Нора Робертс

Улыбка смерти

1

Запах был очень знакомым – именно такой запах всегда стоял в подобных грязных переулках. Это была вотчина пронырливых крыс и тощих полуголодных кошек: то тут, то там вспыхивали зловещие огоньки глаз.

Ева с замиранием сердца двинулась в зловонную тьму. Она знала, что он там, и надо было выследить его и задержать. Оружие она держала наизготове.

– Эй, милашка, пойдешь со мной, а? Со мной пойдешь?

Из темноты доносились хриплые голоса – то ли пьяных, то ли одуревших от наркоты. Стоны отверженных, гогот безумных. Здесь обитали не только кошки с крысами. Это было излюбленное местечко тех, кого называют людскими отбросами.

Не опуская пистолета, пригнувшись, Ева стала обходить контейнер с мусором, который, судя по вони, не вывозили уже дней десять.

Кто-то протяжно завыл. Ева повернулась и увидела мальчишку лет тринадцати. Лицо его было все в свежих ссадинах. Он взглянул на нее обезумевшими от страха глазами и стал медленно отходить назад, цепляясь костлявыми руками за обшарпанную кирпичную стену.

От жалости у Евы сжалось сердце. Когда-то она и сама была таким напуганным ребенком, прячущимся в темных переулках.

– Я тебя не трону, – сказала она тихо, почти шепотом, и, не сводя с него глаз, опустила оружие.

Вот тут-то на нее и напали.

Он появился откуда-то сзади, в одно мгновение. Ева услышала, как со свистом взвилась вверх железная труба, быстро обернулась, мысленно проклиная себя за то, что расслабилась и забыла о своей главной цели, и тут же ее свалил сокрушительный удар. Пистолет выпал у нее из руки и отлетел куда-то в темноту.

На счастье, удар пришелся по плечу, и Ева смогла подняться. Она увидела его глаза, налитые злобой, явно подогретой «Зевсом» – химической гадостью, которой накачивали себя эти ублюдки, увидела трубу, занесенную над головой, и успела увернуться за долю секунды до того, как та с лязгом обрушилась на мостовую. Ева бросилась вперед и с размаху врезалась ему головой в живот. Он зашатался и, свирепо зарычав, потянулся к ее горлу, но она успела врезать ему по челюсти с такой силой, что у нее самой заныла рука.

Вокруг визжали какие-то люди, пытавшиеся найти убежище там, где никто и никогда не чувствовал себя в безопасности.

Взгляд у него был дикий, но от удара он даже не пошатнулся: «Зевс» заглушал любую боль. Он зловеще усмехнулся и подкинул железную трубу на ладони.

– Убью! Убью сучку полицейскую! – Он обошел вокруг нее, размахивая трубой, как хлыстом. – Размозжу голову, а мозги сожру!

Ева понимала, что это не пустая угроза, речь шла о жизни и смерти. Она прерывисто дышала, пот тек по лицу. Увернувшись от удара, она опустилась на колени, а потом внезапно вскочила.

– Сожри сначала это, ублюдок! – выкрикнула она, выхватывая второй пистолет.

Стрелять надо было только на поражение: эта могучая туша, накачанная «Зевсом», раны не заметила бы. Он бросился на нее – и она выстрелила. Сначала умерли глаза. Ева много раз видела, как это бывает. Они стали пустыми, как у куклы. Он начал падать на нее, и она, отступив в сторону, уже собралась выстрелить во второй раз, но тут труба вывалилась у него из рук, и он упал, сотрясаясь в последней конвульсии.

У ее ног лежало то, что осталось от человека, решившего стать богом-громовержцем.

– Больше не будет тебе жертв-девственниц, мразь вонючая, – пробормотала Ева и, вытерев пот со лба, обессиленно опустила руку с пистолетом.

Внезапно она услышала какое-то движение за спиной и сразу же снова подняла оружие, но обернуться не успела – чьи-то сильные руки подняли ее на воздух.

– Умейте чувствовать опасность спиной, лейтенант, – услышала она, и чьи-то губы коснулись мочки ее уха.

– Рорк, какого черта?! Я чуть тебя не пристрелила.

– Ну, думаю, до этого бы не дошло, – рассмеялся Рорк и, развернув ее к себе, крепко поцеловал в губы. – Обожаю смотреть, как ты работаешь, – шепнул он. – Меня это… возбуждает.

– Прекрати! – Она все еще сердилась, но сердце ее уже затрепетало. – Здесь не место для любовных сцен.

– Отчего же? В медовый месяц место для любви всегда найдется. – Он опустил Еву на землю и положил руки ей на плечи. – А я все думал, куда это ты отправилась. Сразу надо было догадаться. – Он взглянул на распластанное у их ног тело. – И что же он натворил?

– У него была мания – кроил черепа молоденьким девушкам и пожирал их мозги.

– Ого! – удивился Рорк. – Слушай, Ева, а нельзя было выбрать развлечение поспокойнее?

– Пару лет назад я имела дело с подобным типом, и мне стало интересно… – Ева нахмурилась и замолчала. Боже, ну где они стоят?! Какой-то вонючий переулок, труп на асфальте… А Рорк в вечернем костюме и с бриллиантовой булавкой в галстуке! – Почему это ты при полном параде?

– У нас ведь были планы, – напомнил он. – Мы собирались пойти поужинать.

– Извини, забыла. – Ева убрала револьвер. – Я и не думала, что все это так затянется. Пожалуй, мне надо привести себя в порядок.

– Ты мне и в таком виде нравишься. Может быть, забудем об ужине… на время. – Улыбка Рорка сводила ее с ума. – Только вот местечко лучше выбрать поприятнее. – Он притянул ее к себе и нажал на кнопку.

Темный смердящий переулок мгновенно исчез. Они стояли в огромном пустом зале со встроенными в стену компьютерами и с зеркальными полом и потолком, на которые лучше проецируются голограммы.

Это была самая новая из компьютерных игрушек Рорка.

– Давай-ка лучше закажем тропический пляж.

Рорк нажал еще какие-то кнопки – и сразу зашелестели волны, вода замерцала в свете звезд. Под ногами у них был белоснежный песок, а вокруг росли роскошные пальмы.

– Так, пожалуй, лучше, – сказал Рорк, расстегивая блузку Евы. – А еще лучше будет, когда я тебя раздену.

– Слушай, за последние три недели я и глазом не успеваю моргнуть, как ты меня раздеваешь!

– Это одна из самых сладостных привилегий мужа, – ответил он. – Ты что-то имеешь против?

Муж… Ева до сих пор вздрагивала, услышав это слово. Этот брюнет с синими, как у всех настоящих ирландцев, глазами – ее муж. Неужели она когда-нибудь к этому привыкнет?

– Нет, это просто… – Ева почувствовала его пальцы на своей груди, и сердце у нее замерло от удовольствия. – Просто наблюдение.

– Ох уж эти полицейские! – Рорк усмехнулся и расстегнул «молнию» на ее джинсах. – Вечно они за всем наблюдают. Вы не на службе, лейтенант Даллас.

– Это я свои рефлексы тренирую. Знаешь, за три недели без работы можно все навыки растерять.

Рука его скользнула между ее ног. Ева запрокинула голову и тихонько застонала.

– С рефлексами у тебя полный порядок, – прошептал он и опустил ее на песок.

Жена… Рорк с удовольствием повторял про себя это слово. Эта замечательная женщина, тонкая, умная, нежная, – его жена!

Несколько минут назад он с восхищением наблюдал за тем, как она ловила маньяка-убийцу. Конечно, это было всего лишь виртуальной игрой, но Рорк знал, что в жизни она попадала в ситуации и посложнее. И умела встречать любые трудности с достоинством.

Он в ней это очень любил, хотя порой ему бывало ох как непросто! Через несколько дней они вернутся в Нью-Йорк, и снова придется мириться с тем, что большая часть Евиной жизни будет отдана работе. Но сейчас – сейчас она принадлежала ему одному!

Рорк, как никто другой, знал этот мрачный мир, в котором обитали воры, убийцы, наркоманы. Он вырос в нем, а потом сумел из него бежать. Он сам создал свою жизнь, и, когда был на вершине успеха, в эту жизнь вошла – нет, ворвалась она, и снова все пришлось менять.

Когда-то он враждовал с полицейскими, потом – со спокойным любопытством наблюдал за ними издали и вот теперь связал свою жизнь с женщиной-полицейским.

Чуть больше двух недель назад Ева шла к нему навстречу в роскошном платье цвета бронзы, и в руках у нее был свадебный букет. А ведь всего за несколько часов до этого убийца, которого она ловила, оставил на ее прекрасном лице чудовищные синяки! Но синяки были умело скрыты косметикой, а ее восхитительные глаза цвета неразбавленного виски горели радостным волнением.

Ему показалось тогда, что она говорит: «Вот и я, Рорк. На радость и на горе Господь соединит нас. И поможет нам».

Тогда они обменялись кольцами. Для него обручальные кольца были вещественным знаком того, что они отныне принадлежат друг другу.

Рорк поднес к губам ее руку и поцеловал безымянный палец с резным золотым кольцом, сделанным по его эскизу. Она лежала, закрыв глаза. Он с любовью посмотрел на ее лицо с высокими скулами, на чувственный рот, на короткую челку каштановых волос.

– Я люблю тебя, Ева!

Щеки ее чуть зарделись. «Как мгновенно она на все реагирует, – подумал Рорк. – Наверное, она даже не задумывается о том, какая у нее чуткая душа и отзывчивое сердце».

– Я знаю. – Ева открыла глаза. – И даже постепенно к этому привыкаю.

– Вот и отлично.

Она приподнялась, оперлась на локоть и стала прислушиваться к шелесту волн, набегавших на песок. А потом взглянула на Рорка. «Этот богатый, сильный, могущественный человек может по мановению руки преображать мир, – с удивлением подумала она. – И совершает это ради меня».

– Ты умеешь сделать меня счастливой.

Рорк самодовольно улыбнулся, и она улыбнулась в ответ.

– Знаю. – Он обхватил ее за талию, усадил на себя верхом и стал гладить ее точеные бедра. – Ну, признайся, довольна ты, что на эту последнюю неделю я притащил тебя сюда?

Она нахмурилась, вспомнив, как нервничала и отказывалась садиться в самолет. У бесстрашного лейтенанта полиции Евы Даллас была одна слабость: она безумно боялась летать.

– Мне было хорошо и в Париже, – заявила она. – И на побережье. Мы провели там изумительные две недели. Поэтому я отказывалась понимать, зачем было отправляться на этот богом забытый остров, на недостроенный курорт, тем более что большую часть времени мы все равно проводим в постели.

– Да ты просто испугалась!

Ему было забавно наблюдать, как она нервничала перед воздушным путешествием, во время которого он с удовольствием развлекал ее и делал все возможное, чтобы от полета у нее остались самые приятные воспоминания.

– Вовсе нет! – «До смерти, – призналась себе Ева. – Испугалась до смерти». – Я только высказала справедливое возмущение относительно того, что ты что-то запланировал, не поставив меня в известность.

– Насколько я помню, ты предоставила мне возможность планировать все по своему усмотрению. Ты была такой нежной и послушной невестой.

– Все дело в платье, – пробормотала она.

– Нет, милая, дело в тебе. – Он погладил ее по щеке. – Ева Даллас. Моя Ева…

Ее захлестнула волна любви и нежности.

– Я люблю тебя. – Она наклонилась к нему и поцеловала в губы. – Похоже, что и ты – мой. Мой Рорк.

Ужинали они уже за полночь на залитой лунным светом террасе недостроенного здания отеля «Олимпус». Ева сидела над тарелкой с омаром и любовалась видом.

Курорт «Олимпус», любимое детище Рорка, должен был быть достроен и открыт в течение ближайшего года. А сейчас они были здесь одни, если не считать строителей, архитекторов, инженеров и прочего персонала.

С террасы был отлично виден весь курорт. На строительной площадке горели прожектора, вовсю трудились подъемники, краны, экскаваторы – работа велась круглосуточно. А фонтаны, подсвеченные разноцветными лампочками, были пущены специально для Евы.

Рорк хотел, чтобы она полюбовалась его новым проектом. А еще он хотел, чтобы она поняла, что теперь это имеет отношение и к ней.

«Жена», – с замиранием сердца снова подумала Ева и отхлебнула ледяного шампанского. Да, трудно привыкнуть к тому, что она теперь не просто лейтенант отдела по расследованию убийств Ева Даллас, но еще и жена одного из самых богатых и могущественных людей на земле.

– Есть проблемы?

– Нет. – Она взглянула на Рорка, слегка улыбнулась, задумчиво обмакнула кусочек омара в растопленное масло и отправила его в рот. – Интересно, как, выйдя на работу, я буду питаться тем, что у нас в столовой выдают за пищу?

– Да ты все равно целый день только гамбургеры жуешь. – Он долил ей в бокал вина.

– Ты хочешь меня напоить? – спросила она.

– О да!

Ева рассмеялась, и Рорк с удовлетворением отметил, что в последнее время она стала это делать гораздо чаще, чем прежде.

– Ну, доставлю тебе удовольствие. – Она пожала плечами и залпом осушила бокал. – А уж когда напьюсь… Устрою тебе такую забаву, что ты не скоро забудешь!

Страсть, которая, как он думал, на время утихла, проснулась немедленно.

– В таком случае… – он до краев наполнил свой бокал, – напьемся вместе.

– Мне здесь нравится, – заявила Ева, встала и, не забыв прихватить с собой бокал, направилась к каменному бортику террасы. Наверняка это стоило бешеных денег: добыть камень, отправить его на затерянный в Бермудском архипелаге крошечный островок, но Рорк есть Рорк.

Ева смотрела на сверкающие струи воды в фонтанах, на роскошные здания, построенные для очень богатых людей, которые будут приезжать сюда, чтобы предаваться шикарным развлечениям.

Казино уже было построено. Оно походило на огромный золотой шар, мерцавший в темноте. Один из дюжины бассейнов был освещен, и в нем плескалась вода темно-синего цвета. Ева представила себе, как многолюдно здесь будет через полгода. Люди будут холить себя в грязевых ваннах, в косметических салонах, а потом проигрывать состояния в казино, будут сиять драгоценностями светские красавицы, мужчины будут сидеть в барах и пить изысканные напитки, заниматься любовью, развлекаться по высшему классу.

Рорк создаст на «Олимпусе» мир их мечты, но этот мир будет для нее совершенно чужим. Ева чувствовала себя гораздо увереннее на шумных улицах Нью-Йорка, там, где закона порой меньше, чем беззакония. Рорк понимал это, потому что и сам пришел из такого мира. Поэтому сюда он ее привез именно сейчас – до того, как весь этот мир заживет своей бурной жизнью.

– Здесь будет нечто грандиозное, – сказала Ева, повернувшись к нему и облокотившись о каменный бортик.

– Так и было задумано.

– Нет, ты не понимаешь. – Она покачала головой, которая уже и так кружилась от выпитого. – Ты сделаешь здесь то, о чем люди будут говорить веками, о чем они будут мечтать. Надо же, ты был когда-то уличным воришкой в Дублине, а теперь… Ты проделал большой путь, Рорк.

Он ехидно улыбнулся.

– Не такой уж большой, лейтенант. Я все еще шарю по карманам, только стараюсь делать это максимально законным образом. Увы, брак с лейтенантом полиции затрудняет проведение некоторых операций.

– Об этом я ничего не желаю знать, – нахмурилась она.

– Бедная Ева. – Рорк встал, прихватив с собой бутылку. – Ты такая правильная. И все еще не можешь прийти в себя от того, что безумно влюбилась в некую сомнительную личность. – Он снова наполнил ее бокал. – Ведь всего несколько месяцев назад я был в списке подозреваемых в убийстве.

– Ты говоришь это так, будто тебе нравится быть подозреваемым.

– Нет. – Он провел пальцем по ее щеке, где еще совсем недавно был кровоподтек. – Просто я за тебя волнуюсь.

«Очень волнуюсь», – признался он себе.

– Я хороший полицейский.

– Знаю. Единственный, которым я восхищаюсь искренне и неподдельно. Какой странный поворот судьбы – я полюбил женщину, стоящую на страже закона!

– Мне кажется еще более странным то, что я связалась с человеком, который может торговать островами.

– Вышла замуж, – поправил он, засмеялся и притянул ее к себе. – Ну же, скажи это: «Вышла замуж». У тебя что, язык не поворачивается?

Ева приказала себе расслабиться и прижалась к Рорку.

– Дай мне к этому привыкнуть. Во всяком случае, мне нравится быть здесь, с тобой.

– Значит, ты рада тому, что я заставил тебя взять отпуск на три недели?

– Ты меня не заставлял.

– Но мне пришлось хитрить. – Он сжал легонько ее ухо зубами. – Уговаривать. – Его рука скользнула по Евиной груди. – Умолять.

– Никогда ты ни о чем не умолял, – фыркнула она. – Хитрил, пожалуй. Знаешь, я никогда не отлучалась с работы на три недели.

Он решил не напоминать ей, что и сейчас она не забыла про работу. И суток не проходило, чтобы Ева не играла в какую-нибудь виртуальную игру, задачей которой было поймать преступника.

– Так, может, останемся здесь еще на недельку?

– Рорк…

– Это была шутка, – хмыкнул он. – Пей шампанское. Ты напилась недостаточно для того, что я задумал.

– О? – У нее подпрыгнуло сердце, и она на мгновение почувствовала себя удивительно глупо. – И что же ты задумал?

– Лучше не буду рассказывать, – решил он. – Скажу только, что это займет все оставшиеся нам сорок восемь часов.

– Сорок восемь часов? – Она осушила свой бокал. – Когда приступаем?

– Лучше времени не терять… – начал он и замолк, услышав звонок. – Черт возьми! Я же велел всем освободить это помещение и не беспокоить нас. Оставайся здесь. – Он запахнул на ней халат, который только что собирался с нее снять. – Пойду пошлю их куда подальше.

– На обратном пути прихвати вторую бутылку, – велела она, допивая свое шампанское. – Эту кто-то выпил.

Рорк, улыбаясь, прошел через устланную пушистым ковром гостиную со стеклянным потолком. «Вот здесь мы и начнем – на ковре, со звездным небом над нами», – подумал он, на ходу вытаскивая из вазы белоснежную лилию. Надо будет показать Еве, что сообразительный мужчина может сделать с женщиной при помощи обыкновенного цветка.

Все еще улыбаясь, он вышел в холл, посмотрел в дверной «глазок» и увидел встревоженное лицо одного из инженеров.

– Картер? У вас неприятности?

Картер дрожащей рукой утер пот со лба.

– Сэр, прошу прощения… Боюсь, что да. Мне надо переговорить с вами.

– Хорошо. Одну минуту.

Рорк вздохнул и открыл дверь: если на стройке возникли какие-то проблемы, лучше уж разобраться с ними сразу же. Картер был одним из ведущих инженеров. Молодой, но удивительно способный и трудолюбивый.

– Вы по поводу купола в большом зале? – спросил Рорк, распахнув дверь. – Я думал, вы со всем разобрались.

– Нет… То есть да, сэр, разобрался. Все работает.

Тут Рорк увидел, что Картера в буквальном смысле трясет, и забыл о своем раздражении.

– Что, авария? – Он взял Картера за руку, провел в гостиную, усадил в кресло. – Кто-нибудь пострадал?

– Не знаю… Какая авария? – Картер смотрел куда-то в пустоту и, казалось, не понимал, что говорит Рорк. – Мисс… мадам… лейтенант! – обратился он к вошедшей в гостиную Еве и начал вставать, но снова рухнул в кресло как подкошенный.

– Он в шоке, – нахмурившись, объяснила Ева Рорку. – Принеси-ка немного своего бренди. – Она наклонилась над молодым человеком, заглянула ему в глаза. Зрачки у него были размером с булавочные головки. – Вас зовут Картер, да? Ну-ну, не волнуйтесь.

– Я… – сказал он едва слышно. – Я, кажется, сейчас…

Не дав ему договорить, Ева пригнула его голову к коленям.

– Дышите! Дышите как можно глубже. Глотните-ка бренди. Рорк! – Она, не оборачиваясь, протянула руку и взяла рюмку.

– Ради бога, Картер, не пугайте меня. Выпейте и соберитесь.

– Да, сэр.

Картер сделал глоток, и лицо его стало понемногу розоветь – то ли от бренди, то ли от смущения. Он кивнул, выпил еще и глубоко вздохнул.

– Простите. Я думал, что выдержу. Пошел сразу к вам. Я не знал, что делать, и решил, что так будет правильнее. – Он вдруг закрыл лицо руками, словно мальчишка, смотрящий ужастик по видео, и сказал быстро: – Дрю, Дрю Матиас, мой сосед… Он мертв!

Рорк остолбенел. Он прекрасно помнил Матиаса – молодой парень, рыжий, веснушчатый, спец по электронике.

– Что случилось, Картер?

– Я решил, что надо все рассказать вам. – Щеки Картера уже пылали. – И пришел сюда – к вам и к вашей жене. Подумал, что раз она из полиции, то знает, что нужно делать…

– А нужна полиция? – Увидев, как дрожит его рука, Ева забрала у него рюмку. – Почему нужна полиция?

– Кажется, в таких случаях вызывают полицию. Дело в том, что он… он покончил с собой, лейтенант. Он там висит, висит под потолком в гостиной. А лицо… Господи, какое у него лицо!

Он снова закрыл лицо руками. Ева повернулась к Рорку.

– Кто у тебя занимается такими вещами?

– Здесь есть служба безопасности, – сказал Рорк озабоченно. – Боюсь, вам придется взять дело в свои руки, лейтенант.

– Хорошо. Но мне кое-что понадобится. Диктофон, видеокамера, перчатки, пакеты для вещественных доказательств, пара кисточек…

Ева тяжело вздохнула. Наверняка здесь нет порошка для снятия отпечатков пальцев и многих других необходимых мелочей. Но что поделаешь?!

– Врач хотя бы здесь есть? Вызови его, Рорк, он будет медэкспертом. Пойду переоденусь.

Большая часть работающих на строительстве жила в уже достроенных частях здания. Картер и Матиас занимали номер с двумя спальнями. В лифте Ева протянула Рорку диктофон.

– Ты ведь умеешь с ним обращаться?

– Как-нибудь разберусь, – усмехнулся он: эти диктофоны выпускала одна из его фирм.

– Отлично. – Она попыталась улыбнуться. – Будешь моим подручным. Вы пойдете с нами, Картер?

– Да, конечно… – Но, когда лифт остановился на десятом этаже и они вышли в холл, Картер зашатался. Ладони стали влажными от пота, и ему пришлось дважды вытирать их, потому что замок отказывался открываться. Наконец дверь распахнулась, и тут Картер сделал шаг назад.

– Если можно, я предпочел бы не входить.

– Ждите здесь, – приказала ему Ева. – Вы мне можете понадобиться.

Она вошла внутрь. Комната была ярко освещена. Из встроенного в стену музыкального центра доносилась музыка – какой-то рок с надрывным вокалом, который напомнил Еве пение ее подруги Мэвис. Пол был выложен сине-голубыми плитами, и казалось, будто идешь по воде. Вдоль южной и северной стен стояло несколько компьютеров. На диване валялась сваленная в кучу одежда, на журнальном столике лежали виртуальные очки и две банки из-под пива, рядом стояла вазочка с солеными орешками и еще три банки пива.

Обнаженное тело Дрю Матиаса свисало с крюка синей стеклянной люстры в петле из скрученных простыней.

– Черт возьми! – выдохнула Ева. – Сколько ему было, Рорк, лет двадцать?

– Не больше, – ответил Рорк, глядя на мальчишеское лицо Матиаса. Оно было багровым, глаза выпучены, рот расползся в зловещем оскале. Что за предсмертное видение так страшно его развеселило?

– Ладно, посмотрим, что нам удастся сделать. Лейтенант Ева Даллас, полиция Нью-Йорка, ведет это дело до прибытия полиции из Гамильтона. Причина смерти пока не ясна. Погибший Дрю Матиас, отель «Олимпус», комната десять тридцать шесть…

– Подожди минутку, – сказал Рорк. Он уже привык к тому, как в одно мгновение она превращается из женщины в лейтенанта полиции. – Я хочу его снять.

– Пока не надо. Ему уже все равно, а я должна все зафиксировать на видео. Вы что-нибудь трогали, Картер? – спросила она, обернувшись к двери.

– Нет. – Он утер ладонью рот. – Я открыл дверь, вошел… И увидел его. Я… просто стоял – не знаю сколько, минуту, наверное. Я сразу понял, что он мертв.

– Вы лучше пройдите в свою комнату, – сказала Ева. – Полежите пока там. Мне надо будет с вами поговорить.

– Хорошо.

– Никому не звоните, – велела она.

– Не буду.

Ева подошла к двери, закрыла ее и посмотрела на Рорка. Их взгляды встретились. Она знала, о чем он подумал. О том, что некоторых людей – таких, как она, – всегда преследует чужая смерть.

– Что ж, начнем, – сказала Ева.

2

Врача звали Ванг, и он, как большинство врачей, работавших на курортах, был уже немолод. Он давно мог выйти на пенсию, но, как и многие другие его коллеги, предпочитал эту необременительную работу – лечить синяки и ссадины, давать таблетки от похмельного синдрома, время от времени проводить диспансеризацию персонала.

Однако труп он был способен распознать с первого взгляда.

– Мертв, – решительно заявил Ванг. Голос у него был чуть надтреснутый, с легким, почти неуловимым акцентом, лицо – желтоватое, испещренное сетью морщин, голова – лысая и блестящая, напоминающая бильярдный шар из пожелтевшей от времени слоновой кости.

– Это я и сама поняла. – Ева устало потерла глаза. Ей впервые пришлось столкнуться с курортным врачом, хотя слышала она о них немало. Они терпеть не могли, когда к их немногочисленным обязанностям прибавлялись какие-то новые. – Меня интересует время и причина смерти.

– Смерть от удушения. – Ванг дотронулся длинным узловатым пальцем до посиневшей полосы на шее. – От самоудушения. А время смерти – между десятью и одиннадцатью вечера. Сегодняшнего.

– Благодарю вас, доктор. – Ева не смогла сдержать саркастической улыбки. – На теле нет следов насилия, поэтому придется принять вашу версию о самоубийстве. Но меня интересует анализ крови: хочу выяснить, не находился ли умерший под воздействием наркотиков? Вы прописывали ему какие-либо лекарства?

– Точно сказать не могу, мне надо свериться со своими записями, но лицо его кажется мне знакомым. По прибытии он наверняка был у меня на диспансеризации.

– Это меня тоже интересует.

– Сделаю все, что в моих силах, миссис Рорк.

– Лейтенант Даллас, – поправила она его. – И прошу вас поторопиться, Ванг.

Ева снова посмотрела на тело. «Маленький человек, – подумала она. – Худенький, тщедушный. Мертвый…» Ей стало грустно – грустно оттого, что погиб человек совсем молодой, у которого впереди была вся жизнь. Она много раз видела, как смерть, особенно насильственная, меняет выражение человеческого лица, но такой странной, вернее, жуткой ухмылки не встречала никогда.

– Заберите тело, Ванг. А все сведения перешлите мне на компьютер. Мне надо будет связаться с его родственниками.

– Будет сделано, лейтенант Рорк.

Она вздохнула, но решила, что не станет заново объяснять, как ее зовут. Ванг вызвал санитаров, и тело унесли.

– Тебя это, кажется, позабавило? – буркнула Ева, повернувшись к Рорку.

– Что именно? – Рорк сделал вид, что не понял, о чем речь.

– То, как он меня назвал.

– А по-моему, прозвучало недурно? – Рорк погладил ее по щеке. – Очевидно, он просто пошутил. Шутки разряжают атмосферу.

– Да уж, твой доктор Ванг – остряк из остряков. – Она покачала головой. – Меня это злит. Просто чертовски.

– Не такое уж плохое имя…

– Да я уже не об этом, – мрачно усмехнулась Ева. – Я о мальчике. У него впереди было добрых полсотни лет жизни, а он взял и так запросто с ней расстался. Вот это меня и злит.

– Понимаю. – Он обнял ее за плечи. – Ты уверена, что это самоубийство?

– Во всяком случае, следов насилия на теле нет. И в комнате все в порядке. Мне, конечно, надо будет допросить Картера, но пока мне кажется, что Дрю Матиас пришел домой, зажег свет, включил музыку, выпил пару банок пива, возможно, поиграл в компьютерную игру… А потом снял простыни, скрутил из них веревку и сделал петлю, причем вполне профессионально. – Ева огляделась по сторонам, пытаясь представить, как все происходило. – Разделся, швырнул одежду в сторону, залез на стол. Видишь, там следы его ног. Веревку привязал к люстре, проверил, крепко ли держится, сунул голову в петлю – и спрыгнул.

Она взяла пульт дистанционного управления и положила его как вещественное доказательство в пластиковый пакет.

– Все происходило не так уж быстро. Интересно, что он не пытался сопротивляться, не попробовал ослабить затягивающуюся петлю. Иначе на шее остались бы следы от ногтей.

– А разве такие вещи не делаются инстинктивно, помимо воли? – спросил Рорк, нахмурившись.

– Не знаю. По-моему, это зависит от того, насколько сильна воля и насколько тверд человек в своем желании умереть. Важно еще, почему он решил умереть. Возможно, он употреблял наркотики… Но это мы скоро будем знать наверняка. Находясь под воздействием некоторых наркотических веществ, человек становится нечувствителен к боли. Она даже бывает ему приятна.

– Здесь, на строительстве, кое у кого могут быть и наркотики. Невозможно уследить за каждым. – Рорк взглянул на огромную голубую люстру и вздрогнул. – Но Матиас не походил на человека, не то что регулярно, а даже время от времени употребляющего наркотики.

– Люди бывают настолько непредсказуемы! Я никогда не перестаю удивляться тому, что они порой вытворяют. – Ева зябко повела плечами. – Я велю обыскать всех и вся на предмет наркотиков и постараюсь узнать хоть что-нибудь у Картера. Может, ты пойдешь наверх, попробуешь поспать?

– Нет, я останусь. Ты же сама назначила меня своим помощником, – добавил он, прежде чем она успела возразить.

– Если действительно хочешь мне помочь, позаботься о кофе, – улыбнулась она.

– Будет исполнено. – Рорк нежно погладил ее по щеке. – Как все-таки досадно: мне так хотелось, чтобы ты хоть немного от этого отдохнула…

Он пошел на кухню посмотреть, есть ли там кофе, а Ева направилась в комнату Картера. Там горел только ночник. Картер сидел на краешке кровати, обхватив голову руками. Услышав, что дверь открылась, он вздрогнул и выпрямился.

– Не волнуйтесь, Картер, вы пока что не арестованный, – сказала Ева, садясь с ним рядом. – Извините. Неудачная полицейская шутка, – добавила она, заметив, что он побледнел. – Я запишу наш разговор на диктофон, хорошо?

– Да, – сказал он через силу. – Конечно.

– Лейтенант Ева Даллас проводит допрос… как вас зовут, Картер?

– Меня? Джек. Джек Картер.

– …Джека Картера по поводу смерти Дрю Матиаса. Картер, вы проживали вместе с покойным в номере десять тридцать шесть?

– Да, последние пять месяцев. Мы были друзьями.

– Расскажите мне о сегодняшнем вечере. В котором часу вы вернулись домой?

– Точно не помню. Кажется, около половины первого. У меня было свидание. С Лизой Кардо. Она здесь работает дизайнером по ландшафту. Сначала мы пошли в развлекательный центр, там показывали новый фильм, а потом – в клуб «Афина», он уже открыт для обслуживающего персонала. Выпили по паре коктейлей, послушали музыку. Ей завтра рано на работу, поэтому мы не стали сидеть долго. Я проводил ее. Пытался уговорить ее пригласить меня к себе, – добавил он, слабо улыбнувшись, – но она не согласилась.

– Так, значит, вечер вы провели с Лизой. А потом сразу пошли домой?

– Да. Она живет рядом, в бунгало для персонала. Ей там нравится. Говорит, что не хочет торчать в гостиничном номере. Домой я добрался за пару минут. – Картер тяжело вздохнул и потер ладонями виски, пытаясь успокоиться. – Дрю всегда тщательно запирал двери. У него на этот счет был пунктик. Кое-кто из наших вообще не пользуется замками, но у Дрю было столько всякой техники, и он ужасно волновался, как бы кто не залез к нему и не стал шуровать в его компьютерах.

– Ключи были только у вас двоих?

– Конечно.

– Хорошо. И что было потом?

– Я его увидел. Сразу, как только вошел. И помчался к вам.

– Понятно. Когда вы в последний раз видели его живым?

– Сегодня утром. – Картер закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и вспомнить, как это было. Утро, кофе, какая-то дружеская болтовня. – Мы вместе завтракали.

– Он был чем-нибудь расстроен? Грустил?

– Нет. – Взгляд у Картера наконец прояснился. – Этого-то я и не могу никак понять! Он был в отличном настроении. Веселился, подтрунивал надо мной по поводу Лизы… В общем, нормальные дружеские шуточки. Я сказал, что он сам так давно ничего ни с кем не имел, что, наверное, позабыл, как это бывает. Предложил ему подцепить кого-нибудь на вечер и пойти вместе с нами.

– А у него не было постоянной девушки?

– Нет. Он все время рассказывал про какую-то детку, с которой у него была любовь. Детка – это он сам так ее называл. И собирался в следующий уик-энд ее навестить. Говорил, у нее есть все, что надо, – и мордашка, и фигурка, и мозги, а в сексе просто удержу не знает. Так что такой шедевр он не собирался менять ни на какие подделки.

– А как ее зовут, вы знаете?

– Нет. Просто «детка». Честно говоря, мне всегда казалось, что он все это выдумал. Дрю был не тем парнем, на кого такие вот «детки» западают. Он вообще в присутствии женщин смущался, а расслаблялся, только когда играл в свои виртуальные игрушки или возился с новыми программами. Вечно торчал у компьютера.

– А другие друзья у него были?

– Немного. Он не любил больших компаний. Дрю был этим, как его… интровертом.

– Картер, а он употреблял наркотики?

– Дрю?! – изумленно переспросил он. – Никогда. Точно говорю, никогда. Он был парень честный и прямой и в такие дела впутываться бы не стал, лейтенант. У него были отличные мозги, он ими очень дорожил. И работу свою ценил, хотел получить повышение. А за такие вещи тебя вышвырнут в один момент, глазом моргнуть не успеешь.

– Вы уверены, что, если бы он решил попробовать, вы бы об этом узнали?

– Прожив с человеком пять месяцев, неплохо его узнаешь. – Картер снова помрачнел. – Привыкаешь к нему. Я уже говорил, он мало с кем общался. Любил сидеть один за компьютером, любил всякие виртуальные игрушки.

– Значит, был нелюдимым?

– Пожалуй. Но депрессивным его назвать было нельзя, просто так ему больше нравилось. В последнее время Дрю все говорил о какой-то новой игре. Он вечно что-то придумывал. А на прошлой неделе сказал, что скоро заработает целое состояние. И что сам Рорк ему будет завидовать.

– Рорк?

– Он ничего особенного в виду не имел, – поспешно добавил Картер: ему явно не хотелось говорить о покойном друге ничего плохого. – Понимаете, Рорк для нас… Ну, он – звезда. Куча денег, роскошная жизнь, власть, сила, молодая красавица-жена… – Тут он запнулся и покраснел. – Прошу прощения.

– Ничего страшного. – Ева усмехнулась и подумала, что надо будет решить на досуге, приятно ли, когда двадцатилетний юноша считает тебя красавицей.

– Мы все им восторгаемся, а Дрю его просто обожал. Он был честолюбивым парнем, миссис… простите, лейтенант. У него была цель в жизни. Я не могу понять, зачем он это сделал!

– Не знаю, Картер. Возможно, этого никто никогда не узнает…

Ева говорила с ним долго и подробно, заставляла вспоминать каждую деталь и через час составила наконец представление о том, каким был покойный Дрю Матиас. Теперь ей оставалось лишь составить отчет для тех, кого пришлют из Гамильтона завершать расследование.

В лифте, уносящем их с Рорком на крышу, в пентхаус, Ева устало прислонилась лбом к зеркальной стене.

– Хорошо, что ты догадался устроить Картерана ночь в другом номере. Возможно, там он сумеет заснуть.

– Особенно если примет транквилизаторы. А ты-то сама как, заснешь?

– Надеюсь, только мне было бы легче, если бы я нашла хоть какую-то зацепку. Совершенно непонятно, что его толкнуло на самоубийство. – В коридоре Ева остановилась у двери и ждала, пока Рорк отключит сигнализацию. – Пока что я знаю только, что этот парень занимался компьютерами и собирался многого добиться. Женщин смущался, любил пофантазировать. Обожал свою работу. – Она задумчиво пожала плечами. – К нему не поступало никаких звонков, и сам он никому не звонил, электронной почты тоже не было. К нему никто не приходил, он проводил вечер дома, а потом ни с того ни с сего повесился.

– Психология самоубийц загадочна, Ева. Тебе вовсе незачем так беспокоиться. Ведь это не убийство.

– Нет, не убийство. Винить и наказывать некого. Всего-то – погиб молодой парень. Смерть в самом начале пути… – Она вдруг обернулась к Рорку и крепко обняла его. – Рорк, ты изменил всю мою жизнь!

Он удивленно взглянул на нее. Взгляд у Евы был суровый и напряженный.

– Что это с тобой?

– Ты изменил мою жизнь, – повторила она. – И, кажется, к лучшему. Я хочу, чтобы ты это знал. И не забудь, пожалуйста, то, что я говорю тебе сейчас, когда мы вернемся в Нью-Йорк и на меня снова навалится куча работы. Ты для меня очень много значишь.

Он нежно коснулся губами ее лба.

– Ни за что не забуду. И тебе не дам забыть. Пошли спать. Ты с ног валишься.

– Точно. Валюсь.

Входя в спальню, Ева вдруг вспомнила, что до конца медового месяца осталось меньше двух суток. И решила, что чья-то бессмысленная смерть не должна омрачить последних часов их отпуска.

– Знаешь, а Картер считает меня красоткой, – сказала она, лукаво взглянув на Рорка.

Рорк замер и обернулся к ней:

– Что-что?

– А ты – звезда, – добавила Ева, расстегивая блузку.

– Да ну? Неужели?

– И еще какая! От тебя здесь все тащатся, как сказала бы Мэвис. И одна из причин – то, что у тебя молодая красавица-жена.

Скинув блузку, она уселась на кровать и стала снимать туфли, а он стоял, засунув руки в карманы, и с усмешкой за ней наблюдал. Ева улыбнулась в ответ.

– Итак, звездная личность, – сказала она, наклонив голову, – что вы собираетесь делать со своей молодой красавицей-женой?

Рорк плотоядно облизнулся и шагнул к ней.

– Пожалуй, я не стану этого объяснять, а просто покажу.

Думая об обратном пути, Ева решила, что хорошо было бы заснуть, а проснуться уже дома. И долго, используя всевозможные логические доводы, пыталась объяснить Рорку, почему не стоит лететь на его самолете.

– Понимаешь, мне совсем не хочется умереть во цвете лет.

На это он только посмеивался, что приводило ее в бешенство, и в конце концов схватил ее в охапку и потащил на борт.

– Я здесь не останусь! – заявила она, оказавшись в салоне. – Говорю это совершенно серьезно. Пока я в сознании – ни за что!

– Угу, – с серьезным видом кивнул Рорк и, выбрав кресло пошире и поудобнее, усадил Еву к себе на колени и крепко обнял, лишив ее малейшей возможности перемещаться в пространстве.

– Ты что делаешь?! – испуганно закричала она, безуспешно пытаясь вырваться из его объятий. – Отпусти меня немедленно!

Она вертелась удивительно соблазнительно, что и натолкнуло Рорка на мысль о том, как следует провести эти несколько часов путешествия.

– Взлетайте, как только получите разрешение, – приказал он пилоту, после чего обернулся к стюардессе, заглянувшей в салон, и сказал, очаровательно улыбаясь: – В ближайшее время вы нам не понадобитесь.

Когда стюардесса вышла, он встал и запер дверь.

– Я буду драться, – предупредила его Ева, но тут загудели моторы, и пол в салоне завибрировал, а это свидетельствовало о том, что до взлета остались считаные секунды. – Я решительно отказываюсь лететь, – заявила она мрачно. – Отмени взлет.

– Увы, слишком поздно, – ответил Рорк спокойно, после чего снова нежно ее обнял и поцеловал в шею. – Расслабься, Ева. Доверься мне. Этот перелет безопаснее, чем езда в автомобиле по Нью-Йорку.

– Что за чушь! О господи!

Моторы взревели в полную силу, и она крепко зажмурилась. Но когда самолет набрал высоту, Ева поняла, что грудь теснит лишь оттого, что она от страха забыла дышать. Тогда она шумно выдохнула, а потом стала судорожно ловить ртом воздух, как ныряльщик, вернувшийся из морских глубин.

«Ну успокойся, ты еще жива, – сказала себе Ева, – что уже немало. Правда, теперь придется прикончить Рорка…» И вдруг она поняла, что Рорк не только больше ее не держит, но уже успел расстегнуть на ней кофточку и нежно ласкает грудь.

– Если ты думаешь, что после всего этого я буду заниматься с тобой любовью…

Он молча развернул Еву лицом к себе, усмехнулся и прильнул ртом к ее груди.

– Сукин ты сын! – воскликнула она, а потом рассмеялась и, обхватив руками его голову, крепко прижала к себе.

На нее накатила волна возбуждения – мягкая, томящая, щекочущая. Она тут же забыла обо всем на свете и чувствовала лишь его ласки. А потом сама опрокинула его на толстый пушистый ковер, сама жадно прильнула губами к его рту.

– Войди в меня! – Она стала стаскивать с него рубашку. – Сейчас же!

– У нас впереди еще несколько часов. – И Рорк снова стал целовать ее маленькие упругие груди, уже согревшиеся от его ласк. – Дай мне тебя распробовать.

Чем он и занялся с упоением. От губ к шее, от шеи к плечу, а потом – к груди.

Он ласкал ее нежно, осторожно, наслаждаясь каждым движением, и Ева задрожала от возбуждения. Тело ее покрылось испариной, а Рорк медленно опустил руки ниже и осторожно снял с нее трусики. Он целовал ее живот, бедра, а когда кончик его языка погрузился в сладостные пучины, Ева содрогнулась от первого оргазма.

– Еще! – застонала она. Рорк и сам был ненасытен. И знал, что ему она откроется так, как не открывалась никогда никому другому. И что с ним вместе она забудет себя, забудет весь мир.

Ева лежала, дрожа всем телом, не в силах шевельнуться, и тогда он наконец вошел в нее. Она тут же открыла глаза, встретилась с ним взглядом и увидела, что он смотрит на нее сосредоточенно и полностью контролирует себя. А ей хотелось, чтобы он тоже забылся, растворился в ней, как она только что растворялась в нем.

– Еще! – повторила она, обвивая его бедра ногами.

В глазах Рорка мелькнул темный огонь страсти, таившейся в самых глубинах его естества. Дыхание его участилось, он входил в нее все глубже, все сильнее, пока ему не стало казаться, что сердце сейчас просто разорвется. Она двигалась с ним в унисон, не отставая ни на секунду, не выпуская его из своих объятий. Ее тело вновь напряглось, готовое к следующему оргазму, и это наполнило Рорка ликованием. «Снова, – думал он. – Снова, и снова, и снова!» Слышались только стоны, вздохи, движения плоти. Наконец с ее губ сорвался протяжный крик, тогда он, зарывшись лицом в ее волосы, вошел в нее последний раз и кончил.

Обессиленный, он рухнул на нее. Сердце выпрыгивало из груди, мозг отключился, а она словно растеклась под ним, и только сердце ее колотилось так же бешено.

– По-моему, мы просто сошли с ума, – пробормотала Ева несколько секунд спустя. – Мы друг друга до смерти замучаем.

– Значит, нас ждет счастливая смерть, – усмехнулся он. – Правда, я предполагал, что все будет чуть романтичнее: немного вина, тихая музыка… Думал, что мы отметим завершение медового месяца. – Он приподнял голову и ласково взглянул на Еву. – Но получилось не хуже, а?

– Из чего не следует, что я перестала на тебя злиться.

– Нисколько не сомневаюсь. Но я давно заметил, что лучше всего заниматься с тобой любовью, когда ты на меня злишься. – Рорк склонился над Евой и нежно прикусил ее подбородок. – Я тебя обожаю!

Пока она переваривала это сообщение, слышанное уже столько раз, но каждый раз оказывавшееся полной неожиданностью, он встал и подошел к шкафчику с зеркальной дверцей.

– У меня для тебя сюрприз.

Ева с подозрением взглянула на обтянутую бархатом коробочку.

– Совершенно ни к чему делать мне подарки. Ты же знаешь, я этого не люблю.

– Знаю. Подарки тебя смущают, – понимающе усмехнулся Рорк. – Может, именно поэтому мне и нравится их тебе дарить. – Он уселся на пол рядом с ней и протянул ей футляр. – Открой, пожалуйста.

Ева решила, что там какая-нибудь драгоценность. Рорк часто дарил ей роскошные украшения: бриллианты, изумруды, золотые ожерелья. Но, открыв коробочку, Ева с удивлением увидела скромный белый цветок.

– Что это?

– Это из твоего свадебного букета. Я его сохранил.

– Петунья!

Ева растроганно взяла цветок в руки. Самый обычный цветок, который можно вырастить в любом саду. Его белые лепестки были свежими, душистыми, в капельках росы.

– В одной из моих компаний разработали новый способ презервации, не влияющий на состав вещества. Я очень хотел сохранить эту петунью для тебя. Вернее, для нас обоих. Как напоминание о том, что есть вещи, над которыми время не властно.

Она внимательно взглянула на Рорка. Оба они прошли через тяжкие испытания и сумели выжить. Обстоятельства, столкнувшие их, были трагичны, но они и это преодолели. Шли разными путями – и вышли на одну дорогу.

«Кое над чем время действительно не властно, – подумала она. – Например, над любовью…»

3

За три недели в Центральном полицейском участке ничего не изменилось. Кофе в буфете был по-прежнему отвратителен, а вид, открывавшийся из окна ее крохотного кабинета, по-прежнему уныл.

И все же она была рада снова оказаться здесь.

Коллеги по отделу встретили ее посланием, которое светилось на экране монитора. Ева сразу догадалась, что здесь не обошлось без компьютерного кудесника Фини – никто, кроме него, не сумел бы подобрать пароль к ее компьютеру.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РОДНЫЕ ПЕНАТЫ, ЛЕЙТЕНАНТ-МОЛОДОЖЕН! ХУБА-ХУБА!!!»

«Хуба-хуба?» – фыркнула Ева. Может, юморок и простоват, но так приятно почувствовать себя дома!

Она взглянула на заваленный бумагами стол. Предыдущее дело завершилось как раз перед свадьбой и так внезапно, что она не успела привести в порядок все записи. На самом видном месте лежала аккуратно подписанная новенькая дискета. «Это наверняка Пибоди постаралась», – решила Ева, вставив дискету в компьютер, который тут же заурчал и закашлял. Ева стукнула по нему кулаком, и тогда он наконец заработал как следует.

Обязательная и исполнительная Пибоди составила отчет об аресте по всей форме, хотя Ева знала, что ей пришлось нелегко. Тяжело узнать, что твой приятель – преступник.

Ева снова взглянула на груды бумаг и поморщилась. Ближайшие несколько дней будут сплошь состоять из судебных заседаний. Из-за трехнедельного отпуска, на котором настоял Рорк, ей пришлось все сдвинуть. Ну что же, за удовольствие надо платить, и час расплаты настал. Она напомнила себе, что и он эти три недели высвободил с трудом и сейчас наверняка тоже трудится в поте лица. Решив отложить работу с делами, по которым ей придется давать показания в суде, на потом, Ева по внутренней связи вызвала Пибоди.

– Рада приветствовать вас, лейтенант!

– Взаимно, Пибоди. Жду у себя в кабинете.

И, не дожидаясь ответа, Ева отключила связь. Пибоди по ее настоянию перевели в отдел по расследованию убийств, но теперь настало время для следующего шага. И Ева набрала номер майора Уитни.

– Лейтенант! – услышала она голос секретарши майора. – Как прошел медовый месяц?

– Прекрасно. – Еве меньше всего хотелось сейчас обсуждать свои личные дела. – Благодарю вас.

– Вам был так к лицу подвенечный наряд, лейтенант! Я вас видела в теленовостях и на канале светской хроники. Это так романтично!

– Да-да, спасибо. – «Вот она, цена славы!» – подумала Ева. – А с майором можно связаться?

– Ах да, конечно. Минуточку!

Пока Ева терпеливо ждала у трубки, она мрачно размышляла о том, что можно привыкнуть находиться в центре внимания, но удовольствия от этого никакого.

– Рад слышать вас, Даллас. – Уитни был на редкость приветлив. – Как прошел медовый месяц?

Боже, сговорились они, что ли?

– Все отлично, сэр. Вы уже ознакомились с отчетом сержанта Пибоди по последнему делу – убийству Пандоры?

– Да, отчет очень подробный. Прокурор требует для Касто высшей меры. Вы тогда проявили себя с самой лучшей стороны, лейтенант.

Ева предпочла бы обойтись без напоминаний об этом деле.

– Мерзко, когда преступником оказывается один из наших, – ответила она. – У меня было мало времени, сэр, но, если вы помните, я просила перевести Пибоди в мое подразделение. Помощь, которую она оказала, была неоценимой.

– Да, полицейский она неплохой, – согласился Уитни. – Я помню вашу просьбу.

Пятью минутами позже, когда в кабинет зашла Пибоди, Ева сидела за компьютером и просматривала поступившую информацию.

– Через час заседание суда, – сказала она, решив обойтись без предисловий. – По делу Сальватори. Что вам о нем известно, Пибоди?

– Вито Сальватори обвиняется в совершении тройного убийства. Известно, что он занимался сбытом наркотиков, а все трое убитых также были наркодельцами. Прошлой зимой они были сожжены заживо в доме в Нижнем Ист-Сайде. Но перед этим у них были выколоты глаза и отрезаны языки. Расследование вели вы.

Пибоди изложила все эти факты, стоя навытяжку.

– Отлично, сержант. Вы читали мой рапорт?

– Да, лейтенант.

Ева кивнула. За окном с шумом промчался туристский автобус.

– Следовательно, вам известно, что при задержании Сальватори я сломала ему левую руку и выбила несколько зубов. Его адвокаты намерены предъявить мне обвинение в применении силы.

– Это им вряд ли удастся, мэм, поскольку он пытался поджечь здание, в котором вы находились. Так что если бы вы его не задержали, то вряд ли остались бы в живых.

– И все-таки процесс будет малоприятным. Соберите, пожалуйста, все материалы по этому делу. Через полчаса я жду вас у восточного выхода.

– Но у меня уже есть задание на сегодняшний день, лейтенант. Детектив Кроуч велел мне заняться проверкой регистрации транспортных средств. – Пибоди едва заметно фыркнула, давая понять, что она думает о детективе Кроуче и его поручении.

– С Кроучем я разберусь. Майор Уитни удовлетворил мою просьбу, и вы поступаете в мое распоряжение. Так что забудьте о той чепухе, которой вам велели заниматься, – и вперед. Пора заняться делом.

– В ваше распоряжение, мэм? – радостно переспросила Пибоди.

– Вы что, за время моего отсутствия успели оглохнуть?

– Нет, но я просто…

– Или, может, вы неравнодушны к Кроучу?

– Шутите! Да он же… – Пибоди осеклась и не стала договаривать. – Он не в моем вкусе, лейтенант. Кроме того, после урока, который я получила, я зареклась давать волю чувствам на работе.

– Это правильно. Но вы не особенно угрызайтесь по этому поводу, Пибоди. Мне и самой Касто нравился. А вы в тот раз были на высоте.

– Благодарю вас, лейтенант, – сдержанно сказала Пибоди: рана была еще слишком свежа.

– Именно поэтому вы и переданы в мое подчинение. Хотите получить значок полицейского-детектива, сержант?

Для Пибоди это было чудом, даром небес, о котором она и мечтать не осмеливалась. Стараясь не показать своего волнения, она прикрыла на секунду глаза и ответила насколько возможно спокойно:

– Да, мэм. Хочу.

– Вот и хорошо. Но для этого вам придется попотеть. Итак, захватите все необходимые материалы, и приступим.

– Слушаюсь, лейтенант! – У двери Пибоди обернулась. – Огромное вам спасибо за все, что вы для меня сделали.

– Не за что. Вы все это заслужили. Но учтите: если вы не справитесь, я вас вышвырну, – усмехнулась Ева. – Как котенка.

Ева никогда не любила давать показания в суде: там приходилось сталкиваться с адвокатами-пройдохами, такими, например, как С. Т. Фицхью. Это был проныра из проныр, скользкий тип, готовый защищать кого угодно, при условии, что клиент кредитоспособен. Он помогал наркодельцам, убийцам и бандитам ускользать из цепких лап закона и преуспел в этом настолько, что теперь мог позволить себе дорогие костюмы и кожаные туфли ручной работы, к которым питал слабость.

В суде он смотрелся великолепно: крупный, широкоплечий, без единой морщинки – недаром трижды в неделю он посещал «Адонис», лучший в городе мужской косметический салон. Кожа у него была смуглая, цвета молочного шоколада, и ему удивительно шли светлые костюмы, которым он и отдавал предпочтение. А еще Фицхью обладал завораживающим голосом, глубоким баритоном, почти как у оперного певца.

Он был обходителен с журналистами, дружил с боссами преступного мира, имел свой собственный самолет.

Ева не могла отказать себе в маленькой слабости – относиться к нему с презрением.

– Я бы хотел восстановить картину происшедшего, лейтенант. – Фицхью изящным жестом сплел пальцы. – И хотел бы узнать, что побудило вас напасть на моего подзащитного в его же офисе.

Прокурор возразил против формулировки, и Фицхью изящно перефразировал:

– Насколько мне известно, той ночью, о которой идет речь, вы, лейтенант Даллас, нанесли моему подзащитному физические увечья.

Он оглянулся на Сальватори, который по случаю заседания суда облачился в скромный черный костюм. По совету адвоката он в течение последних трех месяцев не пользовался услугами косметологов и визажистов. В волосах его поблескивала седина, лицо выглядело утомленным, тело обвисло. Он производил впечатление немолодого сломленного человека.

Ева не сомневалась, что присяжные наверняка будут сравнивать несчастного старика и молодую и энергичную женщину-полицейского, и это сравнение будет не в ее пользу.

– Мистер Сальватори оказал сопротивление при аресте и сделал попытку поджечь помещение. Необходимо было не дать ему это сделать.

– Не дать? – Фицхью медленно двинулся мимо секретаря, ведущего запись, мимо скамьи присяжных к Сальватори и положил руку ему на плечо. – И вы делали это таким образом, что у моего подзащитного оказалась сломана рука и выбиты зубы?

Ева бросила быстрый взгляд в сторону присяжных. Некоторые из них смотрели на подсудимого с явным состраданием.

– Совершенно верно. Мистер Сальватори отказался бросить нож, которым мне угрожал, и выключить ацетиленовую горелку, находившуюся у него в руке.

– Вы были вооружены, лейтенант?

– Да, была.

– У вас стандартное оружие, положенное офицеру нью-йоркской полиции?

– Да.

– Если, как вы утверждаете, мистер Сальватори и оказывал сопротивление, то почему же вы не применили оружие?

– Я промахнулась. В ту ночь мистер Сальватори был на редкость резв.

– Понятно. За десять лет службы в полиции сколько раз, лейтенант, вы были вынуждены применять оружие на поражение? То есть убивать?

– Трижды, – ответила Ева, стараясь не обращать внимания на холодок, пробежавший вдруг по спине.

– Трижды? – Фицхью выдержал паузу, давая присяжным время получше рассмотреть женщину, сидящую в кресле свидетеля. Женщину, которой приходилось убивать. – Не слишком ли это много? Не кажется ли вам, что три смертельных исхода говорят о вашей предрасположенности к злоупотреблению силой?

Прокурор выразил протест, заявив, что лейтенант Даллас предстала перед судом не в качестве обвиняемого, а в качестве свидетеля.

«Да нет, – подумала Ева, – полицейские – всегда обвиняемые».

– Мистер Сальватори был вооружен, – спокойно ответила она. – У меня был ордер на его арест по обвинению в жестоком убийстве трех человек. У этих троих были выколоты глаза и отрезаны языки, после чего они были сожжены. Мистер Сальватори предстал перед судом по обвинению в совершении этого преступления. Он отказался добровольно сдаться властям и швырнул в меня нож, из-за чего я и промахнулась, стреляя в него. После этого он кинулся на меня и, сбив с ног, повалил на пол. Насколько я помню, он сказал тогда: «А сейчас, сука полицейская, я тебя на кусочки порежу», и мы стали бороться врукопашную. Вот тогда-то я выбила ему зубы и сломала руку.

– И получили от этого удовлетворение, лейтенант?

– Нет, сэр, не от этого, – ответила она, глядя Фицхью прямо в глаза. – А от того, что осталась жива.

– Каков подонок! – буркнула Ева, садясь в машину.

– Ему не удастся вытащить Сальватори. – Пибоди уселась рядом и сразу включила вентилятор: в машине было невыносимо жарко. – Все улики против него. И вы не позволили себя сломить.

– Еще чего! – Ева решительно взъерошила волосы, и они нырнули прямо в гущу машин, заполонивших, как и всегда в послеобеденное время, все улицы. – Надо же, рискуешь собственной шкурой, делаешь все, чтобы изолировать таких типов, как этот Сальватори, от общества, а потом подонки вроде Фицхью зарабатывают миллионы, помогая им выбраться на свободу. Меня это просто бесит!

– Их выпускают – а мы их снова засаживаем за решетку.

Ева усмехнулась и взглянула на свою спутницу.

– Вы, Пибоди, оптимистка. Не знаю только, надолго ли вас хватит. Знаете что, давайте-ка прокатимся, – сказала она вдруг и свернула на боковую улицу. – После зала суда чертовски хочется проветриться.

– Лейтенант, а ведь я вам сегодня в суде была совершенно не нужна. Почему вы взяли меня с собой?

– Если вы решили получить значок детектива, Пибоди, то должны хорошо знать, на что идете. И бороться вам придется не только с ворами, наркоманами и убийцами, а еще и с братьями-адвокатами.

Увидев пробку, Ева нисколько не удивилась, спокойно включила мигалку и поехала по разделительной полосе, пока не нашла место для парковки.

Выйдя из машины, она сурово взглянула на типа, который с превышением скорости несся по дороге. Он в ответ усмехнулся, нагло подмигнул и понесся дальше.

– Райончик этот кишмя кишит торговцами наркотиков, ворами и проститутками, – сказала она Пибоди. – И именно поэтому он меня крайне интересует. Давайте заглянем по старой памяти в «Даун энд Дерти».

Как только они открыли дверь, в нос им тут же ударил кисловатый запах дешевого вина и дрянной еды. Вдоль одной из стен тянулись распахнутые сейчас настежь двери отдельных кабинетов, и оттуда несло застоявшимся запахом несвежего белья и немытых тел. Это был самый настоящий притон, из тех, где обделываются разные сомнительные делишки.

Мэвис Фристоун сидела в гримерной за сценой – с огромной гривой на сей раз алых волос, завернутая в клочок серебристой материи, подчеркивающей все прелести ее изящного тела. Через стекло Ева видела, как шевелятся ее губы, как подергиваются в такт неслышной музыке узкие бедра – наверняка Мэвис репетировала очередной номер.

Стучать было бесполезно, так что Ева подошла вплотную к прозрачной двери и стояла там, пока Мэвис наконец ее не заметила. Рот ее, огненно-красный, в тон волосам, расплылся в радостной улыбке. Она кинулась к двери, распахнула ее, и Ева едва не оглохла от невыносимого рева гитар. Мэвис заключила Еву в объятия и что-то прокричала ей прямо в ухо, но из-за грохота музыки Ева ничего не разобрала.

– Что-что? – переспросила она со смехом. – Господи, Мэвис, выключи сейчас же. Что это такое?

– Мой новый номер! Готова поклясться, публика обезумеет от восторга.

– В то, что обезумеет, верю охотно.

– Так ты вернулась! – Мэвис чмокнула Еву в обе щеки. – Давай-ка сядем, и ты мне все-все расскажешь. С подробностями! Привет, Пибоди. Как это ты ходишь в форме в такую жару?

Она потащила Еву к колченогому столику.

– Может быть, хотите выпить? Чур, я угощаю. Я здесь работаю два вечера в неделю: Крек устроил по знакомству. Как он расстроится, что не застал тебя! Ой, как же я рада тебя видеть! Выглядишь классно. Похоже, что ты счастлива. Правда, она классно выглядит, а, Пибоди? Секс на всех оказывает целительное воздействие.

Ева снова засмеялась. Именно за этим она и пришла – послушать веселую болтовню Мэвис.

– Нам только минералку, Мэвис. Мы с Пибоди на службе.

– Да никто здесь на вас доносить не станет. Расстегни-ка форму, Пибоди. Меня просто пот прошибает, когда я на тебя смотрю. Ну, как тебе понравилось на курорте? Или вы только трахались, не обращая ни на что внимания?

– Да ну тебя! Курорт роскошный, мне все очень понравилось. А как ты? Как Леонардо?

Взгляд у Мэвис тут же затуманился, она нежно улыбнулась.

– Просто восторг! Я даже представить себе не могла, как это здорово – жить вместе. Кстати, этот костюм он сделал специально для меня.

Ева пристально посмотрела на тоненькие серебристые тесемочки, едва прикрывавшие грудь Мэвис.

– Ты это называешь костюмом?

– Конечно! А еще – я готовлю новый номер. Ой, мне столько всего надо тебе рассказать. – Она поставила на столик стаканы и достала из холодильника бутылки с минералкой. – Даже не знаю, с чего начать. Я сейчас работаю с одним парнем, он инженер звукозаписи. Мы записываем диск, представляешь? Он говорит, что сумеет меня раскрутить. Зовут его Джесс Барроу. Пару лет назад он работал с собственной группой. Может, ты о нем и слышала?

– Нет. – Ева отлично знала, что Мэвис, хоть и провела большую часть жизни в трущобах, а потом подвизалась на сценах дешевых ресторанчиков, во многом оставалась до удивления наивной. – И сколько ты ему платишь?

– Все совсем не так! – обиженно надула губы Мэвис. – Естественно, за запись я должна заплатить, так положено. Если у нас что-то получится, в течение трех лет он будет получать шестьдесят процентов прибыли. А потом мы составим новый договор.

– Я о нем слышала, – неожиданно вмешалась Пибоди, расстегнувшая таки воротничок форменной рубашки. – Пару лет назад он действительно раскрутил несколько шлягеров. Он работал с Кассандрой. Ну, это известная певица, – пояснила она, поймав удивленный взгляд Евы.

– Вы разбираетесь в музыке, Пибоди? Для меня это новость.

– Люблю иногда послушать что-нибудь легкое, – пожала плечами Пибоди и уставилась в стакан с минералкой. – Как все.

– С Кассандрой он больше не работает, – радостно сообщила Мэвис. – Он стал искать новую певицу и нашел меня!

«Интересно, а что еще он искал?» – подумала Ева.

– А Леонардо как к этому относится?

– Он считает, что мне повезло. Обязательно приходи в студию, Ева, посмотришь, как мы работаем. Джесс – настоящий гений!

Ева решила, что непременно посмотрит, как они работают. Она мало к кому относилась с нежностью и любовью, но Мэвис, безусловно, в это ограниченное число людей входила.

Уже в машине, направляясь в участок, Ева сказала Пибоди:

– Будьте добры, соберите информацию об этом Джессе Барроу.

– Мэвис это вряд ли понравится, – заметила Пибоди, но все-таки достала блокнот и сделала в нем пометку.

– А ей совершенно незачем об этом знать.

Ева проехала мимо тележки, с которой торговали фруктами, свернула на Десятую авеню, где снова чинили мостовую, и тут она заметила типа в сером плаще, направляющегося к трем девчушкам, стоявшим неподалеку. Плащ его выглядел довольно нелепо на раскаленной улице.

– Черт! Опять этот Клевис, – вздохнула Ева.

– Клевис?

– Это его излюбленные места, – сказала Ева, остановив машину. – Я его знаю с тех пор, как служила патрульным полицейским. Пошли, Пибоди, поможем детям.

На тротуаре какие-то мужчины спорили о бейсболе. Судя по тому, что от обоих несло потом, спор, несмотря на жару, длился уже давно. Ева попробовала крикнуть, но шум отбойных молотков заглушил ее голос. Поэтому ей пришлось прибавить шагу, и Клевиса она догнала, когда он был уже в нескольких метрах от девочек.

– Привет, Клевис!

Он обернулся и, прищурившись, взглянул на Еву из-под солнцезащитных очков. У него были светлые кудрявые волосы – ни дать ни взять херувим. Только херувиму этому было уже под семьдесят.

– Даллас! Сколько лет, сколько зим! – Ослепительно улыбнувшись, он перевел взгляд на Пибоди: – А это кто?

– Это моя помощница, сержант Пибоди. Клевис, надеюсь, вы не собираетесь пугать этих девчушек?

– Да провалиться мне на месте! Пугать? Никогда! – Он возмущенно вскинул голову. – Я просто хотел кое-что им показать.

– Не стоит этого делать, Клевис. Вам надо пойти домой, отдохнуть. На улице слишком жарко.

– А я люблю все горяченькое! Уходят, – вздохнул он, глядя вслед девочкам, со смехом перебегавшим улицу. – Видно, сегодня мне не удастся им ничего показать. Ну ладно, вам покажу.

– Клевис, не смейте… – попробовала остановить его Ева, но не успела. Он уже распахнул полы плаща и демонстрировал им свое абсолютно голое туловище, единственным украшением которого был синий бантик, повязанный вокруг пениса. – Очень мило, Клевис. Этот цвет вам идет. – Она положила руку ему на плечо. – Давайте-ка прокатимся, а?

– Ну если вы настаиваете… А вам нравится синий цвет, Пибоди?

Пибоди серьезно кивнула, открыла заднюю дверцу и помогла Клевису сесть.

– Синий – мой любимый цвет. – Захлопнув дверцу, она взглянула в смеющиеся глаза Евы. – Рада приветствовать вас на рабочем месте, лейтенант.

– Как же здорово, Пибоди, вернуться к своим делам!

Но домой вернуться было еще приятнее. Ева миновала высокие ворота и мимо ухоженных лужаек и цветущих кустов подъехала к внушительному дому из серого камня и стекла, стоявшему на холме.

Ева понемногу привыкла к дому Рорка, и теперь контраст между местом работы и новым местом жительства не казался ей столь разительным. Здесь стояла удивительная тишина – каждый попавший сюда тут же забывал, что находится в самом сердце огромного города. Разумеется, такое могли позволить себе только очень богатые люди. В парке за домом пели птицы, пахло свежескошенной травой, а всего несколько минут назад Ева мчалась по запруженным народом и машинами шумным улицам Нью-Йорка.

Это место было любимым убежищем Рорка, а с некоторых пор – и Евы.

Две потерянных души… Так назвал когда-то Рорк себя и ее. «Интересно, – подумала вдруг она, – теперь, обретя друг друга, перестали ли мы быть потерянными?»

Машину она оставила у парадного входа, хотя отлично понимала, что это вызовет у Соммерсета, дворецкого Рорка, глухое раздражение: машина была не из новых и к тому же изрядно побитая. Ева вполне могла отогнать машину в гараж, где для нее был отведен специальный отсек, но она любила при каждом удобном случае позлить старика Соммерсета.

Открыв входную дверь, Ева сразу же его увидела.

– У вашего автомобиля совершенно неподобающий вид, – заявил он, не скрывая презрительной усмешки.

– Это муниципальная собственность. Хотите – сами ставьте его в гараж, – ответила Ева равнодушно, наклонилась и взяла на руки огромного кота, вышедшего ей навстречу. Услышав взрыв смеха, донесшийся из недр дома, она удивленно подняла брови: – У нас гости?

– Да. – Соммерсет окинул неодобрительным взглядом ее изрядно помятые рубашку и брюки, а также кобуру, висевшую на поясе. – Может быть, вы примете душ и переоденетесь, перед тем как выйти к гостям?

– А вы, Соммерсет, может быть, пойдете к черту? – парировала Ева и гордо прошествовала мимо него.

В гостиной, заставленной всяческими редкостями, привезенными Рорком из разных уголков земли, был устроен небольшой, но изысканный прием. Но серебряных подносах были разложены восхитительные канапе, в хрустальных бокалах искрилось золотистое вино. Рорк в черной шелковой рубахе и безукоризненно сшитых черных брюках, стянутых на талии ремнем с серебряной пряжкой, был неотразим.

В гостиной, кроме него, находилась лишь одна пара. Мужчина в синем пиджаке – ослепительный блондин с длинными до плеч волосами. Ева отметила про себя, что лицо у него решительное, красивое, разве что губы чуть тонковаты, зато глаза изумительно хороши – темно-карие, бархатные.

Женщина была настоящей красавицей с копной вьющихся темно-рыжих волос и с огромными зелеными, как у кошки, глазами. Кожа у нее была белоснежной, рот – мягкий и чувственный. Длинное изумрудно-зеленое платье облегало ее стройную и гибкую фигуру.

– Рорк, – промурлыкала она, не замечая Еву, – я ужасно по тебе скучала. – И погладила хозяина дома по щеке.

Ева сразу вспомнила об оружии, висевшем у нее на поясе. Вот затряслись бы поджилки у этой рыжеволосой секс-бомбочки, услышь она один-единственный выстрел! Ева отругала себя за шальные мысли, опустила кота Галахада на пол и приблизилась к гостям.

– Теперь, надеюсь, вы не скучаете, – сказала она и даже попыталась улыбнуться.

Рорк обернулся, пристально посмотрел на нее и понимающе ухмыльнулся.

«Ну ничего, – мрачно подумала Ева. – Скоро, очень скоро ты перестанешь так нагло ухмыляться, парень».

– Ева! А мы и не слышали, как ты вошла.

– Это вполне понятно. – Она схватила с подноса первое попавшееся канапе и отправила его в рот.

– Кажется, с нашими сегодняшними гостями ты еще не знакома. Рианна Отт, Уильям Шаффер. Моя жена – Ева Даллас.

– Поосторожнее, Ри, она вооружена. – Уильям улыбнулся, протягивая Еве руку. В его движениях было что-то от грации породистого скакуна. – Рад с вами познакомиться, Ева. Искренне рад. Мы с Ри были очень огорчены тем, что не смогли присутствовать на вашей свадьбе.

– Безутешны! – Рианна ослепительно улыбнулась Еве. – Мы с Уильямом страстно мечтали увидеть ту, к ногам которой пал сам Рорк.

– По-моему, на ногах он еще держится. – Ева бросила быстрый взгляд на Рорка, протянувшего ей бокал вина. – Пока что.

– Ри и Уильям работают над одним проектом в моей лаборатории в Гамильтоне. Они только что вернулись в Нью-Йорк – отдохнуть и развеяться.

– Правда? – Ева натужно улыбнулась.

– Мы работаем над удивительно интересным проектом, – вступил в разговор Уильям. – Через год, максимум через два, «Рорк индастриз» завершит разработку новой технологии, которая произведет в мире игр и развлечений настоящую революцию.

– Игры и развлечения? – ехидно повторила Ева. – Да, это дело серьезное.

– На самом деле эту технологию можно будет применять во многих областях. – Рианна потягивала вино и внимательно разглядывала Еву. – Например, в медицине.

– Этим занимается Ри. – Уильям нежно взглянул на свою спутницу. – Она у нас спец по медицине, а я – по забавам.

– Думаю, у Евы сегодня был трудный день, так что не будем утомлять ее разговорами о наших делах. Мы, ученые, такие зануды, – добавила Рианна с извиняющейся улыбкой. – Вы ведь только что вернулись из «Олимпуса»? – Она подошла к столику с закусками, и платье ее зашелестело. – Мы с Уильямом работали и там: он в игровом комплексе, я – в медицинском. Вы их видели?

– Мельком. – «Хватит грубить, – мысленно одернула себя Ева. – Надо привыкать к тому, что, вернувшись домой, можешь застать там изысканное общество и в том числе роскошных дамочек, заигрывающих с твоим мужем». – Медицинский комплекс очень впечатляет. А комната голографических игр в отеле – это ваше детище? – спросила она у Уильяма.

– Признаю свою вину, – улыбнулся он. – Обожаю играть. А вы?

– Ева и там умудрялась работать, – сказал Рорк. – Увы, нам не повезло: когда мы были в «Олимпусе», там случилось нечто неприятное. Самоубийство. Погиб один из технических служащих, Матиас.

– Матиас? – Уильям нахмурился. – Такой молодой парень, рыжий, с веснушками?

– Да.

– Господи! Самоубийство? А ты уверен, что это не несчастный случай? Насколько я помню, это был очень активный молодой человек с большими планами. Не из тех, кто добровольно уходит из жизни.

– Но именно это он и сделал, – сухо сказала Ева. – Повесился.

– Какой ужас! – Рианна побледнела и присела на кушетку. – Я его знала, Уильям?

– Кажется, нет. Могла видеть его в одном из клубов, но, насколько я помню, он не любил общества.

– Тем не менее мне очень жаль, – сказала Рианна. – Как печально, что вы в ваш медовый месяц столкнулись с такой трагедией. Давайте не будем больше об этом говорить. – Галахад запрыгнул на кушетку и стал тереться головой о руку Рианны. – Лучше расскажите нам о свадьбе.

– Оставайтесь с нами ужинать. – Говоря это, Рорк незаметно пожал локоть Евы, словно принося извинения. – И мы расскажем вам все в подробностях.

– Увы, не можем, – развел руками Уильям. – Идем в театр. Причем уже опаздываем.

– Ты, как всегда, прав. – Рианна с видимым сожалением встала с кушетки. – Надеюсь, вы еще повторите свое приглашение. Ближайшие два месяца мы собираемся провести в Нью-Йорке, и я бы очень хотела познакомиться с вами поближе, Ева. Мы с Рорком… старинные приятели. Не правда ли, дорогой?

– Совершенно верно. Мы с Евой всегда будем рады вас видеть. А завтра утром жду вас в офисе с подробным отчетом.

– Ну что ж, в таком случае – до завтра. – Рианна поставила бокал на столик. – Ева, может быть, мы с вами пообедаем как-нибудь на днях? Ланч только для дам! – Она так озорно блеснула глазами, что Ева вдруг почувствовала себя полной идиоткой. – Сравним свои впечатления о Рорке.

Обижаться на такое дружеское предложение было бы совсем глупо.

– Думаю, это будет интересно, – улыбнулась в ответ Ева и вместе с Рорком проводила гостей до двери. – И много у нас с ней должно быть общих впечатлений? – спросила она Рорка, когда они остались одни.

Он обнял Еву за талию и поцеловал в щеку.

– Это было так давно! Тысячу лет назад.

– У тебя отличный вкус: у нее великолепная фигура! Наверняка не обошлось без пластических операций.

– Что ж, если это и так, то она удачно вложила деньги.

Ева мрачно взглянула на него.

– Слушай, а есть ли на свете хоть одна красивая женщина, не побывавшая в твоих объятиях?

Рорк задумчиво прищурился.

– Пожалуй, нет.

Ева кинулась на него, и он со смехом увернулся.

– Эй, потише, ты меня так с ног свалишь. – Тут она заехала ему кулаком в живот, и он тихо охнул. – Да, дорогая, ты уже вошла в форму.

– Пусть это послужит тебе уроком, неотразимый ты мой, – заявила Ева, однако все-таки позволила ему взять ее на руки.

– Есть хочешь? – спросил Рорк.

– Безумно!

– Я тоже. Давай-ка поужинаем в спальне. – И он понес ее вверх по лестнице.

4

Ева проснулась от звонка. На груди у нее мирно посапывал Галахад. Время было предрассветное, сквозь окно в потолке пробивался тусклый серый свет. Не открывая глаз, Ева потянулась к телефону.

– Даллас слушает.

– Примите вызов, лейтенант, – раздался голос дежурного. – Подозрительная смерть. Адрес: Мэдисон-авеню, 5002, квартира 3800. Сообщение поступило от проживающего там Артура Фокса. Код четвертый.

– Сообщение принято. Свяжитесь, пожалуйста, с сержантом Делией Пибоди и вызовите ее мне в помощь.

– Принято. Желаю удачи, лейтенант.

– Что случилось? – Рорк тоже проснулся и, усевшись в кровати, взял Галахада на руки.

– Пока точно не знаю, но надо ехать. Времени у меня – только на душ и кофе. – Ева, не найдя халата, отправилась в ванную голышом. – На месте происшествия уже есть патрульный! – крикнула она из-за двери.

Зайдя в душевую кабину, Ева с удовольствием подставила спину под струи горячей воды, нажала на кнопку в стенке и набрала пригоршню жидкого мыла. Через несколько минут она поняла, что проснулась окончательно.

– Ты сваришься. – Рорк стоял в дверях ванной с чашкой кофе в руках.

– Это мне?

– Всегда к вашим услугам.

– Спасибо. – Ева взяла чашку, включила сушильную камеру. – Ты что, смотрел на меня, когда я была в душе?

– Я вообще люблю на тебя смотреть. Есть нечто завораживающее в стройных длинноногих женщинах, стоящих под струями воды.

Рорк зашел в кабинку и включил холодную воду. Ева никак не могла понять, почему мужчина, привыкший к роскоши, предпочитает ледяной душ. Пригладив ладонью волосы, она наложила на лицо крем, который ей настоятельно рекомендовала Мэвис.

– Тебе совершенно необязательно было вставать вместе со мной.

– Все равно я проснулся. – Сам Рорк не пользовался камерой, предпочитал вытираться полотенцем. – У тебя есть время позавтракать?

Ева взглянула на его отражение в зеркале.

– Боюсь, что нет. Я перехвачу что-нибудь попозже.

Он обмотал полотенце вокруг бедер, пригладил волосы.

– Честно?

– Знаешь, а мне тоже нравится смотреть на тебя, – призналась Ева и отправилась в спальню одеваться.

Машин в этот час на улицах почти не было, только автобусы развозили одних рабочих с ночной смены домой, а других – на утреннюю смену. Моросил дождик, но уличные торговцы уже вывезли свои тележки и готовились к новому дню.

Ева быстро мчалась по городу.

Та часть Мэдисон-авеню, куда она направлялась, вся сплошь состояла из бутиков и серебристых небоскребов, где обитали те, кто мог себе позволить эти бутики посещать.

Ева обогнала такси с одинокой пассажиркой, блондинкой в блестящем, переливавшемся всеми цветами радуги пиджаке. «Наверное, девушка по вызову, – подумала Ева. – Возвращается с ночной смены. Богатые могут покупать не только роскошную одежду, но и роскошные развлечения».

У нужного дома Ева свернула к подземному гаражу, сунула под нос охраннику свой значок, и он указал ей отсек, где она могла поставить машину.

Естественно, этот отсек оказался в самом дальнем от лифта углу гаража. «Полицейским, – подумала Ева раздраженно, – всегда отводят места похуже».

Выйдя из лифта, Ева осмотрелась. Еще год назад она бы с изумлением разглядывала роскошный холл на тридцать восьмом этаже, заставленный горшками с китайскими розами и скульптурами. Но теперь, освоившись в мире Рорка, она привыкла относиться к роскоши спокойно. Взглянув на знакомые фонтанчики, установленные вдоль стен, она подумала, что дом этот, возможно, тоже является собственностью ее мужа.

Подойдя к женщине-полицейскому, стоявшей у квартиры 3800, она показала ей свой значок.

– Лейтенант, мой коллега находится в квартире вместе с сожителем погибшего. Мистер Фокс, обнаружив тело, вызвал «Скорую помощь», но мы прибыли первыми. Врачи констатировали смерть и теперь ждут, когда вы осмотрите место происшествия. Мы не смогли почти ничего узнать от Фокса, мэм, – добавила она, взглянув на дверь. – Он впал в истерику. Не думаю, что он что-то трогал на месте происшествия. Кроме тела.

– Он переносил его?

– Нет, мэм. Тело по-прежнему в ванне. Он просто пытался оказать ему помощь, что, естественно, было совершенно бессмысленно. По-видимому, Фокс находился в шоке. Там море крови. Он перерезал себе вены, – пояснила она. – И, судя по всему, погиб по меньшей мере за час до того, как его сожитель обнаружил тело.

– Медэксперты вызваны? – спросила Ева.

– Прибудут с минуты на минуту, мэм.

– Отлично. Когда приедет сержант Пибоди, пропустите ее. А сами оставайтесь на посту.

Открыв дверь, Ева тут же услышала судорожные рыдания.

– Он все время в таком состоянии, – заметила женщина-полицейский. – Надеюсь, лейтенант, вам удастся его успокоить.

Ева, ничего не ответив, вошла в квартиру. Дверь закрылась. Прихожая была отделана белым и черным мрамором. С потолка свисала пятирожковая люстра черного стекла. За арочным проемом начиналась гостиная, выдержанная в том же стиле: черные кожаные диваны, белые полы, столы черного дерева, белые светильники. На окнах – черно-белые полосатые шторы. Они были задернуты, всюду горел свет. Стоявший посреди комнаты экран для виртуальных игр был выключен. Белая лестница вела на второй этаж.

«Деньги могут многое, – подумала Ева, – но смерть не испытывает никакого уважения к богатству».

Она пошла туда, откуда доносились рыдания, и оказалась в небольшом кабинете, заставленном шкафами со старинными книгами и глубокими креслами с темно-бордовой обивкой. В одном из них сидел светловолосый мужчина с бледным, опухшим от слез лицом. На нем был белый шелковый халат, весь перепачканный уже подсохшей кровью. Он был бос, руки его, унизанные кольцами, дрожали. На левой лодыжке виднелась татуировка – черный лебедь. На появление Евы он никак не отреагировал: очевидно, просто не заметил ее.

Полицейский, сидевший рядом, увидев Еву, хотел что-то сказать, но она дала ему знак молчать и вопросительно взглянула наверх. Он кивнул, давая понять, что тело на втором этаже.

Ева тихо вышла из кабинета: сначала надо было осмотреть тело и место происшествия.

На втором этаже было несколько комнат, но понять, куда идти, было нетрудно: на полу хорошо были видны кровавые следы. Ева заглянула в спальню с нежно-зелеными обоями, где стояла огромная кровать, застланная голубым атласным покрывалом. Эта комната напоминала подводное царство. Здесь стояло несколько статуй – копии работ античных скульпторов, шкафы были встроены в стену. Пол устилал мягчайший ковер цвета морской волны, на котором тоже виднелись свежие следы крови. Следы эти вели в ванную.

Смерть давно не пугала Еву, но каждый раз, встречаясь с ней, она ужасалась жестокости и бессмысленности происшедшего. Все кругом – и голубовато-зеленая плитка на стенах, и зеркальный пол – было залито кровью. Из ванны безжизненно свисала рука, на запястье которой зияла разверстая рана. Вода в ванне была темно-розового цвета, и в воздухе стоял тяжелый сладковатый запах свежей крови. Играла музыка, кажется, это была арфа. Толстые белые свечи, установленные в ногах и у изголовья огромной овальной ванны, все еще горели.

Голова лежавшего в ванне покоилась на подушечке, прикрепленной к бортику, его остекленевший взгляд был устремлен куда-то вверх, словно мертвец рассматривал пушистые листья папоротника, свисавшего с зеркального потолка. На лице его застыла улыбка, и казалось, что собственная смерть доставила ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

Но Еву поразило другое: она сразу узнала этого человека. В ванне лежал и улыбался собственному отражению голый и мертвый адвокат Фицхью!

– Сальватори будет на вас очень обижен, адвокат, – пробормотала Ева и принялась за работу.

Она взяла пробу воды в ванне, определила приблизительное время смерти, сняла отпечатки пальцев погибшего, и тут появилась запыхавшаяся Пибоди.

– Прошу прощения, лейтенант. Я добиралась издалека.

– Ничего страшного. – Она протянула Пибоди уже упакованный в пластик нож с ручкой из слоновой кости. – Похоже, что использовал он именно его. Коллекционная вещь. Надо будет проверить отпечатки пальцев.

Пибоди положила нож в пакет для вещественных доказательств, потом, прищурившись, взглянула на тело.

– Лейтенант, да это же…

– Да, это Фицхью.

– Почему он решил покончить с собой?

– Мы еще не установили, что это самоубийство. Никогда не делайте поспешных выводов, сержант, – сказала она спокойно. – Это первое правило. Проследите за тем, чтобы провели обыск помещения, Пибоди. Телом могут заняться медэксперты. Я свой осмотр закончила. – У Евы все руки были в крови. – Я пойду разговаривать с Фоксом, а вы запишите показания полицейских, первыми прибывших на место происшествия.

Ева снова взглянула на тело.

– Именно так он ухмылялся в суде, думая, что загнал противника в угол. Сукин сын! – Не сводя глаз с мертвеца, она достала из чемоданчика специальную жидкость, протерла руки, грязную салфетку выкидывать не стала, а убрала ее в пакет. – Скажите медэкспертам, что результаты вскрытия мне нужны как можно скорее.

Оставив Пибоди в ванной, она пошла по кровавым следам назад, вниз.

Фокс уже не рыдал, а тихо подвывал. Увидев Еву, полицейский, который сидел рядом с ним, вздохнул с облегчением.

– Подождите медэкспертов в гостиной, констебль. Сержант Пибоди возьмет у вас показания. А я побеседую с мистером Фоксом.

– Слушаюсь, мэм. – И полицейский поспешно выскочил из кабинета.

– Мистер Фокс, я – лейтенант Даллас. Примите мои соболезнования. – Ева нажала на кнопку, шторы раздвинулись, комнату залило бледным светом дождливого утра. – Вам придется побеседовать со мной и рассказать обо всем, что здесь произошло.

– Он умер! – У Фокса был высокий мелодичный голос. – Фиц умер… Я не понимаю, как это могло случиться. Не понимаю, как мне жить дальше…

«Все как-то живут, – подумала Ева. – Другого выхода нет». Она села и поставила на стол диктофон.

– Мистер Фокс, для нас обоих будет лучше, если вы сейчас поговорите со мной. Я должна вас предупредить о ваших правах и обязанностях. Таково правило.

Пока она наизусть перечисляла права, он перестал всхлипывать и уставился на нее. Глаза его покраснели и припухли.

– Вы что же думаете, это я его убил? Вы думаете, я мог это сделать?

– Мистер Фокс…

– Я любил его! Мы были вместе двенадцать лет! Он был моей жизнью!

«Жизнь твоя все еще при тебе, – подумала она. – Просто ты еще этого не осознал».

– Значит, вы тем более должны мне помочь. Расскажите, что произошло.

– В последнее время он плохо спал. А снотворное принимать не любит. Предпочитает читать, слушать музыку, иногда играет часок-другой в виртуальные игры, чтобы расслабиться. Он очень беспокоился о деле, с которым работал.

– О деле Сальватори?

– Да, кажется. – Фокс вытер глаза рукавом халата. – Мы никогда не обсуждали его работу. Я ничего в юриспруденции не понимаю. Я врач-диетолог. Мы познакомились двенадцать лет назад. Фиц пришел ко мне на прием, хотел, чтобы я подобрал ему подходящую диету. Мы подружились, потом стали любовниками, начали жить вместе…

Все это Еве необходимо было узнать, но позже. Сейчас ее интересовало, что именно случилось в ванной комнате.

– Итак, у него были проблемы со сном, – подсказала она.

– Да. Его часто мучает бессонница. Он так много сил и нервов тратит на своих клиентов… Я уже привык к тому, что посреди ночи он отправляется в гостиную, включает какую-нибудь игру или дремлет у телевизора. Иногда принимает теплую ванну. – Вспомнив о ванне, Фокс смертельно побледнел.

Он опять залился слезами, и Ева налила ему стакан минеральной воды: бутылка стояла рядом на столике.

– И в этот раз было то же самое? – спросила она. – Он снова встал среди ночи?

– Точно сказать не могу. – Фокс закрыл лицо руками. – Я сплю крепко, с этим у меня проблем нет. Мы посмотрели последние новости, выпили коньяку и легли около полуночи. Проснулся я, как обычно, рано.

– В котором часу?

– В пять или в пять пятнадцать. Мы оба встаем рано, завтрак заказываю я. Фица в кровати не было, я решил, что ему опять не спалось и он перебрался в одну из спален внизу. Потом я пошел в ванную и тут увидел его. Боже! Фиц! Весь в крови… Это было похоже на кошмарный сон.

Он поднес дрожащую руку ко рту.

– Я кинулся к нему, стал пытаться делать искусственное дыхание. Мне казалось, что я схожу с ума! Он был мертв, и я это прекрасно видел. И все же я стал вытаскивать его из воды. Но он человек крупный, а меня просто трясло от ужаса. И тогда я вызвал «Скорую».

Ева понимала, что, если ей не удастся привести Фокса в чувство, говорить с ним бесполезно. И транквилизаторы ему давать нельзя, пока она все не узнает.

– Я понимаю, как вам тяжело, мистер Фокс. Мне очень жаль, что этот разговор нам приходится вести прямо сейчас, но, поверьте, так будет легче и вам, и мне.

– Я в порядке. – Он залпом осушил стакан. – Надо с этим покончить.

– Скажите, а в каком настроении он был вчера вечером? Вы говорили, что он беспокоился о деле, которое вел.

– Беспокоился, да, но не слишком. Он никак не мог сломить какого-то полицейского, и это его бесило.

Ева решила, что не стоит говорить о том, кто был этот полицейский.

– Кроме того, он готовил защиту еще по двум делам. Понимаете, Фиц так много работал, что просто не мог расслабиться.

– Кто-нибудь звонил ему вечером? Или он кому-нибудь?

– Да, конечно. Он часто брал работу домой, и ему приходилось много говорить по телефону. Вчера он часа два сидел в кабинете наверху. Пришел около половины шестого и работал до восьми. Потом мы поужинали.

– Его беспокоило что-то еще, кроме дела Сальватори?

– Только лишний вес, – улыбнулся Фокс. – Фиц боролся с каждым фунтом. Мы говорили о том, что ему следует увеличить физические нагрузки, может быть, сесть на специальную диету. После ужина мы смотрели комедию по видео, потом, как я уже говорил, пошли спать.

– Вы ссорились?

– Ссорились?

– У вас на руке синяки, мистер Фокс. Вы дрались с мистером Фицхью вчера вечером?

– Нет! – Он побледнел еще больше, и глаза его заблестели так, будто он снова собрался зарыдать. – Мы никогда не дрались. Естественно, иногда мы ссорились. Как и все. Я… наверное, я ударился о край ванны, когда пытался… его…

– У мистера Фицхью были тесные отношения с кем-либо еще?

Фокс окинул Еву ледяным взглядом.

– Вы хотите знать, были ли у него другие любовники? Не было. Мы были верны друг другу.

– А кто владелец этой квартиры?

Фокс напрягся и ответил холодно:

– Десять лет назад она была переписана на нас обоих. Раньше квартира принадлежала Фицу.

«А теперь будет принадлежать тебе», – отметила про себя Ева.

– По-видимому, мистер Фицхью был весьма состоятельным человеком. Вы знаете, кто наследует его состояние?

– Что-то завещано благотворительным фондам, остальное – мне. Неужели вы думаете, я мог убить его из-за денег? – Он произнес это не с ужасом, а с отвращением. – Как вы можете приходить в мой дом в такой трагический момент и задавать эти мерзкие вопросы?!

– Мне необходимо знать ответы на них, мистер Фокс. Если я не узнаю их здесь, мне придется продолжить допрос в полицейском участке. Думаю, здесь вам говорить гораздо удобнее. Мистер Фицхью коллекционировал ножи?

– Нет. – Фокс вдруг часто-часто заморгал и снова побледнел. – Их коллекционирую я. У меня довольно большая коллекция старинного холодного оружия. Все зарегистрировано, – поспешно добавил он. – Как положено.

– Есть ли у вас нож с прямым лезвием длиной около шести дюймов и с ручкой из слоновой кости?

– Да, это английский нож девятнадцатого века. – Дыхание Фокса стало прерывистым. – Так он его использовал? Он взял один из моих ножей, чтобы… Я не видел ножа. Я видел только тело. Он взял мой нож?

– Нож был найден на месте происшествия, мистер Фокс. Мы должны провести экспертизу. Я выпишу вам соответствующую бумагу.

– Мне он не нужен. Я не хочу видеть этот нож! – Он закрыл лицо руками. – О Фиц! Как он мог взять для этого мой нож?!

И он снова зарыдал. Ева услышала голоса в соседней комнате и поняла, что прибыла команда «чистильщиков» – производить осмотр.

– Мистер Фокс, – сказала она, вставая. – Я попрошу вас побыть еще некоторое время здесь. Может быть, вы хотите вызвать кого-нибудь?

– Нет, никого. Мне ничего не нужно.

– Все это мне очень не нравится, Пибоди, – сказала Ева, когда они спускались в гараж. – Фицхью встает посреди ночи, берет старинный нож, наливает ванну. Потом зажигает свечи, включает музыку и режет себе вены. Без каких-либо на то причин. Он был на пике карьеры: денег уйма, от клиентов отбоя нет. И вдруг он решает: «Да пошло все к черту! Возьму и умру!»

– Я вообще не понимаю самоубийц. Наверное, я по натуре человек, трезво относящийся к взлетам и падениям.

Ева самоубийц понимала. Когда-то давно, в интернате, она даже хотела наложить на себя руки. А еще раньше, в раннем детстве, смерть казалась ей единственным избавлением от непрекращающегося кошмара, в котором она жила.

И именно поэтому она никак не могла понять, что могло толкнуть на самоубийство Фицхью.

– Мотивация абсолютно неясна. Но у нас есть любовник, коллекционирующий ножи, который к тому же наследует значительное состояние.

– Вы думаете, Фокс мог его убить? – спросила Пибоди. – Фицхью был выше его и крупнее. Он бы обязательно оказал сопротивление, а следов борьбы нет.

– Эти следы легко скрыть, – сказала Ева. – У Фокса на руке синяки. А если Фицхью принимал перед этим наркотики, то он вряд ли бы стал особенно сопротивляться. Надо дождаться результатов вскрытия.

– Вам что, хочется, чтобы это оказалось убийство?

– Мне вовсе этого не хочется. Просто иначе получается какая-то бессмыслица. Возможно, Фицхью не мог заснуть, встал… Похоже, ночью кто-то побывал в комнате виртуальных игр. Или это просто подстроено.

– Никогда ничего подобного не встречала. – Пибоди явно была поражена увиденным в квартире. – Все игры в одном месте. Кресло с пультами управления, большой экран, роскошный бар, видео, даже кабинка для релаксации, я о ней только слышала, ведь их совсем недавно изобрели. Вы когда-нибудь пользовались этой штукой, лейтенант?

– У Рорка есть такая, но мне она не нравится. Я предпочитаю расслабляться естественным образом, а не при помощи каких-то программ. – Они уже были в гараже, и Ева увидела, что на капоте ее машины кто-то сидит, и мрачно присвистнула. – Что за черт!

– О, Даллас и Пибоди снова вместе! – Надин Ферст, лучший репортер «Канала 75», изящно спрыгнула на землю. – Как прошел медовый месяц?

– На личные вопросы не отвечаю, – отрезала Ева.

– А я думала, мы теперь друзья, – заметила Надин и подмигнула Пибоди.

– Ты, подруга, недолго думая, сделала из нашего девичника новость для телерепортажа!

– Даллас! – Надин протянула к ней обе руки. – Тебе удалось во время этого девичника поймать и обезвредить опасного преступника, а это – новость, о которой народ имеет право знать. Кстати, тогда рейтинг наших новостей взлетел до небес. А сейчас, посмотри, ты едва вернулась из отпуска и снова оказалась в самой гуще событий. Что произошло с Фицхью?

– Он умер. Мне надо работать, Надин.

– Ева, ну послушай! – Надин потянула ее за рукав. – Мы с тобой через столько всего прошли. Ну хоть намекни!

– Посоветуй клиентам Фицхью подыскивать себе нового адвоката. Больше ничего сказать не могу.

– Но что это было? Несчастный случай? Убийство?

– Ведется расследование. – От раздражения Ева никак не могла открыть дверцу.

– Пибоди! – в отчаянии воскликнула Надин, но Пибоди только усмехнулась и пожала плечами. И тогда Надин выложила козырную карту: – Знаешь, Даллас, всем отлично известно, что вы с покойным не слишком друг друга любили. После вчерашнего судебного заседания он публично назвал тебя полицейским, склонным к применению насилия и использующим свой значок в качестве тупого и тяжелого предмета.

– Как обидно, что больше он не сможет порадовать репортерскую братию своими остроумными высказываниями.

Ева захлопнула за собой дверцу машины, и Надин пришлось говорить через стекло:

– Так, может, ты тоже скажешь что-нибудь остроумное?

– С. Т. Фицхью мертв. Полиция ведет расследование. Отойди! – Ева завела мотор и рванула с места с такой скоростью, что Надин едва успела отскочить. Пибоди захихикала, и Ева бросила на нее суровый взгляд. – Что вас так развеселило?

– Она мне нравится. – Пибоди не выдержала и оглянулась. Надин, улыбаясь во весь рот, смотрела им вслед. – И вам, по-моему, тоже.

– Порой мы бываем абсолютно иррациональны в своих поступках, – ответила Ева, но тоже с трудом сдержала улыбку. И они поехали в участок.

Все прошло великолепно. Просто великолепно. Как приятно знать, что все у тебя под контролем! Сведения, поступавшие из информационных агентств, тщательно отбирались и сортировались. И пополняли пока небольшую, но быстро растущую базу данных.

Занятие оказалось удивительно интересным и увлекательным. Главным было, конечно, не это, но приятно иметь такой побочный эффект.

Кто окажется следующим?

Одно нажатие кнопки, и на экране монитора возникло лицо Евы. А рядом – все необходимые сведения. Удивительная женщина! Место рождения и родители неизвестны. Ребенком была найдена в одном из переулков Далласа, штат Техас. На теле – следы побоев, потеря памяти. Женщина, не помнящая собственного детства, первых лет жизни, в течение которых и формируется личность! Все эти годы ее били, мучили, подвергали насилию. Как это повлияло на ее сознание? На душу?

Ева Даллас выбрала государственную службу, устроилась в полицию и заработала репутацию блестящего профессионала-детектива. Прошлой зимой вела расследование одного очень шумного и грязного дела и стала настоящей знаменитостью.

Тогда-то она и познакомилась с Рорком…

Компьютер загудел. На экране появилась фотография Рорка. Очень любопытная пара. В его детстве тоже много тайн, но он выбрал, по крайней мере вначале, игру по другую сторону закона. И заработал огромное состояние.

Теперь они вместе, но этот союз так легко разрушить!

Пока не время. Надо немного подождать.

Ведь игра только началась.

5

– Да никогда я в это не поверю! – бормотала себе под нос Ева, просматривая информацию о Фицхью. На экране монитора красовалась его фотография, с первого взгляда было ясно, что этот человек нагл и самоуверен. – Не поверю ни за что.

Родился в Филадельфии, в течение трех лет был женат на некоей Миллисент Барроуз. Разведен, детей нет. После развода переехал в Нью-Йорк, стал адвокатом по уголовным делам и, кажется, никогда не вспоминал о прошлой жизни.

– Годовой доход, – затребовала Ева.

Доход Фицхью за истекший год составил два миллиона семьсот тысяч долларов.

– Вот кровопийца! – возмутилась Ева. – Интересно, были ли задержания полицией? – Компьютер заурчал и через некоторое время выдал информацию. В деле таких сведений не оказалось. – Ясно, чистенький. А как насчет гражданских исков, предъявленных Фицхью?

Такой список был, и состоял он из нескольких фамилий. Ева сделала копию, а потом запросила список дел, проигранных Фицхью за последние десять лет. Гражданские иски предъявляли Фицхью именно те клиенты, дела которых были проиграны. Увы! Очень распространенный ход: адвокат не помог, значит – к суду его. Надо проверить, не было ли случаев шантажа.

– Ну хорошо, попробуем пойти другим путем, – пробормотала Ева и затребовала сведения на Артура Фокса.

«Идет поиск».

Компьютер загудел, замигал, и Еве пришлось пару раз стукнуть по нему кулаком, чтобы привести в чувство. Будь проклят вновь сокращенный бюджет!

На экране появилось лицо Фокса. Изображение было не совсем четким, но Еве улыбающийся Фокс показался даже симпатичным. Он был на пятнадцать лет моложе Фицхью, родился в Вашингтоне, в семье кадровых военных, жил в разных уголках земного шара, а пятнадцать лет назад поселился в Нью-Йорке, стал консультантом компании «Здоровое питание». Его годовой доход едва достигал шестизначного числа. В браке никогда не состоял.

Ева запросила сведения о задержаниях.

Компьютер уныло заворчал, словно показывая, как устал отвечать на вопросы, но список выдал. Один случай непристойного поведения, два нападения и одно нарушение спокойствия.

– Так-так, наконец хоть что-то. Теперь – сведения на обоих о лечении у психиатров.

На Фицхью ничего не было, а с Фоксом снова повезло. Удовлетворенно хмыкнув, Ева скопировала эти данные. И тут в кабинет вошла Пибоди.

– Ну, как дела? Есть результаты вскрытия? Токсикологический анализ?

– Готова пока что только токсикология. – Пибоди протянула Еве дискету. – Небольшое содержание алкоголя в крови. Французский коньяк, доза была почти гомеопатическая. Следов наркотиков не обнаружено.

– Черт! – А она так надеялась! – Может, хоть здесь что-нибудь отыщем. Посмотрите, Пибоди: наш приятель Фокс в детстве много общался с психоаналитиками. Два года назад проходил месячный курс лечения в институте «Делрой». И за решеткой посидел. Недолго, но все же. Девяносто суток за нападение. У парня есть тяга к насилию.

Пибоди, нахмурившись, читала сведения о Фоксе.

– Из семьи военных… Военные обычно гомосексуализма не понимают и не принимают. Готова поспорить, они пытались сделать из него гетеросексуала.

– Возможно. Пока что мы имеем историю болезни и заключение. Посмотрим, что полицейские обнаружили в офисе Фицхью. И поговорим с его коллегами.

– Вы не верите в самоубийство, лейтенант?

– Я его неплохо знала. Он был нагл, самоуверен, тщеславен. А тщеславный человек не захочет, чтобы его обнаружили голым в ванне, полной его собственной крови.

– Он был изумительным человеком!

Леонора Баствик сидела в своем кабинете в конторе «Фицхью, Баствик и Стерн». Стены из цельного стекла, кожаные кресла, стол с полированной стеклянной столешницей. «Ледяной блеск стекла под стать ее холодной красоте», – подумала Ева.

– И преданным другом, – добавила Леонора. – Мы все просто в шоке, лейтенант.

Если и так, на обстановке это никак не отразилось. За спиной Леоноры виднелись стальные шпили Нью-Йорка, и казалось, что она – королева, а это – ее владения.

– Не знаете ли вы, что могло толкнуть Фицхью на самоубийство?

– Даже представить себе не могу. – Леонора смотрела Еве прямо в глаза. – Он любил жизнь. И жизнь, и свою работу. Умел наслаждаться каждым мгновением. Так что поверить не могу, что он сделал это добровольно.

– Когда вы в последний раз виделись или разговаривали?

Леонора на мгновение задумалась. Ева поняла, что в этой хорошенькой головке идет тщательный отбор информации.

– Вчера вечером мы встретились ненадолго. Я завезла ему дискету, мы обсудили одно из дел. Разговор был, разумеется, конфиденциальный. Я бы сказала, что он был бодр и с нетерпением ждал вашей дуэли в суде.

– Дуэли?

– Так Фиц называл допрос полицейских. – Она усмехнулась. – Он считал это поединком умов и нервов. Игра для настоящих профессионалов! Пожалуй, больше всего на свете он любил выступать в суде.

– В котором часу вы завезли ему дискету?

– Кажется, около десяти. Да, именно тогда. Я засиделась здесь допоздна, а по дороге домой заехала к нему.

– Вы часто заезжали к нему, миссис Баствик?

– Порой это случалось. Мы же коллеги, и иногда дела, которые мы вели, пересекались.

– Вы были коллегами и только?

– Вы полагаете, лейтенант, что если мужчина и женщина привлекательны и находятся в дружеских отношениях, то обязательно возникает и сексуальный интерес?

– Я ничего не полагаю. Как долго вы обсуждали дело?

– Минут двадцать, полчаса… Я не следила за временем. Но, когда я уезжала, он был в отличном расположении духа.

– Его ничто не беспокоило?

– Были некоторые сложности в деле Сальватори. Но ничего экстраординарного. Он был человеком, уверенным в себе и в своих силах.

– А помимо работы? В личной жизни?

– Он об этом не распространялся.

– Но вы знакомы с Артуром Фоксом?

– Конечно. В традициях нашей фирмы поддерживать контакты с супругами и партнерами сотрудников. Артур и Фиц были очень преданы друг другу.

– Никогда не ссорились?

– Я об этом ничего не знала, – холодно ответила Леонора.

«Наверняка знала», – подумала Ева.

– Вы с мистером Фицхью были партнерами, у вас были тесные отношения – как профессиональные, так, надо полагать, и личные. Неужели он никогда не обсуждал с вами свою личную жизнь?

– Они с Артуром были счастливы. – О раздражении Леоноры можно было догадаться только по тому, как она забарабанила своими наманикюренными пальчиками по столу. – И счастливые пары иногда ссорятся. Полагаю, и вы с мужем порой ругаетесь.

– Но мой муж пока не обнаружил меня мертвой в ванне, – невозмутимо ответила Ева. – А по каким поводам ссорились Фокс и Фицхью?

Леонора рассерженно фыркнула, встала и налила себе из кофеварки чашку кофе. Еве кофе она не предложила.

– У Артура бывают приступы депрессии. Он – довольно неуверенный в себе человек. Иногда ревновал, что приводило Фица в ярость. – Она нахмурилась. – Вероятно, вы знаете, что Фиц был когда-то женат. Его бисексуальность очень тревожила Артура, и, когда на него накатывала депрессия, он начинал психовать по поводу всех мужчин и женщин, с которыми Фиц общался. Ссорились они редко, и чаще всего причиной ссор была ревность Артура.

– А у него были основания для ревности?

– Насколько мне известно, Фицхью был ему верен. Это довольно трудный выбор, лейтенант: ведь Фиц был всегда на виду, общался со многими людьми. Даже сейчас есть люди, которые, скажем так, настороженно относятся к людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Но Фиц никогда не давал Артуру повода для ревности.

– И все же Фокс был недоволен… Благодарю вас, – сказала Ева, вставая. – Вы очень мне помогли.

– Лейтенант! – окликнула Леонора, когда Ева и не проронившая ни слова Пибоди уже направлялись к двери. – Если бы я хоть на мгновение могла предположить, что Артур Фокс… – Она помолчала, переводя дыхание. – Нет, в это невозможно поверить!

– А в то, что Фицхью перерезал себе вены? – Ева выдержала паузу, а затем вышла из кабинета.

Пибоди заговорила, только когда они вошли в стеклянный лифт.

– Не могу понять, вы пытались посеять семена сомнения или хотели выудить информацию?

– И то, и другое. – Ева взглянула на простиравшийся перед ними город. Небоскреб «Рорк индастриз» возвышался над остальными. Хорошо хоть, что это дело к Рорку никакого отношения не имеет. Слишком уж часто он был так или иначе связан с теми делами, которые расследовала Ева. – Леонора хорошо знала и погибшего, и подозреваемого. А Фокс ни словом не обмолвился о том, что она заезжала к ним вчера вечером.

– Так, значит, вы считаете Фокса не свидетелем, а подозреваемым?

– Пока мы не будем твердо уверены в том, что это самоубийство, Фокс – главный… нет, черт подери, единственный подозреваемый. Нож принадлежит ему. У него была возможность убить Фицхью: они были одни в квартире. У него был мотив – деньги. Кроме того, он подвержен депрессиям, у него склонность к насилию, и он ревнив.

– Можно спросить? – Ева кивнула. – Вам ведь Фицхью никогда не нравился, ни как юрист, ни как человек?

– Я его ненавидела всей душой. И что из этого? – Они с Пибоди вышли на улицу. Еве повезло: ей удалось припарковать машину совсем неподалеку. Но сначала она направилась к тележке, где продавались хот-доги и жареный картофель. – А вы считаете, что, если человек погиб, я обязана любить его? Дайте пару хот-догов, картошку и две банки пепси.

– Мне диетическое, – добавила Пибоди. – Некоторым приходится заботиться о фигуре.

– Диетическая пепси, – повторила продавщица. – Два хот-дога, обычная пепси, картофель. Наличные или кредитки?

Ева сунула поднос с едой Пибоди и порылась в карманах.

– Сколько с нас?

Женщина нажала кнопку кассового аппарата.

– Двадцать пять.

– Черт! И плюнуть не успеешь, а цены опять выросли. – Ева протянула деньги продавщице, взяла пару тоненьких, почти прозрачных салфеток.

Потом они с Пибоди пробрались сквозь толпу пешеходов и уселись на скамейку около фонтана. Сидевший там же нищий выразительно на них взглянул. Ева молча показала ему свой значок. Нищий проворчал что-то малоприятное про полицейских и заковылял прочь.

– Леонора недолюбливает Артура Фокса, – задумчиво сказала Ева.

Пибоди тщательно пережевывала свой хот-дог.

– Разве? Я не заметила.

– Юрист такого класса обычно бывает немногословен. Она же подробно рассказала о том, как Фицхью с Фоксом ссорились, о том, как Фокс ревновал. – Ева протянула Пибоди пакетик с картошкой, та, после нескольких секунд борьбы с собой, взяла пригоршню. – Очень уж ей хотелось, чтобы мы про это знали. Но в документах Фицхью нет ничего, что могло бы опорочить Фокса. Ни в дневниках, ни в записных книжках. Правда, там нет и того, что указывало бы на суицидальные наклонности Фицхью.

Ева задумчиво потягивала пепси и разглядывала шумную разноцветную толпу.

– Придется нам снова поговорить с Фоксом. Сегодня днем мне опять надо в суд, а вы возвращайтесь в участок, просмотрите протоколы обыска, поторопите медэкспертов с результатами вскрытия. Не знаю, за что там можно будет зацепиться, но их отчет мне нужен к концу дня. К трем я закончу дела в суде. Мы навестим квартиру Фицхью и попробуем понять, почему Фокс забыл рассказать про визит Леоноры Баствик.

Пибоди отложила свою еду и аккуратно записала полученные директивы в блокнот.

– Вот я вас спросила, почему вам не нравился Фицхью. Скажите, если знаешь погибшего, труднее работать?

– У полицейских не должно быть личных чувств… – Ева вздохнула. – Чепуха все это! Просто прячешь свои чувства в карман и делаешь дело. Работа такая. И даже если я считаю, что тип вроде Фицхью заслужил такой конец, я должна выяснить, как и почему это произошло.

Пибоди понимающе кивнула.

– Другой полицейский на вашем месте закрыл бы дело сразу. Самоубийство, и точка.

– Но мы с вами, Пибоди, не такие.

Ева взглянула в сторону улицы, где столкнулись два автомобиля. Зазвенело разбитое стекло, оба водителя выскочили из своих покореженных машин и стали орать друг на друга.

Ева спокойно доедала свой ланч, а водители становились все более агрессивными. Вокруг, как назло, не было видно ни одного полицейского. Мрачно усмехнувшись, Ева скомкала картонный поднос и передала его Пибоди.

– Бросьте все в мусоросборник, а потом поможете мне разобраться с этими идиотами.

– Мэм, у одного из них в руках бейсбольная бита. Может, мне вызвать подмогу?

– Не надо. – Ева встала, потирая руки. – Сама разберусь.

Когда несколько часов спустя Ева выходила из здания суда, плечо еще немного ныло. Обоих водителей к этому времени, скорее всего, уже освободили, чего уж точно не случится с детоубийцей, по делу которой давала показания Ева. Этой стерве грозило как минимум пятьдесят лет заключения. Что Еву радовало.

Она повела плечом и поморщилась от боли. Водитель не собирался ее калечить, он только хотел размозжить голову своему противнику, а Ева попала под руку. И все же, пожалуй, справедливо, что их обоих на три месяца лишили водительских прав.

До здания суда ее довезла Пибоди, а теперь приходилось вести машину с больным плечом. Впереди ехал туристический автобус, из которого доносились выкрики – как всегда, о весах правосудия, мимо которых он проезжал. «И все-таки, – подумала Ева, – порой эти весы, хоть ненадолго, но уравновешиваются».

Загудело устройство связи.

– Даллас слушает.

– Это доктор Моррис.

Еве нравилось работать с этим медэкспертом, у которого были совиные глаза с тяжелыми веками, короткая аккуратная бородка и зачесанные назад иссиня-черные волосы. Еве он нравился. Иногда она злилась, что Моррис медленно работает, но делал он все удивительно тщательно.

– Вы закончили отчет по вскрытию Фицхью?

– У меня возникла одна проблема.

– Проблемы меня не интересуют, меня интересует отчет. Может, вы перезвоните мне в кабинет? Я как раз туда еду.

– Нет, лейтенант, вы едете к нам. Мне необходимо вам кое-что показать.

– У меня нет времени заезжать в морг.

– Постарайтесь его найти, – сказал доктор Моррис и отключил связь.

Ева скрипнула зубами. «Какой зануда», – мрачно подумала она, но маршрут изменила.

Снаружи здание городского морга в Нижнем Манхэттене походило на такие же каменные коробки по соседству. Его специально перестроили, чтобы оно не выделялось: никому не нравится думать о смерти, портить себе аппетит, выскакивая в обеденный перерыв в закусочную на углу. Подумаешь о телах, распластанных на оцинкованных столах в прозекторской, и кусок в горло не полезет.

Ева вспомнила, как впервые вошла в черную железную дверь морга: ее вместе с другими новобранцами привезли ознакомиться с этим заведением. В отличие от многих своих соучеников она уже встречалась со смертью лицом к лицу, но никогда раньше не видела, как расправляются с трупами в морге.

В одной из прозекторских была галерея, с которой студенты, новички-полицейские и журналисты могли наблюдать процедуру вскрытия. Кроме того, перед каждым креслом стоял монитор, показывающий происходящее крупным планом. Не у всех, правда, хватало мужества за этим наблюдать. Большинство второй раз сюда не приходило, а некоторых и вовсе приходилось выносить.

Ева тогда вышла на своих ногах и возвращалась сюда неоднократно, но визитов в это заведение старалась по возможности избегать.

На сей раз ей нужно было идти не в анатомический театр, а в лабораторию: там в основном работал доктор Моррис. Ева прошла по коридору с кафельными стенами и зелеными полами, где, как всегда, пахло смертью. Этот запах невозможно было уничтожить никакими дезинфицирующими средствами, он сочился из любой щели, из-за каждой двери, напоминая попавшим сюда о бренности жизни.

Медицина к двадцать первому веку победила множество болезней, а новейшие технологии последних десятилетий помогали человеку и в старости выглядеть привлекательно. Теперь смерть можно было встретить без морщин, без старческих пигментных пятен на руках, без распухших от артрита суставов. Но все же рано или поздно она настигала любого.

Для большинства попавших сюда это случалось раньше, чем им хотелось бы.

Лаборатория представляла собой мрачную, заставленную оборудованием комнату без окон. На металлическом подносе были выложены в ряд устрашающего вида инструменты: скальпели, ножницы, пилки, зажимы. Посреди комнаты стоял стол, опутанный пластиковыми трубками, по которым жидкости для анализа поступали в вакуумные контейнеры. На столе лежало тело Фицхью, располосованное крест-накрест.

Моррис в белом халате сидел, уставившись в монитор. Ева понимала, что, поскольку он позвонил ей лично, случилось что-то необычное.

– Доктор Моррис!

– А-а-а, лейтенант, – ответил он, не оборачиваясь. – Никогда ничего подобного не видел, хотя вскрытия провожу уже лет тридцать, не меньше. – Он развернулся, не вставая с вертящегося стула. Под халатом у него были свободные брюки и футболка ярких, даже кричащих цветов. – Неплохо выглядите, лейтенант.

Он улыбнулся ей легко и обаятельно, и она улыбнулась в ответ.

– Да и вы выглядите замечательно. А где же ваша борода?

– Сбрил. Решил, что она мне не идет. – Доктор провел ладонью по гладковыбритому подбородку. – Но, оказывается, я терпеть не могу бриться. Как прошел медовый месяц?

Ева машинально сунула руки в карманы.

– Отлично. У меня сейчас по горло работы, Моррис. Что вы мне хотели показать такого, о чем нельзя сказать по телефону?

– Некоторые вещи лучше увидеть воочию. – Он подкатил свое кресло к столу, к голове Фицхью. – Что вы наблюдаете?

– Мертвое тело.

Моррис удовлетворенно кивнул.

– Можно сказать, классический случай смерти от потери крови. Возможно, самоубийство.

– Возможно? – настороженно переспросила Ева.

– На первый взгляд – это самоубийство. В организме нет следов приема наркотиков, содержание алкоголя – минимальное, нет ран или синяков, что указывало бы на самооборону. Он не утонул, положение надрезов на руке… – Моррис подъехал поближе и приподнял одну из рук Фицхью. Раны на ней напоминали надпись на древнем языке. – Все говорит о том, что они были нанесены самим погибшим. Сделаны правой рукой, чуть с наклоном. – Он показал, как это могло происходить. – Движения были быстрыми и четкими, надрезы глубокие, задета артерия.

Ева уже видела и даже фотографировала эти раны, но сейчас снова стала их внимательно рассматривать.

– А не мог кто-нибудь посторонний сделать эти надрезы под тем же углом?

– Вероятность есть, но в таком случае, скорее всего, остались бы следы борьбы. Если бы кто-нибудь попытался перерезать вам вены, вы бы наверняка стали сопротивляться, – усмехнулся Моррис. – Не думаю, что вы бы послушно улеглись в ванну и стали истекать кровью.

– Значит, вы все-таки считаете, что это самоубийство?

– Не торопитесь. Поначалу я склонялся к этой мысли. Но потом я провел исследование мозга – в случае предполагаемого самоубийства это обязательно. И тут кое-что меня озадачило.

Он подкатил кресло к стеллажу, знаком приглашая Еву подойти туда же.

– Это его мозг, – он ткнул пальцем в некую массу, плавающую в прозрачной жидкости. От контейнера отходили какие-то провода, ведущие к компьютеру. – Эбби Нормал.

– Простите, не поняла.

– Видно, времени на знакомство с классикой кинематографа у вас никогда не было, – усмехнулся Моррис. – Это из истории о Франкенштейне. Я хочу сказать, что мозг ненормален.

– У него была мозговая травма?

– Травма? Я бы назвал это по-другому. Посмотрите на экран. – Он развернулся, нажал на несколько кнопок, и на экране возникло изображение мозга крупным планом. – Сколько всего было в этом комочке, – пробормотал Моррис. – Мысли, мечты, желания, музыка, поэзия, злоба, ненависть… Люди говорят о сердце и душе, но все тайны человеческие хранит именно мозг. Он делает нас неповторимыми. Секреты мозга! Боюсь, многие из них так и останутся неразгаданными. Посмотрите повнимательнее. На поверхности все в порядке, но в разрезе…