книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Калеб Крисп

Только не Айви Покет!

Моей экономке миссис Катлфиш,

которую я похоронил в саду

1


Вот какую записку обнаружила я на кровати своей хозяйки:


Дорогая мисс Покет!

Как видите, я покинула гостиницу. Не пытайтесь искать меня. Повторяю: НЕ ПЫТАЙТЕСЬ!

Я направляюсь в Южную Америку по той лишь причине, что это весьма далеко от Парижа и там я уж точно никогда не увижу вас. Счёт за гостиницу я оплатила. Что же до вашего жалованья, то, памятуя всю боль и страдания, которые вы доставили мне, я оставляю вам сумму в один фунт. Учитывая ваше поведение, скажите спасибо и на этом. Предоставляю вас вашей собственной судьбе.

Счастливо оставаться.

Графиня Карбункул

Я была ошеломлена. Потрясена. Шокирована. Разве я не служила графине верой и правдой?! Разве не была прилежной горничной?! Я вдумчиво и непредвзято оценила все свои поступки и не нашла ровным счётом ничего предосудительного. Что ж, я давно подозревала, что графиня повредилась умом. Чокнулась старушка.

А всё начиналось так хорошо… Графиня Карбункул переманила меня у одного чудесного лондонского семейства. Я была совершенно счастлива в доме Мидвинтеров, этих очаровательных чудаков. Но однажды в Мидвинтер-холл на месяц приехала погостить графиня. Разумеется, она не могла не заметить, как прекрасно я справляюсь со своими обязанностями – всюду, где бы я ни появилась, воцарялись порядок, шутки и веселье. Накануне своего отъезда в Париж графиня буквально на коленях умоляла меня перейти на службу к ней.

Признаться, мне не хотелось покидать леди Пруденс и её шестерых детей. Какими бы уродливыми ни были детки (мастер Тобиас смахивал на поросёнка, а мисс Люси определённо имела много общего с жабой), всё же Мидвинтер-холл успел стать мне настоящим домом, а прежде у меня и вовсе никакого дома не было.

Однако искушение посмотреть мир было слишком велико, чтобы я сумела устоять перед ним.

Париж… Мы жили в Париже. Париж оказался блистателен, и я блистала ему под стать. Очутившись в этом чудесном городе, я как будто стала выше ростом и ещё больше похорошела. И поскольку я была в высшей степени умелой и расторопной горничной, графиня полагалась на меня во всём. Я была при ней денно и нощно – всегда к её услугам.

Порой найти её было непросто. Однажды я обнаружила графиню прячущейся за комодом, с простынёй на голове. В другой раз, заметив моё приближение, она попыталась притвориться торшером. Я относила все эти маленькие странности на счёт того, что графиня была истинной аристократкой и, следовательно, абсолютно ку-ку.

Но я и не подозревала, насколько она не в себе, пока не разразилась катастрофа.

Шла к концу первая неделя нашего пребывания в Париже. Графиня получила приглашение на великолепный ужин в гостинице, где мы остановились. Должны были присутствовать все сливки парижского общества, и поначалу графиня Карбункул не хотела, чтобы я сопровождала её.

– Ты не пойдёшь со мной на ужин, ясно тебе?! – рявкнула она, выталкивая меня из лифта. – Боже всемогущий, как только леди Пруденс удалось уговорить меня? Она знала, что мне позарез нужна новая горничная, вот и ухватилась за возможность избавиться от тебя. Кто угодно, только не Айви Покет, сказала я ей. Но она твердила, что ты далеко не так несносна, как кажешься. И я поддалась. Какая же я дура!

– Тут вы, безусловно, правы, – согласилась я, поднырнув под её руку, чтобы снова оказаться в лифте. – Но постарайтесь же рассуждать здраво, графиня. Этот ужин – торжественное событие, а вы слепы, как старый крот. Смиритесь, дорогуша, – вам без меня не обойтись.

Графиня фыркнула, но было видно, что боевой дух покинул её.

– Не смей ставить меня в неловкое положение, а не то я оторву тебе голову, – только и сказала она.

В банкетном зале нас встретило сияние серебряных канделябров и пламенеющие бутоны сотен орхидей. Место графини оказалось между президентом Франции (лысым, как коленка, толстяком) и румынской принцессой (коротышкой с волосатым подбородком). Однако в моём сердце всколыхнулась тревога. Дело в том, что подали черепаховый суп. А графиня была совершенно неспособна есть суп как полагается. Он всегда стекал у неё по подбородку.

Заметив, что хозяйка взяла ложку, я шагнула вперёд. С хлюпаньем, какое издаёт сливное отверстие в раковине, она втянула в себя суп, но струйки потекли у неё по подбородку. Проявив редкостную прозорливость, я метнулась к графине, запрокинула ей голову и промокнула подбородок подолом своего передника.

– Всё в порядке, графиня? – насмешливо спросил президент. – Похоже, у вас небольшое недоразумение с прислугой.

– Всё хорошо, президент, – каркнула графиня и ударила меня по руке. – Прочь! – крикнула она. – Прочь от меня сейчас же!

– Успокойтесь, дорогуша, – попыталась образумить её я. – Не так уж страшно, что у вас всё течет мимо рта. Уверена, у вашей матушки была та же беда, и у вашего папаши тоже.

Водянисто-зелёные глаза графини Карбункул сверкнули от ярости, но я сумела разглядеть за напускным гневом подлинную душевную боль. Моя хозяйка отчаянно нуждалась в помощи.

– Минуточку внимания! – обратилась я к собравшимся, приобняв старушку за плечи, чтобы поддержать и утешить её. – У графини Карбункул, как у многих потомственных аристократов, дряблая нижняя губа и практически нет подбородка. По этой причине ей весьма нелегко есть суп, равно как и нам со стороны нелегко смотреть на то, как она это делает.

Графиня ахнула. Скрипнула зубами. Раздула ноздри, как бешеный бык. И зарычала на меня. Определённо, это не сулило ничего хорошего.

– У меня было множество горничных, Айви Покет, – процедила она, – но никогда ещё мне не хотелось засунуть кого-то из них в жерло пушки, нацеленной в сторону океана, и поджечь фитиль. Иными словами, я ненавижу тебя всей душой!

Бедняжка окончательно лишилась рассудка. Надо было срочно что-то предпринять. К счастью, у меня все задатки прирождённого целителя. С быстротой молнии я схватила графиню за загривок и окунула лицом в чашу с ледяным пуншем. Ведь как ещё я могла охладить её охваченный лихорадкой мозг?

Вынырнув из пунша, моя хозяйка закричала по-ослиному и разрыдалась. Я рассудила, что ей полегчало. Не желая выставлять графиню посмешищем, я накинула ей на голову салфетку и стала бережно промокать лицо. За это она вознаградила меня долгим перечнем нелицеприятных выражений, а потом слёзно попросила румынскую принцессу одолжить ей мушкет, дабы застрелить меня.

Весь зал тут же разразился жестоким смехом. И правда, вышло очень неловко. Положение спасла сама графиня Карбункул, сочтя, что настало время с диким воплем покинуть собрание. Тем самым она дала мне возможность с достоинством удалиться, почти сразу последовав за своей госпожой.

Дверь номера графини оказалась заперта. Разумеется, я стучалась. Пыталась докричаться. Довольно-таки громко колотила в дверь кулаком. Но всё напрасно. Той ночью я спала в коридоре. Там оказалось достаточно удобно. Так удобно, что проснулась я, когда уже давно рассвело. Но что гораздо хуже – оказалось, что графиня чуть свет покинула гостиницу. Номер был пуст. Осталась лишь записка на кровати.



Я забрала из шкафа свой саквояж и присела у окна, чтобы подумать. Положение моё было непростое. Выбор – невелик. Всего фунт за душой. Ни работы. Ни билета, чтобы вернуться в Англию. Никаких перспектив.

В тяжёлых обстоятельствах я никогда не теряюсь – ведь у меня все задатки прирождённого премьер-министра военных лет. Отбросив тревоги и затеплив в сердце робкий огонёк надежды, я подхватила саквояж и спустилась в главный холл. Париж, без сомнения, предложит мне целый веер потрясающих возможностей и дивных приключений. Стоит только ступить на его улицы – и мне немедленно выпадет шанс обрести счастье. Или я закончу свои дни голодной, бездомной и одинокой нищенкой. Что было бы чрезвычайно неуютно. Но, с другой стороны – восхитительно драматично!

В холле бурлила жизнь. Люди входили, выходили и сновали вокруг. Я приостановилась, чтобы впитать в себя эту атмосферу. Тут-то меня и осенило: ответ на все вопросы лежит прямо передо мной. В такой великолепной дорогой гостинице полным-полно англичан – и англичанок. А кто сможет лучше прислуживать английской леди, чем английская горничная? Надо поговорить с управляющим «Гранд-отеля» и попросить взять меня на работу!

Без сомнения, он придёт от меня в восторг.

– Нам не требуются сотрудники, – отрезал господин Гото́, почесав губу под жидкими усиками. – Кроме того, вы слишком молоды.

– Мне двенадцать, – с известной долей гордости заявила я. – И лучшей горничной вы не сыщете во всём Париже. О моих талантах ходят легенды.

Господин Гото чуть заметно улыбнулся:

– О да, о ваших талантах мы все наслышаны. Графиня Карбункул очень живо их описала, прежде чем покинуть гостиницу.

– Ну вот видите. – Я слегка похлопала господина Гото по руке, чтобы закрепить нашу зарождающуюся дружбу. – Когда мне приступать?

– Вон! – взревел он.

Дурно воспитанный швейцар как раз препровождал меня к выходу из гостиницы через холл, когда меня окликнул коридорный. Бедняга совсем запыхался, пытаясь догнать нас.

– Это ты Айви Покет? – пропыхтел он.

– Разумеется, я, дорогуша.

– Горничная графини Карбункул?

Просто восхитительно, что он обо мне слышал! Впрочем, ничего удивительного. Репутация хорошей горничной говорит сама за себя.

– Она хочет тебя видеть, – с серьёзным видом сказал коридорный.

Я ахнула:

– Графиня Карбункул?! Она всё ещё здесь?

Мальчишка покачал головой:

– Герцогиня Тринити. Слышала о ней?

Ну конечно же я слышала. Только вчера графиня, весьма изворотливо ускользнув из-под моего присмотра, навещала герцогиню Тринити в её апартаментах на последнем этаже гостиницы. По словам графини Карбункул, герцогиня, с которой они были дружны с незапамятных времён, была богатейшей женщиной Англии, однако последние шестьдесят лет провела путешествуя по заграничным краям. Не знаю точно почему. Это было как-то связано с разбитым сердцем.

– Но что же ей от меня нужно? – спросила я.

Мальчишка побледнел:

– Она при смерти. Пожалуйста, идём со мной.

Я и глазом моргнуть не успела, как мы уже поднимались по парадной гостиничной лестнице.


С первого же взгляда на герцогиню Тринити я поняла про неё две вещи. Во-первых, она была тяжело больна. Во-вторых, – фантастически жирна. Не женщина, а гигантский слизень, полубогиня-полубегемотиха. Вид её вызывал трепет и ужас. Несчастная лежала, распростёршись на гигантской бронзовой кровати, лицо её отливало болезненной желтизной, жирные складки расползались вокруг, будто сошедшие с горы лавины. Глаза герцогини были закрыты, голова тонула в груде шёлковых подушек. Я бы решила, что она умерла, если бы не хриплое дыхание, срывающееся с её посеревших губ.

Я содрогнулась. И немедленно устыдилась этого. Что меня так напугало в этой больной старой женщине? Я ведь вовсе не трусиха. О моей храбрости ходят легенды. Разве однажды я не спасла слепого, в последний момент оттолкнув его с пути мчащегося экипажа? Разве не попала я тогда сама под колёса и не была серьёзно ранена? А когда я очнулась в больнице, первым делом подумала не о себе, а о слепом, которого спасла. И разве сама королева Виктория не вручила мне медаль? Вообще-то… нет. Всё было немного иначе. Кое-что я, возможно, преувеличила. Но я определённо совершала такие подвиги в своём воображении. А это практически то же самое.

Огромная комната была битком набита мягкими диванами, прекрасными коврами и всяческими старинными вещицами. Стоял там и гигантский рояль. Но какое мне было дело до всего этого, когда предо мною лежала богатейшая – и, вероятно, жирнейшая – женщина Англии?

Да, должна признать, что я испытала лёгкое дуновение страха – словно холодок пробежал по моим жилам, – когда стояла там, перед огромной кроватью. Нас было только двое. Я и герцогиня Тринити. Никаких свидетелей. И никто не поможет, если герцогиня внезапно встанет, завернёт меня в блинчик и съест на завтрак.

Тяжёлые веки герцогини вдруг поднялись:

– Закрой рот, девочка, муха влетит.

Я вздрогнула. Словно напуганный младенец ненастной ночью. Возмутительно!

– Я смотрю, ты маленькая простушка, – заявила герцогиня.

– Бедняжка, вы страшно заблуждаетесь, – сказала я, когда дар речи вернулся ко мне. – Должно быть, перед смертью ваше зрение затуманилось. Я исключительно хороша собой, и это неоспоримый факт.

Старуха пожала плечами:

– Как скажешь.

Дверь на балкон была открыта, и лёгкий ветерок колыхал венчик белых волос герцогини. Почему-то это зрелище вызвало в моём сердце грусть. Мне захотелось сказать что-нибудь доброе, утешительное этой несчастной. Я хорошо умею вести подобные непринуждённые беседы.

– Ваши глаза такого чудесного зелёного оттенка, – сказала я. – Всё остальное – сущий кошмар, но глаза милые.

Она слабо улыбнулась:

– Есть хочешь?

Я уже перекусила кусочком-другим хрустящего бекона с серебряного подноса с завтраком, стоящего на сервировочной тележке за дверью герцогини. Так что есть мне совсем не хотелось.

– Что ж, тогда к делу, – провозгласила герцогиня. – Ты сопровождала графиню Карбункул в качестве горничной?

– Скорее компаньонки, – поправила я. – Бедная полуслепая старая развалина и шагу без меня не могла ступить. Она обожала меня как родную внучку. Ну, или по меньшей мере как троюродную внучатую племянницу. На самом деле…

– Цыц! – Взгляд зелёных глаз герцогини остановился на мне. – Я знаю, что она тебя бросила. Оставила без гроша в этом безбожном городе. Ты правда окунула её в пунш?

– У неё явно воспалился мозг. Как ещё я могла облегчить её состояние? – гневно парировала я.

Герцогине мой ответ, похоже, пришёлся по душе.

– Графиня сказала, что тебя оставили в Харрингтонском приюте для нежеланных детей в возрасте примерно пяти лет. Это так?

– Очень в этом сомневаюсь, – сказала я. – Отчётливо помню, что я выросла в умопомрачительно милой и любящей семье.

– Чушь, – буркнула герцогиня, но на лице её появилась усмешка. – До того как поступить к герцогине, ты работала на Мидвинтеров в Лондоне, верно?

– О да, – сказала я. – Такие милые люди. Чудовищно непривлекательные, но такие милые.

– Значит, ты знакома с кузиной леди Пруденс леди Амелией Баттерфилд?

– Мы встречались раз или два, – ответила я, гадая, к чему она клонит.

Герцогиня Тринити приподняла голову над грудой подушек, её многоярусный подбородок пошёл ходуном словно желейный торт:

– А с дочерью леди Амелии Матильдой?

– В глаза её не видела, – сказала я. – А что?

– Подойди к роялю, – велела герцогиня, – и открой крышку.

Я сделала как было сказано.

– Играть умеешь?

– И даже очень хорошо, – призналась я. – Мисс Люси терпеть не могла заниматься музыкой, но её матушка настаивала. Поэтому мисс Люси давала мне глазированное яблоко на палочке за то, что я шла в музыкальную гостиную и играла за неё. Как выяснилось, у меня настоящий талант.

– Знаешь песенку «Лодка-лодочка, плыви»? – спросила герцогиня.

Я засмеялась:

– Да её же все знают, дорогуша!

– Отлично. Сыграй.

– Герцогиня, если вы желаете послушать музыку, позвольте мне сыграть вам что-нибудь из Бетховена. Уверяю, вы прослезитесь! Никто не может без слёз слушать, как я играю Бетховена.

– Делай что тебе велено. «Лодка-лодочка, плыви». Один раз, с начала и до конца.

Бедная старушенция явно сбрендила. Но, поскольку идти мне было некуда, а на парижских улицах меня поджидали скитания без пищи и крова, я подчинилась. Сев за рояль, я сыграла простенькую песенку так проникновенно, что она прозвучала будто симфония. Когда я нажала последнюю клавишу, то почувствовала, как рояль мелко-мелко задрожал. Сначала едва заметно. Потом сильнее, будто в нетерпении. Казалось, началось землетрясение. Затем из глубины инструмента раздались механические щелчки: щёлк-щёлк-щёлк… И тут вдруг клавиатура пришла в движение. Она скользнула назад… Щёлк-щёлк-щёлк… Не прошло и нескольких мгновений, как взгляду моему открылся тайник. Небольшая тёмная выемка в передней деке рояля.

Не успела я ничего спросить, как герцогиня прокаркала следующее указание:

– Пошарь внутри.

Вообще-то я храбрая девочка. Отчаянная. Отважная как лев. Однако мысль о том, чтобы погрузить руку в мрачную пасть тайника, где могло поджидать что угодно, вызвала у меня лёгкие опасения. Впрочем, они не остановили меня. Я осторожно протянула руку в темноту. Мои пальцы сразу же на что-то наткнулись. Находка, по ощущениям, была мягкой и в то же время твёрдой.

– Достань, – велела герцогиня.

Это оказалась шкатулка. Обитая чёрным бархатом. С замысловатой замочной скважиной на крышке.

– Принеси сюда, – последовал новый приказ.

Я сунула шкатулку в пухлые руки герцогини. Она взяла её почтительно, будто священную реликвию, её зелёные глаза пытливо блеснули. Потом одна рука с пальцами-сардельками пошарила среди простыней и одеял и вынырнула оттуда с медным ключиком.

Герцогиня уронила ключ на кровать, не отрывая взгляда от шкатулки.

– Ключ, девочка, – прошептала она. – Используй его.



2


Я вставила ключ в скважину и повернула. Хрусткий звучный щелчок разорвал тишину. Крышка бархатной шкатулки распахнулась. Сердце моё замерло от волнения. Что же там скрывается? Отрезанный палец с перстнем-печаткой? Глаз с навеки застывшим в нём предсмертным ужасом? Или трепещущее человеческое сердце?

– Смотри, – гаркнула герцогиня и достала из шкатулки совершенно обыкновенную цепочку с совершенно обыкновенным (хоть и довольно крупным) бриллиантом.

Я была разочарована до глубины души:

– И только-то? Неужели это всё?

Старуха мрачно улыбнулась:

– А разве ты не в восторге?

– Да, очень миленький бриллиант, конечно, – сказала я, присаживаясь на её кровать. – Уверена, он стоит целое состояние.

– Более того – он бесценен. – Герцогиня так и пожирала камень глазами. – Я долго владела этим алмазом, и теперь мне горько расставаться с ним, хоть обладать им было страшной пыткой.

Пыткой? Старушка явно помешалась. Перед смертью это бывает, надо полагать.

Графиня фыркнула:

– Ты смотришь на ожерелье и видишь лишь красивый камешек. Но алмаз Тик-так – это не просто камень. Это амулет великой иссушающей силы.

Я нахмурилась. Возможно, даже скептически хмыкнула (но с должным изяществом).

– Не веришь? – спросила герцогиня, и в глазах её сверкнуло воодушевление. – Что ж, я тебя не виню. Однако факт остаётся фактом: этот бриллиант имеет некоторые удивительнейшие свойства. К примеру, он хранит время. – Она резко протянула мне ожерелье и прошипела: – Посмотри!

Просто чтобы успокоить эту взбалмошную особу, я послушалась. Бриллиант был большой и формой напоминал яйцо, только чуть приплюснутое. На верхушке «яйца» красовались маленькие изящные часики в серебряной оправе, к которой и крепилась цепочка.

– Днём и ночью, при свете солнца или звёзд эти часы показывают самое точное время, – сказала герцогиня. – Внутри нет никакого механизма, и их нельзя завести. Однако они идут и не останавливаются веками.

– Но как? – спросила я в недоумении.

– Камень даёт часам силу, – объяснила герцогиня с ещё большим воодушевлением. – В какой бы стране мира ты ни очутилась, стрелки сами займут верное положение с точностью до секунды, словно невидимая рука переведёт их.

Мне никогда не доводилось слышать о бриллиантах, способных на такое. Однако я вовсе не собиралась терять голову из-за каких-то дурацких часов. Камень под ними сверкал и переливался в тусклом свете свечей, озарявшем комнату герцогини. Должно быть, из-за этого я не сразу заметила ещё одно его удивительное свойство.

Внутри, в самом сердце бриллианта, клубился серый туман. Потом он вдруг рассеялся, и я увидела, как над крышами Парижа, заливая город тёплым медовым светом, встаёт солнце. Весь город, казалось, уместился внутри камня. Это было, пожалуй, примечательно. Примечательно, но не настолько, чтобы потерять голову.

– И это ещё не всё, – пылко продолжала герцогиня. – По собственному выбору камень может открыть тому, кто держит его в руке, видения из прошлого, будущего или настоящего. Не только из его собственной жизни, но и из жизни других людей. Эти видения бывают восхитительны, – её взгляд затуманился, – или ужасны.

Вот это уже показалось мне любопытным. Разумеется, я не поверила ни единому слову. Но сама идея была изящна.

– А что ещё умеет этот камень? – спросила я.

Герцогиня закрыла глаза:

– Ничего такого, что тебе следует знать, девочка.

Я посмотрела на камень, и в моей душе зародилось предчувствие прекрасного будущего. Старуха при смерти… Она послала за мной… Показала мне драгоценное ожерелье… Доверила ключ… Всему этому может быть лишь одно объяснение.

– Ах вы моя дорогая, милая, чуть живая старая лгунья! – вскричала я, бросаясь к ней с распростёртыми объятиями. – Вы решили подарить мне алмаз Тик-так! Передать загадочное наследие прошлого! Благослови вас Бог!

Смех герцогини был сухим и болезненным, но заполнил собой всю комнату.

– Не будь дурочкой. Ты права, у меня к тебе и правда есть дело, связанное с камнем. Но ты нужна мне лишь как гонец, не более.

– А-а… – Я прокашлялась. – Ну, разумеется, на самом деле я и не предполагала…

– Твоя задача очень проста, – перебила герцогиня Тринити. – Я уже упоминала Баттерфилдов. Я хочу, чтобы ты доставила алмаз Тик-так в их имение в графстве Саффолк – имение зовётся Баттерфилд-парк, и найти его не составит труда – и вручила в качестве подарка от меня.

– Подарка? – переспросила я.

Герцогиня кивнула:

– Матильде Баттерфилд. Ей скоро исполнится двенадцать. Ты должна преподнести камень ей на день рождения. В честь дня рождения устроят бал – тогда и вручи ожерелье, на глазах у всех гостей. Но ни минутой раньше, поняла? Я хочу, чтобы всё графство видело это. Справишься с таким заданием?

Я пожала плечами:

– Уж как-нибудь сумею доставить дурацкий старый бриллиантишко в этот ваш Баттерфилд-парк.

– Я ещё не закончила! – рявкнула герцогиня. – Если ты берёшься за дело, то знай, что тебе придётся соблюдать определённые условия. Условия, которые ни за что нельзя нарушать. – Толстым пальцем она поманила меня ближе к себе. – Ты не должна примерять ожерелье. Ни разу. Никто не должен увидеть его до той минуты, когда ты вручишь его Матильде на балу. Ни единым глазком. И никто, никто на всей земле, кроме Матильды Баттерфилд, не должен надевать ожерелье. Ты поняла меня?

Я почувствовала себя оскорблённой. За кого меня принимает эта полоумная толстуха? За какую-то уличную оборванку, начисто лишённую представления о морали и готовую напялить это её ожерелье при первой же возможности? Какое нахальство!

– Ты должна передать ожерелье Матильде во что бы то ни стало, – гремучей змеёй прошипела герцогиня. – Ты поняла меня, девочка?

– Да-да, я всё отлично поняла. Не обижайтесь, дорогуша, но что-то вы уж больно перевозбудились из-за этой истории. Переживания могут дурно сказаться на вашем здоровье. Вы же вроде как на пороге смерти и всё такое.

– О моём здоровье не волнуйся. – Герцогиня глубоко вдохнула. – Сегодня ближе к вечеру отплывает корабль в Англию. Ты должна быть на его борту.

– Чудесная мысль, – заметила я, подходя к окну, чтобы полюбоваться утренним солнцем. – Но у меня нет денег. Девушка не может отправиться в плавание, если у неё нет средств на билет.

– Чепуха! – отмахнулась герцогиня. – Я дам тебе денег на возвращение в Англию и даже гораздо больше. – Она указала на столик у окна. – Там всё, что тебе требуется.

– Герцогиня, – вкрадчиво сказала я, стрелой метнувшись к её постели, – когда вы сказали «гораздо больше» – насколько именно больше вы имели в виду? Я спрашиваю лишь потому, что моё финансовое положение в настоящее время оставляет желать лучшего.

– Пятьсот фунтов, – ответила герцогиня. – Пятьдесят сейчас. Остальное выплатит мой поверенный Горацио Бэнкс после бала в честь дня рождения Матильды. – Она схватила меня за руку (пальцы её оказались жуть какие холоднющие). – Берёшься ли ты исполнить моё поручение, Айви? Клянёшься, что сделаешь всё, как я сказала? Даёшь мне слово?

– Считайте, уже дала, – ответствовала я серьёзно, как распорядитель на похоронах. – Никто не увидит ожерелья до дня бала, и я сама надену его Матильде Баттерфилд.

– И ты не станешь примерять его, как бы сильно ни было искушение? – строго спросила герцогиня.

– Никогда, – обещала я. Но тут морщинки озабоченности прорезали моё прекрасное чело. – Простите, что спрашиваю, дорогуша… Вообще-то я не из тех, кто суёт нос не в своё дело, ведь у меня все задатки прирождённого отшельника, – но что вас связывает с Баттерфилдами?

Герцогиня негромко застонала, веки её затрепетали.

– Бабушка Матильды леди Элизабет – моя старая подруга. Мы выросли вместе. Стыдно признаться, но много лет назад мы поссорились из-за одного молодого человека. Тогда повод казался нам чрезвычайно важным, а теперь я вижу, как глупо это было. Ожерелье – попытка искупить мою вину. В шкатулку вложено письмо для леди Элизабет – передай его ей, как только прибудешь в имение.

– Это чудовищно щедрый дар, дорогуша, – заметила я лишь с тончайшим оттенком зависти.

– Леди Элизабет души в Матильде не чает. Все её надежды и помыслы связаны с внучкой. Ты не представляешь, как утешает меня сейчас, когда дни мои сочтены, мысль о том, что я передам ей этот дар. – Старуха указала на шкатулку. – Иди сюда – пора запереть ожерелье.

Я послушалась и уже хотела передать ожерелье герцогине, когда камень у меня в руках вдруг засветился пульсирующим светом. Сначала едва-едва. Потом всё сильнее и сильнее. Серебристый свет, мягкий и дрожащий, озарил комнату. Я ощутила тепло, исходящее от камня.

– Вот опять! – воскликнула герцогиня, силясь оторвать голову от подушек. – Скажи мне, девочка, что ты видишь?



Поначалу я не видела ничего – свет был слишком ярок. Потом он чуть потускнел, и, как и прежде, внутри камня заклубилась и разошлась в стороны серая дымка. Я всмотрелась в камень. Когда туман рассеялся, моему взгляду открылся широкий коридор. Длинный, залитый неярким светом, с панелями тёмного дерева на стенах и красным ковром на полу. Камень показал мне дверь и тележку с серебряным подносом возле неё. Я узнала его мгновенно – этот поднос стоял за той самой дверью, по другую сторону которой находилась теперь я!

Я уже хотела рассказать об этом герцогине, когда на картинке внутри камня что-то зашевелилось. Нет, не что-то – кто-то. Кто-то прошёл по полутёмному коридору и остановился возле двери в номер герцогини. Это была женщина в сером платье и тёмных перчатках, но тени мешали разглядеть её лицо. Она присела возле двери на корточки и прильнула к замочной скважине. Да она подглядывала!

– Что там, девочка? – нетерпеливо спросила герцогиня. – Что ты видишь?

Я выронила камень и бросилась из спальни. Двигаясь так быстро, как только могла – то есть с фантастической быстротой, – я промчалась через гостиную и распахнула дверь. Сердце моё бешено колотилось, но я готова была лицом к лицу встретиться со шпионкой – ибо у меня все задатки прирождённого героя-полководца. Но коридор был пуст. Тележка стояла на месте. Поднос с недоеденным беконом тоже. Но ни следа зловещей незнакомки. Какое разочарование!

Когда я вернулась в спальню герцогини, оказалось, что картинка в сердце бриллианта исчезла. Алмаз Тик-так снова выглядел как самый заурядный большущий бриллиант. Я рассказала герцогине, что видела.

– Шпионка! – прошептала она. – Меня предупреждали. Но я… не верила…

– О чём вас предупреждали? – спросила я.

– У алмаза Тик-так есть отчаянные почитатели – равно как и враги. Они идут по следу этого камня с тех самых пор, как он был найден в джунглях Будатты. Мне говорили, что они придут за ним прежде, чем я умру, но я не верила. Всё это сказки, говорила я. – Она уставилась на меня тяжёлым взглядом. – Возможно, кто-нибудь попытается выкрасть алмаз до того, как ты доберёшься до Баттерфилд-парка. Вот почему ты как нельзя лучше подходишь для этой задачи. Кто заподозрит одинокую скромную сироту-горничную в том, что она везёт столь драгоценное ожерелье?

Её слова звучали чуточку оскорбительно. Но я вспомнила о пяти сотнях фунтов, и желание врезать герцогине подушкой по голове отступило.

– Возможно, это была просто любопытная горничная, – предположила я. – Или вовсе ничего не было.

Старуха покачала головой, и когда она заговорила, голос её дрожал:

– Алмаз Тик-так всегда показывает правду. То, что было, что есть и что будет. – Потом страх в её глазах несколько потускнел. – Возможно, ты права и это была всего лишь горничная. Они вечно шпионят за мной – надеются прикарманить мои драгоценности, когда я помру.

Я опустила взгляд на камень, и на кратчайший миг мною овладело искушение. Мне до смерти захотелось вглядываться и вглядываться в него – вдруг он ещё что-нибудь покажет? Но прежде чем я успела присмотреться, герцогиня вырвала у меня ожерелье, спрятала его в бархатную шкатулку и захлопнула крышку.

– Где же вы нашли такой чудесный камень? – спросила я.

Она помолчала. Облизнула губы.

– Знакомство помогло.

– Вы не хотите написать поздравительную открытку Матильде? – предложила я.

– Вручи ей ожерелье на балу, – прохрипела старуха, тяжёло дыша, – и скажи, что это подарок с наилучшими пожеланиями от Уинфрид Фэррис. Её бабушка всё поймет. А теперь запри шкатулку.

Я достала из кармана ключ и в точности исполнила её приказание.

Герцогиня вручила мне шкатулку:

– Положи её в свою сумку. И не спускай с неё глаз, пока не переступишь порог Баттерфилд-парка. Мой поверенный мистер Бэнкс встретит тебя на причале в Лондоне и проводит до места. – Она оглядела меня с ног до головы. – Но ты не можешь отправиться на корабль в таком виде. В шкафу висит платье для тебя. В своей каюте на борту «Британии» ты найдёшь ещё дюжину.

Я захлопала в ладоши от восторга:

– Герцогиня, вы совершенно ку-ку, но такая милая!

Она фыркнула, однако видно было, что ей приятно.

Платье оказалось прелестным. И я в нём выглядела прелестно. Вовсе не как горничная. Как принцесса. Или, по меньшей мере, дочь почтальона.

Когда шкатулка была надёжно упрятана в мой саквояж, а конверт с билетом и пятьюдесятью фунтами – в мой карман, герцогиня потеряла ко мне всякий интерес. Она закрыла глаза и, похоже, уснула.

– Прощайте, герцогиня, – прошептала я, взглянув на неё. Толстые щёки старухи раздувались при каждом затруднённом вдохе. Тень смерти лежала на её лице. – Да будет ваш последний путь лёгок и приятен. Уверена, в этом путешествии вас ждёт нечто волнующее.

Закрыв за собой дверь номера, я услышала её последние слова, обращённые ко мне. Голос её был надломленным и мрачным.

– Прощай, дитя, – сказала герцогиня. – И спасибо тебе.


Покидая гостиницу, я надеялась, что гадкий управляющий увидит, как я отбываю в частном экипаже, запряжённом парой лошадей. Но он так и не показался. Экипаж доставил меня в Гавр, и я очутилась среди шумной толпы пассажиров, которым не терпелось подняться на борт «Британии». Это был красивый корабль, и я с восторгом обнаружила, что герцогиня оплатила моё путешествие в каюте первого класса.

Поскольку посадка ещё не началась, я присела отдохнуть в зале ожидания для пассажиров первого класса. Там так и кишели аристократы – джентльмены в сюртуках и цилиндрах и леди, щеголявшие мехами, шляпами с перьями и драгоценностями.

Я как раз проверяла, на месте ли шкатулка с алмазом Тик-так (я проверяла её каждые пять минут и ничего не могла с собой поделать), когда рядом со мной уселся коротышка в белом костюме. Он выглядел несколько нервически и постоянно что-то бормотал себе под нос, внушая мне опасения. Что-то насчёт того, что Париж катится псу под хвост.

– Какой позор! – произнёс он среди прочего, ни к кому в особенности не обращаясь. – Я помню, раньше в этом городе можно было спокойно спать с окном нараспашку. С незапертой дверью. А теперь – вот вам пожалуйста. Стыд, да и только.

– Правда? – не удержалась я от вопроса. Люблю полоумных – они такие забавные.

– Самая что ни на есть, – кивнул он. – Благодарите судьбу, мисс, что вы и ваша семья покидаете Париж.

– Я путешествую одна, – сказала я.

– В вашем-то возрасте? Возмутительно. – Он нахмурился. – Но ничего, главное, что вы уже уезжаете. Какое вопиющее безобразие! И в такой благопристойной гостинице, как «Гранд-отель»!

Тут бессвязный бред коротышки пробудил во мне нешуточное любопытство.

– Я только что оттуда, – сказала я. – А при чём тут «Гранд-отдель»?

– Там-то всё и случилось. Кошмар, просто кошмар!

– Да перестаньте вы мямлить, недоумок! – прикрикнула я. – Скажите же, что произошло.

– Убийство, вот что, – ответил коротышка. – Тело нашли сегодня утром. Горничная обнаружила её мертвой. С кинжалом в сердце.

Страх зашевелился у меня под ложечкой, протянул свои холодные щупальца к сердцу. Сдавил его. Мне не хватает слов, чтобы выразить чувства, охватившие меня. Могу сказать только: я знала, прежде чем узнала.

– Кого? – слабым голосом спросила я. – Кого убили?

– Вряд ли вы о ней слышали, – ответил коротышка. – Она была стара, очень стара.

– Кто? – спросила я уже настойчивее.

Коротышка печально улыбнулся:

– Ну, если вам непременно надо знать… Это герцогиня Тринити.

Сердце бешено забилось в моей груди.

– Когда-то она была выдающейся леди, – продолжал мой собеседник.

– Я знала её, – сказала я. – То есть слышала о ней.

– Не принимайте так близко к сердцу, маленькая мисс, – посоветовал он. – Не стоит забивать себе голову убийствами и насилием. Оставьте это взрослым.

Разумеется, он был прав. Я юная горничная. Умная и красивая, вне всякого сомнения. Но всё же ещё ребенок. Что мне было известно об убийствах и насилии? О кинжалах, вонзённых в сердце? Ровным счётом ничего. До этой минуты. До этой самой минуты.

– Обещайте мне, что не станете переживать. – Коротышка похлопал меня по руке, его глаза наполнились отеческой заботой. – Обещаете, маленькая мисс?

Я попыталась улыбнуться, но у меня ничего не вышло.

– Обещаю, – кивнула я.



3


Наш корабль отчалил от пристани, и морское путешествие началось. Я сидела в шезлонге на палубе, любовалась на волны и размышляла. Обычно размышления даются мне феноменально хорошо, ведь у меня все задатки прирождённого профессора философии. Или, по меньшей мере, младшего библиотекаря. Но сегодня поразмыслить не получалось.

Я пребывала в ужасном волнении. Руки дрожали. Мысли путались. Меж тем прочие пассажиры толпились у ограждения, провожая глазами берег. Но перед моими глазами стояла только герцогиня Тринити, распростёртая на кровати и с кинжалом в груди. Безусловно, умереть от удара клинком в сердце – потрясающе оригинальный способ отойти в мир иной, однако истинным герцогиням не пристало отбрасывать копыта подобным образом. Моя недавняя знакомая заслуживала более благородной смерти. К примеру, она могла бы подавиться клешнёй омара. Или тяжёлая люстра могла бы рухнуть на неё и раздавить в лепёшку.

Факты таковы: женщина на пороге смерти (герцогиня вряд ли протянула бы дольше недели) была убита в собственной постели. Зачем? И кто это сделал? Я вспомнила картину, открывшуюся мне в камне: незнакомка, подглядывающая в замочную скважину. Может, это она и убила герцогиню? Ужасная кончина герцогини Тринити определённо связана с алмазом Тик-так. Ведь старая перечница предупреждала меня о каких-то бесчестных тупицах, стремящихся завладеть этим единственным в своём роде камнем.

Да, в этом что-то есть…

– Ты слышал про герцогиню? – визгливо спросила особа с жирафьей шеей и начисто скошенным подбородком. Она и её жирный муженёк остановились возле ограждения как раз напротив меня. – Какой ужас, подумать только!

– Слишком богатая была, – ответствовал её муж. – Толстосумы вроде неё всегда плохо кончают.

Женщина ахнула (звук был такой, будто лошадь напоролась копытом на гвоздь):

– Как ты можешь так говорить, Ангус! Это же страшное несчастье! Надеюсь, убийцу уже поймали.

– Пока нет, – последовал ответ.

Женщина снова ахнула:

– Ангус, а вдруг он с нами на этом корабле?

Ангус ответил, что очень может быть. Его жена схватилась за сердце и объявила, что сейчас упадёт в обморок.

– Не говорите чепухи, – вмешалась я, встав из шезлонга. – Убийца, должно быть, уже за много миль от нас. Разумеется, если он не нашёл того, что искал, он может поискать в других местах, но предполагать, что он на этом корабле, – глупость, да и только.

На лице женщины отразилось облегчение. Её муж нахмурился.

– Уж больно хорошо вы разбираетесь в таких вещах, – сказал он, глядя на меня с интересом. – А где же ваши мама и папа, юная леди?

– Мои родители упали в жерло вулкана, – с достоинством ответила я. – Мою мать подхватил порыв ветра и унёс в джунгли Конго, где она теперь и живёт в племени пигмеев-вегетарианцев. Что же до моего отца, то у него хватило здравого смысла сгореть дотла.

У парочки недоумков прямо глаза на лоб полезли. Я решила, что теперь самое время взять саквояж и отправиться на поиски моей каюты.

Я нашла её в два счёта. Каюта оказалась небольшой, но изумительно удобной. Хотя, признаться, от первого класса я ожидала куда большей роскоши. Я поставила саквояж и вытянулась на узкой кровати.

– Ну, Айви, – сказала я себе вслух, – и что же ты теперь будешь делать?

Я могла отказаться от своего задания. В конверте, который дала мне герцогиня, была визитная карточка её лондонского поверенного мистера Горацио Бэнкса. Я могла бы передать ожерелье ему. Отряхнуть с ног прах этой кровавой истории и пойти своей дорогой. Никто не упрекнул бы меня в трусости. Конечно, были и другие варианты. Можно было выбросить алмаз Тик-так за борт и притвориться, что я его в глаза не видела. Но потом я вспомнила о герцогине – и о пяти сотнях фунтов. Я ведь взялась выполнить её поручение, не так ли? Поклялась и всё такое. Возможно, я была последним человеком, кто дал герцогине своё слово. Вне всякого сомнения, это что-нибудь да значит. Для меня. Для неё.

И тогда решение далось мне легко. Я выполню обещание. Пройду огонь, воду и медные трубы, но увижу алмаз Тик-так на шее Матильды Баттерфилд.


Я проснулась несколько часов спустя посвежевшей и отдохнувшей. Кровавая смерть герцогини Тринити всё ещё тревожила меня, но я больше не собиралась падать из-за этого духом.

Прежде чем лечь спать, я приняла необходимые меры предосторожности, чтобы защитить алмаз Тик-так. Придвинула письменный стол к двери, преградив путь любому, кто попытался бы войти в каюту. И легла спать, спрятав драгоценный камень под подушку. От чёрной бархатной шкатулки и старого ключа я избавилась (разумеется, сперва вытащив письмо для леди Элизабет) – они были слишком громоздкие и вдобавок будто кричали «Укради меня!».

Едва проснувшись, я первым делом нащупала камень под подушкой. От облегчения, что он по-прежнему там, меня наполнила приятная истома. Я тут же решила, что буду носить камень в кармане весь день. А карман зашью, чтобы никакой вор не смог запустить туда руку.

Прежде чем положить бриллиант в карман и взяться за иголку с ниткой, я поднесла его к свету. Лучи солнца, висевшего низко над волнами, лились в иллюминатор, окрашивая каюту в тёплые бронзовые тона. В сердцевинке алмаза солнце озаряло крохотную копию нашего корабля, камень сверкал словно искрящийся яичный желток. Он был прекрасен. И всё, что я могу сказать – глядя на него, я потеряла голову. Забыла обо всём – такое он был чудо.

Вот тут-то это и произошло. Неодолимое искушение охватило меня, совсем как в номере герцогини. Безумное желание. Отчаянная нужда. Все мои помыслы сосредоточились на одном: надеть ожерелье. Примерить его. Взглянуть на себя с алмазом Тик-так на шее. Да-да, конечно, я обещала герцогине не делать этого. Но что плохого, если я его примерю? Всего лишь на секундочку. От силы – на минуту-другую. А потом сниму. И никто ни о чём не узнает.

Я подошла к зеркалу, держа алмаз так, что серебряная цепочка лужицей растеклась по моей ладони. Я была такая красавица в своём новом платье! Тёмные волосы, заплетённые в тугую косу, выглядели просто очаровательно. Я взяла ожерелье, поднесла его к себе и расстегнула замочек, глядя в зеркало. Алмаз Тик-так покачивался у моей груди будто маятник. Руки дрожали. Во рту пересохло. В голове клубилось ощущение лёгкости.

Преисполнившись решимости, я застегнула замочек. Ожерелье легло вокруг моей шеи. Я чувствовала его тепло сквозь платье.

Алмаз Тик-так засветился ровным серебряным светом. А потом начал пульсировать. Я чувствовала его биение кожей. Сначала оно было неровным, лишённым ритма. Потом успокоилось. Не уверена, но, кажется, оно подстроилось под биение моего сердца.

Камень затуманился, сияние потускнело.



Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

В каюте вдруг стало ужасно жарко. И тесно. Я набрала полную грудь воздуха. Вдох дался мне с трудом. Голова определённо кружилась. Или это кружилась каюта? Камень пульсировал, его сердцевина заполнялась туманом.

Туман сгустился и потемнел словно грозовая туча, потом рассеялся.

Вместо него я увидела движущуюся картинку.

Младенец. Младенец смотрел вверх и смеялся.

Мгновение – и ребёнок стал старше. Теперь это девочка. Тёмные волосы заплетены в две косички, яркие голубые глаза. Но бледная. Некрасивая. Она плачет. Сидит у окна и не понимает, почему её бросили в этом ужасном месте. Вот она становится старше. Ей уже одиннадцать или двенадцать лет. Она одета горничной. Подаёт чай в богатом доме.

Потом сверкающая дымка затянула всё, и девочка исчезла.

Этой девочкой была я.

Из камня ударил яркий луч света, словно от прожектора. Он словно тянулся ко мне.

Пожирал меня.

И мир исчез.

Всё поглотила тьма.


Тук-тук-тук.

Дверь.

Кто-то стучал в дверь. Я открыла глаза и моргнула. Голова болела. Я лежала на полу каюты, яркое солнце за иллюминатором пронизывало тесное помещение. Сощурившись, прикрыв глаза ладонью, я медленно поднялась на ноги.

Тук-тук-тук.

– Минутку! – крикнула я.

Ощущение было такое, будто кто-то вытащил мой мозг из черепа, поиграл им в футбол, а потом затолкал обратно как попало. Должно быть, я переволновалась. С девушками в романах такое случается то и дело.

Тук-тук-тук.

Я быстро одёрнула платье, глубоко вдохнула и уже взялась было за ручку двери, как спохватилась – ожерелье! Оно по-прежнему было на мне! Я расстегнула цепочку и спрятала ожерелье в карман платья.

И открыла дверь.

– Меня зовут Джеральдина Олвейс, – представилась несколько чопорная особа в коричневом платье и перчатках в тон. – Моя каюта как раз по соседству с вашей. Я услышала глухой удар за стенкой и забеспокоилась. С вами всё в порядке?

У неё были заурядные каштановые волосы, зачёсанные назад. Круглые очки. Прекрасные зубы. Она мне сразу понравилась.

– Всё хорошо, – сказала я. – Я просто уронила… сумку. Да, мой саквояж. Должно быть, этот шум вы и слышали.

Джеральдина Олвейс встала на цыпочки (она была невысокого роста, но не коротышка) и заглянула в каюту мне через плечо:

– Вы путешествуете со своей семьей?

– О боже, нет, – отозвалась я. – Мой отец сейчас в Монголии, охотится на трубкозубов. А я возвращаюсь в Англию, чтобы провести лето у бабушки. Она жуть какая противная.

– Вы должно быть, думаете, что я ужасно назойливая, раз постучалась к вам и отвлекаю, – робко пролепетала мисс Олвейс.

– Да, дорогуша, именно так я и думаю.

Мисс Олвейс рассмеялась, немало удивив меня:

– Видите ли, я, как и вы, тоже путешествую одна – и нахожу это невыносимо скучным. Как вас зовут?

– Айви Покет.

– Что ж, Айви Покет, придётся нам сдружиться на время путешествия. У нас просто нет выбора.

Так и вышло.

Бедняжка была писательницей. Её первая книга называлась «Знаменитые привидения Шотландии и Уэльса», но успеха не имела. Продали всего тридцать шесть экземпляров. Целый год мисс Олвейс ездила по разным странам с ужасающе непопулярными лекциями о забытых мифах и легендах – про́клятые верования, сокрытые миры, мстительные боги и всё такое. Теперь мисс Олвейс возвращалась в Англию, чтобы ухаживать за своей больной матушкой. Моя новая подруга оказалась женщиной добросердечной и чудовищно заурядной. Но поскольку у меня широкая душа и все задатки прирождённого миссионера, я делала всё возможное, чтобы развлечь её во время плавания.

В первый вечер нашего знакомства мы с мисс Олвейс вышли прогуляться при луне по верхней палубе. Мы только что невыносимо скудно поужинали (после давешнего колдовского обморока я была голодна как небольшая армия). Я развлекала её беседой о бесчисленных приключениях своих родителей. Они были картографами – отправлялись в самые потаённые уголки мира и наносили на карты неизведанные долины, ущелья и горы. Где они только не побывали! Чего только не делали! Откапывали мумии в Египте… Прорубали новые тропы в непролазных джунглях Амазонки… Мисс Олвейс слушала истории о приключениях моих родителей как зачарованная. Я, впрочем, тоже. Ведь, как-никак, и я слышала их впервые.

Да, я знаю, лгать нехорошо. Но что ещё мне оставалось? О своих родителях я не знала ровным счётом ничего. Всё, что мне было известно – это что какая-то суровая на вид леди однажды привела меня в «Харрингтонский приют для нежеланных детей» в Лондоне и оставила там. Мне было пять лет. Мои воспоминания о том, что было со мной до того, как я очутилась в приюте, покрыты мглой. Но я убеждена, моя жизнь была полна чудесных приключений.

– Родителями надо дорожить, Айви, – серьёзно сказала мисс Олвейс. – Вот почему я так спешу вернуться домой. Из-за моей матушки. Она очень больна. – Она остановилась, положив руки на ограждение. Позади нас на тёмной глади моря играла серебром лунная дорожка. – Могу я доверить тебе один секрет, Айви?

– Вы просто обязаны, – сказала я.

– Я купила в Париже особенный подарок для мамы, – прошептала она. – Кольцо с бриллиантом. Папа не мог себе позволить такое, когда они только поженились. Но маме всегда хотелось.

– Наверное, оно до неприличия дорогое? – предположила я.

– Просто ужасно дорогое, – призналась мисс Олвейс. Она наклонилась ближе ко мне. – Возможно, ты сумеешь мне помочь, Айви. Я никак не могу придумать, куда бы спрятать кольцо, пока мы в море. Нужно какое-то такое место, где никто не догадается искать. А я ничего не могу придумать. Мне никогда не давались такие задачки.

Я огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

– Хоть мне и не следует вам это говорить, мисс Олвейс, – произнесла я, – но я и сама везу бриллиант. Очень редкий. Единственный в своём роде.

– Правда? – Писательница посмотрела на меня с великим изумлением.

– Никто не знает об этом, – сказала я. – Даже капитан.

Возможно, моё решение рассказать о камне выглядит не слишком умным. Но я превосходно разбираюсь в людях и сразу поняла, что могу доверять мисс Олвейс. Ну что плохого можно от неё ожидать? Она же пишет книги.

– Откуда у тебя эта драгоценность? – с искренним интересом спросила моя задушевная подруга.

– От одной старой жирной герцогини, – жизнерадостно ответила я. – Она всецело на меня положилась. Её последним желанием перед смертью было, чтобы я лично вручила бриллиант Матильде Баттерфилд в Баттерфилд-парке. Никому, кроме меня, герцогиня не могла доверить такое важное поручение.

– Тогда ты понимаешь, как я волнуюсь. Ведь бриллианты так дорого стоят. – Мисс Олвейс облизнулась (вероятно, её губы пересохли из-за солёного ветра). – Но как же ты догадалась, где можно спрятать ожерелье герцогини?

– Элементарно, дорогуша, – ответила я. – Я всегда ношу его при себе.

Невинные глаза мисс Олвейс вспыхнули:

– Ты хочешь сказать, что алмаз Тик… – Тут она внезапно закашлялась. Наверное, оса или какой-то гадкий морской жук попал ей в глотку. – Бриллиант сейчас с тобой?

– Да.

Она посмотрела на меня с живейшим любопытством:

– Можно спросить, где ты его носишь?

Что за незамутнённое простодушие!

Я тихонько засмеялась.

– Он у меня в кармане, а карман накрепко зашит, – пояснила я. – Так что никто не сможет незаметно для меня добраться до камня!

– А ночью? – спросила мисс Олвейс. – Куда ты его прячешь, когда ложишься спать?

– Под подушку, дорогуша, – ответила я. – Я сплю очень чутко. Если кто-нибудь попытается добраться до камня, я тут же проснусь и отделаю их так, что родная мать не узнает. И ещё я подпираю дверь.

Мне показалось, что вид у мисс Олвейс сделался несколько разочарованный. Но это наверняка была лишь игра моего воображения. Подруга тут же решила посвятить меня в свой секрет ещё глубже (ну что за милая доверчивая глупышка!).

– Кольцо для моей матушки… – прошептала она. – Хочешь взглянуть на него?

Должна признаться, за исключением алмаза Тик-так бриллианты меня мало волновали. Но ради нашей дружбы я постаралась изобразить заинтересованность.

– С превеликим удовольствием, – сказала я.

Каюта мисс Олвейс оказалась точь-в-точь как моя. Только там было темнее – комнату освещала лишь свеча на прикроватном столике. Старательно заперев дверь, моя подруга пригладила свои тусклые волосы, поправила очки на носу и глубоко вдохнула. Потом открыла саквояж и достала оттуда толстенную книгу о Древней Греции. Я испугалась, что она собралась почитать мне что-то историческое, но, к счастью, оказалось, что содержание книги куда интереснее. Внутри в толще страниц был прорезан тайник, и в нем лежала маленькая красная коробочка. Мисс Олвейс достала коробочку и, затаив дыхание, открыла крышку.

– Вот оно, – проговорила она дрожащим от волнения голосом.

– Ой, какая прелесть! – воскликнула я.

Хотя ничего прелестного в этом кольце не было – маленькое, скучное. Тонкий золотой ободок. Крохотный бриллиантик. Видала я и пылинки, которые сверкали ярче. Но как задушевная подруга я вынуждена была притворяться восторженной. Я ахала и охала. Говорила приличествующие случаю комплименты. Заявила, что её матушка просто умрёт от счастья, когда увидит подарок. Что оказалось бы совсем не кстати – она ведь и так нездорова. Но мисс Олвейс, похоже, было приятно услышать всё это.

Но потом улыбка сползла с её лица.

– Должно быть, моё кольцо выглядит совершенно заурядным по сравнению с твоим бриллиантом, Айви. Можно… – Она покачала головой. – Нет, было бы ужасно невежливо с моей стороны просить тебя…

– О чём? – спросила я.

– Я хотела попросить тебя дать мне взглянуть на него, – застенчиво сказала мисс Олвейс. – Прости меня, пожалуйста. Я не должна просить о таком.

Разумеется, я поклялась не показывать камень никому. До самого бала в честь дня рождения Матильды. Но мисс Олвейс была всего лишь добродушная дурочка. Что плохого в том, что она посмотрит?

– Подойдите ближе, и я покажу вам, – тихо сказала я.

Мисс Олвейс придвинулась ко мне, спрятав руки за спиной.

– Только если ты точно этого хочешь, – сказала она с умилительной настойчивостью.

Она стояла близко-близко. Когда я обернулась, чтобы поискать на прикроватном столике ножницы, то почувствовала её дыхание на своей шее.

– Ты не представляешь, как много это для меня значит, Айви, – призналась мисс Олвейс. – Тебе этого никогда не понять.

– Не переживайте так, дорогуша, – посоветовала я, распутывая руками маленькие стежки. – Это всего лишь дурацкий бриллиант. Хотя, должна признать, на мне он смотрелся великолепно.

Когда я обернулась, рука мисс Олвейс летела ко мне. В ней было зажато что-то блестящее, оно отразило свет свечи и на миг ослепило. Оно мчалось прямо на меня, со свистом рассекая воздух. Я и дернуться не успела. И так же внезапно рука мисс Олвейс застыла. В ней были ножницы. И они были направлены прямо мне в сердце. Что выглядело несколько пугающе.

– Мисс Олвейс?

Бедняжка казалась совершенно сбитой с толку. Тихий возглас изумления сорвался с её губ. Ножницы едва не выпали из руки.

– Что… что ты сказала?

– Осторожнее с ножницами, дорогуша, – посоветовала я, насупив брови.

Мисс Олвейс залилась краской. Опустила глаза на злополучные ножницы:

– О боже… Да, конечно. Я нашла их на письменном столе. И так торопилась передать тебе, что чуть было… Ох, Айви, умоляю, прости меня. Это всё, должно быть, от волнения.

Я взяла у неё ножницы:

– Да, дорогуша, вы ужасно впечатлительны.

– Айви, ты сказала, что примеряла ожерелье?

Я кивнула, начиная резать стежки:

– Всего на секундочку. Не вижу в этом ничего страшного. Правда, потом я потеряла сознание и очнулась только от вашего стука в дверь.

– Не… не могу поверить, – пробормотала она.

– Ой, да всё уже хорошо, – браво сказала я. – Камень, как я уже говорила, целёхонек, а обморок продолжался всего лишь минуту или две.

Мисс Олвейс натянуто улыбнулась:

– Ты не перестаёшь меня удивлять, Айви!

Покончив с самодельным швом, я сунула руку в карман, чтобы достать ожерелье. И вдруг рука мисс Олвейс, будто атакующая змея, метнулась ко мне и схватила за запястье.

– Не надо! – сказала она.

– В чём дело, дорогуша?

– В коридоре какие-то голоса! – Мисс Олвейс в тревоге покосилась на дверь.

– Наверняка пассажиры просто идут по своим делам. – Мне уже не терпелось показать алмаз мисс Олвейс – во мне теплилась надежда, что она буквально лопнет от восторга (что было бы, конечно, прискорбно, но зато какое приключение!). – Не волнуйтесь, дорогуша. Нам совершенно ничего не грозит.

Но мисс Олвейс не пожелала мне верить. Только что она аж истекала слюной, мечтая увидеть камень, а теперь отказывалась даже одним глазком взглянуть на него. Сказала, посмотрит как-нибудь в другой раз. И поспешно выпроводила меня из своей каюты, пожелав спокойной ночи.

– И вот ещё что, Айви, – напутствовала она меня, выталкивая в коридор. – Не забудь хорошенько запереть дверь. С таким бриллиантом надо соблюдать крайнюю осторожность. Воры повсюду. Ты ведь будешь осторожна, Айви?

Прежде чем я успела ответить, мисс Олвейс захлопнула дверь.


На следующий вечер, не дожидаясь ужина, я отправилась на поиски еды. Я была голодна, как никогда в жизни. И хотелось мне довольно-таки странного. Например, во мне проснулась любовь к картошке. Сырой. И капусте. Увы, всё, что мне удалось найти в опустевшей комнате для чаепития, это половина клубничного торта со взбитыми сливками и два чёрствых скона[1]. Впрочем, и они оказались по-своему восхитительны.

Когда я возвращалась к себе в каюту, чтобы немного освежиться, то стала невольной свидетельницей удивительного происшествия. Повернув за угол и оказавшись в узком коридоре, ведущем к моей каюте, я увидела в его дальнем конце мисс Олвейс. Она стояла спиной ко мне, наклонив голову. А перед ней я разглядела низенькую фигурку в коричневой хламиде с капюшоном, напоминающей рясу. Мисс Олвейс отчасти загораживала от меня фигурку, но, насколько я могла видеть, они были погружены в беседу. Мисс Олвейс и монах… Чрезвычайно низкорослый монах…

– Мисс Олвейс! – окликнула я.

Она подняла голову и обернулась, одновременно хлёстким движением взмахнув рукой. И в то же мгновение фигурка монаха исчезла. Словно растворилась в воздухе. Выглядело это в высшей степени странно.

Мисс Олвейс поспешила ко мне навстречу.

– Ты такая бледная, Айви, – сказала она. – Что случилось?

– С кем это вы беседовали, дорогуша?

– Беседовала? А-а, это… – Мисс Олвейс улыбнулась и всплеснула руками. – Просто какой-то пассажир заплутал в коридорах. Я помогла ему найти дорогу к его каюте.

– Он был так странно одет, – заметила я.

– Правда? – Мисс Олвейс взяла меня под руку и повела по коридору. – Признаться, для меня, Айви, все пассажиры почти на одно лицо.

– Но его ряса прямо как будто из Средних веков, – сказала я. – И он был ужасно маленький.

Мисс Олвейс остановилась. Пощупала мой лоб. Нахмурилась с превеликой озабоченностью:

– Ты плохо выглядишь и говоришь невпопад. Джентльмен, с которым я разговаривала, был в смокинге. – Она с мрачным видом кивнула. – Боюсь, у тебя тяжёлый случай морской болезни, Айви. Она обычно даёт о себе знать галлюцинациями – а они у тебя уже начались – и резкими перепадами аппетита. Ты не заметила за собой никаких необычных желаний по части еды?

Разумеется, я заметила. Зверский голод и всё такое.

– Вроде бы нет, дорогуша.

– Ты вся красная, и лоб у тебя ужасно горячий, – сказала мисс Олвейс.

Неужели? Похоже, все признаки болезни налицо. Мне страшно хотелось есть, и мне только что померещился карлик в капюшоне.

– Возможно, вы правы, дорогуша, – признала я, когда мы поднимались по лестнице в столовую.

За ужином мисс Олвейс впилась в меня как клещ, желая узнать всё о моих ближайших планах. Не только о том, как я собираюсь доставить алмаз Тик-так Матильде Баттерфилд, но и о том, где живёт моя бабушка (я сказала ей, что остановлюсь в Лондоне у бабушки Покет, прежде чем отправиться в Баттерфилд-парк). Я испытывала некоторые затруднения с ответом, поскольку у меня не то чтобы не было бабушки…

Естественно, я нашла, что сказать.

– У моей бабушки несколько домов в городе, – с готовностью поведала я. – И никто никогда не знает, в котором из них она будет ночевать. Она у нас слегка того, но мы всё равно её нежно любим.

Лицо мисс Олвейс приняло озабоченное выражение. Лишь на миг.

– Я спрашиваю потому, что сама буду вынуждена задержаться в Лондоне на несколько часов, чтобы встретиться с моим издателем. И была бы рада навестить тебя.

– Звучит заманчиво, дорогая, – сказала я. – Но ничего не выйдет. Бабушка терпеть не может гостей.

Мисс Олвейс дала мне адрес своего издателя. Едва ли не умоляла меня написать ей сразу же, как только станет ясно, где я буду жить. Я обещала, что напишу.


На следующее утро, едва рассвело, наш огромный корабль нырнул под покров тумана, окружавшего место нашего назначения. «Британия» вскоре должна была бросить якорь в доке Короля Альберта. Мисс Олвейс, похоже, страшила перспектива скорой разлуки со мной. В выходном алом платье она выглядела недурно, но на её бесцветном лице застыло выражение тоски и подавленности. К моему удивлению, она заявила, что это я выгляжу усталой, и принялась убеждать меня отдохнуть в Лондоне несколько дней, прежде чем отправляться в дальнейший путь. И ещё раз попросила написать ей и сообщить мой лондонский адрес.

Мы стояли на палубе и смотрели, как на горизонте показался город. Вот он всё ближе и ближе…

– Может быть, выпьем чаю в салоне, прежде чем сойти на берег? – предложила я в уверенности, что мисс Олвейс ухватится за эту возможность.

Но, как ни странно, она отказалась:

– У меня срочная встреча с издателем, он ждёт у причала. Ему не терпится услышать о забытых мифах и легендах.

Мы попрощались. Мисс Олвейс плакала. Я притворилась, что тоже плачу. Это было так трогательно!

Час спустя я была готова ступить на берег: саквояж в руке, алмаз Тик-так в кармане – и весь Лондон в моём распоряжении. Прежде чем сойти, я обернулась бросить последний взгляд на корабль. Он был великолепен. К сходням выстроилась длинная очередь, и я присоединилась к ней. Дело шло медленно. Я посмотрела вниз и увидела, как сквозь толпу пробирается чёрный экипаж, запряжённый четвёркой лошадей. У здания морского вокзала возница резко натянул поводья. Тёмные занавески на окнах были задёрнуты. Возница низко надвинул шляпу на глаза. Всё это выглядело в высшей степени интригующе. Я стала ждать, кто же появится из загадочного экипажа. Но никто так и не вышел.

Очередь двинулась вперёд, и я в толпе возбуждённых пассажиров сошла с корабля. Я бы и забыла про большой чёрный экипаж, если бы моё внимание не привлекло что-то ярко-красное. Платье. Алое платье. Его обладательница спешила к чёрной карете. И не одна. Я остановилась и уставилась на них, не в силах отвести глаз. Когда они подошли, дверца экипажа отворилась. Знакомая мне по встрече в коридоре крохотная фигурка в коричневой рясе вскарабкалась по ступенькам первой.

За ней быстро последовала мисс Олвейс.



4


Со времени моего отъезда Лондон совсем не изменился. Мрачный. Грязный. Унылый. Но мои мысли витали далеко. Почему мисс Олвейс села в один экипаж со странным маленьким монахом? Который, как она уверяла, померещился мне в приступе морской болезни… Ничего не понимаю! И ведь мисс Олвейс говорила, что у причала её будет ждать издатель. Я вышла из здания вокзала и остановилась, ожидая поверенного герцогини Тринити. Саквояж я поставила на землю. В голове моей кружились вихри предположений. Монах-коротышка заставил мисс Олвейс сесть в экипаж, угрожая ей ножом. Да, точно! Нет, постойте, мисс Олвейс села в экипаж следом за странным карликом.

– У тебя блестящий интеллект, Айви, – сказала я себе вслух. – Используй его.

На одно ускользающее мгновение мне на ум пришел алмаз Тик-так. Вот странно! Камень не имел никакого отношения к мисс Олвейс. Моя рука помимо воли метнулась к карману платья дивного синего цвета. Нащупала драгоценный камень. Он был на месте. Надёжно зашитый в карман. Как глупо с моей стороны! Конечно, мисс Олвейс заинтересовал этот единственный в своём роде камень герцогини – но только потому, что я сама ей о нём рассказала. И она ведь даже взглянуть на него не захотела.

Я стала думать дальше. Мне понадобилось всего мгновение. От силы два. Положившись на свои природные задатки (которым позавидовал бы любой детектив Скотланд-Ярда), я быстро разгадала головоломку про мисс Олвейс и незнакомца в капюшоне. Чёрная карета действительно принадлежала издателю мисс Олвейс. А таинственный спутник моей знакомой был не кто иной, как потерянный сын этого издателя. Ему, бедняжке, так не повезло в жизни: он был чудовищно низкорослым, уродливым, как шимпанзе, и умопомрачительно глупым. После какого-то скандала он вынужден был покинуть Англию и поселиться у жестокосердного дядюшки во Франции. Несчастный юноша тайком пробрался на наш корабль, потому что ему отчаянно хотелось увидеться с семьёй, однако он боялся, что семья отвергнет его. Добросердечная мисс Олвейс подружилась с маленьким безбилетником, и он поведал ей свою печальную историю. В восторге оттого, что может помочь, она организовала их встречу у причала, свидетелем которой я и стала. Отец и сын, так долго разделённые океаном, наконец воссоединились. Всё сходится.

От Айви Покет ничего не скроешь.

День клонился к вечеру. Почти все пассажиры уже покинули док, а я всё ещё стояла в ожидании поверенного герцогини. В душе моей росло негодование, и наконец терпение моё лопнуло. Спеша навстречу своему приключению, я взяла рикшу, намереваясь переночевать в подобающе дорогой гостинице. После поездки у меня ещё оставалось десять фунтов, и, учитывая награду, ожидающую меня в Баттерфилд-парке, я полагала, что могу позволить себе немного роскоши.

Увы, в гостинице у меня возникли некоторые затруднения. «Гросвенор-хаус»[2] вполне устраивала меня по уровню, однако, по-видимому, двенадцатилетняя девушка не может остановиться одна в номере люкс. Что за нелепость! Я объяснила управляющему (господину с клыками, как у моржа), что приехала навестить своих родителей – они оба с головой погрузились в математику и совсем не занимаются моим воспитанием, а как раз сейчас они помогают британскому правительству расшифровать секретную телеграмму, которую русские спрятали в подошве циркового слона. Управляющий не поверил ни единому слову, и я уже собиралась высказать всё, что думаю о нём, но тут…

– Мисс Покет?

Я обернулась и обнаружила, что прямо у меня за спиной стоит высокий незнакомец. Седые волосы. Строгий взгляд. Вытянутое лицо. Тёмный костюм. Цилиндр. Он с непроницаемым видом разглядывал меня.

– Мисс Покет? – повторил он.

Я кивнула:

– А вы кто такой?

– Это может подождать, – ответил он твёрдо. – Давайте немного пройдёмся.

Надо сказать, вообще-то я не из тех, кто отправляется на прогулку с незнакомцами. Но вот что удивительно: я чувствовала, что у меня нет выбора. Тип в цилиндре вышел из отеля, и я безропотно последовала за ним будто лемминг. Уму непостижимо!

Мы отправились в Сент-Джеймс-парк и присели на скамейку под клёном. Незнакомец представился Горацио Бэнксом, поверенным герцогини Тринити. Он объяснил, что его задержали дела в конторе и к тому времени, когда он приехал в док, меня уже не было. Каким образом ему удалось разыскать меня, так и осталось тайной, завесу которой мистер Бэнкс не пожелал приоткрыть.

Однако на другие темы он разговаривал охотно:

– Расскажите мне, как прошло плавание. Заметили что-то необычное? Что-то странное?

– Ничего. Я была настороже.

– Кто-нибудь пытался познакомиться с вами? – спросил он.

– Сотни людей, дорогуша. Я из тех горничных, кто притягивает друзей как магнит.

Горацио Бэнкс кашлянул:

– Кто-нибудь интересовался алмазом Тик-так? Кто-нибудь знал, что вы везёте его?

– Мистер Бэнкс, неужели я похожа на девочку, которая станет болтать об алмазе Тик-так направо и налево?!

Конечно, я могла бы рассказать ему о мисс Олвейс – но зачем? Она ведь просто писательница без гроша в кармане. Невинная старая дева. Подпавшая под власть моего обаяния. Восхитительно бестолковая.

– Вы слышали о том, что герцогиню Тринити убили?

– О да. Ужасно грустно. Чудовищная трагедия. Не могу себе представить, кто способен сотворить такое.



– Я могу, – с мрачным видом сказал юрист. – Мисс Покет, постарайтесь вспомнить: вы не заметили ничего странного в номере герцогини в парижской гостинице? Совсем ничего?

– Ничего, дорогуша.

Я рассудила, что нет смысла рассказывать ему о видении и загадочной незнакомке у замочной скважины. Это ведь ничего не доказывало. И кроме того, я подозревала, что этому поверенному только повод дай, чтобы забрать у меня алмаз Тик-так. А нет алмаза – не будет и пяти сотен фунтов.

– Что рассказала вам герцогиня об алмазе Тик-так? – спросил законник.

– Только то, что он очень редкий и ценный и что я должна вручить его Матильде Баттерфилд на балу в честь её дня рождения.

– Мне всё это не нравится, – заявил он. – Герцогиня отказалась говорить мне, каким образом к ней попал этот загадочный бриллиант. Я знаю только, что ради него ей пришлось расстаться с немалой долей своего состояния. Когда вы намерены отправиться в Саффолк?

– Завтра утром, – ответила я, поправляя бант в волосах (интуиция подсказала мне, что этот жест будет уместен).

– Очень хорошо, – заявил адвокат. – Тут замешана какая-то страшная тайна, мисс Покет, и я намерен докопаться до сути. Я до сих пор до крайности удивлён, что герцогиня пожелала вручить столь бесценный бриллиант Матильде Баттерфилд, хотя ни разу в жизни даже не видела эту девочку.

– Нет тут никаких тайн, дорогуша, – небрежно ответила я. – Много лет назад герцогиня поссорилась с бабушкой Матильды. Подарок – это её способ попросить прощения. Старичьё любит такие жесты.

– Мисс Покет, я убеждён, что убийство герцогини Тринити напрямую связано с алмазом Тик-так. Я также убеждён, что за вами следят от самого Парижа.

Похоже, бедняга до жути любил всё драматизировать. Наверное, у него слабость к театру, решила я.

– Мистер Бэнкс, опомнитесь. Если бы кто-то выследил меня на борту корабля, к этому времени он, без сомнения, уже попытался бы напасть на меня.

Эти мои слова поставили Горацио Бэнкса в тупик. Что было до жути приятно.

– Всё гораздо сложнее, – сказал он после долгого молчания. – Однако в настоящий момент я не вижу полной картины.

– А я её отлично вижу, – сказала я. – Завтра утром я отправлюсь в путь, пробуду несколько дней в Баттерфилд-парке и вручу Матильде ожерелье в день её рождения. Потом вы дадите причитающиеся мне пятьсот фунтов, и дело в шляпе. Согласны?

Он явно не был согласен.

– У герцогини есть дом в Белгравии[3]. Я договорился с экономкой – она предоставит несколько комнат в ваше распоряжение. – Он вручил мне карточку. – Вот адрес. Берите багаж и приезжайте к дому к трём часам. Я буду ждать вас.

Я возражала. Топала ногами. Показывала язык. Ничего не помогало. Возмутительно!

– Если хотите получить свои деньги, мисс Покет, делайте, как я сказал, – отрезал законник. – У меня сейчас важная встреча, иначе я бы сам препроводил вас до места. Ни с кем не разговаривайте. Не говорите ни одной живой душе, где остановитесь. Всё ясно?

– Абсолютно, – ответствовала я самым ледяным тоном (то есть прямо-таки арктически ледяным).

Тогда этот ужасный человек встал и пошёл прочь, даже не попрощавшись. Через несколько шагов он вдруг остановился и обернулся ко мне:

– Я работал на герцогиню Тринити сорок лет. И за все эти годы ни разу не видел, чтобы она доверилась хоть кому-нибудь. – Он прищурился и пристально посмотрел на меня. – Почему она выбрала вас, чтобы доставить алмаз Тик-так? Почему вы, мисс Покет?

Я очаровательно улыбнулась:

– О, я полагала, вы и сами догадались, дорогуша. Я – единственная в своём роде.

Кажется, на это Горацио Бэнкс улыбнулся. Всего лишь на миг. Потом коснулся полей цилиндра и зашагал прочь.


В Белгравию я добралась без каких-либо происшествий. Не считая одной мелочи. Я наткнулась на мисс Олвейс – совершенно случайно, разумеется. Она как раз направлялась на прогулку в парк, когда я покидала его. Бедняжка была до слёз рада увидеть меня. Несколько раз бросалась меня обнимать. Я полюбопытствовала, почему она до сих пор в Лондоне. Она объяснила, что издатель попросил её задержаться, чтобы обсудить новую книгу. Ту, что о мифах и легендах. Похоже, книга получилась слишком скучной. Ей не хватало красочности и увлекательности. Мисс Олвейс была жестоко разочарована. Она принялась болтать о том, что собирается изменить в своей книге. Но я перебила её. У меня были вопросы.

– Мисс Олвейс, – серьёзно начала я, – я видела, как вы сошли на берег. Вы уехали в экипаже с тем человечком в рясе, которого я видела на корабле. Тем самым, который, по вашим словам, мне померещился. Что происходит, дорогуша?

Бедная мисс Олвейс была совершенно ошеломлена. Она застыла с открытым ртом. Часто-часто заморгала. Поправила очки.

– Что ж, Айви, это очень хороший вопрос. – Она с интересом посмотрела на меня. – От твоего внимания ничто не ускользнёт, верно? Скажи, а что ты сама думаешь насчёт меня и этого человечка?

Какая проницательность! Она знала, что меня постоянно посещают гениальные озарения. Я поделилась с мисс Олвейс своей теорией. О том, что человечек в капюшоне – давно потерянный сын её издателя. О том, что его изгнали во Францию из-за скандала. И что мисс Олвейс помогла семье воссоединиться.

Моя задушевная подруга ахнула:

– Айви Покет! Ты просто чудо! Всё было именно так, как ты сказала. Но откуда ты узнала?

И я потратила несколько минут, чтобы объяснить несчастной литераторше, каким блестящим умом одарила меня природа.

– Где ты остановилась в Лондоне? – невзначай спросила мисс Олвейс. – Когда мы были на корабле, ты ещё не знала, в котором из многих домов своей бабушки будешь жить. Но теперь-то всё, должно быть, прояснилось?

– О да, совершенно прояснилось. – Я заправила за ухо выбившийся из косы локон. – У моей бабушки есть прекрасный дом в Белгравии. Я буду ночевать там.

– Как чудесно! – Мисс Олвейс наклонилась ближе ко мне. – А где именно? Я спрашиваю просто потому, что мне придётся уехать сразу после встречи, и я хотела бы написать тебе, пока ты в городе.

Конечно я помнила наказ мистера Бэнкса не говорить о том, где я остановилась, ни одной живой душе. Но вряд ли его опасения распространялись на несчастную мисс Олвейс. Кроме того, дом герцогини в Белгравии наверняка ужас какой шикарный. Как раз подходит на роль дома бабушки Покет. Я дала мисс Олвейс адрес. Она лихорадочно настрочила его в своей записной книжке. Закрыла книжку. Открыла снова. Зачитала адрес вслух, чтобы я подтвердила, что всё правильно. Снова спросила о моих планах: точно ли я собираюсь ночевать в Белгравии?

Бедная мисс Олвейс – она полностью подпала под власть моего обаяния. Так трогательно! Но мне не терпелось отправиться дальше. Мы обнялись на прощанье и расстались. Мисс Олвейс обещала написать мне тем же вечером, а я обещала прочесть её послание, как только будет время.

Незадолго до трёх часов я подошла к дому в Белгравии, и меня сразу же затащила в дом экономка по имени миссис Вэнс (краснолицая беззубая толстуха). Едва дверь за нами закрылась, экономка тут же скрылась на кухне, чтобы выкурить трубочку. Горацио Бэнкс ждал меня в гостиной. На нём был всё тот же тёмный костюм и цилиндр. Он подробно расспросил меня о том, что я делала с тех пор, как мы расстались, и, похоже, особенно заинтересовался встречей с мисс Олвейс.

– Я хотел бы познакомиться с этой вашей подругой, – мрачно сказал он.

Я пожала плечами:

– Зачем, дорогуша? Уверена, вы покажетесь ей неимоверно скучным.

Далее мистер Бэнкс запретил мне выходить из дома. Это опасно, заявил он. Так опасно, что он решил лично проводить меня на вокзал и посадить на поезд до Саффолка.

Что самое неприятное – этот грубый старый законник велел мне написать письмо леди Амелии (маме Матильды) и сообщить, что я везу её дочери подарок от герцогини Тринити. Так положено, сказал он. Как будто меня требовалось учить хорошим манерам! Когда письмо было готово, он направился в кабинет герцогини, чтобы уладить какие-то юридические дела, но прежде наказал мне оставаться в гостиной и читать книгу. Разумеется, я обещала, что буду читать.

Оставшись наконец в одиночестве, я отправилась исследовать дом герцогини.

Он оказался старый. Пыльный. Битком набитый старомодной мебелью. Поблёкшие ковры. Безвкусные старинные вещицы. Даже картины на стенах были унылыми и безжизненными. У герцогини оказался отвратительный вкус.

Я брела сквозь анфилады унылых комнат на верхних этажах. Мебель была закрыта чехлами. Шторы на окнах задёрнуты. Среди бесчисленного множества комнат лишь одна вызвала у меня интерес. Музыкальная гостиная. Она была такой же тёмной и загромождённой хламом, как и другие, но сквозь ставни пробивался луч предзакатного солнца.

И словно луч прожектора, этот свет падал на огромный рояль. Я села за него. Открыла крышку. Перед моим внутренним взором возникла спальня герцогини в Париже. Это воспоминание отозвалось в моей душе. В животе словно бабочки затрепетали. Наверное, поэтому я и сыграла «Лодка-лодочка, плыви». А может быть, я действовала по велению интуиции. Так или иначе, я не слишком сильно удивилась, когда, едва прозвучала последняя нота, из недр рояля послышались знакомые щелчки. В передней деке открылся зев тайника.

Я протянула руку. Пошарила внутри.

Ничего.

Должна признаться, я ощутила разочарование – наверное, в глубине души я надеялась, что у герцогини есть и другие тайные сокровища. С другой стороны, тайник выглядел вполне подходящим местом, чтобы спрятать ожерелье. Я распустила шов на кармане, достала алмаз Тик-так и положила в тайник. Хранить его здесь намного безопаснее, чем носить всё время с собой.

У меня была и другая причина спрятать камень. Он занимал все мои мысли. Я никак не могла выкинуть его из головы. Вспоминала свои ощущения, когда примеряла его. Видения, открывшиеся мне. Девочку, которая была мной. Чудесный, ослепительный свет. И тьму.

– Всё это глупости и чепуха, – сказала я вслух и закрыла крышку рояля.

Дощечка, прикрывавшая тайник, скользнула на место и сделалась совершенно неразличима. А я отправилась на поиски еды.


Вечером я едва не умерла со скуки. Горацио Бэнкс зарылся в свои бумаги. Миссис Вэнс не показывалась из кухни. Я немного почитала. Побродила по комнатам, разглядывая странную коллекцию скульптур – герцогиня зачем-то собирала статуэтки животных в вечерних нарядах.

Когда мистер Бэнкс велел мне отправляться спать, я подчинилась почти с облегчением.

Кровать была восхитительно мягкой. Подушка прелестной. Сон пришёл быстро.

Не знаю точно, что меня разбудило. Скрип половицы? Еле слышный шорох отворяемого окна? Так или иначе, я проснулась. Глаза мои распахнулись. Нервы натянулись как струны. Комната была словно лоскутное одеяло света и тени – между шторами в спальню просочился лунный луч. Но что это? Кто-то двигался рядом! По обе стороны моей постели. Две крохотные фигурки метнулись к выходу. Я немедленно вскочила. Точнее, попыталась. Однако не смогла пошевелиться. Совсем. Кто-то примотал меня простынями к постели с таким усердием, словно бинтовал мумию фараона. Я попыталась вырваться. Стала извиваться и брыкаться. Но всё напрасно. Я была связана по рукам и ногам!

Два тёмных силуэта стрелой вылетели из спальни.

Тревога горячей струей обожгла мой разум: алмаз Тик-так! Стиснув зубы я принялась бороться с возмутительно тугими простынями. Я вертелась и извивалась что было сил. Изрядно покряхтела. Немало поёрзала. И наконец вызмеилась из-под пут. Боюсь, при этом со стороны я несколько походила на гусеницу.

Едва освободившись, я сразу поняла, что мою комнату обыскали: ящики были выдвинуты, одежда разбросана. Неужели кто-то пытался похитить алмаз, в точности как предсказывал мистер Бэнкс? У меня не возникло и тени сомнений. Хорошо, что бриллиант в безопасности в недрах рояля. Там его никто не найдёт.

Вылетев из комнаты, я бросилась вниз по изогнутой дугой лестнице. Я не боялась. Ни капельки. Напротив, я была чудовищно спокойна, ибо у меня все задатки прирождённой сонной тетери. Прыгая через две ступеньки, я спустилась в вестибюль. Откуда же начать поиски?

– Тсс! – Женский голос. Из гостиной.

Потом торопливые шаги. Громче и громче. Кто-то шёл прямо ко мне! Я прижалась к стене, растворившись в тенях. Два силуэта метнулись через вестибюль и скрылись в кухне. Злоумышленники оказались чудовищно низкорослыми. Гнев вскипел в моём сердце. Гнусные воры! Я вышла из тени и поспешила за ними, готовая дать отпор.

Кухня была погружена в полумрак и тишину. На лавке мерцала свеча. Медные кастрюли и сковородки свисали с металлических крюков над столом посреди помещения. Миссис Вэнс похрапывала в кресле-качалке, зажав в зубах погасшую трубку (по-видимому, эту женщину не разбудил бы и ураган). В огромном очаге горел огонь. И ни следа чужаков.

Я обошла вокруг стола. Заглянула под него. Никого. Может быть, злоумышленники удрали через заднюю дверь? Я уже хотела проверить это, как вдруг из кладовой вылетела ощипанная курица. Потом говяжий бок. Потом мешок картошки. Потом раздались шаги. Я спряталась под стол за миг до того, как из кладовой выскочили два маленьких вора. Оба были в тёмных рясах, лиц не разглядеть под капюшонами. Мне тут же вспомнился странный коротышка, с которым мисс Олвейс покинула док. Сходство было поразительным. Что не могло не озадачить. Один из зловещих карликов тащил мешок муки. Он разорвал дерюгу словно тонкий шёлк и высыпал содержимое на пол.

Негодяй!

Вдруг оба злодея замерли. И одновременно повернули головы. Казалось, они смотрят прямо на меня! Карлики разделились и стали обходить стол с разных сторон. Ещё мгновение – и они меня окружат! Я выскочила из-под стола и схватила с крюка сковородку с длинной ручкой. В ту же секунду я ощутила хватку на своём левом запястье. Не теряя времени даром, я размахнулась и приложила мерзкого тупицу прямо по башке. Он мешком осел на пол.

Второй чужак зловеще зашипел. Лицо его было скрыто под капюшоном, но я не сомневалась, что передо мной гнусный маленький уродец. Я потянулась за сковородкой, но было слишком поздно. Глупый коротышка схватил меня за руку и одним движением зашвырнул на стол словно тряпичную куклу. Каков нахал! Я проехалась по столу, упала с другого его конца и прокатилась по каменному полу. Что интересно, я ничуть не пострадала и мгновенно вскочила на ноги.

Оба противника тут же снова бросились на меня. Тот, что был слева, атаковал первым. Не имея под рукой никакого оружия, я дотянулась ногой до горки муки и пинком поддала её, так что горсть муки полетела прямо в лицо врагу. Мелкий злодей зашипел и попятился, тряся головой.

Его сообщник снова ринулся на меня. Я бросилась прочь от него, вскочила на стул, потом на стол. Темный силуэт метнулся мимо меня, кто-то схватил меня за ногу. Выбор у меня был невелик. Враги окружили. Оставался только один путь – наверх! Не останавливаясь, чтобы не потерять разгон, я дотянулась до крюка для кастрюль над головой и, уцепившись за него, с силой качнулась вперёд. Я едва успела – второй грабитель уже появился передо мной. Я выпустила крюк. Пролетела по воздуху. Заехала в полёте пяткой по голове негодяю так, что у него аж дух вышибло. Мне хотелось кричать от восторга, но, увы, на это не было времени. Потому что я всё ещё летела с головокружительной быстротой. Остановиться не было никакой возможности, я весело промчалась над головой миссис Вэнс…

…и рухнула прямо в очаг.

А вот в этом уже не было ничего весёлого.

Я упала в огонь. Подо мной горящее полено. Пламя взметнулось выше, лизнуло мои руки и ноги. До меня донесся крик миссис Вэнс.

А потом пала тьма.

Экономка вытащила меня из очага. Она страшно вопила. Плакала, молилась и всё такое. Мне понадобилось лишь мгновение-другое, чтобы прийти в себя. Я моргнула. Огонь в очаге был залит водой. Мои руки и ноги (наверняка и лицо тоже) были покрыты сажей и пеплом. Но моя кожа была целехонька! Ни единого ожога или хотя бы покраснения, сообщила мне миссис Вэнс. Она выглядела совершенно сбитой с толку. Говорила, это чудо. Вот уж вряд ли! Уверена, это просто моя ночная рубашка сбила пламя.

А потом я вспомнила.

– Воры! – сказала я, поднимаясь на ноги. – Куда они направились, миссис Вэнс?

Экономка понятия не имела, о чём я говорю. Более того, она с изрядным недоверием отнеслась к моему рассказу о том, как два низкорослых грабителя перерыли весь дом. А потом мы обе услышали это… Страшный грохот! Возможно, разбилась ваза. Шум раздался со стороны гостиной. Миссис Вэнс пришла в ужас.

– Надо разбудить мистера Бэнкса! – в отчаянии прошептала она. – А я позову констебля!

– Нет времени, дорогуша, – сказала я и бросилась вон из кухни.

Миссис Вэнс попыталась остановить меня – но где ей тягаться с Айви Покет!

Совершив великолепный рывок, я влетела в гостиную. Моему взгляду предстала картина ужасающих разрушений: вся комната была перевёрнута вверх дном. Пятно лунного света серебрилось посреди пола словно лужица молока, но вдоль стен и по углам клубились тени. Я заметила в темноте какое-то движение. Один из мелких бандитов рылся в книжном шкафу у окна. Другой вытряхивал ящики письменного стола. Оба стояли ко мне спиной. Я оглядела разорённую гостиную в поисках подходящего оружия.

У моих ног лежала статуэтка медведя в лакейской ливрее и галстуке-бабочке. Отлично! Я схватила её и рванулась к ближайшему злодею. Должно быть, он почувствовал моё приближение, потому что обернулся в тот самый миг, когда я уже занесла статуэтку над его головой. Но «обернулся» – не совсем подходящее слово. Он развернулся на месте со страшной быстротой, прямо как волчок. И это его движение было столь мощным и стремительным, что всколыхнуло воздух, порыв ветра сбил меня с ног и отбросил назад. Какой позор! Вообще-то я не из тех девочек, которых сдувает сквозняком.

Меня впечатало в стену, основной удар пришёлся на спину и затылок. Статуэтка в моей руке разбилась, оставив огромную дыру в штукатурке. Я была уверена, что столкновение со стеной будет стоить мне перелома или двух. Возможно, трещины в черепе. Но ничего подобного. Мне было слегка нехорошо, но тело отлично меня слушалось и я быстро вскочила на ноги.

Похоже, оба карлика удивились тому, как быстро я пришла в себя. Они застыли, их головы одновременно повернулись в сторону. Тут-то из непроглядной тени и послышался сухой смех.

– Поразительно, – сказал чей-то голос. Кажется, женский. Очень тихий, но холодный как лёд.

– Кто ты? – крикнула я, тщетно силясь разглядеть третьего чужака – или чужачку? – Покажись!

Шагнув вперёд, я пошарила в поисках оружия. Увы, под руку мне подвернулась лишь ваза с фруктами. Зажав в каждой руке по груше, я двинулась к завесе тьмы, откуда раздавался голос. Оба карлика одновременно заступили мне путь.

– Предупреждаю, – недрогнувшим голосом сказала я, – однажды в Мидвинтер-холле я половинкой яблока сразила наповал беглого трубочиста. Вообразите, на что я способна с двумя грушами!

Тут, размахивая пистолетом и крича про полицию, руки вверх и всё такое, в гостиную ворвался мистер Бэнкс. В полумраке кто-то зашевелился. Я успела заметить тень, метнувшуюся вдоль стены. В лунном свете мелькнул краешек чёрной блузки. Женщина выпрыгнула в открытое окно, два карлика-злодея последовали за ней и будто растворились в густом шлейфе сумерек у неё за спиной.



5


– Мисс Покет, извольте объясниться!

Горацио Бэнкс был страшно недоволен. Он мерил шагами гостиную, пока полиция обшаривала дом. На его запредельно высоком лбу пульсировали вены. Он смотрел на меня ледяным взглядом словно на какую-то дурочку. Возмутительно!

– Почему вы решили захватить грабителей в одиночку?! – рявкнул он. – Вы хоть представляете, чего это могло вам стоить?

Я хранила царственное спокойствие:

– Я вполне в состоянии сама разобраться с парочкой карликов, дорогуша. Как вы сами могли видеть, я полностью контролировала ситуацию.

Он указал на рытвину в штукатурке. Что было совершенно нечестно с его стороны.

– Что-то не похоже, мисс Покет! – прогремел он. – И по словам миссис Вэнс, вы едва не сгорели дотла.

– А на ней ни ожога не осталось! – прибавила экономка, вцепившись в чётки.

– Мисс Покет, сделка отменяется, – с серьёзным видом заявил мистер Бэнкс. – Дело приняло слишком опасный оборот. Как душеприказчик герцогини я имею полное право принимать любые решения относительно её имущества. Это закон.

Его слова потрясли меня. Такого я никак не ожидала. Отменить сделку? Неужели он действительно может это сделать? Но я была не лыком шита. И в точности знала, как поступить. Я разрыдалась. Весьма и весьма истерично.

– У меня была такая жуткая ночь! – стенала я. – Ужасная! Я едва не погибла!

Мистер Бэнкс хладнокровно разглядывал меня. Прежде чем он успел заговорить, я перешла в наступление. Не упуская ни малейшей подробности, я пересказала ему все события этой ночи. Как воры привязали меня к кровати… Пытались напасть в кухне… Набросились на меня в гостиной… Мистер Бэнкс ловил каждое моё слово.

Когда я закончила, он немного помолчал. Потом спросил:

– Эта женщина, что всё время держалась в тени, она что-нибудь говорила?

– Всего одно слово, – ответила я, немало разочарованная, что из всех возможных вопросов, которые могли родиться после моего рассказа, он выбрал именно этот. – Она сказала: «Поразительно!»

– И что, по-вашему, она имела в виду?

Я пожала плечами:

– Может быть, мои великолепные шелковистые волосы?

– Воры в ночи! – всхлипнула миссис Вэнс. – Вломились в дом, искали сокровища…

Поверенный фыркнул:

– Это не случайное ограбление, миссис Вэнс. Они знали, что ищут. Они явились за мисс Покет и… ожерельем, которое в настоящее время находится в её распоряжении.

– Сущая чепуха! – заявила я, нахмурив брови.

– Подумайте хорошенько, мисс Покет, – сказал поверенный. – Почему грабители связали в постели именно вас, а не меня или миссис Вэнс?

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Мистер Бэнкс продолжал:

– Уверен, они намеревались отыскать алмаз Тик-так, а потом вернуться и забрать вас.

– Но почему? – спросила я. – Зачем я им нужна?

На это уже не нашлось ответа у мистера Бэнкса. Он оглядел перевёрнутую, поломанную мебель и разбросанные книги.

– Всё, что я знаю – вы в большой опасности.

Я покачала головой:

– Не бойтесь, мистер Бэнкс. Я прекрасный боец. Я дерусь отчаянно и безжалостно. Но ваша озабоченность понятна, принимая во внимание, что природа наделила меня красотой заточённой в башню принцессы.

Мистер Бэнкс снова фыркнул:

– Принцесса? С ума сойти.

– Вы не первый, кто заметил это, дорогуша. – Я царственно улыбнулась этому напыщенному простофиле. – Моя мать была из благородной семьи. Из тех, с которыми связано немало трагедий. Заколдованные замки, злые сводные сёстры, отравленные яблоки и всё такое.

– Довольно чепухи, мисс Покет, – грубо оборвал меня мистер Бэнкс. – Ожерелье в безопасности?

– Думаю, да.

Его голос потеплел:

– Возможно, вам не мешало бы проверить.

– Хорошо.

Что интересно, он так и не спросил меня, где я спрятала алмаз.

Миссис Вэнс вышла в вестибюль и принялась распекать ночного констебля. Мистер Бэнкс последовал за ней и попытался унять её пыл. Я решила вернуться в постель, но прежде навестила музыкальную гостиную и проверила, на месте ли алмаз Тик-так. Всё было в порядке.

– Кто знал, что из-за дурацкого камня поднимется такой переполох? – проговорила я вслух.

Тайная панель встала на место, надёжно скрыв драгоценное ожерелье.

Они обыскали дом. Полицейские и мистер Бэнкс, я имею в виду. Смотрели везде. Никто особенно не удивился, когда оказалось, что одно из окон в задней части дома разбито. Очевидно, через него-то грабители и вошли.

На следующий день к обеду пришло письмо от леди Амелии Баттерфилд. Я прочла его с интересом в присутствии мистера Бэнкса.

– Итак? – спросил он.

– Как я и ожидала, – ответила я, складывая письмо. – Леди Амелия была совершенно счастлива получить известие от меня. Она приглашает меня в Баттерфилд-парк и предлагает отправиться сегодня же дневным поездом. Она утверждает, что не помнит меня по визиту в Мидвинтер-холл – что я отношу на счёт её тяжёлой умственной отсталости, – но будет рада меня видеть. Так что, как видите, мистер Бэнкс, наша миссия близка к завершению.

Мрачное лицо поверенного не сделалось ни на йоту счастливее:

– Я считаю, вам следует подождать, прежде чем отправляться в Баттерфилд-парк. Если повезёт, полиция выйдет на след воров. Тогда мы сможем решить, как поступить далее.

– Чего же нам ждать? – настоятельно спросила я.

– Мисс Покет, я волнуюсь за вас. – Тут он посмотрел на меня почти с нежностью. – Когда-то у меня была сестра. Такая же необузданная и живая, как вы. Я был очень привязан к ней, и… полагаю, вы напомнили мне её. – Он прокашлялся. – Мы должны позаботиться о вашей безопасности, мисс Покет, вот и всё, что я хочу сказать.

Это застало меня врасплох. Самую малость. Разумеется, меня все любят, но я несколько не привыкла к тому, чтобы за меня волновались. Такие чувства свойственны родителям.

По крайней мере, мне так говорили.

Я безоблачно улыбнулась:

– У меня есть работа, мистер Бэнкс, и я намерена выполнить своё задание. Я сяду на четырёхчасовой поезд в Саффолк.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Сконы – традиционная британская выпечка, маленькие хлебцы быстрого приготовления. Обычно их подают к чаю и едят с маслом или вареньем. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

«Гросвенор-хаус» – одна из самых фешенебельных гостиниц в центре Лондона. В наше время – международная сеть гостиниц.

3

Белгравия – дорогой район в центре Лондона.