книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Джоанна Линдсей

Мой единственный

Глава первая

Пожалуй, несколько странно считать Гайд-парк[1] собственным задним двором, вот только для Джулии Миллер в этом не было ничего противоестественного. Девушка выросла в Лондоне и, сколько себя помнила, почти каждый день каталась в парке верхом: с самого первого пони, которого ей подарили, когда она была еще малышкой, и до последовавших за ним чистокровных кобыл. Знакомые и случайные прохожие приветливо махали ей рукой лишь потому, что привыкли к ее присутствию на аллеях парка. Все – от людей высшего света до продавцов из окрестных магазинчиков, спешащих через парк на работу, и садовников – относились к Джулии как к старой знакомой.

Высокая, светловолосая, модно одетая девушка всегда улыбалась или махала рукой в ответ. Дружелюбная по своей природе, она без труда располагала к себе даже незнакомых людей.

Тот удивительный факт, что Джулия считала этот огромный парк собственным местом для приятных конных прогулок, объяснялся положением, которое она занимала. Джулия выросла в аристократической части города, хотя ее семья не относилась к высшим слоям общества. Девушка жила в одном из самых больших особняков на Беркли-сквер, но подобные дома были доступны не только аристократам. Ее семья обрела фамилию еще в Средневековье, когда ремесленники брали себе фамилии по профессии. В середине XVIII века предок Джулии был одним из первых, кто, выкупив участок, построил на нем дом, когда Беркли-сквер еще не приобрела свой теперешний вид, так что Миллеры[2] жили здесь не одно поколение.

Обитатели соседних особняков хорошо знали и любили Джулию. Ее лучшая подруга Кэрол Робертс принадлежала к аристократическому обществу. Она и познакомила девушку с другими знатными дамами. Кроме того, Джулия сошлась с ученицами частного пансиона, в котором училась. Ее часто приглашали на светские приемы. Хозяйки совершенно не опасались хорошенькой внешности девушки и немалого ее состояния, ведь едва ли не с колыбели Джулия была помолвлена.

– Вот уж не ожидала увидеть тебя здесь! – услышала Джулия знакомый женский голосок.

Кобыла Кэрол Робертс поравнялась с лошадью Джулии и легкой рысью затрусила рядом. Девушка улыбнулась, глядя на свою изящно сложенную темноволосую подругу.

– Это должна была быть моя реплика. В последнее время ты так редко катаешься верхом.

– Знаю, – вздохнула Кэрол. – Но Гарри сердится, когда я выезжаю, а тем более теперь, когда мы пытаемся завести нашего первенца. Мой дорогой супруг боится, что я могу потерять малыша прежде, чем мы узнаем, что я беременна.

Джулия и сама слышала, что верховая езда может привести к подобному исходу.

– Почему же сегодня ты рискнула?

– В этом месяце я уж точно не забеременела, – расстроено надув губы, сообщила Кэрол.

Джулия сочувственно кивнула головой.

– А еще, – добавила Кэрол, – мне так недостает наших с тобой прогулок, что я готова пренебречь мнением Гарри. К тому же на те несколько дней, когда у меня месячные, мы оставляем свои попытки.

– А еще его не было дома, когда ты уезжала? – предположила Джулия.

Кэрол рассмеялась, лукаво блеснув своими прекрасными голубыми глазами.

– Верно, и я вернусь до того, как он окажется дома.

Джулия не беспокоилась, что подруга поссорится с мужем. Гарольд Робертс обожал свою супругу. Они познакомились и влюбились друг в друга еще до первого сезона Кэрол в свете, состоявшегося три года назад. Никто не удивился, когда они объявили о своей помолвке через пару недель после дебюта Кэрол и сочетались браком несколькими месяцами спустя.

Кэрол и Джулия всю жизнь были соседками. Их респектабельные дома на Беркли-сквер разделял лишь узкий переулок. Даже окна их спален, благодаря стараниям подруг, смотрели друг на друга. Таким образом, девушки, если в это время не были вместе у кого-то в гостях, могли постоянно переговариваться, не повышая голоса. Неудивительно, что они стали лучшими подругами.

Джулия скучала по Кэрол. Когда подруга жила в Лондоне, девушка часто навещала ее, но Кэрол уже не была, как ранее, так близко. Выйдя замуж, она перебралась в дом мужа, который от Беркли-сквер отделяло немало кварталов. А еще периодически они уезжали в фамильное поместье Робертсов и проводили там несколько недель. Гарольд предпочел бы, чтобы они жили там постоянно, но Кэрол была против. К счастью, Гарольд был не из тех властных мужей, которые не считаются с мнением своих жен.

Несколько минут подруги ехали рядом, но Джулия, пробывшая в парке уже около часа, предложила:

– Может, по дороге домой остановимся у чайной и полакомимся мороженым?

– Еще рано и совсем не жарко, чтобы есть мороженое. Зато я ужасно проголодалась. Признаюсь, я очень соскучилась по выпечке миссис Кейблс. Помнишь, как мы лакомились по утрам? У вас по-прежнему на завтрак устраивают фуршет?

– Конечно. С какой стати что-то менять, пусть даже ты вышла замуж?

– Беда в том, как ты знаешь, что Гарольд отказывается переманить вашу кухарку. Я столько раз умоляла его хотя бы попытаться, но тщетно…

Джулия расхохоталась.

– Он понял, что она ему не по карману. Всякий раз, когда кто-то пытается ее сманить, кухарка приходит ко мне, и я повышаю ей жалованье. Она знает, с какой стороны хлеб маслом намазан.

Джулии приходилось самой принимать подобные решения с тех пор, как ее отец Джеральд больше был не в состоянии этим заниматься. Мама, пока была жива, домашним хозяйством тоже не занималась. Никогда в жизни Хелен Миллер ничем не управляла, даже собственным домом. Эта кроткая женщина вечно боялась чем-то обидеть окружающих, даже собственную прислугу. Когда пять лет назад перевернулся экипаж, в котором ехали родители Джулии, ее мама погибла, а отец получил ужасную травму головы и на всю жизнь остался калекой.

– Как отец? – спросила Кэрол.

– По-прежнему…

Кэрол постоянно задавала этот вопрос, получая один и тот же ответ. Доктора в один голос твердили потрясенной Джулии, что ее отец никогда не будет прежним и ему несказанно повезло, что он остался жив. Семь переломов, полученных им в тот день, со временем срослись, а вот разум так и не вернулся. Доктора были с ней предельно откровенны и не оставили Джулии даже призрака надежды. Они утверждали, что мужчина будет нормально засыпать и просыпаться, сможет даже есть, если его кормить с ложки, но ничего кроме невнятного бормотания она от отца больше не услышит. Повезло остаться в живых? Джулия часто засыпала в слезах, думая об этом.

Как бы там ни было, а Джеральд опроверг прогнозы докторов. Однажды, через год после несчастного случая, он вдруг ненадолго пришел в себя. С того времени это начало происходить регулярно, с перерывами в несколько месяцев. Отец ясно осознавал, кто он, где находится, помнил, что с ним случилось, но в первые несколько раз Джеральда охватывала такая сильная ярость и всеразрушающее горе, что периоды просветления трудно было назвать благом. Но он все же помнил! Каждый раз Джеральд вспоминал предыдущие периоды ясности своего сознания. Пускай всего на несколько минут или часов, но он вновь становился собой. Вот только долго это никогда не длилось. Он ничего не помнил из того, что происходило в периоды, когда сумрак застилал его сознание.

Доктора не могли это объяснить. Они вообще не ожидали, что их пациент будет приходить в себя. Они по-прежнему не советовали Джулии надеяться, что когда-нибудь ее отец полностью излечится. Доктора называли периоды просветления счастливой случайностью и всякий раз предупреждали Джулию, что это вряд ли произойдет снова. Вот только периоды просветления повторялись…

Когда отец в третий раз пришел в себя, он спросил дочь:

– Где твоя мать?

Сердце Джулии разрывалось от боли. Врачи советовали ей не расстраивать отца, если он когда-нибудь снова «очнется». Девушка понимала: нельзя рассказывать ему, что его супруга погибла.

– Она уехала за покупками. Ты… ты ведь знаешь, как она любит ходить по магазинам.

Отец рассмеялся. Нерешительная во всем другом, его супруга просто обожала делать покупки. Джулия все еще была в трауре, поэтому улыбка далась ей невероятно тяжело. Девушке пришлось сдерживать слезы, пока отца снова не поглотило серое королевство небытия.

Джулия обращалась за консультациями к разным докторам. Каждый раз, когда очередной врач отрицал вероятность полного выздоровления, девушка, распрощавшись с ним, находила нового. Со временем, впрочем, она смирилась и оставила последнего, доктора Эндрю, которому хватило смелости признать, что случай ее отца уникален.

Чуть позже, когда подруги уже сидели в столовой, где Миллеры имели обыкновение завтракать, Кэрол, которая несла к столу наполненную тарелку и большую корзинку с выпечкой, внезапно остановилась. Похоже, подруга наконец заметила в обстановке комнаты ее последнее приобретение.

– Господи! Когда ты успела? – воскликнула Кэрол, восхищенно глядя на Джулию.

Девушка взглянула на изысканно украшенную коробку, стоявшую на серванте с фарфором и привлекшую внимание подруги. На подкладке из голубого атласа, расшитого драгоценными камнями, за стеклом сидела премиленькая кукла. Джулия присела за стол, стараясь не слишком раскраснеться.

– Пару недель назад, – сказала она, взмахом руки приглашая Кэрол садиться. – Я познакомилась с человеком, который недавно открыл магазин по соседству с нашим. Он делает такие вот красивые коробки для хранения вещиц, которыми люди дорожат. Мне не хотелось, чтобы кукла испортилась от времени, вот я и заказала для нее коробку со стеклянной крышкой. Сначала я не могла решить, куда ее поставить, тем более что в моей комнате и так много вещей, а теперь я уже привыкла к ней здесь.

– Даже не знала, что ты все еще хранишь куклу, которую я когда-то подарила тебе, – удивилась Кэрол.

– Конечно, храню. Она всегда будет моей самой большой драгоценностью.

Джулия не кривила душой. Куклой она дорожила не из-за ее стоимости, а просто потому, что высоко ценила их дружбу. Игрушка понравилась Джулии еще при первой их встрече. И когда Кэрол получила в подарок новую, то не отправила старую пылиться на чердак, а, вспомнив о подруге, застенчиво предложила куклу Джулии.

Кэрол покраснела при воспоминании о том дне, но тут же засмеялась.

– Ты тогда была этаким маленьким чудовищем.

– Ну, я была не такой уж и скверной, – хмыкнула Джулия.

– Не преуменьшай. Ты скандалила, кричала, ругалась, требовала и обижалась. Помню, ты едва не разбила мне нос. Правда, мне удалось шлепнуть тебя первой.

– На меня это произвело впечатление, – усмехнулась Джулия. – Ты была первой, кто мне отказал.

– Не могла же я отдать свою любимую куклу первой встречной! Тебе вообще не полагалось меня об этом просить… Неужели тебе никто ни в чем не отказывал?

– Ни в чем. Мама была слишком слабохарактерной и робкой… Ну, ты ее должна помнить. Она всегда уступала мне, а отец был просто добряком. Он никому ни в чем не отказывал, тем более мне. Даже пони мне купили за несколько лет до того, как я, повзрослев, сумела на него усесться. Стоило только попросить!

– Ага! Теперь понятно, почему ты была таким несносным маленьким чудовищем до нашего знакомства. Безнадежно испорченная девчонка!

– Нет… ну, может, немного… Родители не могли проявлять необходимую для моего воспитания твердость, а гувернантка и слуги не осмеливались меня наказывать. Впрочем, до знакомства с женихом я не была тем ужасным существом, с которым тебе пришлось иметь дело. Это была взаимная ненависть с первого взгляда. Я решительно не желала видеть его хотя бы еще раз, и тогда родители впервые проявили твердость. Можно сказать, что скандал, который я учинила, длился в течение нескольких лет, хотя и с некоторыми перерывами. Пока я не познакомилась с тобой, у меня вообще не было подруг, так что некому было объяснить, насколько глупо я себя веду. Ты помогала мне забыть о его существовании, по крайней мере, в промежутках между светскими визитами, на которых постоянно настаивали наши родители.

– Но ты, как по мне, после нашей первой встречи быстро переменилась. Сколько нам тогда было?

– Лет шесть, но перемены происходили куда медленнее, чем тебе сейчас кажется. Просто я старалась не устраивать при тебе истерик, всегда сдерживалась, за исключением тех случаев, когда в доме появлялся жених. Даже ради тебя я не могла скрывать неприязнь к нему.

Кэрол рассмеялась, но только потому, что Джулия при этом улыбнулась. На самом деле она хорошо понимала, что Кэрол не считает то, что происходило между ними, таким уж забавным. Порой ссоры с женихом перерастали в драки, а однажды она едва не откусила мальчишке ухо. Впрочем, в том была скорее его вина. Джулия познакомилась с женихом в пятилетнем возрасте. В самом начале девочка хотела с ним подружиться, но мальчишка разбил вдребезги все ее надежды своей резкостью и недружелюбием. Он явно не собирался мириться с тем, что эту невесту выбрали для него родители. При каждой их встрече жених доводил ее до того, что Джулии хотелось подскочить к нему и выцарапать глаза. Глупыш почему-то решил, что именно она должна разорвать помолвку, ненавистную им обоим. Джулия понимала, что его бегство из Англии обусловлено тем, что жених наконец догадался, что она так же, как и он, не в силах разорвать помолвку. Тем самым он спас их от брака, заключенного в аду. Теперь она, как ни странно, чувствовала благодарность к нему хотя бы за этот его поступок. Когда жених уплыл из страны навсегда, Джулия то и дело с досадой вспоминала, как дурно себя вела.

Девушка кивком головы пригласила приниматься за завтрак, ведь еда на тарелках уже начала остывать, но Кэрол сменила тему разговора:

– В субботу я даю небольшой званый обед. Ты ведь будешь, Джули?

Это прозвище приклеилось к ней еще в детстве, и даже отец Джулии привык к нему. Ей всегда казалось несколько странным, что ее прозвище такое же длинное, как и ее полное имя. Хотя не совсем: оно было короче на один слог, и, может, поэтому она никогда не возражала, когда к ней так обращались.

Джулия взяла пшеничную лепешку, но прежде чем укусить, взглянула на Кэрол.

– Ты, вероятно, забыла, что в этот день Идены дают бал?

– Нет, просто я надеялась, что ты одумаешься и откажешься от приглашения, – проворчала Кэрол.

– А я рассчитывала, что ты передумаешь и примешь их приглашение.

– Ни за что.

– Ах оставь, Кэрол, – принялась уговаривать подругу Джулия. – Я терпеть не могу таскать своего непутевого транжиру-кузена по светским раутам. Он, кстати, от этого тоже не в восторге. Стоит нам войти в парадную дверь дома, а он уже ищет черный ход, чтобы незаметно ускользнуть. Он никогда надолго не задерживается, но ты…

– Ему и не надо оставаться, – перебила подругу Кэрол. – Тебя и так всем представят. На балу ты ни на минуту не останешься одна. К тому же, брачный договор, который граф Менфорд держит где-то под замком, означает, что ты почти уже замужем, а посему дуэнья тебе уж точно не нужна… Господи! Извини, что подняла эту тему…

Джулия натянуто улыбнулась.

– Ничего страшного. Сама знаешь, тебе не обязательно миндальничать, когда речь заходит об этом. В прошлом мы часто над этим смеялись. Учитывая, как сильно мы друг друга терпеть не могли, олух, с которым я была помолвлена, сделал мне большую услугу, когда улетел из родового гнезда.

– До достижения брачного возраста ты именно так и думала, но теперь… Прошло уже три года. Неужели тебя устраивает положение старой девы в твоем возрасте?

Джулия расхохоталась.

– Так вот о чем ты беспокоишься? Ты забываешь, что я не из аристократической семьи, Кэрол. Подобные ярлыки мало что для меня значат. Куда важнее то, что я сама распоряжаюсь собственной жизнью. Ты представить себе не можешь, как это замечательно! Теперь все деньги и владения семьи официально принадлежат только мне… При условии, что этот прохвост не вернется.

Глава вторая

При виде ужаса, исказившего лицо Кэрол после ее опрометчивого замечания, Джулия ахнула.

– Я не это имела в виду! Я же сказала, что папино состояние не изменилось.

– Тогда как все его деньги и дело могут принадлежать тебе, если он жив? – нерешительно поинтересовалась Кэрол.

– Дело в том, что несколько месяцев назад, в момент просветления, папа распорядился позвать своих стряпчих и банкиров, чтобы передать мне право распоряжаться имуществом. Понятно, что я и так уже управляю всем со времени того несчастного случая, но теперь стряпчие не будут всякий раз одергивать меня. Они, конечно, по-прежнему пытаются влиять на меня, но я больше не обязана их слушаться. Папа ввел меня в наследство раньше, чем мне хотелось бы.

К сожалению, поверенные в делах отца не в силах были разорвать ее брачный договор, и Джулия об этом знала. Отец напрасно пробовал аннулировать его много лет назад, когда стало очевидным, что ее жених сбежал. Договор мог быть расторгнут только по взаимному согласию родителей, скрепивших его своими подписями, однако граф Менфорд, этот ужасный человек, наотрез отказался. Он все еще лелеял надежду прибрать к рукам состояние Миллера, когда Джулия и его сын вступят в брак. Это было его целью с самого начала. Именно поэтому он явился в дом к Миллерам вскоре после рождения их дочери и предложил поженить детей. Хелен Миллер пришла в совершеннейший восторг от возможности стать родственницей настоящего лорда, выдав дочь замуж за аристократа. Джеральд был не так очарован блеском аристократии и согласился на помолвку, лишь поддавшись уговорам жены. Эта затея могла бы привести к счастливому союзу, если бы дети не возненавидели друг друга.

– Понимаю, почему ты довольна обретенной свободой, но не значит ли это, что ты вознамерилась никогда не выходить замуж и не иметь детей? – опасливо спросила Кэрол.

Зная, как сильно подруга старается забеременеть, Джулия понимала ее тревогу по поводу потомства.

– Нет, я хочу детей, – призналась девушка. – Я поняла это, когда ты сказала, что вы с Гарри хотите ребеночка. Со временем я, разумеется, выйду замуж.

– Но как? – удивилась Кэрол. – Мне кажется, что ты навечно связана этим договором…

– Связана, пока сын графа жив. Однако со времени его бегства прошло уже девять лет. И с тех пор о нем никто не слышал. Не исключено, что он давно мертв и похоронен на дне какой-нибудь канавы. Он мог стать жертвой разбойников, например.

– О Господи! – воскликнула Кэрол, округлив свои голубые глаза. – Так вот что ты имеешь в виду! Ты можешь подать петицию, чтобы после стольких лет его официально признали мертвым. Поверить не могу, что я не подумала об этом раньше!

– Я тоже, но три месяца назад, после того как я вступила в права наследования, один из моих поверенных посоветовал мне это, – кивнув головой, сказала Джулия. – Граф, разумеется, станет возражать, но положение дел говорит само за себя. К сожалению, расторжение помолвки лишит меня определенной свободы действий. Ты только подумай! Сейчас, когда я помолвлена, дуэнья мне не нужна. Все, глядя на меня, видят едва ли не замужнюю даму. Но как часто, по-твоему, меня будут приглашать в чужие дома, если люди проведают, что я богатая наследница в поисках мужа?

– Пустое, – насмешливо произнесла Кэрол. – Тебя все обожают. Ты и сама об этом знаешь.

– Ты слишком хорошая подруга, чтобы судить объективно. Сейчас я не представляю ни для кого угрозы, поэтому светские дамы находят меня неплохим дополнением к списку приглашенных гостей. Мамаши не боятся, что их сыновья могут унизить себя мезальянсом, взяв меня в жены. А дочери не тревожатся, что я могу увести у них из-под носа завидную партию.

– Чушь, чушь, и еще раз чушь, – решительно возразила Кэрол. – Ты, дорогая моя, слишком дешево себя ценишь. Людям ты нравишься такой, какая есть. Дело не в твоем богатстве и не в этой пресловутой «безопасности» для их сыновей и дочерей.

Кэрол была очень добра и говорила совершенно искренне, но Джулия отлично знала, что аристократы нередко смотрят на коммерсантов сверху вниз. Хотя, как ни странно, это отношение на нее не особенно распространялось. Возможно, потому, что она всю жизнь была помолвлена с аристократом, и все в высшем свете знали об этом. А может быть, из-за того, что ее семья была баснословно богата, и множество знатных джентльменов на протяжении многих лет приходили к отцу занять денег, словно это был не частный дом, а банк… А еще отец Кэрол, по просьбе дочери, в свое время сделал все, чтобы Джулию приняли в один с Кэрол привилегированный пансион, где она подружилась и с другими девочками из аристократических семейств.

Эти обстоятельства открыли перед ней все двери, но они грозили захлопнуться, как только станет известно, что она ищет мужа.

– Ума не приложу, почему мы раньше об этом не подумали! – воскликнула Кэрол. – Значит, как только ты избавишься от этого альбатроса на своей шее[3], ты начнешь искать себе мужа?

Джулия улыбнулась.

– Я и прежде искала. Просто никак не могу найти мужчину, за которого хотела бы выйти замуж.

– Не будь столь разборчива! – возразила Кэрол, даже не осознавая, как сильно сейчас она напоминает своего Гарри. – Могу назвать несколько приличных…

Когда Джулия рассмеялась, Кэрол оборвала себя на полуслове, а затем спросила:

– Что тут забавного?

– Ты сейчас говоришь о молодых людях твоего круга, а вот я отнюдь не горю желанием найти себе лорда только потому, что когда-то была помолвлена с сыном графа. Ни в коем случае. Я не намерена ограничивать себя настолько узким выбором. Не то, чтобы я отвергала возможность выйти замуж за аристократа. Напротив, я с нетерпением жду бала, знаменующего собой открытие нового сезона.

Кэрол нахмурилась.

– Неужто за последние месяцы никто не вызвал твоего интереса?

Джулия покраснела.

– Ну… признаюсь, что несколько разборчива, но согласись, дорогая моя, тебе несказанно повезло найти Гарри. Сколько таких Гарри еще осталось на свете? Я хочу иметь мужа, который будет стоять рядом со мной в углу, а не засунет меня в угол, закрыв обзор своей широкой спиной. Не хочу также иметь дело с мужчиной, способным пустить деньги моего отца на ветер. Надо сберечь дело для детей, которые, я надеюсь, у меня когда-нибудь будут.

Глаза Кэрол внезапно расширились. В них засветилась тревога.

– Сколько времени потеряно зря! Тебе уже двадцать один год, а ты еще не замужем!

– Кэрол! – засмеялась Джулия. – Мне уже несколько месяцев назад исполнился двадцать один год. И что сегодня изменилось?

– Ты уже двадцать один год как помолвлена. Это совсем не то, как если бы ты была замужем в двадцать один год. Если сына графа объявят мертвым, вся эта скандальная история станет достоянием газет. Все будут об этом судачить… Ах, перестань метать в меня молнии глазами! Я не называю тебя старой девой…

– Ты только что, минут пятнадцать назад, сделала это прямо тут, за столом.

– Я не то хотела сказать, просто хотела, чтобы ты услышала меня, пока мы тут тет-а-тет: ты официально останешься без жениха.

Джулия покачала головой.

– Ты снова видишь ситуацию своими, а не моими глазами. Ты и другие девочки из нашего пансиона носились с мыслью, что просто обязаны выйти замуж в первый же сезон, в противном случае небеса рухнут вам на голову. Это глупо. Я тебе еще тогда это говорила. В этом году, лет через пять или десять… Какая разница, когда я выйду замуж, коль скоро моим мужем не станет мой нынешний жених. Главное – чтобы я была еще достаточно молода, чтобы родить ребенка.

– Думать так – непозволительная роскошь, – раздраженно произнесла Кэрол.

– Это говорит только о том, что есть определенные преимущества не быть аристократкой.

Джулия произнесла это таким тоном, что Кэрол невольно рассмеялась.

– Туше! Знаешь, что? Я, пожалуй, ради тебя устрою несколько званых обедов.

– Ни за что.

– Нет, устрою. Можешь не ехать на этой неделе на бал к Мэлори. Там ты все равно не встретишь много молодых людей, а я добавлю к списку гостей…

– Кэрол! Ты такая глупенькая! Ты не хуже меня знаешь, что этот бал станет главным событием в этом сезоне! Каждый стремится на него попасть! За мое приглашение, ты не поверишь, предлагали целых триста фунтов!

Глаза Кэрол вспыхнули.

– Ты, должно быть, меня разыгрываешь!

– Да, разыгрываю… не триста, а двести.

Но Джулии не удалось рассмешить подругу. Наоборот, Кэрол посуровела.

– Я знаю, в честь кого дается бал, пусть это и скрывают, – заявила она. – Ты неплохо ладишь с Джорджиной Мэлори и даже несколько раз бывала в ее доме…

– Они – наши соседи. Ради Бога! Они уже лет семь… нет, восемь, как живут рядом, на одной с нами улице.

– Ноги моей у них не будет, – продолжала Кэрол, словно ничего не слышала.

– Бал будет не у Джорджины, а в доме ее племянницы, леди Иден.

– Не важно. Там будет ее супруг. Мне все эти годы удавалось избегать встреч с Джеймсом Мэлори. Я наслышана о нем и намерена и впредь сторониться его. Премного обязана.

Джулия закатила глаза.

– Он совсем не похож на великана-людоеда, каким ты его себе представляешь. Я тебе это уже столько раз говорила. В этом джентльмене нет ничего зловещего или опасного.

– Разумеется, он прячет эту сторону своего характера от жены и друзей.

– Но ты этого не узнаешь, пока сама с ним не познакомишься, Кэрол. Кроме того, он испытывает такое отвращение к светской жизни, что, вполне возможно, вообще не приедет на бал.

– Честно?

Джулия прикусила язык. Конечно, Джеймс приедет, так как бал дают в честь его супруги. Но пусть Кэрол поверит, сколь бы мал ни был шанс, что Джеймс не появится. Тогда подруга, возможно, ответит на ее просьбу согласием.

– Ладно, я поеду с тобой, – произнесла Кэрол, но, будучи не слишком доверчивой, добавила: – Если он будет, не говори мне. Ничего не хочу знать.

Глава третья

Габриэлла Андерсон стояла у штурвала «Тритона». Море сегодня было спокойным, поэтому ей почти не приходилось прилагать усилий, чтобы держать корабль по курсу. Ее муж Дрю нисколько не волновался, что его жена может потопить его любимое судно. Ведь за три года, которые Габриэлла плавала в Карибском море со своим отцом Натаном Бруксом и его командой охотников за сокровищами, она научилась всему, что только стоило знать об управлении кораблем. Габриэлле по-настоящему нравилось стоять за штурвалом, правда, молодая женщина не могла долго выдержать это: ее руки невольно начинали дрожать от напряжения.

Дрю без единого слова сменил ее на вахте, поцеловав в щечку, но при этом не выпустил ее из объятий, против чего Габриэлла отнюдь не возражала. Молодая женщина с довольным вздохом оперлась спиной на его широкую грудь. Мать когда-то предупреждала ее, что не стоит влюбляться в мужчину, который любит море. Росшая без отца, который вечно пропадал в долгих плаваниях, юная Габриэлла намеревалась послушаться совета матери, пока не поняла, что и сама любит море. Нет, муж не оставит ее дома, пока сам плавает вокруг света. Она всегда будет рядом с ним.

Это было их первым длительным плаванием после сыгранной в прошлом году свадьбы. Конечно, бывали непродолжительные «рейсы» между островами. Несколько раз они побывали в Бриджпорте, родном городе Дрю, что в штате Коннектикут, чтобы купить мебель. А теперь, наконец, держали курс в Англию, где они впервые встретились и где сейчас жила часть родни Дрю.

В начале года от его брата Бойда пришло письмо с поразительной вестью, что вслед за Дрю тот тоже связал себя законным браком. Бойд не был закоренелым холостяком, как Дрю, поэтому его женитьба не была такой уж неожиданной. Удивительным оказалось другое: Бойд стал третьим из братьев Андерсон, кто сочетался брачными узами с девицами из многочисленного семейства Мэлори в Англии. А еще Бойд влюбился в Мэлори, которую никто не знал, включая жену Дрю и тестя.

Черт побери этого Бойда! Он ограничивался только туманными намеками, не вдаваясь в подробности. Дрю не терпелось услышать всю историю целиком, и он готов был отправиться в Англию, как только получил письмо. Однако они с Габриэллой были заняты, управляя строительством их нового дома на очаровательном островке, который его жена получила в качестве свадебного подарка.

Наконец дом был готов, и они отправились в Англию. В письме Бойд предложил всем членам семьи собраться в Англии у их сестры Джорджины: ее день рождения был идеальным поводом для воссоединения семейства. Габриэлла и Дрю приплывут туда как раз вовремя.

Будучи единственным ребенком, Габриэлла была счастлива стать частью такой большой семьи. Всего Андерсонов было шестеро – пять братьев и одна сестра. Габриэлла уже встречалась с тремя младшими, а теперь горела желанием познакомиться с тремя старшими братьями. Она с нетерпением ждала этой встречи.

Габриэлла дрожала от холода, пока Дрю не согрел ее в объятиях, прижимаясь к жене. Пусть на дворе почти лето, и завтра, если ветер не переменится, они доплывут до Англии, но как можно сравнивать холодную Атлантику и теплые воды Карибского архипелага, где она выросла?

– Похоже, вам не помешало бы погреться в каюте, – с хитрой улыбкой предложил Ричард Аллен, подойдя к ним. – Может я постою за штурвалом?

– Глупости! Мы уже не молодожены, – начал Дрю, но тут Габби, развернувшись, обняла его.

– Хотя… – простонал Дрю.

Габриэлла рассмеялась и пощекотала Дрю, надеясь, что муж передумает. Конечно, Габриэлла умела его хорошенько поддразнить, но он предпочел не поддаваться, так как жена легко заигрывалась, когда оказывалась так близко к нему.

– Позовете, если передумаете, – засмеялся Ричард и направился к трапу, ведущему на нижнюю палубу. – Я вас сменю.

Габриэлла проводила его пристальным взглядом. Ее лучший друг почти полжизни прожил на Карибских островах, по крайней мере, ту половину, о которой она знала. Очевидно, он тоже продрог, поэтому надел шинель. Где, черт возьми, он смог раздобыть такой чисто английский предмет мужского туалета?

Высокий, необычайно красивый, дерзкий молодой человек, возможно, слишком дерзкий, но такой обаятельный и с прекрасным чувством юмора. Удивительно, но Габриэлла никогда не испытывала влечения к Ричарду. Они так и остались друзьями. Его черные волосы были настолько длинными, что Ричард заплетал их сзади в косу. Тонкие усики придавали ему вид прожигателя жизни, а зеленые глаза обычно сияли смехом.

Четыре года назад, когда они познакомились, Ричард был гораздо стройнее. Но сейчас, когда молодому человеку исполнилось двадцать шесть лет, он возмужал, а его тело налилось мускулами. Все – от кончиков волос до начищенных до блеска сапог он содержал в образцовой чистоте. Этим он всегда выделялся среди других пиратов.

Ричард присоединился к пиратской шайке отца Габриэллы вскоре после того, как приплыл на Карибские острова. Никто не знал, откуда он родом. Впрочем, большинство пиратов скрывали свое прошлое, даже брали себе разные прозвища и имена, которые нередко меняли. Поначалу Ричард называл себя Жан-Полем. Очень долго он старался подражать французскому акценту, чтобы соответствовать взятому им имени, что, признаться, было весьма забавным. У него ушло на это много времени и сил, но, овладев акцентом, ее друг перестал им пользоваться, а также сменил имя с Жан-Поля на Ричарда. Оказалось, он просто не хотел сдаваться, пока не добьется своего, а, добившись, легко оставил эту затею.

Отец Габриэллы не был обычным пиратом, если уж на то пошло. Он скорее выступал в роли посредника, выкупая пленников у других пиратов и возвращая их семьям за вознаграждение. Если же родственники не могли заплатить, он просто так отпускал пленников на волю. Помимо этого, Натан искал сокровища, а иногда перевозил грузы для компании «Скайларк», принадлежащей семье Дрю. Если, конечно, их следовало доставить туда, где он в данное время искал очередной клад.

Погруженная в собственные мысли, Габриэлла не сразу заметила, что Ричард подошел к поручням нижней палубы. Молодой человек пристально смотрел туда, где должны были показаться берега Англии. Как только Ричард забыл о своей дурацкой затее с французским акцентом, всем сразу стало понятно, что он англичанин. Впрочем, Габриэлла давно об этом догадалась, так как ее друг часто сыпал «кровавым адом» и тому подобными словечками, которыми пользуются только англичане.

Несмотря на то, что теперь Ричард говорил, как настоящий английский джентльмен, он так и не сознался, что родом из Англии. Но Габриэлла ни о чем его и не спрашивала. На то имелись веские причины. Те, кто шли в пираты, обычно скрывались от своего прошлого или прятались от правосудия. Она заметила, что в прошлом году Ричард с большой неохотой согласился плыть с ними в Англию. Он старался казаться беспечным и легкомысленным, как всегда, но, когда Ричард думал, что его никто не видит, на его лице проступало… Что? Тревога? Страх? Боязнь угодить в ближайшую тюрьму за проделки в прошлом? Габриэлла не знала. Потом он встретил Джорджину Мэлори, и Габриэлла поняла, что ее тревога не безосновательна.

Правда, глядя сейчас на друга, молодая женщина не могла не отметить сильную перемену в его поведении: Ричард погрузился в глубочайшую меланхолию. Она подозревала, что приятель снова думает о Джорджине, и все сомнения, которыми она терзалась с самого их отплытия, обрушились на Габриэллу с новой силой.

– И почему мы дали ему уговорить нас взять его с собой в Англию? – чуть слышно пробормотала Габриэлла.

Дрю проследил за взглядом жены и хмыкнул.

– Как-никак он твой лучший друг.

Развернувшись, Габриэлла сказала мужу:

– Теперь ты мой лучший друг.

– Я твой муж, а Ричард – по-прежнему твой лучший друг. И это ты позволила другому своему другу Ору убедить тебя, что Ричард вовсе не влюблен в мою сестру. Знаешь, Габби, – прищурив темные глаза, добавил он, – у тебя слишком много друзей-мужчин.

Габриэлла рассмеялась. Вспышка ревности мужа отвлекла ее от мыслей о Ричарде и его проблеме. Дрю смотрел на нее сверху вниз то ли с подлинной, то ли с притворной угрюмостью. Она не удержалась и страстно поцеловала мужа. Габриэлла так его любила! Было весьма непросто держать руки подальше от него, не касаясь. Дрю, похоже, ощущал то же самое по отношению к ней.

– Прекрати, – хриплым голосом предупредил он жену, – или я соглашусь на предложение Ричарда, и он заменит нас у штурвала.

Габриэлла засмеялась. Совсем недурная мысль! Нежиться с Дрю в их каюте куда приятнее, чем думать о том, что Ричард по собственной воле стремится попасть в смертельную ловушку.

Но смертельная ловушка никуда из ее головы не делась, потому что Дрю сказал:

– Меня больше интересует, как тебе удалось уговорить меня позволить этим двоим плыть с нами?

Габриэлла тотчас же отвернулась, чтобы муж не видел, как исказилось ее лицо. Хотя Ор и Ричард были для нее почти членами семьи, Габриэлла сожалела о своем решении.

Но все же возразила Дрю:

– Ты же знаешь, обстоятельства изменились, и пришлось принять поспешное решение. Я сказала Ричарду «нет» много месяцев назад, когда мы только начали планировать это путешествие, а он попросился с нами. А потом перед самым отплытием папа сломал ногу. Теперь он и его команда останутся на берегу еще месяц, а может, два. Ты прекрасно знаешь, что моряки, долго сидящие без дела на берегу, часто попадают в неприятности.

– Да, но эти двое с легкостью смогли бы найти, чем себя занять. Признайся, это твой отец захотел, чтобы они были при тебе, как сторожевые псы. Он еще не доверяет мне заботу о тебе.

– Ты не должен так думать, тем более что он так рад нашей женитьбе. Папа не просил меня взять их, хотя, возможно, приди ему в голову такая мысль, вполне мог попросить. Ему не безразлична их судьба. Он для них словно второй отец, и парни считают себя частью нашей семьи.

– Одна большая счастливая семейка, – хмыкнув, произнес Дрю. – И я стал ее частью, верно?

– Ты родился в большой семье, а теперь вошел в еще большую. Твой зять, возможно, и пренебрег Ричардом при последней встрече, но у Джеймса тогда было другое на уме: он придумывал, как вызволить моего отца из той ужасной темницы. Но это отнюдь не означает, что Джеймс забыл об обещании, данном в тот день, когда он увидел, как его супруга в саду дала Ричарду пощечину за его неуклюжую попытку «познакомиться». Тогда Джеймс, не стесняясь в выражениях, заявил, что, если еще раз увидит Ричарда рядом со своей женой, тот дорого за это заплатит. Я ни минуты не сомневаюсь, что он выполнит свое обещание. Ты знаешь его лучше, чем я, и можешь подтвердить, что тогда он был чертовски серьезен.

– Конечно, серьезен. Я бы на его месте тоже не миндальничал, если бы кто-то посмел предосудительно себя вести в присутствии моей жены. Думаю, дорогая, ты зря волнуешься, – добавил Дрю, когда жена снова прижалась к его груди. – Ричард не глуп. И как всякий здравомыслящий человек дважды подумал бы, прежде чем позволить себе переходить дорогу какому-то громиле из клана Мэлори.

– Разве ты и твои братья не поступили именно так, когда заставили Джеймса жениться на вашей сестре? Вы избили его до потери сознания.

– Дорогая, для этого нам пришлось накинуться на него впятером. Мы пытались драться один на один, но это было бесполезно. Кроме того, я тебе говорил, что Джеймс намеренно нас спровоцировал. Таким странным образом он заставил Джорджину выйти за него замуж без необходимости просить ее руки. А все из-за той дурацкой клятвы никогда не жениться.

– Сдается мне, это весьма романтично.

Дрю засмеялся.

– Еще бы! Только упертый англичанин способен впасть в такие крайности, чтобы не нарушать клятву, касающуюся женитьбы. Если бы речь шла о чести, или родине, или… ты понимаешь, о чем я, он рассуждал бы куда более здраво, но женитьба… Помни, что я рассказал тебе об этом только потому, что ты моя жена. Смотри, не проговорись Джеймсу, что мы с братьями разгадали его хитрость. Он все еще считает, что сумел нас одурачить. Поверь мне, его поведение гораздо легче сносить, когда он молча злорадствует, чем, когда он зол и раздражен.

– Клянусь, что буду помалкивать, – усмехнувшись, пообещала Габриэлла. – Но ты прав: Ричард отнюдь не глуп. Ты и сам это прекрасно знаешь. Он мил, обаятелен, остроумен, насмешлив и всегда улыбается…

– Перестань превозносить его до небес.

– Ты не дал мне договорить. Я лишь собиралась сказать, что Ричард такой, пока не вспоминает Джорджину. При этом он впадает в такую черную меланхолию, что у меня сердце разрывается.

– Только не мое сердце.

– Перестань! Он тебе тоже нравится! Как он может кому-то не нравиться?

– Проблема в том, что он влюблен в мою сестру. Ему повезло, что я не отдраил палубу его физиономией.

Габриэлла оставила без внимания злую реплику мужа.

– Ор считает, что Ричард не любит Джорджину по-настоящему. Я ему верю, иначе не позволила бы Ричарду плыть с нами.

Сначала она скептично отнеслась к мнению Ора, но затем узнала, что за последний год Ричард завел не менее трех интрижек. Это стало определяющим фактором, позволившим Габриэлле разрешить друзьям отправиться с ними в плавание.

– Возможно, и так, – согласился Дрю. – Но какое это имеет значение, если сам Ричард считает, будто влюблен в мою сестру?

– Ор уверен, что Ричард ищет любви, он хочет, чтобы его полюбили, поэтому он легко принимает плотское вожделение за любовь. Он даже до конца не понимает, что ищет. Ричард, сдается мне, не в состоянии понять различий между любовью и похотью, потому что никогда по-настоящему не влюблялся.

Дрю в свое время и сам столкнулся с подобной дилеммой, поэтому заявил:

– Совершенно верно, но с какой стати ты вдруг начала в этом сомневаться?

– Я не сомневаюсь, просто не могу забыть, как Ричард говорил о Джорджине. Когда я напомнила ему, что она замужняя женщина и счастлива в браке и что ему следует забыть о ней, Ричард сказал, что пытался, но не может забыть единственную «настоящую любовь». Как часто мужчина называет женщину своей «настоящей любовью»?

– Я несколько дюжин раз говорил и думал это… о тебе.

Она, едва расслышав ответ, вспомнила свой разговор с Ричардом, когда впервые поняла, что влюблена в Дрю, и искренне считала, что молодой человек не отвечает ей взаимностью.

Ричард тогда обнял ее за плечи и сказал:

– Все обойдется, chéri[4]. Он обожает тебя.

– Как и всех женщин на свете, – ответила она.

Ричард засмеялся.

– Точно как и я, вот только я отдам всех их за…

– Молчи, – вполне серьезно заявила Габриэлла. – Ричард, пожалуйста, перестань страдать по чужой жене. Мэлори ничего подобного во второй раз не потерпит. Твое безрассудство заставляет меня бояться за твою жизнь.

– Кто может быть рассудительным, когда речь идет о любви?

Этот его ответ крепко запал ей в память, и теперь она повторила его мужу.

– Так и есть, – прибавила она. – В прошлом ты и сам был закоренелым холостяком с возлюбленной в каждом порту.

Муж не ответил. Габриэлла, посмотрев на него, увидела в его взгляде просьбу «подождать» и поняла, что это не имеет ни малейшего отношения к ее последним словам. Лучезарно улыбнувшись, она обвила шею мужа руками.

– Да, я слышала, – сказала она. – Ты действительно так часто называл меня своей настоящей любовью?

Смягчившись, Дрю тоже обнял ее.

– Нет, относительно чисел я весьма консервативен. Что же до последнего, то была веская причина моего нежелания вступать в законный брак. Я поклялся себе никогда не подвергать женщину тем страданиям, которые выпали из-за отца на долю моей матушки. Она с невыразимой тоской постоянно смотрела на море, ожидая корабль, который весьма редко причаливал к пристани. Я и не надеялся найти женщину, которая с радостью будет ходить вместе со мной в море. Да, мой брат Уоррен берет супругу в плавание, но я даже не надеялся, что и мне так несказанно повезет. Лишь ты доказала, насколько безрассудной может быть истинная любовь. Она разрушила все мои прежние предрассудки. Да, любовь может быть столь безрассудной, что я был готов отречься ради тебя от моря. Господи! Поверить не могу, что сказал это, но ты знаешь, это правда.

Дрю едва не раздавил ее в своих объятиях, обуреваемый такими страстными чувствами, что Габриэлла поспешила его заверить:

– Тебе никогда не придется распрощаться с морем. Я люблю его не меньше тебя.

– Понимаю, как сильно мне повезло. Но на сегодня, думаю, достаточно волноваться о твоем друге. Договорились?

Габриэлла вздохнула.

– Не получается вовремя остановиться. Я просто боюсь, что, стоит Ричарду опять увидеть твою сестру, как он забудет об осторожности и…

– Ему не следует переходить Джеймсу дорогу, – предупредил Дрю. – Ты ведь согласна?

– Да, – опять вздохнула Габриэлла.

– Я всегда смогу вышвырнуть его и Ора за борт… снабдив, разумеется, шлюпкой. Пока они догребут до Англии, мы уже готовы будем плыть обратно, в Америку. Проблема, таким образом, будет решена.

Габриэлла понимала, что муж говорит несерьезно, пытаясь развеять ее опасения, но не могла отделаться от неприятного предчувствия, что им грозит беда. Неизвестно, что было тому виной: прошлые проступки Ричарда или недоразумения, вызванные его отношениями с женщиной, в которую, как ему кажется, он влюблен. Габриэлла понимала, что если произойдет что-то плохое, то это будет ее вина. Не стоило ей брать Ричарда с собой в Англию.

Глава четвертая

Ричард низко надвинул шляпу на лоб. Вероятность, что здесь, в лондонских доках, его может кто-нибудь узнать, была ничтожно мала. Но было бы крайне глупо искушать судьбу, допуская хотя бы малейшую возможность быть узнанным. Зачем рисковать, если есть хотя бы один шанс из тысячи, что старый знакомый, вернувшийся из заграничного вояжа, окажется на пристани одновременно с ним?

День выдался теплым, поэтому он снял шинель и остался в своей обычной моряцкой одежде, удобной для работы на корабле. Белая, не стесняющая движения рубаха с V-образным вырезом на груди, широкий пояс, черные штаны, заправленные в сапоги. Он мало чем отличался от обычных портовых грузчиков, если бы не начищенные до блеска ботфорты.

Было невероятно, что кто-то узнает его после стольких лет отсутствия. Он покинул Англию тощим семнадцатилетним мальчишкой, которому только предстояло стать мужчиной. Теперь он вытянулся на несколько дюймов, правда, это произошло с некоторым опозданием, но лучше позже, чем никогда. Никто сейчас не счел бы его худым и костлявым. Длинные, темные волосы до неузнаваемости изменили его внешность. Трудно было придумать что-то менее «английское», чем эта прическа.

На Карибских островах, напротив, это было весьма модным, поэтому Ричард отпустил волосы, чтобы ничем не выделяться. Он не заплетал косичку, как Ор, но волосы настолько отросли, что приходилось стягивать их на затылке, ибо в противном случае они бы очень ему мешали в плавании.

Теперь, когда он в Англии, следовало бы подстричься. Ричард намеревался сделать это еще в прошлом году, когда бывал на родине, но передумал. Он не собирался там надолго задерживаться, а кроме того ему нравилось носить длинные волосы. К тому же эта прическа была символом мятежа, вспыхнувшего, когда он навсегда покинул дом. Живя под железной пятой отца, он ни за что не смог бы отрастить волосы до такой длины.

– Лорд Аллен!

Ричард не заметил, как к нему приблизился мужчина. Присмотревшись, он узнал его. Господь всемогущий! Это был один из светских повес, с которыми он был на приятельской ноге, прежде чем сбежал из дома. Вот и один из тысячи шансов быть узнанным. Черт побери!

– Вы ошиблись, месье. Я Жан-Поль из Гавра, – Ричард почтительно поклонился, при этом его длинные волосы упали на плечи, словно подтверждая его ложь. – Мой корабль только что прибыл из Франции.

Все мускулы в его теле напряглись, готовые к бегству, если его блеф и фальшивый акцент не сработают. Но повеса лишь поморщился, решив, очевидно, что обознался.

– Жаль. Вот бы прекрасная сплетня получилась…

Это уж точно. Если его отец узнает, что он жив… Но мужчина весьма бесцеремонно удалился. Несколько минут ушло на то, чтобы Ричард смог перевести дух и успокоиться. Едва не попался! На такое он не рассчитывал. Ему повезло, что этот человек не был его близким знакомым, поэтому и засомневался, что он и лорд Аллен – одно и то же лицо. Ричард сильно изменился, поэтому никто, кроме разве что членов семьи, не мог бы узнать его наверняка.

– Говорила же, что раньше тебя раздобуду экипаж, – вернувшись к сваленному в кучу багажу, торжественно заявила Марджери и указала рукой назад, где их поджидал наемный экипаж. – А где Габби? Все еще на борту?

Горничная Габриэллы взглянула в сторону стоявшего на якоре посреди Темзы «Тритона». Вряд ли судну в ближайшее время выделят место для стоянки. Летом такое часто случается. Судов настолько много, что, вполне возможно, «Тритон» не сможет причалить даже тогда, когда, завершив все дела, они будут готовы пуститься в обратное плавание.

Ричард глубоко вздохнул, будто стряхивая с плеч остатки тревоги, и улыбнулся горничной.

– Она ждет Дрю. Сама знаешь: прежде, чем сойти на сушу, капитан должен решить тысячу проблем.

Ор подогнал к пристани шлюпку с остатками багажа. Глядя на эту кучу вещей, он думал, что они взяли с собой столько, слово вознамерились пробыть в Англии не меньше месяца, а не две недели.

– Чувствуешь запах? – вдруг упоенно воскликнула Марджери. – Правда, замечательно пахнет?

Ричард посмотрел на свою собеседницу так, словно та была не в себе.

– О чем ты говоришь, черт побери? Здесь воняет…

– Пахнет Англией!

Ричард закатил зеленые глаза:

– Здесь просто воняет. Вот и все! На пристани у нас на Карибах, где всегда дуют пассаты, по сравнению с этим пахнет, как в райском саду.

Женщина фыркнула.

– Значит, Габби ошибается, решив, что ты родился и вырос в Англии. Иначе ты испытывал бы больше уважения к своей родине. Признайся, что твой теперешний английский акцент так же фальшив, как и французский. Просто ты им лучше владеешь.

Сморщив нос, чтобы поддразнить Марджери, Ричард произнес:

– Надеюсь, когда-нибудь в этом городе примут закон, запрещающий бросать всякую дрянь в реку.

Но Марджери и не надеялась, что Ричард во всем сознается только потому, что она озвучила предположения о его прошлом, и просто продолжила:

– Может, уже и приняли, вот только этот район Лондона никогда не отличался большим почтением к законам. Нет, я не жалуюсь. Приятно вновь оказаться дома, пусть даже и на время.

Марджери сама предпочла сопровождать Габриэллу в Новый Свет и, хотя вполне свыклась с новым образом жизни, тосковала по родине, чего нельзя было сказать о Ричарде. Правда, молодой человек скучал по своему брату Чарльзу. Оказавшись так близко от него, Ричард раздумывал, стоит ли повидаться с братом без ведома отца.

– Хватит мечтать, не стой без дела, – возглас Марджери вернул его к действительности. – На борту ты целыми днями этим занимался. Давай-ка лучше поднатужься, нужно загрузить сундуки на крышу экипажа. Кучер предупредил, что он только правит лошадьми и не желает выполнять работу грузчика, бездельник этакий. Знает, что его колымага здесь лучшая, и собирается запросить с нас больше за ожидание. – Потом она вдруг улыбнулась. – Ничто не меняется в этом городе. Разве это не чудесно?

Марджери продолжала без устали лопотать, радостная улыбка то и дело появлялась на ее лице, и Ор, который как раз подошел, едко заметил:

– Опять она завела старую песню, что «все восхитительно, как обычно бывает в Англии»?

– Прямо в точку. Все как обычно, – засмеялся Ричард.

– В прошлый раз с ней творилось то же самое. Когда по чему-то очень соскучишься, а потом, наконец, получишь это, невольно теряешь голову от радости, хотя радость быстро улетучивается, столкнувшись с действительностью.

Ричард невольно поморщился. Ор слишком проницателен. Он имел в виду не только Марджери. Хотя Ричард не собирался добиваться того, чего хотел, они оба это понимали. Ор намекал еще и на то, что радость в любом случае будет преходящей и не стоит того, чтобы за нее умереть.

– Ты, надеюсь, не собираешься тоже меня поучать? – спросил Ричард.

У Ора были самые добрые намерения, впрочем, как и у Габриэллы. Не понимай Ричард этого, он бы наверняка страшно разозлился, что его постоянно донимали разговорами о Джорджине Мэлори во время плавания. К счастью, Ор выражался куда туманнее, чем Габби.

Ор, как и Дрю, был выше Ричарда, несмотря на его шесть футов. А еще он был старше лет на десять, хотя по внешнему виду определить это было невозможно. Полукровка, рожденный от матери-азиатки и отца-американца, плававшего где-то на Дальнем Востоке, Ор, казалось, не имел возраста и сейчас выглядел точно так же, как восемь лет назад, когда они познакомились. В тот день он вытащил нескольких членов команды Натана из тюрьмы в Санта-Лючии, а Ричард, случайно оказавшийся в одной с ними камере, уговорил Ора взять его с собой. Когда Ричард узнал, чем они занимаются, то без колебаний присоединился к пиратам.

Вообще, Ричард не собирался плыть на Карибские острова, просто первый корабль, покидающий Англию в тот день, когда он решил сбежать, направлялся именно туда. Здесь, среди тысячи островов, было легко затеряться, хотя тогда Ричард этого не знал. Молодому английскому аристократу было трудно добывать хлеб собственным трудом. Семнадцатилетний юноша был слишком брезглив и неопытен, чтобы понять: если хочешь выжить, придется приспосабливаться. Он слонялся от острова к острову целый год, постоянно меняя работу. Его отовсюду увольняли, потому что он чурался грязной работы. И в тюрьме он оказался тогда не впервые. В тот раз Ричарда арестовали потому, что он не смог заплатить за жилье, хотя эту грязную дыру трудно было назвать жилищем.

Вся ирония заключалась в том, что он и Ор прибыли в Вест-Индию по абсолютно противоположным причинам. Ор надеялся найти отца, которого никогда не знал, а Ричард сбежал от родителя, которого терпеть не мог. Встреча с Ором в тот день в Санта-Лючии, скорее всего, спасла Ричарду жизнь. Он нашел новую семью в лице Натана Брукса и его экипажа, новых друзей, ближе которых у него никогда прежде не было. А еще эта работенка ему очень понравилась.

– Тоже? – произнес Ор. – Опять Габби досаждает тебе своим сочувствием?

– А когда такое бывало, чтобы наша милая девочка не лезла в чужие дела? – сказал Ричард.

– Есть только одно, чем она тебе может докучать. Мне неприятно об этом упоминать, но…

– Да-да… и вы действуете заодно, – отрезал Ричард.

– Уж очень ты обидчивый. Но ответь мне: ты любишь Джорджину Мэлори, потому что знаешь ее как человека или просто обезоружен ее красотой? Ладно, можешь не отвечать, но поразмысли об этом.

Неужели друзья так несерьезно относятся к его чувствам?

– Я долго разговаривал с ней, Ор, – с готовностью ответил Ричард. – Никогда еще не встречал женщину, с которой так легко общаться… за исключением Габби, разумеется. У Джорджины замечательное чувство юмора. Я видел, как сильно она любит своих детей. Она храбрая… подумать только, за кого она вышла замуж… А в прошлом году она помогла спасти друга. Короче говоря, эта женщина – идеальна во всех отношениях.

– За исключением того, что любит другого.

Джорджина была единственной крошечной радостью в жизни, которую он хотел для себя. Обычно он имел дело с дешевыми девками из таверн или легкомысленными сорвиголовами женского пола. Ричард не знал никого, кого можно было бы представить в роли матери его детей. За все эти годы он не встретил другой женщины, кроме Габриэллы, способной подарить ему ощущение большой, любящей семьи, о которой он так долго мечтал, семьи, совсем не похожей на ту, в которой рос Ричард. Не стань они с Габби настоящими друзьями, не будь она дочерью его капитана, Ричард обязательно начал бы ухаживать за ней. Он не встретил ни одной подходящей женщины, пока не познакомился с Джорджиной Мэлори. Она символизировала все то, что он желал видеть в своей жене. Ричард просто не в состоянии был отказаться от этой женщины.

Как ни странно, мужчина, за которого Джорджина вышла замуж, его отнюдь не отпугнул, а напротив, дал определенную надежду. Как такая женщина может любить мужлана вроде Джеймса Мэлори? Ричард просто не мог в это поверить, а посему терпеливо ждал, пока она одумается и бросит его. Следовало только уведомить ее, что он готов ждать ее с распростертыми объятиями.

Ор покачал головой.

– Ладно. Я ничего больше не скажу, но, признаться, терпеть не могу похороны. Очень надеюсь, что мне не придется присутствовать на твоих.

Ричарда передернуло.

– Что бы вы там с Габби ни воображали, я хочу прожить жизнь по-своему до самого конца, когда бы он ни наступил. Лично я не намерен погибнуть от рук этого бегемота. Клянусь тебе, что впредь не буду предпринимать попыток отбить Джорджину у мужа.

– Мне и этого довольно. Держись от нее подальше, и все будет в порядке.

Ричард, не ответив, отвел взгляд. Ор фыркнул.

– Я так и думал. Не забывай, что Мэлори тебе говорил об ухаживаниях за его женой. Тебе и на пушечный выстрел нельзя к ней приближаться.

– Не преувеличивай. Большинство угроз обычно так и остаются пустыми угрозами.

– Это зависит от того, кто их произносит. Если Джеймс Мэлори дал обещание, он его выполнит.

– Ты, кажется, не собирался больше говорить на эту тему, – пробормотал Ричард.

Ор засмеялся.

– По-моему, именно ты выудил эту тему из небытия, приятель. Мне кажется, ты теряешь способность размышлять здраво, и кому-то нужно помочь тебе ее вернуть.

Неужели Ор прав? Ричард твердо пообещал себе, что оставит попытки соблазнить и отбить любимую у ее мужа, но что, если он не сдержит данное слово? Нет, он же не полный дурак!

– Вы все еще здесь? – спросила Габриэлла, подходя к ним сзади вместе с Дрю. – Пора уже погрузить наши сундуки и отправляться в путь. Вижу, от вас помощи не дождешься.

– Мы ждали твоего мужа, – нашелся Ор. – Он сильнее любого из нас.

Габриэлла бросила восхищенный взгляд на Дрю, который стоял достаточно близко, чтобы услышать слова Ора.

– И то верно, – согласилась она с улыбкой.

При других обстоятельствах Дрю всего лишь хмыкнул бы, услышав Ора, но под взглядом жены он покраснел, чем вызвал всеобщий смех. Немного повеселев, Ричард постарался не думать о своих тревогах. Вот если бы и его друзья сделали то же самое…

Глава пятая

Джулия Миллер прекрасно понимала, что бал у Иденов, несомненно, станет выдающимся событием грядущего сезона. По-видимому, все без исключения приглашения были приняты. Но в бальном зале особняка на Парк-лейн царило такое столпотворение, что закрадывалось подозрение: некоторые гости проникли сюда без приглашений. Возможно, поэтому Реджина Иден, хозяйка бала, выглядела несколько уставшей. Кроме того, это был маскарад, поэтому узнать большинство гостей, скрывавших свои лица за изысканными масками, было практически невозможно. А посему нельзя было, указав на кого-то пальцем, заявить: «Вас не приглашали. Уезжайте!»

Впрочем, Джулия сомневалась, что Реджина Иден, племянница четырех братьев Мэлори, весьма приветливая и любезная леди, была способна на подобную грубость. Сама Джулия без особых церемоний указала бы незваным гостям на дверь, если бы из-за них могло не хватить еды и напитков, приготовленных для приглашенных.

Сегодня Джулия щеголяла в своих любимых тонах. Шелковое бальное платье цвета морской волны было отделано двойным бирюзовым шнуром, связанным серебряной нитью. Этот цвет творил настоящие чудеса с ее сине-зелеными глазами, которые заиграли неуловимыми оттенками, то светлея, то темнея. Жаль, что пришлось надеть полумаску, частично затенявшую глаза. Из трех видов полумасок девушка выбрала самую узкую, обрамляющую только глаза, а еще украшенную драгоценными камнями.

Узкие полумаски не могли полностью скрыть лица. Джулия без труда узнала лорда Персиваля Олдена, который, лавируя между гостями, направлялся к ней. Она познакомилась с ним через младших братьев Мэлори, другом которых он был. Лорд был немного увлечен ею, несмотря на то, что знал о ее помолвке. Ему было тридцать с небольшим, он был высок и довольно симпатичен.

Перси, как называли его друзья, галантно поцеловал ее руку и с громким вздохом произнес:

– Мисс Миллер! У меня при виде вас дух захватывает. Я не спешу обременять себя законным браком, но когда-нибудь все же придется. Все мои друзья уже позволили посадить себя на цепь. Правда, будь вы свободны, я бы решился на женитьбу гораздо раньше.

Джулия покраснела. Не впервые он высказывал вслух подобные мысли. К сожалению, у Перси была привычка слишком много болтать, ставя друзей в неловкое положение. Некоторых это задевало, но Джулия понимала, что, в сущности, он безобиден. Девушка решила не признаваться ему, что ее положение может скоро измениться. Как муж, конечно, Перси был вполне приемлем, и все же при виде его у Джулии не захватывало дух… Как бы там ни было, давно уже пора искать себе мужа, который в состоянии…

Она дала вполне достойный ответ на столь дерзкое замечание:

– Ха-ха, Перси, как бы не так! Все знают, что вы закоренелый холостяк.

Один из приятелей окликнул его, но лорд, казалось, этого не услышал. Он явно не горел желанием ее покидать, но потом снова тяжело вздохнул.

– Пожалуйста, сообщите мне, если ваши обстоятельства когда-нибудь изменятся, – уже отходя от нее, Перси бросил через плечо. – Один танец оставьте за мной!

Танцевать в такой толчее? Джулия усмехнулась. В полночь все должны снять маски. Джулия ничуть не сомневалась, что треть гостей к тому времени ускользнет из зала, но только после того, как все присутствующие собственными глазами увидят того Мэлори, который никогда не бывает в свете, а следовательно, является верной мишенью для всевозможных слухов и домыслов. Сегодняшняя ночь была исключением. Джеймсу Мэлори пришлось прибыть на этот бал, ибо его давали в честь жены.

Мэлори были не просто большим семейством. Они были богатыми аристократами. Удивляться не приходится, что сегодня ночью Мэлори пользовались всеобщим вниманием на балу в честь Джорджины. Джулия была знакома почти со всеми Мэлори, а кое с кем сошлась довольно близко.

Она давно подружилась со своей соседкой Джорджиной. Та часто приглашала ее к себе на небольшие светские вечера и даже на ужины в узком, «семейном» кругу. Джорджина была американкой, чьи братья, как и семья Джулии, занимались коммерцией. Один из братьев Джорджины незадолго до несчастного случая с родителями заключил с отцом Джулии соглашение о регулярных перевозках шерсти через океан. Помимо всего прочего, Миллеры владели несколькими текстильными фабриками.

В конце прошлого года Джулия помогла Бойду Андерсону, младшему брату Джорджины, который взял в жены одну из Мэлори, подыскать дом в Лондоне для него и его молодой жены. За много лет отец Джулии приобрел в столице несколько прекрасных домов. Некоторые, те, что располагались в самых фешенебельных районах Лондона, попали к нему в качестве оплаты за долги, когда их владельцы не смогли рассчитаться с ее отцом. Папа никогда не расставался с недвижимостью. Джулия была согласна с такой стратегией инвестиций. Она тоже отказалась продать Бойду дом, но смягчила свой отказ, отдав его в аренду на весьма длительный срок. Бойд был этому очень рад.

Да, она хорошо знала Мэлори, а также видела, что кое-кто из этой семьи, как, впрочем, многие в высшем обществе, жалеют ее. Никто не называл ее старой девой, но все знали, что она не сможет выйти замуж, пока в Англию не вернется ее пропавший жених, что вряд ли когда-нибудь случится.

Джулию не обижала жалость подобного рода. Святые небеса! Она и сама испытывала бы жалость к любой женщине, оказавшейся в столь щекотливой ситуации. Хотя большинство людей были достаточно тактичны, чтобы не говорить о ее помолвке при ней. Перси был исключением. Долго так продолжаться не могло. Она надеялась на лучшее. После разговора с Кэрол девушка успела навестить своего адвоката. Тот уже начал работать над составлением документа о признании ее жениха мертвым, но предупредил, что граф Менфорд, вероятнее всего, сделает все от него зависящее, чтобы отсрочить решение по этому делу. На то, чтобы разорвать ненавистный договор, уйдет куда больше времени, чем она полагала.

– Я так и знала! – воскликнула Кэрол, подойдя к Джулии. – По нему видно, что все те гадости, которые о нем говорят, – истинная правда.

Джулия сдержала рвущийся из груди смех. Кэрол казалась очень серьезной, и, приглядевшись к лицу подруги, частично скрытому светло-розовой, усыпанной драгоценными камнями полумаской, Джулия поняла, что Кэрол отнюдь не до смеха. Подруга уже готова была покинуть бал, если Джулия не уговорит ее остаться. И впрямь было глупо составлять мнение о Джеймсе Мэлори на основании одних только слухов.

Два младших брата Мэлори, Джеймс и Энтони, в свое время прослывшие прожженными повесами и не проигравшие ни одной дуэли, ни на пистолетах, ни на кулаках, пользовались репутацией смертельно опасных противников. Никто этого не оспаривал, однако с тех пор минуло много лет. К сожалению, это привело к появлению разнообразнейших, зачастую весьма диких слухов о долгом отсутствии в Англии Джеймса Мэлори. Говорили, что его отправили на каторгу в Австралию, но, перебив всех тюремщиков, он сбежал. Говорили, что Мэлори стал пиратом, и его команда топила суда ради удовольствия. Говорили, что он стал вожаком корнуоллских контрабандистов, когда прежнего предводителя арестовали за убийство… Вот немногие из совершенно диких сплетен, распространяемых людьми, которые лично не знали ни Джеймса, ни его семью.

Впрочем, кому какое дело, почему Джеймс Мэлори на долгие годы исчез из страны и что он делал все это время? К сожалению, сплетни были любимым занятием высшего света, и, хотя многие довольствовались скандалами, происходящими в реальности, были и те, кто, не найдя ничего лучшего, придумывали свои собственные. Джулия ничуть не сомневалась, что большинство слухов о Джеймсе Мэлори были безосновательны. Просто его грозный, угрюмый вид и скрытный образ жизни давали людям почву для сплетен. Да, девушка не сомневалась, что, если спровоцировать Джеймса, он может стать смертельным противником. Но кто в здравом уме рискнет на такое пойти?

Статный, красивый, белокурый… Джеймс привлекал бы взгляды окружающих, даже не будь известно, кто этот джентльмен, возвышающийся над миниатюрной, стройной, прелестной женщиной в бальном платье из рубинового шелка. Удивительно красивая пара! В отличие от большинства, Джеймс не надел сегодня маску. Его маску держала в руках жена. Джулия даже видела, как его супруга несколько раз уговаривала мужа ее надеть. Джеймс лишь бесстрастно на нее взирал, явно не горя желанием уступать. Джулию это позабавило. Вполне в духе Джеймса отвергать все, имеющее налет фривольности и легкомыслия.

В отличие от Джулии, которая выбрала полумаску, многие выбрали маски, закрывавшие все лицо или верхнюю половину. Узнать человека в такой маске было практически невозможно. Но Джулия была уверена, что Джеймса узнала бы под любой маской. Его фигура выделялась среди толпы какой-то первобытной силой. И дело было не только в завидной мускулатуре. Никто в Лондоне не носил настолько длинные волосы, пренебрегая модой. Они спадали Джеймсу на плечи. Впрочем, возможно, надень он маску, Кэрол спокойно наслаждалась бы балом, не опасаясь его присутствия.

Джулия решила немного просветить подругу.

– Знаешь, Кэрол, Джеймс Мэлори терпеть не может светские балы, просто ненавидит их. Сегодня он здесь лишь потому, что любит жену и не хочет расстраивать ее, проигнорировав бал, даваемый в честь ее дня рождения.

– Правда их ненавидит?

– Да.

– Этим объясняется, почему он нигде не бывает?

– Вот именно.

– А я-то думала, это он избегает света, потому что он – пария в обществе, – призналась Кэрол, а потом едва слышно прибавила, – полный изгой… до такой степени, что ни одна хозяйка дома не включает его в список гостей.

Едва сдерживая смех, который рвался наружу, Джулия сухо заметила:

– Ты сама должна понимать, о ком мы говорим. Мэлори – одно из самых влиятельных семейств в королевстве. Их всюду приглашают и принимают.

– Уверена, что остальных приглашают, но сомневаюсь, что его, – не сдавалась Кэрол.

– Его хотят видеть в особенности, Кэрол. Или ты не видишь, сколько сейчас здесь гостей? Не думаешь же ты, что леди Иден пригласила их всех? Не будь Джеймс столь интересной для света личностью, никто не горел бы желанием увидеть его на балу собственными глазами. Именно личность Джеймса Мэлори делает бал таким увлекательным для каждого. Сама знаешь, как охотились за приглашениями… Уверена, многие явились сюда без приглашения. Думаешь, он этого не понимает? Повторяю: зная, все это, он согласился приехать ради жены, прекрасно понимая, что все будут на него глазеть.

– С его стороны это весьма благородно, как по мне…

– Не против, если я тебя представлю? – предложила Джулия. – Он очень любезен с леди. Познакомься с ним, и тебе больше не придется доверять этим глупым сплетням.

Но Кэрол, упершись каблуками в пол, решительно замотала головкой.

– Спасибо, не надо. Пусть он остается на той стороне зала, а мы – на этой. Пускай во всех этих сплетнях нет ни капельки правды, и он куда импозантнее, чем я ожидала, но я совсем не горю желанием с ним общаться. Я не видела, чтобы он хоть раз улыбнулся собственной жене. Не удивлюсь, если он вообще не умеет улыбаться. Вижу, что никто не рискует подходить к нему. Что бы ты там ни говорила, Джули, в нем есть нечто такое, что вызывает во мне дрожь. У него такой вид, словно он готов наброситься на любого и оторвать голову.

– Какой ужасный образ ты себе нарисовала! – сказала Джулия, стараясь не смеяться над излишне пылким воображением подруги. – Тебе не стыдно?

– Но это правда! Может быть, он довольно славный малый, вполне допускаю, что так оно и есть. Я согласна прислушаться к твоим доводам, вот только этот Джеймс уж слишком похож на великана-людоеда из сказки.

– Я ничего подобного не говорила, – запротестовала Джулия. – Как раз напротив, не стоит видеть в нем чудовище.

– Не чудовище? – с победной ноткой в голове произнесла Кэрол. – Взгляни-ка на него! Разве это не так? Если есть человек, во взгляде которого читается жажда убивать, так это он.

Нахмурившись, Джулия посмотрела туда, куда смотрела Кэрол и, черт побери, была вынуждена с ней согласиться. Она никогда не видела Джеймса Мэлори таким… Если бы человеческий взгляд мог убивать, кое-кому в этом зале очень не поздоровилось бы.

Глава шестая

– Поверить не могу, что ты явился сюда, – прошептала Габриэлла, тыча Ричарда в спину, пытаясь привлечь его внимание.

Мужчина с раздраженным видом обернулся. Он очень старался держаться подальше от Габби и Джеймса, а также от двух старых приятелей по прежней жизни, которых, как ему показалось, он узнал, хотя прекрасно понимал, что лицо его полностью скрыто под маской печального клоуна. Кстати, в этой маске ему было ужасно жарко. Он не собирался позволять Габриэлле снова донимать себя, хотя ему и самому хотелось повздорить с ней.

– Поверить не могу, что вы скрыли от меня, что в честь дня рождения Джорджины дают бал-маскарад! Неужели ты не понимаешь, как это удобно для меня? Все ваши тревоги оказались напрасны… Как, черт побери, ты меня узнала?

– По волосам, конечно.

– Может, мне следовало переодеться в платье? – съязвил Ричард. – И почему я об этом не подумал?

– Боюсь, что эта выходка тебе не удастся. Ты уже не так строен, как прежде, даже если на свете существуют женщины твоего роста, в чем я, признаюсь, весьма сомневаюсь. Не высовывайся, а не то он тебя, чего недоброго, заметит! – прошипела Габриэлла, увлекая молодого человека обратно в гущу толпы.

Все это уже начинало походить на их прошлый спор, продолжать который Ричарду абсолютно не хотелось. Габриэлла с самого начала была настроена очень решительно, стоило им ступить на причал. Всем пятерым пришлось ехать в одном экипаже, поэтому Ричард и Ор решили завезти Габриэллу, Дрю и Марджери в лондонский дом Мэлори, а уж потом подыскивать себе подходящее жилье. Однако Габриэлла категорически отказалась еще до того, как экипаж тронулся. В доках она отвела Ричарда в сторону и заявила, что он ни при каких обстоятельствах не должен приближаться к этому дому или даже ступать на мостовую перед ним.

– Не говори чушь. Он, скорее всего, уже и думать обо мне перестал. Джеймс вдвое старше меня и память у него, очевидно, уже не та…

Габриэлла громко рассмеялась.

– Не называй Джеймса Мэлори стариком. Он – мужчина в полном расцвете сил. Не обманывайся! Правда, с тех пор, как вы виделись в последний раз, ты немного прибавил в весе, но лицом ты совсем не изменился. У тебя, Ричард, – очень запоминающееся, выразительное лицо. Я бы тебя узнала при любых обстоятельствах, и он, уверена, тоже. Дьявол! Не удивлюсь, если тебя узнает даже твоя старая кормилица.

– У меня не было няни, – сухо отрезал Ричард.

– Не думай, что сможешь увильнуть, сменив тему разговора! Он непременно обратит на тебя внимание, а потом вспомнит мужчину, которому его супруга отвесила оплеуху за непристойное предложение, сделанное в саду ее дома в присутствии двух детишек. Он бы занялся тобой в тот же день, если бы я клятвенно не пообещала, что ты больше и на шаг к ней не подойдешь. Он вполне определенно выразился, когда говорил, что случится, если ты посмеешь нарушить данное обещание.

Как будто он не помнил этого? Как будто это имело хоть какое-то значение, когда он так жаждет увидеть Джорджину?

– Будь милосердной, Габби, – попытался воззвать Ричард к нежной стороне ее души. – Я не подойду к ней. Позволь хотя бы еще раз ее увидеть… в последний раз. Помоги мне. Мужлан, за которого она вышла замуж, ни о чем не узнает. Выбери день, когда его не будет дома.

– Почему бы тебе не… – начала Габриэлла, но вдруг переспросила. – В последний раз? И после этого ты навсегда о ней забудешь?

Он не хотел ей врать, но иначе не мог, слишком уж Габриэлла тревожилась о нем.

– Она для меня потеряна. Думаешь, я этого не понимаю?

Ричард решил, было, что Габби перешла на его сторону, но молодая женщина вдруг нахмурилась.

– Ты напрашиваешься на неприятности, Ричард, – произнесла она, упрямо вздернув подбородок. – Нет, нет и еще раз нет. Извини, но ты мой лучший друг. Я не собираюсь позволять тебе стать на путь саморазрушения, хотя ты, кажется, твердо вознамерился себя погубить. Забудь о ней!

Раздосадованный, Ричард порывисто воздел руки к небу.

– Прелестно! Ты победила! А пока я утоплю свое горе в вине. Уверен, Ор поможет мне в этом, ведь он с тобой согласен. Надеюсь, хотя бы это мне позволено? – зло произнес Ричард, направляясь к выходу.

Он решил больше с ней не спорить. Придется самому искать встречи с Джорджиной. Ему обязательно должно повезти.

– И как тебе удалось так быстро раздобыть вечерний туалет? – сердито поинтересовалась Габриэлла, оглядывая его импозантное черное одеяние. – Мы прибыли в Лондон два дня назад. Я думала, твоя старая одежда тебе больше не в пору…

– Да, конечно, но я уже несколько лет знаком с одним хорошим портным с острова Сент-Кристофер и заранее подготовился к путешествию.

– Лучше скажи: подготовился к смерти. Господи! Поверить не могу, что ты оказался здесь вместе с ним!

– Ты преувеличиваешь, Габби! Он не убьет меня только за то, что я на нее взглянул.

– Он был предельно серьезен, когда предупреждал, чтобы ты не приближался к его жене. Ты можешь с легкостью игнорировать подобные угрозы от других, но только не те, которые исходят от Джеймса. Кстати, как ты узнал о бале?

– Вообще-то, это тебе следовало бы мне все рассказать.

Заслышав завуалированное обвинение, Габби помрачнела.

– Нет, я ничего не должна была, поэтому умолчала о бале… Так как?

Мужчина вздохнул, но уступил ее упорству.

– Та гостиница, возле которой ты нас высадила… кстати, весьма признателен, оказалась одной из лучших в Лондоне… Там держат несколько экипажей к услугам постояльцев. Вчера я прокатился на одном из них. Когда карета остановилась напротив резиденции Джорджины, я отпустил кучера и просидел целый день, надеясь хотя бы мельком увидеть ее, но ничего не вышло.

– Она пригласила гостей, так что из дома, разумеется, не выезжала. Но это еще не объясняет, как ты узнал о бале и о том, где он будет проходить.

– Я сидел в засаде у дома Джорджины, когда мимо прошли две леди. Подозреваю, при виде особняка Мэлори на противоположной стороне улицы они решили затронуть в своем разговоре тему бала. Я едва не свалился с козел кареты, так хотел дослушать, чем закончится их разговор.

Габриэлла тяжело вздохнула.

– Обычно ты вполне здравомыслящий человек… пока речь не заходит о Джорджине. Тогда ты полностью теряешь голову. И вообще, как ты проник сюда без приглашения?

Ричард не к месту ухмыльнулся. Он вспомнил о том сорванце, который чем только не занимался, лишь бы заставить отца отречься от него, но ничего из этого не вышло.

– Тем же путем, что и два молодых лорда, которые, как я подслушал, обсуждали, как бы пробраться сюда, – сказал он Габриэлле. – Я незаметно пошел за ними и увидел, как они перелезают через каменную ограду сада. Слишком маленький садик по сравнению с тем, что окружает особняк Мэлори. Там тоже было не пусто, но в основном, как я понимаю, в саду прогуливались те, кто проник сюда так же, как и я. Увидев, как мы лезем, они только посмеялись.

Габби хмыкнула.

– Скажи, неужели Ор согласился на это безумие? Ему полагалось за тобой присматривать. Вы же делите с ним один номер?

– Прежде делили. Но я так его донимал, что Ор решил подыскать себе другое жилье, чтобы немного поостыть, а то мы, чего недоброго, еще подрались бы.

– Не может быть! – ахнула Габриэлла.

– Признаю, это было нелегко. Ты ведь знаешь, какой он невозмутимый.

– Ты нарочно его доводил?

Ричард виновато заморгал.

– Ты должен перед ним извиниться, – отчитала его Габриэлла.

– Знаю.

– Сейчас самое время сделать это. Убирайся отсюда, Ричард, пока еще есть такая возможность.

Взвесив все, Ричард решил, что спорить дальше не имеет смысла, поэтому он кивнул Габриэлле и направился в сад. По крайней мере, ему удалось увидеть Джорджину. Она оставалась такой же прекрасной, какой он ее запомнил. Он до сих пор желал ее. Даже разлука не охладила его пылких чувств. Ричард очень надеялся, что Габриэлла поверит, будто он, получив то, зачем пришел, теперь успокоится и уйдет с бала. Но нет, одного взгляда на любимую недостаточно, особенно теперь, когда он находится в Англии и так близок к Джорджине.

Однако, видимо, Габби не доверяла ему полностью, понимая, как много поставлено на кон. Она последовала за ним до дверей, ведущих на террасу, откуда открывался вид на сад. Ему пришлось перелезть через ограду и скрыться из вида. Однако дальше он не пошел. Выждав минут десять, Ричард заглянул поверх каменной ограды, чтобы проверить, возвратилась ли Габриэлла в большой зал обратно к Дрю.

Теперь главное – снова не попасться ей на глаза. Все же маска, полностью закрывающая лицо, – прекрасное изобретение, по крайней мере, сейчас. Ричард заметил мужчину в полностью закрывающей лицо маске, совсем не похожей на его собственную. Джентльмен стоял в саду под террасой.

Ричард перелез через ограду и быстро подошел сзади к незнакомцу. При этом он краем глаза следил за террасой, не появится ли там Габби в самый неподходящий момент. Ричард не сразу понял, что мужчина в маске занят тем же самым.

– Не хотите ли поменяться масками, сэр? – спросил Ричард.

– Нет.

Джентльмен даже не взглянул в его сторону. Он окинул взглядом обе двери, ведущие из дома на террасу, а затем перевел взгляд на карманные часы, которые держал в руке. Очевидно, незнакомец нетерпеливо ждал чьего-то появления. Маска незнакомца была совсем не похожа на маску Ричарда. Он счел это хорошим предзнаменованием. Те, которые он видел на балу, были почти неотличимы от нее. Ричард решил попытаться снова.

– Десять фунтов?

Джентльмен повернулся к нему и рассмеялся.

– Вижу, вы совсем отчаялись. Я бы легко согласился, но эту маску купила моя возлюбленная специально для того, чтобы легко найти меня в толпе. Я сказал, что буду ждать в саду, потому что предвидел, что на балу будет ужасная давка.

– Тогда вам не составит труда найти друг друга. Вы ведь узнаете ее здесь?

– Не могу утверждать наверняка. Я ни за что не собираюсь рисковать сегодня.

Поскольку возлюбленная незнакомца опаздывала, но могла появиться с минуты на минуту, Ричард предложил:

– Может, после того, как она придет?

Джентльмен отрицательно покачал головой.

– Не могу. Она подарила мне маску. Вы понимаете, что произойдет, если я отдам ее подарок?

Поскольку никто в саду больше не носил столь идеально прикрывающей лицо маски, Ричард тяжело вздохнул. Остается только смириться и уйти. Возможно, это перст судьбы.

Но молодой аристократ, должно быть, услышал его тяжелый вздох.

– Мою я не отдам, но я пришел с другом. Быть может, он сумеет вам помочь.

Джентльмен оказался человеком слова. Отыскав своего приятеля, он свел молодых людей вместе. Обмен состоялся. К сожалению, новая маска Ричарду совсем не понравилась. Это была дьявольская морда с керамическими рожками. При этом половина лица оставалась открытой. По крайней мере, теперь Габриэлла его не узнает, если, конечно, не встретит того джентльмена, который надел его маску печального клоуна. Нет, эта встреча лишь озадачит Габби. Она видела, как он уходил. Решит, что это случайность.

Завершая перевоплощение, Ричард запихнул свои длинные волосы за воротник сюртука. Он готов был снова рисковать, чтобы увидеть Джорджину… хотя бы издалека. Правда, где-то в глубине сознания гнездилась тревога, не потеряет ли он голову, пустившись в еще большую авантюру, но Ричард постарался от нее избавиться. Он не собирался умирать из-за любви к чужой жене.

Глава седьмая

Свирепое выражение, искажавшее лицо Джеймса Мэлори с самого начала бала, не было мимолетным. Мужчина продолжал злобно сверкать глазами. Джулия никак не могла понять, кто или что могло так взбесить Джеймса. Движимая любопытством девушка пыталась определить, куда он смотрит. Во всяком случае, кто бы это ни был, этот человек должен был стоять где-то рядом с Джулией, на «ее» стороне зала, вот только десятки фигур закрывали ей обзор. Поэтому, когда Кэрол захотелось повести ее к своему мужу Гарри, чтобы познакомить с его другом, Джулия извинилась, сказав, что отойдет на минутку, и стала быстро пробираться сквозь толпу, то и дело поднимаясь на носочки и высматривая, на месте ли Джеймс.

Через несколько минут она оказалась совсем рядом, но опоздала. Теперь Джеймс смотрел только на жену и, нагнувшись, что-то говорил ей. Мужчина чмокнул жену в щечку, что немедленно вызвало волну охов по залу и реплики гостей, как же это мило. Раздались смущенные смешки.

Услышав реакцию гостей, Джорджина и сама рассмеялась. Джеймс сердито возвел взор к потолку, вероятно, тоже услышав смех. Но тут вниманием Джорджины завладел один из ее многочисленных родственников, и взгляд Джеймса вновь устремился туда, куда и прежде.

Подобно Кэрол, Джулия непроизвольно вздрогнула под убийственной остротой этого взгляда. Но девушка поняла, что Джеймс, должно быть, смотрит не на нее, а на одного из четверых человек, стоявших на самом виду. Музыка стихла. Танцующие пары покинули середину зала. Это позволило Джулии отчетливее видеть Джеймса. Хотя на его каменном лице ничего нельзя было прочесть, в зеленых глазах мужчины гнездилась смерть. Поразительно, что на уме у него наверняка было убийство, но никто этого не мог заподозрить, пока не встретился бы с ним взглядом.

И тут Джулии пришло в голову, что этот мужчина обычно не склонен проявлять свои чувства. Наверняка он делает это намеренно. Неужели он хочет кого-то предостеречь? Джулия попыталась понять, на кого же смотрит Джеймс.

Из четверых людей, стоявших к ней спинами, было трое мужчин и одна – женщина. Женщина и один из мужчин, очевидно, приехали на бал вместе. Второй был коренастым коротышкой. А вот третий, очень высокий, выделялся из толпы.

Парочка была настолько поглощена беседой, что ничего вокруг себя не замечала. Стоило музыке заиграть вновь, они упорхнули танцевать. Джеймс даже не соизволил проводить их взглядом. Оставались двое. А потом коротышка развернулся и поспешно ретировался. Джулия заметила, как он нервно вздрогнул, проходя мимо нее, и исчез в одной из открытых дверей, ведущих на террасу. Джеймс также не провожал его взглядом. Остался последний, высокий незнакомец.

Джулия не могла вспомнить никого, кроме мужчин из семейства Мэлори, кто обладал бы таким изрядным ростом, но Джеймс вряд ли будет так ненавидеть родственника. Нет, что-то тут не так! А братья Джорджины? Вот именно! Как она могла забыть, что Джеймс не скрывал своей антипатии к ним! Он едва мог их терпеть.

Этот широкоплечий мужчина немалого роста вполне мог оказаться одним из пятерых братьев Джорджины. Джулия не была знакома со всеми, хотя те, кого она встречала, не были брюнетами, как этот незнакомец. Впрочем, если хорошенько пораскинуть мозгами, Джеймс, может, и недолюбливает братьев Андерсон, но сверлить их убийственным взглядом ему, как ни крути, незачем.

Джулия начала понимать, как глупо выглядит сейчас со стороны. Предположим, она узнает, кто этот джентльмен, что весьма сомнительно, учитывая, что в этот вечер все были в масках. Но что ей делать потом? Не идти же к нему, чтобы предупредить о грозящей ему смертельной опасности, а затем осведомиться, в чем же тут дело. Нет, так она ничего не узнает.

Джулия обернулась, выискивая в толпе Кэрол, но громкий вздох отвлек ее и заставил внимательнее взглянуть на широкую спину незнакомца в маске. Неужели он заметил недобрые намерения, читающиеся во взгляде Джеймса? Если так, девушка ожидала, что незнакомец вот-вот устремится прочь из зала, но ничего подобного не произошло. А еще этот вздох прозвучал так жалостливо, что вполне мог разбить излишне чувствительное сердце. Этот вздох не мог иметь никакого отношения к Джеймсу Мэлори. Незнакомец наверняка даже не подозревал, что находится в опасности.

Следует ли его предупредить? В то время как титулованная леди ограничена строгими условностями и не имеет права первой заговаривать с джентльменом, которому предварительно не была представлена, Джулия не чувствовала особых стеснений, налагаемых на нее обществом. В мире коммерции приходилось все время беседовать с незнакомцами. Впрочем, эта ситуация никак ее не касалась. А что если любознательность сыграла с ней злую шутку, и она просто все это себе нафантазировала?

Джулия снова обернулась и уже хотела отойти, но вдруг, поддавшись секундному порыву, коснулась плеча мужчины. Всему виной был этот щемящий, полный душевной тоски вздох. Как она могла пройти мимо столь сильного горя и одиночества?

– С вами все в порядке? – поинтересовалась Джулия.

Незнакомец порывисто обернулся, и девушка растерялась при виде маски дьявола на его лице, точнее, полумаски, под которой в тени виднелись усы, чувственные губы и твердый подбородок. «Дьявол» бегло окинул ее взглядом, а потом вернулся в прежнее положение.

– Только взгляните на нее, – вновь вздохнув, произнес он. – Она просто изумительна!

Он говорил с легким, неуловимым акцентом, происхождение которого Джулия не могла с точностью определить. Кажется, он даже не услышал ее вопроса.

– Вы, кажется, влюблены?

– Очень сильно. Я влюбился в нее с первого взгляда, как только повстречал в прошлом году.

– В кого?

– В леди Мэлори.

Джулия подавила невольный смешок. Она не ожидала услышать что-то подобное. Теперь ее любопытство было удовлетворено, а явная враждебность Джеймса получила объяснение.

Мэлори были крепким, дружным семейством. Не важно, о какой именно леди из клана Мэлори говорил незнакомец. Все, присутствующие на балу, уже были замужем, так что Джеймс имел право оскорбиться. «Обидеть одного – значит обидеть всех». Таким мог быть фамильный девиз рода Мэлори. Если только… нет, этот мужчина не мог оказаться одним из Мэлори, восхищающимся своей женой на расстоянии. Все они находились у Джулии на глазах. Спутать их, несмотря на маски, было немыслимо.

– Какая конкретно леди Мэлори? – спросила Джулия. – Сегодня вечером их на балу не менее пяти. Все они…

– Джорджина.

– Замужем, – открыв от удивления рот, закончила Джулия.

Если кто и вознамерился безнадежно влюбиться, супруга Джеймса Мэлори была наихудшим объектом для его воздыханий.

– Я осведомлен об этом возмутительном факте, – сказал незнакомец.

– А о том, что ее супруг не сводит с вас глаз уже добрые четверть часа, вы осведомлены?

Он немедленно перевел взгляд от Джорджины на Джулию.

– Он не мог узнать меня! Я не приглашен на бал, и вообще узнать меня под маской невозможно.

Джулия пожала плечами.

– Знает Джеймс, кто вы, или нет, очевидно одно: ему не нравится, что вы глазеете на его супругу.

– Я покойник, – простонал незнакомец.

Джулия разделяла подобное мнение, а посему сочла нужным пожурить его.

– Как вы могли не заметить, что он на вас смотрит?

– Я не мог отвести глаз от нее.

Ослепленный любовью? Джулия по-прежнему испытывала к незнакомцу что-то похожее на жалость, хотя и не такую сильную, как прежде. Она знала, как счастливы Джеймс и Джорджина в браке. Джулия была дружна с ними в отличие от этого незнакомца.

Поэтому она сказала молодому человеку:

– Вам лучше отсюда уйти.

– Бесполезно. Он найдет меня всюду, если, конечно, не решит, что обознался. Вы могли бы помочь мне в этом. Не согласитесь спасти мне жизнь?

– Хотите, чтобы он решил, будто вы ухаживаете за мной?

– Вот именно.

– Полагаю, нам следует потанцевать.

– Благодарю, но этого будет недостаточно. Он должен поверить, что вы единственная женщина в моей жизни и, возможно, мы даже женаты… Супружеские пары целуются…

– Минутку, – строго перебила его Джулия. – Я не желаю заходить так далеко, тем более что…

– Пожалуйста, cherie, – взмолился незнакомец.

Неожиданный переход на французский язык удивил ее. Он правильно говорил по-английски, и Джулия никогда бы не предположила, что имеет дело с французом.

– Если я сейчас просто уйду, – его акцент стал сильнее, – не проявив своей привязанности к вам, к примеру, он обязательно меня выследит. Он обещал это, если увидит меня еще хоть раз рядом с женой.

– В таком случае вам не следовало являться на бал.

– Теперь понимаю, – жалобно вздохнул незнакомец, – но я не мог устоять, ведь столько времени желал взглянуть на нее хотя бы еще раз. Неужели вы никогда не были по-настоящему влюблены и не знаете, как это бывает?

Эта реплика снова воскресила в сердце Джулии жалость. Разумеется, она ничего не знала о любви, ведь всю жизнь была связана со своим злополучным женихом, отчего все знакомые мужчины держались от нее подальше. Ее еще никто никогда не целовал. Да и кто бы решился, зная о ее помолвке? И все же, когда речь зашла о поцелуях, Джулии с трудом удалось отвести взгляд от его губ.

– Ладно… только поскорее… – произнесла она, очень надеясь, что впоследствии не пожалеет. – Не хочу, чтобы это заметил кто-либо, кроме Джеймса Мэлори.

Глава восьмая

Если бы этот поцелуй не должен был стать первым в ее жизни, Джулия ни за что не согласилась бы. Она прожила двадцать один год без единого романтического поцелуя… Как же заманчиво это ей показалось! Ею двигало не мимолетное любопытство, а неподдельное желание, которое, зародившись в четырнадцать лет, никуда не делось. Примерно с этих лет подруги начали целоваться, а потом рассказывали, как это восхитительно.

Еще одна жгучая обида прибавилась к огню негодования, терзавшему ее из-за злополучной помолвки. Как же много чудесного она упустила из-за нее, пока росла! У нее не было восторженного предвкушения первого сезона. Господи! Целый год подруги только о нем и говорили, при этом глупо хихикая. Приятное возбуждение от невинного флирта, которому подруги, в отличие от Джулии, предавались еще до начала первого сезона… Всякий раз, вновь осознавая, сколького она была лишена из-за этого негодяя, Джулия находила все новые причины пристрелить женишка, если только он вернется.

Но быть нецелованной… хотя бы раз, чтобы узнать, что при этом чувствуешь… Больше всего ее задевало, что у нее нет возможности самой разобраться, что к чему. Конечно, когда у тебя есть жених, проще простого попробовать. Но в последний раз, когда они виделись, ей было девять лет, а ему исполнилось пятнадцать. Они, помнится, пообещали убить друг друга, если еще раз встретятся. Угрозы были отнюдь не пустым вздором. Взаимная антипатия и презрение были настолько сильными, что каждая их встреча заканчивалась каким-либо скандалом. После этого им удавалось уклоняться от дальнейшего общения, а спустя два года жених, к счастью, сбежал. Больше общаться с ним Джулии не довелось.

Было бы, впрочем, неплохо иметь воспоминания хотя бы об одном поцелуе, чтобы иметь возможность сравнить его с поцелуем незнакомца. Тогда, пожалуй, она так не растерялась бы…

Стоило ей согласиться, как незнакомец припал к губам Джулии. Он даже не потрудился снять полумаску, ибо она ничем ему не мешала. Его чувственный рот впился в ее губы. Девушка почувствовало разочарование, что не может видеть его лица. Зеленые глаза – вот все, что было видно в прорезях маски, пока девушка не зажмурилась, чтобы полнее насладиться новизной ощущений.

Оказалось, это куда более волнующе, чем она могла вообразить. Пожалуй, дело было еще и в том, что она не знала этого мужчины и, возможно, так и не увидит его лица… Она может представить себе кого угодно, самого красивого мужчину на свете… Например, двойника Джереми Мэлори, ибо красивее его Джулии еще никто не попадался… но он уже женат… тогда дядю Энтони… погодите… есть еще его двоюродный брат Дерек… Черт возьми! Все они женаты… не важно… Кроме того, сейчас не имеет значения, на кого похож незнакомец… Она так долго ждала этого…

Незнакомец целовался совсем не так, как мужчина, влюбленный в другую женщину. Происходящее увлекло его, пожалуй, не меньше, чем саму Джулию. Он обвил ее одной рукой за плечи, другой – за талию, затем медленно притягивал к себе, пока между ними не осталось свободного пространства. Их объятия нельзя было назвать целомудренными. Впрочем, незнакомцу надо было изобразить поцелуй супружеской пары. Не стоит воображать, будто бы он увлекся этим поцелуем в той же мере, как она. Для него это всего лишь способ попытаться одурачить Джеймса Мэлори.

Вот только для нее этот поцелуй обрел всю подлинность и полноту… Кто бы мог подумать, что это куда больше, чем просто прикосновение губ? А еще объятия… Было весьма волнительно ощущать, как его руки крепко прижимают ее к мускулистой груди. Волосы на его верхней губе приятно щекотали ее. Его язык безуспешно попытался приоткрыть ее губы, ибо она не знала, что это надо делать. В животе образовался приятный трепет. Ноги ее начали ослабевать. Ей пришлось еще сильнее в него вцепиться.

– Вы все правильно делаете… Еще минутка… и можно прекращать… – произнес он прежде, чем возобновить поцелуй.

Это напомнило ей о том, что этот поцелуй не совсем настоящий. Все это показное, устроенное ради того, чтобы обмануть Джеймса. Ей словно бы плеснули в лицо холодной водой. Приятный туман, окутавший было ее, рассеялся прежде, чем он отступил, прерывая короткий момент близости.

– Немного поздно… знаю… – небрежно бросил незнакомец, изогнув губы в легкой улыбке, – но позвольте представиться: Жан-Поль. Отныне и навсегда я ваш должник.

Его улыбка настолько очаровала Джулию, что дух захватило. А ведь она лишь попробовала вкус его губ… И теперь Джулия не могла отвести от них взгляда.

– Мэлори по-прежнему на нас смотрит?

Джулии пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы суметь сосредоточиться на его словах.

– Я не стану смотреть, – сказала она. – Он вовсе не глуп и поймет, что мы о нем говорили.

– И то верно, – согласился незнакомец.

– Кстати, меня зовут Джулия.

Ее голос прозвучал неожиданно застенчиво. Это ее удивило. Откуда эта скованность? Когда она вообще чего-то стеснялась? Этот мужчина странно на нее действовал. Неужели причиной всего был первый поцелуй?

– Считается очень красивым именем по обе стороны океана, – сказал он.

– А где именно по ту сторону Атлантики вы живете?

– Я ненадолго прибыл в Англию с друзьями.

Джулия поняла, что ответа на свой вопрос она не получила, но, возможно, у незнакомца это получилось непреднамеренно.

– Значит, вы здесь не живете?

– Нет.

– Но у вас английское произношение.

Мужчина издал смешок.

– Пытаюсь, cherie.

– А-а-а…

Джулия снова смутилась из-за того, что так быстро забыла о его акценте, который то появлялся, то исчезал. Однако он может быть англичанином, выросшим во Франции. Джулия решила это уточнить:

– Так вы француз?

– Очень мило с вашей стороны, что вы это заметили.

Прозвучало это как-то не к месту, но теперь Джулия заподозрила, что, несмотря на идеальное произношение, иностранцу, пожалуй, временами трудно подобрать нужные слова, из-за чего он иногда выражается невпопад.

Теперь, когда она ему помогла, ей во что бы то ни стало следовало вернуться к Кэрол, но она не хотела с ним расставаться. Она вдруг подумала, что, возможно, ей не совсем удалось помочь незнакомцу. Ведь она действовала, в первую очередь, в своих интересах, когда позволила мужчине ее поцеловать. Надо его предупредить. Так будет по-честному.

– Наш поцелуй, не исключено, не смог одурачить Джеймса, ибо он меня знает.

– Боже! Мне следовало спросить, замужем ли вы…

Так вот о чем он подумал, когда услышал ее предостережение?

– Похоже, брачные узы не являются для вас непреодолимым препятствием, – приподняв брови, произнесла Джулия.

– К сожалению, это не так, cherie. Весьма больно любить женщину, которая никогда не станет твоей.

Тяжелый вздох подтвердил сказанное. Ей вновь стало его жалко. Кажется, незнакомец даже покраснел под своей полумаской, хотя нижняя половина лица и шея загорели настолько, что трудно было сказать наверняка.

– Я вообще-то не замужем, – созналась она на случай, если ее подозрения окажутся верны.

– Но у вас должно быть много воздыхателей.

– Отнюдь…

– Одного поклонника вы, во всяком случае, сегодня приобрели.

Джулия невольно рассмеялась. Незнакомец с ней флиртовал. После восемнадцати лет Джулия приобрела определенный опыт во флирте, хотя и не в таком невинном. Этот человек явно всего лишь шутил. Ей довелось встретить несколько мужчин, не имевших крепких моральных устоев, которые, узнав о ее помолвке, пытались склонить девушку к внебрачной связи. Как ни стыдно в этом признаться, но пару раз ее подмывало согласиться. Но все это было до того, как она узнала, как положить край этой ужасной ситуации… да и соблазн в прошлом был не так уж велик…

А вот Жан-Поль показался ей весьма обаятельным, в особенности когда не страдал из-за разбитого сердца. Поэтому Джулия решила ему немного подыграть.

– Следует ли мне напомнить, что вы влюблены в другую?

Его палец скользнул по ее щеке.

– Вы вполне сможете отвлечь меня от нее. Не хотите ли попытаться?

Увести его у другой было бы не особенно прилично, но Джулия напомнила себе, что эта женщина замужем, и ему не принадлежит. С другой стороны… это может стать чем-то вполне благородным… Излечить рану, зияющую в его сердце?

А потом Джулия резко одернула себя. О чем, ради всего святого, она думает? Только потому, что он вдруг показался ей серьезным, она обдумывает такое? И все же идея показалась ей весьма заманчивой. Следовало это признать. Но продолжать знакомство с человеком, который явно не намеревался задерживаться в Англии, было глупо. Она легко может оказаться в таком же незавидном положении, в котором сейчас пребывал этот незнакомец, влюбившись в человека, который не отвечает ей взаимностью.

Прежде, чем у нее появился повод передумать, Джулия произнесла:

– Я должна вернуться к друзьям, а вам следует покинуть бал, чтобы снова не испытать на себе убийственный взгляд Джеймса.

– Добрый совет, cherie, адью…

Не дослушав, девушка быстро скользнула в толпу, но прежде, чем найти Кэрол, она украдкой бросила взгляд в сторону Джеймса Мэлори. Тот снова не сводил глаз с жены. Скорее всего, их хитрость сработала!

Глава девятая

– Весьма неприятно, хотя это еще не конец…

Слова Кэрол звучали в голове у Джулии.

Когда она наконец нашла подругу, Кэрол спросила:

– Кто он?

– О ком ты?

– О том, кто так надолго безраздельно завладел твоим вниманием, – заметив, что Джулия заливается румянцем, Кэрол усмехнулась. – Как волнующе! Почти как в ту ночь, когда я дебютировала на своем первом балу. Наконец и ты получила свое…

– Я еще не…

– Напротив! Просто об этом еще никто не знает. Однако для тебя уже все началось. Главное – найти идеального мужчину, с которым захочешь провести остаток жизни. И ты уже начала искать… Я права?

– Да.

– Я хотела к тебе подойти, но потом увидела, что ты занята разговором с этим высоким джентльменом, и решила вам не мешать. Кто он? Не смогла узнать его под маской.

– Он приплыл в Англию ненадолго.

– Иностранец? Ну, как ни прискорбно, это далеко не лучший вариант. Я буду безутешна, если ты уплывешь из Англии… хотя многие иностранцы сумели неплохо обосноваться в нашей прекрасной стране.

Это была чистая правда. Джулия, не отдавая себе ясного отчета, сама ставила на своем пути препятствия. Впрочем, то, что они с Жан-Полем жили в соседних странах, не являлось такой уже большой преградой. Джулия не раз бывала во Франции по коммерческим делам и знала, как мало времени требуется, чтобы переплыть Ла-Манш, – гораздо меньше, чем на поездку на север Англии, когда ей нужно было лично встретиться со своими управляющими на месте. Так что расстояние отнюдь не казалось таким уж непреодолимым препятствием.

– Не торопи события, – осадила она подругу.

– Вздор! Надо думать сразу обо всем, особенно если речь идет о выборе мужа. Сразу же надо решить, где он захочет жить после свадьбы. К счастью, с такими туго набитыми кошельками, как у тебя, ты можешь найти себе любого мужа, а посему уверена, что твой будущий супруг согласится жить там, где удобнее тебе. Можешь смело вносить этот пункт в брачный договор.

Джулия рассмеялась. Она не привыкла думать наперед, особенно когда дело касалось мужчин, да еще и после первой встречи.

– Франция не так уж далеко, – улыбнувшись, напомнила она подруге.

– Господи! Француз? Невероятно! В последнее время меня представили нескольким французам, так что не исключено, что я его знаю.

– Его зовут Жан-Поль.

Кэрол наморщила лоб, задумавшись, потом отрицательно покачала головой.

– Нет, не припоминаю такого… Главное, что тебя он заинтересовал. Собираешься увидеться с ним снова?

Воодушевление, вызванное бурной реакцией Кэрол, внезапно схлынуло, и Джулия честно призналась:

– Он очарователен и даже загадочен. Я не прочь встретиться с ним еще раз, но, кажется, если исходить из сказанного им, он уже влюблен в другую, к тому же она замужем.

– Весьма неприятно, хотя это еще не конец.

Кэрол права. Не конец. Вспоминая слова подруги, Джулия чуть позже отправилась на поиски Жан-Поля, но француз, судя по всему, внял ее совету и покинул бал. Поняв, что, возможно, никогда больше его не увидит, Джулия испытала некое разочарование. Как глупо! Она даже не знает, как он выглядит, хотя половина лица, не прикрытая маской, была весьма привлекательной. Да, ее влечет к этому мужчине. Когда Жан-Поль не изнывает от любовных терзаний, он очень забавен. Ему удалось даже пару раз рассмешить ее. Она вся дрожала от прикосновения его губ. У нее даже перехватило дыхание. Сколько времени она ждала чего-то подобного! Но этот человек был далек от нее. Джулия понятия не имела, как завоевать мужчину, сердце которого принадлежит другой.

Джулия пыталась выбросить его из головы. Толпа заметно поредела еще до того, как пришло время снимать маски. Но много осталось и тех, кто желал потанцевать. Джулия перестала отказываться, когда ее приглашали. Она даже невинно пофлиртовала с молодым человеком, который не был осведомлен о ее обстоятельствах. Но он не заинтересовал ее, поэтому Джулия призналась ему, что помолвлена. На этом все и закончилось. Она понятия не имела, зачем так себя повела. Она знала только, что ее прежняя веселость почему-то рассеялась.

Бал шел своим чередом, а вот настроение ее никак не желало улучшаться. Теперь оно стало таким же меланхоличным, как у Жан-Поля. Она была только рада, когда пришло время ехать домой.

Забираясь в постель, Джулия раздумывала об иронии своего положения. Очень скоро она освободится от бремени брачного договора и окажется, как принято выражаться в высшем свете, на рынке невест. Это станет самым волнующим событием в ее жизни. По крайней мере, так она думала до сегодняшней ночи, когда ее охватили чувства, дотоле неведомые ей. Джулия всегда представляла себе, что испытает, когда встретит своего суженого. Жан-Поль, как ей казалось, заставил ее чувствовать себя именно так. А иначе почему после их встречи она способна думать только о нем? Ее уныние проистекало от мысли, что им никогда больше не суждено встретится.

Она рассталась с ним, прежде чем догадалась объяснить, где ее искать… если он, конечно, захочет… Он француз, и в Англии его, судя по всему, никто не знает. По крайней мере, его не знает Кэрол, следовательно, и другие тоже. Незнакомец вообще не должен был присутствовать на сегодняшнем балу. Значит, она не сумеет его найти, даже если попытается. Но хочет ли она этого? Впрочем, по крайней мере, двое на балу его знали: та, в кого он влюблен, и тот, кто хочет его убить. Но не может же она просто спросить о нем кого-то из них! Это было бы дурным тоном.

Глава десятая

– Какого черта? – воскликнул Ор, бросившись помогать гостиничному слуге затащить Ричарда в номер.

Неожиданно распахнувшаяся дверь не испугала его. Ора испугал внешний вид Ричарда. Слуга, на вид почти мальчишка, с трудом удерживал тяжелое тело Ричарда.

– Я нашел его лежащим на тротуаре около гостиницы, – сообщил парень, когда Ор, подхватив Ричарда, с легкостью уложил его на кровать.

– Извозчик не захотел помочь, – промямлил Ричард, – рассердился, что я испачкал кровью сиденье.

Хмурый Ор швырнул парню монету за труды, закрыл за ним дверь и зажег еще одну лампу, прежде чем вернуться к кровати.

Мертвое молчание приятеля заставило Ричарда спросить:

– Так плохо?

– Кто переехал тебя? – бросил Ор.

Ричард лежал на боку, держась за ребра. Он понятия не имел, сколько их поломано, но понимал, что наверняка немало. Каждый вдох отзывался острой болью. По крайней мере, ему повезло остаться в живых. А он был так близок к спасению… Он уже влез на каменную ограду сада и собирался спрыгнуть вниз, когда чья-то рука схватила его сзади, а затем в живот ударил кулак.

Согнувшись, с трудом хватая ртом воздух, он спросил:

– За что?

– Неужели не понятно?

Он не видел того, кто бил, но хорошо его знал. Безучастный голос только подтвердил его догадку. Еще когда Ричард перелезал через другую каменную ограду, ту, что окружала сад Джорджины, после того, как она ударила его по лицу, а муж увидел это, Ричард понимал, что расплаты не миновать. Сегодня он просто должен был рискнуть. Он так хотел оказаться рядом с Джорджиной, и вот теперь настал час платить по счетам. Он сам виноват, понадеявшись, что Джеймс может передумать и не воплотить свою угрозу в жизнь. Ричард решил, что убивать его Джеймс уж точно не станет. Когда Мэлори отправился на Карибские острова, чтобы спасти отца Габби, он не обращал на Ричарда ни малейшего внимания, полностью сосредоточившись на цели своей миссии. Поэтому Ричард и не придал должного значения угрозе Джеймса.

После первого удара Джеймса он попытался объяснить:

– Я ухожу…

– Недостаточно быстро.

Второй удар, отличный апперкот, пришелся на челюсть. Ричард упал спиной на землю. Он смутно осознавал, что, по крайней мере, половина присутствовавших на террасе и прогуливающихся по саду джентльменов бросилась к каменной ограде, наверняка решив, что дядя леди Реджины решил преподать урок наглецу, который без приглашения пытался пробраться на бал.

– Довольно, – с трудом поднявшись на ноги, произнес Ричард. – Я все понял.

Маска из тонкого фарфора разлетелась от последнего удара вдребезги. Осколки усеяли землю у его ног, а несколько штук вонзились в щеку. Острая боль смешалась с менее сильной там, куда угодил кулак Джеймса. Щека уже начала неметь.

Снова поднявшись на ноги, Ричард увидел выражение лица Джеймса Мэлори. Враг совсем не выглядел рассерженным, нет, он скорее откровенно скучал.

Поэтому Ричарду стало совсем не по себе, когда Джеймс с невозмутимым видом произнес:

– Мы едва начали.

Не будь Джеймс таким громилой, у Ричарда еще был бы шанс выстоять. Ор обучил его диковинным азиатским приемам, позволившим ему выходить без единой царапины из многих потасовок в кабаках, где он и команда Натана часто бывали. Ричард сделал все, что смог, чтобы защитить себя, но, как и следовало ожидать, у него ничего не вышло. Остановить этого Мэлори было просто невозможно. Габриэлла вполне доходчиво объясняла Ричарду, передавая слова Джеймса, что он убьет его, если их пути снова пересекутся. Мужчина был выдающимся боксером. Его еще ни разу никто не победил. Об этом говорила Габриэлла. Одного взгляда на Мэлори хватило, чтобы понять, насколько она права, – мощный торс и кулаки-кувалды.

За незаконное проникновение его жестоко наказали. Еще ни разу в жизни его так не избивали. Джеймс не остановился, пока Ричард не потерял сознание. Большинство мужчин, которые бросились в сад, когда драка только начиналась, остались посмотреть на это зрелище. Выглядывая поверх каменной стены, они чувствовали себя, по-видимому, в полной безопасности. Некоторые, пожалев Ричарда, помогли ему подняться и усадили в экипаж, после того, разумеется, как Джеймс вернулся в бальный зал.

– Ну? – вопросительно произнес Ор.

– Мэлори, – только и молвил Ричард.

– Тебе нужен врач.

Ор бросился к двери, чтобы нагнать молодого слугу прежде, чем он исчезнет по ту сторону коридора, но парень оказался сметлив. Распахнув дверь, Ор увидел за ней застывшего слугу.

– Я подумал, что вашему другу может понадобиться…

– Врач… да, спасибо.

Ор сунул слуге еще одну монету.

– Да, сэр.

Ор со смешком закрыл дверь. Ричард знал, как его приятеля забавляет, когда, обращаясь к нему, кто-то использует обращение «сэр». Пират не может и никогда не сможет стать сэром.

Комнатки над общим залом таверны были их обычным пристанищем. Только на острове Сент-Кристофер у каждого была своя комната в доме Натана. Но эта гостиница находилась в богатых кварталах города, в районе Мейфэре, где еще с XVII века, когда влиятельное семейство Гросвеноров приобрело здешнюю недвижимость, селилась только знать. В северной части района находилось несколько площадей, в том числе Беркли-сквер, где жила Джорджина. Гостиница когда-то была одним из таких богатых домов. Здесь Ора впервые назвали «сэром».

Вернувшись к кровати, Ор встал сбоку, воззрившись на Ричарда сверху вниз.

– Рискну предположить, ты все же поехал на бал?

– На бал-маскарад… Джеймс не должен был там меня узнать.

– Так почему он тебя узнал? Нет, я сам скажу: ты натворил там глупостей. Почему было просто не взглянуть на нее и уйти?

Лицо Ричарда передернулось бы, не онемей оно до такой степени.

– Я думал, что он меня не узнает… Просто он заметил, как я на нее смотрю…

– Не обманывай себя. Там была Габби, поэтому он и вспомнил о твоем существовании. И что это вонзилось в твою щеку?

– Осколки фарфора… думаю. Он разбил маску, когда ударил меня в лицо.

– Мэлори не заметил маску?

– Ему было наплевать.

– У тебя все лицо залито кровью. Очень надеюсь, что шрамов не останется, но столько крови… Так избить человека просто невозможно. Он что, за нож взялся? Трудно поверить, что он…

– Нет, кулаков оказалось достаточно. Кровь из носа. Возможно, он мне его сломал. Крови вытекло море… Такое со мной и прежде бывало. Ничего. Я больше о ребрах беспокоюсь. Но это еще что… Ощущение такое, словно обломки прорвали мне кожу…

Ор хмыкнул.

– Дай взгляну.

– Нет! Не прикасайся ко мне! В таком положении я хотя бы дышать могу.

– Я только расстегну рубашку. Не веди себя как девчонка, – пожурил Ор, но, выполнив задуманное, добавил: – Впрочем, ты имеешь право на капризы. Черт, Ричард! Ты – один сплошной синяк от груди до живота.

– А обломки ребер выглядывают наружу? – с ужасом спросил Ричард.

– Спереди ничего не видно, но я не собираюсь стягивать с тебя фрак и рубаху, чтобы проверить. Пусть этим занимается доктор.

– У нас не найдется бутылки виски?

– Я никуда не плаваю без запаса виски. Это неплохая идея. Если ребра сломаны, доктору придется поставить их на место, а потом уж делать перевязку. Лучше будет, если ты вырубишься и ничего не почувствуешь.

Ричард издал стон. Вряд ли он сможет вынести больше боли. Он и так испытывал чудовищную боль.

– Посреди ночи, полагаю, трудно найти врача, – продолжал Ор. – Не волнуйся. У тебя будет достаточно времени, чтобы напиться до беспамятства.

Несколько минут ушло на то, чтобы подсунуть под голову Ричарда подушки так, чтобы тот мог поднести бутылку ко рту и не расплескать ее содержимое.

– Тебе повезло, – сказал Ор, после того как Ричард осушил треть бутылки. – Мэлори мог бы так измочалить твое лицо, что никакой врач не помог бы. Почему, спрашивается, он этого не сделал?

– Уверен, это не так больно, как сломанные ребра. Он хотел, чтобы каждый мой вздох отдавался болью и я не мог лечь на спину.

На эту злую реплику Ор ответил:

– Дьявол! Неужели ты забыл все, чему я тебя учил?

Ричард осушил еще треть бутылки прежде, чем ответить:

– Отнюдь. Я был хорошим учеником. Даже ты признавал это. Мне не выпало случая ударить его. Я только защищался, но все напрасно… Ты часом не забыл, как он выглядит?

– Даже горы можно срыть до основания, но я тебя понял. Мэлори – из тех, кого следует бить первым, иначе все кончено. Надо было лежать, когда он сбил тебя с ног.

Ричард попытался было засмеяться, но вместо этого только охнул от боли.

– Думаешь, я не пробовал? Он поднимал меня на ноги всякий раз… – язык его уже не особо слушался. – Кстати… прости, что поссорился с тобой сегодня… Я не хотел…

– Я слишком поздно обо всем догадался. Когда я вернулся, тебя уже не было в комнате. Но я отсутствовал не так уж долго, – нахмурившись, произнес Ор. – Что ты сделал? Схватил свои модные тряпки и сбежал, чтобы одеться в другом месте?

– Пришлось. Я знал, что ты не будешь долго злиться. Ты никогда долго не злишься.

Ор вздохнул.

– Не думал, что ты так по-дурацки поступишь из-за бабы, которая никогда не станет твоей. Когда ты в постели с другой, ты же о ней не вспоминаешь? Никогда не задумывался, почему так?

Ричард не ответил. Он потерял сознание.

Глава одиннадцатая

Два дня Джулия собиралась с духом, прежде чем отправиться в дом Мэлори, стоящий на одной улице с ее собственным. Она отправилась туда не ради встречи со своей подругой Джорджиной. Нет, Джулия надеялась узнать хоть что-нибудь о Жан-Поле, нечто такое, что поможет ей найти его. Было весьма дерзко с ее стороны решиться на подобное, но как еще она могла его отыскать? Девушке никак не удавалось выбросить его образ из головы! А еще Джулия была почти уверена, что он станет идеальным кандидатом в мужья. Как она может позволить ему исчезнуть из ее жизни, не убедившись наверняка? Это соображение, в конечном счете, и убедило ее. Она будет вечно сожалеть, если не предпримет никаких действий.

Разумеется, Джулия не собиралась открываться Джеймсу, но решила, что Джорджина таиться не станет, быть может, будет даже польщена, что в нее влюбился настолько блестящий молодой человек.

Однако в особняке Мэлори она не обнаружила обычной тишины и умиротворения, свойственных этому дому. Джулия совсем позабыла, что в этом году все пять братьев Джорджины решили явиться в Лондон на ее день рождения, и пока никто из них не вернулся в море. Только Бойд постоянно жил в Лондоне, а Уоррен с женой Эми, хоть и имели собственное жилье в городе, по полгода проводили в море.

Джулию представили Клинтону и Томасу Андерсонам, двум братьям, с которыми она прежде не была знакома. Они собирались вскоре возвратиться в Америку, но пока гостили у сестры.

Как только они расселись в салоне, а Джорджина всем ее представила, подруга первым делом заговорила на эту тему. Помимо Бойда, младшего из братьев Джорджины, присутствовали две ее невестки. Джулия уже была знакома с Кейти, супругой Бойда. Несколько лет назад она встречала на балу Дрю Андерсона и видела его жену, но официально ее представили Габриэлле только сейчас.

– По правде говоря, – криво улыбнувшись, произнесла Джорджина, – братья впервые не остановились в моем доме. Клинтон и Томас посчитали, что сейчас – самое время поближе познакомиться с новыми женщинами в семействе Мэлори, поэтому Бойд предложил им пожить у себя. Спасибо за тот дом, который ты ему подыскала.

– И я благодарен за это Господу, – сухо сообщил Джеймс, величаво входя в салон. – Ежедневно благодарю Бога и вас, Джулия, за то, что предоставили в распоряжение Бойда достаточно вместительный особняк. Теперь осталось только дождаться, чтобы они перестали бывать здесь с утра до вечера…

Подобные пренебрежительные реплики, когда дело касалось пяти братьев Андерсонов, были в характере Джеймса. Даже Джулия это знала. Никто не принимал все это всерьез.

Кейти Андерсон, только в прошлом году узнавшая, что тоже из Мэлори, весело усмехнулась.

– Вы не отделаетесь от меня так легко, дядюшка Джеймс.

– Ты и Габби – приятнейшее исключение, кошечка ты наша, – заверил ее Джеймс.

Дядя наклонился и поцеловал ее в макушку, а затем подошел к креслу, на котором сидела Джорджина, и оперся на его спинку.

– Если кто-то из вас одумается, я знаю, какие руки и как выкрутить, чтобы без лишних скандалов устроить развод.

По словам его сестры, Бойд в молодости обладал весьма вспыльчивым характером. С возрастом он несколько укротил свой пыл, но сейчас это было не заметно.

– На этот раз вы зашли слишком далеко, Мэлори, – произнес он и, обернувшись к Джорджине, спросил: – Почему он не может хотя бы попытаться быть вежливым в приличном обществе?

– Хорошо сказано, янки!

Бойд кивнул, восприняв реплику Джеймса за комплимент.

– Если ты имеешь в виду Джулию, то она не только наша соседка, но и моя подруга, а в компании друзей он отпускает поводья, так что не стоит его подзадоривать, – заметила Джорджина.

– Не отговаривай его, Джорджи, – сказал Джеймс. – Он наконец начал понимать, что здесь к чему.

Джорджина театрально закатила глаза.

Джулия широко улыбнулась. Она уже привыкла к подобного рода незлому подтруниванию в этом доме. Девушка слышала, как Джеймс пренебрежительно отозвался о своем шурине Уоррене, но никто здесь даже бровью не повел, включая самого Уоррена. Одними Андерсонами дело не ограничивалось. Когда ни одного из мужчин этой семьи рядом не было, от Джеймса доставалось и его родному брату Энтони. Однажды их племянница Реджина заметила, что они лучше чувствуют себя, когда скандалят либо друг с другом, либо объединившись против общего «неприятеля».

Джулия решила, что сейчас неподходящее время интересоваться тайными обожателями Джорджины. Вокруг нее собралось слишком много родных. Джулия была крайне разочарована. После того как она наконец набралась смелости заговорить на эту тему, придется уходить с пустыми руками. И все же ее не оставляла мысль, что Жан-Поль пробудет в Лондоне недолго, и у нее оставалось очень мало времени, чтобы снова с ним увидеться. Впрочем, после сегодняшней неудачи шансов на это почти не осталось.

Джулия пыталась казать довольной. Ей всегда нравилось бывать в гостях у Мэлори, но разочарование слишком тяготило ее. Она уже подумывала откланяться, сочинив какую-нибудь отговорку, когда Джеймс внес существенные коррективы в ее планы.

– Я собирался встретиться с Тони в Найтонс-Холле, обещал этим утром провести с ним раунд-другой на ринге. Надо хотя бы из вежливости приехать.

– У нас гости, – резко напомнила ему Джорджина, когда он уже встал и направился к двери.

– Верно, но вы, леди, полагаю, предпочтете обсудить всякие ваши дамские дела, а я, откровенно говоря, моя дорогая, скорее буду боксировать с Тони, чем выслушивать еще одно обсуждение веяний моды. Как насчет тебя, янки? – обратился он к Уоррену. – Могу взять тебя с собой!

Бойд с готовностью вскочил на ноги.

– Без шуток! Буду весьма признателен!

Едва мужчины покинули комнату, Кейти рассмеялась и сказала Джорджине:

– Бойд этому и впрямь рад. Прежде муж не смел даже надеяться, что его пригласят в этот частный боксерский клуб. Теперь он своими глазами увидит, как они боксируют. Твой дядюшка Джеймс хорошо себя чувствует? Обычно он не настолько, извини за прямоту, «добр» к твоим братьям.

– Если его приглашение подразумевает появление Бойда на ринге, его доброта становится несколько сомнительной, как по мне, – заметила Габриэлла.

– Честно говоря, Бойд сочтет это за большую честь. Он весьма высокого мнения об их боксерском умении.

– Сомневаюсь, чтобы таковым было намерение Джеймса, – сказала Джорджина. – Просто теперь, когда бал остался в прошлом, он склонен быть весьма снисходительным. Сами знаете, как муж ненавидит подобные сборища, а тем более когда знает, что невольно оказывается в центре всеобщего внимания. На прошлой неделе он так и сыпал желчными замечаниями, а я не могла даже пожалеть его, поскольку мне не полагалось знать о бале.

– Но бал имел грандиозный успех, – молвила Габриэлла. – Реджина должна быть довольна.

– Грандиозный… это уж точно, – промолвила Кейти. – Толчея была такая, что я с трудом могла там ходить.

– Реджине все это не особо пришлось по вкусу, – сообщила им Джорджина. – Она предвидела, что на бал попытаются явиться и люди без приглашения, но не в таком же количестве!

Во время этого разговора Габриэлла не сводила взгляда с Джулии, а потом наконец произнесла:

– Я надеялась встретиться с вами до того, как мы с мужем покинем город. Джорджина сказала, что вы занимаетесь коммерцией, как и ее семья, и управляете семейным бизнесом, причем уже довольно давно. Довольно удивительно в таком молодом возрасте!

Джулия улыбнулась.

– Это нетрудно, когда вы всю жизнь так или иначе связаны с коммерцией. Мой отец не делал секрета, что когда-нибудь я стану его преемницей.

– И у вас не возникало больших трудностей хотя бы потому, что вы леди?

– Конечно, всякое бывало. Когда речь идет о заключении новых контрактов или покупке нового предприятия, я принимаю решения, но предоставляю право стряпчим выступать от моего имени. Это не задевает ничьих интересов. Я тоже остаюсь при своем, – усмехнувшись, произнесла Джулия. – Остальное – легче легкого, ведь у моего отца очень компетентные управляющие.

– Значит, сами вы никого не нанимаете и не увольняете?

– Только управляющих, точнее, одного управляющего. Человеком он был хорошим, просто вбил себе в голову, что может указывать своему работодателю только потому, что тот слабого пола. А как у вас дела? Мне сказали, что вы с Дрю обосновались на острове в Карибском море, а не на Американском материке.

– Я просто влюбилась в острова, с тех пор как поселилась там с отцом. Кстати, в качестве свадебного подарка мне подарили прелестный маленький островок.

– Целый остров? – изумленно произнесла Джулия.

– Очень маленький, – рассмеявшись, пояснила Габриэлла, – но Дрю согласился построить на нем дом для нас, тем более что он давно ведет там дела.

Жаль, подумалось Джулии, что Габриэлла и Дрю скоро туда вернутся. С этой молодой женщиной так приятно беседовать! Джулия ничуть не сомневалась, что со временем они могли бы стать хорошими подругами. Но теперь, когда речь зашла о бале, Джулия решила выведать то, ради чего сюда пришла.

– Кстати, Джорджина, в ту ночь я познакомилась с вашим поклонником… молодым французом по имени Жан-Поль.

– С французом? – переспросила Джорджина и покачала головой. – Не знакома с человеком с таким именем.

– Нет? Значит, он держит свою любовь в тайне даже от вас?

– Он клянется в любви ко мне? – нахмурившись, произнесла Джорджина. – Это, по-видимому, новая романтическая мода среди молодых людей. Они просто жаждут рисковать всем ради любви.

– Так это не первый ваш тайный воздыхатель?

– К сожалению, нет.

Кейти рассмеялась.

– Очевидно, любовь к тебе означает воистину смертельный риск?

– Именно поэтому я нахожу все это до безобразия глупым, – сказала Джорджина. – Они должны знать, что я замужем и счастлива в браке. Им следовало бы по-настоящему опасаться ярости моего супруга. Возможно, это нечто вроде новомодного веяния – романтически тосковать по недосягаемой женщине, по той, за волокитство за которой вполне могут убить на дуэли. Подобные штучки ужасно не нравятся Джеймсу.

Кейти засмеялась еще громче. Габриэлла воздела взгляд к потолку. Джулия мысленно вздохнула. Она сама не знала, что собирается узнать, но на поверку оказалось, что Габриэлле вообще не знаком Жан-Поль.

– Вы случайно не заинтересовались этим французом, Джулия? – спросила Джорджина, окинув собеседницу встревоженным взглядом.

– Нет, разумеется, нет, – возразила Джулия, но предательский румянец, судя по всему, ее выдал.

Глава двенадцатая

Нервы Джулии были напряжены до предела. Она стояла перед гостиницей, в которой остановился Жан-Поль. Неужели она и в самом деле собирается, никого и ничего не стесняясь, выказать свою заинтересованность едва знакомому мужчине? То, что она приехала сюда, – само по себе удивительно.

Когда Габриэлла Андерсон неожиданно вышла вслед за ней из особняка Мэлори, Джулия подумала, что, должно быть, забыла что-то в гостиной Джорджины, но нет.

– Я знаю, о ком вы говорите. Жан-Поль – мой близкий друг, – сказала она Джулии.

– Но Джорджина его не знает…

– Знает, но он, как я понимаю, не назвал ей своего имени. Рядом с ней он не просто беспечен, у него абсолютно все вылетает из головы.

– Полагаю, всему виной любовь…

– Помимо прочего, – загадочно обронила Габриэлла. – Мне кажется, что, несмотря на все это, он вам понравился.

– Это настолько очевидно? – молвила Джулия, краснея.

– Не надо смущаться. В этом нет ничего удивительного. Жан-Поль не только красив, он бывает весьма обаятельным. К сожалению, его одержимость моей невесткой ничего хорошего им обоим не сулит. Он слишком долго страдает из-за своей безнадежной влюбленности. Его надо спасать. Не в моих правилах вмешиваться в чужие дела, но мне пришло в голову, что милая девушка вроде вас могла бы стать его спасением.

– Не стоит забегать вперед, – смутилась Джулия.

– Я имею в виду, что вы сумеете помочь ему забыть Джорджину.

Разве тогда Жан-Поль не сказал примерно то же самое? Разве она сама в глубине души не была с ним согласна? Джулию заинтриговал таинственный красавец в маске, а теперь оказалось, что он куда ближе, чем ей прежде казалось. Жан-Поль – друг Андерсонов, Габриэлла подтвердила, что он красив и обаятелен. Джулия не могла придумать отговорки, мешающей ей продолжить их знакомство.

Габриэлла только укрепила ее в этой мысли, промолвив:

– Он остановился в отеле «Колсонс». Если угодно, можете передать ему записку через портье, предложите где-нибудь встретиться и продолжить ваше знакомство… Погодите! Вы ведь прибыли сюда без служанки…

– Да. Я живу по соседству. Когда нужно, я прихожу сюда пешком, так что в служанке нет нужды.

– Ну, в таком случае не стоит медлить. Мой экипаж ждет меня. Я поеду с вами, – предложила Габриэлла. – На то, чтобы передать записку, много времени не потребуется.

Это невинное, на первый взгляд, предложение ставило Джулию в неловкое положение. Жан-Поль сразу догадается, что она преследует его. Она бы предпочла «случайную» встречу. Даже если она подстроит эту встречу, пусть Жан-Поль ничего не узнает. Но теперь, когда новоявленная подруга взяла на себя труд выступить в роли ее проводницы, отступать назад было некуда. Нельзя было забывать, что времени осталось мало. Жан-Поль пробудет в Англии недолго. Он сам ей это сказал. Он может уплыть, когда угодно…

Скорее всего, Габриэлла неплохо его знает, не исключено, что именно к ней в гости он и приехал. Габриэлла только что назвала его близким другом.

Когда они вошли в гостиницу, Джулия спросила:

– А чем занимается Жан-Поль?

– Он вам не сказал? – несколько настороженно осведомилась Габриэлла.

– Нет, на балу-маскараде мы мало о чем успели поговорить.

– Ну… Значит, вам будет, о чем поговорить при встрече.

Неужели Габриэлла намеренно избегает разговора об этом? Джулия рискнула снова.

– Вы не знаете, надолго ли он задержится в Англии?

– Нет, не надолго, – несколько рассеянно ответила Габриэлла, а потом, взглянув на Джулию, вздохнула. – Простите, но меня сильно беспокоит его одержимость моей невесткой, поэтому я подумала… – Габриэлла умолкла, нахмурилась, а потом неожиданно спросила: – Вам никогда не хотелось отправиться в путешествие на Карибы?

От абсурдности подобного предложения Джулия рассмеялась.

– О, Боже! Нет. По делам я временами бываю во Франции, но уезжать из Англии дольше, чем на несколько дней, я не могу. Слишком много дел.

– Понимаю… возможно, это было не… – Габриэлла на миг замолчала. – Что за жизнь! По прихоти судьбы мы оказались здесь… Я оставлю записку… Посмотрим, не сможет ли он с нами отобедать?

Джулия усмехнулась. Так будет куда удобнее. Если все удастся, то не будет настолько очевидным, что она его преследует.

У стойки, однако, портье уведомил их, что Жан-Поль уже обедает в саду, и, подозвав одного из служащих отеля, велел проводить леди к нему.

– Сами вы не найдете дорогу, – пояснил портье. – За небольшим обеденным залом начинается сущий лабиринт. Некоторые из наших постояльцев предпочитают уединение, поэтому мы расставили несколько столиков за кустами живой изгороди. Молодой джентльмен выбрал один из таких столиков.

В тени двух раскидистых, высоких дубов, растущих посреди сада, расставлены были несколько стульев. Джулия и Габриэлла прошли мимо этого милого местечка, где постояльцы могли завтракать, обедать или пить чай, если позволяла погода, к лабиринту из высоких кустов живой изгороди, высаженной в глубине сада.

Джулия отчаянно старалась держать себя в руках, не выдавая своего волнения. Нельзя, чтобы посторонние видели, как сильно она волнуется. Но она ничего не могла с собой поделать. Сейчас она увидит его! Сегодня… через несколько минут…

Но тут, когда ей уже с трудом удавалось сдержаться, чтобы не пуститься бегом, пришла неожиданная помощь. Служащий гостиницы махнул рукой в направлении последнего ряда кустов. Стоило Джулии ступить в нужном направлении, как навстречу ей вышел высокий джентльмен. Он успел, выставив вперед руки, избежать столкновения с ней. В его внешности угадывалось что-то восточное. Возможно, дело было в длинных, темных волосах, заплетенных в косу, спадавшую ему на плечо. Джентльмен заслонил от нее стоящий позади него столик.

Оглядев ее с ног до головы, незнакомец на хорошем английском произнес, обращаясь к слуге:

– Ну, определенно это не обед, который мы заказали. Вы, случаем, не забыли, что этот столик уже занят?

– Нам сказали, что Жан-Поль… – начала Джулия.

– Вы пришли туда, куда следует, – перебил незнакомец, но, заметив Габриэллу позади Джулии, произнес: – А-а-а…

Габриэлла приподняла брови на это его «а-а-а», но Джулия уже услышала голос Жан-Поля, раздавшийся из-за спины незнакомца:

– Мой милосердный ангел с бала! Какой приятный сюрприз, cherie! Присоединяйтесь к нам! Ор, будь так добр, сходи и узнай, что случилось с нашим заказом.

Ор рассмеялся.

– Я бы так и сделал, но твой ангел явился не один.

Джулия не смогла сдержать улыбки, заслышав о том, что сюрприз приятен, но, стоило Ору отойти в сторону, ее улыбка при виде Жана-Поля угасла.

– Господи! Что с вами случилось? – ахнула Джулия.

– Встретился с Джеймсом Мэлори.

– Когда? Неужели в ту ночь?

– Точно. Он настиг меня, когда я уже уходил с бала. Еще бы минута, и мне удалось бы улизнуть…

Жан-Поль, вздрогнув, умолк, когда рядом с Джулией встала Габриэлла.

– Господи! Неужели все наши предупреждения оказались тщетными? – окинув его взглядом, с неподдельным ужасом произнесла Габриэлла. – Может, мне самой надо было взять дубинку и избавить Джеймса от лишних трудов?

Жан-Поль криво улыбнулся.

– Твое сочувствие греет мне сердце, cherie.

– Помолчи-ка, – гневно воскликнула Габриэлла, а затем ткнула пальцем в сторону Ора. – Ступай со мной, Ор. Я хочу услышать, что тут у вас происходит, – уходя, она бросила Джулии: – Я скоро вернусь.

Но Джулия едва ли что-то слышала. Ее влекло к нему почти болезненное любопытство. Жан-Поль встал и выдвинул для нее соседний стул. Он был одет чересчур просто для отеля такого уровня: ни сюртука, ни галстука или шейного платка. Возможно, именно поэтому его усадили подальше, за отдельный, приватный столик. Или все это из-за его повязок? Когда Жан-Поль слегка наклонился, Джулия заметила верхнюю кромку бинтов, обвивавших его грудь. Над ними виднелись синяки. Мужчина поморщился. Джулия заметила, как скованно он двигается и опускается на свой стул. А его бедное лицо! Что же с ним сделали, если нос и почти всю левую сторону лица пришлось замотать бинтами?

– Вы сильно пострадали? – спросила она, сделав несколько шагов ему навстречу.

Джулия сделала вид, что не заметила выдвинутый стул. Она не должна садиться рядом с ним, по крайней мере, пока не вернулись его друзья.

Правый уголок его губ приподнялся в дерзкой усмешке.

– Честно говоря, не так плохо, как может показаться со стороны.

– Но у вас грудь перебинтована.

– В общем… в основном, синяки. Я боялся, что все куда хуже, но доктор заверил меня, что, будь ребра сломаны, боль была бы намного сильнее. Мэлори старался не бить в одно место дважды.

– Синяки, которые требуют перевязки?

– Это всего лишь предосторожность. Доктор опасается, что где-то кость все-таки могла треснуть. Кроме того, как ни странно, с повязкой мне гораздо легче дышать.

Джулия вздрогнула. Как же сильно его избили! Впрочем, учитывая, кто это был, Жан-Полю повезло, что он может ходить.

– Кажется, у вас сломан нос? – спросила Джулия, разглядывая забинтованное лицо.

– Безделица, – пожав плечами, ответил Жан-Поль. – Он уже был однажды сломан, и кость стала хрупкой. Обычно мне удается уклоняться от ударов в лицо.

Говоря это, мужчина широко улыбался, демонстрируя белоснежные зубы. Судя по его тону, раны действительно были не слишком серьезны, и Жан-Поль – отнюдь не новичок в кулачных боях. Это заставило Джулию задуматься, чем же этот человек занимается на досуге. Не имеет ли она дело с молодым повесой, завсегдатаем таверн с сомнительной репутацией или боксером, как младшие братья Мэлори, которые постоянно упражняются на ринге? Жаль, что Габриэлла ничего больше ей не рассказала.

– Неужели нужно столько бинтов для носа? – удивилась Джулия.

– Позвольте предположить, вы сестра милосердия?

Девушка засмеялась.

– Конечно, нет.

Его зеленые глаза весело заискрились.

– Ну, будь вы сестрой милосердия, я бы посоветовал вам не очень доверять лондонским докторам. У них ужасно странные, новомодные идеи! Врач хотел забинтовать мне все лицо. Но я наотрез отказался походить на мумию. Тогда он предложил приклеить мне к коже бинты рыбьим клеем. Премного благодарен, но нет, – Джулия улыбнулась его шутке. – По правде говоря, cherie, этот врач был более обеспокоен царапинами на моей щеке, а мой нос заживет, как уже бывало раньше.

– И не останется никаких шрамов?

– От царапин? Мне приятно ваше сострадание. Возможно, если вы станете навещать меня каждый день, я скорее пойду на поправку. В конце концов, вы мой милосердный ангел.

Джулия покраснела, осознавая, что не только христианское милосердие заставляет ее столь подробно расспрашивать о его увечьях. Просто она нервничает, потому что взяла на себя смелость явиться сюда. Разочарование также сыграло свою роль. Она надеялась, что сегодня узнает, как выглядит Жан-Поль. Эта мысль волновала ее по пути сюда, но из-за бешеной ярости Джеймса Мэлори и излишне усердного врача его лицо было так же трудно разглядеть, как и под маской.

И все же, несмотря на все эти бинты, Джулия поняла, что он довольно молод… лет двадцати пяти или около того… Сегодня маска не прикрывала его лоб. Джулия видела, что тот широк и чист. Брови оказались темными и густыми. Одна щека не пострадала. Весьма мужественная, волевая. Рот, как и в ту ночь, приковывал к себе ее взгляд. Он, как и прежде, легко улыбался, сыпал шуточками и кривился, при этом его усики изгибались. Бронзовый загар свидетельствовал, что он часто бывает на свежем воздухе.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Гайд-парк – королевский парк площадью 1,4 км² в центре Лондона. С запада к нему примыкают Кенсингтонские сады. Традиционное место политических митингов, празднеств и гуляний.

2

Фамилия происходит от английского miller (мельник).

3

Идиоматическое выражение в английском языке, означающее раздражающее бремя, от которого нельзя избавиться. Его появление связано с поэмой С. Т. Кольриджа «Сказание о старом мореходе» (1798). Птица альбатрос спасала моряков и показывала им дорогу в безопасное укрытие. Один из матросов случайно убил альбатроса, за что хозяин корабля повесил ему на шею убитую птицу, указывающую на его вину. Моряк вынужден был долго носить ее у себя на шее.

4

Милая (франц.).