствия мозгов, а в плане экстерьера.
– Сильв, ты о чем-то другом думаешь! – совершенно справедливо упрекнул ее Арнольд. Она поспешно прошептала:
– Прости!
Действительно, какая разница, как выглядит Бренда, если самый замечательный на свете мужчина сейчас целует Сильвию, а не ее сослуживицу, которая, как всем известно, живет в тесной съемной квартирке, бесполезно мечтая о миллионере. В гордом одиночестве.
2
Зима в Нью-Йорке – это всегда некоторое испытание для нервов. Многие становятся не в меру раздражительными, сетуют на излишне разболтавшийся климат («Как надоели эти глобальные катаклизмы!»), срывают недовольство на родственниках и отправляются вечером спать с чувством выполненного долга: и о погоде поговорили, и о политике. Многие стремятся уехать на юг, туда, где золотистое солнце щедро рассыпает ультрафиолет, и провести холодное время там. Если есть деньги, конечно же. У Сильвии в финансовом плане все было стабильно, и только: на мексиканские пляжи, да еще месяца на два, средств точно не хватит.
Впрочем, она была далека и от того, чтобы злиться на зиму. Что проку? Проще найти в холодах какой-нибудь положительный момент. И воспользоваться отрицательными температурами с пользой.
Например, надеть белую куртку, купленную еще до Нового года.
Куртка Сильвии очень нравилась: толстая и пуховая, она, как казалось мисс Бейтс, подчеркивала все достоинства ее внешности (темные кудрявые волосы, овал лица) и скрадывала недостатки (слишком тяжелые бедра и неканоническую талию). Утром, одеваясь на работу и вертясь перед зеркалом, Сильвия была собою очень довольна. Арнольд ушел рано, а она могла слегка задержаться, так как по пятницам шеф разрешал сотрудникам появиться на службе позже обычного. Дресс-код в фирме соблюдался свободный, мистер Саммерс не настаивал, чтобы работники одевались, как люди с обложек журнала «Форчун». Доступность и дружелюбие – вот чем сотрудники должны приманивать клиентов. Если турист однажды отправится в путешествие с «Эдной» и останется доволен, это принесет прибыль фирме и премию тому, кто старательно работал. А если клиент снова обратится в фирму…
Сильвия свою полагающуюся премию уже получила, под Рождество. В отличие от менеджеров по туризму, продававших туры, она работала секретаршей начальника и не могла рассчитывать на проценты. Правда, не то чтобы это Сильвию волновало; просто иногда хотелось бы иметь лишний доход, который позволял бы приобретать такие милые мелочи… Одевалась Сильвия просто и недорого, косметикой не злоупотребляла, и хотя имела в своем арсенале обычные необходимые женщине атрибуты: тональный крем, помаду, крем для лица – не увлекалась ни новомодными косметическими веяниями, ни погоней за брендами. А вот приобретать мелочи для дома оказалось маленькой страстью Сильвии. Она открыла в себе эту тягу к милым вещам еще в школьные годы и с тех пор тратила карманные деньги на удивительные подушки, загадочные вазочки и миниатюры, которыми торговали в парках вольные и слегка потрепанные художники. Эта мелкая пестрота завораживала Сильвию, создавала для нее домашний уют гораздо больше, чем создают сами стены. Арнольд лишь посмеивался над таким отношением к вещам, и не ругал Сильвию, за что та оставалась ему неизменно благодарна.
– Сильв, – говорил Арнольд иногда, – ты словно вьешь гнездо.
Она кивала, соглашаясь.
Если бы у нее был большой дом, или большая квартира, как раньше… Иногда она вспоминала перед сном. Закрывая глаза, Сильвия видела широкую светлую лестницу и комнаты, наполненные светом, словно шкатулка – драгоценностями. Она помнила огромную спальню родителей; вот мать сидит перед зеркалом в половину теперешней кухни Сильвии, проводит по щекам пуховкой и, заметив отражение дочери, стоящей за спиной, недовольно хмурится:
– Почему ты еще не спишь?
Маленькой Сильвии сложно объяснить. Она не может заснуть, зная, что родители сейчас уйдут на благотворительный концерт, и в квартире останется только нянька. Маленькая Сильвия только что спросила у няни значение слова «благотворительный», и та объяснила, что это такой праздник, когда все жертвуют деньги, которые потом отправятся кому-то, кто нуждается в них. Сильвия не может понять, отчего мама с папой готовы платить деньги каким-то чужим людям, когда их дочь нуждается только в родительской любви…
Но мама хмурится, у Сильвии еще нет словарного запаса, чтобы объяснить свое беспокойство, а на ночном столике искрится такая красивая статуэтка – от нее глаз не отвести!
Такие мелочи иногда всплывали в памяти и заставляли грустить. Недолго, правда.
…Белая куртка отлично сидела, и Сильвия, повертевшись перед зеркалом, осталась довольна своим видом. Такое с ней случалось достаточно редко. Обычно она не радовалась, увидев себя в зеркале. Она старалась не смотреть на широкие бедра, на полные плечи, на достаточно большой, по ее меркам, нос, который ее вовсе не украшал. И хотя Арнольд с ней, это не всегда искупало то, что Сильвия сама себе не очень нравилась. Она все время мечтала похудеть, мечтала пойти в тренажерный зал и стать, например, как Бренда Гиллис, – ах, вот опять не вовремя она вспомнилась! – чтобы мужчины оборачивались вслед. Чтобы вызывать восхищение одним своим видом. Пока же Сильвия ни у кого особого восхищения не вызывала.
Сегодня же утром все не так. Белая куртка, хорошее настроение, планы на вечер пятницы – отправиться с Арнольдом в кино, а затем в ближайшую пиццерию, где можно спокойно поболтать за едой. Нельзя предаваться меланхолии в такой день! Обязательно случится что-то необыкновенное. Может быть, клиент, тот, вчерашний, снова заглянет к шефу…
В офисе Сильвия появилась первой. Так случалось почти всегда; разве что на начальника нападало желание поработать (обычно это случалось после того, как милейший мистер Саммерс ругался поутру с женой из-за пустяка и потом прилетал на службу, кипя от негодования. Сильвия тогда отпаивала его кофе и сочувствовала по мере сил), или клиент приходил особо важный. Сегодня же, похоже, намечается тихий день. Сильвия аккуратно повесила белую куртку на вешалку, еще немного полюбовалась ею – настоящая красивая вещь! – и направилась к своему столу в крохотной приемной.
Компания «Эдна» занимала несколько комнат на третьем этаже офисного здания. Здание было старое, потому иногда случались казусы с водой и электричеством, но никто не жаловался: размеры комнат и расположение офиса – в двух шагах от большого торгово-развлекательного комплекса – вполне искупали временные неудобства. Шеф занимал кабинет средних размеров, перед которым, в небольшой комнатенке-приемной, стоял стол Сильвии, шкаф до потолка, заставленный разноцветными папками, и офисная техника. Мало что удалось бы втиснуть сюда еще. И, тем не менее, Сильвия умудрилась: на блошином рынке, по выходным шумевшем неподалеку от ее дома, она приобрела несколько цветочных горшков и развела «тропический сад», как называл его мистер Саммерс. У нее росли алоэ, пальма и орхидеи, иногда принимавшиеся цвести, а также несколько кактусов, вымахавших просто до немыслимых размеров. Растения расползались по офису, парочка уже угнездилась в кабинете шефа. На Сильвию все ворчали за принудительное озеленение, но она сама считала, что это идет лишь на пользу. И правда, невозможно хмуриться, когда напротив тебя стоит горшок, а в нем нежно-лилово цветет орхидея…
Первым делом Сильвия включила компьютер и, пока тот загружался, полила цветы. Роняя из лейки на землю прохладные струйки, Сильвия тихонько разговаривала с растениями: по ее мнению, все живые существа на земле заслуживали разговора. Или хотя бы доброго слова. Она была убеждена, что от этого они растут лучше и веселее живут.
Закончив с «полевыми работами», Сильвия просмотрела утреннюю корреспонденцию – ничего необычного, в основном реклама, – и заглянула в интернет, проверить почту и разузнать мировые новости. К экономическому кризису все уже привыкли, так что ничего нового она не узнала. Зато увидела, что с завтрашнего дня обещают потепление, и обрадовалась: как бы ни красива была снежная зима, лето все-таки лучше. Ну, или хотя бы теплая зима. Но, с другой стороны, если в Нью-Йорке холодно и противно, люди хотят тепла, тянутся на юг и раскупают туры. А это весьма хорошо для «Эдны».
– Привет! Эй! Есть кто-нибудь?
– Доброе утро, Джанет! – крикнула в ответ Сильвия, не вставая с места. Всех сотрудниц она знала по именам, благо, работало в «Эдне» всего несколько человек.
Джанет Грин, высокая брюнетка, заглянула в приемную.
– А, это ты… Сваришь мне кофе?
Варить кофе для менеджеров не входило в обязанности Сильвии, однако она кивнула:
– Конечно, Джанет.
– И сливок побольше! – Мисс Грин, напевая, отправилась на свое рабочее место.
Почему бы и не сварить ей кофе, думала Сильвия, направляясь на небольшую кухню, оснащенную необходимой техникой. Ведь это совсем не трудно. Оказать любезность Джанет, которая работает с клиентами и приносит прибыль компании – разве плохо? Конечно, это не должна делать Сильвия, но ведь фирма такая маленькая, и здесь все стараются работать изо всех сил. Мистер Саммерс за этим следит строго. Значит, любая помощь пригодится.
– Привет! – послышался еще один женский голос от дверей. Агата Джоунз, невысокая и рыженькая, с мелкими чертами лица. Она любит кофе без сливок, зато с очень вредным количеством сахара. Сильвия на всякий случай достала из пакета еще одну пластиковую чашку. – А чья это белая куртка на вешалке? Твоя, Джанет? Не могу поверить, что ты нацепила подобное уродство!
– Что ты! – фыркнула мисс Грин. – Это Сильвии.
– А-а, ну тогда все понятно. – Было слышно, как Агата шумно устраивается на рабочем месте. – От нее и не такого можно ожидать.
Сильвия вышла из кухни, молча поставила кофе перед Джанет. Обе девушки не обратили на секретаршу никакого внимания.
– Так что у тебя с этим Россом, с которым ты встречалась вчера? – осведомилась Агата, подкрашивая губы бледно-розовым блеском.
– А, ерунда, очередная интрижка. Хотя он и закончил Гарвард, это не пошло ему на пользу. – Джанет рассеянно вздохнула. – Ужасно зануден и самоуверен. Или это из-за снобского Гарварда он такой? Думаю, что дам ему отставку, потому что и любовник он не ахти. Сегодня вечером идем в клуб с Майком. Посмотрим, что из этого выйдет.
Сильвия ушла к себе в приемную, чтобы не слушать, но ввиду отсутствия двери отгородиться от разговора не смогла. Девушки продолжали беззаботно щебетать о приятелях и любовниках, ничуть не заботясь о том, что Сильвия слушает их весьма откровенные беседы. Они никогда не воспринимали ее всерьез, считали чем-то вроде тумбочки или комнатного цветка. И чем им не понравилась куртка? Оттого, что менеджеры подвергли симпатичную ей вещицу беспощадной критике, Сильвия начала расстраиваться. А ведь день начинался так хорошо!
– Привет! О господи, чье это убожество на вешалке? – А вот и Бренда явилась. Ее каблучки – даже в холодную погоду мисс Гиллис носила обувь на «шпильке» – звонко процокали по полу.
– Это Сильвии! – хоровой ответ прозвучал удивительно слаженно.
– Фу! Надеюсь, кто-нибудь научит ее одеваться. – Голос Бренды показался Сильвии равнодушным, и это задевало еще больше. Разве можно вот так, походя, говорить о ком-то гадости за его спиной? И так беззлобно, словно… Словно о погоде или о персонаже сериала. Хотя, сериальных героев сотрудницы «Эдны» обычно обсуждают более эмоционально.
– Думаешь, поможет? – хмыкнула Джанет. – К сожалению, при ее фигуре это вряд ли пойдет на пользу. Нынче мода не благоприятствует толстушкам.
Сильвия старалась не слушать. Такое повторялось часто – одним из любимых занятий девушек было травить ее, хотя она до сих пор не понимала, что всем им сделала, – и шел очередной тур шоу. Сильвия уставилась в монитор, пытаясь прочитать текст договора и не видя ни слова. Обидные фразы ввинчивались в уши. И ранили они потому, что за большинством из них скрывалась правда. Она, Сильвия Бейтс, действительно толстая, одевается немодно, а прекрасная белая куртка куплена на распродаже в магазине на углу. И эта куртка показалась Сильвии на мгновение столь ненавистной, что захотелось выбежать из приемной, схватить ее и швырнуть на пол, чтобы все увидели…
Увидели – что? Что она еще и истеричка? Ну почему, почему она не может отстоять свои права? На ум не приходило ни одной обидной фразы, которой можно уесть завзятых сплетниц. Они повторяют ритуал изо дня в день, а она им кофе носит.
Потому что они говорят правду…
Усилием воли Сильвия заставила себя немного успокоиться и передвинула большую фотографию Арнольда на столе так, чтобы видеть ее лучше. Пускай чешут языками, они ее не достанут. У нее свой парень и свой дом, и пусть она не меняет мужчин, как перчатки, зато… Зато у нее масса других достоинств!
Обсуждение белой куртки, между тем, продолжалось.
– Дайте-ка мне рассмотреть, девочки… О, что за ужасные заклепки!
– А на «молнию» посмотри!
– Агата, дай сюда!
По приглушенному шуршанию Сильвия поняла, что куртку сняли с вешалки, и быстро встала. Это уже слишком.
Трое девиц склонились над столом, на котором лежала куртка. Джанет прихлебывала кофе, Бренда и Агата придирчиво рассматривали «молнию».
– Что вы делаете? – напряженным голосом спросила Сильвия.
– О, привет, – сказала Бренда, не оборачиваясь. – Мы всего лишь взяли посмотреть, не возражаешь?
– Нет, но… зачем?
– Чтобы в старости рассказывать внукам об ужасах молодости, – хихикнула Агата и получила тычок локтем от Джанет.
– Мы всего лишь хотим взглянуть. Может, я куплю себе такую же. – Бренда выпрямилась.
– Ну да, пугать особенно настойчивых мужиков, чтобы убегали и никогда не возвращались, – не унималась Агата. Джанет отодвинула ее с дороги.
– Дай-ка я посмотрю…
– Осторожно! – вскрикнула Сильвия.
Но было поздно: чашка с кофе, про которую Джанет, видимо, позабыла, дрогнула в ее руке, и горячий напиток выплеснулся на прекрасную белую куртку. По материи расплылось огромное уродливое пятно.
– Ой! – Джанет прижала ладошку к губам. – Извини, Сильвия! Это произошло случайно!
Весь ее тон и вид говорили о том, что произошедшее – вовсе не случайность. Бренда и Агата молча наблюдали за реакцией Сильвии; та кинулась вперед, схватила куртку и опрометью бросилась в туалет.
3
Сильвия провела в туалете около получаса, пытаясь оттереть пятно, и, наконец, с ужасом осознала, что ее усилия тщетны. Куртку придется сдать в чистку, там наверняка все отчистят, однако Сильвия понимала, что пятно все равно останется, пусть и невидимое после применения современной химии. Воспоминания сегодняшнего дня – это похуже, чем выплеснувшийся кофе. Сильвия посмотрела на прекрасную белую куртку, которая так радовала еще утром, и, не выдержав, заплакала.
Она плакала молча, глотая слезы, как научила ее жизнь. Нельзя показывать другим, что они сумели тебя обидеть. Нельзя обнаруживать слабость. И хотя Сильвия сама считала себя очень слабым человеком (основания на то у нее имелись), все-таки опускаться ниже определенного уровня уважения к себе нельзя.
Почему девушки так ненавидят ее? Она делала все, чтобы понравиться им, а они отвечали слаженной неприязнью. Сильвия никогда не позволяла себе сказать о них плохое, всегда улыбалась, помогала; они же вели пространные разговоры, оскорбляя тихую секретаршу, или подстраивая маленькие гадости вроде сегодняшней. Зачем им понадобилось портить куртку? Сильвия снова взглянула на некрасивые следы кофе на белой ткани, и слезы вернулись. Это вещь, это всего лишь вещь… Почему так обидно?
Она взглянула на часы и поняла, что слишком сильно задержалась и давно пора возвращаться обратно в офис. Пройти под взглядами менеджеров, придумать, что делать с курткой. Какое счастье, что на вешалке за шкафом с папками висит осеннее пальто Сильвии, оставленное в офисе давным-давно на случай, если внезапно потеплеет! Вот и пригодится. Утирая слезы, Сильвия отложила куртку и посмотрела в зеркало. Заплаканная физиономия оптимизма не прибавила, как и красоты.
Сильвия тщательно умылась, стерев таким образом весь наложенный утром легкий макияж (впрочем, большого значения это уже не имело), глубоко вздохнула несколько раз, чтобы слезы ушли, и направилась в офис.
Когда она вернулась, шеф уже восседал в кабинете и пребывал в большом раздражении.
– Где ты ходишь? – буркнул он, едва секретарша возникла на пороге. – Немедленно свари кофе, у меня встреча через десять минут! Почему тебя вечно нет на месте?
Это была неправда, Сильвия очень редко отлучалась из приемной, и Клейн Саммерс отлично об этом знал, но его утро, похоже, тоже не задалось.
– Я всего лишь… – попыталась оправдаться Сильвия.
– Меня не волнуют твои оправдания. Кофе, немедленно. И каталоги по Мальдивам.
Значит, клиент хочет на Мальдивы, уныло подумала Сильвия, закрывая дверь в кабинет шефа. Самыми важными клиентами мистер Саммерс занимался лично, не доверяя их девицам. Маленькое агентство нуждалось в хороших менеджерах, но их Саммерс не мог себе позволить. Клиентами «Эдны» в основном являлись семейные пары, шумные студенческие компании, пенсионеры и лишь иногда, если повезет, люди более обеспеченные. При огромной конкуренции выбиться на вершины туристического бизнеса – несбыточная мечта.
Мальдивы. Ожидая, пока сварится кофе, Сильвия в который раз пролистывала знакомый до последней фотографии каталог. Дел у секретарши в такой небольшой фирме находилось немного, поэтому на досуге Сильвия часто изучала рекламные проспекты, читала о тех странах, которые посещали туристы, и прислушивалась к разговорам менеджеров. Далеко не всегда девицы язвили по поводу Сильвии, мужчин и цен на модные шмотки; часто они работали с клиентами, и в этих разговорах встречались крупицы полезной информации. Сильвия слушала, как Джанет или Бренда мурлычут, предлагая поездки в экзотические страны, и представляла, что однажды сама придет куда-нибудь и закажет тур… вот на Мальдивы, почему нет.
Если смелости хватит.
Ослепительное бирюзовое море словно выплескивалось со страниц, и Сильвии казалось, что она слышит гул прибоя, словно к уху поднесли большую раковину. Удивительные коралловые заросли распахивались с глянцевых разворотов, смотрели круглыми глазами разноцветные рыбы, и желтоликое солнце облизывало горячими лучами пальмы. И песок там невероятно белый… Сильвия сунула каталог под мышку и потащила поднос с кофе к шефу в кабинет.
Клиент явился в назначенное время. Это оказался тот самый, вчерашний, за сорок, с манерами наследного принца и седыми висками. Он мельком улыбнулся Сильвии, когда она кивнула ему и поздоровалась, и прошел в кабинет Саммерса стремительным летящим шагом. Конечно же, он поедет на Мальдивские острова вместе с той красоткой, которую Сильвия ему намечтала еще вчера, и они вдвоем будут лежать на белом пляже и пить коктейли. С зонтиками и вишенками. Или с мятой и лаймом.
Почему-то сегодня ее удручали именно эти зонтики и вишенки… А уж слово «мохито» вообще никогда не нравилось Сильвии Бейтс, сам коктейль – тоже.
О белой куртке Сильвия старалась не думать.
Так бывает: привяжешься к вещи, она тебе очень нравится, а потом с нею что-то происходит – и расстройство минимум на день. И даже если беду можно поправить, осадок остается. Теперь Сильвия не знала, решится ли прийти в белой куртке на работу. Обида на сотрудниц комом стояла в горле. Ну что она им всем сделала?..
Сильвия в который раз переложила бумаги на столе, делая из идеального порядка совсем уж идеальный, так, чтоб комар носа не подточил, – хотя откуда им взяться в феврале, комарам? Комары – это экзотика в каменных джунглях Нью-Йорка, карманников тут всяко больше. И бумажки можно перекладывать до бесконечности… Чтобы скрасить время без заданий от шефа (пока мистер Саммерс занят и все дела переделаны, заняться совершенно нечем), Сильвия открыла на компьютере пасьянс и принялась перекладывать карты, краем уха прислушиваясь, что происходит в кабинете менеджеров.
На работу явились уже все, кто опаздывал, и теперь девушки оживленно переговаривались, обсуждая большую субботнюю вечеринку в каком-то модном клубе, на которую собирались всей компанией. Тщательно перебирали варианты «что надеть», обсуждали кавалеров и грядущую программу (клуб собирался почтить своим присутствием популярный рэпер с невыговариваемым именем). Сильвия с тоской подумала, что могли бы пригласить и ее. В конце концов, чем она хуже их? Не считая того, что в два раза тяжелее каждой и с первого взгляда не отличит «Донну Каран» от «Дольче и Габбана», и все эти имена и марки так и остаются для нее недостижимой музыкой.
Клиент засиделся у шефа надолго. Через полчаса они потребовали еще кофе и «всего, что полагается», поэтому Сильвия нарезала фрукты, всегда хранившиеся в холодильнике на подобный случай, красиво разложила печенье и все это отнесла в кабинет Саммерса. Мужчины тоже разговаривали, но о своем: обсуждали последний бейсбольный матч. Как хороша подача кого-то там и как ожесточилась борьба за кубок… У каждого свои развлечения, подумала Сильвия, закрывая дверь. Не стоит завидовать девицам. Зато у нее самой на сегодня запланировано кино и пиццерия, и это гораздо лучше всех бейсболистов и рэперов, вместе взятых.
Клиент ушел от шефа только через час, обменявшись веселыми шутками на прощание и пообещав вернуться. Едва за ним закрылась дверь офиса, Саммерс вызвал Сильвию в кабинет.
Она вошла и осталась стоять: при шефе она решалась садиться, только когда он ей это предлагал. Не стоило нарушать субординацию, хотя Клейн Саммерс знал Сильвию уже несколько лет.
– Мистер Боннер – старый друг моей семьи, – без вступления начал шеф, шевеля седыми усами, словно жук, – поэтому мы не должны его разочаровать. Он заказал тур на Мальдивские острова и уже полностью оплатил его. Позови сюда Мейбл, пожалуйста.
Мейбл Друри была постарше остальных менеджеров и вела обычно, после согласования с Саммерсом, самых важных клиентов. Сильвия позвала ее в кабинет шефа. Мейбл вошла, остро цокая каблуками
– Да, мистер Саммерс?
– Вот контракт на Мальдивы с мистером Боннером, – шеф протянул бумаги. – Все оплачено. Оформите платежные документы. Сильвия, – он вновь обратился к секретарше, – деньги в сейфе, в понедельник отвезете их в банк.
– Мистер Боннер расплатился наличными? – удивилась Сильвия и тут же прикусила язык. Не ее дело обсуждать клиентов.
– Да, ему так удобнее. – Против ожидания, начальник гневаться не стал. Наоборот, улыбнулся. – Мистер Боннер – первоклассный хирург, берется в основном за безнадежные случаи, и обычно выигрывает. Такие люди могут позволить себе маленькие странности. Помнится, несколько лет назад мы с ним отправились на семейный отдых в Испанию. И тогда он меня поразил, так как нигде не расплачивался карточкой. Я поинтересовался, почему он так делает. «Понимаешь, Клейн, – сказал он, – когда я расплачиваюсь реальными деньгами, которые можно подержать в руках, я чувствую, что их заработал. Это дает мне право ощущать себя настоящим мужчиной». Так-то!
Сильвия улыбнулась, Мейбл же явно не понимала, как реагировать на приступ откровенности шефа. Заметив кислое выражение лица мисс Друри, шеф перестал ностальгировать, нахмурился и махнул рукой, всех отпуская.
Вернувшись к себе за стол, Сильвия погрузилась в невинные мечты о мистере Боннере. Было что-то невыразимо очаровательное и старомодное в этой экстравагантной привычке платить наличными.
День пошел своим чередом, и Сильвия не заметила, как наступил вечер. Сумерки сгущались еще рано, но скоро придет весна, и дни удлинятся, а ночи сожмутся в жаркие живые комки. Течение времени завораживало Сильвию.
Настроение немного исправилось, однако в тот момент, когда пришлось запихивать испорченную куртку в пакет, Сильвия вновь едва не всплакнула. Однако усилием воли сдержала слезы (и так выглядит не лучшим образом) и нацепила легкое осеннее пальто. Ничего, не окоченеет.
Мистер Саммерс уехал, напомнив напоследок про деньги и банк, и Сильвия покидала офис следом за ним. Девицы еще собирались, подкрашивали губы и глаза, перебрасывались репликами. Они явно ожидали, что Сильвия отправится на улицу в куртке – никто и знать не знал про пальто, – и весьма удивились, увидев ненавистную секретаршу в неиспорченной одежде. Провожаемая злыми взглядами, Сильвия вышла на улицу и глубоко вдохнула холодный воздух: до понедельника про офисных сплетниц можно не вспоминать.
4
Уикенд прошел ровно так, как Сильвия и планировала. Кино, пицца, прогулка, тихий вечер дома. Правда, пришлось все же отнести куртку в химчистку, это немного расстроило Сильвию, но ненадолго. Так что утром в понедельник она пошла на работу в достаточно приподнятом настроении. В офисе было пусто, но это и неудивительно. Сильвия специально пришла пораньше, чтобы взять деньги из сейфа, кое-какие бумаги и сходить в банк. Конечно, она не обязана тратить свое личное время на дела фирмы, но ведь совсем не трудно придти пораньше.
В кабинете шефа Сильвия открыла сейф, переложила несколько папок, но денег мистера Боннера не обнаружила. Вот так всегда. Вероятно, шеф все же послал вечером пятницы кого-то из девушек в банк. Только вот предупредить об этом Сильвию все как-то не удосужились – или просто-напросто забыли. Могли бы хотя бы записку оставить. Неожиданно Сильвии стало безумно жаль этих тридцати минут, которые она могла бы провести дома, а теперь придется сидеть в офисе и выслушивать сплетни, которые накопились у девиц за уикенд. Наверняка будут обсуждать поход в клуб.
Решив, что раз рабочий день еще не начался, можно просмотреть новости или разложить пасьянс, Сильвия запустила компьютер и постаралась отключиться от окружающей действительности.
Офис постепенно наполнялся сотрудницами, позже всех явилась Бренда, всего на пару минут раньше шефа. Мистер Саммерс затребовал кофе, Сильвия оторвалась от монитора и прошла на кухню.
– Ваш кофе, – Сильвия поставила чашку на стол перед шефом.
– А! Спасибо! – Мистер Саммерс откинулся на спинку кресла и сделал глоток. – Красота. И, я вижу, ты пришла пораньше, чтобы отнести деньги в банк.
– Э… Да. Пришла. – Сильвия не очень поняла, к чему вдруг шеф заговорил об этом. Может, хочет извиниться, что не предупредил ее о том, что не стоит уже волноваться про деньги?
– Это хорошо. А то я слегка волновался, оставив на весь уикенд достаточно крупную сумму в офисе.
Сильвия похолодела.
– Но… Мистер Саммерс, я не понимаю. Ведь денег нет.
– В смысле? – шеф благодушно сделал еще один глоток кофе. – Естественно, нет. Ты же их отнесла в банк. За что я тебя только что поблагодарил.
– Мистер Саммерс. – Голос Сильвии дрогнул. – Я не относила деньги. Их отнес кто-то другой еще в пятницу.
– Сильвия, ты меня совсем запутала. Ты же пришла сегодня раньше, чтобы отнести деньги. Ты сама только что об этом сказала.
– Да, пришла, – Сильвия постаралась сосредоточиться, но ситуация была столь абсурдной и непонятной, что мысли просто разбегались во все стороны. – Но денег я не относила.
– То есть как? Тогда ты их должна отнести как можно скорее.
Сильвия потеряла нить разговора окончательно.
– Но денег нет, – повторила она.
– Где нет? – Шеф отставил кофе в сторону. – Почему нет?
– Мистер Саммерс, – начала объяснять Сильвия. – Я собиралась отнести деньги сегодня, как вы и распорядились, но когда я пришла в офис, денег в сейфе не было. Кто-то отнес их в банк в пятницу. А меня не предупредили. Я же раньше всех из офиса ушла перед уикендом. Помните?
– Э-э-э…
Шеф покрутил головой, словно воротничок внезапно начал натирать ему шею.
– Ну-ка, зови всех сюда.
Сильвия послушно выполнила распоряжение, вскоре все пять сотрудниц фирмы столпились в кабинете шефа.
– У нас тут какая-то путаница, – сразу перешел к делу мистер Саммерс. – И скажу сразу, вопрос не из приятных. Кто из вас в пятницу последним уходил из офиса?
– Я, – отозвалась Джанет. – Бренда ушла чуть раньше.
– Так. Ты офис поставила на сигнализацию?
– Да. Чуть не забыла, честно говоря, заходила, ну… В дамскую комнату, но все потом включила по инструкции.
– Да, – подтвердила Сильвия. – Я утром выключала сигнализацию.
– Тогда главный вопрос, хотя и очень неприятный. Где деньги мистера Боннера, что я положил в сейф в пятницу?
– Какие деньги? – изумилась Бренда.
– В пятницу клиент заплатил мне наличными. Я убрал деньги в сейф. При этом были Сильвия и Мейбл. Сегодня утром Сильвия должна была отнести деньги в банк, но их там нет.
– Какой ужас! – всплеснула руками Джанет. – Нас ограбили!
– Но как? – опять подала голос Бренда. – Офис же был на сигнализации!
– Вот именно поэтому вопрос такой и неприятный. Если бы были какие-нибудь другие варианты, кроме самого на данный момент очевидного, я бы сразу вызвал полицию.
– Полицию? – Бренда хихикнула. – Так что, нас все же ограбили?
– Посерьезней, мисс. Факт остается фактом. Деньги пропали. И очень неприятно, но взял их кто-то из вас.
Сильвия едва понимала, что мистер Саммерс говорит. Кто-то из девушек взял деньги? Но зачем?
– Например, я даже не знала ни про какие деньги, – заявила Бренда. – И Джанет тоже.
– В нашем офисе тайное быстро становится явным, а это и не было таким уж тайным. – Вмешалась Мейбл. – Джанет знала, я рассказала ей перед обедом о странных привычках некоторых мужчин.
– А почему мне не рассказали? – возмутилась Бренда.
– Не успели, – пожала плечами Джанет. – Ты тогда у салатов вертелась в кафе, а мы уже за столиком сидели. Забыли.
– Ну, теперь-то это к лучшему. Я – вне подозрений.
Сильвия поежилась. Как можно быть такой безразличной ко всему? Такой легкомысленной? Казалось, Бренду совсем не волновало, что одна из ее сослуживиц может оказаться воровкой.
– Как и я. – Мейбл фыркнула. – Я ушла из офиса перед вашим, мистер Саммерс, уходом. Последняя выходила Джанет. Первая пришла Сильвия. Так что у нас две кандидатки на скамью подсудимых.
– Я не брала денег! – вскрикнула Сильвия.
Все оглянулись в ее сторону. С самого начала этого странного собрания Сильвия забилась в уголок и старалась стать как можно более незаметной. Ей было страшно, неловко и очень, очень тошнило.
– Я тоже, – спокойно парировала Джанет. – К тому же, в мою сумку не поместится сумма, которую отвалил клиент за месяц на Мальдивах по высшему разряду. А вот в твою – поместится. Бренда видела меня в пятницу на выходе из офиса. Никаких дополнительных мешков с деньгами.
– Точно! – поддержала подругу Бренда.
– Я не брала денег! – повторила Сильвия. Как они могут вообще обвинять ее в воровстве? Это в тысячу раз хуже, чем испортить новую куртку.
– Сильвия, – вмешался шеф. – Тебя никто не обвиняет.
– Пока, – встряла Джанет.
– Но денег нет, – закончил мистер Саммерс.
– Я же никуда сегодня не выходила. Все видели. Я… Я не воровка! Мистер Саммерс, я же постоянно имею дело с деньгами. И никогда…
– Наличными столь крупные суммы нам еще никто не приносил, – заметила Мейбл.
– Я не брала этих денег! – Сильвия почувствовала, что сейчас расплачется.
– Ну… Мне придется это проверить. – Мистер Саммерс встал из-за стола. – Все оставайтесь здесь. Сильвия, пойдем со мной.
Сильвия подчинилась, как загипнотизированная.
Дальше все происходило, как в страшном сне. Сильвия открыла сумочку, показала содержимое шефу, потом один за одним выдвигала ящики стола, пока не остался самый нижний. Он не открывался, словно то-то зацепилось внутри и мешало. Сильвия завозилась, но мистер Саммерс отстранил ее и дернул посильнее. Сверток из бумаги, мешавший ящику открыться, надорвался, и Сильвия увидела купюры.
Она рухнула в кресло и закрыла лицо руками. Этого не может быть. Это просто переходит всякие границы. Неужели кто-то из девиц мог так жестоко подшутить?
– Ого! – сотрудницы все же не усидели в кабинете шефа. Теперь все могли видеть сверток с деньгами.
– Это не я! – Сильвия все же разрыдалась. – Я не брала деньги!
На мгновение ей показалось, что шеф ей поверил и сейчас прикажет остальным сотрудницам признаться, кто так глупо пошутил.
Но мистер Саммерс молча вынул сверток из ящика стола, в полнейшей тишине пересчитал купюры, а потом объявил:
– Ты уволена, Сильвия. И только потому, что все деньги на месте, я не вызываю полицию.
5
Сильвия не помнила, как доехала домой. Всю дорогу она пребывала словно в бреду, лица людей вокруг сливались в одно мутное пятно, и пару раз девушке сигналили озлобленные водители. Она ничего не видела и не слышала. Ей хотелось заползти под одеяло, накрыться им с головой и там умереть, в душной ворсистой темноте.
Дом встретил ее привычными запахами – она ведь уходила всего пару часов назад, и тепло присутствия еще не успело выветриться. Арнольд придет только вечером, сегодня он работает долго. Его фирма по наладке медицинского оборудования иногда «закручивала гайки» и заставляла работников просиживать допоздна, за что, разумеется, платила сверхурочные. Арнольд никогда не отказывался от дополнительной работы. Он любил деньги и временами бывал излишне бережлив.
Сильвия бросила сумку на пол в коридоре, не снимая обуви, прошла в кухню и села у стола. Привычные вещи окружали ее, как заботливые родственники, жаждущие утешить. Но сегодня в их неслышном бормотании не оказалось нужной помощи. Сильвия уронила голову на руки и зарыдала.
Она старательно не плакала в метро и на улице, чтобы не привлекать к себе внимания, зато теперь дала волю слезам. Они жгли щеки, и Сильвия отрешенно подумала, что хорошо бы сейчас умереть, потому что такого позора она не переживет. Как бы скромно ни жила она сейчас, все-таки когда-то она была дочкой обеспеченных интеллигентных людей, научивших ее вести себя честно по отношению к другим. Правда, идеалы разбились, когда Сильвия разобрала документы после смерти отца и матери, и когда выяснила истинное положение дел. И все же родители сделали для нее много хорошего.
Только не научили сражаться за себя.
Она ведь даже не смогла толком доказать Саммерсу, что не брала этих денег! Зачем они ей? Сильвии нравилось работать в «Эдне», там хорошо и стабильно платили, радовали премиями и, в общем, не слишком обижали. Да, сотрудницы не любят ее, но это можно пережить. Почему Саммерс даже не стал слушать ее? Неужели ее неуверенные ответы он счел доказательством того, что она виновата и настолько глупа, что не потрудилась даже толком спрятать деньги?
Слезы, к удивлению Сильвии, иссякли. Она подняла голову, взглянула на часы и обнаружила, что рыдала всего-то четверть часа; она не была бы против продолжить это увлекательное занятие (от слез становилось ощутимо легче), только больше реветь не хотелось. Вздыхая, Сильвия вернулась в коридор, сняла обувь и куртку, прошла в ванную и умылась, не зажигая света. Потом все-таки щелкнула выключателем и хмуро уставилась на свое зареванное лицо.
Глупая толстая женщина. Что скажет Арнольд, когда узнает, что ее выгнали с работы, подозревая в воровстве? Он, конечно, не поверит в абсурдность обвинений, однако… И что теперь делать ей самой? Искать новую работу? Невыносимо даже подумать об этом. После колледжа Сильвия сменила несколько мест службы, пока не нашла «Эдну», и задержалась там надолго. Ей нравился шеф и сама работа. А теперь – как?..
Она отвернулась от зеркала (все равно ничего хорошего разглядеть не удастся), пошла в комнату и залезла под одеяло, как и намеревалась. Хорошо бы заснуть. Сон не шел, всплывали только воспоминания, словно глубоководные рыбы из мрачной бездны океана. Все это закономерно, внезапно подумала Сильвия. Ей всегда так не везет, и будет не везти. Она просто такая…
Отец Сильвии был заместителем губернатора штата и дома показывался редко – политика требует пристального внимания. На публике он играл примерного семьянина и старался играть его и в жизни, только у него не всегда получалось. Впрочем, его жену это вполне устраивало. Миссис Бейтс владела супермаркетом и тоже пропадала на работе с утра до ночи. Зачем эта пара завела ребенка, Сильвия не знала до сих пор. Наверное, потому, что так полагалось. В компанию к ребенку завели собаку, смешного рыжего спаниеля по имени Барни. Спаниеля Сильвия теперь помнила лучше, чем обоих родителей, вместе взятых.
Не то чтобы у нее оказалось несчастливое детство. Родители по-своему любили ее; осознав, что натворили, выпустив в мир новую жизнь, они, как люди ответственные, приняли на себя все обязательства. Мать читала Сильвии сказки на ночь (когда успевала приехать с работы пораньше), отец водил дочь в зоопарк и отвечал на бесконечные вопросы категории «почему трава зеленая». Однако оба они, стремясь распланировать жизнь Сильвии так, чтобы дочь во всем походила на них, не разглядели за ее внешним спокойствием совсем иную душу.
Сильвия была тихим ребенком. Она могла часами сидеть в детской с книжками и никому не мешала. Она играла с нянями и детьми друзей Бейтсов, рано узнала, чем отличается рыбная вилка от вилки для мяса, и никогда не закатывала истерик. Да, бывало, плакала, если падала, только быстро утешалась. Она робела перед своими родителями, такими огромными и непостижимыми, и как-то не задумывалась о том, что семья должна быть совсем другой. Обязанности, которые родители выполняли по отношению к ней, – не раздражавшие их, но просто необходимые обязанности, – это было совсем не то, что у других. Подруги детства ссорились со старшими братьями, выпрашивали у родителей велосипед, ездили на пикники на День Благодарения и в пансионаты для семейного отдыха. Единственная поездка, которую Сильвия совершила вместе с родителями, – это путешествие в Майами, где семья три дня погрелась на пляже. Потом отцу позвонили из администрации губернатора, а мать совсем истосковалась по своему магазину. Семья возвратилась в Нью-Йорк и больше не предпринимала попыток слезть с иглы большого города.
Родители никогда не скандалили, не потому, что слишком сильно любили друг друга, а по молчаливому согласию: скандалы лишь подрывали бы их авторитет в глазах дочери, рушили доброе имя «настоящей семьи» и вообще отнимали бы время. Они не забывали воспитывать Сильвию в корпоративном духе.
– Ты должна получить образование. Пожалуйста, займись уроками.
– Ты должна пойти на этот концерт классической музыки. Это полезно.
– Завтра мы ужинаем у Флетчеров. Ты должна быть вежливой с их сыном.
– Ты должна… Ты должна… Ты должна…
Кончилось это тем, что к восемнадцати годам Сильвия шагу не могла ступить без того, чтобы не спросить у родителей, как ей лучше поступить. А те, не замечая, как складывается новая модель поведения дочери, походя давали советы, освобождая Сильвию от ответственности за выбор. Родители не без оснований опасались, что она выберет неправильно, а дать совет – так легко и просто, исходя из собственного жизненного опыта. Дать же Сильвии заработать этот опыт путем проб и ошибок… Не стоило так рисковать!
Единственным человеком, который осуждал методы воспитания Бейтсов, являлась бабушка Сильвии, Присцилла. Она с самого начала не одобряла то, что сын так много работает, и что жена следует его примеру; бабушка всю жизнь прожила легко, получая удовольствие от каждого дня и не планируя время на три месяца вперед. Она любила путешествия, собирала в квартире неподалеку от Парка большие компании друзей и вела так называемый «богемный» образ жизни. Отец Сильвии порицал поведение матери, поэтому с бабушкой внучка общалась редко.
Иногда отец привозил ее в большую квартиру Присциллы и оставлял с бабушкой на день, исполняя родственный долг. Эти дни казались Сильвии праздниками больше, чем Рождество и День благодарения. Квартира вовсе не походила на выхолощено-стильное жилище Бейтсов. Тут всегда царил легкий творческий бардак: громоздились на столах книги, бумаги, карты, висели на стенах огромные цветные фотографии, с которых улыбались веселые люди, и где кипела иная жизнь, не та, которую знала Сильвия. На многочисленных полках в беспорядке стояли волшебные вещицы из разных стран, и казалось, что весь мир столпился здесь, заглядывая в бабушкину жизнь искристыми глазами. Сильвия замирала и робела перед этим многообразием жизни, собранным в отдельно взятой квартире.
Бабушка всегда была с нею ласкова, угощала сладостями, разрешала трогать все без исключения сувениры в доме. Сильвия играла с туземными деревянными масками, с огромными раковинами из южных морей, а бабушка рассказывала удивительные истории. Где она только ни побывала! Казалось, в мире не осталось уголка, который не посетила Присцилла. Она знала, как шумит дождь в джунглях Амазонки, какой кофе подают в кафе на Елисейских полях в Париже, какого цвета Ливийское море у берегов Крита и как нашли статую Мадонны на горе Монсеррат неподалеку от Барселоны. И все это она рассказывала Сильвии, пока не приезжал отец и не забирал совершенно размякшую от впечатлений дочь, возвращая в сухость и распорядок обычного существования.
Именно благодаря бабушке Сильвия серьезно задумалась о том, чтобы получить образование в сфере туризма. Родители, стоило ей заикнуться об этом, категорически запретили: у них были на дочь совершенно другие планы. К сожалению, направить Сильвию в престижный университет Бейтсы не успели…
Сначала умерла бабушка. Сильвия не очень хорошо знала ее – редкие дни, посвященные общению, так и остались в памяти праздниками, которые никогда не станут частью обычной жизни. К удивлению внучки, Присцилла завещала квартиру именно ей. Что делать с доставшейся жилплощадью, Сильвия не знала. Родители посоветовали продать, однако в первый раз в жизни дочь решилась им возразить и оставила право окончательного решения за собой. Она наведывалась иногда в бабушкину квартиру, которая стояла странно пустой без Присциллы, поливала неубиваемые кактусы и перебирала фотографии. На фото бабушка оставалась живой и улыбалась так же, как и прежде. Сильвия жалела, что не успела узнать ее лучше…
Но через полгода другая трагедия закрыла смерть бабушки черным покрывалом, сделав для Сильвии следующий год смутным воспоминанием…
Почти никто не знал, что ее родители погибли во время теракта 11 сентября. Бейтсы находились в Башнях-близнецах на деловой встрече, когда в небоскребы врезались самолеты, управляемые террористами-смертниками. Сильвия узнала о трагедии практически мгновенно: она транслировалась на все телевизионные экраны страны. Сильвия сидела перед телевизором, кусая губы, и раз за разом набирала номера мобильных телефонов матери и отца. Ни один не отвечал… Она молилась, чтобы они просто оказались вне зоны действия сети, или выключили телефоны, или… Увы. Бейтсы погибли в числе первых.
Сильвии потребовалось много мужества, чтобы пережить смерть родителей. Еще ей пришлось столкнуться с неприглядной правдой: в последнее время дела у семьи шли не очень хорошо. Разбирая бумаги, Сильвия обнаружила, что супермаркетом она уже не владеет – долгов у предприятия накопилось столько, что впору объявлять себя банкротом. Что и пришлось сделать в кратчайшие сроки. Содержать огромную квартиру Сильвия не могла, пришлось продать ее и переехать к бабушке. И там она задержалась ненадолго: выгоднее было сдавать просторную жилплощадь, а самой переехать в крохотную съемную квартирку. Деньги стремительно закончились, об элитном образовании не могло быть и речи, и Сильвия начала искать работу. Она сменила несколько мест, пока не оказалась в «Эдне». И там проработала несколько лет, пока на нее не обрушилось абсурдное обвинение в воровстве…
Сильвия все-таки уснула, наплакавшись вволю. Когда она с трудом разлепила веки, уже приближался вечер. Голова раскалывалась. Постанывая, Сильвия побрела в ванную, достала из зеркального шкафчика блистер с болеутоляющими таблетками, проглотила парочку и задумчиво уставилась на оставшиеся. Может, наесться снотворного, и к черту все? Как жить, когда тебя обвинили так стыдно и так неотвратимо?
Умом Сильвия понимала, что жить как-то можно, нужно только найти выход. Родители не воспитали в ней решительность, однако врожденный оптимизм убить сложно. В конечном итоге все будет хорошо – Сильвия свято в это верила. У нее есть дом, есть Арнольд, и, наверное, будет какая-нибудь другая работа. Когда-нибудь. Осталось в это поверить.
6
Арнольд пришел поздно, как и предупреждал. Сильвия села с ним ужинать, но к еде даже не притронулась. Такого не заметить было нельзя, так что Арнольд задал роковой вопрос:
– Что-то случилось?
– Меня уволили из «Эдны», – сумела проговорить Сильвия, прежде чем разрыдаться в три ручья.
Слово за слово Арнольд вытянул из нее всю историю. Сильвия думала, что он начнет возмущаться по поводу нелепых обвинений, но Арнольд ни слова не сказал, лишь предложил пойти спать, напомнив, что утро вечера мудренее.
Ночью, лежа без сна, Сильвия старалась не думать о том, что Арнольд мог подумать, что она действительно взяла эти деньги.
Утром Сильвия обнаружила в почтовом ящике письмо в фирменном конверте «Эдны». Как ни странно, там оказалась рекомендация, пусть не восторженная, но вполне нейтральная. Неужели мистер Саммерс все же сомневается, что она воровка? Или просто решил как можно скорее забыть всю эту историю?
