книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Уильям Ф. Энгдаль

Невидимая рука… банков

Предисловие

К книге «Невидимая рука… банков», к которой написано данное предисловие, я питаю столько же надежд, сколько и страхов, сравнимых, разве что, с чувствами людей во всем мире, во время победы Дональда Трампа на выборах, когда не было еще толком ясно, что это может значить для всего мира. Надежды, питаемые, в основном, в российском обществе, связаны с предвыборными обещаниями Трампа об установлении не столько дружественных, сколько «нормальных» отношений с Россией. Но, до тех пор, пока мы отожествляем Америку с демократией и борьбой за справедливость, мы, в конечном счете, все больше отдаляемся от реальности.

Невозможно сформулировать, что представляет собой американская власть, и каковы ее цели в мире на сегодняшний день, без понимания того, что с 1945 года могущество Америки базировалось на двух китах: мощь вооруженных сил и финансовая власть доллара, основанная на роли международных банков Уолл-Стрит, и доллара, как мировой валюты.

В 1992 году, после крушения Советского союза, не без участия Вашингтона и проведения Гайдаром и Чубайсом провальной экономической программы, под названием «шоковая терапия», США обрели статус единственной мировой сверхдержавы. 1992 год ознаменовался принятием Доктрины Вулфовица, разработанной министром обороны США Диком Чейни, заместителем министра обороны Полом Вулфовицем и его помощником Скутером Либби. Документ является набором стратегических рекомендаций по внешней политике и обороне США, в основе его лежит идея предотвращения любого вызова единоличной гегемонии США.

Каждый новый президент до сих пор руководствуется доктриной Вулфовица, для того, чтобы не допустить неблагоприятное для Штатов развитие событий. С этими намерениями Вашингтон не препятствовал развитию конфликта на Украине, а именно способствовал проведению государственного переворота в 2014 году, таким образом, подрывая единство экономического пространства от Франции и Германии до России и Китая.

Американские ожидания, однако, не были оправданы. Россия, вместо того, чтобы погрязнуть в сухопутной войне на своей границе, начала воплощать свои экономические амбиции на востоке, заставив американцев слегка понервничать, ведь одним из пунктов плана администрации Обамы был контроль энергетического пространства на Ближнем Востоке – война в Ливии, а затем и в Сирии против Башара Асада. Однако, военное вмешательство России в Сирии при поддержке Ирана и Китая, стало большим препятствием на пути США к мировому господству. Вся суть сегодняшней американской политики кроется в лозунге президентской компании Дональда Трампа «Америка снова станет великой». И его необходимо понять правильно, взглянув на состав выбранного им правительства, которое олицетворяет далеко не идею «мира во всем мире», а наоборот. Правда, Трамп решил немного отойти от тактики Обамы, и начать с денежной политики, по которой предполагается, что банки Уолл-Стрит и казначейство США всегда будут «в выигрыше». Федеральная резервная ставка будет равна не 1-2%, а будет непрерывно расти, а доллар и его активы непременно усилятся.

Необходимо понять, что активы каждого из крупнейших четырех банков с Уолл-Стрит сегодня больше, чем весь ВВП России в совокупности. В 2015 году номинальный ВВП России составлял примерно 1,2 триллиона долларов, что в десять раз больше, чем десятью годами ранее. Для сравнения, активы крупнейшего банка Уолл-Стрит JPMorgan Chase составил 2,5 триллиона долларов, что более чем вдвое превышает объем ВВП такого крупного государства, как Россия.

Активы второго по величине Bank of America составили 2,2 триллиона долларов. Активы Wells Fargo – 1,9 трлн. долларов, Citigroup – 1,8 трлн. долларов, Goldman Sachs – чуть меньше, чем 900 млрд. долларов и Morgan Stanley – 800 млрд. долларов. Эти шесть банков, как описывается в книге, на сегодняшний день контролируют весь Федеральный резерв. Они решают, кто будет министром финансов, и какую политику он будет проводить для поддержки Уолл-Стрит. Они определяют финансовую политику США в отношении мировых рынков, включая рынок государственных облигаций США, акций, нефти и золота.

Состояние шести финансовых гигантов с Уолл-Стрит в 2015 году поистине ошеломляет, оно составляет 278 млрд. долларов. С помощью силы, как финансового инструмента, «гиганты Уолл-стрит» на данный момент могут воздействовать на все мировые рынки, начиная нефтью и заканчивая золотом. В их руках находится 96 % всех финансовых деривативов.

После финансового кризиса, в сентябре 2008 года, в соответствии с решением министра финансов Генри Полсона, бывшего председателя Goldman Sachs, было взято 700 млрд. долларов из денег налогоплательщиков, в целях обеспечить безопасность банков «гигантов» Уолл-стрит, власть которых стала еще могущественней. Для сравнения: в 1929 году, после краха фондового рынка, когда правительство и Конгресс приняли ряд разумных законов для управления нерегулируемой властью банков Уолл-Стрит.

Дональд Трамп, нынешний президент США, как и его предшественник, поручил роль министра финансов Стивену Мнучену из Goldman Sachs. Это все тот же Дональд, выступавший в защиту «синих воротничков», оставшихся без работы из-за наплыва китайцев, занявших рабочие места, в соответствии с правилами ВТО и по причине глобализации. Это все тот же Трамп, который утверждал, что он готов «выпить болото», но искоренить коррупцию в США.

В период 70-х годов в мире одновременно подскочили цены на нефть и зерно на 300-400 %. Генри Киссинджер, последователь Британской школы геополитики сэра Хэлфорда Маккиндера и член Бильдербергского клуба, созданного в США, заметил: «Если вы контролируете нефть, вы контролируете целые государства или, даже, группы государств; если вы контролируете продовольствие, вы управляете людьми; если вы контролируете деньги, вы управляете всем миром…».

Долгосрочной повесткой для банков «богов денег», за которыми стоят Рокфеллеры в США и Ротшильды в Англии и Франции – получение полного контроля над мировым денежным капиталом. А тот факт, что сегодня Россия, Китай и Иран сотрудничают, чтобы построить Евразийский «сухопутный мост», высокоскоростную железную дорогу, путь, пересекающий всю Евразию, впервые за всю историю со времен древнего Шелкового пути, а также планируют создание эффективного Единого экономического пространства – представляет собой смертельную угрозу для власти долларовой системы.

Выбрав Дональда Трампа «символическим» президентом, они поставили задачу «сделать Америку великой снова». Как? А именно, подготовив ее экономику вести настоящую войну против государств-конкурентов. И сегодня у них всего три «препятствия» на пути к полному мировому могуществу, или, как они сами говорят, «новому мировому порядку» – Россия, Китай и Иран.

Итак, что бы понять истинные намерения Вашингтона, скрывающиеся за «дружественными речами» Трампа или грубостью Виктории Нуланд, Джона Маккейна и Барака Обамы в отношении России, важно знать, что вся мировая политика сейчас контролируется главными игроками на мировом финансовом рынке, эти самыми хозяевами, «богами денег», как они сами себя называют – банками Уолл-стрит.

Глава 1. Рождение федеральной резервной системы в результате банковского переворота

Рыночные цены на предметы потребления изменяются каждый день, а зачастую даже несколько раз в день. Это происходит, когда нет радикального расхождения в пропорции поставок и естественной потребности. Этот факт – прямое доказательство того, что наша система управляется манипуляторами и в корне ошибочна. Я… предложил план, который, если будет принят, сделает хозяевами мира людей, а не денежный трест. Конгрессмен Чарльз О. Линдберг, 1913[1]

Возвышение Моргана

Дж. Пирпонт Морган в результате махинаций на пару с Белмонтом в течение кризиса 1893 года стал к концу 1890-х одним из самых влиятельных банкиров в мире. Он начал свою деловую карьеру в возрасте 24 лет, перепродавая назад американскому правительству его же собственные армейские винтовки времен Гражданской войны – устаревшее оружие, которое он перед этим купил у Армейского арсенала США в Нью-Йорке через подставных лиц.

Агенты Моргана тайно приобрели 5 тысяч дефектных и устаревших винтовок по 3,5 доллара за штуку и затем перепродали их по 22 доллара Армейскому штабу в Сент-Луисе, утверждая, что винтовки «новые и в отличном состоянии». И блестящая карьера Моргана, основанная на мошенничестве и коррупции, начала свое восхождение к высотам[2].

Пока Пирпонт Морган был занят надувательством американского правительства во время Гражданской войны, его отец Джуниус Морган, партнер в банке Peabody, Morgan & Co., переехал в Лондон, чтобы присоединиться к американскому банкиру Джорджу Пибоди в качестве финансового представителя правительства Соединенных Штатов в Англии.

Джон Пирпонт Морган – американский предприниматель, банкир и финансист.

На тот момент Пибоди был американским представителем в Лондоне во время борьбы Линкольна в суде по делу «Союз против южных штатов Конфедерации».

Несмотря на очевидную цель администрации Линкольна, оба расценивались в Англии и даже в США как сторонники Конфедерации.

Уважаемая газета The Republican (Спрингфилд, Массачусетс) сообщила в октябре 1866 года, что Пибоди и Морган «…не дали нам ни веры, ни помощи в нашей борьбе за существование нации. Они в полной мере участвовали в общем английском противодействии нашему делу и нашему успеху, представляли интересы Юга, а не нации».

Более того, The New York Times даже написала о лондонских делах Моргана и Пибоди: «Никто больше так не поспособствовал наводнению наших денежных рынков свидетельствами нашего долга Европе, падению цен и ослаблению финансовой уверенности в нашей нации, чем George Peabody & Company, и никто не сделал больше денег на этих операциях. Согласно Конституции США, лондонские финансовые манипуляции Пибоди и Моргана во время войны являлись изменой»[3]. Так же как и его отец, Дж. Пирпонт Морган продолжит строить колоссальную банковскую и индустриальную империю в Америке на мошенничестве, измене и обмане, все время заботясь о том, чтобы пресса изображала его филантропом и человеком христианской прямоты.

Как мы увидим позже, Дж. Пирпонт Морган, банк которого в начале XX века вышел на сцену как самое сильное финансовое учреждение в Америке, стоял в 1913 году за созданием Федеральной резервной системы, а также нью-йоркского Совета по международным отношениям – частного мозгового центра, который формировал американскую внешнюю политику в течение XX века. Кроме того, банк Моргана спроектировал после Первой мировой войны План Дауэса по выплате немецких военных репараций, который создал условия для возвышения Гитлера и привел ко Второй мировой войне.

Но мы забегаем вперед.

Роль, которую Дж. Пирпонт Морган сыграл в Панике 1907 года, была решающей для всего, что затем последовало: рождения американской олигархии, двух мировых войн, окончательного решения немецкой проблемы и строительства на пепелище войны новой Американской империи, преемницы уже неплатежеспособной Британской империи.

Морган и Рокфеллер устраивают панику 1907 года

Как мы помним, панику 1893 года вызвал переход на расчеты в золоте, задуманный и воплощенный самими банкирами. В результате в выигрыше остались Морган, Джеймс Стилман, бывший тогда главой National City Bank, и горстка брокерских домов во главе с Белмонтом и Kuhn, Loeb & Co. Дж. Пирпонт Морган использовал этот кризис, чтобы получить контроль почти над всей сталелитейной и железнодорожной промышленностью США. В 1901 году он получил контроль над U.S. Steel, которую создал в результате слияний компаний Carnegie Steel и других, чтобы сформировать крупнейшего в мире производителя стали. При создании нового стального треста U.S. Steel Морган пустил в ход «разбавленный» акционерный капитал ошеломительной номинальной стоимостью 1,402 миллиарда долларов, что сделало его детище первой в мире корпорацией, которая оценивалась более чем в миллиард долларов.

Расследование американского Бюро корпораций определило, что более чем половина акций от общей суммы, проданного публике акционерного капитала на сумму 727 миллионов долларов, была выпущена сверх любой видимой стоимости. Биржевой курс базировался в действительности на капитализированной будущей прибыли, точно так же сделают печально известные Enron Corporation или WorldCom во время «золотой лихорадки» на фондовой бирже в конце 1990 годов. Кроме того, Морган создал обширную General Electric Co., International Harvester и бесчисленное множество других крупных промышленных групп, над которыми царил всесильный банк J.P. Morgan & Co.

Тем временем National City Bank Стилмана («Сити-груп»), банк Джона Д. Рокфеллера Standard Oil Trust стал крупнейшим коммерческим банком в Соединенных Штатах. Операции Моргана и Стилмана с золотом «спасли» после 1893 года американское Министерство финансов, но всерьез потеснили позиции президента Кливленда и аграрного крыла его Демократической партии. Отношения Кливленда с банками стали проблематичными на выборах 1896 года, когда последние попали под огонь критики защитника обращения серебряных денег, демократа Уильяма Дженнингса Брайана.

Нефтяной магнат Джон Рокфеллер вместе с Дж. Пирпонтом Морганом и его верными банкирами с Уолл-стрит щедро финансировали предвыборную кампанию республиканца Уильяма Мак-Кинли, который и выиграл выборы в 1896 году, нанеся поражение стороннику монетарного серебра Брайану.

Мак-Кинли приехал из Огайо, где базировалась Standard Oil, а его карьера была сделана школьным другом Джона Д. Рокфеллера, а позже его деловым партнером Марком Ханной. Избрание Мак-Кинли американским президентом в 1896 году стало результатом секретной встречи между фракциями Рокфеллера и Моргана на Уолл-стрит. Ханна представлял Рокфеллера, а интересы Моргана – человек из железнодорожной индустрии Джеймс Хилл. Отныне президентство оказалось в надежных руках, поскольку группировки Моргана и Рокфеллера об этом побеспокоились.

В 1900 году Мак-Кинли был переизбран в ходе кампании по поддержке золотого стандарта. Благодаря панике 1893 года была уничтожена биметаллическая серебряная фракция, и для Моргана, а также узкого круга нью-йоркских и союзных им лондонских банков был расчищен путь к владению финансами Соединенных Штатов.

Томас Вудро Вильсон (Thomas Woodrow Wilson) – 28-й президент США

К 1907 году финансовые группы Моргана и Рокфеллера были готовы пойти в следующее наступление на экономику страны, которое впоследствии было названо Паникой 1907 года. Оно должно было стать заключительным толчком к банковскому перевороту – лоббированию Закона о Федеральной резервной системе через Конгресс в 1913 году, когда почти ничего не подозревающие американские конгрессмены передали свои право и власть печатать деньги консорциуму частных банков.

События 1907 года запустил нью-йоркский Knickerbocker Trust, банк среднего размера, в те дни возглавляемый активным махинатором по имени Чарльз Барни. Вместе со своим деловым партнером Фредериком Хайнцем он вышел на рынок меди, скупая ценные бумаги United Copper, крупнейшего поставщика меди – металла, пользовавшегося необычайно устойчивым спросом. При этом партнеры столкнулись с могущественной группой Рокфеллера, которая управляла этой крупной компанией и совсем не была заинтересована в постороннем конкуренте в лице уроженца штата Монтана Хайнца.

Хайнц создал свой собственный банк в Нью-Йорке – Mercantile National Bank. Он использовал авуары банка, чтобы бросить вызов медному рынку, на котором доминировал Рокфеллер. 14 октября 1907 года ценные бумаги United Copper взлетели до 62 долларов за акцию. Два дня спустя они стоили 15 долларов, и Хайнц был на пути к разорению. Рокфеллер выбросил на рынок миллионы фунтов меди, ускорив падение ее цен, а вместе с этим и цен на акции United Copper, принадлежавшие Хайнцу.

У Хайнца как у бизнесмена был один явный недостаток: он был упорным аутсайдером и не входил в картель плутократов. Кроме того, он был активным индивидуалистом, который не обращал внимания на власть Моргана или Рокфеллера, пока не стало слишком поздно.

Оказалось, что Хайнц, помимо своего собственного Mercantile National Bank, был также связан с шестью другими нью-йоркскими банками средней руки. Новости о крушении Хайнца и связанных с ним банков попали в нью-йоркскую прессу, что вызвало панические изъятия средств из всех шести банков, так же как и из Mercantile National Bank. Распространение паники подогревалось и новостями о том, что президент третьего крупнейшего сберегательного банка в Нью-Йорке Knickerbocker Trust имел деловые связи с Mercantile National Bank Хайнца. Эти известия вызвали паническую реакцию у вкладчиков самого Knickerbocker Trust[4].

Knickerbocker Trust мгновенно это почувствовал. Банк был вынужден просить частные банки, членов Ассоциации клиринговых палат о чрезвычайных мерах по спасению. Главой Ассоциации клиринговых палат был не кто иной, как Дж. Пирпонт Морган.

Прежде чем согласиться на какие-либо меры по спасению, Морган потребовал ревизию отчетности Knickerbocker Trust. Ревизия возглавлялась близким другом и сотрудником Моргана Бенджамином Стронгом, человеком, который впоследствии стал влиятельным первым управляющим Федеральной резервной системы. В результате этой ревизии Морган отказался продлить чрезвычайный кредит Knickerbocker Trust, чтобы остановить панику вкладчиков и распространение слухов о неплатежеспособности банка. Паническая волна изъятий перекинулась на другие трестовые банки.

Последующая паника, согласно расследованию Конгресса в 1911 году, тщательно подпитывалась ложными слухами, преднамеренно распространяемыми близкими друзьями Моргана в принадлежащих им газетах, включая нью-йоркскую Evening Sun и The New York Times. Пресса сообщала о предполагаемом бегстве вкладчиков из некоторых трестовых банков, таких как Trust Company of America, который Морган и Рокфеллер хотели убрать с дороги.

Никакого бегства из Trust Company of America не было, пока не появились эти сообщения в печати. Банк был фактически разорен, однако он держал большой пакет ценных бумаг в Tennessee Coal and Iron Company с богатыми месторождениями руды (одними из крупнейших разведанных месторождений железа в США), понадобившийся недавно сформированной американской U.S. Steel Corporation Моргана. Он позаботился, чтобы Trust Company of America получила необходимую ликвидность от синдиката банкиров Моргана только взамен на договоренность пустить под обеспечение этого кредита все его акции в Tennessee Coal and Iron Company.

Для окончательного завершения сделки Морган послал двух своих лейтенантов Генри Клэя Фрика и Элберта Гари из U.S. Steel на встречу с президентом Теодором Рузвельтом, чтобы заручиться его согласием на приостановку американского антитрестовского закона. Публике было сказано, что это сделано, чтобы «спасти страну». На деле эта сделка должна была позволить U.S. Steel поглотить Tennessee Coal and Iron Company в обход Антитрестовского закона Шермана.

Рузвельт, который стал известен как «покоритель трестов», на самом деле имел прочные связи с Денежным трестом и особенно с группой Моргана[5]. Основные публичные заявления президента-республиканца Рузвельта, как правило, дирижировались (с его согласия) бывшими ключевыми представителями или группы Рокфеллера, или группы Моргана, или обеих групп сразу. Он послал проект своего третьего доклада Конгрессу о положении в стране личному банкиру Рокфеллера Джеймсу Стилману из National City Bank, пообещав, если понадобится, изменить секцию по поводу валютного вопроса, чтобы удовлетворить Стилмана. В октябре 1903 года Рузвельт пригласил Дж. Пирпонта Моргана в Белый дом для приватного разговора, а также тайно переписывался с железнодорожным магнатом Эдвардом Генри Харриманом о политических назначениях и пожертвованиях на предвыборную кампанию.

Психологически опустошенный крахом Knickerbocker Trust Чарльз Барни месяц спустя совершил самоубийство. Нью-Йоркская фондовая биржа рухнула, поскольку находящиеся в отчаянном положении из-за отсутствия наличности трестовые банки продавали акции, чтобы обрести капитал. Страна погрузилась в очередной серьезный экономический кризис, который продлился 13 месяцев.

По всей стране региональные банки отказывались выплачивать депозиты в золоте, как требовалось законом, боясь потери наличных денег. В некотором отношении это было подобно краху межбанковского доверия, который произошел столетие спустя, в 2007 году, с тем исключением, что в 1907-м отсутствовал бюджетный кредитор последней инстанции.

Паника 1907 года затихла почти чудесным образом, когда Рузвельт объявил о приостановке американских антитрестовских законов. Рокфеллер и его банкир Джеймс Стилман устранили конкурента Хайнца из медной отрасли. Как только Морган вырвал вожделенные ресурсы Tennessee Coal and Iron Company у Trust Company of America, слухи в прессе затихли и банк вернулся к нормальному ведению дел.

Легковерной общественности было рассказано о «героическом спасении» национальной банковской системы самоотверженным Дж. Пирпонтом Морганом. Один из немногих, кто не поверил в альтруистические побуждения Моргана, Рокфеллера и их близких друзей с Уолл-стрит, был защитник хождения серебра в качестве валюты демократ Уильям Дженнингс Брайан. Он заявил: «Позор недобросовестным финансистам, которые с помощью мошенничества скопили состояния, и которые, как финансовая аристократия, эксплуатируют всю нацию»[6].

Непрошеное предложение Министерства Финансов

В дебатах о регулярных банковских паниках редко упоминался тот факт, что у правительства США в лице министра финансов уже была власть вмешиваться и предоставлять кредиты опустошенным банкам. Министерство финансов в критической ситуации легко могло бы сыграть роль кредитора последней инстанции и удержать процесс национального кредитования под федеральным руководством и общественным контролем, поскольку имело такой мандат по Статье 1 Конституции США. Требовалось только, чтобы Конгресс профинансировал чрезвычайный резерв, который был бы в полном их распоряжении.

В докладе Министерства финансов США 1906 года, за год до Паники 1907 года, американский министр финансов Лесли Шоу, верный защитник широкого использования полномочий американского правительства для управления кризисами на валютном рынке, писал: «Если бы министру финансов дали 100 миллионов долларов, чтобы вкладывать их в банки или изымать, как он считает целесообразным, и если бы, кроме того, он распоряжался резервами этих нескольких банков с возможностью сужать обращение национального банка по своему усмотрению, то, по моему мнению, не существовало бы паники (в отличие от индустриального застоя), угрожающей Соединенным Штатам или Европе, которую он не смог бы предотвратить. Ни один центральный или государственный банк в мире не может так быстро повлиять на финансовое положение во всем мире, как это может сделать министр финансов с той властью, которой он сейчас наделен»[7].

Предложение американского министра финансов о создании в Министерстве финансов департамента банковского кредитора последней инстанции в моменты кризисов ликвидности отнюдь не было пустой фантазией. К 1899 году американское Министерство финансов обладало большим государственным золотым запасом, чем любой центральный банк в мире, включая Банк Англии и Банк Франции. Доллар США был одной из самых сильных валют в мире, и управление золотым стандартом находилось под прямым регулированием американского Министерства финансов, а не частных банков, как это было в Европе и Англии.

Однако Морган, Рокфеллер и прочая элита, стоящая за Денежным трестом тех дней, абсолютно не была заинтересована в общественном или правительственном решении, из которого они не могли бы извлечь выгоду. Они были настроены использовать панику и атмосферу кризиса, чтобы реализовать свой самый смелый план – перехватить у федерального правительства США его полномочия чеканить и печатать деньги, а также управлять их эмиссией. План заключался в том, чтобы создать национальный банк, который будет полностью находиться в частных руках банкиров Моргана, Рокфеллера и их дружков.

Министр финансов Шоу ушел в отставку в марте 1907 года, за несколько месяцев до того, как Морган со своими товарищами форсировали Панику. Должность Шоу была занята близким другом Моргана Джорджем Кортелью. При нем Моргану и его друзьям с Уолл-стрит почти нечего было бояться.

Из кризиса Дж. Пирпонт Морган вышел героем. Он был назван дружественной финансовой прессой «спасителем дня», ведь в подходящий момент, когда цены стали чрезвычайно привлекательными, он публично заявил на рынках о своей «уверенности» в скупке акций крупных корпораций, чтобы добавить их к своей обширной индустриальной империи. Морган вышел на сцену, как доминирующая сила, управляющая частными железными дорогами Америки. Он сделал это в 1889 году, тайно созвав глав всех основных железных дорог, чтобы создать незаконный картель для ценового сговора и затем резко поднять грузовые тарифы. Согласно записям нескольких минут встречи, Морган обеспечил этот ценовой сговор, угрожая заморозить новые займы для тех железных дорог, которые не сотрудничают с ним. Эти же методы будут использованы несколько десятилетий спустя во время кризисов задолженности 1980-х и 1990-х годов нью-йоркскими банкирами, действующими через находящиеся в Вашингтоне Международный валютный фонд и Всемирный банк: «Играй по нашим правилам или сдохни…»[8]

Банковская Паника 1907 года вынудила многие банки потребовать выплаты своих кредитов от спекулирующих недвижимостью и производственных компаний. Крупная Westinghouse Electric Company искала защиту от кредиторов в банкротстве. В 1908 году висконсинский сенатор Роберт Лафоллет выдвинул обвинение в том, что «группа финансистов, которые сдерживают и дозируют процветание, преднамеренно навлекла последнюю Панику» для получения прибыли. Морган отмолчался.

Ему помогали управлять кризисом 1907 года. Американский министр финансов Джордж Кортелью, после ночной встречи с партнером Моргана Джорджем Перкинсом, объявил во время кризиса о формальной поддержке Торгового дома Моргана, предложив экстраординарную сумму в 25 миллионов долларов в качестве дополнительной ликвидности. Аргументировал он это следующим образом: «На меня глубокое впечатление произвела не только стабильность этих деловых учреждений, но также и высочайшее мужество и выдающаяся преданность общественным интересам многих видных в деловой жизни этого города людей». После того как Кортелью покинул Министерство финансов, он был вознагражден за свою преданную службу, получив пост президента в Consolidated Gas Моргана – Рокефеллера в Нью-Йорке[9].

Ящики с золотом и мешки с долларами из федеральных хранилищ в нью-йоркском подразделении Министерства финансов передавались банкам, одобренным Кортелью. Джон Д. Рокфеллер-старший, основатель Standard Oil Trust, заверил Моргана в своей готовности помочь. Он внес 10 миллионов долларов в Union Trust Моргана и пообещал дополнительные депозиты в размере 40 миллионов долларов, если это понадобится.

Морган успешно поддержал попытку банков Уоллстрит предотвратить общий финансовый крах после биржевой Паники 1907 года, который сам же преднамеренно спроектировал. Он возглавлял группу банкиров, которые взяли крупные суммы правительственных денег, и решал, как они должны использоваться для финансовой помощи. Морган продолжал вознаграждать друзей и наказывать врагов[10].

В 1911 году комиссия Конгресса США провела расследование того, как Денежный трест управлял национальной коммерцией. В результате выяснилось, что члены Morgan & Co контролировали не менее чем 72 совета директоров в 47 крупных американских корпорациях общей стоимостью 2,104 миллиарда долларов – невероятная сумма в те дни[11].

«Национальная денежно-кредитная комиссия» Моргана – Рокфеллера

Результатом кризисов 1907–1908 годов, в дополнение к монументальному расширению финансового и политического влияния Джона Пирпонта Моргана, стало формирование Национальной денежно-кредитной комиссии для изучения банковского кризиса и выработки рекомендаций Конгрессу для предотвращения подобной паники в будущем. Президент Теодор Рузвельт, подписав Закон Олдрича – Врилэнда, создал эту комиссию в 1908 году. Она должна была предложить план по прекращению паники на финансовых рынках.

С самого начала вся эта затея с комиссией была не чем иным, как мошенничеством. Ее возглавлял американский сенатор Нельсон Олдрич, председатель влиятельного сенатского Финансового комитета, тесть Джона Рокфеллера-младшего и тезка губернатора Нельсона Олдрича Рокфеллера. Сенатор Нельсон Олдрич был известен инсайдерам как «операционный брокер Моргана в Сенате»[12].

Сенатор Олдрич не чурался коррупции. В статье 1905 года журнал Makler писал о том, что Олдрич доминировал в коррумпированной политической машине Род-Айленда, и что он подкупил большинство сенаторов штата. В 1881 году Олдрич бросил семейный бакалейный бизнес, чтобы баллотироваться в Сенат США с заявленным собственным капиталом в размере 50 тысяч долларов. Когда после 30 лет политической деятельности, главным образом в американском Сенате, сенатор Олдрич умер, его состояние составляло 12 миллионов долларов, которые отнюдь не являлись результатом сбережений с его скромной сенатской зарплаты[13].

Морган и Рокфеллер, вероятно, не нашли бы более подходящей кандидатуры, чтобы провести столь желаемую «денежную реформу» через скептически настроенный Конгресс. Олдрич ответственен за самый роковой политический государственный переворот в американской истории – Закон о Федеральной резервной системе 1913 года. О том, кто поддерживал его и как это все было организовано, знали очень немногие.

Банковский переворот

В 1908 году, спустя год после создания Национальной денежно-кредитной комиссии Олдрича, самые влиятельные банкиры Америки встретились в обстановке высочайшей секретности, чтобы спроектировать крупнейший в истории США финансовый и политический государственный переворот. План состоял в том, чтобы вырвать из рук американского Конгресса переданные ему по Конституции полномочия. В случае удачи переворот должен был поставить это конституционное право на службу частным специальным группам, даже за счет всеобщего благосостояния населения Соединенных Штатов.

Люди, которые строили эти планы – взять под свой контроль национальную денежную систему, – отнюдь не были обычными банкирами. Они были представителями особой породы в банковском мире Америки.

Они были, прежде всего, международными банкирами, которые создали себя по образу и подобию лондонских коллег. Среди банкиров, организовавших «денежный переворот», были Джон Пирпонт Морган, немецкий эмигрант Пол Варбург из нью-йоркского частного банка Kuhn, Loeb & Co, August Belmont and Company, J. & W. Seligman, Lee, Higginson & Company и другие. В Лондоне эти международные банкиры назвали себя торговыми банкирами. В Нью-Йорке они предпочитали называться инвестиционными банкирами. И те и другие работали одинаково.

По природе своего бизнеса международные банкиры не были лояльны ни к одной стране. Их мир не замыкался каким-либо государством, он был повсюду, где их влияние могло изменить события к их собственной выгоде. Вследствие этого секретность являлась важнейшим элементом их успешности и важнейшей составляющей в получении преимущества над конкурентами. Многовековой опыт (со времен Венецианской империи) показал им, что предоставление займов правительствам или монархам гораздо выгоднее, чем кредитование частных заемщиков, не в последнюю очередь потому, что заем позволял власти государства облагать налогами своих граждан, чтобы гарантировать выплату долгов.

Деньги были универсальной отмычкой для получения доступа в коридоры власти. Кредит или отказ в кредите могли использоваться для управления любыми государствами или регионами. Деньги, или более точно – управление деньгами, стали стратегической целью банкиров. Вся суть их власти заключалась в контролировании стран через управление их центральными или национальными банками. В конечном счете элитная клика международных банкиров добивалась контроля над всем миром. Как выразится Генри Киссинджер в 1970 годах: «Управляя деньгами, вы управляете всем миром».

Международные банкиры с такими именами, как Бэринги, Ротшильд, Шредер, Морган, Варбург, Шифф, Маллет или Селигман, сосредоточились на установлении тесных конфиденциальных связей с правительствами, иностранными и внутренними, которые выпускали долговые обязательства. Они торговали гарантированными государством облигациями за большое вознаграждение.

Они работали в обстановке абсолютной секретности, чтобы широкая публика не понимала, как деньги банков негласно управляют политическими решениями, включая решения об объявлении войны или сохранении мира. Традиционное предпочтение международных банкиров держать все в тайне стало отличительной чертой их практики и допускало интриги, политические манипуляции, подкуп политических деятелей и судей, финансирование переворотов для устранения нелояльных правителей, чтобы любыми средствами привести к власти людей, лучше поддающихся их диктату.

Во времена Гражданской войны в 1863 году Конгресс принял национальный Закон о банковской деятельности совместно с Законом о национальной валюте. Данный проект был в значительной степени подготовлен министром финансов Сэмоном Портлендом Чейзом. Закон определял банковские центры по всей стране, как «города, в которых находится федеральный резервный банк», например: Чикаго, Сент-Луис, Бостон. Региональные банки были обязаны держать часть своих обязательных минимальных резервов (25 процентов) в форме депозитов и банковских билетов в национальных банках в своем региональном «городе, где находится федеральный резервный банк».

Определенные таким образом национальные банки в Нью-Йорке, однако, имели специальный статус и были обязаны держать 25 процентов своих резервов и законных платежных средств в виде золотых или серебряных монет или слитков. Согласно новому Закону о банковской деятельности, Нью-Йорк определялся как «центральный город, в котором находится федеральный резервный банк», что было признанием того, что он уже стал крупным национальным финансовым центром, и предвещало его будущую роль, отведенную Законом о Федеральной резервной системе 1913 года[14].

Поскольку местные и региональные банки могли получать прибыль с процентов, размещая свои фонды в нью-йоркских банках, вплоть до начала XX века капитал из них утекал. В итоге нью-йоркские национальные банки росли непропорционально. Кроме того, новые законы о банках предоставляли права заниматься банковской деятельностью двум нью-йоркским банкам – Первому Национальному банку и позже Chase National Bank. Последний, названный Treasury Secretary Chase, затем станет банком империи Standard Oil Рокфеллера.

Помимо крупных национальных банков существовала небольшая, но очень влиятельная группа домов банковских услуг для частных лиц: международные банки, которые не продавали свои ценные бумаги общественности, и поэтому не были ограничены ведением торговли на местном уровне. Они не нуждались ни в какой государственной хартии, чтобы заниматься коммерцией, и эксплуатировали эту зияющую лазейку в федеральных законодательствах о банках и государственных правах.

В отличие от уполномоченных государством акционерных банков, эти «некорпоративные банки» не имели возможности выпускать банкноты. Но благодаря этому они были в значительной степени нерегулируемыми, вольными заниматься коммерцией всюду, где находили возможность.

Во второй половине XIX века эти нерегулируемые инвестиционные банки, которые вели международную банковскую деятельность (J.P. Morgan, Kuhn, Loeb & Co, «Братья Лазар», Drexel и небольшое количество других), свободно устанавливали крупнейшие деловые отношения для строительства национальных железных дорог и финансирования расширения крупной промышленности, оперирующей сразу в нескольких штатах.

Поскольку они не регулировались и не замыкались в государственных границах, эти банки делали свои состояния, группируя капиталы (в значительной степени из банков Лондона и Парижа), чтобы финансировать дорогостоящее строительство железных дорог Америки.

16 июня 1933 года президент Франклин Делано Рузвельт подписал Закон о бан-ковской деятельности (Закон Гласса-Стигала) 1933 года, который страховал банковские депозиты и разделил брокерскую, страховую и собственно коммерческую банковскую деятельность, чтобы избежать чрезмерной концентрации финансовой власти.

Они стали американскими международными банкирами[15].

В элитном мире международных финансов в конце первого десятилетия XX века особо выделялись два гиганта, один британский, другой американский: Rothschild & Co лорда Натаниэля Ротшильда и J.P. Morgan & Co. Дж. Пирпонта Моргана. Эти двое не всегда были в дружественных отношениях. Первоначально оба дома работали в тесном сотрудничестве, когда Морган осторожно представлял интересы Ротшильда в Соединенных Штатах. Затем, когда первое десятилетие XX века приближалось к концу, а война в Европе становилась все ближе, возникла неизбежная конкуренция, поскольку стало очевидно, что британская промышленность и Британская империя находились в упадке. И Морган, который первоначально тесно сотрудничал с Ротшильдом, устремился к строительству своей собственной независимой финансовой империи.

Создание Федеральной резервной системы было разработано Морганом и узким кругом связанных между собой международных банкиров в Нью-Йорке, чтобы установить контроль за валютной системой Соединенных Штатов. Это было подготовлено и проделано с чрезвычайной тщательностью. Еще при ратификации Конституции США, которая явно передала в руки американского Конгресса власть чеканить монету, частные банковские круги безуспешно боролись за общественное одобрение национального банка. В начале XX века все изменилось.

«Утиная охота» на Джорджия-Айленд

Группа международных банкиров, которые составили проект Закона о Федеральной резервной системе 1913 года, действовала в обстановке предельной секретности, чтобы «заговор банкиров» в подготовке нового центрального банка не был раскрыт.

Вспомним, что президент Теодор Рузвельт в 1908 году назначил сенатора-республиканца Нельсона Олдрича главой Национальной денежно-кредитной комиссии сразу после Паники 1907 года, которой дирижировали Морган и Рокфеллер. Два года спустя, в ноябре 1910 года, тот же самый Олдрич с группой ведущих национальных финансистов отправился на частный курорт на принадлежавший Моргану остров Джекилл неподалеку от побережья Джорджии[16].

Эти влиятельнейшие банкиры страны и их доверенные дружки-чиновники договорились между собой отвечать всем любопытствующим, что поводом для их встречи была охота на уток. Но не уточняли, на каких именно уток они собираются охотиться.

Таинственная команда «охотников на уток» с Уолл-стрит, которая присоединилась к Олдричу, включала Фрэнка Вандерлипа, президента рокфеллеровского National City Bank в Нью-Йорке, Генри Дэвидсона, старшего партнера J.P. Morgan & Co., Чарльза Д. Нортона, президента контролируемого Морганом Первого национального банка Нью-Йорка, Бенджамина Стронга, вице-президента контролируемого Морганом Bankers Trust, Пола Варбурга, немецкого иммигранта и старшего партнера Kuhn, Loeb & Co, и Пиатта Эндрю, помощника министра финансов Соединенных Штатов.

От фракции Рокфеллера на острове Джекилл на той ноябрьской встрече присутствовали два представителя. Первый – Пол Варбург из Kuhn, Loeb & Co, второго крупнейшего частного инвестиционного банка после J.P. Morgan & Co., бывшего в то время ведущим инвестиционным домом Джона Д. Рокфеллера, а также домашним банком союзника последнего Харримана из Union Pacifc Railroad[17]. Вторым человеком фракции Рокфеллера на острове Джекилл был президент National City Bank Фрэнк Вандерлип. Спустя годы после создания Федеральной резервной системы Вандерлип описал свое видение этой секретной встречи: «Я действительно был скрытным, столь же скрытным, сколь и любой заговорщик… Мы понимали, что в случае раскрытия все наши усилия были бы напрасны. Если бы вскрылось, что наша частная группа собралась вместе и написала банковский билль, то у этого билля не было бы ни единого шанса пройти в Конгрессе».

Встреча на острове Джекилл

В 1916 году, после того как Федеральная резервная система стала реальностью, Берти Чарльз Форбс, основатель одноименного финансового журнала, написал о секретной встрече на острове Джекилл, назвав имена людей, которые принимали в ней участие: «Я впервые поведаю миру реальную историю того, как был написан знаменитый валютный доклад Олдрича, основа нашей новой валютной системы…

Вокруг всего царила атмосфера предельной секретности. Общественность не должна была заметить даже намека на то, что должно было быть сделано.

Нельсон [Олдрич. – Прим. авт.] конфиденциально сообщил Генри, Фрэнку, Полу и Пиатту, что они будут находиться в полной изоляции от окружающего мира на острове Джекилл для разработки новой валютной системы Соединенных Штатов, существующей ныне Федеральной резервной системы… Лицом, которое связывало систему Олдрича и Федеральную резервную систему воедино, являлся Варбург. Он больше, чем кто-либо другой, заставил эту систему работать»[18].

Позже, в 1914 году, Варбург будет выбран в первый Совет директоров новой Федеральной резервной системы, а затем станет ее вице-председателем вплоть до 1918 года. Ирония в том, что Пол Варбург был немцем, и именно его ФРС стала финансовым инструментом, который позволил окончательно поразить кайзеровскую Германию в 1918 году.

Принадлежавший Моргану отель на острове Джекилл стал местом тайной встречи банкиров, разработавших Закон о Федеральной резервной системе 1913 года, который впоследствии позволил Америке финансировать Первую мировую войну.

На секретном собрании на острове Джекилл в 1910 году Пол Варбург из Kuhn, Loeb & Co предложил уловку, благодаря которой можно провести новый закон о национальном банке через Конгресс. Новый банк нельзя было назвать национальным или центральным банком, настаивал Варбург, более безопасно звучала бы формулировка «ассоциация Федерального резервного банка». Это соображение продвигалось под тем предлогом, что, в отличие от Банка Англии или других европейских центральных банков, модель Соединенных Штатов будет децентрализована и максимально застрахует региональное банковское и денежно-кредитное регулирование. Эта уловка также замаскировала бы частную собственность банков – членов Федеральной резервной системы.

Преобладающее влияние Нью-Йорка, крупнейшего национального банковского и финансового центра, оказалось бы скрыто путем создания двенадцати «независимых» региональных банков: в Сан-Франциско, Канзас-Сити, Миннеаполисе, Атланте, Бостоне и т. д. Каждый из региональных банков будет в частной собственности сильнейших банков или корпораций в своем регионе. Как сказал на слушании в Конгрессе по Плану Олдрича в 1913 году филадельфийский банкир Лесли Шоу: «Когда у вас есть местная организация, централизованный контроль гарантирован… Если вы сцепите банки вместе, они смогут иметь самое большое влияние на все в этой стране, за исключением газет».

Монтегю Коллет Норман (англ. Montagu Collet Norman; 6 сентября 1871 – 4 февраля 1950)] – английский банкир, управлявший Банком Англии (Bank of England) с 1920 по 1944 год.

В номере от 11 января 1911 года журнал The Nation отмечал по поводу плана центрального банка Олдрича – Варбурга следующее: «Название «Центральный банк» тщательно избегается, но «Ассоциация Федеральной резервной системы» обеспечена стандартными полномочиями и обязанностями европейского центрального банка»[19].

План Варбурга предлагал, чтобы ценные бумаги двенадцати банков – членов Ассоциации Федеральной резервной системы принадлежали частным акционерам. Частные акционеры в свою очередь могли использовать кредитование американского правительства к своей прибыли. Ассоциация Федеральной резервной системы управляла бы национальными деньгами и кредитованием; это был бы эмиссионный банк, другими словами, он мог по желанию создавать деньги, а также финансировать правительство, мобилизуя кредитование в военный период. Сенатор Олдрич позже подтвердил в журнальной статье: «До принятия этого закона нью-йоркские банкиры могли доминировать только над резервами Нью-Йорка. Теперь мы в состоянии доминировать над банковскими резервами всей страны»[20].

Варбург, единственный из собравшихся на острове Джекилл, имевший прямой опыт работы с функциями различных европейских центральных банков, смоделировал свой резервный банк по образцу частного Банка Англии. В своем издании 1943 года «Энциклопедия Американа» он описал этот путь следующим образом: «Его слабость – врожденная слабость системы, которая развилась при наименьшем уровне законодательного контроля… его капиталы конфиденциальны, его управление ни в коем случае не контролируется государством ни прямо, ни косвенно».

Это описание еще тогда отметило решающую особенность и Банка Англии, и его прямой последовательницы – Федеральной резервной системы: «С другой стороны, в течение всей своей истории он находился более или менее под защитой государства; развитие банка характеризовалось следующими один за другим государственными займами его капитала взамен подтверждения или расширения банковских привилегий… Банк Англии регулируется управляющим, заместителем управляющего и советом 24 директоров, которые выбраны владельцами (то есть частными акционерами. – прим. авт.) на посты директоров»[21]. Уильям III в 1694 году пожаловал Банку Англии королевскую привилегию упорядочивать финансы монархии. Эта схема была изобретена энергичным шотландским капером по имени Уильям Патерсон, чтобы создать банк с «фондом для бессрочной прибыли».

Так для британского правительства был создан вечный денежный станок и родилась идея постоянного государственного долга. Отныне Банк Англии из лондонского Сити будет финансировать находящуюся на стадии становления империю. Отныне ни отсутствие денег, ни отсутствие ликвидности никогда больше не помешают Британской империи (при нормальных экономических условиях). Еще один включенный в Федеральную резервную систему механизм – частичных банковских резервов – был создан по образцу Банка Амстердама, существовавшего почти за столетие до основания Банка Англии. А также радикальная монетарная концепция «монопольного» банка, который будет эмитировать деньги для кредитов, которые в действительности никогда не будут погашены[22].

Грязный секрет частичного банковского покрытия

Частичное банковское покрытие впервые было опробовано Банком Амстердама в середине XVII века. Это было сделано тайно, чтобы не вызвать у вкладчиков панику, которая в конечном итоге все-таки случилась. Однако сам обман процветал более полутора столетий.

Банк Амстердама был основан в 1609 году под протекцией делового квартала города для особой цели. Поскольку золотые и серебряные монеты были неудобны для транспортировки и всегда существовала угроза ограбления, торговцы создали этот банк, чтобы принимать и иностранную, и местную чеканку по реальной внутренней стоимости. Банк удерживал мелкие монеты и гонорар за услуги и выписывал в своей балансовой книге кредит клиентам. Этот кредит стал известен как банковские депозиты.

Всегда оставаясь в соответствии со стандартами монетного двора, банковские депозиты стоили дороже, чем реальная чеканная монета, которая изнашивалась со временем, теряя часть своего золотого или серебряного содержания. Одновременно было издано распоряжение, согласно которому все амстердамские векселя, выписанные на суммы свыше определенной величины, должны оплачиваться в банковских депозитах.

Правило позволяло избавиться от неуверенности в этих банковских билетах и заставило всех торговцев сохранять свои счета в банке. Что, в свою очередь, стало поводом для спроса на банковские резервы Банка Амстердама.

Скоро банкиры Амстердама поняли, что в любой момент может быть востребована только малая часть их депозитов. В связи с этим они тайно вознамерились определить минимальный резерв, для того чтобы удовлетворять такому требованию, а остальные деньги пустить на займы, и зарабатывать на чужих вкладах. Сначала, естественно, осторожно, чтобы их не схватили за руку, они одалживали небольшую часть всех депозитов. Затем, поскольку это, как оказалось, сработало, увеличили соотношение до 50 процентов и более. Как только широкая публика узнала, что всего лишь 50 процентов ее золота находится в сейфах банка, разразилась паника, которая в 1791 году и положила конец Банку Амстердама.

Злоупотребление доверием вкладчиков стало возможным, потому что Банк Амстердама был не обязан делать какие-либо публичные отчеты. Так родился принцип современного банковского дела, согласно которому в системе кредитования при частичном банковском покрытии стоимость банка или всей банковской системы опирается лишь на одну эфемерную ценность – доверие вкладчиков. Сущность частичного банковского покрытия ведет банки к безудержной раздаче кредитов, чтобы максимизировать доходы, пока избыток кредитов не приводит к краху рынка. Поскольку банк предоставляет фонды, которых у него нет, механизм кредита приводит к эмиссии денег «из ничего» (то есть из воздуха) через простые бухгалтерские записи.

Такова история неоднократно спровоцированных банковских паник в течение ста лет до создания американской Федеральной резервной системы. Морган и банкиры из его окружения хотели иметь центральный банк, которым будут управлять выбранные ими люди, учреждение, которое будет действовать, как регулятор кредитной системы, чтобы удерживать отдельные банки в общем русле интересов всей банковской системы.

Чтобы управлять этой системой, поднимать или снижать уровень кредитования, требовались изменяющиеся уровни резервов банка на случай востребования крупных сумм для их частичного кредитования. Власть, которую ФРС дала нью-йоркским трестовым банкам, была квазимонополией в системе национального кредитования. Эта власть была устрашающей.

Группа на острове Джекилл достигла консенсуса по так называемому Плану Варбурга, который по политическим причинам был переименован в План Олдрича, чтобы при обнародовании выглядеть, как детище республиканского сенатора.

Однако перед тем, как они смогли продвинуть свой план захвата национальной денежной системы, встала новая проблема в виде нарастающего народного протеста против концентрации власти денег.

Демократы расследуют обстоятельства вокруг денежного треста

В 1912 году, спустя несколько месяцев после секретной встречи на острове Джекилл, конгрессмен из Миннесоты сэр Чарльз Линдберг, пламенный и точный критик деяний Денежного треста, внес в американскую Палату представителей резолюцию, призывающую к расследованию влияния Уолл-стрит. Этот призыв был заблокирован банкирами и их друзьями в Конгрессе.

Поскольку Линдберг задокументировал свою точку зрения в письменном виде, в 1913 году влиятельные банкиры Денежного треста, используя своих друзей в Конгрессе, перенаправили его запрос благоволившему им конгрессмену из Луизианы Арсену Пуджо, который поручил юристу с Уолл-стрит Самюэлю Унтермайеру провести безопасное псевдорасследование. Результатом стало создание частного центрального банка, чье влияние и возможности твердо удерживались в руках все того же нью-йоркского Денежного треста[23].

Комитет Палаты представителей по банковскому делу и валюте начиная с мая 1912 года созывал слушания, известные как Комитет Пуджо, по имени его председателя – демократа из Луизианы Арсена Пуджо. Мандат Комитета Пуджо состоял в том, чтобы якобы исследовать банковские и валютные условия в государстве.

Комитет вызвал давать показания Дж. Пирпонта Моргана, Джеймса Хилла и двух соучредителей первого Национального городского банка – Джорджа Бейкера и Уильяма Рокфеллера, брата владельца Standard Oil Джона Рокфеллера. Чтобы избежать свидетельствования, Уильям Рокфеллер скрылся в своих нью-йоркских владениях и затем утверждал, что не мог давать показания, поскольку у него были «проблемы с горлом». Морган и другие из Денежного треста явились, но ничего существенного от них узнать не удалось.

Доклад Комитета Пуджо заканчивался безопасным утверждением в том смысле, что клика финансовых лидеров злоупотребляла общественным доверием, чтобы провести консолидацию контроля над большей частью промышленности. Они подтвердили, что действительно был увеличен денежный и кредитный контроль в стране, путем консолидации банковской собственности в руках нескольких людей, с помощью внедрения специально подобранных банковских союзников в советы директоров индустриальных трестов или групп, которые эти банки финансировали, и где держали крупные пакеты акций.

Комитет Пуджо задокументировал, что Денежный трест управлял шестью основными банковскими домами. Они, в свою очередь, контролировали крупнейшие стальные, железнодорожные, коммунальные, нефтяные и нефтеперерабатывающие компании, а также другие крупные промышленные группы. Эта концентрация собственности венчалась тем, что Денежный трест контролировал основные американские средства массовой информации, что позволяло ему распространять пропаганду в своих интересах. Это была система взаимосвязанных правлений, сказал Комитет, и все управлялось шестью домами частных банковских услуг: J.P. Morgan & Co., Первый национальный банк Нью-Йорка, National City Bank, Kuhn, Loeb & Co., Kidder, Peabody & Co. в Нью-Йорке, Lee, Higginson & Co. в Бостоне.

В 1945 году, незадолго до своей смерти, Рузвельт своей обходительностью очаровал короля Саудовской Аравии Абдула Азиза (ибн Сауда), и Британия потеряла доступ к саудовской нефти

Доклад Комитета показал, что в 1913 году единственным управляющим этой обширной пирамиды экономической, политической и финансовой власти в Соединенных Штатах был банк частных инвестиций J.P. Morgan & Co. Согласно докладу Пуджо, Морган через пакеты акций и места в советах директоров занимал решающие позиции фактически во всех крупнейших корпорациях страны, включая следующие: United States Steel Corporation, American Telephone and Telegraph Company, Western Union Company, General Electric Company, International Harvester, Bankers Trust Company, Guaranty Trust Company, National City Bank Нью-Йорка, New York Central Railroad, Northern Pacifc Railroad, Great Northern Railway и Baltimore and Ohio Railroad. В целом в 1913 году Комитет Пуджо зарегистрировал 112 подобных компаний под эффективным контролем группы Моргана.

Доклад указывал, что у Моргана также имелись обширные международные связи, поскольку он был партнером лондонского банкирского дома своего отца, J.S. Morgan & Co., позже Morgan, Grenfell & Co., а также парижского банкирского дома Morgan, Harjes & Co. Моргана вызывали для показаний, но он отказался сказать что-либо по существу. Он расценивал себя, как высшую силу, не подчиняющуюся законам или требованиям республиканского правительства.

Морган, в пределах этих вышеназванных шести финансовых учреждений, имел не только свой собственный банк, но и основные интересы в Первом национальном банке, а также разделял с Рокфеллером контроль над National City Bank. Морган также контролировал следующий крупнейший банк – Bankers Trust. Эти четыре банка, в которых Морган имел полный или разделенный контроль через корпоративные руководства и владение пакетами акций корпорации, стоили ошеломительную сумму 22 миллиарда долларов.

Откровения Пуджо, однако, как отмечалось, отнюдь не были искренней попыткой бросить вызов власти Денежного треста. Это была уловка, напрямую поддержанная Денежным трестом, чтобы убедить избранный демократический Конгресс и протолкнуть версию демократов закона о национальном банке – Закон Оуэна – Гласса о Федеральной резервной системе 1913 года.

Слушания Пуджо использовались для манипуляции общественным мнением, чтобы снова протащить роковую Шестнадцатую поправку к Конституции, разрешающую федеральному правительству, в противоречии с Конституцией, собирать прямой персональный подоходный налог, то, что позже окажется решающим фактором в финансировании американского вступления в Первую мировую войну.

Несомненно, эти слушания и их организованная подача в прессе также использовались для того, чтобы устроить фальшивые дебаты, которые вынудили Конгресс принять почти буквально частный план, набросанный банкирами на острове Джекилл.

Кроме того, юрист Комитета Пуджо Унтермайер, которому дружественная пресса создала образ антимонополиста и «друга простого парня», получил задачу составить проект текста Закона о Федеральной резервной системе 1913 года. Закон прокрался через Конгресс в овечьей шкуре реакции демократов на план банкиров-республиканцев – закон Олдрича. Волки с Уолл-стрит получили свое.

Закон Оуэна – Гласса был в значительной степени спроектирован юристом-демократом Самюэлем Унтермайером, главным штатным исследователем Комитета Пуджо. Республиканский План Олдрича раскритиковали в подконтрольной Моргану прессе, а Закон Оуэна – Гласса о Федеральной резервной системе восхвалялся как справедливая демократическая альтернатива, предположительно способная ограничить влияние нью-йоркского Денежного треста[24].

На деле все было точно наоборот.

Банкиры-республиканцы покупают демократов, чтобы совершить переворот

К 1910 году Дж. Пирпонт Морган и Денежный трест решили, что необходимо иметь свою собственную версию мошенничества, которое проделал частный Банк Амстердама. Разница была в том, что гарантировать ее будет не город Амстердам, а федеральное правительство США.

Учитывая широко распространенную неприязнь к Денежному тресту среди общественности и в Конгрессе, особенно среди демократов, таких как Чарльз Линдберг, и некоторых прогрессивных республиканцев, таких как Роберт Лафоллет, потребовалась целая операция, чтобы продвинуть схему центрального банка, придуманную Варбургом, под видом нападок на национальную Денежно-кредитную комиссию сенатора Олдрича и сам План Олдрича, как «имеющий решающее влияние на исход голосования крупных банков»[25].

Осуждение Плана Олдрича оставило незамеченным то, что «план центрального банка», собственно, Закона о Федеральной резервной системе конгрессмена Гласса, точно выполнял функции такого же центрального банка под частным контролем Денежного треста. Это было тем же, что Варбург обрисовал в общих чертах на острове Джекилл в 1910 году. План Варбурга и План Олдрича были абсолютно идентичны. Неудивительно, что Полу Варбургу доверили задачу по составлению «альтернативного» проекта текста закона для Гласса и Белого дома Вудро Вильсона с помощью юриста с Уолл-стрит Самюэля Унтермайера[26].

Акции нового Федерального резервного банка должны были бы принадлежать частным акционерам, которые могли использовать пункт о доверии и уважении правительства Соединенных Штатов для своей выгоды. Предложенная Глассом ФРС управляла бы национальной валютой и кредитованием в прямом противоречии с Первой статьей Конституции США, которая наделяла такой прерогативой исключительно американский Конгресс, первоначально задуманный, как самая представительная из трех ветвей власти.

Кроме того, Федеральная резервная система, как предложил Гласс, стала бы эмиссионным банком. Это означало, что она могла выпускать деньги в обращение «из ничего» и могла финансировать правительство, мобилизуя кредит «в военное время». По сути, Федеральная резервная система уступала право Конгресса печатать деньги легализованному картелю частных банков, аффилированных с банками лондонского Сити, прежде всего с Rothschild & Co, при поддержке Рокфеллеров, Куна, Лоеба и Дж. Пирпонта Моргана[27]. В итоге Закон Гласса дал, возглавляемой Морганом клике частных банкиров, тотальный монопольный контроль над эмиссией банкнот, над деньгами.

Неудивительно, что Закон Оуэна – Гласса о Федеральной резервной системе 1913 года получил одобрение Ассоциации американских банкиров, что приуменьшается в прессе.

В 1910 году республиканцы оказались в меньшинстве в американской Палате представителей, а на всеобщих выборах 1912 года они уступили демократам контроль и над Сенатом, и над Белым домом. Избрание в 1912 году Вудро Вильсона было работой небольшой группы людей, которые спроектировали раскол в Республиканской партии, финансируя третью партию – Прогрессивную, созданную для своего кандидата в президенты, бывшего президента-республиканца Тедди Рузвельта[28].

Алана Гринспена многие называют самым влиятельным человеком конца прошлого века, символом стабильности финансовой системы США

Именно Морган и деньги Рокфеллера привели в 1912 году «реформатора»-демократа Вудро Вильсона в Белый дом. С 1898 года, когда Вильсон был президентом Принстонского университета, его продвигала в политику сильная группа банкиров, возглавляемая Кливлендом Доджем из Phelps Dodge Corporation, бывшим тогда директором National City Bank Моргана – Рокфеллера. Вильсон был на такой короткой ноге с Доджем, что писал письма, обращаясь к нему «дорогой Клив»[29].

Когда группа Моргана решила, что Вильсон с большей вероятностью примет республиканский закон о национальном банке, чем это сделал бы республиканский президент, они организовали национальную кампанию в СМИ вокруг Вильсона. Все газеты, управляемые группой Моргана, восхваляли Вильсона, который тогда был губернатором Нью-Джерси, как «либерального реформатора». Выдвижение Вильсона было куплено и оплачено National City Bank Доджа, Сайрусом Маккормиком из International Harvester и Джейкобом Шиффом, старшим партнером инвестиционного банка Kuhn, Loeb & Co[30]. Другими словами, избрание Вильсона было куплено и оплачено кликой с острова Джекилл.

И он не разочаровал своих покровителей.

23 декабря 1913 года, в день перед сочельником, Закон о Федеральной резервной системе, также известный как Закон Оуэна – Гласса, прошел в Конгрессе почти без обсуждения. Управляемый республиканцами Сенат протолкнул этот закон в тот момент, когда большинство членов американского Конгресса были дома на рождественских каникулах. Президент-демократ Вудро Вильсон подписал его уже через час.

ФРС была устроена, как независимый центральный банк. Хотя президент США назначал председателя и управляющих Федеральной резервной системы и это назначение должно было быть одобрено Сенатом, управляли системой президенты 12 частных резервных банков, и никто из них не был более влиятельным, чем президент Федерального резервного банка Нью-Йорка, первый среди равных. Ключевое положение Закона о Федеральной резервной системе предусматривало, что решения ФРС не должны ратифицироваться ни президентом или кем-либо еще из исполнительной ветви правительства Соединенных Штатов, ни Конгрессом. Вместо этого погребенным в ворохе пунктов оказалось предоставление в действительности тотальной власти над кредитно-денежной политикой всех американских банков частному Федеральному резервному банку Нью-Йорка и его директорам, носящим самые влиятельные имена в Денежном тресте. Акция, которая не принадлежит банку – члену ФРС, не должна была принимать участие ни в одном голосовании. Этот пункт гарантировал, что никто посторонний не вознамерится покупать акции в Федеральной резервной системе. Это был строгий инсайдерский клуб, или Клуб старых приятелей, управляемый Денежным трестом[31].

Спустя несколько месяцев после принятия Закона о Федеральной резервной системе 1913 года вновь назначенный президент Федерального резервного банка Нью-Йорка, человек Моргана Бенджамин Стронг, на пару с директором Федеральной резервной системы и автором закона Полом Варбургом двинулись в Белый дом и Конгресс, чтобы успешно привести доводы в пользу принятия поправки к оригинальному закону. Поправка позволяла вновь учрежденному центральному банку уничтожать деньги так же, как и создавать их. С ней для Федеральной резервной системы и частных банкиров, управляющих ее политикой, была расчищена дорога к тому, чтобы создавать периоды экономического бума, мобилизовать экономику для войн и создавать дефляционные спады и депрессии, каждая из которых проводилась с такой жестокостью, что превосходила любые более ранние инциденты, сотворенные руками частных банкиров из Денежного треста в течение века до создания ФРС. Получающимся колебаниям от экономического бума до банкротства дали псевдонаучное объяснение, названное теорией деловых циклов, словно эти явления были неизбежны.

Но они не были неизбежностью. Наиболее существенной полезной ценностью новой Федеральной резервной системы было то, что она позволила частным банкам, особенно Дому Моргана и его союзникам, идти на ранее невообразимые риски. Предпринимаемые ими действия, независимо от того, насколько они опасны, теперь были застрахованы согласно «пункту о доверии и уважении» правительства Соединенных Штатов Америки и их невольных налогоплательщиков. Первый тест новых обширных полномочий третьего с 1787 года национального банка Америки не заставил себя долго ждать. Совсем скоро, в 1914 году, Англия и Франция обратятся в США за масштабным кредитованием, чтобы финансировать свою войну с германским Рейхом и Австро-Венгрией, процесс, который стал известен, как Первая мировая война.

Глава 2. ФРС Моргана финансирует европейскую войну

«Эта война должна сделать мир безопасным для демократии». Президент Т. В. Вильсон, 2 апреля 1917 г., Конгресс США

Имперское перенапряжение

Накануне Первой мировой войны в 1914 году совершенно не было очевидно, по крайней мере на первый взгляд, что могущественный и колоссальный «Pax Britannica», «империя, над которой никогда не заходит солнце», прогнил до самого основания и находился в крайней точке спада экономической активности.

В 1899 году британцы провели войну с помощью Сесиля Родса, очень эксцентричного британского магната в сфере горной промышленности, чтобы вырвать у буров контроль над обширными золотыми богатствами Трансвааля в Южной Африке. Южно-африканское золото придало лондонскому Сити новое дыхание. В 1897 году королева Виктория праздновала шестидесятилетие как королева могущественнейшей империи в мире. Британская империя, казалось, была на пике своей мощи, власти и влияния.

Верховный комиссар Капской колонии в Южной Африке Альфред Милнер был близким партнером лорда Ротшильда и Сесиля Родса, причем оба принадлежали к секретной группе, называющей себя «Общество избранных».

Группа Милнера стремилась к экономической мощи, основывающейся на контроле золотых рудников в голландских бурских республиках Трансвааля и Оранжевой провинции. Они также хотели создать конфедерацию британских колоний от мыса Доброй Надежды до Каира, чтобы властвовать над богатым минералами африканским континентом[32]. Они рассматривали Африку, как ключ к будущей британской глобальной гегемонии.

Rothschild & Co в Лондоне тайно финансировала Родса, Милнера и южноафриканские военные поводы. Сесиль Родс планировал заручиться королевской поддержкой для британской Южно-Африканской компании по образцу и подобию британской Ост-Индской компании. Родс был убежден, что золота и полезных ископаемых Южной Африки хватит, чтобы обеспечить лондонскому Сити неоспоримое положение в качестве мирового финансового центра на многие последующие десятилетия.

Родс, Милнер и элитный круг стратегов империи основали в 1910 году тайное общество, цель которого состояла в том, чтобы оживить поникший британский имперский дух. Общество, многие из членов которого были дипломированными специалистами колледжа Олл Соулз при Оксфордском университете, тайно управляло стратегической политикой Британской империи вплоть до конца Второй мировой войны. Они называли свою группу «Круглым столом», а также издавали журнал с тем же названием.

Британцы выиграли Англо-бурскую войну, но в процессе потеряли свою Империю.

Война не стала быстрым и легким делом, как сначала ожидалось в Лондоне. Последняя война Англии с европейским противником была в 1853 году – Крымская война против России. С этого времени британская армия провела четыре десятилетия, воюя с плохо вооруженными и плохо обученными формированиями аборигенов во всем мире. Как больше века спустя самодовольно рапортовали об успехах американские генералы после быстрого успеха операции «Шок и трепет» в Ираке, так и Лондон рассматривал Англо-бурскую войну в 1899 году, как еще одну «маленькую победоносную войну», которая закончится через несколько недель.

В итоге Англо-бурская война оказалась столь же разрушительной для Великобритании, как столетие спустя война в Ираке станет для Соединенных Штатов. Буры отчаянно сражались, используя тактику нерегулярной или асимметричной войны против соперника, с гораздо лучшей экипировкой. Англия по традиции перебрасывала туда свои войска из других колоний. Буры были быстры и очень мобильны, как партизанская сила, с новыми бездымными патронами в своих немецких винтовках Mauser, которые позволяли стрелкам оставаться незамеченными.

Буры использовали тактику нанесения коротких ударов, которая не только привела к непозволительным для британцев потерям, но и полностью разбила взгляды империи на «честное сражение», войну, в которой сражаются «джентльмены». Буры не были джентльменами; они сражались за свою землю и свои дома.

Война тянулась горьких три года, и номинальная победа Англии оказалась пирровой. Она продемонстрировала всему миру, что самая могущественная на земле империя оказалась неспособна победить мелкие и хуже экипированные военные отряды, полные решимости защищать свою родину, – урок, который американская элита горько выучит во Вьетнаме в 1970-х годах.

По мере того, как затраты и жертвы в бурской кампании возрастали, генералы Ее Величества упрямо настаивали, что победа близка. Британское общественное мнение недовольно бурлило. Из-за британской некомпетентности и пренебрежения приблизительно 25 тысяч буров и 14 тысяч аборигенов (в основном женщин и детей) скончались в концентрационных лагерях – новый термин, который сначала появился в контексте гражданского интернирования во время этой войны. Англо-бурская война стала водоразделом, после которого началось долгое падение имперской идеи в Англии[33].

Два соперника Англии в борьбе за глобальное превосходство

Когда Англия уже демонстрировала признаки окончательного разложения, возникли претенденты, которые могли бы исполнять роль Британской империи: два ее потенциальных соперника, казавшихся сначала почти незначительными. Первым был немецкий Рейх. Хотя в 1900 году мало кто среди немецкой элиты думал об опережении Британии, индустриальный рост Германии, ее образовательная система и наука уже оставили Англию далеко позади. У Англии почти не оставалось влияния, за исключением роли Лондона в качестве лидера в мировой торговле.

Вторым, находящимся на стадии становления, претендентом на роль доминирующей глобальной империи были Соединенные Штаты Америки. В 1898–1899 годах Америка только что провела свою первую имперскую войну против Испании за Филиппины и Кубу.

Необъявленное геополитическое соревнование Великобритании, Германии и Америки потребует тридцать лет и две мировые войны и только тогда разрешится окончательно[34]. В Америке элита, которая управляла Денежным трестом и крупными индустриальными трестами вокруг Моргана, Рокфеллера, Харримана, Шиффа и других, начинала рассматривать возможности, как достичь реальной глобальной власти.

В 1902 году Брукс Адамс, внук президента Джона Куинси Адамса и один из самых горячих и влиятельных апологетов Американской империи, писал: «В течение прошлого десятилетия мир пересек один из тех периодических кризисов, которые сопутствуют изменению в социальном равновесии. Место энергии мигрировало от Европы к Америке… Американское превосходство стало возможным только через прикладную науку… Ничто и никогда не сравнилось с экономикой и энергией администраций великих американских корпораций».

«Корпорациями» Адамс, очевидно, обозначил U.S. Steel Моргана, Standard Oil Рокфеллера, железнодорожную и другую промышленность, которой они управляли. Адамс продолжал: «Союз [США. – Прим. авт.] формирует гигантскую и растущую империю, которая раскидывается на половину земного шара, империю, обладающую самой большой массой накопленных состояний, самыми совершенными средствами передвижения и тончайшей, но самой сильной индустриальной системой из всех, которые когда-либо развивались»[35].

Брукс Адамс, 1885 г.

В своем географическом анализе, который предвещал знаменательную речь Хэлфорда Макиндера в 1904 году «Географическая ось истории», Адамс добавил и дарвинистский подход: «Соединенные Штаты теперь занимают положение экстраординарной силы. Ввиду своих преимуществ, таких как географическое положение, месторождения полезных ископаемых, климат и характер людей, стране нечего опасаться своих конкурентов ни в мирное, ни в военное время при условии, что сопротивление, создаваемое движением масс, с которыми она должна иметь дело, не нейтрализует ее энергию. Массы принимают форму корпораций, а люди, которые возносятся к вершинам этих корпораций, являются лучшими. Этот процесс – естественный отбор»[36].

«Явное предначертание»

Адамс повторял идеи Фредерика Джексона Тернера, автора теории «явного предначертания» Америки. Тернер доказывал, что американская уникальность была продуктом ее постоянно расширяющихся границ. Он определял историческое существование Америки как бесконечную геополитическую экспансию к новым границам на Западе: «Наличие области свободных земель, ее непрерывное сужение и продвижение американских поселенцев на запад объясняет американское развитие… Универсальная предрасположенность американцев, расширяющегося народа, – наращивание своих территорий».

Это утверждение стало предвестником, появившейся позже немецкой концепции «жизненного пространства», но помимо этого было проникнуто религиозным мессианским духом «божественной» миссии Америки.

Тернер доказывал, что непрерывное геополитическое расширение Штатов – «актуальный результат экспансивной мощи, которая присуща им от рождения». Как он выразился, «американская энергия будет снова и снова требовать широкого поля для своей деятельности»[37].

Работы Тернера и Адамса дали богатейшим семьям американской элиты идеологическое обоснование для глобальной программы экспансии, начиная с 1880 года и до наших дней. Американское «явное предначертание» (как оно виделось финансовым воротилам, окружившим Моргана и Джона Д. Рокфеллера в начале Первой мировой войны) состояло в том, чтобы заполнить вакуум в международных отношениях, возникший в результате ослабления Британской империи. В своей книге «Новая империя», написанной на рубеже веков, Адамс представляет себе ни больше ни меньше рождающуюся Американскую всемирную империю, включая завоевание всего евразийского геополитического пространства[38].

Адамс и Тернер были социал-дарвинистами, как и Рокфеллер, Карнеги, Морган и большинство американских плутократов. Они расширили концепцию «явного предначертания» с богоданной задачи расселения по всему континенту в XIX веке до американского мирового господства в XX веке, ибо над декадентской и умирающей Британской империей догорал закат.

В своем расширении идей Тернера на весь мир Брукс Адамс придерживался откровенно антигерманской и пробританской позиции. Он доказывал, что немецкий Рейх был единственным конкурентом в процессе рождения Америки в качестве наследницы Британской империи. Он предлагал союз с более слабым соперником, Британией, против более сильного – Германии. Это станет стратегией возведения американской державы на пепле европейской войны. Однако это произошло не сразу.

Casus Belle

Обреченный на неудачу расчет британской военной и дипломатической верхушки, который вверг страну в войну 1914 года, подробно описан в моей более ранней книге «Столетие войны: англо-американская нефтяная политика и Новый мировой порядок»[39]. Первая мировая война отнюдь не была реакцией на нарушение официальных международных соглашений после убийства в Сараево эрцгерцога Франца Фердинанда. Она явилась результатом стратегического решения, принятого задолго до этого в Уайтхолле и на Даунинг-стрит, 10 сначала совместно с Францией в 1904 году, а затем по «сердечному согласию» с царской Россией в 1907 году. Целью этого зарождающегося Тройственного союза, или Антанты, было военное окружение и изоляция общего соперника трех стран – Германии.

Ведущие британские политические круги в то время находились под влиянием двух основных фракций. Первая группировалась вокруг лорда Сесиля Родса, который написал план послевоенной Лиги Наций. Вторая и даже более влиятельная военная фракция собралась вокруг представителей Круглого стола Альфреда Милнера. Круглый стол пришел к выводу, что динамичный рост германского Рейха и вообще само его существование представляет смертельную угрозу британскому доминированию на морях и океанах, а также имперскому контролю над мировой торговлей и финансами. Используя редакционный контроль над лондонской The Times, группа Круглого стола убеждала, что только превентивная война сможет остановить германский марш к мировому господству на осколках Британской империи.

Имелось два непосредственных повода к войне. Первый и, вероятно, решающий – решение немецких банков и политического руководства достроить железнодорожную линию Берлин – Багдад в Месопотамии, бывшей тогда частью Османской империи.

Это представляло угрозу британским нефтяным поставкам из Персии, а также британским торговым путям к драгоценной колонии Британской короны – Индии. В глазах британских военных стратегов (включая молодого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля) эта угроза была отягощена вторым поводом: решением германского Рейха построить глубоководный флот для защиты немецких морских торговых путей от всевластной на морях Британии.

Ядром британской имперской стратегии со времен Наполеоновских войн являлось господство и полный контроль на стратегических морских и торговых маршрутах[40]. Решение развязать войну против Германии, Австро-Венгрии и позже против Османской империи было принято не от понимания силы Британской империи, а в результате осознания ее фундаментальной слабости. Оно базировалось на расчете, что лучше спровоцировать войну как можно раньше, прежде чем Англии станет намного труднее бросить вызов возрастающему господству Германии. Это решение приведет к падению господства Британии, хотя, прежде чем британская элита неохотно смирится с реальностью, понадобятся еще десятки лет и Вторая мировая война.

Линия Берлин-Багдад на карте

«Он удержит нас от войны…»

На начало европейской войны более трети всех американцев являлись иммигрантами, выходцами в основном из Германии, Ирландии и Италии. В США проживали восемь миллионов американцев германского происхождения. За исключением небольшой банковской и корпоративной элиты, ведущей бизнес в Лондоне или во Франции, абсолютное большинство американцев не было заинтересовано во вступлении в исключительно европейскую войну, которая к тому же ничем не угрожала самой Америке.

В 1916 году Вудро Вильсон, президент, который вступил в сговор с Денежным трестом, чтобы создать в 1913 году ФРС, с ничтожным перевесом был переизбран, и вновь с помощью Денежного треста и Прогрессивной партии. На встрече в 1915 году в доме Элберта Гари из U.S. Steel сливки Денежного треста (Огаст Белмонт, Джейкоб Шифф, Джордж Ф. Бейкер, Корнелиус Вандербильт) решили поддержать переизбрание Вильсона. Также на этой секретной встрече присутствовали бывший президент, глава Прогрессивной партии Теодор Рузвельт и Джордж В. Перкинс, «человек-мешок», посредник между преступным миром и чиновниками, передающий взятки, бывший партнер Дж. Пирпонта Моргана[41]. U.S. Steel, чей бизнес расцвел в годы войны, была компанией Моргана.

Вильсона осторожно поддержали с помощью не объявленной кампании финансирования из моргановских кругов[42]. Тем не менее он с трудом выиграл выборы, и лишь с помощью подозрительной подтасовки голосов Прогрессивной партии в Калифорнии.

В январе 1916 года переизбранный президент Вильсон дал пресс-конференцию.

Единственный лозунг его предвыборной кампании «Он удержит нас от войны» был рассчитан на пропаганду и был разработан его теневым советником полковником Эдвардом Манделом Хаузом. Вильсон твердо провозглашал: «Насколько я помню, это народное правительство, а народ не собирается выбирать войну».

Через год с небольшим американский народ по-прежнему был против войны, но Вильсон, понуждаемый Денежным трестом, уже был за.

Прибыльный бизнес Моргана

На начало войны в августе 1914 года финансы Великобритании находились в руинах. Ее экономика погрузилась в депрессию, а золотые резервы Банка Англии сократились до тревожно низкого уровня. Промышленность Англии была неспособна производить достаточное количество военного снаряжения и боеприпасов для полномасштабной войны[43].

Вудро Вильсон, президент США. 1913-1921

В октябре 1914 года британское правительство отправило в Вашингтон делегацию своего военного департамента для военных закупок у частных американских компаний. Официально США держали нейтралитет. Британские закупщики быстро выбрали частный инвестиционный банк в Нью-Йорке, который станет единственным торговым посредником Англии, – J.P. Morgan & Co. На первый взгляд этот шаг был экстраординарно рискованным: сделать частный банк в нейтральной стране своим официальным торговым посредником.

Однако по счастливому стечению обстоятельств, вновь созданная Федеральная резервная система, открыла свои двери в 1914 году, что сделало риски более управляемыми благодаря грядущему контролю над будущими долгами правительства США, равно как и над национальной денежной массой. Э. У. Кеммерер, известный принстонский экономист и советник Уолл-стрит во время и после войны, заметил: «После нашего вступления в войну федеральные резервные банки как финансовые агенты правительства оказывали услуги неоценимого значения. Они значительно поспособствовали сохранению нашего золотого запаса, регулированию нашего обменного курса и централизации нашей финансовой энергии. Страшно себе представить, что могло бы произойти, если бы война застала нас с нашей бывшей децентрализованной и устаревшей банковской системой»[44].

Весьма удобной для Моргана, Рокфеллера, Карнеги и богатейших семей, которые ради обретения миллиардных прибылей настаивали на вступлении в европейскую войну, оказалась Шестнадцатая поправка к Конституции США, принятая в 1913 году, в тот самый год, когда Вильсон подписал Закон о ФРС. Богатейшие семьи уходили от налогов, скрывая свои состояния в новых свободных от налогообложения «благотворительных» фондах, таких как Фонд Рокфеллера, созданный в том же году, когда был введен подоходный налог. Принятие широкого налога на прибыль позже позволит Уолл-стрит финансировать войну с помощью выпуска специальных облигаций Министерства финансов США, так называемых «Облигаций свободы». Их погашение будет обеспечиваться налогоплательщиками, рядовыми гражданами, которые в войну были призваны сражаться и умирать в окопах Франции, «чтобы сделать мир безопасным для демократии», или, лучше сказать, безопасным для Торгового дома Моргана.

Морган служил правительству Его Величества в качестве посредника в организации закупок боеприпасов, оружия, обмундирования, химических веществ, словом, всего того, что было необходимо для ведения современной войны в 1914 году. В качестве финансового агента правительства Великобритании J.P. Morgan & Co. не только организовывала финансирование военных закупок и решала, какие компании будут поставщиками, но и устанавливала цены на эти поставки. Неудивительно, что корпорации, входящие непосредственно в группу компаний Моргана и Рокфеллера, стали главными бенефициарами хитроумной закупочной деятельности Моргана[45].

Джон Пирпонт Морган, могущественнейший банкир в период перед Первой мировой войной. Именно он стоял за созданием частной Федеральной резервной системы в 1913 году – событием, которое сделало возможным вступление США в европейскую войну, чтобы спасти деньги Моргана, выданные в качестве займов Франции и Великобритании.

Британское Военное министерство спросило нового главу J.P. Morgan & Co. Дж. Пирпонта Моргана-младшего (который сменил на этом посту своего отца, умершего в 1913 году), как отреагирует президент Вильсон на такие очевидно партизанские действия наиболее престижного американского банка – открытую помощь Британии в войне. Морган, по слухам, ответил, что это определенно не смутит исповедующую нейтралитет администрацию, поскольку его бизнес с британским Военным министерством, а позже и французским правительством является коммерческим предприятием для расширения торговли, а не политическим или дипломатическим. В январе 1915 года Джон Морган-младший встретился с президентом Вильсоном в Белом доме, чтобы обсудить вопросы сотрудничества Моргана и Британии, и Вильсон подтвердил, что у него нет никаких возражений против каких-либо действий группы Моргана или других «в целях содействия торговле»[46].

Торговле это посодействовало, как никогда ранее.

В 1915 году, на начало Первой мировой войны в Европе, Е.J. Du Pont de Nemours and Co. в Делаваре получила от Британии 100 миллионов долларов через J.P. Morgan & Co., чтобы расширить свое подразделение, производящее взрывчатые вещества. За несколько месяцев DuPont вырос из мелкой и никому не известной компании во флагман международной индустрии. Hercules Powder Company и Monsanto Company выросли соответственно. Металлургическая промышленность расцветала. За три года цены на чугун выросли на 300 процентов, с 13 долларов за тонну в 1914 году до 42 в 1917-м. Bethlehem Steel, U.S. Steel, Westinghouse Electric Company, Remington Arms, Colt Firearms имели огромные заказы. Прибыли только U.S. Steel подскочили с 23 миллионов долларов в 1914 году до 224 миллионов в 1917-м. Между 1914 годом и 1917-м чистый доход Anaconda Copper Mining Company Уильяма Рокфеллера вырос с 9 миллионов долларов до 25 миллионов. Активы Phelps Dodge Corporation (того самого Доджа, который привел Вильсона в Белый дом) выросли на 400 процентов, с 59 миллионов долларов в 1914 году до 241 миллиона в 1918-м[47].

Джон Пирпонт Морган

Только в 1916 году американская индустрия (несмотря на официальный государственный нейтралитет) экспортировала военного оборудования и боеприпасов в Англию и Францию на астрономическую сумму в 1,29 миллиарда долларов. Накануне вступления США в Первую мировую войну J.P. Morgan & Co. организовала экспорт военной техники английскому, французскому, а позже итальянскому правительствам на 5 миллиардов долларов. Вся она была куплена на кредит, организованный самой J.P. Morgan & Co. Такая сумма, эквивалентная 90 миллиардам современных долларов, никогда еще ранее не проходила через руки частной банковской группы.

Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать крупный банковский кризис, чреватый невозвратом кредитов. В апреле 1915 года, за два года до вступления Америки в войну, партнер Дж. Пирпонта Моргана Томас Ламонт произнес знаковую, но оставшуюся малоизвестной речь перед Американской Академией социальных наук в Филадельфии. Ламонт рассказал академической аудитории о той огромной прибыли американской индустрии, которую она получает, финансируя и снабжая боеприпасами и военной техникой Британию и ее союзников в Европе.

Ламонт с удовлетворением отметил, что Дж. Пирпонт Морган и его дружки с Уолл-стрит получат еще большую прибыль, если война продолжится как можно дольше. Он с энтузиазмом рассказывал о выгодах войны: «…Из должников мы превращаемся в кредиторов… Мы накапливаем огромный экспортный торговый баланс… Многие наши фабрики и торговцы сделали удивительный бизнес на товарах, связанных с войной. Военные заказы, достигающие сотен миллионов долларов, были столь внушительны, что сейчас их эффект распространяется на весь бизнес в целом… Кульминационный момент всего этого развития в том, что Америка становится крупным фактором на международном рынке кредитов».

Международные кредиты правительствам – заветная область деятельности Моргана, именно они превратятся в послевоенный период в геополитическое оружие потрясающего размаха. Ламонт торжествует дальше: «Что нас ждет в будущем? Многие люди, кажется, верят, что Нью-Йорк должен заменить Лондон в качестве мирового валютного центра. Для того чтобы стать мировым валютным центром, мы должны, конечно, стать торговым центром мира. Это, безусловно, возможно…»

Разъясняя, как такое может произойти и какие конкурирующие государства Морган «со товарищи» рассматривают как угрозу глобальному господству США, Ламонт прямо предупредил: «Этот вопрос торгового и финансового превосходства должен определяться несколькими факторами, ключевым из которых является продолжительность войны. Если… эта война закончится в ближайшее время… мы, вероятно, обнаружим, что Германия, чья экспортная торговля сейчас почти полностью заблокирована, вернется к жесткой конкуренции очень быстро». Затем Ламонт особо сосредоточился на финансовых последствиях войны: «Третий фактор, и он тоже зависит от продолжительности войны, состоит в том, станем ли мы кредиторами иностранных государств в по-настоящему больших масштабах…

Станем ли мы кредиторами этих иностранных государств в реально колоссальных масштабах?

Если война продлится достаточно долго, чтобы стимулировать нас занять такую позицию, тогда мы неизбежно станем государством-кредитором вместо государства-должника, и такое развитие рано или поздно приведет к тому, что доллар заменит фунт стерлингов в качестве международной основы обмена»[48].

В этой экстраординарной речи, послушно проигнорированной национальными средствами массовой информации, партнер Моргана Ламонт обрисовал стратегию Моргана «со товарищи» не только для войны, но также на послевоенный период, вплоть до начала Второй мировой войны.

Война стала невероятным благом для бизнеса, особенно для J.P. Morgan & Co. и ее приближенных военных промышленных компаний. Она была настолько хороша для них, что через двадцать лет, в 1934 году, сенатор Джеральд Най от Прогрессивной Республиканской партии, Северная Дакота, провел слушания, чтобы расследовать роль военной и финансовой индустрии в вовлечении США в Первую мировую войну.

Най назвал военную индустрию «торговцами смертью». Особенно он критиковал DuPont и прочих крупных химических и военных продавцов, обвиняя их в том, что они хотели отдать в жертву американских солдат, чтобы получать все большие прибыли с продаж. Окончательный доклад сенатора Ная в 1936 году завершался следующим: «Исследованные американские военные компании иногда прибегали к таким необычным подходам, сомнительным льготам и комиссиям, а также методам «делать все необходимое», которые представляют собой, по сути, подкуп иностранных правительственных чиновников или их близких друзей, чтобы обезопасить свой бизнес»[49].

Война «сделает мир безопасным» для Моргана

С точки зрения Ламонта и его друзей, «необычные подходы» во время войны работали на них. Затем в конце 1916 года и первые месяцы 1917 года их будущее внезапно обернулось катастрофой. В феврале 1917 года русский царь отрекся от престола, поскольку, уставшая от войны, армия взбунтовалась в Санкт-Петербурге (Петрограде). Командование российской армии не смогло подавить мятеж. Если бы Россия вышла из войны, Германия больше бы не вела разрушительные боевые действия на два фронта и получила бы возможность сосредоточить свои силы на Западном фронте.

Имея более 1,5 миллиарда долларов прямых военных кредитов, выданных Британии, Франции, России и Италии, и договоры на поставку военного оборудования в воюющие страны в Европе на 5 миллиардов долларов, Морган и его товарищи забеспокоились о том, что может произойти немыслимое и Германия выиграет войну.

Русский фронт против германского Рейха развалился, а большевики под руководством В. И. Ленина были готовы захватить власть и вывести Россию из войны. В рискованной игре, финансируемой германским генералитетом, немцы решили переправить Ленина и большевистскую верхушку, на тот момент находившихся в эмиграции в Швейцарии, в специальном запечатанном вагоне по железной дороге в Россию, а вместе с ними и достаточное количество золотых слитков, чтобы подкрепить революцию против царя[50]. Немцы надеялись таким образом получить враждебный англо-французскому союзу режим, который был бы готов подписать сепаратный мир с Германией. Так и произошло, но очень дорогой ценой.

Франция была уже ослаблена, но Британия, готовясь к мошенническому разделу непочатых нефтяных сокровищ Месопотамии, отклоняла все ее просьбы о военной поддержке даже несмотря на то, что британская армия держала миллион солдат под британским флагом на Ближнем Востоке, которых вполне можно было бы перебросить на помощь союзнице. После заключения перемирия на русском фронте Германия получила возможность перегруппировать свои силы для окончательного прорыва линии Мажино по всей Франции[51].

Послом Вильсона в Лондоне на тот момент был Уолтер Хайнс Пейдж, который до того, как получить назначение к королевскому двору Великобритании, был попечителем Генерального образовательного совета Рокфеллера. 5 марта 1917 года посол Пейдж послал президенту Вильсону конфиденциальную телеграмму, в которой заявлял: «Я думаю, что давление этого надвигающегося кризиса вышло за рамки способности Финансового агентства Моргана удовлетворить британское и французское правительства. Запрос становится слишком большим и срочным, чтобы с ним могло справиться частное агентство…»

Пейдж добавил, что перспективы Европы «тревожны» для американских промышленных и финансовых интересов: «Если мы должны вести войну с Германией, величайшей помощью, которую мы можем предоставить союзникам, мог бы стать такой кредит. В этом случае наше правительство может, если это произойдет, сделать крупную инвестицию во франко-британский заем или может гарантировать такой заем…»

Чтобы абсолютно увериться, что Вильсон правильно понял, куда он клонит, Пейдж затем сделал вывод: «Если мы не вступаем в войну с Германией, конечно, мы не можем сделать такое прямое предоставление кредита…»

И добавил, что альтернативой войне станет крах внутренней американской экономики и финансовой структуры[52].

Через четыре недели после тревожного письма Пейджа Вудро Вильсон, который переизбирался в 1916 году под антивоенным лозунгом, в апреле 1917 года втянул Америку в Первую мировую войну. Он предстал перед Конгрессом с запросом о формальном объявлении войны Германии, приводя в качестве обоснования возобновившиеся атаки немецких подводных лодок на торговые суда США и других нейтральных стран, направляющиеся в порты Англии и Франции. Конгресс подавляющим большинством голосов дал ему эти полномочия, за исключением нескольких голосов против, принадлежавших принципиальным сторонникам нейтралитета, в том числе сенатору Роберту Лафоллету из штата Висконсин[53].

Министерство финансов США через недавно созданную ФРС, чей Федеральный резервный банк Нью-Йорка возглавлял ставленник Моргана Бенджамин Стронг, приступило к сбору беспрецедентных сумм от продажи населению так называемых «Облигаций свободы».

С первых же шагов J.P. Morgan & Co. выручила 400 миллионов долларов, что покрывало долги Великобритании перед Морганом. Иными словами, Вильсон использовал американских налогоплательщиков, чтобы таскать для Моргана большие каштаны из огня.

С момента своего официального вступления в европейскую войну в апреле 1917 года и до подписания окончательного перемирия с Германией 11 ноября 1918 года правительство США ссудило европейским союзным державам 9 386 311 178 долларов, сумму, которую Ламонт назвал «реально колоссальной». Британия получила львиную долю – 4,136 миллиарда долларов, Франция – 2,293 миллиарда.

Обеспечение облигаций всеми доходами и заимствованиями эмитента США, поддержанное новой ФРС, было мобилизовано, чтобы нанести поражение Германии. Эти 9 миллиардов долларов, однако, не попали ни в Лондон, ни в Париж. Вместо этого они пошли непосредственно в американскую промышленность, преимущественно тем, кто был связан с группой Моргана, Куном и Лоебом или Рокфеллерами, для уплаты по союзническим военным поставкам[54]. Морган ничего не упускал из виду.

Обложка Stockton Record’s с заголовком о разрыве отношений США и Германии

Чтобы продать скептичной американской общественности разворот своей политики на 180 градусов и мобилизовать широкую поддержку войны с Германией, Белый дом Вильсона создал самую впечатляющую пропагандистскую машину, которой мир еще не видывал.

В апреле 1917 года Вудро Вильсон создал Комитет общественной информации, чтобы рекламировать гражданам войну и освещать американские военные цели за рубежом. Под руководством дружка Вильсона журналиста Джорджа Крила Комитет комбинировал рекламные техники с изощренным знанием человеческой психологии. Впервые правительство распространяло пропаганду в таком большом объеме. Это стало в полном смысле предвестником мира, описанного Джорджем Оруэллом в его книге «1984».

Крила ввел в Комитет общественной информации один из проницательнейших пропагандистов того времени, молодой натурализованный американец из Вены по имени Эдвард Бернейс. Бернейс привез с собой глубокие знания новой отрасли человеческой психологии, которая еще не была переведена на английский язык. Он был племянником, а также литературным агентом австрийского психоаналитика Зигмунда Фрейда в Америке.

Сочетая въедливую и неприятную журналистскую манеру Крила и фрейдистский психологический подход Бернейса (с его анализом бессознательного), правительственный Комитет общественной информации вывалил на ничего не подозревающую американскую публику потоки расчетливой лжи и шовинистических эпитетов, которые демонизировали немцев, сопровождая этот процесс картинками, как немецкие солдаты накалывают на штыки бельгийских детей. И это был далеко не единственный образчик выдуманных на скорую руку злодеяний. Эти образы и символы постоянно вбрасывались средствами массовой информации, чтобы загнать американскую общественность в состояние военного угара против кайзеровской Германии, которая на тот момент не представляла никакой угрозы для США.

Комитет стал фактически цензором военного времени. Ссылаясь на угрозу немецкой пропаганды, скрывающейся в антивоенных высказываниях, Комитет общественной информации применял «добровольные руководящие принципы» в новостных медиа и сыграл важную роль в проведении через Конгресс Закона и шпионаже в 1917 году и Закона о подстрекательстве в 1918-м. Радикальные газеты, например социалистический «Призыв к разуму», были закрыты по причине ограничений инакомыслия в военное время.

Крила и Бернейса подключил к работе в Комитете общественной информации журналист-англофил и близкий советник Вильсона Уолтер Липпман. Молодой выпускник Гарварда Липпман в свое время был принят на работу в качестве связного между группой Моргана на Уолл-стрит и британским тайным обществом Круглого стола, которое со дня своего основания в 1909 году агитировало Англию готовиться к войне против Германии[55].

Выходящая два раза в неделю колонка Липпмана в нью-йоркской газете Herald Tribune перепечатывалась в сотнях местных газет по всей Америке, что сделало его влиятельнейшим пробританским рупором в стране. Его статьи оказали решающее влияние на образованный средний класс, сектор, который традиционно имел тенденцию к нейтральным или антивоенным настроениям.

Но именно уникальный извращенный гений Бернейса сплавил воедино психологию толпы и методы средств массовой информации, чтобы с размахом манипулировать определенными человеческими эмоциями. Он изучил эти ключи к влиянию на человеческое поведение в работах своего дяди – Зигмунда Фрейда.

С размахом применяя эти озарения, Комитет общественной информации всего за несколько месяцев достиг экстраординарных результатов, умело направив американскую общественность в пучину массовой военной истерии. Благодаря развернувшемуся в полную силу гению Бернейса фрейдистское представление о человеческой природе было скомбинировано с тем, что позже назовут «техникой лживой рекламы с Мэдисон-авеню». Результаты были поставлены Комитетом на службу разжиганию военных настроений. Изучив варианты путей, которыми информация достигает населения, Комитет общественной информации заполонил эти каналы психологически нагруженной военной пропагандой.

Внутренний отдел Комитета общественной информации состоял из 19 подразделений, каждое из которых фокусировалось на определенном типе пропаганды. Отдел новостей, как первичный проводник связанной с войной информации, рассылал тысячи пресс-релизов, чтобы обеспечить местные выпуски новостей. Комитет позже подтвердил, что свыше 20 тысяч газетных статей еженедельно были заполнены материалами из подобных релизов. Комитет общественной информации также создал Отдел синдицированных статей, чтобы нанимать ведущих писателей (романы, рассказы, эссе). Их работа состояла в том, чтобы представлять обычным американцам войну в легкодоступном виде. Каждый месяц их опусы достигали приблизительно двенадцати миллионов человек[56].

Отдел гражданской и образовательной кооперации Комитета включал филологов-англофилов, которые штамповали памфлеты с заголовками «Немецкие шепотки», «Немецкие военные обычаи» и «Завоевание и культура». Это была неприкрытая пропаганда. Более респектабельные философы, такие как Джон Дьюи и Липпман, были нацелены более искушенную публику. Каждый срез населения насыщался точно настроенной пропагандой[57].

Отдел изобразительной рекламы Комитета состоял из наиболее талантливых иллюстраторов и карикатуристов. Газеты и журналы щедро предоставляли рекламные места, и уже было невозможно встретить периодическое издание без продукции Комитета общественной информации. Внушительные плакаты в патриотических цветах были расклеены на придорожных щитах по всей стране. Яркие комиксы рекламировали продажу американцам «Облигаций свободы». Изображения звездно-полосатого доброго Дяди Сэма обрушивались на молодежь с лозунгом «Дядя Сэм нуждается в тебе!».

Образ оказался настолько удачен, что получил вторую жизнь не только как пример военной пропаганды, но и как символ американской поп-культуры.

Отдел фильмов обеспечивал военную пропаганду в кино. Комитет общественной информации создал национальный корпус добровольцев под названием «Люди четырех минут», численность которого насчитывала до 75 тысяч энергичных волонтеров, чья работа состояла в появлении в качестве уполномоченных представителей правительственного Комитета общественной информации в начале каждого фильма и произнесении четырехминутной зажигательной речи в поддержку войны, «Облигаций свободы» и тому подобного. Это было невероятно эффективно[58].

В 1917 году редакционная статья The Motion Picture News провозгласила, что «каждый работающий в этой индустрии желает сделать свой вклад», и пообещала, что «через слайды, ракорды и анонсы фильмов, плакаты и публикации в газетах они будут распространять пропаганду столько, сколько будет необходимо для немедленной мобилизации огромных ресурсов страны». Американские кинотеатры наполнили фильмы с названиями типа «Кайзер: чудовище Берлина», «Хищники культуры» и «Крестоносцы Першинга». Один из них, «В ад с кайзером», был настолько популярен, что массачусетской полиции по охране общественного порядка пришлось вмешаться, чтобы рассеять озлобленную толпу, которой не удалось попасть на просмотр[59].

Поскольку пропагандисты пытались подменить процесс мышления другого человека своим собственным продуктом, искренним логическим аргументам они предпочитали косвенные сообщения. Во время войны Комитет общественной информации делал это, выдавая расчетливые эмоциональные обращения, демонизируя Германию, связывая войну с идеалами различных социальных групп и не брезгуя при необходимости прямой ложью.

Обращение к базовым эмоциям

Пропаганда Комитета последовательно обращалась к эмоциям, не к разуму, что являлось в огромной степени следствием влияния бернейсовской адаптации идей Фрейда. Эмоциональная агитация стала любимой техникой стратегов Комитета общественной информации, которые поняли, что при помощи квалифицированной манипуляции любая эмоция может быть «выпущена» и перенаправлена на любую другую деятельность. Статья, опубликованная в The Scientifc Monthly сразу после войны, доказывала, что «подробное описание страданий маленькой девочки и ее котенка может стимулировать нашу ненависть к немцам, пробудить наше сочувствие к армянам, сделать нас энтузиастами Красного Креста или вынудить нас жертвовать деньги на дома для кошек».

Комитет общественной информации изобрел лозунги военного времени, вроде «Истекающая кровью Бельгия», «Преступный кайзер», «Сделаем мир безопасным для демократии». Типичный пропагандистский плакат рисовал агрессивного немецкого солдата со штыком и надписью сверху «Отобьемся от этого гунна с Облигациями свободы». То есть возбужденные эмоции ненависти и страха преобразовывались в жертвенный порыв внести свои деньги на военные нужды.

После войны в одном социо-психологическом анализе значения пропаганды в ходе войны Гарольд Лассуэлл из Чикагского университета заметил, что причиной поражения немецкой пропаганды в Америке стал именно упор на логику, а не на эмоции. Немецкий дипломат граф фон Берншторф сделал такое же наблюдение с другой точки зрения: «Выдающаяся особенность среднего американца – довольно большая, хотя и поверхностная сентиментальность»[60].

Германские заявления для прессы полностью упустили этот факт. Бернейс и Комитет общественной информации использовали его на полную катушку.

Еще одна пропагандистская техника, используемая Комитетом, заключалась в абсолютной демонизации врага. Как подчеркивал Лассуэлл: «Психологическое сопротивление войне в современных государствах настолько велико, что каждая война должна казаться оборонительной против грозного, смертельно опасного агрессора. Нельзя допускать никакой двусмысленности в том, кого должна ненавидеть общественность»[61].

Памфлеты Комитета общественной информации рисовали немцев как развращенных жестоких агрессоров. В одной из публикаций Комитета профессор Вернон Келлог вопрошал: «Будет ли удивительно, если после войны люди мира, когда признают в каком-либо человеке немца, будут прижиматься к стене, чтобы только не коснуться его, пока он проходит мимо, или нагнутся за камнями, чтобы заставить его уйти с дороги?»[62]

Чрезвычайно эффективной стратегией демонизации немцев являлось использование кровавых историй. Лассуэлл пишет: «Удобным правилом для разжигания ненависти, если сначала они не приводят в ярость, является использование [образов] злодеяний. Этот [прием] пользовался непременным успехом в каждом из конфликтов, известных человечеству».

Невероятные истории о немецком варварстве в Бельгии и Франции питали миф об уникальной германской дикости. Немецкие солдаты, как рассказывала миру пропагандистская машина Комитета общественной информации, развлекали себя, отрезая руки бельгийским младенцам. Еще одна часто повторяемая история рассказывала, как немецкие солдаты ампутировали у бельгиек груди просто от злобы.

В 1927 году Лассуэлл написал обширное исследование, книгу «Пропагандистские техники в Мировой войне», детально анализируя работу Крила, Липпмана и Бернейса. Он разделял их убеждение, что при демократии не стоит верить, что население будет действовать так, как желала бы элита. Эмоциями населения нужно манипулировать, чтобы оно действовало, как нужно.

После войны Эдвард Бернейс подтвердил, что его коллеги придумывали предполагаемые зверства, чтобы спровоцировать общественное возмущение против немцев. Некоторые из жестоких историй, которые циркулировали в течение войны, например история о ведре, наполненном глазными яблоками, или о семилетнем мальчике, который сопротивлялся немецким солдатам с деревянным пистолетом, были на самом деле адаптированы из описаний вымышленных злодеяний, использованных в прошлых конфликтах.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Lindbergh Ch. A., Sr, Congressman Banking and Currency and the Money Trust. C.A. Lindbergh, Little Falls, Minnesota, 1913.

2

Ibid. P. 552.

3

The New York Times, October 31, 1966.

4

Cahill K. J. The U.S. Bank Panic of 1907 and the Mexican Depression of 1908–1909. The Historian, 1998. V. 60.

5

Lundberg F. Op. cit. P. 90–95.

6

The Panic of 1907. The Federal Reserve Bank of Boston. P. 8.

7

US Department of the Treasury. Annual Report on the Finances. Washington D.C., 1906. P. 49. Полномочия управления займами американского Министерства финансов в те времена, как указал Милтон Фридман, были «сопоставимы со способностью Федеральной резервной системы проводить операции на открытом рынке» (Friedman M. & Schwartz A. J. A Monetary History of the United States 1867–1960. Princeton University Press, Princeton, 1963. P. 150, footnote 24).

8

Myers G. Op. cit. P. 586–572.

9

Lundberg F. Op. cit. P. 92.

10

Фактические детали того, как разворачивалась Паника 1907 года, были затенены более поздними благоприятными для Моргана описаниями. Полезной для собирания вместе кусочков мозаики из фактических событий в тот решающий момент для появления Федеральной резервной системы в 1913 году в качестве опорного столпа Американского века является книга Grant J. Money of the Mind: borrowing and lending in America from the Civil War to Michael Milkin. Farrar Straus Giroux, New York, 1992. Также Friedman M. & Schwartz A. J. Op. cit.

11

Committee to Investigate Concentration of Control of Money and Credit: Report of the House Banking and Currency’s. Washington D.C., 1913. P. 56–91, cited in Myers G. Op. cit. P. 634. Это так называемый Комитет Пуджо, возглавляемый демократом из Луизианы Арсеном Пуджо, главный адвокат которого Самюэль Унтермайер в 1911 году ввел термин «Денежный трест», чтобы описать власть группы вокруг Моргана и Рокфеллера.

12

Pringle H. Op. cit. P. 244.

13

Davenport W. Power & Glory // Colliers’ magazine, February 7, 1931.

14

Born K. E. Geld und Banken im 19 und 20 Jahrhundert. Alfred Kroener Verlag, Stuttgart, 1977. P. 173–5.

15

Ibid. P. 172–173.

16

Mullins E. The Secrets of the Federal Reserve. Bankers Research Institute, Staunton, Virginia, 1983. P. 1.

17

Chernow R. Titan: The Life of John D. Rockefeller, Sr. Warner Books, London, 1998. P. 373, 377.

18

Forbes B. Ch. Current Opinion, December 1916. P. 382, cited in Mullins E. Op. cit. P. 2.

19

Ibid. P. 12.

20

Сенатор Нельсон Олдрич, после создания частного центрального банка ФРС в 1913 году.

21

The Bank of England. Encyclopedia Americana. V. 13, 1943 edition. Cited in Knuth E.C. The Empire of ‘The City’. The Noontide Press, Milwaukee, 1946. P. 27 footnote.

22

Knuth, E.C. The Empire of ‘The City’. The Noontide Press, Milwaukee, 1946. P. 27.

23

Lindbergh Ch. A., Sr. Op cit. Линдберг описывает успешную попытку Денежного треста и его союзников в Конгрессе рассеять его запрос после того, как тот получил слишком большую общественную поддержку, чтобы его можно было просто выбросить: «Проводились секретные встречи представителей трестов и боссов в Конгрессе. Двери самых внутренних и наименее подозреваемых офисов были закрыты перед публикой и столь охранялись, что не допускался никто из тех, кто проявлял интерес от имени общественности. В этих офисах планы были резолюции, цель которой состояла в том, чтобы разрушить назначение специального комитета и заменить его Комитетом по банковскому делу и валюте, который в основном состоял из банкиров, их агентов и юристов, и группировки ожидали, что такой комитет защитит нарушения против общественности, поскольку это могло быть сделано, не пробуждая общественное подозрение. Он не мог заретушировать все операции Денежного треста, но очень даже мог и был замаскирован этим средствами, как показали последующие события. Следующий шаг должен был обеспечить проведение этой подставной резолюции, которая действительно была равносильна расследованию, сделанному тайными друзьями Денежного треста. Этот Комитет, также могло бы ожидаться… из-за специальной личной заинтересованности его участников… не выбирал для помощи юриста из числа многих способных юристов, которые являются членами Палаты и кто служил бы без дальнейшей платы свыше, чем та, которую они имеют в качестве членов… но они выбрали юриста с Уолл-стрит, платили ему очень высокую зарплату, позволили ему управлять целым расследованием и фактически составлять проект сообщения комитета». Юристом Уолл-стрит для слушаний Денежного треста в Комитете по банковскому делу и валюте под председательством конгрессмена из Луизианы Пужо был Самюэль Унтермайер, который позже составит для Денежного треста проект текста Закона о Федеральной резервной системе 1913 года.

24

Report of the House Committee (The Pujo Committee) Appointed to Investigate the Concentration and Control of Money and Credit. United States House of Representatives Committee on Banking and Currency, Washington D.C., 1913:64.

25

Mullins E. Op. cit. P. 14–15.

26

Lundberg F. America’s Sixty Families. The Vanguard Press, New York, 1937. P. 122.

27

Mullins E. Op. cit. P. 15.

28

Детали создания третьей партии (Прогрессивной партии) с целью отнять у республиканца Говарда Тафта президентство в пользу более сговорчивого Вудро Вильсона подробно описаны в Lundberg F. America’s Sixty Families: «The Politics of Aggrandizement: 1912–1920». P. 106–120. После успешной победы в 1912 году кандидата банкиров Вудро Вильсона полностью синтетическая Прогрессивная партия распалась, а Тедди Рузвельт спокойно вернулся в лоно Республиканской партии.

29

Lundberg F. Op. cit. P. 109–121.

30

Ibid. P.109.

31

Krautkramer W.e N. The Federal Reserve – Its Origins, History & Current Strategy. 15 September 2004 // news.goldseek.com/GoldSeek/1095269452.php.

32

Quigley C. The Anglo-American Establishment: From Rhodes to Cliveden. Books in Focus, New York, 1981. P. 38–9.

33

Konstantin Ph. The Boer War South Africa, 1899–1902. The History Ring, San Diego, July 25, 2008 // www.geocities.com/Athens/Acropo/8141/boerwar.html.

34

Интересную геополитическую перспективу этого соперничества за глобальное господство можно найти в книге Taylor J. P. Britain and the Cold War: 1945 as Geopolitical Transition. Pinter Publishers, London, 1990. P. 17. «Задним числом мы можем интерпретировать обе мировые войны как спор за британское наследство между Германией и США. Спор завершился только в конце Второй мировой войны безоговорочной капитуляцией Германии».

35

Adams B. The New Empire. Macmillan, New York, 1902. P. XI–XXXIII.

36

Ibid.

37

Turner F. J. The Signifcance of the Frontier in American History. Henry Holt and Co., New York, 1995. P. 1, 33, 59.

38

Adams B. Op. cit.

39

Энгдаль Ф. У. Столетие войны: англо-американская нефтяная политика и Новый мировой порядок. СПб, 2008. Глава 4.

40

Engdahl F. W. Oil and the Origins of the Great War // History Compass, № 5–6. Blackwells Publishing Ltd, Oxford, 2007. P. 2041–2060.

41

Lundberg F. America’s Sixty Families. Vanguard Press, New York, 1937. P. 130.

42

Ibid. P. 130–133.

43

Энгдаль Ф. У. Столетие войны… C. 49–50.

44

Mullins E. The Secrets of the Federal Reserve. Bankers’ Research Institute, Staunton, 1983. P. 85.

45

The Nye Commission Report of the Special Committee on Investigation of the Munitions Industry (The Nye Report). U.S. Congress, Senate, 74th Congress, 2nd session, February 24, 1936.

46

[British Ambassador to Washington, Sir Cecil] Spring Rice to [Secretary of State for Foreign Affairs Sir Edward] Grey, 20 Jan 1915, f. 60, FO 800/85, cited in Burk, Kathleen Britain, America and the Sinews of War 1914–1918. George, Allen & Unwin, London, 1985. P. 21. Спринг Райс был шафером на свадьбе Дж. Пирпонта Моргана-младшего и членом элитного «Общества паломников», куда входили дельцы Уолл-стрит и Лондона.

47

The Nye Commission. Op. cit.

48

Lamont Th. W. The Effect of the War on America’s Financial Position // Annals of the American Academy of Political and Social Science, 1915. № 60 P. 106–112.

49

The Nye Commission. Op. cit.. P. 3–13.

50

Zeman Z. A. B. Germany and the Revolution in Russia, 1915–1918: Documents from the Archives of the German Foreign Ministry. Oxford University Press, London, 1958. P. 92, note 3. Министр иностранных дел Германии фон Кюльман писал кайзеру 3 декабря 1917 года: «Только когда большевики получили от нас по различным каналам постоянный приток средств, а также под различными прикрытиями, они получили возможность создать свой главный орган «Правда», вести энергичную пропаганду и значительно расширить первоначально узкую базу своей партии» (процитировано на веб-странице reformed-theology.org/html/books/bolshevik_revolution/chapter_03.htm#6).

51

Энгдаль Ф. У. Столетие войны… C. 53–54.

52

Lundberg F. Op. cit. P.141.

53

Wilson W. Speech to Congress April 2, 1917 // National Alumni, Source Records of the Great War / ed. by Charles F. Horne. Volume V, 1923.

54

Lundberg F. Op. cit. P. 141.

55

Quigley C. Tragedy and Hope, A History of the World in Our Time. Macmillan Co., New York, 1966. P. 539.

56

Delwiche A. Propaganda: Wartime Propaganda: World War I. The Committee on Public Information // www.propagandacritic.com/articles/ww1.cpi.html.

57

Ibid.

58

Ibid.

59

Ibid.

60

Delwiche A. Of Fraud and Force Fast Woven – Domestic Propaganda During the First World War. August 11, 2001// www.frstworldwar.com.

61

Lasswell H. D. Propaganda Technique in the World War // New York, 1927. Peprinted MIT Press, 1971. Cited in Delwiche A. Op. cit.

62

Ibid.