книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Антон Вильгоцкий

ИЗБРАННИК ПЕНТАКЛЯ

Хроники Схарны. Книга 1

Пролог

Арлания, Альфенрок, год 1155 от Победы Света

– Борланд!

Лежавший на кровати юноша встрепенулся и распахнул глаза. В комнате было светло. Чересчур уж светло для столь позднего времени. «Что, уже наступило утро?» – Но Борланд совсем не чувствовал себя бодрым. Напротив, ему нестерпимо хотелось спать. Глаза Борланда оставались открытыми не дольше секунды, после чего парня вновь затянуло в волшебную страну сновидений. Он не успел увидеть ничего, кроме яркого света, и моментально забыл, что кто-то пытался его разбудить.

Но зов повторился:

– Борланд!

Голос был женским. А единственной женщиной, которая могла находиться здесь в такое время, была его мать, Альфина. «Чего ей от меня нужно посреди ночи? – заворочавшись, недовольно подумал Борланд. – Зачем было зажигать столько свечей? Или все-таки уже наступило утро? Странно…»

– Мама, в чем дело?

Открыв глаза, Борланд выпрямился и… ошеломленно уставился на молодую женщину в белом платье, стоявшую в ногах его ложа. Она не была его матерью. Он вообще не знал, кто это такая. Единственное, что Борланд мог сейчас сказать о ней наверняка, – так это то, что она прекрасна.

– Здравствуй, Борланд, – произнесла незнакомка. Голос ее звучал как перезвон струн лиры под тонкими пальцами эльфийского музыканта.

– Добрый вечер, – смущенно кивнув, сказал юноша. – Или доброе утро? – Борланд бросил взгляд на окно и увидел, что оно плотно занавешено.

– Сейчас ночь, – улыбнулась красавица. – Свет, который ты видишь, не имеет отношения к свету дня.

Повнимательнее оглядевшись, Борланд заметил, что заполнившее комнату сияние исходит прямо от ночной гостьи. «На эльфийку она вроде не похожа, – подумал Весельчак. – Кто же это? Волшебница? Ангел? Или… Нет, не может быть! Я не столь уж значительная персона для таких посещений. Хотя… было бы очень лестно».

– Кто вы? – спросил Борланд. – Что вообще происходит? Это сон или явь?

– Нечто среднее между тем и другим. – Девушка подарила ему еще одну очаровательную улыбку. – А кто я такая, не так уж важно в сравнении с тем, кем являешься ты, Борланд.

– Ничего не понимаю, – юноша тряхнул золотистыми кудрями. – Нет, вы должны мне все как следует объяснить. Я прожил восемнадцать лет и могу очень многого не знать, но уж о себе самом, как мне кажется, знаю достаточно. Меня зовут Борланд, что значит Весельчак. Я – сын Зерона и Альфины, родившийся в деревне Альфенрок и очень редко заходивший дальше окрестных лесов или же соседних поселений. Я даже в Джейнарде никогда не был. Еще мне известен тот факт, что я – самый обычный человек, не замешанный ни в каких авантюрах, связанных с магией или чем-нибудь подобным. А ваш внешний вид намекает как раз на такой вариант. Так что, должно быть, вы ошиблись адресом, сударыня. Я не тот, кто вам нужен, в чем бы ни состояла суть дела, с которым вы сюда явились. Кстати, как вы проникли в дом? Дверь, кажется, была заперта…

– В этом мире для меня не существует закрытых дверей, – продолжая мило улыбаться, молвила прекрасная незнакомка. – Я не ошиблась. Это сейчас ты обычный человек, но очень скоро все переменится. Я могла бы, конечно, и немедленно рассказать тебе об этом, но, боюсь, ты мне не поверишь. Я пришла пока что лишь для того, чтобы предупредить тебя об опасности…

– Опасности? – Весельчак напрягся: – Какой еще опасности?

– Той, что угрожает тебе, мой юный друг. Твоей жизни.

– Так… – Борланд встал и, обернув вокруг поясницы одеяло, подошел поближе к светящейся девушке. – Это уже интересно. Подробнее можно?

– Конечно, – кивнула гостья. – Я ведь для того и пришла. Тебя хотят убить, Борланд.

– Кто? – Парень почувствовал, как его кожа покрывается противными мурашками, и вовсе не от холода. – Это один из моих земляков? Или кто-нибудь чужой? Да я ведь ни с кем не ссорился с детских лет!

– Дело не в том, кто из соседей может желать тебе зла. Угроза идет совсем с другой стороны. Ты не знаешь этого человека. А он осведомлен о твоем существовании, и оно ему здорово мешает.

– Я не могу понять! – Борланд обхватил руками голову. – Если я его не знаю, то чем я мог ему помешать?

– Ты все поймешь со временем, – сказала девушка. – Эта ситуация возникла не на пустом месте. Она была предрешена столетия назад. Ты не должен оставаться в Альфенроке, Борланд. Чем раньше ты покинешь деревню, тем лучше. Запомни мои слова. Прощай… – Незнакомка стала растворяться в воздухе.

– Постойте! – взмолился Борланд.

Однако девушка уже исчезла, а вместе с ней исчез и волшебный свет. Весельчак остался в полной темноте. Чувствовал он себя так, словно под окнами уже копошились злобные убийцы.

Прошел долгий час, прежде чем Борланд смог успокоиться. Все это время он размышлял над услышанным, пытаясь сообразить, кем же может быть неведомый враг, о котором вела речь его удивительная гостья. «Наверное, это все же была сама богиня, – решил Борланд. – Для кого еще нет в Схарне закрытых дверей? Что ж, раз так, то к ее словам действительно стоит прислушаться». С головой забравшись под одеяло, парень уснул крепким сном.

Проснувшись, он уже не помнил о визите волшебной девушки. Но смутная тревога и желание поскорее покинуть родные края остались в его сердце. Вскоре так и случилось. Весельчак прибился к разбойничьей шайке и на долгие годы стал бродячим головорезом…

Глава 1

Арлания, Биланское герцогство, год 1161

Укрывшись в густом кустарнике, разбойник Борланд внимательно наблюдал за яростной схваткой двух магов. Колючие ветви сильно царапали кожу даже сквозь грубую ткань плаща, но за шесть лет бродяжьей жизни в лесу парень привык мириться с подобными неудобствами. Пошевелившись, он мог выдать себя, а именно этого Борланду и не хотелось. Головорез стойко терпел боль, поскольку собирался во что бы то ни стало остаться незамеченным до самого окончания поединка. В случае успеха это сулило ему немалую выгоду.

Маги, судя по всему, бились насмерть. Один из сражавшихся был намного старше, а, следовательно, и опытней своего противника. Однако именно возраст пожилого кудесника мог в конечном итоге сыграть с ним дурную шутку. Ибо магическая битва редко ограничивается применением одних лишь магических средств.

Ее участникам приходится периодически восполнять запасы энергии, подпитываясь от силовых линий или от окружающей среды. Редкий волшебник в такую минуту не пытается устранить угрозу обычным способом, сиречь ударом ножа, меча или топора. Конечная цель любого боя – победа. Рухнет твой враг с разрубленным черепом или сгорит сраженный огненным шаром – суть не так уж важно. Разве что самые упертые, полностью помешанные на магическом искусстве, не прибегают к помощи обычного оружия. Те, за кем подсматривал сейчас Борланд, к таковым явно не относились.

Оба волшебника были вооружены короткими мечами и все чаще пускали их в ход, поскольку сражение продолжалось уже несколько часов, и маги были порядком измотаны. Изредка в воздухе между дерущимися вспыхивали огненные шары и электрические разряды, тут же нейтрализуемые защитными заклинаниями. Трава на поляне, где дрались волшебники, была почти вся выжжена. За спиной седобородого возвышался большой серый камень, у подножия которого валялись останки глиняного голема – его пожилой маг вызвал себе на помощь в самом начале схватки.

Поединок этот начался весьма неожиданно. Скитавшийся по лесу Борланд увидел магов, когда они вполне дружелюбно беседовали, стоя около камня и рассматривая потрепанную карту. Он хотел уже подойти к ним, как вдруг между адептами волшебного искусства вспыхнула ссора, быстро переросшая в беспощадную схватку, свидетелем которой был сейчас Борланд. Случившееся очень удивило разбойника, ведь оба мага были белыми. С чего бы им враждовать между собой? Теперь Борланд терпеливо ждал исхода, чтобы прикончить изможденного победителя и поживиться добром из карманов и сумок разругавшихся попутчиков. Волшебная добыча – всегда самая ценная, и на любом приличном базаре ему дадут за нее не одну сотню полновесных золотых дзурканов.

«Настало время вступить в игру»,– подумал Борланд. Тихо отполз назад, приподнялся, вытащил из ножен кинжал и начал осторожно пробираться влево, чтобы, когда все закончится, неожиданно напасть со спины на молодого мага, который все сильнее теснил своего противника, а стало быть, имел неплохие шансы на победу.

А через несколько минут парень ловким ударом обезоружил старца. Выбитый из ослабевшей руки клинок отлетел в сторону и воткнулся в почерневшую землю.

Осклабившись, молодой маг размахнулся, метя острием меча прямо в морщинистое горло. Но старец уже успел скопить достаточно сил, чтобы сделать свою правую руку твердой, как скальная порода. Поймав вражеский клинок за лезвие, он с легкостью переломил оружие пополам. В тот же миг собственный меч старика задвигался из стороны в сторону, словно невидимая длань пыталась выдернуть его из обожженной земли. Старый маг не учел одного: прошедшего времени его врагу с лихвой хватило, чтобы восстановить запас волшебной силы. Отбросив бесполезный стальной обломок, тот скастовал небольшого огненного дракона, с визгом устремившегося к старику, который последние сохранившиеся силы тратил на притягивание клинка! В страшном крике, вырвавшемся из груди седого мага, слились в единую симфонию смерти ужас и отчаяние. Соприкоснувшись с телом волшебника, дракон рассыпался на тысячу языков яркого оранжевого пламени. Борланд осенил себя знаком Занзары. Он знал – такой пожар не погасить ничем. Разве что мощным заклинанием, но для этого старик был сейчас слишком слаб. Серые одежды вспыхнули. Плоть волшебника почернела и начала отслаиваться от костей. Всего через мгновение от благообразного старца остался лишь обугленный скелет. Рот почерневшего черепа был раскрыт в беззвучном крике. Несколько мгновений костяк стоял на двух ногах, а потом, захрустев, развалился на части.

«Никому не пожелаешь такой смерти», – подумал Борланд, глядя, как обессиленный волшебник, тяжело дыша, падает на колени рядом с дымящимися костями. Некоторое время маг просто разглядывал их. Потом протянул к останкам поверженного врага руку и тут же, обжегшись, отдернул. А уже в следующий миг молодой волшебник вскочил и начал тревожно озираться по сторонам. Меч убитого прыгнул в правую руку убийцы. Маг ощутил подкожным чутьем присутствие Борланда. Но слишком поздно – смерть на двух ногах уже подобралась к нему вплотную.

Как только волшебник повернулся спиной к кусту, за которым прятался Борланд, разбойник покинул свое укрытие, молниеносным прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от мага, и сбоку вонзил кинжал в шею жертвы. Маг успел развернуться, но меч уже выпал из его руки.

И тут случилось то, от чего волосы на голове лихого парня встали дыбом.

– Борланд… – еле слышно проговорил волшебник. – Я знал, что мы с тобой еще встретимся.

– Что?! – изумленно вскричал разбойник. – Откуда ты можешь знать мое имя? Я никогда тебя раньше не видел!

– Зато я… видел… тебя, – умирающий маг выпучил глаза, захрипел и начал медленно оседать, цепляясь коченеющими пальцами за полы плаща Борланда. Разбойник выдернул кинжал. Глаза волшебника потускнели, из страшной раны заструилась кровь. Борланд отскочил в сторону, чтобы она его не запачкала. Покойник рухнул на черную траву.

«Что это было? – пронеслось в голове убийцы.– Откуда он мог знать, как меня зовут?»

Впрочем, эта мысль гостила под крышкой его черепа недолго. Ведь перед ним лежали на земле не только трупы, но и довольно ценное имущество…

В карманах убитого мародер обнаружил два мешочка, туго набитых золотыми дзурканами. А также хрустальный глаз-шпион. Такие артефакты маги частенько пускают лететь перед собой на разведку. Особенно – когда им приходится путешествовать по темным подземельям, где за каждым поворотом поджидает смерть.

Подождав, пока остынет скелет, разбойник извлек из-под груды костей золотой медальон, который заприметил на груди старого мага, когда тот еще был жив. Золото даже слегка не оплавилось в волшебном огне, и это недвусмысленно указывало на магическую природу вещи. А выгравированная на медальоне пятиконечная звезда с загадочными символами на концах лучей лишь подтверждала догадку Весельчака.

На краю поляны Борланд нашел два холщовых дорожных мешка. Один из них был под завязку набит провизией. А во втором обнаружилась масса разноцветных склянок со снадобьями и несколько вполне обычных, на первый взгляд, предметов, которые, вернее всего, обычными не являлись. Подобрал Борланд и карту.

Судя по тому, что у старца не было при себе кошелька, погибшие маги с самого начала путешествовали вместе, и молодой был хранителем их общей путевой казны.

Борланд сложил костер из сучьев, в обилии валявшихся окрест, и поджарил, насадив на кинжал, кусок копченого свиного окорока из трофейных припасов. Насытившись, улегся прямо на землю и, глядя в безоблачное небо, стал размышлять о том, что будет делать дальше.

Шесть лет назад едва достигший совершеннолетия арланец по имени Борланд, что на языке его народа означает Весельчак, сбежал из дома, чтобы присоединиться к разбойничьему отряду, наводившему ужас на южную оконечность страны. Его прельстила романтика вольной жизни, не стесненной никакими законами и обязательствами. Лязг мечей в лесной глуши, лихие выкрики отчаянных парней, звон монет в тугих кошельках, изъятых у заплутавших в чащобе путников… И, конечно же, ночи у костра – с ароматным жарким, крепчайшим вином, веселыми песнями и буйными плясками до упаду! На деле все оказалось куда прозаичнее. Грязь, комары, голодные хищники, собачий холод лесных ночевок, нехватка пищи и недосып. И все это – цветочки в сравнении с постоянным риском быть заколотым или арестованным королевскими солдатами. Или получить медное шило в сердце от излишне бойкого купца, не желающего расставаться со своим богатством. А то и вовсе пасть от руки того, кто несколькими часами ранее прикрывал тебе спину. В стычках, возникавших при дележе добычи, погибало едва ли не больше «лесных братьев», чем во время налетов. Борланд в такие свары предпочитал не ввязываться, прекрасно понимая, что ему, неокрепшему и посредственно владеющему оружием, не выстоять против мрачных верзил, каждый из которых стоил в бою дюжины таких, как он.

Так продолжалось до тех пор, пока судьба не привела его в Хаддар – столицу соседней Хастарии. Эта страна издревле славилась своими непобедимыми воителями. Жители Хастарии подчинялись старинному кодексу, не позволявшему им принимать участие в войнах на чужой территории. Ну а вторжение в саму Хастарию не представлялось возможным, ибо в боевых искусствах ее обитатели достигли невероятных высот.

Секреты изготовления совершенного оружия и виртуозного владения оным передавались из поколения в поколение. Приемы постоянно дорабатывались и шлифовались, а обучение начиналось, едва будущий воин делал свой первый шаг.

Упомянутый кодекс был утвержден несколько веков назад. Тогдашний король Хастарии Дрегор решил доказать, что лучше его народа нет в ратном деле никого. С этой целью он объявил войну всем пяти соседним государствам разом. Пять небольших армий выступили, каждая в своем направлении, ранним утром одного дня.

Правители атакованных земель знали, на что способны хастарские воины, а потому привлекли самых лучших стратегов, надеясь тонким расчетом взять верх над грубой силой. Но никакая стратегия не смогла совладать с безумным натиском хастарских ратей, с легкостью бравших крепость за крепостью, город за городом, страну за страной…

То была единственная за всю историю Схарны война, на полях которой не полегло ни одного человека (летописцы так и назвали ее – Бескровной). Так называемые захватчики не убивали оборонявшихся, а лишь в мгновение ока обезоруживали их, после чего загоняли в темницы, храмы и замки, где и оставляли под присмотром совсем уж крошечных отрядов. Уязвить же самих хастарцев было невозможно. Ударами топоров и мечей они легко отбивали летевшие в них стрелы и арбалетные болты. А боевая магия, которая могла быстро положить конец заварухе, была в ту пору запрещена: запрет сняли как раз после хастарского вторжения.

После того как под ударами хастарского воинства пали Арлания, Кадмея и Тенлар, короли оставшихся двух стран сочли за лучшее капитулировать. И тут король Дрегор вновь огорошил всех, заявив, что Хастария ничего не требует от побежденных держав, что ее войска отзываются домой, и что никогда больше хастарский клинок не будет обнажен против кого бы то ни было, кроме тех, кто сам осмелится напасть на земли непобедимых бойцов.

С тех пор минуло три сотни лет. Надо полагать, хастарские воины стали за это время еще более умелыми.

Блуждая по лесам, разбойничья шайка, в которую входил Борланд, случайно перешла границу с Хастарией и напоролась на ночной пограничный дозор. Весельчак уцелел лишь благодаря смекалке. Сообразив, что в таком бою рассчитывать ему абсолютно не на что, Борланд забросил подальше в кусты свой меч, рассек себе ударом камня бровь и что есть сил закричал, что никакой он не разбойник, а всего лишь несчастный пленник. Хитрость сработала. Борланда не тронули. Остальные разбойники были убиты быстрее, чем он успел сосчитать до десяти.

Так Весельчак попал в Хастарию. Решив покончить с преступным прошлым и научиться, наконец, сражаться как настоящий воин, он отправился прямиком в легендарный Хаддар. Там поступил в ученики к мастеру Рангвальду – лучшему фехтовальщику Хастарии, а стало быть, и всего мира. Но стать добропорядочным гражданином Борланду так и не удалось. Спустя три года его учитель стал жертвой зловещего заговора. Рангвальд погиб, а Борланд, скрываясь от преследования погубившего мастера черного колдуна, был вынужден вернуться в Арланию. Опасаясь, что страшный противник и тут обнаружит его, Весельчак вернулся к разбойничьему промыслу, посчитав, что так удобнее будет маскироваться. Борланд избегал крупных поселений, проводя все свое время в лесах и примыкавших к ним глухих деревушках.

Постепенно он сколотил из разрозненных «лесных братьев» большой и сильный отряд, с которым около года путешествовал по стране, нигде надолго не задерживаясь. Правда, радости от подобной жизни он не испытывал уже совсем никакой.

Не далее, как вчера Весельчаку и его ребятам здорово подфартило. Они ограбили купца, направлявшегося за покупками в Тенлар. Раньше Борланд никогда не видел столько золота сразу. Похищенные деньги могли обеспечить безбедное существование всем участникам банды, а также их родственникам и друзьям. Но, как всегда и бывает в таких случаях, разделить добро между разбойниками по-хорошему не получилось. Началась кровавая резня. Борланду и пятерым его ближайшим товарищам пришлось перебить почти всех своих компаньонов. Теперь золота хватало, чтобы каждый из дюжины уцелевших мог почувствовать себя как минимум бароном.

Весельчак опять задумался о том, чтобы начать новую жизнь: ведь только крупное состояние может превратить негодяя в законопослушного человека. Но кое-кто из подельников Борланда, как вскоре выяснилось, вынашивал совсем другие планы…

После налета выжившие разбойники решили, что наутро каждый пойдет своей дорогой. После чего принялись праздновать удачную авантюру – хлеб и вино нашлись в запасах ограбленного торговца, а мясо лиходеи добыли сами, подстрелив оленя и несколько крупных птиц. Но вечером лучший друг Борланда Шанкар и одноглазый громила Тронг подмешали в бурдюк с вином сонного порошка. А когда ничего не подозревавшие «лесные братья» уснули, Тронг одного за другим зарезал их, оставив в живых лишь главаря – лишь потому, что за того вступился Шанкар. Утро Борланд встретил с дикой головной болью, в компании девяти мертвецов, четверо из которых еще несколько часов назад были его хорошими приятелями. Изрыгая проклятия, бывший предводитель разбойников кинулся по следу предателей и вскоре наткнулся на мертвое тело Шанкара. Тронг ушел вглубь леса, угнав с собой всех лошадей и умыкнув золото заодно с припасами прекратившего существование отряда.

Преследовать его на своих двоих, не имея даже хлебной корки в кармане, было чистейшим безумием. Поклявшись во что бы то ни стало отыскать Тронга и предать его мучительной смерти – какой именно, он пока не придумал, – Борланд взвалил на плечи мертвого друга, вернулся к месту гибели остальных и кое-как похоронил их всех – кошмарная была работенка. После этого он понуро побрел по направлению к ближайшему городу, носившему название Билана. Вскоре Борланд услышал голоса магов, а немногим позже стал свидетелем их яростной стычки, победителем из которой вышел… он сам, приобретя при этом солидный запас провизии и кое-какие перспективы на будущее.

Развернув карту, Борланд пробежался по ней взглядом, сразу отметив, что поверх первоначального рисунка кто-то набросал некий маршрут. Должно быть, этим путем собирались следовать маги. От места, где находился сейчас Борланд, до Биланы было рукой подать.

На вершину серого камня, в тени которого лежал Весельчак, опустилась большая черная птица. Ворон. Борланд всегда относился к этим созданиям с неприязнью.

Ворон каркнул и посмотрел на Борланда. Разбойнику стало не по себе – ему показалось, что у птицы человеческий, умный и проницательный взгляд. «Все, пора убираться отсюда»,– подумал Борланд.

– Прочь пошел, пожиратель падали!

Разбойник схватил первый попавшийся под руку предмет – им оказалась берцовая кость погибшего волшебника – и запустил в ворона. Тот еще раз сердито каркнул и, увернувшись от импровизированного снаряда, полетел в лес, высившийся неподалеку.

Входить в город со стороны, где пролилось немало крови, было довольно рискованно. «Ну, ничего, для бешеного пса семь лиг – не крюк», – подумал Борланд, вставая и отряхиваясь. Связав два мешка вместе, он перекинул получившийся тюк через плечо и зашагал по направлению к обходной тропе, которую успел разглядеть на карте.

Провожаемый закатными лучами, Борланд вошел в город с той стороны, где меньше всего была вероятность столкнуться с не в меру любопытными стражниками. Раньше он никогда не бывал в Билане, но многое знал об этом городе из чужих рассказов. В числе прочих подробностей знал он и то, что управляет Биланой с ближайшими окрестностями герцог по имени Фирен.

Нельзя сказать, что город как-то особо отреагировал на появление Весельчака. В этот час на улицах было совсем немного народу. Каждый спешил по своим делам, возможно, предельно темным. Иные, напротив, наверняка стремились как можно скорее оказаться дома, чтобы не пасть жертвой уличных проходимцев. Борландом никто не интересовался, чему тот был несказанно рад. На его долю в последние дни выпало чересчур уж много испытаний. Ввязываться в новые переделки разбойнику ужасно не хотелось.

Сам он тоже совершенно не интересовался ни окружающей обстановкой, ни попадавшимися навстречу людьми. Этот город или любой другой – какая разница? Весельчак пришел сюда не для того, чтобы разглядывать местные достопримечательности. Кабы не ситуация, он и вовсе не рискнул бы выйти из леса на освещенные улицы.

Задерживаться в Билане Борланд не собирался. Его душа была полна ненависти к подонку по имени Тронг, а единственной целью жизни Весельчака стала как можно более скорая и предельно жестокая месть.

Гостиница «Трель коростеля», в которую вошел Борланд, никоим образом не соответствовала своему романтичному названию. Хозяин был или жаден, или глуп: обшарпанные стены, сочащийся влагой потолок, покосившаяся мебель, скачущие по полу мыши… Но Весельчаку, в полной мере познавшему тяготы жизни под открытым небом, не требовалось особой роскоши. Теплая комната с топчаном или даже деревянной скамьей в качестве спального места – вот и все, что нужно в такую ночь усталому путнику. Ну, и вина не мешает выпить, чтоб успокоить расшалившиеся нервы. А утром – на базар: сбывать вещички покойных магов. Денег на поиски Тронга может понадобиться страсть как много. Особенно если учесть, что тот сам теперь сказочно богат и запросто может зафрахтовать корабль для бегства через океан.

Рыночная площадь Биланы напоминала кипящий котел. Взад-вперед сновали люди в разноцветных одеждах. Звенели оружие и доспехи, кудахтали куры, блеяли овцы, лаяли собаки, ржали лошади, мычали коровы, ревели ослы… А перечисление носившихся над площадью ароматов могло бы занять целый час. Остановив пробегавшего мимо мальчонку-оборванца, Борланд спросил, в каком ряду торгуют магическими принадлежностями.

– Нет здесь такого ряда,– утерев замызганным рукавом нос, ответил тот.– Одна лавка Заффы на весь базар. Купишь мне чего-нибудь поесть – покажу, как туда пройти.

Через несколько минут Борланд оказался перед лавкой Заффы – скособоченным деревянным сооружением, небрежно выкрашенным в зеленый цвет. Ее хозяин, чернобородый толстяк в бордовом жилете, стоял рядом со своим заведением, беседуя с невероятно древним старцем, опиравшимся на длинную суковатую палку.

Дождавшись, когда собеседник торговца уйдет, Борланд подошел к Заффе и поинтересовался, не купит ли тот у него несколько магических предметов. Заффа пригласил его внутрь хибары, где Борланд продемонстрировал содержимое сумки волшебника. Золотой медальон он решил приберечь напоследок.

– Ты ведь не маг, как я погляжу,– сказал Заффа, с интересом разглядывая разложенные перед ним на отрезе лиловой ткани склянки и артефакты. – Да маг и не стал бы все это продавать. Хотя, возможно, я ошибаюсь на твой счет?

– Не ошибаешься, – заверил его Борланд. – Я не имею никакого отношения к волшебству.

– Тогда скажи мне, уважаемый, – только честно, – как к тебе попали эти вещи?

– Я их нашел, – абсолютно честно ответил Борланд.

– Что ж, поверю тебе на слово. Я согласен купить их все. За снадобья много не дам, их сейчас только слепые гоблины не делают. А вот утварь здесь действительно ценная. Хотя бы вот это… – Бородач взял в руки слегка поблескивавший изящный гребешок: – Стоит мужчине расчесать им волосы любой женщины, как она не только подарит ему свою страсть, но и выдаст все известные ей секреты. А вот этой цепью можно сковать любого зверя. Кидаешь, и тигр или медведь повержен!

Одну за другой Заффа брал со стола волшебные вещицы и любовно гладил их, сопровождая свои действия коротким рассказом о функциях каждой. Будь обстоятельства его появления в городе иными, Борланд оставил бы себе весь арсенал погибшего мага – с этим добром таких дел можно было наворотить! Но деньги ему сейчас были нужнее. За содержимое сумки Заффа заплатил Борланду полторы тысячи золотых дзурканов.

– Сумка, кстати, тоже волшебная, – заметил торговец.– Она уменьшает вес хранящихся в ней предметов и вмещает гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Не хочешь продать?

– Нет-нет, ее-то я как раз оставлю себе. Мне скоро придется изрядно попутешествовать. Мало ли что может понадобиться в дороге. Да, у меня есть для тебя еще кое-что.– С этими словами Борланд извлек из кармана своих кожаных штанов нагрудный амулет старого мага.

– Богиня Занзара! – вырвалось у Заффы.– Это же один из предметов Силы! Ты хочешь сказать, что нашел и его тоже? Что, он просто валялся на дороге?

– Ну, не совсем на дороге и не совсем просто. Я нашел его на окраине леса, рядом с чьими-то обугленными костями. Там еще лежал дохлый голем, так что, судя по всему, какой-то маг расправился со своим коллегой и убрался восвояси, – Борланд не стал уточнять, кто, в свою очередь, расправился с убийцей старика.

– Дурные вести. Стало быть, в наших краях объявился чернокнижник. Однако странно, что он не взял амулета. Ведь для любого мага эта вещь представляет огромную ценность! Даже обычный человек, надев сей медальон, приобретает способность к магии, а уж умения настоящих волшебников артефакт усиливает в сотни раз! Смотри… – Заффа сунул руку под прилавок, достал оттуда клочок пергамента с какой-то короткой надписью и протянул его Борланду: – Это одно из эльфийских заклинаний иллюминации. Прочитай его вслух.

– Илло… диримэ,– еле выговорил Весельчак.– По-моему, ничего не происходит.

– Еще бы. Ты ведь лишен магических способностей. Точнее сказать, они у тебя атрофированы, как и у огромного большинства людей. Слово, которое ты только что произнес, является для тебя пустым звуком. Свою истинную силу оно обретает лишь в устах того, кто владеет магией. В моих, например. Гляди! – Щелкнув пальцами, Заффа повторил заклинание, и его полутемная каморка озарилась изнутри сотнями разноцветных огоньков.

– Здорово,– хмыкнул Борланд. – Только причем здесь медальон?

– Сейчас увидишь,– сказал Заффа, когда огоньки погасли.– Надень его и попробуй снова.

– Иллодиримэ! – произнес Борланд, набросив цепочку на шею. По стенам опять забегали светящиеся цветные пятна.

– Вот видишь! – радостно воскликнул Заффа.– Это он! Пентакль Света! Всего таких предметов шесть, – принялся объяснять торговец, поймав недоуменный взгляд Борланда. – Четыре перстня, соответствующие четырем стихиям, Пентакль Света и… – голос бородача дрогнул, – Венец Мрака. Более тысячи лет назад их создал для борьбы с древними расами и наделил невероятной силой величайший маг всех времен – Ингардус. Пентакль и Венец определяют, во зло или во благо будет использоваться магическая энергия. Грубо говоря, владея перстнем Огня и Пентаклем, даже нищий побирушка с базарной площади сможет сделать из ночи день или согреть огромную толпу народа. Но тот же перстень в сочетании с Венцом Мрака дает возможность одним движением руки обречь на гибель в беспощадном пламени целый город. Сам по себе Пентакль, как и Венец, позволяет вступать в контакт с любым созданием светлой и темной сторон тонкого слоя реальности. Видеть сквозь стены, разговаривать с животными и растениями, читать мысли, и… – Заффа вдруг резко замолчал и хлопнул себя ладонью по лбу: – Ну и тупица же я! – сказал он, едва не всхлипывая. – Теперь ты ни за что мне его не продашь.

– Успокойся, дружище. – Борланд снял медальон и протянул его Заффе: – Эта штука мне, конечно, пригодилась бы, но време ни для освоения волшебных приемов у меня нет. Не знаю, сколько он стоит на самом деле, но уж наверняка побольше пяти тысяч дзурканов – именно за эту сумму я готов расстаться с ним навсегда. Устроит тебя такая цена?

Борланд прекрасно понимал, что дешевит, даже если брать в расчет лишь стоимость золота, из которого был сделан медальон. Судя же по описанным Заффой чудесным свойствам его добычи, дешевил он просто фантастически. Соблазн оставить могущественный артефакт у себя был велик, но разбойник сильно подозревал, что такой поступок может повлечь за собой весьма неприятные последствия. Весельчак решил удовольствоваться безразмерной сумкой. В его ситуации эта вещь была полезнее всех упомянутых предметов Силы, вместе взятых.

Заффа начал отсчитывать деньги. Наблюдая за движениями его пухлых пальцев, Борланд подумал, что торговец не так прост, как кажется. Еще бы – внешний вид его лавки наводит на мысль о том, что дела у Заффы идут из рук вон плохо, – ан нет: золотишко у толстяка водится. И немало. «А может, проследить за ним, узнать, где наш коммерсант проживает, да и навестить его нынче же ночью?». Тут Борланд одернул себя, осознав, что мыслит абсолютно по-разбойничьи. «Пора бы с этим покончить», – сказал себе Весельчак. К тому же, весьма приличная часть состояния Заффы и так уже перекочевывала в его руки.

Заффа вручил Борланду аккуратный тугой мешочек, перетянутый синим шнурком. Внутри лежали пятьдесят монет достоинством в сто дзурканов каждая.

– Приятно было иметь с вами дело, господин… – лавочник замялся, вспомнив, что гость до сих пор не представился.

– Кедрик, – сказал Борланд, обернувшись на пороге. – Меня зовут Кедрик.

Это была почти правда. Имя Кедрик означало Весельчак на языке страны непобедимых воинов, где Борланд провел три года.

Покидая волшебную лавку, Борланд подумал, что купец ошибался, рассказывая о свойствах медальона. В самом деле, если Пентакль Света способен увеличивать силу волшебников в сотни раз, его владелец не проиграл бы сражения у серого камня. Да он бы мокрого места от своего врага не оставил! «Наверное, этот Заффа не так уж и хорошо разбирается в магии, – подумал Весельчак. – Надеюсь, хоть насчет сумки он не заблуждался».

Расставшись с Заффой, Борланд некоторое время бесцельно слонялся по улицам, размышляя о прошлом и будущем. Несмотря на потрясения минувших дней, он был спокоен, и даже доволен жизнью. Если бы не три года, прожитые в Хаддаре, Борланд чувствовал себя сейчас загнанным зверем: ведь до того, как очутиться в столице Хастарии он не имел опыта жизни в бурлящем городе. Впрочем, не попади он тогда к хастарцам, мог бы и вовсе не дожить до сегодняшнего дня. «Как бы то ни было, – подумал Весельчак, – я уцелел, а это уже кое-что да значит. Моей заслуги в том, правда, нет. Возблагодарю же богиню за спасение».

Проходя мимо святилища Занзары, Борланд бросил горсть мелких монет в миску сидевшего на ступенях сборщика пожертвований. Из-под серого капюшона блеснул недобрый взгляд. «Негоже так смотреть на тех, кто дает тебе деньги», – подумал Борланд, но вслух ничего не сказал. Весельчак зашагал дальше, а сборщик, встав и выйдя на тротуар, долго смотрел ему вслед, и зубы его скрипели, а на щеках играли крупные желваки. Можно было подумать, что этот человек давно знает Борланда… и ненавидит его.

Разбойник завернул в ближайшую баню и тщательно вымылся. Вернувшись в гостиницу, он заказал кувшин вишневого вина и поднялся к себе в комнату. В дорожном мешке, подобранном на месте гибели магов, оставалось достаточно провианта, чтобы еще несколько дней не связываться с местной кухней. Про ютящиеся на городских окраинах заведения – к ним относилась и «Трель коростеля», – такое рассказывают… Никто не гарантирует, что поданное вам «седло барашка» не окажется на деле задом бродячей собаки. Борланд, в отличие от большинства жителей Схарны, знал разницу. За годы странствий по горам и лесам Арлании ему довелось испробовать и кое-что похуже собачьего мяса. И сейчас, когда он во второй раз в жизни попал в цивилизованное общество, ему совершенно не улыбалось снова чувствовать на языке «тот самый вкус».

Молоденькая служанка принесла вина. Весельчак принял кувшин из ее рук и поставил его на стол, после чего ущипнул замешкавшуюся девицу за ягодицу. Кокетливо взвизгнув, та выбежала из комнаты. «Неплохо было бы сейчас поразвлечься с кем-нибудь вроде нее», – подумал Борланд. В последний раз он держал в объятиях женщину три недели назад, во время стоянки в одной деревне. Целая вечность для молодого и здорового организма.

Но прежде чем отправиться на поиски той, что согласится разделить с ним постель, Весельчак все же решил перекусить. Достал из сумки копченое мясо и хлеб, наполнил вином разрисованную сценками из крестьян ской жизни глиняную кружку и приступил к трапезе, один за другим измышляя все более зверские способы уничтожения Тронга. Время от времени он яростно вгрызался в кусок мяса, представляя, что терзает зубами горло врага.

Вино оказалось довольно крепким, в результате чего мысли о справедливом возмездии скоро уступили место другим – гораздо менее возвышенным, но и куда более приятным. Борланд вспомнил, что в холле ему попалось на глаза несколько женщин в откровенных нарядах…

К тому моменту, когда истосковавшийся по девичьей ласке захмелевший детина соизволил спуститься вниз, жрицы любви уже успели найти себе кавалеров и вовсю ворковали с ними. В одиночестве сидела только одна молодая женщина. Она совсем не походила на проститутку, но одурманенного алкоголем Борланда это ничуть не смутило.

– Привет, меня зовут Кед-дрик, – заплетающимся языком произнес Весельчак, подойдя к белокурой красотке. – П-пойдем со мной. Я хорошо заплачу.

– Я тебе не шлюха какая-нибудь, – ответила девушка, но в голосе ее не прозвучало даже намека на обиду. – И деньги твои мне не нужны.

– Ладно, извини,– буркнул Борланд и собирался уже пойти поискать подругу на улице, но девушка вдруг встала и взяла его за руку.

– Меня зовут Эрис. И я пойду с тобой, Кедрик, – сказала она, глядя мужчине в глаза. – Просто потому, что хочу того же, чего и ты.

Борланд оторопело уставился на нее. Он повидал не так уж мало женщин, но вот с таким поведением сталкивался впервые. «Ну, молодец девчонка! – подумал Весельчак.– У них ведь у всех одно на уме, а строят из себя тролль знает, кого. Не ожидал».– Он вдруг понял, что совершенно не представляет, как вести себя дальше.

Заметив его смущение, красавица обворожительно улыбнулась:

– Представь себе, порядочные девушки тоже иногда этим занимаются. Ну, идем же. Где твоя комната? – Выпорхнув из-за стола, она подхватила Борланда под руку и сама потащила его наверх.

Очень скоро Весельчак убедился, что порядочные девушки занимаются «этим» гораздо лучше любых проституток или гулящих крестьянок – раньше он попросту не имел возможности провести такое сравнение. Борланд уже давно выдохся и лежал бревном, а Эрис все продолжала неистово скакать на нем, будто неслась на коне по направлению к горизонту…

Глава 2

В окошко струился свежий утренний ветерок, а Весельчака одолевали сомнения. Лежа в постели рядом с тесно прижавшейся к нему теплой и нежной девушкой, он думал, что с местью, в общем-то, можно и повременить. «Или вовсе отказаться от нее, оставив судьбу Тронга на усмотрение богини?». Это был бы далеко не худший вариант развития событий.

Нелегко будет, конечно, смириться с гибелью друзей и пропажей всего награбленного золота. Но так же трудно было Борланду отказаться от мысли, что ему, возможно, лучше остаться в Билане, начать здесь новую жизнь и, быть может, даже обзавестись семьей. Вот и кандидатура подходящая есть… Борланд сосредоточился на обжигавшем его плечо дыхании девушки. Он, конечно, не питал к ней никаких чувств, кроме банальной плотской страсти, но… Борланд сам уже давно полагал, что на большее и не способен.

Эрис открыла глаза и приподнялась, чтобы потянуться. Ничуть не стесняясь своей наготы, она выскользнула из-под одеяла и подошла к окну. Борланд последовал ее примеру. Подойдя к девушке, он нежно обнял ее за талию и поцеловал в шею. Эрис развернулась, чтобы подарить своему любовнику восхитительный долгий поцелуй.

– Голова гудит, – пожаловалась она, оторвавшись, наконец, от его губ. – Вино еще есть?

Вина оставалось почти полкувшина, к тому же, ничто не мешало при желании купить еще. Всякий раз, когда ему приходилось поутру лечить свой страдающий от похмелья организм, Весельчак испытывал легкий стыд. Но только не сейчас. Как ему казалось, этим утром он стоял на пороге чего-то нового – на пороге, за которым нелепо стыдиться таких мелочей.

Годы назад Борланд сбежал из родного дома, чтобы в полной мере ощутить вкус вольной жизни. Как иллюзорна оказалась на деле эта свобода! Прельстившись байками хвастливых бездарей, несмышленый юнец ушел в лес, чтобы стать одним из них. Но вкус свободы, который он ощутил, оказался вкусом собачьего мяса, холодных камней и собственной крови вперемешку с дорожной пылью. Только теперь Борланд начал понимать, что такое истинная свобода, вникать в глубинный смысл философских притч, рассказанных ему Рангвальдом в перерывах между тренировками. Только теперь – лаская взором роскошное тело Эрис, потягивая сладкое вишневое вино, и думая о том, какой прекрасной может быть его жизнь без звона мечей, завывания ледяного ветра и предсмертных стонов убитых врагов.

– Я вижу, ты много страдал, – тихо произнесла Эрис. Ее нежные пальцы, ласкавшие кожу Борланда, раз за разом натыкались на разнокалиберные шрамы.

– Ерунда,– сказал Весельчак. – Это последствия тренировок в Хаддаре. Новичкам в тех краях всегда приходится несладко.

Последнее утверждение было правдой. Но далеко не все свои отметины Борланд получил в хастарской столице.

– И это тоже… на тренировке? – Эрис коснулась толстого рубца, шедшего аккурат поперек Борландова горла. Весельчак помрачнел, но правды о его происхождении не сказал.

– Это когда я стоял в дозоре. Мы отражали нападение разбойников. На меня набросился здоровенный детина, я испугался и застыл, как вкопанный. А бандюга – тот свое дело знал. Кабы не мастерство наших лекарей, не сидел я сейчас тут.

На самом деле изуродовавший шею шрам достался Борланду в память о предательстве одного из хастарских друзей. Поддавшись чарам злобного колдуна, тот перешел на его сторону, убил Рангвальда, а после напал на Борланда. Надо сказать, покушение было почти успешным: жизнь Весельчака висела на волоске в течение нескольких дней. Скитаясь по болотам, он с каждым часом угасал от ужасной раны и наверняка истек бы кровью, не набреди на него лесной отшельник. Именно он, а не хастарские врачеватели, выходил Борланда. Что до предателя, то он до нынешнего дня не дожил.

Как же все-таки судьба играет человеком! Всего-то год прошел, и вот оно – новое предательство, на этот раз гораздо более кровавое. Правда, сейчас перед Борландом все же стоял вопрос: «Мстить или не мстить?» Сжигать себя в беспощадной гонке на выживание или навсегда покинуть опасные территории? Борланд недолго колебался, прежде чем выбрать второе. Присутствие Эрис, а также лежавшие под соломенным матрасом шесть с половиной тысяч золотом – подумать только, сутки назад он был владельцем десятикратно большего состояния – внушали ему уверенность в завтрашнем дне.

– Бедный, – сказала Эрис. – Жизнь мужчины в наше нелегкое время – настоящая игра со смертью. Бесконечное падение в пропасть.

– И только женщина, у которой за спиной есть крылья, в силах его удержать, – улыбнувшись, промолвил Борланд.

– А ты, оказывается, не только сильный и красивый, но еще и умный! – восхищенно произнесла девушка.

– У меня был хороший учитель, – сказал Борланд и снова улыбнулся – на этот раз печально.

Эрис ушла через полчаса, и Борланд получил возможность более обстоятельно подумать над тем, чем может заняться в Билане такой человек, как он.

Весельчак превосходно сражался. Не так хорошо, как урожденные хастарцы, но все же намного лучше любого воина королевской гвардии, за исключением разве что самых опытных ветеранов. И он вполне мог бы стать учителем фехтования. Но, чтобы открыть частную школу для желающих обучиться воинскому делу, требовалось специальное разрешение. Их выдачей ведал королевский двор. А до столицы – ох, как далеко! Что еще? Искусством выживания в лесу или в горах Весельчак также владел в совершенстве. Но область применения этого навыка была крайне узкой. Можно было, конечно, наниматься проводником в торговые караваны. Те самые, что пользуются повышенным вниманием со стороны разбойников. Но только очень уж велик риск услышать однажды в свой адрес: «Да это ж тот самый тип, что ограбил меня месяц назад! Вяжите!».

Достаточно хорошо разбирался он в целебных травах и кореньях. Но не настолько, чтоб зарабатывать этим себе на жизнь. Точно так же обстояло дело с игрой на музыкальных инструментах. Здесь умения Борланда не простирались дальше грубых разбойничьих песен, за которые в приличном обществе можно и по шее схлопотать. Торговцем стать, что ли? Так для этого нужна хватка почище разбойничьей!

Тут только Борланд осознал комизм своего положения и от души рассмеялся. У него ведь не оставалось иного выхода, кроме как пойти на государственную службу! «Из тебя, дружище, получился бы превосходный шут,– весело подумал Борланд.– Ты можешь снискать бешеную популярность с одной лишь байкой о разбойнике, решившем перейти на сторону короля».

Служить, пусть не самому монарху, но одному из его вассалов. На данный момент ближайшим защитником короны был, разумеется, герцог Фирен Биланский…

Борланд оделся, приладил на пояс меч и кинжал, вышел из комнаты и запер ее на ключ. Он собирался незамедлительно нанести визит здешнему правителю. Но для начала нужно было купить новую одежду. Людям, одетым в лохмотья, лучше даже не приближаться к чертогам сильных мира сего. Кожаные брюки, которые Борланд «реквизировал» у одного из спутников обобранного накануне купца, имели вполне приличный вид. Но вот потрепанный выцветший плащ не выдержал бы критики даже на каторге.

Беспечно шагая по старинным каменным мостовым, Борланд не замечал следовавшего за ним по пятам молодого человека в серых одеждах. В лесу Весельчак почувствовал бы слежку мгновенно, но сейчас вокруг шумел многолюдный город, где звуки, цвета и запахи так тесно переплелись между собой, что распутать этот клубок было под силу только опытному магу. Будь Борланд сейчас настороже, он, возможно, и заметил бы настырного юношу. Но, окрыленный своими недавними победами на коммерческом и любовном фронтах, бывший разбойник не обращал внимания ни на что вокруг. А зря.

Появление на пути двоих одетых в красное мужчин с обнаженными мечами в руках стало для Борланда полной неожиданностью. Так и не замеченный им таинственный преследователь указал грозной парочке на Весельчака и юркнул в ближайший переулок. Один из незнакомцев, рыжеволосый верзила, высек ударом меча сноп искр из плит тротуара и сказал:

– Ты Кедрик.

И это было утверждение, а не вопрос. Борланд стал лихорадочно соображать, что послужило причиной столкновения. Он назвался Кедриком из опаски, что его настоящее имя может быть известно в городе не с лучшей стороны. Поди, целый год разбойничал в окрестностях. Неужто местные уже прознали, что имена Кедрик и Борланд не только значат одно и то же, но и принадлежат одному человеку? Вряд ли это могло произойти так быстро. А его новое имя знали в Билане лишь трое – распорядитель в гостинице, Заффа и Эрис. Вероятно, кто-то из новых знакомых и навел на него этих двоих. Но кто? Или торговец, или девушка… Борланд склонялся к мысли, что это приключение ему организовал Заффа. Но почему? Магический талисман вдруг перестал действовать? Или же лавочник просто решил оговорить Борланда, чтобы потребовать назад свои деньги? Устав гадать, Весельчак сказал:

– Да. Я Кедрик. И что же?

И потянул из ножен свой меч. Напарник (или все же подельник?) рыжеволосого, невысокий, худощавый и седой, сделал упреждающий жест.

– Мы не хотим убивать тебя, – сказал он.

– Стало быть, вознамерились ограбить, – усмехнулся Борланд.

Верзила досадливо цокнул языком. Оба незнакомца опустили свои мечи.

– Грабеж средь бела дня на улицах Биланы? – произнес рыжий. – Смешно.

– Ты нас неправильно понял, Кедрик, – сказал второй воин. – Мы никого не грабим. А убиваем лишь тех, кто этого заслуживает.

– То есть, вы все же задумали отправить меня в объятия богини. И чем же я такое заслужил? – Борланд не торопился убирать пальцы с рукояти меча.

– Прошу, дай мне договорить. – Лицо седого меченосца исказила недовольная гримаса. – Мы убиваем тех, кто заслуживает смерти с точки зрения закона, а не нашей собственной. Ты, должно быть, давно не бывал в Арлании, если не знаешь, кто мы такие. Красная одежда и золотая серьга в левом ухе – отличительные знаки менторов Лиги справедливости.

Только теперь Весельчак заметил, что в ушах обоих воинов поблескивают золотые украшения.

– Ничего не понимаю. Яркие наряды, серьги в ушах… Ходите парами. Вы что, «синенькие»?

– Что?! – воскликнул рыжий. – Да я тебя сейчас…

Но старший товарищ положил руку ему на плечо и удержал от опрометчивых действий:

– Полиция, дубина ты стоеросовая, – сказал он Борланду. – Мы поддерживаем правопорядок на улицах арланских городов.

– Ясно. А что, солдаты для этого уже не годятся? – поинтересовался Весельчак с целью еще немного потянуть время и вникнуть в суть намерений неожиданных собеседников. – Кстати, уберите-ка ваши клинки. Они меня здорово нервируют.

– Мы не можем, – улыбнулся седой. – Патрулируя улицы, мы всегда ходим с обнаженным оружием. Это чтобы посеять страх в сердцах врагов государства. Не слишком удобно, разумеется, но таков устав Лиги. А что касается солдат… Они хорошие бойцы, но все же, их место – на поле брани или на страже наших рубежей. Однажды король решил, что использовать армию для отлова воров и бандитов несколько нецелесообразно. Он созвал своих советников, и те придумали нас.

– Что ж, в этом есть рациональное зерно, – кивнул Весельчак. – Тем более что многим членам нашей доблестной армии самим место в тюрьме или на виселице. Но вы так и не удосужились объяснить, чего вам от меня-то нужно. Неужели просто хотели рассказать о своей любимой работе? Я же ведь не бандит… Хотя, если вы не отвяжетесь, мне, скорее всего, придется им стать. – Борланд с трудом удержался, чтобы не добавить «снова».

– Не лезь на рожон, приятель, – нахмурив густые рыжие брови, сказал верзила. – Я сегодня не в лучшем расположении духа.

– Что ж, я, пожалуй, сумею тебя развеселить, – насмешливо произнес Борланд. – Улыбка будет что надо – от уха до уха.

Рыжий захохотал, как сумасшедший, ткнул Борланда в грудь волосатым пальцем и сказал:

– Запомни, хлыщ, если вдруг мы с тобой повздорим, то драться будем на кулаках. Главное правило Лиги – не совершать незаконных убийств. А с мечом в руках я вряд ли от этого удержусь. Ничего не могу с собой поделать: я ведь из бывших солдат, ха-ха!

– Имя Рангвальд тебе о чем-нибудь говорит? – ненавязчиво поинтересовался Борланд.– Он был моим учителем.

Служители закона изменились в лице.

– Ну, то, что ты знаешь это имя, еще не значит, что… – начал было седой, но Борланд уже успел, отскочив на безопасное расстояние, выхватить меч.

Стражи порядка подумали, что он намерен их атаковать, и приняли защитные стойки. Однако в планы Весельчака кровопролитие не входило. Приметив краем глаза лениво плетущегося по мостовой большого козла, Борланд, не отрывая взгляда от поборников справедливости, сделал стремительный боковой выпад и отсек животному его спутанную грязную бороду. Козел противно заблеял и пустился наутек, а Борланд, подцепив острием меча упавший на дорогу клок шерсти, поднес его к самому носу рыжего громилы.

– Этого достаточно, чтобы вы мне поверили? Или, быть может, кто-то из вас тоже нуждается в услугах цирюльника? – спросил Весельчак.

В этот миг на него набросилась с руганью хозяйка козла.

– Ах ты, негодяй! – кричала худая морщинистая женщина, нещадно хлеща Борланда по спине и плечам только что купленным веником. – Обидел моего козлика! Арестуйте его немедленно! – Эта фраза была адресована уже посланникам Лиги справедливости.

Те, глядя на разыгравшуюся перед ними сцену, не смогли удержаться от смеха. Начал смеяться и сам Весельчак.

– Уймись, старая! – крикнул он. – Вот тебе дзуркан, купишь своему козлу новую бороду! – Блестящая монета звякнула о тротуар. Старуха подобрала ее и скрылась из виду еще быстрее, чем это сделал ее козел. А трое мужчин продолжали хохотать, твердо зная, что никаких разногласий между ними уже не возникнет. – Так что вам, все-таки, нужно? – осведомился бывший разбойник, когда смеяться дальше стало просто нелепо.

– Лично нам – ничего, – сказал, улыбнувшись, рыжий. – Мы всего лишь посредники, и нам приказано проводить тебя в замок герцога. Твоей персоной заинтересовался сам владыка Фирен.

– Фирен? – Изумлению Борланда не было предела, но виду он не подал. – Забавно. Я ведь как раз к нему и направлялся. Откуда, однако, этот встречный интерес? Я всего второй день в городе. Да мы ведь и не знакомы с герцогом.

– Нам неизвестны причины, – пожал плечами рыжий крепыш. – Мы просто делаем то, что нам поручили. А уж зачем ты понадобился герцогу – ваши с ним проблемы. Ты ведь зачем-то идешь к нему, хотя тоже его не знаешь.

– И то верно, – согласился Борланд. – Что ж, если наши с Фиреном желания совпадают, к вам у меня претензий нет. Однако моя одежда совсем износилась, а заявляться в гости к герцогу нищим оборванцем было бы не слишком вежливо. Вы так не думаете, почтенные? Я буду премного вам благодарен, если сперва проводите меня куда-нибудь, где можно купить готовое платье.

– Итак, тебя зовут Кедрик. Имя хастарское. Выговор у тебя тоже тамошний. Однако ты не хастарец, а мой земляк. Что, ты и впрямь учился у самого Рангвальда?

На столе стояли два кубка, хрустальный сосуд с красным вином и серебряное блюдо, на котором возвышалась внушительная горка ломтиков вяленой говядины. Напротив Борланда сидел владыка Биланы Фирен. Раньше Весельчак никогда не видел живых герцогов. В его представлении все аристократы были тучными и чванливыми коротышками. Встреча с Фиреном развеяла заблуждение Борланда: правитель Биланского герцогства был высок, мускулист и имел весьма благородный облик. Его трудно было представить себе прячущимся за спины солдат на поле битвы, – скорее всего, он ринулся бы в самую гущу боя и, возможно, сложил голову, но не отступил ни на шаг. Впрочем, герцог Фирен не был похож и на бравого вояку с отвагой льва, но бараньим умишком. Пристальный взгляд карих глаз герцога выдавал в нем не то, что даже просвещенного – по-настоящему мудрого человека. Причем не чуждого – там, где это уместно, – и некоторого коварства. С первых минут общения с Фиреном Весельчак понял, что в этом процессе следует соблюдать крайнюю осторожность.

Но и чрезмерно юлить тоже не стоит: раскусит в момент, о чем, вернее всего, придется жалеть всю оставшуюся жизнь – если сразу не вздернут на лобном месте. Благородство благородством, но с лихим людом у всех разговор короткий.

– Я не солгал вашим людям, – пожал плечами Борланд. – Рангвальд был моим учителем чуть больше трех лет. До самой своей смерти.

– Что? – Черные брови герцога поползли вверх. – Мастер Рангвальд умер?

– Погиб. Его убили, – вздохнув, сказал Весельчак. – Уже год, как учитель смотрит на нас из небесного чертога Занзары.

– Кто же сумел сразить Рангвальда? Ведь он был непревзойденным виртуозом клинка!

– Даже самые сильные и умелые из нас ничего не могут противопоставить человеческой подлости, – сказал Борланд. – Лучший из воинов падет, сраженный предательским ударом в спину. Рангвальд погиб от руки того, кому доверял, как самому себе. Как и я, тот человек был его учеником. Однажды мы схватились с черным колдуном, который… оказался сильнее нас. Он завладел сознанием Квилона и расправился с Рангвальдом его руками. Чтобы не погибнуть самому, мне пришлось убить своего товарища. Бывшего товарища, впрочем: ведь он уже не был властен над собой. Квилон отправился в Бездну, но был еще жив колдун. Вскоре он объявился во главе целой своры отвратных зомби. Почему-то Лангмар – так зовут того проклятого чародея – твердо решил меня уничтожить. Я не силен в магии, а потому счел за лучшее бежать из Хастарии. Но колдун и после не оставлял попыток до меня добраться. Не раз и не два я был на волосок от гибели, но как-то ухитрялся выходить сухим из воды. Некоторое время назад я перестал ощущать преследование Лангмара и решил, что мне больше не нужно скрываться в лесах. Ближайшим городом оказалась Билана. Поразмыслив, я счел, что мечник хастарской выучки может понадобиться вашей светлости при дворе.

– Я задал тебе один вопрос, – рассмеялся Фирен, – а ты ответил сразу на десять. Что ж, это тоже правильно. Я все равно задал бы их тебе. Ты сказал, что целый год бродил по диким лесам. Чем же ты жил все это время?

«Вот она, первая ловушка, – подумал Борланд.– Интересно, поверит или нет?»

– Охота, рыбалка, собирательство, – невозмутимо произнес он. – Извечный набор уроженца южных областей Арлании. Я родом как раз оттуда, из Альфенрока. Там немалая часть людей всю жизнь проводит за этими занятия ми. К тому же время от времени я выбирался из лесу и нанимался на работу к жителям окрестных деревень.

– Знаешь, порой мне хочется все бросить и поселиться в какой-нибудь деревушке в предгорьях, – сказал вдруг герцог. – Разбить сад и выращивать яблоки, например. Или свиней разводить. Тысячи людей мечтают оказаться на моем месте, не зная, что это на самом деле такое. Внешняя сторона – она и есть внешняя, и то, что у меня есть роскошный замок, вовсе не означает, будто в его стенах я провожу все время в пирах и плотских утехах. Народ Биланы завидует мне… а я завидую ему. Лавочникам, портным, кузнецам, гончарам и крестьянам. Даже самому нищему рыбаку. Уж он-то не должен постоянно думать о безопасности границ и поддержании порядка в герцогстве.

– Рыбак-то, конечно, не должен об этом печься, – сказал удивленный таким поворотом беседы Борланд.– Но… неужели быть герцогом Биланским так уж плохо?

– Нет, – Фирен улыбнулся, встал и начал прохаживаться по кабинету, поглаживая пальцами левой руки аккуратно постриженную бороду. – Совсем неплохо быть герцогом Биланским. Трудности начинаются, когда понимаешь, каким должен быть настоящий герцог, и пытаешься этому соответствовать. Ты когда-нибудь общался прежде с аристократами, Кедрик?

– Нет, ваша светлость. Вы первый. Правда, когда-то давно я видел издалека одного барона. Он был совсем не похож на вас.

– Дай угадаю. Толстый, неповоротливый, глядящий на мир так, будто окружающие обязаны целовать ему пятки. И это всего лишь то, что можно разглядеть со стороны, а ведь есть еще – подлость, жадность, трусость, похоть, самодурство!.. Мало сегодня найдется голубой крови, не оскверненной одним из этих пороков. Конечно, кровь у дворян совсем не голубая, но слишком многие из нас в последнее время заставляют думать, что по их венам струятся черные потоки!

Весельчак слушал герцога с удивлением и вместе с тем с восхищением. Похоже было, что Фирену очень давно не выпадало возможности высказать кому-нибудь накипевшее на душе. Возможно, герцог просто не доверял своему окружению. А Борланду, человеку со стороны, совершенно не посвященному во внутренние дела герцогства, была оказана великая честь. Он, и только он, сумел узнать сокровенные мысли правителя Биланы.

– Ладно, я, кажется, отвлекся… – Герцог остановился, сжал кулаки и тут же вернулся к основной теме разговора. – Мне сообщили, что ты хотел меня видеть. Зачем?

– Я хотел испросить у вас разрешения остаться в городе. А еще – поступить на службу.

– А ты мне нравишься, Кедрик, – сказал Фирен.– Ты целый год скитался по лесам, но остался законопослушным.

При этих его словах Борланд едва удержался от смеха.

– Даже слишком, пожалуй, законопослушным, – продолжал герцог. – В Билане оседает много разного люда, но еще никто не являлся за разрешением лично ко мне. Ты первый. Впрочем, я понимаю. Главная цель твоего визита – получить место при дворе. Вообще-то бойцов у меня хватает. Навыки, полученные в Хастарии, безусловно выделяют тебя из общей массы, но, боюсь, сегодня в Билане им не найти достойного применения.

Куда больше городу пригодятся твои познания в магии, о которых ты почему-то умолчал.

«Ну и дела, – подумал Борланд. – Познания в магии! И с чего же это он решил, будто я умею колдовать?»

Весельчак уже открыл рот, чтобы развеять заблуждения герцога, но Фирен, к счастью, не дал ему этого сделать. Достав из шкафа черную замшевую сумку, герцог принялся вынимать из нее и складывать на стол перед Борландом волшебные артефакты. Те самые, которые Весельчак не далее как вчера продал на базаре влюбленному в магию толстяку Заффе. Вопрос «кто?» отпал сам собой. Но все еще оставался вопрос «почему?».

– Я понимаю, с магией у тебя связаны не самые приятные воспоминания, – говорил тем временем Фирен. – И в твоем желании поскорее забыть о прошлом и избавиться от вещей, которые о нем напоминают, нет ничего предосудительного. Но понимаешь, в чем дело: мне позарез нужен маг. Ты волен, конечно, оставить все как есть. Но в этом случае я ничего не смогу тебе предложить.

«Позарез нужен маг?.. А в этом что-то есть…» – Фирен еще не договорил, а Борланд уже решил, что вполне способен на некоторое время прикинуться волшебником.

– Я весь внимание, милорд, – сказал Весельчак, напустив на себя как можно более важный вид.

Он уже знал, что именно поможет ему оправдать ожидания герцога.

– Я уверен, ты хочешь узнать, как я тебя раскусил, – хитро прищурившись, герцог посмотрел на Борланда. Выражение лица правителя Биланы выдавало крайнее удовлетворение собственной игрой. – Ведь так?

– Вы правы, – сказал, подыгрывая Фире ну, Весельчак. – Не всякому удается вывести меня на чистую воду, когда я того не хочу. Вам вот удалось. Разумеется, мне интересен ход ваших мыслей. Расскажите.

– Благодаря чему ты сумеешь, возможно, избежать подобного ляпа в дальнейшем, – рассмеялся Фирен. – Так вот. Рассказывая о своих злоключениях в Хастарии, ты упомянул зомби, которых натравил на тебя чернокнижник Лангмар. Я не могу похвастаться обширными познаниями в магии, но некоторые книги все же читал, – герцог указал на уставленные толстыми фолиантами полки у себя за спиной. – А потому знаю, что человек, на которого начали охоту живые мертвецы, обречен. Куда бы он ни отправился, сколько бы лиг ни прошел, проскакал или проплыл – рано или поздно кадавры его настигнут. Есть лишь один способ спастись: вступить с ними в бой и уничтожить всех до одного. Применив мощную магию, разумеется, ведь мечом не порубишь целую шайку. Ты не сумел бы скрыться от толпы зомби в окрестных лесах. За год они точно нашли бы тебя и убили. Но этого не произошло. Ты жив и здоров – следовательно, тебе удалось-таки с ними расправиться. А это противоречит заявлению об отсутствии у тебя магических навыков. Они ведь есть, и недюжинные. Даже не всякий волшебник сумеет совладать с мертвецами. Ну что, Кедрик, я прав?

– Абсолютно, ваша светлость, – внутренне усмехнулся Борланд. На самом деле никаких зомби в той истории с Лангмаром не было и в помине. – Но это ведь не единственная зацепка, верно?

– О, да. О том, что в городе объявился сильный маг, не желающий считаться таковым, я догадался, еще когда увидел вот это, – герцог провел ладонью над аккуратно разложенными артефактами.

– Заффа?

– Да, он, – кивнул Фирен. – Заффа ведь в курсе моей проблемы. Потому он и примчался в замок, как только выяснил, где ты остановился.

– Что, он и артефакты вам так вот запросто отдал?

– Нет, конечно. Заффа хотел просто показать их мне. Чтобы я убедился в факте присутствия в Билане нового мага. А я решил выкупить эти вещи. Дабы вернуть их тебе, если ты примешь мое предложение.

– Итак, мы подошли к главной теме беседы? – Борланд уже понял, что в разговоре с Фиреном, вовсе не обязательно быть подобострастным.

– Именно. Мне нужен придворный маг. Но вовсе не для того, чтобы слепить из моего двора подобие королевского. Понимаешь, в последнее время в Билане стали твориться странные… можно даже сказать, страшные вещи.

«Из огня да в полымя», – подумал Борланд, но покамест не стал жалеть о своем поспешном решении поиграть в волшебника.

– Что именно происходит? – спросил Весельчак, многозначительно глядя на герцога и потирая указательным пальцем подбородок.

– Начали пропадать люди, – сказал Фирен. – Разного пола и возраста, из разных сословий. Первой была маленькая девочка. Неприятный случай, конечно, однако большой тревоги это не вызвало. Думаю, ты понимаешь почему.

– Разумеется. Все подумали, что она стала жертвой насильника. Это действительно неприятность, но она не способна вызвать у горожан панического ужаса, который может возникнуть, к примеру, при появлении оборотня или вампира.

– Версия с монстрами тоже рассматривалась – значительно позже, когда количество жертв перевалило за десяток. Именно тогда я принял решение обратиться за помощью к волшебникам.

– В Билане много моих коллег? – уточнил Борланд.

– Не очень. Всего человек пятнадцать. Большинство специализируется на исцелении. Но есть и оригиналы. Одного из них ты знаешь – это Заффа.

– Мне он показался настоящим фанатиком, – заметил Весельчак.

– Верное впечатление. Заффа когда-то учился в столице, в Академии магии. Там случился какой-то скандал, из-за которого его исключили. В общем, Заффа – недоучившийся маг. И для этого дела он не подходит, хотя и сумел оказать кое-какую помощь.

– А что же остальные волшебники? И в чем заключается дело, о котором вы говорите?

– Мало кто из проживающих в Билане магов обладает нужными навыками. Таких всего трое: Таллус, Роган и Ганри. Однако ни один из них не изъявил желания бросить вызов злу, что держит в страхе наш город. Все трое сказали, что просто не справятся с этим.

– Все так серьезно?

– Более чем, Кедрик. Правда, выяснилось это далеко не сразу. Степень угрозы мы смогли оценить, лишь когда вещи нескольких из пропавших людей были найдены в окрестностях Кладбища криков.

– Что это за кладбище?

– Самое зловещее место в Билане. Все, что осталось от старого города, который стоял на этом месте еще в эпоху Волшебных войн. Во время одной из них он был стерт с лица планеты, но Кладбище криков уцелело. Сейчас там никого не хоронят. Туда вообще никто не заглядывал уже много десятков лет. Слишком опасно.

– Зомби?

– Нет. Будь так, наши маги не остались бы в стороне. Кладбище криков, скорее всего, находится во владении духов умерших. Тех, кто жил здесь тысячелетия назад. Тебе известно что-нибудь о древних расах?

По спине Борланда пробежал неприятный холодок.

– Да. Дзерги и марры. Были уничтожены младшими расами в ходе Волшебных войн.– Борланд мысленно поблагодарил покойного Рангвальда за то, что тот учил его не только искусству боя.– Вы хотите сказать, что…

– Да, – кивнул герцог, и лицо его помрачнело. – Духи мертвых дзергов. Именно их народу принадлежала когда-то эта земля.

– Насколько мне известно, это были очень опасные создания… – «Ну и влип!»

– Крайне опасные. Именно поэтому ни один человек, находящийся в здравом уме, не пойдет на Кладбище криков. Пусть дзерги и мертвы, но даже их призраки могут заморочить до смерти.

– Выходит, обитатели кладбища начали охоту на жителей Биланы? – напрягшись, спросил Борланд.

– Очень на то похоже,– ответствовал герцог. – Правда, я ума не приложу, как такое возможно. Призраки ведь бесплотны. К тому же они не способны покинуть место, к которому привязаны. В данном случае это Кладбище криков, а люди исчезали и в довольно отдаленных от него районах города.

– Кстати, а почему кладбище называется именно так?

– По ночам оттуда доносятся дикие вопли. К этому народ привык, но то, что творится сейчас… Ты в Билане совсем недолго и, возможно, ничего не заметил, но в городе постепенно нарастает паника. Многие люди уже перебрались в другие края.

– Даже так? А в столице что-нибудь знают о происходящем здесь?

– Естественно. После того как местные маги отказались от участия в расследовании, я отправил в Эльнадор гонца с просьбой о помощи. Вскоре оттуда прислали молодого выпускника Академии. Его звали Я'Ли Адавил.

– Звали? – Весельчак насторожился еще больше.– Он что, погиб?

– Неизвестно, – вздохнул Фирен.– Я'Ли тоже пропал. Через месяц после своего приезда. Он сумел немного помочь. Несколько раз бывал на кладбище, проводил какие-то защитные ритуалы… На некоторое время похищения прекратились. Потом исчез сам Адавил, и все началось заново. А в Эльнадоре и слышать не хотят о том, чтобы прислать кого-то еще! – Фирен в сердцах стукнул кулаком по столу. – Они очень дорожили этим магом, возлагали на него большие надежды.

«А сейчас милорд герцог возлагает подобные надежды на меня, – подумал Борланд. – Дохлые дзерги. Вот уж влип, так влип! Конечно, я могу и отказаться, но… чем, в таком случае, мне придется заняться? Снова в лес? Нет уж, увольте. Достаточно ходил по лезвию. А деньги рано или поздно закончатся…»

Дзерги, могущественная некогда древняя раса, давно стали страшной сказкой – разумеется, только там, где не было мест, подобных биланскому Кладбищу криков. Но много столетий назад они были полновластными хозяевами половины мира. Второй половиной владели марры. Дзерги и марры находились в состоянии перманентной войны между собой и были ненавидимы всеми остальными расами, поскольку люди, эльфы, гномы и даже орки использовались ими в качестве рабов. Впрочем, на долю марров всеобщей ненависти выпало меньше. По той простой причине, что дзерги, помимо нещадной эксплуатации младших рас, еще и питались ими. Особую склонность они питали к мясу эльфов.

Марры были чем-то средним между людьми и орками. Больше они, конечно, походили на последних – такие же высокие, крепкие и зеленокожие. Лица у марров были почти человеческими. Почти – потому что их тела сплошь покрывала чешуя, настолько жесткая, что от нее порой даже стрелы отскакивали.

Дзерги выглядели куда более устрашающе. Если вы когда-нибудь видели оборотня в стадии превращения из человека в зверя, когда бестия еще не перекинулась окончательно, у вас есть приблизительное представление о том, что являли собой эти злобные любители эльфятинки. Покрытые густой черной шерстью, с жуткими головами, похожими на волчьи. Зловеще сверкающие красные глаза, длинные острые клыки, кривые когти – никому не захочется иметь таких правителей. Особенно тем, кого эти правители регулярно употребляют в пищу.

Неудивительно, что именно среди эльфов созрела идея восстания, которую с энтузиазмом восприняли и все остальные. Но, прежде чем этот замысел получил практическое воплощение, прошло еще много лет. Победить силой простого оружия в совершенстве владевших магическим искусством древних было решительно невозможно. А заниматься магией рабам было строжайше запрещено.

Разумеется, этот запрет был нарушен. В лесных и горных лагерях, куда стекались беглые рабы, возникали тайные магические школы, которым было суждено выпестовать будущих освободителей.

И это произошло. Как только беглецы ощутили, что накопили достаточно сил, они пошли в атаку. Первоначальной целью было освобождение как можно большего числа соплеменников – для того чтобы обучить их тому, что успели постичь сами. Так началась первая из Волшебных войн, которых, чтобы окончательно разгромить древних, понадобилось еще два десятка. Волкоголовые были невероятно сильны, к тому же в определенный момент они объединились со своими извечными врагами – маррами. Последним вовсе не улыбалось потерять контроль над миллионами рабов, которые, разгромив плотоядных дзергов, несомненно, обратили бы свой взор и на них. Союз с маррами дал дзергам временный перевес. Вплоть до того момента, пока в стане мятежников не появился тот, чье имя и во время жизни Борланда и Фирена произносилось с благоговейным трепетом. Величайший из магов, Ингардус.

Ингардус был первым человеком, к которому явилась в видениях богиня Занзара.

Надо сказать, до той поры мир Схарны был не очень-то религиозен. Только у дзергов существовал полноценный культ – они поклонялись кровожадному богу Омдалу. Марры были абсолютными безбожниками, а прочие расы придерживались весьма примитивных верований. Эльфы поклонялись деревьям, гномы – камням, люди и орки – духам ушедших предков. Ингардус принес миру новое знание и новую надежду. Оказалось, что высшим силам не безразлична судьба порабощенных народов Схарны. У них нашлась заступница, наделившая своего пророка невиданным могуществом. Богиня Занзара, что означало – Луч Свободы.

Ингардус и его ближайшие товарищи стали авангардом новой освободительной армии. Для борьбы с угнетателями пророк создал шесть предметов Силы – один из них лежал сейчас на столе перед Борландом. Последняя Волшебная война закончилась триумфальной победой восставших. Раса дзергов была истреблена под корень. Марров тоже изрядно «пощипали», и уцелевшие люди-ящеры сами сложили оружие. Но и это племя не дожило до сегодняшних дней: однажды его за считаные недели выкосила эпидемия неизвестной болезни, которой были подвержены только марры. Освобожденный мир был поделен между четырьмя расами, кото рые зажили в относительном согласии. Эльфы, второе имя которых было Верхние лесничие. Гномы – Хранители камня. Люди стали Мастерами клинка, а орки – Владыками океана. Впоследствии в Схарне возникла еще одна раса – Темные эльфы, которых стали называть Стражами темной воды. Запрет на боевую магию, ныне отмененный, был введен по окончании последней из Волшебных войн. Тогда совет волшебников решил, что разрушительные заклятия должны уйти в прошлое вместе с теми, против кого они применялись.

Все это Борланд узнал в Хаддаре, обучаясь у Рангвальда. Полученные тогда знания помогли ему не выдать себя в беседе с Фиреном. Она еще не подошла к логическому завершению, но Весельчак уже понял, каким будет предложение герцога. Ему придется отправиться на Кладбище криков и разобраться с происходящим там. Точнее – покончить с этим раз и навсегда. А вот для этого недостаточно простого знания истории родного мира, нужно кое-что еще. То самое, чем в полной мере обладал Ингардус.

Услышав, что Фирену нужен маг, и видя перед собой россыпь знакомых артефактов, которые возвращались в его владение, Борланд подумал, что речь идет лишь о человеке, что развлекал бы гостей замка простенькими магическими фокусами. И с помощью Пентакля Света Весельчак смог бы справиться с этой задачей. Нужно было только выпросить у герцога недельку-другую на подготовку – этого времени хватило бы, чтоб разучить десятка три несложных заклинаний навроде того, эльфийского, которому он научился в магазинчике Заффы. И чем дальше – тем больше, главное – все время держать Пентакль поближе к телу. А там, глядишь, и замаячили бы на горизонте новые перспективы.

Но все оказалось куда серьезнее. В случае согласия Борланду предстояло иметь дело с самой настоящей нежитью. Мало того – с нечеловеческой нежитью! Столкнуться лицом к… ну, к морде, конечно, со злобными духами самых ужасных созданий из всех, что когда-либо ходили по земле Схарны! Опасно? Еще бы. Смертельно опасно. Особенно если учесть, что он-то с магами даже вина из одной бутылки не пил.

А с другой стороны… В душе Весельчака вновь встрепенулась тяга к приключениям. Та самая, что однажды взяла его за руку, вытащила из дома и привела прямиком на большую дорогу. «Да, магией я не владею. Знаю лишь одно бесполезное заклинание, да и то впервые услышал вчера. Но у меня есть Пентакль, надев который, я превращаюсь в настоящего мага. Остается кое-чему научиться. Но у кого? Истинный чародей – какой-нибудь Таллус, Роган или Ганри, – услышав такую просьбу, поднимет меня на смех. Да еще и герцогу обо всем доложит. К счастью, есть еще Заффа. Недоучившийся маг. Неудачник. Вот кто наверняка согласится мне помочь! Еще бы – стать учителем, не пройдя до конца собственного ученического пути! Вряд ли он устоит перед таким соблазном. Что ж, решено: возьмусь».

– Итак, милорд, вы хотите, чтобы я сделал то, за что поплатился столичный маг? – задумчиво произнес Борланд. – Пошел на Кладбище криков и покончил с теми, кто посеял страх в сердцах жителей Биланы?

– Да, Кедрик. Именно это мне и нужно. Я не могу спокойно спать, зная, что мои подданные страдают от зла, с которым я сам совладать не в силах. Должно быть, тебе нужно время, чтобы тщательно все обдумать?

– Пожалуй, нет. Я согласен. Но мне понадобится помощник.

– Разумеется. Я готов выделить тебе в помощь хоть всех своих воинов.

– Вот воинов как раз и не нужно. Я говорю о подмастерье. Младшем маге. И в этой роли вижу только Заффу. Вдвоем мы быстрее управимся. Я сам поговорю с ним об этом, и через неделю мы приступим.

– Через неделю? Зачем же тянуть?

– Ну, как же? Мне ведь нужно будет научить Заффу всему необходимому. Вы сами сказали, что он не закончил Академии, а дело предстоит нелегкое.

– Кстати, Кедрик,– герцог будто вспомнил что-то важное, – а сам ты учился в Академии?

– Нет, ваша светлость, – врать не было никакого смысла. – Но, согласитесь, волшебники приходят в мир не только из ее ворот.

Глава 3

Хранительница Лой вскрикнула и пошатнулась. Стоявший перед женщиной на столе магический шар стремительно чернел. Через мгновение на темной поверхности проступили кроваво-красные пятна. Лой знала, что это самая настоящая кровь ее наставника, которой тот пожертвовал, создавая этот артефакт. Произошедшее означало, что кровь учителя только что пролилась снова. А вот заполнившая шар чернота… Это было невыносимо, но ошибки быть не могло. Едва не потеряв сознание, Хранительница опустилась в кресло.

– Учитель… – прошептала она.

Дверь отворилась, и в комнату шагнул хранитель Даргор. Должно быть, он услы шал крик Лой и зашел посмотреть, что ее так обеспокоило.

– Что-то стряслось? – спросил мужчина, увидев, в каком состоянии пребывает хранительница.

– Учитель… Учитель Эрлангус мертв, – с трудом произнесла Лой.

Взгляд Даргора упал на шар. Глаза хранителя расширились. Стиснув зубы, он подошел к столу и склонился над артефактом.

– Но как? Что могло случиться? Ведь путь только начался!

– Я не знаю, что произошло, – горестно промолвила Лой. – Но его больше нет.

– А с Тайрисом что?

– Не знаю. Шар был настроен только на Эрлангуса.

– Но с его помощью можно проследить за кем угодно, не забывай.

– Верно. Извини. – По щеке хранительницы стекла крупная слеза.

Даргор простер над орбом обе ладони и что-то беззвучно произнес. В тот же миг кроваво-черная пелена сменилась разноцветной картинкой. Зеленая трава. Голубое небо. Серый камень. И…

– Тайрис тоже мертв,– побледнев, сказал Даргор. – Их убили. Обоих.

– Кто? – встрепенулась Лой. – Это случилось только что. Убийца должен быть еще там!

– Он там,– кивнул Хранитель. – Но я не могу разглядеть его лица. Одет в лохмотья. Роется в сумках.

– Мерзавец! – Лой не могла ничего увидеть, поскольку шар был рассчитан на использование одним человеком. – Кто это? Маг? Или обычный грабитель?

– Что ты несешь? – Даргор бросил на нее недоуменный взгляд. – Какой грабитель справился бы с ними? Он, несомненно, маг. Но не черный! Эрлангус убит Драконьим Дыханием. Тайрис заколот кинжалом. Ну да, после такого мощного заклинания у убийцы не осталось сил на что-то еще. Судя по всему, они бились довольно долго. Много следов вокруг. Кто-то из наших вызывал голема. Богиня, каким же сильным должен быть этот негодяй!

– Маг-отступник… – тихо произнесла Лой. – Что может быть страшнее?

– То, что он сделал. И то, с чем мы пытаемся бороться. Ты понимаешь, он ведь не просто убил Учителя и Тайриса! Он поставил под удар миссию, к которой Дом хранителей готовился столько лет! Похитил Пентакль Света. Тролль знает, что он теперь может натворить!

Лой все еще не могла полностью прийти в себя. А в сознании Даргора скорбь уже отступила на второй план перед осознанием того, что теперь придется все начинать с нуля. Даже меньше, чем с нуля, поскольку ценнейшие артефакты, включая сам Пентакль Света, были украдены подлым отступником.

– Что же нам теперь делать? – Хранительница смахнула слезу и встала.

– Главное – не падать духом. Чего-чего, а уныния мы не можем себе позволить. Так что возьми себя в руки, – Даргор подошел к Лой и обнял ее за плечи. – Эрлангус вернется рано или поздно. Возможно, нас с тобой тогда уже не будет, но ты не должна забывать – Учитель давно достиг той ступени мастерства, когда нельзя умереть окончательно. Это Тайриса уже не вернешь… – Даргор убрал руки с плеч хранительницы и сжал кулаки. – Теперь нам нужно закончить то, что начали Эрлангус и Тайрис.

– Нам? Ты имеешь в виду…

– Да. Ты и я – сильнейшие маги Дома после двоих, что сегодня ушли к Занзаре. Было бы преступлением отправлять в дорогу тех, кто слабее нас.

– Но прежде нужно вернуть похищенное.

– Проклятье, мы ведь не можем следить за убийцей!

Это действительно было так. Изготовленный мастером Эрлангусом магический шар был пригоден лишь для слежки за теми, чьи образы были уже известны следящему. Именно поэтому Даргор не смог рассмотреть лица убийцы. По той же причине невозможным было и дальнейшее наблюдение за отступником. Как только убийца покинул место, где лежали обугленные останки Учителя и остывающий труп Тайриса, орб сразу потускнел.

– Но у нас еще осталась надежда, – сказал Даргор. – Отступник забрал Пентакль. Рано или поздно он им воспользуется. Мы сможем отследить артефакт и установить местонахождение похитителя. Кто-то из нас должен неусыпно дежурить над шаром. Предлагаю делать это по очереди. Я буду первым. А тебе сейчас нужно отдохнуть. Ступай. – Даргор мягко коснулся пальцами лица Лой.

Хранительница тихонько всхлипнула и вышла из комнаты.

Даргор знал, что она пошла в рощу, посаженную близ стана хранителей еще в год основания Дома. В роще располагался небольшой пруд, вода которого была наделена волшебными свойствами – это искусство человеческие маги переняли у эльфов. Она помогала если не забыть о горестях и печалях, то, по крайней мере, смириться с ними и принять гибель Эрлангуса как непоправимое. Впрочем, почему непоправимое? В конце концов, Сущность Учителя не была уничтожена – для этого отступнику понадобилось бы гораздо более мощное заклятие, чем Драконье Дыхание. Возможно, в ближайшее время даже удастся наладить с Эрлангусом связь. Скорее всего, Учитель сам явится кому-нибудь из обитателей Дома. Тяжело вздохнув, маг сел в кресло. Даргору предстояло дождаться всплеска активности Пентакля. Сколько продлится это ожидание, он не знал.

Даргор так и не дождался новых действий отступника. Впрочем, они последовали очень скоро – на следующий день, когда настал черед Лой дежурить у орба. Даргор находился рядом, но увидеть ничего не мог. Он лишь чувствовал колебания потоков Силы – при активации столь мощного артефакта, как Пентакль Света, их воспринимал и ретранслировал даже маленький волшебный шар.

– Есть! – торжествующе выдохнула Лой, вглядываясь в поверхность орба, остававшуюся матово-белой для взгляда Даргора. – Он проявил себя!

Картинка, которую видела сейчас Лой, транслировалась оттуда, где находился Пентакль: как если бы у артефакта были глаза и хранительница смотрела ими на окружающий мир.

– Что ты видишь? – Маг подошел поближе.

– Их там двое. Наш мерзавец и еще какой-то маг. Между ними – что-то вроде прилавка. Пентакль висит на шее у отступника. Остальные артефакты сложены на прилавке.

– Какое заклинание применил убийца?

– Иллюминация. Почему-то эльфийское.

– Эльфийское? Неужели он из остроухих?

– Я уже ничему не удивлюсь! Проклятье! – выругалась вдруг Лой. – Он снял Пентакль. Связь прервалась.

– Ох, как не вовремя! Прилавок, говоришь? Тебе не кажется, что он решил продать похищенные артефакты? Включая Пентакль?

– В таком случае он, должно быть, понятия не имеет о том, что ему досталось. Продать Пентакль Света! Да на такое способен только неофит!

– Но мы-то, судя по всему, имеем дело не с дилетантом. Я догадываюсь, почему он так поступил. Убийца знает, что Пентакль можно отследить. Он мог бы, конечно, оставить его у себя, но это же нелепо – использовать столь могущественный предмет в качестве простого украшения. Вот он и решил избавиться от артефакта. А мы так ничего и не узнали…

– Ну почему же? Я успела установить место. Это Билана.

– Отрадно. Совсем недалеко. И, что самое главное, у нас есть там свои люди. Отступник, скорее всего, в городе не задержится, но вот Пентакль на какое-то время осядет там. Надеюсь, этого времени нам хватит, чтобы до него добраться.

– Еще кое-что.

– Да? – Маг вопросительно вскинул брови.

– Отступник – точно эльф.

– Ты так уверенно это сказала… Почему?

– А кто, кроме самих остроухих, пользуется эльфийской магией? У наших волшебников их заклинания не в ходу. Покуда выговоришь, тебя трижды мечом проткнуть успеют, не говоря уже о контрзаклинании.

– Ты права. Верхние лесничие несколько старомодны. Им давно пора реформировать свою систему заклинаний. Значит, эльф. Что ж, это дает нам возможность переложить его поиски на плечи самих лесничих. Думаю, они не обрадуются, узнав, что среди них завелся отступник. И приложат все усилия, чтобы поскорей его обезвредить.

– Покарать его должны мы! – яростно воскликнула Лой.

– Понимаю, ты хочешь отомстить за Эрлангуса и Тайриса. Но торопиться не следует. Месть относится к тем блюдам, вкус которых становится намного лучше, если их подавать холодными. Я свяжусь с эльфами Кандарского леса. Пусть отправят кого-нибудь по следу отступника. У нас с тобой другая задача, милая. Судьба Схарны под угрозой, и мы, похоже, единственные, кому есть до этого дело. Так что давай собираться. Путь предстоит не близкий.

– Как? Мы ведь пойдем в Билану.

– Ну да. Найдем похищенное и двинемся дальше – к Черным руинам.

При этих словах Лой едва заметно поежилась. В ту же секунду стоявший на столе орб начал мигать, как эльфийский волшебный фонарь. Только вместо переливов радужного спектра в нем вспыхивала и гасла объемная черная пентаграмма.

– Что?! – в один голос воскликнули Лой и Даргор.

Происходящее означало, что на подконтрольную им территорию забрел черный маг. Довольно сильный, раз уж незримые стражи сочли необходимым известить об этом хранителей.

– Давно такого не было, – произнесла Лой. – Их ведь изгнали из Арлании еще до основания Дома.

– Беда редко приходит одна, – тихо промолвил Даргор.– Жаль, что у нас нет времени искать еще и этого. Стыдно признаться: я ведь никогда не видел живого черного.

– Я тоже. – Лой встала и подошла к двери. – Но в Доме и без нас найдется, кому заняться этой проблемой.

Дом хранителей спокойствия был основан пятьдесят лет назад ныне временно покойным белым магом Эрлангусом. Старый волшебник хотел создать организацию, которая вела бы централизованную борьбу с черными магами и выходцами из Иномирья. Последние появлялись в Схарне крайне редко, но вот зловредные колдуны в ту пору ее просто заполонили. Особенно много их было в Арлании, самом крупном государстве континента Хайласт.

И чернокнижники продолжали стекаться в эту страну, как слетаются мухи на мед. Каждый из них стремился найти легендарный Венец Мрака, сокрытый, по слухам, именно здесь. Мечтал добраться до этого артефакта и Эрлангус, только цель у него была другая – уничтожить пропитанное черной силой творение Ингардуса раз и навсегда. В древнюю эпоху, создавая артефакты для войны с людоедами-рабовладельцами, пророк Занзары понял, что победить, используя только силу Света, возможным не представляется. Сделав Венец, Ингардус вложил в него темную силу дзергов, от которых, собственно, и пошла черная магия. Только это могло помочь сровнять с землей бастионы волкоголовых. А когда победа была одержана, Ингардус надежно спрятал Венец, дабы мощь этого артефакта никогда не была использована во зло. Надо сказать, применить Венец Мрака каким-либо иным образом было просто нельзя.

Эрлангус желал того же. Он, в отличие от Ингардуса, которому собственное творение было слишком дорого, чтоб избавиться от него окончательно, был полон решимости сделать этот шаг.

Сначала волшебник предложил бороться с чернокнижниками силами Совета магов. Собравшись вместе, сильнейшие волшебники могли бы покончить с черной заразой в считаные дни: ведь злые колдуны, в отличие от них, не пользовались расположением богини. Однако Эрлангусу не удалось склонить на свою сторону никого из коллег. «Пошалят и перестанут, – говорили мудрые волшебники, важно покачивая седыми бородами. – Если чересчур уж зарвутся, тогда зададим им перцу».

Словно чувствуя такое отношение к своим проделкам, черные маги особо не высовывались. Свою силу адепты Мрака черпали из страданий живых существ. А этих страданий в мире было предостаточно и без их вмешательства. Личная трагедия безответно влюбленного юноши становилась для черного колдуна настоящим пиршеством. Ему достаточно было постоять несколько минут рядом с домом несчастного, чтоб напитаться силой на месяц вперед. Если же кто-то из чернокнижников хотел стать еще сильнее, он мог, к примеру, замучить кошку или собаку. Но вот для достижения истинного могущества черным магам требовалось кое-что посерьезнее. Наложив на кого-нибудь порчу или «венец безбрачия», колдун превращал свою жертву в постоянный источник темной энергии. Именно это, с точки зрения членов Совета, и называлось «чересчур уж зарваться». Но чернокнижники соблюдали крайнюю осторожность, довольствуясь растерзанными кошками, чьими-то любовными разочарованиями, болезнями и сетованиями на нищету. Не гнушались и болью закалываемых свиней. Порча и проклятия применялись ими крайне редко.

Эрлангус прекрасно знал, зачем снуют по Арлании черные колдуны. Но доказать Совету, что целью адептов Мрака являются поиски Венца, он не сумел. Волшебники были озабочены совсем другими вещами: в ту пору все были увлечены разработкой универсальной магической системы, которая вобрала бы в себя знания всех рас, школ и ответвлений. Над этой системой маги продолжали работать и по сей день. При словах «Венец Мрака» члены Совета разве только не затыкали уши. Они считали эту историю обыкновенной байкой, верить в которую могли только неофиты и школяры. Присоединиться к Эрлангусу согласились лишь несколько молодых магов, едва закончивших Академию. Отлов и изгнание черных с переменным успехом продолжались около трех лет.

В конце концов Эрлангусу удалось очистить арланские земли от чернокнижников. Чтобы не допустить их возвращения, маг-вольнодумец основал Дом хранителей спокойствия – обособленное от Совета магов Хайласта объединение волшебников, принявших на себя обязанности защитников Арлании от любых злокозненных чужаков. Хранители устроили свое небольшое поселение неподалеку от Биланы, в месте, где, по мнению Эрлангуса, была наиболее сильной магическая подпитка Природы. Недаром же по соседству, в Кандарском лесу издавна жили эльфы – кто-кто, а Верхние лесничие знали толк в гармоничных отношениях с окружающим миром.

Главной же целью, которую преследовал Эрлангус, создавая Дом хранителей спокойствия, было предотвращение исполнения зловещего пророчества дзергов, согласно которому кровожадная раса угнетателей могла однажды возродиться к жизни.

Несколько дней назад Эрлангус собрал хранителей и объявил, что указанное в пророчестве время приближается.

– А ведь мы так и не успели как следует подготовиться, – сетовал старый маг. – Теперь у нас совсем мало времени, и я, признаться, не уверен в успехе. Слишком поздно пришло понимание того, где и как осуществится пророчество.

Злая сила, которая должна была навсегда покинуть мир Схарны с гибелью последнего дзерга, сохранилась, будучи вложенной в Венец Мрака. И до тех пор, пока существовал этот предмет, духи волкоголовых имели шанс вновь облечься плотью. Исполнить необходимый ритуал должны были черные маги – наследники темного искусства дзергов. Чернокнижники верили в то, что они могут стать наместниками в мире, вновь вернувшемся под иго волкоголовых. Именно поэтому они долго и упорно искали Венец, забыв даже о своих привычных заботах – причинении боли и душевных страданий обитателям Схарны.

Существовало и другое пророчество, произнесенное однажды Ингардусом. В нем говорилось о жителе Схарны, который окажется в силах помешать новому пришествию дзергов. Но времени на поиски этого чудесного спасителя не оставалось. Как всегда и бывает в таких случаях, почти каждый из тех, кто знал о предсказании, лелеял надежду, что речь идет о нем самом.

В Доме хранителей таких иллюзий не питали.

– Главное – действовать, и поскорее,– говорил Эрлангус своим ученикам.– У нас не так много шансов. Если нам повезет, угроза будет устранена. Если нет… что ж, тогда начнется новая война, исход которой я предсказать не в силах. Промедление может дорого нам обойтись. И не только нам, а всем живым душам Схарны. Мы должны действовать, – повторил Учитель.

И эту задачу он взял на себя, решив самостоятельно отправиться к Черным руинам – развалинам древнего святилища дзергов, где многие века назад совершались кровавые жертвоприношения в честь ужасного бога Омдала. Руины располагались в месте, обозначенном на всех картах как Заболевшая Земля. То была долина на границе между Арканией и Хастарией. Претензий на эту территорию не предъявляло ни одно из государств – из-под земли там часто вырывались опасные для жизни ядовитые испарения. В долине стояла некогда столица волкоголовых – мрачный Дзергвольд. В ходе Волшебных войн город был обращен в развалины, известные ныне как Черные руины.

Именно туда, как удалось выяснить Эрлангусу, направили свои стопы изгнанные из Арлании черные колдуны. Чем именно они там занимались, точно установить не удалось. Но, судя по возмущениям энергетических потоков, дела в Заболевшей Земле творились довольно мерзкие. Хоть колдуны пока и не нашли Венца – в этом случае волнения были бы гораздо сильнее, – они, должно быть, отыскали другой, лишь немногим менее действенный способ помочь дзергам вернуться в Схарну. Прорыв мог начаться в любой момент.

Эрлангус избрал себе в помощники Тайриса – самого способного из своих учеников. Вместе они отправились в путь к Черным руинам. Силы этих двух магов, помноженной на силу Пентакля Света, должно было хватить, чтобы разнести гнездо чернокнижников, а возможно, и уничтожить сам эпицентр зла.

Замыслам Эрлангуса помешала страшная трагедия. Учитель и его спутник погибли. Теперь спасать Схарну от нависшей над ней угрозы предстояло тем, кто следовал в иерархии Дома за ним и Тайрисом,– хранителям Даргору и Лой.

Встав перед волшебным зеркалом, Даргор поднял руки перед собой на уровне груди и сложил ладони в жесте, напоминавшем молитвенный. Сконцентрировавшись, он представил себе лицо Эрталиона Итрандила – лидера эльфов Кандарского леса. В отличие от орба, с помощью которого Лой и Даргор наблюдали за убийцей Эрлангуса, – таких шаров в Доме хранителей было великое множество, – зеркало существовало в единственном экземпляре и предназначалось не для слежки за кем бы то ни было, а для связи с союзниками хранителей, в число которых входили и соседи-эльфы.

Требовалось некоторое время, чтобы посланный Даргором импульс вызова долетел до Эрталиона. Еще, разумеется, магу предстояло дождаться, покуда эльф дойдет до своего зеркала. Если, конечно, Эрталион не находился сейчас рядом с ним. Судя по тому, что в течение нескольких минут зеркало ничего не показывало, а только отражало самого Даргора, – не находился.

Схарнийские эльфы делились на несметное множество кланов, точное количество которых, вероятно, было неизвестно даже самим остроухим. Отдельной статьей проходили темные эльфы. Те, что жили в Кандаре, были обыкновенными и принадлежали к клану Пьющих росу. Даргор не знал, занимаются ли они этим на самом деле, да и не хотелось ему вникать в тонкости происхождения названий эльфийских семей.

Прошло еще десять минут, прежде чем поверхность зеркала подернулась легкой рябью. Отражение мага начало расплываться и превратилось в узор из разноцветных пятен. Вскоре узор исчез, сменившись на светло-голубое марево, сквозь которое начали проступать очертания изящной фигуры эльфа. Они становились все четче, и скоро перед Даргором уже стоял остроухий мужчина с очень светлой кожей. Эрталион был одет в узкую зеленую куртку с терракотовыми нашивками на плечах, и белые брюки. Виски эльфа были гладко выбриты, чтобы как можно больше выделить уши. Своими остроконечными ушами эльфы очень гордились, несмотря на то, что многим представителям прочих рас эта деталь их облика казалась весьма смешной.

– Приветствую тебя, пресветлый Эрталион, – сказал Даргор.

В общении с эльфами приходилось соблюдать определенный такт. Пафосные создания, ничего не попишешь.

– Здравствуй, Даргор. Чем обязан?

– Плохие новости. Учитель Эрлангус отправился в небесный чертог Занзары.

– О… – Глаза Эрталиона широко распахнулись.

Его лицо стремительно грустнело. Даргор знал, что эта грусть – не напускная. Эрлангус и Эрталион были старыми друзьями. Старыми в буквальном смысле этого слова: возраст обоих давно перевалил за полторы сотни лет. Эрталион, разумеется, старел гораздо медленнее. Ему и сейчас можно было дать на вид не больше сорока.

Эльф не сразу нашел в себе силы, чтобы заговорить.

– Поистине скорбная весть, – сказал он, наконец. – Это была насильственная смерть, ведь так? Вчера я почувствовал, что где-то в Арлании убит сильный маг, но и представить себе не мог, что это был Эрлангус.

«Тогда почему не вышел на связь первым и не поинтересовался, как дела у друга?» – подумал Даргор, но упрекать эльфа ни в чем не стал.

– Ты прав, он был убит, – кивнул волшебник и сделал небольшую паузу перед тем, к добавить: – Убит эльфом.

– Что?! – тонкие брови Эрталиона взметнулись. Прекрасное лицо владыки Кандарского леса исказил гнев. – Один из нас? Это невозможно!

– Нет ничего невозможного, Эрталион, – решительно продолжил Даргор. – Впрочем, нельзя быть до конца уверенным в его принадлежности к Верхним лесничим. Но кое-какие факты есть. Лой следила за передвижениями убийцы. Он применил эльфийское заклинание. Согласись, ничтожный процент человеческих магов обращается к вашей школе.

– Подожди, так убийца – маг? Черный маг? – Эрталион приободрился. – Тогда тем более невозможно. Ни один эльф никогда не встанет на сторону Мрака!

– Не черный, Эрталион. Речь идет об отступнике.

Итрандил побледнел.

– Но ведь это же… – прошептал он.

– Вот именно, – напирал Даргор, обрадованный тем, что ему удалось сбить спесь с высокомерного ушастого создания. – Проклятие на весь род. Если, конечно, этот род не окажет содействия в поисках и наказании убийцы.

– Почему ты думаешь, что он непременно должен быть из нашего клана? – спросил Эрталион.

– Я так не думаю. И вообще не предъявляю никаких претензий. Я лишь прошу о помощи, пресветлый Эрталион. Хранители не могут заниматься этим сами, у нас сейчас есть гораздо более важные дела. Если убийца действительно эльф, вам найти его будет проще, чем кому бы то ни было. Вы ведь можете чувствовать своих на расстоянии. Даже если он не из твоего клана, разве тебе приятно знать, что по округе бродит эльф-отступник? Да еще настолько сильный, что сумел справиться с Эрлангусом и Тайрисом.

– И Тайрис тоже? – Итрандил сокрушенно покачал головой. – Что ж, ты прав. Пока он жив, нам тоже не будет покоя. Я приму меры, Даргор. А сегодняшний день станет в Кандаре днем траура по ушедшим.

Согласно правилам этикета, закончить разговор должен был тот, кто его начал.

– Благодарю тебя, пресветлый Эрталион, – сказал Даргор. – Всех благ.

– Всех благ, хранитель, – откликнулся эльф и начал словно бы растворяться в воздухе, сменяясь россыпью разрозненных зеленых и белых пятен.

Сеанс связи закончился, и зеркало вновь стало обычным зеркалом, в котором отражались хранитель Даргор и окружавшие его предметы.

Глава 4

– Здравствуй, Заффа. – промолвил рослый плечистый мужчина, шагнувший на порог волшебной лавки.

Владелец заведения в этот миг протирал прилавок от пыли. Увидев, кто решил его навестить, Заффа несколько растерялся. Спрятав тряпку за спину, он смущенно пробормотал:

– Приветствую вас, мастер.

Вошедший усмехнулся:

– В чем-то ты прав, приятель. Я мастер, конечно. Только меча, а не магии. Так что можешь расслабиться. Я не стану превращать тебя в крысу за то, что ты рассказал герцогу о нашем маленьком гешефте. Просто не смогу.

Но Заффа упорствовал в своем заблуждении. Казалось, ему приятно видеть в Борланде сильного мага, а не обычного человека, каковым тот являлся, сколько себя помнил.

– Прошу вас, мастер, не надо так шутить, – сказал толстяк. – Я знаю, что вы еще и не на такое способны.

– Да что с тобой? – раздраженно, уже без улыбки воскликнул Борланд. – Это же я, Кедрик! Ты прекрасно знаешь: я не маг. И, если помнишь, в прошлую нашу встречу мы были на «ты».

С каждым часом своего пребывания в Билане Борланд чувствовал себя все увереннее. Еще позавчера он был нищим бродягой с преступным прошлым и неясным будущим. И вдруг получил должность при дворе владетельного вельможи. Да еще какую должность! На указательном пальце правой руки Борланда красовался свидетельством этого золотой перстень с монограммой Фирена. Кроме того, герцог предложил Весельчаку поселиться в замке. С этим Борланд решил пока повременить, чтобы ненароком не выдать себя.

– Ты точно не маг? – с опаской спросил бородач. – Не люблю я играть в загадки.

– Иногда я бываю им. Но, к сожалению, лишь во сне. Никто тогда со мной не сравнится! – Борланд похлопал Заффу по плечу. – Есть разговор. Серьезный. Так что закрывай свою лавочку и пойдем в ближайший кабак.

– Учить тебя, чтобы ты смог покончить с беспорядками на Кладбище криков? – ошеломленно произнес Заффа. – Сожалею, но ты не к тому обратился. Я не смогу тебе помочь.

Сидя за небольшим столом в углу полупустой таверны «Три подковы», торговец и новоиспеченный «волшебник» пили эль, закусывая его вареными раками.

– Но почему? Ты ведь сведущ в магии.

– Есть и более сведущие в этом городе, – тяжело вздохнул Заффа. – Видишь ли, я сам – маг-недоучка. И это – трагедия всей моей жизни. Обратной дороги в Академию для меня нет.

– Не хочешь рассказать, за что тебя исключили? – Борланд отпил эля и принялся очищать от кусочков панциря рачий хвост.– Если это не разбередит тебе душу, конечно.

– Да чего уж там… – Заффа сцепил пальцы рук в замок. – Сказал «а», значит, скажу и «б». Я не считаю себя виноватым. Но у ректора Дорнблатта другие взгляды на то, каким должен быть воспитанник Академии. – Сделав большой глоток, Заффа продолжил: – Меня прогнали с третьего курса. За то, что я начал самостоятельно изучать высшие заклинания, до работы с которыми, согласно графику обучения, оставалось еще несколько лет. Ладно бы я просто читал книги, предназначенные для старших курсов, – за это мне бы ничего не сделали. Но однажды наивному Заффе захотелось испытать свои силы. Как оказалось, я был вполне способен правильно применить полученные знания. Мне было очень приятно, что я, третьекурсник, сумел своим умом дойти до того, чему меня еще не скоро бы научили. И я пришел к Дорнблатту с просьбой позволить мне закончить Академию экстерном. Это меня и погубило. Ректор пришел в ярость, узнав, что я самостоятельно осваивал опасные заклинания высших уровней. Простые соображения безопасности привели к тому, что я был вышвырнут из Академии без права восстановления. Потому и занимаюсь торговлей – лицензии, чтоб зарабатывать на жизнь магией у меня нет.

– Печально, – промолвил Борланд, уже зная, каким образом склонить Заффу к сотрудничеству. – Но знаешь, дружище, если ты пойдешь мне навстречу, это, возможно, даст тебе шанс вновь переступить порог Академии!

– Не надо сыпать соль на мои раны, – серьезно произнес Заффа.– Ты не знаешь Дорнблатта. Он непоколебим.

– Капли воды способны проточить гранит, – сказал Борланд. – Подумай сам. Если мы с тобой очистим от привидений Кладбище криков, это будет большая заслуга перед обществом, не правда ли? Не только перед его светлостью герцогом и народом Биланы, но и перед всей страной. Работать мы будем вместе, вдали от посторонних глаз. Кто бы ни сделал больше, ничто не помешает нам сказать, что первую скрипку сыграл ты. Думаю, мессиру ректору придется по душе рвение, проявленное бывшим его учеником. Да он встретит тебя у ворот Академии с распростертыми объятиями! Этот маленький поход, – продекламировал Борланд, – принесет большой доход. Не стоит забывать и о золоте, которое мне обещал герцог. Тридцать тысяч дзурканов! Будь уверен, я с тобой поделюсь. Двух зайцев разом прихлопнешь. Давай! – Весельчак взял со стола кружку, чтобы чокнуться с Заффой.

– Не знаю, Кедрик, может быть, ты и прав, – с сомнением произнес толстяк, одним глотком прикончив свою порцию эля. – Мне бы очень хотелось вернуться в Академию. Да и лишние деньги не помешают. Надеюсь, ты дашь мне время, чтобы подумать?

– Дам. Но совсем немного. Я выпросил у герцога неделю на подготовку. Сказал ему, что хочу взять тебя в ученики, хотя на деле все будет наоборот. Хотелось бы услышать ответ сегодня. А сейчас давай еще выпьем.

Борланд хотел подозвать служанку, но не успел. Дверь таверны с грохотом распахнулась, и внутрь вбежал – да нет, ввалился, едва держась на ногах, – окровавленный человек. Кровь фонтаном хлестала из раны на его шее, заливая пол.

– Помо… гите… – прохрипел несчастный и упал лицом вниз на грязные доски.

Две служанки тотчас подбежали к нему, подхватили под руки и потащили на кухню.

– Кто-нибудь, приведите лекаря! – зычным голосом заорал трактирщик.

С улицы послышался возбужденный гомон множества голосов. Влекомый любопытством, Борланд направился к дверям. Заффа последовал за ним.

Выйдя на улицу, воин и лавочник оказались в окружении насмерть перепуганных людей. Мостовая перед «Тремя подковами» была залита кровью. Несколько десятков мужчин и женщин на разные голоса повторяли одно и то же слово, слышать которое было весьма неприятно. Опоздавшая к началу событий толстая крестьянка, ввинтившись в толпу, принялась спрашивать, кто последний и что раздают. Поняв, что послужило причиной этого столпотворения, она побледнела и выронила корзинку с яблоками. Фрукты раскатились по алым от крови камням. В небо взвился истошный женский визг:

– Вампи-и-и-и-и-и-и-ир!

– Все напасти разом! – воскликнул Заффа. – А был такой спокойный, тихий городок…

– А я люблю приключения. – Борланд поднял с дороги не попавшее в кровавую лужу яблоко, обтер его от пыли о свой новенький камзол и надкусил. – У тебя в лавке есть что-нибудь против кровососов?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания