книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Сергей Реутов

Тайные общества. За кулисами власти

Что может быть сделано на основе меньшего числа предположений, не следует делать, исходя из большего их числа.

У. Оккам

Введение. Тайные общества и теории заговора

В последние годы все чаще приходится слышать о неких тайных заговорщиках. То нас пугают масонами, то инопланетянами, коварно вторгшимися в мировые правительства, заключившими некие кабальные для землян договоры и всеми силами исчерпывающими богатства нашей прекрасной планеты. Возможно, все так и есть – хотя гораздо вероятнее, что такие «всесильные враги» были нарочно «сконструированы» определенными кругами, чтобы возложить на них вину за все неудобства и неустройства нашего существования. То есть где-то в верхах заключен некий пакт или создан заговор.

На самом деле явление это старо как мир. В разных формах оно существовало примерно столько же лет, сколько само человечество. Теория заговора издревле используется не для обличения мнимых заговорщиков, а для того, чтобы выдать истинные причины различных явлений за какую-то мистику. Согласитесь, что утверждение о существовании сверхъестественного практически ничем не отличается от объяснений события, к примеру, колдовством или «волей богов». Подобные объяснения удобны еще и тем, что заранее обезоруживают потенциальных противников, ибо невозможно бороться с «волей богов».

Фундаментом, на котором базируются теории заговоров, является обезличенное указание на консолидированную группу лиц (фирму, общество, корпорацию, национальность, страну), якобы ответственную за определенные события или существующее положение вещей, – указание, как правило, сопряженное с идеей тайного управления, или «кураторства».

Ни у кого не вызывает удивления, что некоторые действия политиков требуют секретности как на этапе планирования, так и на этапе реализации. Именно из-за этой секретности порой нелегко разграничить политику и заговор. Для сторонников же теории заговоров каждое действие имеет глобальное значение, когда на карте стоят судьбы народов и всего мира.

«Конструкторов» таких теорий не смущает тот факт, что те обычно не выдерживают доказательств. Здесь изначально действуют двойные стандарты: любые противоречащие факты отвергаются как слабые или поддельные, предположение о существовании заговора принимается безоговорочно как не имеющее альтернативы и не требующее доказательств. Интересно также и то, что любые попытки опровергнуть теорию заговора трактуются ее сторонниками как часть самого заговора. Даже эта книга может рассматриваться приверженцами таких теорий как написанная с целью сокрытия истины. Чаще всего сторонники теорий заговоров полагают, что все направлено против них лично или той группы (семьи, общества, народа), с которой они себя идентифицируют.

В действительности причины событий могут быть вполне обыденными (несчастный случай, нападение маньяка-одиночки, эпидемия, катастрофа и др.), но тех, кто помешан на теориях заговоров, такие объяснения не устраивают. Более того, объяснениями становятся чаще всего действия многочисленной, безупречно законспирированной, всесильной организации, все участники которой стремятся к единой цели и ошибок не совершают.

Между тем хорошо известно, что действия достаточно большого числа людей долго не могут оставаться тайными. История показывает, что рано или поздно все тайное становится явным. Более того, чем масштабнее заговор, тем быстрее он будет раскрыт. Неслучайно в разведках бытует термин «спящий заговор»: чем меньше приверженцев, тем легче его скрыть. То есть возникает парадокс: большое количество лиц, необходимое для поддержки глобального переворота (или сокрытия фактов, или какого-либо конфликта), само по себе становится причиной скорого провала. Здесь будет уместно процитировать С. Кара-Мурзу, ученого, много лет занимавшегося методологией науки: «Термин “теория заговора”… во многих аудиториях используется как безотказный способ заткнуть рот оппоненту».

Вот что пишет о приверженцах теории заговора Википедия: «Сторонник теории заговора, как правило, переносит на предполагаемых участников заговора некоторые свои позитивные и негативные личностные свойства. При этом они обретают преувеличенный характер. С одной стороны, заговорщики демонизируются, им приписывают как злые намерения, так и личную аморальность. Это позволяет снять любые моральные ограничения в действиях по отношению к предполагаемым заговорщикам, избежать морального осуждения или уголовной ответственности. Ведь тот, кто уничтожает таких чудовищ, должен быть признан героем, а не преступником. С другой стороны, заговорщиков наделяют особыми способностями (умом, хитростью, целеустремленностью и т. д.)».

Несмотря на накопленные за столетия опровержения теорий заговоров, их сторонники могут оспорить все факты двумя простыми аргументами: «У вас нет допуска к этим материалам» – или: «Да им (то бишь коварным заговорщикам) как раз и нужно, чтобы вы так думали!»

Характерной чертой теорий, о которых идет речь, является утверждение о существовании некоего тайного общества (малоизвестного, а то и вовсе скрытого), созданного какой-то группой людей с целью захвата власти над миром. Сторонники этой идеи фикс легко могут найти множество связей между историческими событиями и современностью: в их глазах такие события – лишь этапы осуществления планов заговорщиков.

Следует заметить, что эти теории достигают пика популярности в периоды экономической и (или) политической нестабильности. Всегда легче найти (или сконструировать) внешнего врага, ответственного за все, чем пытаться бороться с причинами сегодняшних бед. Глобальные теории заговора в условиях кризисов становятся одним из наиболее эффективных инструментов манипуляции массовым сознанием. И в неумелых руках такой инструмент может привести к совершенно непредвиденным последствиям.

Очень хорошо это объясняет та же Википедия: «В каждом обществе или социальной среде во все времена имеются группы лиц, более других предрасположенных к восприятию и поддержке глобальных теорий заговора. И больше всего таких людей среди недовольных существующим положением дел, в особенности – недовольных своим личным положением. Поскольку кризисные периоды резко увеличивают численность таких субъектов, то в соответствующей пропорции возрастает и поддержка глобальных теорий заговора».

В наше время наиболее популярны следующие теории заговоров. Это в первую очередь так называемый «заговор нефтяников». Согласно его приверженцам, владельцы крупнейших нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих компаний сдерживают развитие альтернативной энергетики, чтобы не допустить энергетической революции.

Пожалуй, первую строчку в рейтинге «заговор нефтяников» делит с «заговором производителей»: предполагается, что они втайне поддерживают производство некачественных, недолговечных и дорогих товаров, стараясь таким образом максимально увеличить собственную прибыль.

В современных средствах массовой информации достаточно часто появляются публикации приверженцев «мондиалистского заговора»: утверждается, что на Земле действует «тайное мировое правительство», имеющее обширные планы по перестройке и подчинению мира собственным интересам.

И конечно же, утверждается, что глобальные заговоры не могут создавать люди, живущие обычной жизнью. Их авторами могут и должны быть анонимные личности и даже целые тайные общества. Теперь попытаемся понять, что же такое «тайное общество» как некое социальное образование.

Если разобраться в этом вопросе, то окажется, что понятие это довольно условное. Вероятно, все тайные общества можно разделить на две крупные группы: так называемые «закрытые», которые не скрывают факта своего существования и даже частично популяризируют определенные аспекты своей деятельности (масоны, мальтийцы, тамплиеры – у этих обществ сейчас есть и сайты, и страницы в соцсетях, и немалые армии интернет-последователей), и собственно тайные, о которых порой известно лишь то, что они существуют: религиозные и тоталитарные секты например. Наиболее «открытыми» среди тайных обществ можно назвать ордены. Знаменитый орден франкмасонов во многих странах действует вполне открыто, его члены раздают интервью, а порой и допускают непосвященных на собрания лож.

Если предпринять попытку классификации, то получим следующую картину. По форме деятельности тайные общества можно условно разделить на конструктивные и деструктивные. По форме организации – на несколько категорий: орден, клуб, ассоциация, мистическое общество, секта и др. По содержанию же деятельности эти группы могут быть – временами достаточно условно – разделены на: мистические, религиозные, оккультные, политические, гражданские и др. Чаще, конечно, происходит переплетение: например, госпитальеры-мальтийцы занимаются благотворительностью и популяризацией науки. Так что даже сам термин «тайные общества» достаточно многогранен и неоднозначен. Вероятно, главным объединительным моментом можно все-таки назвать следующий: создание некой закрытой (преимущественно негосударственной) структуры, наиболее важные аспекты внутренней деятельности и организации которой известны только посвященным (членам общества).

В настоящем издании мы расскажем о самых известных тайных обществах и орденах, призывая читателя не терять критического мышления. Возможно, истина на самом деле куда удивительнее самых скандальных разоблачений: не зря же все-таки тайные общества – тайные…

Глава 1. Просветители и ученые. Подлинные и мнимые

Тевтонский орден, Ливонский орден и орден меченосцев. Опричный орден Иоанна. Предшественники и потомки

Тевтонский орден

Это тайное общество было основано в период Третьего крестового похода (1189–1192 гг.) и получило название на латыни Ordo domus Sanctae Mariae Teutonicorum («орден дома Святой Марии Тевтонской»), а в немецком языке – Deutscher Order («Немецкий орден»). Орден полностью зависел от папы римского, рыцари были его орудием и не подчинялись властителям, на территории которых находились владения ордена.

Представители организации считались одновременно монахами и рыцарями и точно так же, как тамплиеры, давали три традиционных монашеских обета: целомудрия, бедности и послушания. Цель монашеского подвига подчеркивали христианские богословы: достижение духовной чистоты, беспорочности и полного предания себя воле Божьей через аскетический подвиг, совершаемый каждый день в течение всей жизни. Однако уже при создании ордена мало кто всерьез считал, что монах должен лишать себя радостей земной жизни и побеждать искушения плоти и дьявола, дабы достичь благодати Духа Святого. Так что члены тайного общества уже в 1221 году получили от папы Гонория III все те привилегии, иммунитет и индульгенции, которыми обладали иоанниты и тамплиеры.

В 1201 году епископом Альбертом Буксгевденом была основана Рига и с благословения папы римского Иннокентия III учрежден духовно-рыцарский орден меченосцев, или Ливонский орден. С тех пор в Прибалтику стали стекаться рыцари со всей Европы. Местное население (племена куров, пруссов, ливов, эстов) рыцари обращали в христианство насилием и кровопролитием.

В 1226 году гроссмейстер Тевтонского ордена Герман фон Зальца и польский удельный князь Конрад Мазовецкий заключают договор, и «для защиты Мазовии от пруссов и литовцев» ордену передается Хелминьская земля. После этого орден переносит свою деятельность в Восточную Европу и начинает покорение пруссов – группы племен, населявших южное побережье Балтийского моря, между нижним течением рек Вислы и Немана.

В своей «Древней истории Пруссии» известный монархист Август фон Коцебу, немецкий писатель, которого трудно упрекнуть в симпатии к славянам, о тевтонских рыцарях писал так: «Нельзя без содрогания читать описания всех зверств, которые крестоносцы совершали над несчастным народом. Приведем только один пример. Еще в конце XIV столетия, когда Пруссия была полностью покорена и усмирена, великий магистр ордена крестоносцев Конрад Валленрод, разгневавшись на кумерляндского епископа, приказал отрубить правые руки всем крестьянам его епископства».

В течение 50 лет Тевтонскому ордену были подчинены все прусские земли. От Польши была оторвана не только Хелминьская земля, но и Восточное Поморье. Объектами экспансии тевтонцев стали Добжинская земля и даже Куявия (раннефеодальное государственное образование восточнославянских племен вдоль Среднего Приднепровья). Крестоносцы на долгие годы сформировались как постоянная угроза Литве и северо-западным русским землям. Под постоянным натиском ордена пребывала и западная часть литовской Жемайтии (Жмуди).

Однако не всегда тевтонцам сопутствовала удача в бою. В 1261 году, после поражения, полученного тевтонскими рыцарями в сражении с литовцами, пруссы восстают против крестоносцев. Только в 1283 году ордену удается окончательно покорить это гордое и свободолюбивое племя.

Генрих Латвийский в книге «Хроника Ливонии» описывает зверства тевтонцев, которые, дабы удержать господство над Прибалтикой, продолжали беспощадно истреблять всех, кто пытался оказать им хоть какое-то сопротивление: «И разделилось войско по всем дорогам и деревням, и перебили они повсюду много народа, и преследовали врагов по соседним областям, и захватили из них женщин и детей в плен, и, наконец, сошлись вместе у замка. На следующий и на третий день, обходя все кругом, разоряли и сжигали, что находили, а коней и бесчисленное множество скота угнали с собой… Многие язычники, спасшиеся бегством в леса или на морской лед, погибли, замерзши от холода».

В 1236 году войско кровавых рыцарей предприняло попытку завоевать и ливонские земли, однако воины объединенного Литовского государства опрокинули рыцарей.

Через год два ордена, Тевтонский и Ливонский, объединились. Магистру тевтонцев (получившему титул гроссмейстера) подчинился магистр Ливонского ордена (получив титул ландмейстера). Объединив свои силы, германские рыцари стали готовиться к новому походу на Восток.

Орден обладал немалым преимуществом перед теми, на кого шел войной: ему покровительствовали самые могущественные люди того времени – папа римский и германский император. Заключив союз со шведскими феодалами, орден рыцарей стал угрожать Пскову и Новгороду. «Укорим словенский язык» – таким, по словам летописца, был лозунг тевтонцев. Римские папы стремились к мировому господству, и конечно, их весьма интересовала богатая Русь. Руками тевтонцев поработив ливов, эстов и пруссов, Католическая церковь готова была теперь к завоеванию Руси.

В июле 1240 года в Финском заливе появляется шведская флотилия. Она проходит по Неве и останавливается в устье Ижоры. Захватив Изборск, а затем и Псков, шведы подошли вплотную к Новгороду. Утром 15 июля русское войско, которым командовал новгородский князь Александр Ярославич, напало на шведов и одним ударом разгромило их. За победу в этой битве Александр был назван Невским; русский князь, как повествует летопись, «самому королю возложи печать на лице острым своим мечом».

После победы русского войска и под Псковом Александр Невский вошел во владения тевтонцев, «землю ордена пожже и повоева, и полона много взя, а иных иссече». Пятого апреля 1242 года произошла историческая битва с тевтонцами на Чудском озере, получившая название Ледового побоища. Рыцарям был нанесен тяжелый урон: 500 тевтонцев было убито, еще 50 попали в плен. Победа на Чудском озере имела огромное значение для дальнейшей истории и русского, и других народов Восточной Европы. Тевтонцы были остановлены и больше не помышляли о разрушительных походах на восток.

Наибольшим могуществом Тевтонский орден обладал в конце XIV – начале XV веков, получив большую помощь от западноевропейских феодалов и папы римского. В борьбе против этой грозной силы объединились польские, русские и литовские войска. В 1409 году вновь вспыхнула война, получившая название Великой. Решающая битва между Тевтонским орденом и польско-литовско-русскими войсками произошла 15 июля 1410 года под Грюнвальдом (ныне Жальгирис или Танненберг). Великий князь Литовский Витаутас разгромил основные силы тевтонцев. Этим был положен конец экспансии немецких феодалов и крестоносцев на Восток, продолжавшейся 200 лет. В битве погибли гроссмейстер ордена Ульрих фон Юнгинген и почти все члены военного руководства ордена. Так была сломлена военная и политическая мощь тевтонцев, развеяны их планы господства в Восточной Европе. После поражения орден уже не восстановился в своем былом могуществе. На этот раз напрасно руководство тевтонцев ждало помощи у папы и у вселенских соборов: в это время папа старался укрепить пошатнувшийся авторитет католической церкви. Под объединенными ударами Польши и восставших городов Тевтонский орден признал себя побежденным и отказался от политической самостоятельности.

В 1466 году заключенный Торуньский мир возвращает Польше поморские земли с Гданьском, Кульмскую землю и часть Пруссии. Земли, оставшиеся за орденом, становятся вассальными владениями Польши. Гроссмейстер тевтонцев теперь был обязан приносить присягу польскому королю и лишался права самостоятельно заключать союзы или объявлять войну.

Судьбоносные события для Тевтонского ордена развернулись в первой четверти XVI века. Второго апреля 1525 года гроссмейстер тевтонцев Альбрехт Гогенцоллерн вошел в Краков – столицу Польши – в белом плаще «священного воинства», украшенном черным орденским крестом, а уже 8 апреля подписал с Польшей мир не как гроссмейстер Тевтонского ордена, а как герцог Пруссии, вассал польского короля Сигизмунда. По этому договору утрачивались все старые привилегии, которыми пользовались тевтонцы, однако оставались в силе все права и привилегии прусского дворянства. Еще через день на старом рынке Кракова коленопреклоненный Альбрехт принес присягу на верность королю Польскому. Иначе говоря, 10 апреля 1525 года родилось новое государство. Тевтонский орден был ликвидирован ради того, чтобы существовала Пруссия.

Ордену суждено было возродиться лишь в 1834 году в Австрии (при гроссмейстере Антоне Викторе, который стал называться хохмейстером), а вскоре де-факто и в Германии, хотя официальное орденское руководство утверждает, что в этой стране тевтонцы возобновили свою деятельность только после окончания Второй мировой войны, после развернувшихся на них гонений при нацизме. Орден лишился политических и военных амбиций и сосредоточил усилия на благотворительности.

Орден меченосцев

Это еще один германский католический духовно-рыцарский орден, официально называвшийся «Братья Христова воинства». Был создан в 1202 бременским каноником Альбертом, позже ставшим первым рижским епископом. Его целью был захват Восточной Прибалтики. Меченосцы устраивали крестовые походы против прибалтийских народов, при этом часть захваченных земель закреплялась за орденом.

В отличие от крупных духовно-рыцарских объединений, орден меченосцев сохранял номинальную зависимость от епископа. Орден руководствовался законами тамплиеров. Его представители разделялись на рыцарей, священников и служащих. Рыцари чаще всего происходили из семей мелких феодалов (больше всего было их из Саксонии). У меченосцев была особая форма: они носили белый плащ с красными крестом и мечом. Служащие (оруженосцы, ремесленники, слуги, посыльные) были родом из свободных людей и горожан. Главой ордена считался магистр, важнейшие дела решались на собрании духовенства – капитуле. Первым магистром ордена, правившим с 1202 по 1209 год, стал Винно фон Рорбах, вторым и последним – Волквин фон Винтерштайн (1209–1236).

Центрами административных единиц, называемых кастелатурами, становились построенные на захваченных территориях за́мки. По договоренности 1207 года треть захваченных земель оставалась под властью ордена, а оставшаяся часть передавалась епископам Рижскому, Эзельскому, Дерптскому и Курляндскому.

В 1202 году епископом Альбертом в устье Западной Двины был построен монастырь цистерцианских монахов, названный Динамюнде, или Гора Святого Николая. В 1207 году орден взял крепость Кукейнос в среднем течении Западной Двины. Обороняющих крепость возглавлял князь Вячеслав Борисович (Вячко), внук смоленского князя Давыда Ростиславича. В этом же году орден, не без вмешательства папы, получил от епископа право на владение третью всех завоеванных земель. В 1208 был организован неудачный поход в Литву, и в 1209 году магистр ордена Винно фон Рорбах был обезглавлен. Его место занял Волквин фон Винтерштайн.

Под руководством епископа Альберта и нового магистра орден продолжил реализацию своих захватнических планов. Двадцатого октября 1210 года они получили от папы Иннокентия III привилегию на раздел Ливонии и Семигалии, а также новое разрешение на отпущение грехов. Именно эта булла закрепляла создание ордена.

После этого орден пошел еще дальше на восток и 6 января 1217 года совершил рейд в Новгородскую землю. Около 1 марта 1217 года после трехдневной осады рыцари сдали замок Одемпе псковскому князю Владимиру, сыну Мстислава Ростиславича Храброго.

Через два года рыцари при поддержке пришедших на помощь датских войск основали крепость Ревель (ныне Таллин). А в 1224 году после длительной осады крестоносцы взяли город Юрьев (Дерпт), при обороне которого погиб князь Вячко. Орден постоянно стремился к расширению своих владений, но все же бо́льшая часть языческих земель оставалась под властью Литвы. Однако меченосцев это не остановило. Нарушив мирный договор 1225 года, орден организовал поход в Литву. В мае 1226 года император Фридрих II утвердил за меченосцами их владения, а уже в 1233 году рыцари отправляются в новый крестовый Северный поход (1233–1236).

Справедливости ради следует заметить, что Литва и сама выступала в походы против ордена и епископов или участвовала в них вместе с ливами, жемгалами и русскими князьями. Так, в 1234 году на реке Эмайыги под Юрьевом (ныне Тарту) войска ордена меченосцев потерпели поражение от новгородского князя Ярослава Всеволодовича, продвижение рыцарей на восток было приостановлено. Чтобы завоевать Литву или хотя бы ее ослабить и тем самым остановить помощь литовцев поверженным племенам балтов, 9 февраля 1236 года папа римский Григорий IX объявил еще один крестовый поход. Двадцать второго сентября 1236 года после поражения меченосцев в битве при Сауле (ныне Шяуляй) был убит магистр ордена Волгуин фон Намбург (тот же Волквин фон Винтерштайн).

Организация меченосцев прекратила свое существование 12 мая 1237 года, папа римский Григорий IX и гроссмейстер Тевтонского ордена Герман фон Зальца совершили обряд присоединения остатков ордена меченосцев к Тевтонскому ордену, ответвление которого на землях бывшего ордена меченосцев (на нынешних латышских и эстонских землях) стало называться Ливонским орденом.

Опричный орден Иоанна

По мнению многих исследователей, вторая половина XVI века стала для Руси судьбоносной эпохой.

Историк Ю. Кондаков из Российского государственного педуниверситета им. А. И. Герцена отмечал в своих работах, что русские историки традиционно использовали личность Ивана IV в политических целях. Это делалось с целью шантажа российской монархии. В своих трудах либерально настроенные историки рисовали образ тирана, истреблявшего своих подданных и ввергнувшего государство в смуту. Ужасы опричнины в их работах ассоциировались с недостатками монархического образа управления. Впоследствии Сталину образ «Грозного» царя, уже созданный в литературе, нужен был затем, чтобы оправдать свои методы борьбы с оппозицией.

Дискурс в академической среде, центром которого является фигура Ивана Грозного, остается противоречивым и по сей день, но в общественном сознании плотно укоренился вполне определенный миф о царствовании Иоанна Васильевича. Все мы «знаем», что Иван Грозный был жестоким тираном и садистом, превзошедшим своими неистовствами Калигулу и Нерона. Что вокруг себя он создал целое сообщество кровожадных убийц, насильников и грабителей. Родоначальником этой версии можно считать историка Карамзина, за основу своих трудов взявшего свидетельства иностранцев, по тем или иным причинам находившихся в России в годы правления Иоанна Грозного, и произведения князя-перебежчика Андрея Курбского, откровенного врага Ивана IV. Заметим, что большинство историков (даже сторонников версии о тиране и деспоте) все же сомневается в достоверности и добросовестности этих источников: слишком уж страшным и кровавым выглядит царь.

Не стоит забывать, что во второй половине XVI века Россия вела войну с объединенным польско-литовским государством и со Швецией. Военный итог этой кампании оказался не в пользу России. Немалый вклад в создание образа грозного царя внесли лифляндцы И. Таубе и Э. Крузе. Они оба были участниками Ливонской войны и попали в плен, а с началом опричнины были привлечены к работе на дипломатическом поприще. В 1571 году, после неудачной осады Ревеля, они бежали в Литву. Чтобы оправдаться перед своими новыми хозяевами в двойной измене, повествуя о жизни в России, они сознательно сгущали краски, переплетая правду с явным вымыслом.

На сегодняшний день несостоятельность большинства обвинений в адрес Иоанна IV и его окружения можно считать доказанной. Однако в силу живучести мифов опричнина для многих остается одним из самых загадочных и жестоких явлений эпохи. На самом же деле ничего особенно загадочного в опричнине не было. Митрополит Иоанн (Снычев) отмечал, что «опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга».

Для того, чтобы дать достоверную оценку историческим событиям, следовало бы учитывать и предысторию тоже. Что же произошло незадолго до появления опричнины? Как известно, детство и отрочество Ивана Грозного прошло среди непрестанной череды боярских заговоров, интриг и мятежей. Поэтому неудивительно, что свое царствование он начал с покаянного слова, с которым обратился к народу, духовенству и знати. Принимая на себя ответственность за все неурядицы, он объявлял прощение всем виновникам и призывал всех, оставив вражду, соединиться в христианской любви. Но как показало время, этот призыв услышан не был. И, более того, оказался понят достаточно превратно: как лицо, сосредоточившее в себе полноту ответственности за происходящее в стране, царь представлялся боярам удобной ширмой, лишавшей их самих этой ответственности, но оставлявшей им все их мнимые «права». Число знатнейших боярских фамилий было невелико – не превышало двух-трех сотен, но их вес в механизме управления страной был подавляющим. Положение становилось нестерпимым, но для его исправления царь нуждался в единомышленниках, которые могли бы принять на себя функции административного управления страной, традиционно принадлежавшие боярству.

Эти приближенные и были названы опричниками, а наделы земли, отведенные для их обеспечения, стали называться «опричными». Однако земель этих было мало. Поэтому перемещению с земель, взятых в опричнину, на другие «вотчины» подверглось около тысячи землевладельцев – бояр, дворян и детей боярских. В своем указе об учреждении опричнины царь ясно дал понять, что не делит «изменников» и «лиходеев» на группы.

Этот царский указ, что тоже надо учитывать, не был каким-то спонтанным решением. Первой попыткой создать систему управления, альтернативную боярским органам власти, стала «Избранная рада», где государь собрал близких ему людей, которым, как он предполагал, можно довериться. Но вскоре стало очевидным, что чуть ли не все они вовлечены в боярские интриги. Даже самые близкие царю люди – Алексей Адашев и иерей Сильвестр – изменили и оказались причастными к отравлению его супруги Анастасии. А Курбский, как уже говорилось, и вовсе перешел на сторону неприятеля. Подобным образом поступил и воевода Дмитрий Вишневецкий.

Оказавшись обманутым и преданным самыми близкими единомышленниками и поняв, что принятые им решения успеха не приносят, царь совершает неожиданный шаг. Третьего декабря 1564 года Иван IV вместе с семьей выехал из Москвы в сопровождении бояр и дворян, которым еще доверял. С собой он взял казну и некоторые особо чтимые святыни. После посещения Троице-Сергиева монастыря государь остановился в летней резиденции – Александровской Слободе (ныне г. Александров, в 100 км к северо-востоку от Москвы). В начале января 1565 года именно отсюда он шлет в Москву две грамоты. В первой, адресованной боярам, духовенству и служилым людям, он обвинял их в изменах и потворстве изменам, а во второй царь объявлял московским посадским людям, что у него «гневу на них и опалы никоторые нет». Послания царя, прочитанные на Красной площади, вызвали в городе немалое волнение. Московское «людье» потребовало, чтобы царя уговорили вернуться на престол, угрожая, что в противном случае они «государственных лиходеев и изменников» сами «потребят».

Вскорости к Иоанну Васильевичу прибыла делегация духовенства и боярства и уговорила его вернуться на престол с условием, что «ему своих изменников, которые измены ему, государю, делали и в чем ему, государю, были непослушны, на тех опала своя класти, а иных казнити и животы их и статки имати, а учинити ему на своем государстве себе опричнину, двор ему учинить себе и весь обиход особный». Народ принимает условия царя, и Иван IV возвращается в Москву.

Указ о создании опричнины был им издан немедленно по возвращении в столицу. Опричнина означала личный удел царя, остальная часть государства стала именоваться земщиной – ею управляла отныне Боярская дума. Политическим и административным центром опричнины стал «особый двор» со своей Боярской думой и приказами. В опричнине имелась также и особая казна. Первоначально в опричнину была взята тысяча (позже – уже 6 тыс.) в основном служилых людей, но были и представители некоторых старых княжеских и боярских родов. У опричников была особая эмблема в виде собачьей головы и метлы. Это означало, что опричник должен грызть «государевых изменников» и выметать измену. Но не карательная, а административная функция опричнины стала важным направлением ее деятельности. «Аз есмь царь, – говорил Грозный, – Божиим произволением, а не многомятежным человеческим хотением».

И конечно же, другой важнейшей задачей, стоявшей перед организацией, была защита монарха и государства. В состав опричнины входило особое опричное войско – своеобразная лейб-гвардия при царе. Отбор в него был весьма жесткий, и только «лучшие люди» имели шанс на зачисление в опричные полки. Комплектовались полки из преданных царю дворян и детей боярских «опричных» волостей и уездов. В 1565 году войско насчитывало 1 тыс. опричников. На 20 марта 1573 года в составе опричного двора царя Иоанна числилось 1854 человека. Из них 654 опричника составляли охранный корпус государя, остальные 1200 были разделены на четыре приказа, а именно: Постельный, ведающий обслуживанием помещений дворца и предметами обихода царской семьи; Бронный, то есть оружейный; Конюшенный, в ведении которого находилось огромное конское хозяйство дворца и царской гвардии, и Сытный – продовольственный.

С годами войско росло, так что через десять лет в его рядах состояло до 5–6 тыс. человек. По своему характеру оно было поместным: опричники получали за службу поместья во временное пользование и «государево» жалованье и давали клятву верности царю. Опричное войско было конным, снабженным к тому же и собственной артиллерией. Оно имело полковую структуру, а управлялось воеводами, которых царь назначал лично, а регулировалось опричным Разрядным (дворовым) приказом.

Безусловно, основной целью создания опричного войска была борьба с внутренней крамолой и сепаратистскими тенденциями, подавление и предупреждение мятежей. Кроме того, опричники несли порубежную службу, охраняя границы государства, и участвовали в войнах совместно с земским войском, находясь на самых ответственных или опасных участках и действуя как ударные отряды. При этом опричные полки объединялись с соответствующими земскими полками. Но временами опричное войско действовало против внешнего врага и самостоятельно. Несмотря на то, что этот «спецназ» был не очень многочисленным, он сыграл выдающуюся роль в защите России. В 1568 году охрану южной границы Русского государства несли только опричники. Большой, передовой и сторожевой полки располагались в Мценске, а полки правой и левой руки вместе с ертаульным (дозорным, разведывательным) – в Калуге.

Охрана царя была не единственной функцией уже упомянутых 600 особо приближенных к государю опричников. Эти люди в случае необходимости служили в роли доверенных царских порученцев, выполнявших охранные, разведывательные, следственные и карательные задачи. Видный советский историк И. И. Полосин считает, что опричнина обладала всеми основными признаками рыцарско-монашеского (или придворного) ордена, который имел свой орденский костюм, свою символику, свой орденский храм в Александровской Слободе, своего гроссмейстера, – которым, без сомнения, был царь, – и даже свою печать. Вот что он посчитал нужным отметить: «Даже внешний вид Александровской Слободы, ставшей как бы сердцем суровой брани за душу России, свидетельствовал о напряженности и полноте религиозного чувства ее обитателей. В ней все было устроено по типу иноческой обители – палаты, кельи, великолепная крестовая церковь (каждый кирпич ее был запечатлен знамением Честнаго и Животворящего Креста Господня). Ревностно и неукоснительно исполнял царь со своими опричниками весь строгий устав церковный».

В этом рыцарско-монашеском ордене князь Афанасий Вяземский был келарем, Малюта Скуратов – пономарем, царь – игуменом. Вместе с другими высокопоставленными опричниками они распределяли службы монастырской жизни. Иван Грозный с сыновьями сам звонил в колокола. В 4 часа утра все братья должны были находиться в церкви – служились часы и утреня. На неявившихся, за исключением больных, накладывалось 8 дней епитимии. Во время церковной службы царь пел на клиросе. Литургию служили в 8 часов, и на ней также присутствовали все насельники Александровской Слободы. К 10 утра братия шла на трапезу, и все садились за стол. Государь, в соответствии с монашеской традицией, подобно игумену, оставался стоять, пока братия ела, и подходил к столу только после того, как трапеза была окончена. Обитатели Александровской Слободы носили монашескую одежду – подрясники и скуфьи. Так что быт и обычаи Александровской Слободы вполне подтверждают выводы историка.

Говоря об устройстве и обычаях Опричного ордена, нельзя не отметить, что он был во многом похож на «потешное» войско царя Петра. Эта личная гвардия была еще и кузницей кадров, высшей академией (как сказали бы мы сейчас). В случае необходимости любой из приближенных опричников был готов принять руководство военными или гражданскими структурами. Митрополит Иоанн упоминает историю о том, как во время Ливонского похода царь и его штаб направили князей М. В. Ноздроватого и А. Е. Салтыкова «с сотнями» под город Смилтин, где засели немцы и литовцы, а князья не стали его осаждать, то есть отнеслись к государеву наказу спустя рукава. И тогда царь подключил к делу «сына боярского Проню Болакирева… и Деменшу Черемисинова». Знаменитый опричник, а теперь думный дворовый дворянин Д. Черемисинов расследовал на месте обстоятельства дела, быстро навел порядок и доложил царю. Незадачливые князья были наказаны.

Со временем, как пишет митрополит Иоанн, боярство с помощью опричнины излечилось от сословной спеси, впрягшись в общее дело. О том, что опричнина не рассматривалась как самостоятельная ценность и ее длительное существование изначально не предполагалось, свидетельствует завещание царя, написанное во время болезни в Новгороде в 1572 году: «А что есьми учинил опричнину, – пишет Грозный, – и то на воле детей моих Ивана и Федора, как им прибыльнее, пусть так и чинят, а образец им учинен готов». Я, мол, по мере своих сил показал, как надо действовать, а выбор конкретных способов за вами – не стесняю ничем. Земщина и опричнина в конце концов смешались, и последняя тихо отмирала по мере осмысления правящим классом России своего религиозного долга и своего места в общерусском служении.

Как уже было сказано, орден опричников был подобен многим иным орденам. Дополним же картину некоторыми деталями.

Удивительно, но факт: среди опричников были иностранцы, и немало: преимущественно ливонцы и немцы. Опричники, подобно рыцарям-монахам других военно-духовных орденов, носили (в боях и походах – поверх доспехов) уставное форменное облачение – черные кафтаны из грубой ткани, напоминавшие монашеские подрясники, и скуфьи – черные монашеские шапки. Непременными атрибутами опричника были особые орденские знаки – метлы на кнутовищах и «песьи» головы у седел (впрочем, иногда метлы носили у седла, а не на кнутовище, а собачьи головы, судя по описаниям современников, были подвешены к конской шее). Сохранились упоминания о том, что опричники, кроме скуфей, носили на головах черные «шлыки» – остроконечные капюшоны. Вероятно, это делало их еще более похожими на монахов духовных орденов христианского Запада.

Вся эта непременная символика Опричного ордена использовалась повсюду. Вот как описывали въезд Ивана Грозного в Москву после возвращения из Новгородского похода, закончившегося полным разгромом «рыцарями» Иоанна некогда великого города. Впереди войска ехал опричник на коне, нагрудный доспех которого был украшен свежеотрубленной головой большого английского пса. За ним, также на коне, следовал сам царь Иван, у которого на груди была большая серебряная песья голова, подвешенная так, что при каждом шаге коня пасть пса громко лязгала зубами. Черные монашеские одеяния опричников были подбиты овчиной. Сама же опричная символика весьма напоминала символику католического монашеского ордена доминиканцев, члены которого выполняли в странах католического Запада функции инквизиторов. Единственным отличием между эмблемами доминиканского монашеского ордена и Опричного ордена Иоанна было то, что собачья голова на гербе доминиканцев держала в пасти факел – в знак того, что «псы Господни» просвещают мир светом истинной веры и в клочья рвут ее врагов, – и масличную ветвь (это означало, что они несут мир всем добрым христианам, которым их нечего опасаться).

Госпитальеры, иоанниты, Мальтийский орден. Едины в трех лицах

Многие ордена были основаны в Палестине и Иерусалиме. Среди них такие знаменитые, как тамплиеры (храмовники) и Приорат Сиона (если, конечно, считать, что он все же существует). И в этом ничего удивительного нет: с IV века Палестина и Иерусалим становятся местом паломничества. Потоки благочестивых христиан со всей Европы хлынули на эти земли, дабы поклониться святым местам. Для кого-то такое путешествие являлось результатом духовного порыва, для кого-то – актом покаяния, очищения от грехов. Ведь дорога была дальней и трудной: передвигаться от европейских портов до палестинских приходилось морем, а если по суше – то на повозках или пешком, часто под палящим солнцем, по извилистым каменистым дорогам, подчас без всякой возможности пополнить запасы воды и еды. Дальность и трудность путешествия приводила к тому, что пилигримы нередко прибывали в Иерусалим тяжело больными. И тогда заботу о них брали на себя небольшие гостеприимные дома и монастыри.

Увеличение потока паломников привело к тому, что в середине VI века папа римский Григорий Великий послал в Святую землю аббата Проба для восстановления старых и постройки новых странноприимных домов. Паломничество не прекращалось и в период арабского завоевания Ближнего Востока. Причем арабы поначалу терпимо относились к пилигримам из Европы, чего нельзя сказать о турках-сельджуках.

Особую роль в создании нового братства сыграл купец Мауро из итальянского города-республики Амальфи, торговавший с малоазиатскими портовыми городами. Во второй половине XI века он получил от египетского халифа Боменсора, владетеля Палестины, разрешение на открытие в Иерусалиме госпиталя (лат. gospitalis – гость) – странноприимного дома для паломников, путешествующих к святым местам. Первоначально странноприимный дом был посвящен патриарху Александрийскому, святому Иоанну Элеймону, жившему в VII веке. Паломники из Европы называли этот дом «госпиталем Иоанна Милостивого». Позже покровителем иоаннитов стал святой Иоанн Иерусалимский (Креститель). Отсюда произошло название братства, ухаживавшего за бедными и больными паломниками, проявлявшего милосердие и сострадание к нуждающимся, – иоанниты, или госпитальеры.

Братство госпиталя Святого Иоанна

Это братство было основано около 1080 года при участии бенедиктинских монахов в созданном гостеприимном доме. Община помогала нуждающимся паломникам, приезжавшим из Европы поклониться Гробу Господню, а сам госпиталь превратился в монастырь с больницами, церковью Святой Марии Латинской и часовней Святой Марии Магдалины. И все это – совсем рядом с Гробом Господним.

Первым настоятелем госпиталя стал избранный братьями-монахами Жерар (Герард) де Торн. Под его руководством были выстроены церковь Святого Иоанна Крестителя и новый большой госпиталь, состоявший из двух отдельных зданий: для мужчин и для женщин. В церкви Святого Иоанна служили монахи-бенедиктинцы. День рождества Иоанна Крестителя у членов нового братства становится особо почитаемым праздником.

Так монахи, служившие в госпитале, стали называться госпитальерами, то бишь гостеприимцами святого Иоанна Иерусалимского. Пример Жерара и его товарищей вдохновил многих современников, которые с радостью приняли на себя монашеские обеты бедности, целомудрия и послушания и дали клятву «бедных братьев госпиталя Святого Иоанна»: «Служить рабами и слугами своим господам и повелителям, каковыми являются все слабые и больные».

Крестовые походы и братство Святого Иоанна

В октябре 1096 года из Клермона прозвучало воззвание папы римского ко всем верующим христианам Европы выступить в поход против сарацин, чтобы освободить из рук неверных Гроб Господень. Когда начались крестовые походы, усилия братства госпиталя Святого Иоанна стали просто жизненно важными для многих: больные и раненые прибывали в огромных количествах, многим требовалось лечение, уход и нередко христианское погребение.

После первого крестового похода братство, безусловно, нуждалось в защите христианских правителей, завоевавших Иерусалим, от врагов-сарацин. Поэтому братство иоаннитов в 1099 году было преобразовано в орден, первым руководителем которого стал все тот же Жерар де Торн. При посещении иоаннитского странноприимного дома Готфрид Бульонский, первый иерусалимский король и герцог Нижней Лотарингии, подарил госпиталю деревню Сальсола близ Иерусалима, а четверо рьщарей-крестоносцев из свиты короля – Раймонд де Пюи, Дюдон де Компс, Конон де Монтегю и Гастус – добровольно остались у Жерара де Торна, приняв монашеские обеты бенедиктинцев. Тогда же в обиход членов ордена вошла черная длинная одежда с нашитым на ней восьмиконечным белым крестом, что символизировало восемь блаженств Христовых.

Поначалу братья-монахи и другие представители ордена лишь ухаживали за больными и ранеными, а с первой половины XII века начали участвовать в войне с сарацинами и охранять паломников, прибывавших в Палестину двумя путями – по суше, через Малую Азию и Византию, и по Средиземному морю. Братство стало принимать в свои члены рыцарей, обязывая их защищать в пути паломников. Почти тогда же, в 1118 году, девятью рыцарями во главе с Гуго де Пейном был основан орден тамплиеров, или храмовников, а позднее (1198 г.) – и Тевтонский орден.

Таким образом, как мы видим, первые рыцарские ордены – три наиболее известных ордена Святой земли и три испанских ордена – возникли как воплощение средневекового духа в соединении монашеского и рыцарского идеалов, во времена, когда реальностью становилась битва с исламом. Военный и религиозный дух крестовых походов породил монашествующее рыцарство, которое стало выражением настроений и интересов эпохи: христианство вынуждено было силой оружия отражать вооруженную пропаганду ислама. Осознавая эту необходимость, некоторые монахи стали носить меч поверх рясы, а рыцари надели монашескую рясу поверх кольчуги. В 1104 году король Иерусалима Балдуин (или Бодуэн) I, брат и наследник Готфрида Бульонского, признал и еще раз подтвердил привилегии братства госпитальеров как военно-духовного ордена, а в 1107 году выделил ордену участок земли, и с этого времени рыцари-госпитальеры стали приобретать земли в других европейских странах. В 1113 году папа Пасхалий II своей буллой утвердил братство госпиталя Святого Иоанна, взял их под свое покровительство и обеспечил право свободно избирать своих настоятелей, без вмешательства светских или церковных властей. Папа также разрешил обращаться по вопросам, касающимся ордена, непосредственно к нему. Таким образом, небольшое братство, ухаживавшее за больными и ранеными паломниками, приезжавшими из Европы поклониться Гробу Господню, к 1113 году сформировалось уже как настоящий духовно-рыцарский орден.

Рыцари-госпитальеры ордена Святого Иоанна Иерусалимского

С 1120 года глава ордена стал называться великим магистром. Сохраняя знаменитый госпиталь, не менее важной задачей для себя иоанниты считали военную защиту паломников на дорогах Святой земли, ведущих к Иерусалиму.

Для этой цели члены ордена были разделены на три класса: рыцарей, которые должны были иметь благородное происхождение и выполнять как воинские обязанности, так и ухаживать за больными; капелланов (братьев-священников), которые отвечали за религиозную деятельность ордена, и оруженосцев (служащих, которые должны были обслуживать представителей первых двух групп). Для выполнения орденских задач Раймонд де Пюи, великий магистр ордена, составляет первый устав ордена – «Правила ордена Святого Иоанна Иерусалимского». В том же 1120 г. римский папа Каликст II утвердил этот устав.

Рыцарем мог стать только потомственный дворянин. Включение в члены ордена сестер-послушниц поощрялось. Все члены братства госпитальеров должны были верно служить религиозным и духовным идеалам. Не принимали в орден тех людей, родители которых занимались торговлей или банковской деятельностью. Во время обряда принятия в орден новые члены давали присягу на верность великому магистру, обеты целомудрия, бедности и послушания.

В 1130 году римский папа Иннокентий II утверждает знамя и печать ордена. На знамени был вышит белый восьмиконечный крест на черном фоне, на орденской печати изображался лежащий больной с крестом в изголовье и со свечой в ногах. Черная суконная одежда иоаннитов изготовлялась, по примеру одежды Иоанна Крестителя, из верблюжьей шерсти. Узкие рукава символизировали отречение от светской жизни, а полотняный белый восьмиконечный крест на груди – целомудрие. Четыре направления креста говорили о главных христианских добродетелях – благоразумии, справедливости, силе духа и воздержании, а восемь концов означали восемь блаженств, которые были обещаны Христом всем праведникам в раю в «Нагорной проповеди».

Превратившись в мощный военный союз, орден стал именоваться «Рыцари-госпитальеры ордена Святого Иоанна Иерусалимского». По мере роста славы и заслуг ордена в него вступало все больше аристократов и рыцарей со всей Европы. За тридцатилетнее правление великого магистра Раймонда де Пюи задачи этого братства переросли масштабы деятельности ордена.

Нельзя не отдать должное госпитальерам за самоотверженную и кровопролитную вооруженную защиту Святой земли от сарацин, которые уже на протяжении нескольких веков пытались расширить свои границы и выйти в европейское Средиземноморье. Отметим также независимость ордена, с самого начала отделенного от всех других государств, независимость, основанную на папских установлениях, а также общепризнанное право иметь армию и вести военные действия. Римские папы постоянно предоставляли привилегии иоаннитам, исключив их из подчинения местной светской и духовной власти и дав им право собирать церковную десятину в свою пользу. Священники ордена отчитывались только перед капитулом и великим магистром. В 1143 году папа Иннокентий II издал специальную буллу, по которой орден иоаннитов не подчинялся ни духовным, ни светским властям – только непосредственно самому римскому папе. В 1153 году папа Анастасий IV буллой Сhristianae Fidei Religio разделил членов ордена на рыцарей, одевавшихся в красную полумонашескую-полувоенную одежду c черным плащом-накидкой, и оруженосцев.

Иерархия ордена иоаннитов – рыцари, священники и братья-госпитальеры – была утверждена римским папой позднее, в 1259 году. Дальнейшие привилегии были предоставлены ордену папами Адрианом IV, Александром III, Иннокентием III, а папа Климент IV присвоил главе ордена титул великого магистра Святого Госпиталя Иерусалимского и настоятеля Рати Христовой.

Крепости госпитальеров

Со временем сеть гостеприимных домов и госпиталей расширилась. Паломников из Европы обеспечивали охраной, лечением, жильем, едой. Вторая главная задача рыцарей-иоаннитов – борьба с неверными – предполагала участие ордена в военных походах и оборону государств крестоносцев, образованных на Востоке. Легендарными стали за́мки иоаннитов в Палестине и их беспримерная оборона. Так, в 1136 году граф Раймунд II Триполийский поручил рыцарям-иоаннитам оборону крепости Бет Джибелин, прикрывавшей подступы к портовому городу Аскалон на юге Палестины. Рыцари успешно выдержали испытание, и граф передал иоаннитам еще несколько своих крепостей.

Орден иоаннитов стремительно разрастался. Уже через несколько лет в нем состояло около полутысячи членов, которые успешно обороняли только в Леванте более пятидесяти крепостей. Во многих приморских городах Востока, Византии и Западной Европы иоанниты открыли странноприимные дома-госпитали. Иоаннитские крепости располагались почти на всех дорогах паломников – в Акре, Сайде, Тортозе, Антиохии – от Эдессы до Синая. Главными крепостями ордена иоаннитов на севере Палестины были Крак де Шевалье и Маргат, на юге – замки Бельвер и Бет Джибелин.

Для строительства своих сооружений иоанниты выбирали места, доминировавшие над прилегающей местностью, что позволяло контролировать всю территорию в радиусе нескольких километров. Арабский автор, описывая крепость Бельвер, сравнивал ее с орлиным гнездом. В крепостях и за́мках иоанниты, как правило, строили вторую линию укреплений. Так, крепость Крак де Шевалье, находившаяся на склоне ливанских гор, в 1144 году переданная иоаннитам тем же графом Раймундом Триполийским, имела построенные рыцарями мощные двойные стены с высокими башнями и рвом, пробитым в скалах. Внутри крепости (общей площадью около трех гектаров) находились жилые здания: казармы, палата великого магистра, амбары для зерна, мельница, пекарня, маслобойня, конюшни. В крепость был проложен акведук, по которому постоянно поступала питьевая вода в объеме, достаточном для двухтысячного гарнизона. Но как ни была надежна защита крепости и мужество иоаннитов, силы врага, бывало, оказывались настолько значительны, что иногда их численность превосходила численность иоаннитов в десятки раз. И при этом ни одна из крепостей не была сдана без боя!

Поразителен еще один пример укрепленных сооружений иоаннитов. Крепость Маргат была передана госпитальерам графом Раймундом III Триполийским в 1186 году. Эта крепость располагалась к югу от Антиохии, в 35 километрах от моря, и была построена из скального базальта с двойными стенами и большими башнями. Внутри находилось вместительное подземное водохранилище. Запасы крепости позволяли тысячному гарнизону выдержать пятилетнюю осаду. Долгое время эта крепость была одной из главных резиденций ордена. Известны принятые в ней Маргатские уставы (в которых впервые рыцари стали подразделяться по национальному признаку на «языки», или «нации»). Маргат пал в 1285 году после жесточайшей осады мамлюками преемника султана Бейбарса – Келауна.

Крестовые походы ХII – ХVI веков

Как уже говорилось, с иоаннитских рыцарей можно брать пример отваги. В 1124 году с их помощью была снята осада арабов с главного порта Иерусалимского королевства, Яффы, и взят Тир – один из богатейших городов в Восточном Средиземноморье.

Принимали участие рыцари ордена, конечно же, и в крестовых походах. В 1137 году войска византийского императора Иоанна Комнина ненадолго захватили Антиохию, а в декабре 1144 года отряды сельджукского эмира Имад-ад-Дина разгромили княжество Эдесское, и после обращения послов христианских государств на Востоке к римскому папе Евгению III летом 1147 года начался Второй крестовый поход, в котором принимали участие и иоанниты. Семидесятитысячная армия крестоносцев во главе с французским королем Людовиком VII и германским королем Конрадом III Гогенштауфеном после неудачной осады Дамаска вернулась в Европу ни с чем. Второй крестовый поход закончился провалом. В 1153 году иоанниты участвовали в захвате Аскалона, а в 1168-м – в неудачной осаде Каира. К концу XII века в ордене иоаннитов насчитывалось более 600 рыцарей.

В 1171 году в Египте путем захвата власти воцарился визирь Юсуф Салах-ад-Дин, названный в Европе Саладином, в течении нескольких лет объединявший под своим управлением Сирию и Месопотамию. Началась ожесточенная борьба мамлюков с крестоносцами. В 1185 году король Иерусалима и Салах-ад-Дин подписали договор о мире на четыре года. Но в начале 1187 года владелец двух крепостей – Керак и Крак де Монреаль – барон Рене Шатильонский напал на караван Салах-ад-Дина, направлявшийся из Каира в Дамаск. Среди захваченных была сестра правителя Египта. Султан потребовал объяснений, но Рене ответил, что договор не подписывал, поэтому его и не соблюдает. За это Салах-ад-Дин объявил крестоносцам священную войну.

На землю Иерусалимского королевства он пришел уже с шестидесятитысячным войском мамлюков и 1 июля 1187 года взял Тивериаду. А 5 июля под Тивериадой, между Тивериадским озером и Назаретом, крестоносцы были наголову разбиты армией Салах-ад-Дина: в плен попали иерусалимский король Ги де Лузиньян, великий магистр тамплиеров и множество рыцарей. После разгрома армии крестоносцев под Хиттином были казнены более 30 рыцарей, а Рене Шатильонскому Салах-ад-Дин лично отрубил голову. Разгром крестоносцев при Тивериаде имел катастрофические последствия для Иерусалимского королевства. Оно лишилось самой боеспособной части армии. Тем самым были открыты дороги на все замки, крепости, города, порты и сам Иерусалим. Само существование Иерусалимского королевства оказалось под угрозой.

Первым делом Салах-ад-Дин, чтобы отрезать Иерусалимское королевство от Европы, взял порты: Акру, Торон, Сидон, Бейрут, Назарет, Яффу и Аскалон. А в середине сентября 1187 года армия Салах-ад-Дина осадила Иерусалим. Оборонять город было бесполезно, и 2 октября, после нескольких переговоров, тот сдался. Покинуть город жители могли, только заплатив выкуп: 10 золотых динаров за мужчину, 5 – за женщину и 1 – за ребенка; тот, кто не смог этого сделать, становился рабом. Около 3 тыс. бедняков были отпущены просто так.

Однако крестоносцы со своим поражением не смирились. В их руках еще оставались Бельфор, Тир, Триполи, Крак де Шевалье, Маргат и Антиохия. В мае 1189 года начался Третий крестовый поход, который возглавили германский император Фридрих Барбаросса, французский король Филипп II Август и английский король Ричард Львиное Сердце. В походе участвовали иоаннитские рыцари. По дороге король Ричард взял отложившийся от Византии остров Кипр, королем которого стал бывший глава Иерусалимского королевства Ги де Лузиньян. Одиннадцатого июля 1191 года крестоносцы штурмом одолели Акру, где и расположилась главная резиденция ордена иоаннитов. Резиденции иоаннитов находились также в Тире и Маргате. Ричард Львиное Сердце хотел взять Иерусалим, но осадить город не смог: 2 сентября 1192 года с Салах-ад-Дином был заключен мир, по которому Иерусалим оставался у мамлюков, а за крестоносцами сохранилась только узкая прибрежная полоса от Тира до Яффы. К тому же у Ричарда появились неотложные дела в своем королевстве, в Англии, и он собирался поскорее туда отплыть. Столицу Иерусалимского королевства перенесли в Акру.

Приняли участие рыцари ордена и в Четвертом крестовом походе, объявленном в 1199 году. Войска под руководством итальянского маркграфа Бонифация Монферратского и Балдуина Фландрского на венецианских судах Энрико Дандоло подошли к Константинополю, сделав это по просьбе претендента на императорский престол, византийского принца Алексея Ангела, сына императора Исаака Ангела, которого к тому времени сверг с престола собственный брат. Иоанниты соблазнились огромными деньгами, которые Алексей обещал им заплатить, если с их помощью его отец снова будет возведен на трон. Исаак праздновал победу, но у него не было денег в достаточном количестве, чтобы заплатить рыцарям. Начались затяжные переговоры, в которых Исаак просил отсрочить выплату долга. Крестоносцы на это не соглашались: их ждала Святая земля.

Но на этом интрига, связанная с борьбой за престол, не закончилась. В Константинополе объявился один принц из рода Дуков, который стал проповедовать ненависть греков к крестоносцам и даже сделал вылазку против последних, которая и решила судьбу империи. Народ единогласно поддержал принца, и в соборе Святой Софии он был провозглашен императором. Наследника престола Алексея Ангела он, конечно же, заточил в темницу и там убил. Теперь ему нужно было избавиться от вождей крестоносцев, и он задумал заманить их в ловушку, пригласив на пир, но ему это не удалось. На следующий день сама византийская армия предприняла враждебные действия против крестоносцев, попытавшись поджечь их корабли. И началась война. Константинополь был осажден почти со всех сторон. После недолгой осады крестоносцы со второй попытки штурмом взяли город. Принц бежал. Невероятные богатства Константинополя были разграблены. По самым приблизительным оценкам их стоимость тогда составляла 1 млн 100 тыс. серебряных марок. Жителей города пощадили.

Византия лежала у ног рыцарей-иоаннитов, и 9 мая императором новой Латинской империи был избран граф Балдуин IX Фландрский. Крестоносцы захватили и поделили между собой земли Фракии, Македонии, Фессалии, Аттики, Беотии, Пелопонесса и острова Эгейского моря. Тогда же с участием иоаннитов на Пелопонесском полуострове было образовано Морейское княжество.

Дальнейшая судьба ордена связана с тем, что он постепенно становился крупным землевладельцем. Во-первых, он получал владения как в Палестине (на завоеванных землях), так и в Европе в награду за военные подвиги и услуги, оказанные монархам. Во-вторых, рыцари чести (или «рыцари по справедливости»), принимавшие все обеты (в том числе обет бедности), жертвовали свое имущество и недвижимость ордену. В-третьих, орден наследовал земли своих погибших рыцарей (в уставе Раймонда де Пюи отправляющемуся в путь рыцарю предписывалось «сделать духовное завещание или другое распоряжение», и достаточно часто рыцари объявляли своим наследником орден). Каждое отдельное владение ордена называлось командорством, и, по своему обыкновению, в каждом таком владении (как в Палестине, так и в Европе) орден устраивал госпиталь в честь святого Иоанна Иерусалимского. За время крестовых походов появились целые государства иоаннитов (последним из них стало государство со столицей в Акре).

Участие иоаннитов в Пятом крестовом походе 1217 и 1221 годов запомнилось неудачной осадой крепости Тавор, имевшей 77 башен, и взятием после долгой осады крепости Дамисты (Дамиетты) в мамлюкском Египте. А в 1230 году иоанниты завязали контакты с ассасинами – тайной мусульманской организацией-государством, образованной в конце XI века в Иране и имевшей крепости и замки в Сирии и Ливане.

Однако вскорости, в августе 1244 года, Иерусалим пал под натиском войск египетского султана ас-Салиха, а 17 октября 1244 года объединенное войско Иерусалимского королевства было разбито при Харбийи (Форбии) войсками египетского султана Бейбарса (Бибарса). Из 7 тыс. рыцарей в живых осталось только 33 тамплиера, 3 тевтонца и 27 иоаннитов; около 800 рыцарей были взяты в плен. В 1247 году египтяне захватили также часть Галилеи и город Аскалон, который защищали иоаннитские рыцари.

С 1265 по 1271 год рыцари потеряли также Кесарию, Арсуф, Яффу, Монфор, Крак де Шевалье и, что самое страшное, – Антиохию, одну из мощнейших крепостей на Ближнем Востоке. Эту крепость крестоносцы осаждали 7 месяцев и потеряли под ней половину своей армии.

Однако в 1270 году рыцари затевают еще один, последний крестовый поход – восьмой по счету. 17 июля войска крестоносцев под предводительством французского короля Людовика IX высадились в Тунисе. Но вскоре король умер от лихорадки. Поход завершился безрезультатно, был подписан мир, но крестоносцы не смогли переломить ситуацию в свою пользу. В 1285 году войска султана Бейбарса взяли Маргат, в 1287-м – Латакию, в апреле 1289-го – Триполи.

Хотя рыцари и прославились своими отвагой и мужеством, ни одно социальное объединение не вечно. В 1291 году, несмотря на героизм рыцарей Креста Красного (тамплиеров) и рыцарей Креста Белого (госпитальеров), сражавшихся бок о бок, на одного христианина приходилось 7 мусульман, битва продолжалась каждый день, и Акра (Птолемаида), продержавшаяся около двух недель, была потеряна перед лицом подавляющего численного превосходства мусульманских войск. Падение Акры имело огромное политическое и военное значение – это было уничтожение последнего оплота христиан и изгнание их со Святой земли. С падением Акры Иерусалимское королевство прекратило свое существование и закончилась история крестовых походов.

Уход из Святой земли. Кипр

После падения Иерусалимского королевства и изгнания из него иоаннитов в конце XIII века они перебрались на Кипр, захваченный еще в 1191 году отрядами английского короля Ричарда Львиное Сердце и проданный тамплиерам, которые потом уступили остров королю Иерусалимскому Ги де Лузиньяну (эта династия удерживала за собой остров до 1489 г.). Стараниями великого магистра госпитальеров Жана де Вилье у них на Кипре уже были замки в Никосии, Колосси и других местах. Отход на Кипр был достаточно боевым: Жан де Вилье и его рыцари мечами прорубили себе дорогу на орденскую галеру, в то время как с палубы прикрывавшие их доблестный отход лучники обрушивали град стрел на врага, стремившегося уничтожить последних из оставшихся в живых героев великой христианской армии. Разбитые и раненые, но не покоренные и не сломленные, рыцари высадились на Кипре, где король Ги де Лузиньян дружески встретил их. Орден стал вассалом короля Кипра и получил от него феодальное владение Лимассол (Лимиссо).

Здесь произошло слияние госпитальеров с еще одним орденом, также изгнанным из Иерусалима, – орденом Святого Самсона. Этот союз стал именоваться «рыцари Кипра». Подарок короля Кипра был утвержден римским папой Климентом V. В Лимассоле в течение восемнадцати лет располагалась резиденция ордена.

В новой резиденции был созван генеральный капитул, и, пожалуй, такого многолюдного собрания не было со времени основания ордена. Некоторые из кавалеров советовали великому магистру переселиться в Италию, но он и прочие старшие кавалеры, не теряя надежды возвратить когда-либо землю обетованную, отвергли предложение первых, а решились на время остаться в Лимассоле. Здесь великий магистр основал гостиницу, повелел кавалерам вооружить суда, на которых они прибыли в Кипр, и использовать их для защиты паломников, которые и после потери христианами Иерусалима не преставали посещать святые места.

Но на этом переселения рыцарского ордена не закончились. Из-за непостоянства кипрского короля великий магистр решился переменить место резиденции. В соответствии со средневековым ленным правом орден, хотя и сохранял определенную свободу в решении собственных дел, вынужден был находиться в некоторой зависимости у своего сеньора, что выражалось, в частности, в уплате дани и несении воинской повинности. Но у великого магистра Гийома де Вилларе отношения с сеньором де Лузиньяном не сложились, и гордый рыцарь стал подыскивать себе другое место.

Переселение на Родос

Годы, проведенные на Кипре, не прошли даром, они позволили ордену восстановить силы. Казна наполнилась поступлениями из Европы, а также добычей от морских побед над корсарами и турками. Увеличился приток новых рыцарей из Европы, орден вновь обрел былое могущество. В то время как ордены тамплиеров и тевтонцев после утраты Святой земли переместились в родные страны и, несмотря на свое значение, в конце концов оказались в зависимости от своих сеньоров, рыцари ордена Святого Иоанна не хотели иметь сеньора, они решились на завоевание острова Родос. В 1307–1309 годах госпитальеры завоевали остров и впоследствии основали на нем мощную крепость и госпиталь. А в 1310 году на Родос была официально перенесена штаб-квартира ордена. Первой заботой рыцарей стало укрепление старых византийских фортификаций острова и строительство госпиталя.

Рыцари ордена оказались дальновидны: вскорости их ждала опасность, так что обновление оборонительных укреплений стало вовсе не пустой предосторожностью. Всего через два года после появления рыцарей на Родосе турки предприняли попытку завладеть островом Аморгос, лежащим в ста милях к северо-западу от Родоса. Великий магистр Фульк де Вилларе бросил на разгром неприятеля все силы ордена, и в морском сражении у берегов Аморгоса турки потеряли весь свой флот.

С турками крестоносцы находились в состоянии войны долгие годы. Военные операции велись практически непрерывно до последней четверти XV века, и они рождали своих героев. Один из них был Дьедонне де Гозон, избранный великим магистром в 1346 году. Под предводительством де Гозона рыцари одержали внушительную победу над турецким флотом у берегов Смирны. Этот город оставался их форпостом в Малой Азии до тех пор, пока в 1402 году не пал под ударами армий Тимура.

Европа не собиралась спускать с рук туркам разгром крестоносцев: вторая половина XIV века отмечена непрестанными попытками взять реванш. В 1365 году папа Урбан V призвал к новому крестовому походу против неверных. Подготовку к нему возглавил король Кипра Петр I. Летом 1365 года у берегов Кипра собралась армада парусников, галер и транспортных судов, на борту которых находились рыцари и воины из разных стран Европы. Были там и галеры ордена Святого Иоанна. Турки не сомневались, что главный удар будет нанесен по Сирии. Однако корабли крестоносцев направились в сторону Александрии, остававшейся одним из красивейших и богатейших городов Северной Африки. Город был взят приступом, разграблен, предан огню и мечу. Крестоносцы с беспощадным варварством истребляли мирное население, не делая различия между мусульманами, христианами и евреями. Когда перегруженные богатой добычей корабли крестоносцев вернулись на Кипр, стало ясно, что любая попытка развить первый успех обречена на неудачу. Большая часть крестоносного воинства дезертировала. Однако арабы и турки надолго запомнили безжалостную резню, устроенную крестоносцами в Александрии. Через 60 лет они захватили и опустошили Кипр. С падением Кипра с карты Восточного Средиземноморья исчезло последнее латинское королевство, орден Святого Иоанна остался один на один с набиравшей силу державой турок-османов.

Воинственный дух рыцарей не позволял им сидеть на месте. Через два года после разграбления Александрии госпитальеры предприняли успешную морскую экспедицию к берегам Сирии. Десант, высаженный с орденских галер, вернулся с богатой добычей. С этих пор морские набеги на города Леванта, Египта и Малой Азии стали совершаться регулярно. Рыцари поняли, что лучший способ борьбы с превосходящим по численности противником – внезапное нападение.

Как видно, поколению иоаннитов конца XIV века не давали покоя рассказы отцов и дедов о крестовых походах – орден Святого Иоанна принял участие в последней попытке средневековой Европы возродить времена славы крестоносцев. Стотысячная армия под командованием старшего сына герцога Бургундского выступила в поход, намереваясь вытеснить турок с территорий, занятых ими за Дунаем. Крестоносцы лелеяли надежду повторить успех Первого крестового похода, пройдя через Анатолию до Иерусалима. Совместно с генуэзцами и венецианцами госпитальеры должны были обеспечить поддержку с моря. Орденский флот под командованием великого магистра Филибера де Найяка вошел в Черное море через Дарданеллы и Босфор и встал на якорь рядом с устьем Дуная. Однако в боевых действиях участвовать ему не пришлось. Огромная, но плохо организованная и крайне недисциплинированная армия крестоносцев была наголову разбита легкой кавалерией турок у города Никополиса.

Противостояние сразу нескольких противоборствующих сил до предела осложнило обстановку в Леванте. Особенно это почувствовалось после захвата Багдада войсками Тимура в 1392 году. В 1403 году госпитальеры, никогда не колебавшиеся перед заключением временных союзов со своими вчерашними врагами против нового могущественного противника, договариваются о совместных действиях с египетскими мамлюками. Согласно условиям соглашения, орден получал право открыть свои представительства в Дамиетте и Рамле и восстановить свой старый госпиталь в Иерусалиме. Эта договоренность с мамлюками принесла ордену почти четыре десятилетия мирной передышки. Тем не менее работы по возведению новых фортификационных сооружений на Родосе продолжались, а галеры регулярно выходили в море из порта Мандраччио.

К середине XV века военно-политическая ситуация меняется, и соотношение сил в Восточном Средиземноморье становится не в пользу госпитальеров. Взятие Константинополя в 1453 году победоносными войсками султана Мехмета II прозвучало для ордена сигналом смертельной опасности. Мехмет II был искусным полководцем, образованным человеком, знал несколько языков, и завоевание Родоса было для него лишь вопросом времени. Над госпитальерами нависла смертельная угроза.

И вот к крепости госпитальеров подошло семидесятитысячное войско султана. Великим магистром ордена был тогда Пьер д’Обюссон. Мощи турецкой армии он мог противопоставить только 600 рыцарей, включая оруженосцев, и от 1,5 до 2 тыс. человек наемных иностранных войск. На стороне рыцарей сражалось и местное население, которому раздали оружие. Количество рабов, также участвовавших в военных действиях, в те времена никто не учитывал.

Безусловно, силы никак нельзя назвать равными. В конце концов огромное численное превосходство турок и мощь их артиллерии начали сказываться на ходе осады. Южные стены города, окружавшие так называемый еврейский квартал, были практически разрушены. Защитники Родоса оказались на грани поражения. Когда 27 июля башибузуки – передовой отряд турецкого войска – пошли в атаку, казалось, что ничто уже не может спасти осажденных. Немногочисленные оставшиеся в строю рыцари отчаянно сражались в проемах полуразрушенных стен. Д’Обюссон лично возглавил оборонявшихся на самом опасном направлении. В жестокой схватке он был четырежды ранен, но продолжал сражаться, пока не упал, пронзенный копьем янычара.

И все-таки победило мужество госпитальеров. Башибузуки, увидев столь отчаянное сопротивление, в панике откатились назад, сминая подходившее подкрепление. Началась невообразимая свалка, в которой турки потеряли не менее 5 тыс. человек. Опасаясь полного разгрома, главнокомандующий турецкими войсками Мисак-паша был вынужден дать сигнал к отступлению. На следующее утро турки погрузились на ожидавшие их суда и отбыли восвояси. По дороге Мисак-паша умер от дизентерии.

И не мужество ли вкупе с искусством орденских хирургов спасло великого магистра? Он выжил. Когда весть о победе ордена достигла королевских домов Европы, на Родос хлынул поток финансовой и военной помощи. Пьер д’Обюссон немедленно развернул широкие работы по восстановлению разрушенных фортификаций Родоса. Он понимал, что рано или поздно ордену предстоит сойтись в решающей схватке с турками.

Смерть Мехмета II привела к власти его сына Баязида, который намеревался осуществить множество походов на различных направлениях против Европы, но из-за его ленивого и бездеятельного характера успеха в войне с Европой не последовало.

Гораздо серьезнее был настроен сын Баязида Селим. Воцарившись и поколебав могущество мамлюков, Селим овладел Палестиной, на стенах Иерусалима было водружено знамя с полумесяцем. Победитель Персии, властелин Египта, Селим готовился направить все свои силы против христиан. Когда в Европе стало известно, что Иерусалим оказался во власти турок, духовенство и рыцари восприняли это как иго неверных, под которое попала Святая земля, так что для возрождения духа старинных крестовых походов оставалось совсем немного.

Однако Старый Свет был уже не тот. Крестовый поход все-таки был провозглашен, и сделал это на Пятом Латеранском соборе папа Лев Х. Он даже выслал легатов во все европейские страны, способные дать отпор, и объявил о необходимости перемирия между всеми европейскими государствами на 5 лет. Тех государей, кто не соблюдал перемирия, папа грозил отлучить от церкви. Европейские монархи не сопротивлялись жесткому поведению папы, они ответили ему согласием. По всей Европе усиленно собирались налоги, пожертвования, совершались духовные процессии. Наконец был составлен план войны. Но все эти приготовления оказались напрасными: мир между христианскими монархами в скором времени был нарушен, и каждый употребил те армии, которые были направлены против турок, на свои цели. Соперничество Карла V и Франциска I перенесло войну в Европу, и все перестали думать о походе. Крестовый поход Льва Х лишь возбудил воинственный фанатизм турок против христиан. Преемник Селима Сулейман овладел Белградом и снова направил силы османов на Родос.

И этот фанатизм не замедлил проявиться. В июне 1522 года двухсотысячное турецкое войско на 700 кораблях направилось к берегам Родоса. Султан лично возглавил огромную армию, которая должна была покончить с возмутителями спокойствия Османской империи. Рыцари просто не могли выдержать такую осаду и обратились за помощью к государствам Европы. Помощи не последовало. Им оставалось только противопоставить врагу свое немногочисленное войско и храбрость. Шесть месяцев они героически удерживали остров, осажденный полчищами войск Османской империи! Рыцари проявляли чудеса героизма, но армия Сулеймана Великолепного была слишком многочисленна. Стремясь избежать поголовного истребления рыцарей, великий магистр Филипп Вилье де Лиль-Адан решил вступить в переговоры с султаном, предложившим госпитальерам заключить мир на почетных условиях. Первого января 1523 года госпитальеры навсегда покинули Родос, который они удерживали более 200 лет, отражая различные натиски и ведя активную борьбу с пиратами и турками.

Так закончилась славная история отважных защитников христианских ценностей. Рыцари были выбиты с острова и стали искать убежища в Италии. Слезы лились из глаз папы и епископов, когда рыцари рассказывали о своих бедствиях на Родосе. Но сострадания пастырей христианской церкви было недостаточно, чтобы предоставить рыцарям то, что они просили у европейских государей: уголок земли, пустынный остров в Средиземном море, где члены ордена могли бы продолжать бороться с турками.

Триполи и Мальта

Отступать зачастую труднее, чем атаковать. Путь рыцарей ордена от Родоса к берегам Европы был долог и труден. Их флот насчитывал 50 судов всех форм и размеров, включая 17 транспортных, арендованных у родосцев. На борту находилось около 5 тыс. человек, включая больных и раненых. На острове Кандия госпитальерам был устроен торжественный прием, однако рыцари вели себя сдержанно. Они помнили, что венецианцы, владевшие островом, отказались помочь им во время осады Родоса. Два месяца длился ремонт судов. Лишь в марте 1523 года госпитальеры продолжили путь. Через два месяца они были в Мессине. Однако и здесь рыцарей ждала неудача. На побережье южной Италии свирепствовала чума. Шесть месяцев госпитальеры, спасаясь от эпидемии, переезжали из Неаполя в Виттербо, из Виттербо в Вила Франка, пока наконец не обосновались в Ницце, находившейся в то время во владениях герцога Савойского.

Конечно же, слава о храбрых защитниках цитадели на Родосе облетела всю Европу. Европейские монархи отдавали должное мужеству, проявленному госпитальерами при обороне Родоса. Однако прийти на помощь странствующим рыцарям никто не спешил. Трудно сказать, как дальше сложилась бы судьба ордена, если бы не выдающийся дипломатический талант великого магистра Филиппа де Лиль-Адана. Вице-король Сицилии дал понять великому магистру, что орден мог бы рассчитывать на его покровительство, если бы согласился избрать в качестве места своего пребывания Триполи – новое владение испанской короны в Северной Африке. Захват Триполи, по словам вице-короля, в Мадриде рассматривали в качестве первого шага на пути завоевания Египта.

Это предложение, само собой, не вызвало у госпитальеров особого энтузиазма. Триполи, известный суровыми условиями жизни, конечно, не мог идти ни в какое сравнение с Родосом. Однако в октябре 1523 года поступило другое предложение. На сей раз оно исходило от короля Карла V. Король предложил рыцарям острова́ Мальтийского архипелага. И в конце июня 1524 года восемь рыцарей, представлявших каждый из входивших в орден «языков», посетили Мальту и Триполи, чтобы ознакомиться с предлагаемыми условиями. Суровый каменистый остров не понравился госпитальерам с первого взгляда, но вид Триполи поверг их в еще большее разочарование. Рыцари составили послание Карлу, в котором писали, что Триполи с его слабыми крепостными сооружениями силами ордена оборонять немыслимо. Орденский капитул отверг предложение испанского короля.

Правда, великий магистр сделал еще одну попытку вынести суждение о Мальте. Пожелав снять с себя бремя единоличного ответственного решения, он снарядил на Мальту специальную разведывательную экспедицию из своих людей для детального ознакомления с возможной резиденцией ордена. Выводы комиссии удручали: оба главных острова Мальтийского архипелага, которые от щедрот своих пытался навязать ордену Карл V, представляли собой голую, выжженную солнцем землю со скудной растительностью и бедным крестьянским населением, влачившим жалкое существование. Из укреплений, которые должны были служить иоаннитам опорой в борьбе с турецким флотом и алжирскими корсарами, с большой натяжкой могло пригодиться лишь одно – форт Сан-Анджело, да и тот был полуразрушен. Это был еще один довод против предложенного проекта. Единственным, что примирило посланцев ордена с Мальтой, было наличие на острове удобной гавани – фактор немаловажный в эпоху борьбы за господство в Средиземном море.

Однако тут добавилось еще одно основание отвергнуть «щедрое» предложение Карла V: против появления рыцарей на острове стали возражать сами мальтийцы, которых совсем «забыли» спросить, хотят ли они иметь новых правителей в дополнение к уже существующим. К этому времени Мальта и так страдала от гнета испанского короля и его наместника на Сицилии – прибытие на остров заносчивых рыцарей не сулило ничего хорошего ее жителям. Однако нежелание мальтийцев, как, впрочем, и следовало ожидать, не было принято во внимание.

Когда уже казалось, что переговоры зашли в тупик, из которого не выбраться, в них вмешался папа Климент VII. И 24 марта 1530 года участники сделки ударили по рукам. Эдикт о передаче Мальты, Гоццо и Триполи ордену сохранился до сих пор и находится в Ла-Валлетте, в Национальной библиотеке. Под документом красуется подпись Карла V: Yo el Rey («Я, Король»), скрепленная восковой печатью, а над ней каллиграфически выведенный текст сообщает, что указанные владения дарованы рыцарям и великому магистру безвозмездно и навечно на правах феода со всеми укреплениями, замками, доходами, привилегиями и правом высшей юрисдикции.

Наконец-то на горизонте госпитальеров забрезжила надежда на новую резиденцию. Отныне орден мог, как значится в договоре, «в мире исполнять свой долг перед религией на благо христианской общины и использовать свои силы и оружие против вероломных врагов святой веры». Но дар, разумеется, сопровождался рядом условий, из которых самым тяжелым оставалось обязательство охранять для августейшего монарха город и крепость Триполи, а самым легким являлась феодальная повинность в пользу вице-короля Испании, правившего на Сицилии от имени Карла V. Каждый год в День Всех Святых (1 ноября) великий магистр должен был в знак признания вассальной зависимости отправлять вице-королю охотничьего сокола – дань чисто символическую.

Мы бы погрешили против истины, если бы не упомянули прочие ограничения. Так, орден ни под каким предлогом не мог участвовать в военных действиях против королевства, вице-король имел право назначать на Мальту епископа (из кандидатур, предложенных госпитальерами), и уж само собой разумелось, что без согласия вице-короля рыцари не смели передавать Мальту какой-либо третьей стороне.

Надо сказать, что иоанниты все еще мечтали об утраченной резиденции и о том, чтобы вернуть Родос. Великий магистр и его свита вели переписку с Карлом V и римским папой, устраивали свои дела при королевских дворах Португалии и Англии, покушавшихся на собственность ордена, распекали и награждали рыцарей, относительно исправно собирали доходы со своих владений в Европе, и все это время они жили надеждой на то, что их прежняя резиденция – Родос – опять к ним вернется. Шесть лет готовились они к кампании против турок, поддерживая в боевой готовности свой флот. Шесть лет вели они конспиративную работу на Родосе среди оставшегося там христианского населения с целью подготовить восстание против оккупантов. Но чуда не произошло: заговор провалился, а возможность военной экспедиции так и не появилась.

Вот в каких условиях руководство ордена решилось-таки подписать предложенный им договор и вступить во владение Мальтой, которой суждено было стать их последним территориальным владением. Двадцать шестого октября 1530 года Филипп Вилье де Лиль-Адан прибыл со своей свитой на остров, открыв тем самым новую страницу в истории ордена – мальтийскую. Здесь ордену суждено было достигнуть зенита своего величия и пережить полный крах. Конечно, бесплодному, затерявшемуся в центре Средиземного моря острову было далеко до Родоса, прекрасно укрепленного, щедрого и утопавшего в зелени. Но делать было нечего, мало-помалу рыцари начали обустраиваться. Облюбовав в качестве основной резиденции Биргу, небольшой рыбацкий поселок на берегу Большой гавани, орден приступил к строительству необходимых сооружений.

Крепость на Мальте должна была стать надежной защитой. Обстоятельства диктовали необходимость создать на острове мощный форпост, не уступающий Родосской цитадели. Помимо декларированного орденом принципа защиты христианства, этого требовала и элементарная предосторожность: Мальту нужно было суметь не только получить, но и удержать. А времени для этого было мало. Уже в 1535 году Карл V напомнил рыцарям об их обещаниях служить «стражами истинной веры» в Средиземноморье и потребовал, чтобы иоанниты приняли участие в его кампании против правителя Алжира Хайреддина Барбароссы.

Права на правление Алжиром он не имел ровным счетом никакого. Просто этот предприимчивый морской пират, воспользовавшись борьбой алжирцев против испанских колонизаторов, захватил власть в стране, но, чувствуя свою слабость, вынужден был обратиться за помощью к Турции, чьим вассалом и стал в 1519 году. Имея за спиной столь сильную поддержку, Хайреддин осмелел и стал совершать все более частые набеги на испанские владения в Северной Африке. Борьба против него становилась крайне необходимой еще и потому, что, нанося удары алжирскому правителю, Карл V одновременно весьма чувствительно задевал и Османскую империю, уже распространившую свою власть практически на все африканское побережье от Алжира до Египта и пытавшуюся прибрать к рукам Марокко.

В те времена немало европейских монархов относилось к Средиземному морю как к своей вотчине. Не отставали от них ни турки, ни алжирские пираты, наводившие страх на европейские страны бассейна. Они убивали и грабили прибрежное население, опустошая целые районы, увозили в плен тысячи рабов, захватывали суда и добычу, постоянно угрожая торговому мореплаванию. Вот против этой-то «заразы» и призвал глава Священной Римской империи выступить орден, ставший отныне Мальтийским.

Этот военно-морской выпад рыцарей против новоявленного алжирского правителя прошел успешно: по некоторым источникам, было освобождено 10 тыс. пленников-христиан. Однако через шесть лет Хайреддин взял убедительный реванш, разбив силы Карла V под г. Алжиром. В кампании вновь участвовали госпитальеры, понесшие ощутимые потери: испанский флот, в который влились их корабли, был разметен и практически уничтожен жестоким штормом. Рыцарям приходилось туго: в военных предприятиях их преследовали неудачи; еще хуже обстояло дело с финансами, и уж совсем плохо складывались дела внутри ордена. За десятилетие, прошедшее с момента воцарения ордена на Мальте, значительно обострились разногласия рядовых рыцарей с орденской верхушкой, вызванные чрезмерными амбициями великого магистра с его окружением и стремлением молодых членов братства освободиться от суровой дисциплины и мелочной опеки.

Время шло, а неудачи продолжались, как во внутренних делах, так и в международных. В 1540 году орден постигла двойная неудача, усугубившая его и без того сложное положение: он потерял свои владения и, следовательно, огромные доходы в Англии и Германии. Предлогом для конфискации владений послужили события Реформации: местные монархи и князья увидели прекрасную возможность укрепить свою власть и освободиться от диктата Рима.

Причем, если в Германии дела ордена отныне были не слишком хороши, то в Англии совсем плохи. Мальтийский орден, распущенный специальным королевским эдиктом, перестал существовать как таковой, а рыцарям было предоставлено право выехать на Мальту в качестве частных лиц или остаться на службе у Генриха VIII – и многие из них предпочли остаться и поступить на службу. В лоскутных немецких государствах судьба госпитальеров сложилась несколько иначе. В южных княжествах, оставшихся католическими, ордену удалось сохранить значительные преимущества; зато в землях, вошедших в так называемую протестантскую группировку, они не только потеряли все, что имели, но и вынуждены были образовать совершенно самостоятельную ветвь – Прусский орден иоаннитов (1540 г.), исповедовавший лютеранство.

Ну а что же происходило на Мальте и в новой резиденции ордена? Пока на материке бушевали политические, идеологические и военные бури, жизнь на вверенном рыцарям острове шла своим чередом. С конца 40-х годов XVI века турки возобновили наступление на европейские позиции в Средиземноморье. В 1547 году на Мальте неожиданно высадился турецкий отряд. Быстро опустошив побережье, он так же внезапно и удалился, прежде чем госпитальеры смогли что-либо предпринять. Еще более серьезным предупреждением ордену явилось османское вторжение 1551 года, когда отряду Синан-паши удалось разорить значительную территорию самой Мальты и практически полностью – остров Гоццо, захватив в плен около 5 тыс. человек.

На этом фоне падение крепости Триполи воспринималось госпитальерами скорее как облегчение: отныне им уже не было нужды бороться на два фронта. Хотя, конечно, это событие еще больше упрочило позиции Османской империи в Северной Африке и в Центральном Средиземноморье. Вместе с тем суровые испытания, последовавшие одно за другим в течение неполных четырех лет, заставили орден по-новому взглянуть на роль Мальты и на свои задачи, связанные с пребыванием на острове. Прежде всего, как показали турецкие рейды, Мальту следовало срочно укрепить.

В 1557 году эстафету великого магистра и руководителя ордена принял Жан Паризо де ла Валетт (1557–1568), личность, по свидетельству современников, незаурядная. Впрочем, весьма вероятно, что человеком-легендой его сделали обстоятельства так называемой Великой осады (1565 г.).

Тем временем между рыцарями ордена и турками снова назревало столкновение. Семидесятилетний султан Сулейман I Великолепный, достигший апогея своего могущества, но не забывший давнего побежденного врага, решил раз и навсегда покончить с претензиями испанцев и итальянцев на владычество в Средиземном море и превратить его в такие же внутренние турецкие воды, каковыми стали Черное и Мраморное моря. Для этого нужно было, по его мысли, всего несколько последних усилий, из которых самым легким представлялось нападение на Мальту – крошечный, но крайне неприятный оплот христианства в Средиземноморье. Вот почему острие копья Сулеймана, как и сорок два года назад, оказалось вновь направленным против госпитальеров. И вскоре турецкая армада, усиленная судами алжирских корсаров, отправилась в «карательную экспедицию».

К Мальте подошла громадная по тем временам сила – 181 судно с 30 тыс. пехотинцев на борту. Во главе экспедиции стоял Мустафа-паша – тот самый, который уже однажды нанес ордену решительный удар, отняв у госпитальеров Родос. Турецким флотом командовал зять Сулеймана Пиали-паша, а флотилией алжирских пиратов – Тургут-реис (известный на западе под именем Драгут – «гроза морей»), способный военачальник, верой и правдой служивший Сулейману. Он тоже был «старым знакомым» госпитальеров: не кто иной, как Драгут дважды добивался серьезных успехов в борьбе с орденом, оба раза – в 1551 году, когда он изгнал рыцарский гарнизон из Триполи и опустошил Гоццо.

Турки приступили к осаде 18 мая 1565 года. Вряд ли для ла Валлетта это нападение было неожиданным: он заранее предпринял кое-какие меры организационного характера. На остров срочно были доставлены продовольствие и боеприпасы, съезжались боеспособные члены ордена и т. д. Но всего этого было явно недостаточно. Под началом великого магистра было тогда всего 700 рыцарей и около 7,5–8 тыс. солдат, в основном мальтийцев. Как отмечают старинные источники, «христианские государи, которых ла Валлетт молил о помощи, не спешили поддержать рыцарей», и орден вновь, как и на Родосе, оказался один на один с грозным врагом.

В исторические источники этот приступ с артиллерийским обстрелом форта вошел как Великая осада Мальты. Она продолжалась без малого четыре месяца (18 мая – 8 сентября 1565 г.). Гарнизон форта стоял насмерть в буквальном смысле. Только 21 июня, когда погибли все до одного его защитники, солдаты Мустафы-паши смогли войти в то, что еще оставалось от небольшой крепости. За неполный месяц турецкая армия потеряла 8 тыс. человек, от шальной пули погиб один из главных командиров осаждавших – Драгут, что вкупе с другими факторами оказало на тех сильное деморализующее влияние.

Обе противоборствующие стороны потеряли очень много солдат, но если для ордена это было смерти подобно, то турки постоянно получали подкрепление, в том числе и из Северной Африки. Так, в июле наместник султана в Алжире Хасан доставил на Мальту новый отряд, насчитывавший 2 тыс. человек, и штурм сразу же возобновился. Но ни алжирцам, ни пришедшим им на помощь янычарам так и не удалось преодолеть крепостные стены.

Когда вице-король Сицилии все-таки решил прийти на помощь Мальте, она уже истекала кровью. Однако, узнав об этом, защитники острова обрели второе дыхание и с новым упорством стали отстаивать каждую пядь земли. Несколько раз военное счастье как будто оказывалось на стороне превосходящих сил противника, но смелые действия мальтийцев в тылу турецкой армии и мужество тех, кто выдерживал лобовую атаку османов, грозили сорвать планы Мустафы-паши. С безрассудным упорством бросал он новые тысячи бессловесных солдат на, казалось бы, изнемогающих защитников форта. Силы ордена были на исходе, когда 7 сентября на горизонте показались сицилийские боевые корабли.

Эта битва решила исход сражения, завершившись победой сицилийского войска (8 тыс. солдат) над остатками еще совсем недавно такой могущественной османской армии. Турки ретировались, и Великая осада, таким образом, закончилась. В боях погибло 25 тыс. турок, потери ордена составили 260 рыцарей и более 7 тыс. солдат. Но, несмотря на колоссальный урон, госпитальеры с полным правом могли торжествовать – ведь что бы ни делали они ранее (и какие бы нарекания они ни вызывали позже), в эти дни орден покрыл себя неувядаемой славой. Великий Вольтер заметил по поводу событий бурного лета 1565 года: «Нет факта более известного, чем осада Мальты».

Теперь настала очередь европейских монархов, которые не оказали ни малейшей помощи госпитальерам, превозносить мальтийских рыцарей до небес. Одно за другим следовали празднества в Риме, Неаполе, Мессине, Мадриде. Сын Карла V, испанский король Филипп II, прислал рыцарям кинжал и меч, рукоятки которых были сделаны из золота и усыпаны бриллиантами (вывезенные в 1798 году Наполеоном, они ныне хранятся в Лувре). Не захотел отстать от него и папа Пий IV, предложивший ла Валлетту шапку кардинала – наивысшее отличие римской курии, полагая, что оказывает великому магистру неслыханную честь. Но ла Валлетт, как ни странно, отклонил столь лестное предложение: почувствовав себя героем дня и верно уловив момент, он твердо заявил, что считает себя независимым сувереном Мальты и как светский государь не может принять духовное звание «более низкого ранга». На Мальте тоже ликовали. День и ночь торжественно звонили колокола церквей, пиры и гулянья пришли на смену ратным подвигам.

Разруха на острове была неслыханная. Когда закончились гулянья, госпитальеры огляделись вокруг и ужаснулись: остров лежал в руинах, следовало в который раз все начинать с нуля. Двадцать восьмого марта 1566 года великий магистр Мальтийского ордена Жан Паризо де ла Валлетт положил первый камень в основание будущего города, названного в его честь Ла-Валлеттой.

Пройдя многолетний путь борьбы, отваги и беззаветного служения христианской вере, Мальтийский орден существует и поныне. Только теперь особое внимание госпитальеров направлено на развивающиеся страны Азии, Африки и Латинской Америки, где живет сейчас более половины всех католиков мира. В развивающиеся страны мальтийские рыцари отправляются под тем же флагом бескорыстной помощи народам в борьбе с социальными недугами, эпидемиями, болезнями. Официальный сайт ордена в Украине сообщает: «Мальтийский орден остается верным своим вдохновляющим принципам, выраженным в девизе Tuitio Fidei et Obsequium Pauperum («Защита веры и помощь бедным»), который реализуется через добровольную работу, выполняемую дамами и рыцарями по оказанию гуманитарной, медицинской и социальной помощи. Сегодня орден ведет такую работу более чем в 120 странах».

Безусловно, за столько веков рыцарский орден существенно преобразился. Он все увереннее становится частью истеблишмента и выполняет строго отведенные ему функции: на принципах филантропии успешно действовать там, куда вход более одиозным организациям по тем или иным причинам затруднен. Однако, какими бы ни были тайные операции орденской верхушки, мы должны осознавать одно: Мальтийский орден, благополучно пережив бурные исторические перипетии, сумел утвердиться в мировом сообществе в первую очередь благодаря тому, что провозгласил своей целью и воплощает в жизнь извечные человеческие ценности – милосердие и заботу о ближнем.

Теософское общество

Теософское общество (ТО) – международная общественная организация, всемирное просветительское движение, которое имеет свой источник в высотах сверхчеловеческой духовной реальности, откуда появляются силы, направляющие эволюционный ход событий. Основатели Теософского общества – Елена Петровна Блаватская и полковник Генри Стил Олкотт – утверждали, что инициатива создания ТО принадлежит группе Великих Учителей, Махатм, чьи универсальные знания эволюции и ее законов делают из них мудрых руководителей всех движений, предназначенных глубоко влиять на развитие мира.

Отправной точкой в истории создания общества можно считать знакомство Елены Петровны с Генри Олкоттом, которое произошло 14 октября 1874 года в Читтендене, штат Вермонт, США. Официальной целью приезда ЕПБ (Блаватская часто так сама себя называла) в Читтенден было наблюдение феноменов – привидений, которые можно было встретить в фермерском доме семьи Эдди. Но на самом деле основной ее целью было знакомство с полковником Олкоттом, чтобы начать его обучение для будущей работы, а также самой провести определенные эксперименты и испытать свою собственную силу, дабы контролировать эту работу.

После встречи в Читтендене ЕПБ и полковник Олкотт начинают поддерживать переписку. Постепенно Олкотт осознает: Елена Петровна планирует показать, что за феноменами спиритизма стоит нечто более великое. Когда полковник вернулся в Нью-Йорк, ЕПБ продолжила его оккультное образование. Олкотт писал: «Понемногу ЕПБ давала мне знания о существовании восточных Адептов и об их способностях и представляла мне широкий спектр феноменов, доказывавших ее собственную способность управлять оккультными силами природы…»

К Блаватской часто приходила толпа интересующихся или любопытных. Среди них был молодой юрист Уильям Куан Джадж, который прочитал книгу Олкотта «Люди из другого мира» и благодаря этому попал к ЕПБ. Джадж был пленен и даже поражен личностью Блаватской: она сразу продемонстрировала, что знает все о нем, его частных делах и семейной истории.

Примерно в это время ЕПБ начала работу над первым большим литературным трудом, призванным познакомить общественность с учением, позже получившим название «теософия» (божественная мудрость). Елена Петровна показала полковнику несколько исписанных листов и сказала, что написала это по «указанию», но что из этого выйдет, она еще не знает. Это было начало рукописи будущей «Разоблаченной Изиды», которую она отложила и какое-то время к ней не обращалась.

Седьмого сентября 1875 года в комнате Блаватской в Нью-Йорке собралось 17 человек. Инженер и архитектор Джордж Фельт прочитал лекцию «Об утерянном каноне пропорций египтян», в которой рассказал о «звезде совершенства», золотых пропорциях гармонии, применявшихся древними египтянами и греками не только в архитектуре, но и в скульптуре, и музыке. Эти знания были известны древним каббалистам. Также Фельт сказал, что египетские священники были адептами эзотерических знаний. В оживленной дискуссии Олкотт высказывает, а Блаватская поддерживает идею о необходимости основать общество, которое занималось бы подобными исследованиями.

На первых порах цели общества виделись так: «Собирать и распространять знания о законах, которыми управляется эта Вселенная», но вскоре основатели Теософского общества выразили их более конкретно. После нескольких изменений в формулировках эти цели были описаны так:

• создание ядра всемирного человеческого братства, невзирая на расу, вероисповедание, пол, касту и цвет кожи;

• поощрение сравнительного изучения религии, философии и наук;

• исследование необъясненных законов природы и сил, скрытых в человеке.

Печать Теософского общества была частично составлена из элементов печати, ранее созданной для ЕПБ. А в 1880 году к символам общества был добавлен девиз семьи махараджи Бенареса: «Нет религии выше истины».

Поначалу Теософское общество преследовали неудачи. Бывшие члены кружка (который существовал совсем недолго), успевшие разочароваться в деятельности общества, писали пасквили и требовали от его руководителей отречения от своих слов и дел. Но Олкотт и Блаватская продолжали публичную деятельность, полностью посвятив себя стоящим перед ними идеалам. Хотя их общественная деятельность была не особенно бурной, произведения ЕПБ и Олкотта выходили от имени Теософского общества и внушали уважение.

В это время ЕПБ писала «Разоблаченную Изиду», и это было главным ее занятием. Хотя Олкотт сделал очень много, помогая Блаватской, все же он заявлял, что книгу написала полностью она. ЕПБ писала под диктовку Махатм, открывавших перед ней астральный вид книг, из которых она брала цитаты.

«Изида» вышла в двух томах, в первом содержались вопросы, более или менее касающиеся науки, во втором же томе – вопросы религии. В конце введения высказывалась идея книги: «… мы должны обличить наше лживое богословие, его обнаженную нелепость и указать на различие между божественной религией и человеческими догмами. Мы возвышаем голос за духовную свободу, мы – за освобождение от всякой тирании, будь то тирания науки или богословия».

Появление «Разоблаченной Изиды» в 1877 году произвело сенсацию. Первый выпуск разошелся за 10 дней, затем в течение семи месяцев были изданы дополнительные тиражи. Это была первая классическая литература Теософского общества. Она открыла Западу совершенно новые и неожиданные пути мышления, пролила свет на преобладающую непоследовательность во взглядах на человека, его происхождение, его историю и судьбу, на характер и природу ранних ушедших цивилизаций и глубокие знания, которыми они обладали.

Выход книги вызвал большой интерес к Теософскому обществу, отовсюду шли письма с просьбами о вступлении. Полковник Олкотт написал работу, в которой объяснил происхождение, план и цели Теософского общества. В этой статье впервые были использованы слова «Братство человечества». Также этот документ отличается тем, что в нем совершенно отсутствуют ссылки на спиритизм и прочие феномены. Статьи, написанные полковником Олкоттом в это время, показывают, как общество начало удаляться от спиритизма, как при помощи Учителей передавались новые идеалы и идеи, которые хоть и назывались по-разному, но постепенно стали единым учением теософии.

Мечтой основателей Теософского общества была поездка в Индию, чтобы наладить связи с азиатскими народами. В декабре 1878 года ЕПБ и Олкотт через Англию, где уже был открыт Лондонский филиал Теософского общества, отправились в поездку.

Вскоре после приезда в Индию, в феврале 1879 года основатели Теософского общества начали переписку с А. Р. Синнеттом, имеющим доверительные и уважительные отношения с высокопоставленными правительственными чиновниками.

Двадцать третьего марта 1879 года полковник Олкотт прочитал в Индии первую публичную лекцию. Она называлась «Теософское общество и его цели». Эта лекция имела успех, зал был переполнен, пресса предала выступление широкой огласке. Для индусов было ново слушать иностранца, превозносившего их религии и призывавшего объединиться ради духовного возрождения страны. Весной 1879 года ЕПБ и Олкотт много путешествовали по Индии, о чем ЕПБ рассказала в книге «Из пещер и дебрей Индостана». В мае Елена Петровна начала делать наброски новой книги по теософии, через много лет она станет известна как «Тайная доктрина».

Осенью того же года начал издаваться журнал The Theosophist («Теософ»). Планировалось, что в журнале будут печататься работы ученых-востоковедов, литераторов, журналистов, а также известных буддистов. Политику решено было не затрагивать. Днем рождения журнала стало 1 октября – в этот день от печатника были получены первые 400 экземпляров. К 30 октября уже был зарегистрирован 381 подписчик журнала и принято решение отпечатать 750 экземпляров следующего номера, для которого собралось уже достаточно материалов.

В годовщину прибытия в Индию, 15 февраля, основатели признали, что Теософское общество стало сильнее, чем они могли надеяться. В апреле 1880 года было получено указание Учителя поехать на Цейлон, чтобы организовать там отделение Теософского общества. И уже 22 мая Олкотт читает на Цейлоне первую публичную лекцию, объясняющую цели общества.

Двадцать пятого мая в храме города Галле ЕПБ и Олкотт приняли «Панча Шила»[1], то есть официально стали буддистами. В этот же день было образованно отделение общества в Галле. А в общем в результате этой поездки на Цейлоне появилось 7 отделений Теософского общества.

В апреле 1882 года основатели отправились в Мадрас (ныне Ченнай), где вскоре основали Мадрасское отделение Теософского общества, самое большое в Индии. Тридцать первого мая основателей везут посмотреть прекрасное имение на реке Адьяр, которое продавалось по умеренной цене. Это было весьма кстати, поскольку уже в течение достаточно продолжительного времени ЕПБ и Олкотт раздумывали о необходимости постоянной штаб-квартиры. Теперь они окончательно решили остаться в Индии, а увиденное имение представлялось им исключительно подходящим. Переезд штаб-квартиры в Адьяр состоялся 19 декабря. Новое место показалось основателям сказочным. Учитель Мориа навещал здесь ЕПБ каждый день.

В начале 1884 года было решено, что основатели поедут в Европу. Полковника Олкотта буддийское духовенство Цейлона делегировало для защиты буддизма в этой стране. Он должен был убедить официальный Лондон в неспособности местного правительства защитить сингалезских буддистов от нападок католиков. ЕПБ поехала с ним отчасти из-за состояния здоровья.

Прежде чем уехать, ЕПБ издала «Меморандум», в котором выражала протест против тенденции некоторых членов общества считать теософское движение «школой, где можно научиться Йога Видья и оккультизму более быстрым и легким путем, чем прежде… Теософское общество не обещает Учителей, Гуру, чтобы принимать члена при вступлении, по Их специальному предписанию… Без сомнения, есть отдельные члены, которые достаточно удачливы, чтобы быть принятыми в качестве чела[2], но их приняли (в чела) не из-за того, что они были собратьями, а потому, что они живут такой жизнью и добровольно проходят через обучение и испытания, предписанные претендентам на оккультные знания любого возраста и национальности… То, что Общество ожидает от своих отделений и отдельных членов, – это сотрудничество и помощь в его большой задаче объединения Востока и Запада, Севера и Юга в научное Братство, вооруженное против распрей и частых неудач принципом взаимной толерантности и взаимного интеллектуального понимания…»

Пятого апреля Олкотт с молодым индийцем-теософом Мохини выехал в Лондон, где, кроме вопроса защиты буддистов Цейлона, надо было решить проблемы, возникшие в Лондонской ложе Теософского общества.

Лондонские теософы познакомили Олкотта и ЕПБ с Обществом психических исследований (ОПИ): оно делало попытки получить документальные данные относительно случаев астральных явлений Махатм в различные времена и в различных местах. Олкотт выразил симпатию к работе ОПИ и с открытостью и дружелюбием встречался с членами этой организации. Однако, несмотря на многочасовые рассказы самого полковника, Блаватской и их сподвижников, у членов ОПИ только крепли подозрения – и позже это отрицательно сказалось на их отношении к Теософскому обществу.

В феврале 1885 года ЕПБ пережила тяжелую болезнь, врачи предсказывали, что она впадет в кому и уйдет из жизни в бессознательном состоянии. Но, по словам Олкотта, «снова Махатма Мориа выдернул ЕПБ из пасти смерти». После этого ЕПБ отправилась в Европу и все свое время отдала написанию «Тайной доктрины».

С 1887 года и до конца жизни ЕПБ жила в Лондоне. С ее прибытием образовалась новая ложа, которую назвали «Ложа Блаватской Теософского общества», президентом стал Дж. Б. Финч. Для связи с общественностью и разъяснения теософских идей ложа решила издавать журнал «Люцифер», соредакторами которого стали ЕПБ и М. Коллинз.

По-настоящему великим событием 1888 года стала публикация в октябре долгожданной «Тайной доктрины», выдающегося произведения Елены Петровны Блаватской. Это был ее благородный ответ на все нападки и критические статьи. Книга вышла одновременно в Лондоне и Нью-Йорке. Так как первое английское издание в 500 экземпляров разошлось еще до даты публикации (видимо, по подписке), было напечатано второе издание. В двух вышедших томах был использован не весь имеющийся у ЕПБ материал, позже она намеревалась опубликовать еще два тома. В следующем, 1889 году ЕПБ подготовила еще две книги: «Ключ к теософии» и «Голос Безмолвия», и тогда же с ЕПБ познакомилась Анни Безант, которая вскоре вступила в Теософское общество и приняла очень активное участие в его деятельности.

Президент Олкотт защищал буддизм не только в Индии и на Цейлоне. Так, в 1889 году им была предпринята поездка в Японию с целью объединения на общей платформе различных буддийских сект. В 1890 году Олкотт провел первый съезд Цейлонской секции, где был принят проект устава. В этом же году на Цейлоне с помощью Олкотта была открыта буддийская школа для девочек. Став первой такой школой на острове, она явилась началом движения за высшее образование сингалезских девочек под буддийским управлением.

После консультаций с представителями секций общества было принято решение, что 1 января 1891 года четыре индийские секции должны слиться в одну, а Арчибальд Кейтли станет генеральным секретарем со штаб-квартирой в Адьяре. Прежние генеральные секретари станут провинциальными секретарями и сформируют исполнительный комитет новой индийской секции. В июне 1890 года по инициативе Е. П. Блаватской была сформирована секция Теософского общества, призванная координировать всю деятельность общества в Европе. Елена Петровна стала президентом этой секции, а ее квартира в Лондоне – штаб-квартирой для ведения всех официальных теософских дел в Европе. При этом полковник Олкотт оставался, как прежде, президентом-основателем Теософского общества во всем мире.

Зная, что час ее смерти приближается, ЕПБ сформировала вокруг себя группу учеников для более глубокого изучения эзотерической философии и регулярно инструктировала их. Кроме того, она посылала своих учеников распространять учение, которое она им передала, в разных городах Англии и в разных странах мира.

Елена Петровна ушла из жизни 8 мая 1891 года. Это известие попало на первые полосы многих газет мира. Лондонская «Пэл-Мэл гэзет» назвала ее одной из самых выдающихся женщин поколения. «Нью-Йорк трибюн» отметила, что никто, кроме Блаватской, «не совершил большего в смысле раскрытия долго хранимых за семью печатями сокровищ восточной мысли, мудрости и философии».

Теософское общество продолжало существовать и работать. Президент общества объявил, что в его политике не будет никаких изменений и что три заявленные цели будут строго выполняться. Было вновь подтверждено и гарантированно неоспоримое право выражения мнений и абсолютного равенства членов общества. Также он подтверждал, что принцип автономного управления будет соблюдаться в отделениях и филиалах в пределах международного устава Теософского общества.

После смерти Олкотта в 1907 году президентом стала Анни Безант, которая обладала сильным характером, широкой эрудицией и философским складом ума и которую ЕПБ еще при жизни назначила своей преемницей.

Глава 2. «Туле» и «Аненербе»

Учителя Гитлера. Общество «Туле»

Эккарт, Хаусхофер и другие мистики

Нам хорошо известно о существовании мистических движений демонического, сатанинского направления. Немало чудовищных исторических событий издавна объясняется их существованием, а не научными изысканиями. В настоящее время бытует мнение, что нацизм нельзя объяснить только манией власти психопата Гитлера, садизмом кучки невротиков – нацистских вождей – и рабским повиновением большой и предельно запуганной толпы немецкого народа.

Под понятиями «сатанинский», «демонический» люди привыкли подразумевать нечто чуждое им, враждебное, нечто такое, что направлено против их свободы, независимости, против человеческих и гражданских прав, – и вместе с тем нечто скрытое, боящееся света дня. Вроде тайного заговора, цель которого – захватить власть над человечеством.

Попытаемся здесь осветить некоторые исторические страницы, которые в той или иной степени привели к феномену, имя которому – Адольф Гитлер.

Конечно, основание такой идеологии закладывается не сразу. Общепризнано, что фундамент идеологии фашизма был заложен секретными обществами задолго до возникновения нацистского государства, активной же силой это мировоззрение стало после поражения Германии в Первой мировой войне. Но начинать изучать это явление следует с конца XIX века, когда Теодор Хаген, настоятель бенедиктинского монастыря в австрийском городе Ламбах, совершил длительное путешествие на Ближний Восток и Кавказ. Целью был поиск эзотерических знаний, которые можно было бы использовать для создания тайного ордена. Хаген привез огромное количество древних манускриптов, однако содержание свитков мало кто мог расшифровать. Известно только, что настоятель дал заказ местным мастерам сделать в аббатстве барельефы, основой которых стала свастика – древний языческий знак кругообразного движения эволюции.

С этого момента начинаются любопытные совпадения: как раз в период появления свастики на стенах ламбахского монастыря в его церковном хоре пел один худенький мальчик. Звали его Адольф Шикльгрубер…

Теодор Хаген ушел из жизни в 1898 году, и тут в аббатство прибыл цистерцианский монах Йорг Ланц фон Либенфельс. Непонятно почему, но загадочные манускрипты Хагена монастырская братия предоставила фон Либенфельсу без малейшего ропота. Очевидцы вспоминали, что Либенфельс несколько месяцев провел в монастырской библиотеке, лишь изредка выходя для приема скудной пищи. При этом цистерцианец, последователь святого Бернарда Клервоского ни с кем не разговаривал. Он выглядел крайне возбужденным, как человек, находящийся во власти поразительного открытия. Материалы, полученные Либенфельсом, позволили ему основать духовное тайное общество. Оно получило название «орден Нового Храма».

Много позже, в 1947 году Либенфельс станет утверждать, и, видимо, небезосновательно, что это он привел Гитлера к власти. Но это будет потом. А пока, на рубеже веков, орден Нового Храма становится одним из центров оккультного течения «виенай». В переводе со старонемецкого это слово означает «посвящение». В кругах эзотериков это понятие трактуется как мистическое постижение знаний, остающихся для профанов объектом слепой веры.

Та же идея была заложена и в орден Гвидо фон Листа, основанный в Вене в 1908 году. В обществе Листа был создан внутренний круг, называемый Арманенорден. Его Лист считал преемником целой цепочки организаций, веками передававших друг другу эстафету тайны. В работе «Мистериальный язык индогерманцев» Лист писал о германской традиции как исключительной носительнице духовности и мудрости предков, обитавших на древнем континенте Арктогея. В книге была помещена карта этой легендарной земли со столицей Туле.

Там, в Вене, они и познакомились – Лист и Гитлер. И вот снова совпадение: одной из активисток ордена Листа была Матильда Людендорф, супруга начальника немецкого генштаба в годы Первой мировой войны. Среди сохранившихся документов Арманенордена найдена многозначительная резолюция о распространении идеи «виенай» в германском генералитете.

Идея росла и ширилась. В 1912 году был основан уже Германенорден, объединивший общества, проповедующие идеи «виенай», в том числе и орден Гвидо фон Листа. А в 1918 году в Мюнхене появляется филиал ордена – общество «Туле» (по названию столицы легендарной арктической страны – якобы колыбели человечества). Официально его целью было обозначено изучение древнегерманской культуры, но истинные задачи залегали значительно глубже…

Осенью 1923 года в Мюнхене скончался основатель общества «Туле» Дитрих Эккарт – журналист, поэт, драматург, человек бесспорно незаурядных способностей. Во время Первой мировой войны он был отравлен ипритом на Западном фронте. Эккарт оставил этот мир, но созданное им тайное общество «Туле» продолжало жить и вскоре попыталось изменить весь мир.

В 1920 году маляр и отставной ефрейтор Адольф Гитлер знакомится с Дитрихом Эккартом и еще одним членом «Туле», архитектором Альфредом Розенбергом. Первую по-настоящему деловую встречу с Гитлером, этим тогда еще малоизвестным, но многообещающим человеком, члены «Туле» назначили в «доме Вагнера» – знаменитого немецкого композитора, который среди прочих музыкальных шедевров создал оперную версию германского эпоса – «Песнь о Нибелунгах». В течение трех последующих лет Гитлер подвергся тщательной обработке: члены «Туле» руководили его мыслями и поступками. Эккарт учил Гитлера излагать свои мысли письменно и выступать перед массами. Как вспоминает Конрад Гейден, «Эккарт духовно лепил Адольфа Гитлера». При этом упор делался на ведение пропаганды в массах, с передачей им в зажигательной форме определенных догм, и на усвоение главного – тайной доктрины, учения для избранных. Умирая, Эккарт завещал друзьям и соратникам: «Идите за Гитлером. Он поведет танец, музыку к которому написал я. Мы научили его способам общения с Ними… Не стоит оплакивать меня. Я сумел воздействовать на историю больше, чем любой другой немец».

В германском эпосе действительно есть легенда о Туле. Якобы где-то на севере находился остров с таким названием. Туле, как и легендарная Атлантида, был одним из центров древней мистической цивилизации. Для людей, подобных Эккарту и его соратникам, не все тайны Туле были безвозвратно утеряны. Они свято верили в то, что до сих пор существуют маги, которые способны выступать в роли посредников между людьми нынешними и «теми, кто находится там». А там лежит хранилище сил космического, запредельного происхождения. Посвященные в эту тайну могут черпать их, чтобы наделить Германию властью над миром и сделать ее первой страной, где поднимутся ростки сверхчеловеческой расы. Придет день – и из Германии двинутся в бой легионы, которые сметут все препятствия на духовном пути землян. А поведут их непогрешимые вожди, питающие силы в тайном хранилище острова Туле.

Эккарт с Розенбергом смогли вложить в будущего фюрера эти идеи, и они глубоко запали ему в душу. Однако общество «Туле» в те годы, когда им руководил Эккарт, было еще слабым механизмом для трансформации реального по законам ирреального. Лишь позже, под влиянием Карла Хаусхофера, оно приобретет окончательный вид – это будет тайное общество посвященных, имеющих контакт с запредельными силами, оно и станет магическим центром нацизма.

У оккультистов во все эпохи можно заметить общую идею фикс: их внутренние силы образуют единую цепь. Но использовать ее в целях группы можно только при наличии медиума, аккумулирующего всеобщую силу, и под руководством мага-посредника. В обществе «Туле» медиумом был Гитлер, а магом – Хаусхофер.

Мэр вольного города Данцига Раушнинг отзывался о Гитлере следующим образом: «В обычное время медиумы – это посредственные, заурядные люди. Внезапно, словно с небес, на них опускается нечто, что поднимает их высоко над общим уровнем – что-то внешнее по отношению к личности медиума, который, в свою очередь, становится одержим этим “нечто”. А затем медиум вновь превращается в обычного человека. Я уверен, что подобное происходило и с Гитлером. Персонаж, носивший это имя и это тело, был временной оболочкой демонических сил. При общении с ним в эти моменты ощущалась невыносимая двойственность, соединение банального и чрезвычайного».

Отто Штрассер, еще один сторонник «виенай», вспоминал: «Слушавший Гитлера внезапно понимал, что он присутствует при явлении вождя. Это как вспышка света в темном окне. Человек со смешной щеточкой усов вдруг превращался в архангела. Потом архангел исчезал, а на его месте оставался усатый Гитлер с угасшим взором».

Приведем также представление Франсуа Понсе, тоже члена «Туле»: «Гитлер входил в подобие медиумического транса. Лицо его выражало экстатический восторг. За спиной у этого “медиума” стоял явно не один человек – но группа, магическая энергоцентраль». Сам же Гитлер вовсе не был очарован тем, что слетало с его уст перед многотысячными толпами, одурманенными простенькой внешне теорией нацизма. Его увлекали силы и учения, еще не нашедшие четкого соответствия друг с другом и оттого еще более опасные. Мозг Гитлера был до отказа набит мыслями, далеко превосходящими его скудные умственные способности.

Как-то в беседе с Раушнингом Гитлер заявил: «Вы ничего обо мне не знаете. Мои товарищи по партии не имеют ни малейшего представления о планах, которые я вынашиваю. И о том грандиозном здании, хотя бы фундамент которого будет заложен до моей смерти. Мир подошел к решающему повороту, и мы у шарнира времени. На нашей планете произойдет переворот, которого вы, непосвященные, не сможете понять… Произойдет нечто несоизмеримо большее, чем рождение новой религии».

Заметим: Гитлер здесь высказывается формулами и недоказуемыми догмами. В этих словах вполне очевидно по-человечески понятное желание высказаться. Но это отнюдь не собственные мысли Гитлера, он только выплескивает идеи, внушенные ему руководителями общества «Туле» – Дитрихом Эккартом и Карлом Хаусхофером.

Следующая интересная фигура в этой истории становления Гитлера как фюрера – Карл Хаусхофер, завкафедрой Мюнхенского университета. Одним из его ассистентов, к слову, был Рудольф Гесс, ставший одним из руководителей нацистского государства. Гесс также входил в общество «Туле». Именно он лично познакомил Хаусхофера и Гитлера, когда тот после провала путча 8–9 ноября 1923 года отбывал срок в мюнхенской тюрьме Ландшург.

На Нюрнбергском процессе Гесс уверял, что Хаусхофер совсем не прост, он называет Хаусхофера магом и тайным господином над всеми своими учениками и помощниками. В конце 1923 года Гесс, а вместе с ним и Хаусхофер почти ежедневно навещали Гитлера в тюрьме. Хаусхофер излагал свои мысли, Гитлер внимал. К 1945 году Рудольф Гесс остался единственным живым членом тайного общества «Туле».

Так что же такого особенного в этом «маге и тайном господине» – быть может, биография подскажет? Карл Хаусхофер родился в 1869 году. Жизнь его была весьма богата на события, он неоднократно путешествовал по Индии и Дальнему Востоку. Будучи командированным в Японию, Хаусхофер изучил японский язык и был принят в одно из наиболее влиятельных тайных обществ. Там он дал клятву, обязуясь в случае неудачи своей «миссии» покончить с собой согласно самурайскому ритуалу.

Любопытно, что Хаусхофер действительно обладал специфическими способностями. Во время Первой мировой войны молодой по меркам кайзеровской армии генерал Хаусхофер привлек к себе внимание необыкновенным пророческим даром. Он с удивительной точностью указывал час атаки противника, места падения тяжелых снарядов, погоду на ближайшие дни. Оказались истинными и его предсказания о предстоящих политических перестановках в лагере Антанты. Позже и у Гитлера проявится такой же дар. Есть все основания предполагать, что Хаусхофер помогал ему.

Дар Гитлера предугадывать события подтверждается неопровержимыми фактами. Когда Гитлер решился на введение войск в демилитаризованную Рейнскую область, аналитики всего мира, в том числе и немецкие, утверждали, что случится военный демарш Англии и Франции. Однако Гитлер предвидел иной ход событий – и не ошибся. Он точно предсказал дату вступления немецких войск в Париж, день прорыва блокады в Бордо и день смерти Рузвельта.

Вернувшись с войны, Хаусхофер снова обращается к научной деятельности: он изучает политическую и экономическую географию, становится основателем журнала «Геополитика», издающегося по сегодняшний день, публикует немало научных работ. Под личиной строгого ученого, что удивительно, скрывался восторженный поклонник Игнатия Лойолы – аристократа, офицера и аскета, создателя ордена иезуитов. Увлекшись творчеством Шопенгауэра, Хаусхофер пришел и к буддизму. Где бы он ни был, каким бы предметом ни занимался, главным его интересом были «тайны», ведущие к созданию системы управления людьми. Это был разносторонний и многоликий человек с сильной психикой. Именно Хаусхофер избрал в качестве эмблемы нацистской Германии свастику.

Еще один из «Туле»: фон Зеботтендорф

На самом деле этого необыкновенного человека звали Адам Альфред Рудольф Глауэр. Родился он в 1873 году в Саксонии в семье железнодорожника. С детства юноша был весьма честолюбив. Выбирая для себя профессию, он решил учиться на инженера. Но это оказалось слишком сложным: после нескольких лет учебы в Технической школе Ильменау он подает прошение о поступлении в военно-морской флот.

И получает отказ. Однако грезивший морем Глауэр нанимается кочегаром на торговое судно – так ему удается побывать в самых отдаленных уголках земного шара. После нескольких лет скитаний юноша решил вернуться. По ряду причин это намерение пришлось осуществлять окружным путем – через Египет и Турцию. Молодой Глауэр еще не предполагал, что останется здесь на долгие годы.

Так в 1900 году судьба забрасывает молодого путешественника в Константинополь. На берегах Босфора он находит своего старого знакомого, богатого землевладельца Гуссейна Пашу. Молодой немец всерьез увлекался оккультными практиками, и Гуссейн, глава одного из тайных турецких орденов, взял его под свое покровительство. Немец очарован страной и ее обычаями, он жадно изучает турецкий язык и хватается за предложение Гуссейна поработать управляющим в его анатолийских поместьях. Глауэр не подозревает, что полностью находится под контролем хитрого турка.

И вот Глауэр в Анатолии. Несмотря на загруженность работой, молодой человек находит время для общения с мистиками, проживающими в округе, и быстро попадает под их влияние. Он принимает участие в тайных церемониях и, по некоторым сведениям, даже проходит посвящение. Его главными спутниками в прогулках по окрестностям становятся члены семьи греческих евреев Термуди, переехавшие из Салоник. Семья эта пользовалась недоброй славой, ее глава когда-то был раввином, но чрезмерно увлекся каббалистическими практиками и алхимией, что было недопустимо для духовного лица. Однако свои занятия он продолжил, и Глауэр на некоторое время становится сподвижником Термуди, который принадлежал, кроме того, к масонской ложе и тесно общался с розенкрейцерами.

Увидев в молодом человеке талант к развитию специфических способностей, Термуди перед смертью делает Глауэра одним из главных своих наследников. Помимо весьма приличной доли имущества (он к тому же был еще и владельцем довольно крупного банка), молодой немец получает и всю оккультную библиотеку Термуди, а также набор магических предметов, которые тот хранил у себя (и, очевидно, использовал) до конца своей жизни.

Наследство Термуди и финансовая независимость дали возможность Глауэру путешествовать, избрать любой жизненный путь. Под воздействием европейских мистиков он приобщается к получавшему все большее распространение учению о чистой арийской расе. Есть сведения о том, что в 1908 году он встречался с Либенфельсом и несколько раз подолгу беседовал с ним. Оба мистика сошлись по многим вопросам.

В Европе Глауэр знакомится с семьей барона Зеботтендорфа, одного из самых необычных людей в Европе того времени, и снова возвращается в Турцию.

Зеботтендорфы – весьма древний род. В X веке один из представителей фамилии служил при дворе германского императора, который и посвятил его в рыцари. Об этом упоминается в европейских хрониках. Впоследствии род обзавелся имением на Балтийском побережье, а двумя веками позже обрел еще одно «гнездо» – в Южной Силезии. Средние века стали временем расцвета рода, который уже делился на многочисленные могучие ветви. Одна из них – Зеботтендорфы фон дер Роз – перебралась в Австрию, ее представители служили дому Габсбургов. Может быть, именно эта ветвь потому и оказалась самой живучей. Другие линии стали теряться среди многочисленных переселенцев в Северную Америку, но фон дер Розы сумели удержаться на плаву и даже сохранить частицу былого могущества.

По неподтвержденным данным и косвенным свидетельствам, род Зеботтендорф принадлежал к числу древнейших масонских родов. Неизвестно, насколько эти слухи были правдивы, но в XIX веке представители семьи начали усиленно собирать все, что относилось к оккультным наукам, а Зигмунд фон Зеботтендорф был довольно близко знаком с Либенфельсом и даже некоторое время входил в число членов его ордена. Видимо, именно через него и произошло знакомство барона с Адамом Глауэром. Старик и молодой человек довольно быстро нашли общий язык. Настолько, что Зигмунд, не имевший собственных детей, решил усыновить Глауэра.

Однако по австрийским законам усыновление было невозможно, так что все пути снова вели в Турцию. Теперь Глауэр обладал дворянским титулом. В Турции он вел даже не двойное, а тройное существование: работал скромным учителем в еврейской колонии и одновременно крупным посредником швейцарских и немецких фирм. При его участии, в частности, был разработан проект знаменитой Багдадской железной дороги. А в 1910 году фон Зеботтендорф открывает свою мистическую ложу, впитав поровну и из традиций восточных дервишских орденов, и из европейского масонства.

По уставу стать членом ордена мог представитель любой конфессии: христианин, мусульманин, еврей. Но Зеботтендорф быстро понял, что так успеха ему не добиться. В 1913 году он оставляет ложу на попечение одного из учеников и возвращается в Германию. Здесь в 1915 году он женится на некоей Берте Анне Иффланд, обладательнице достаточно большого состояния. Службы в армии он смог избежать, поскольку был турецким подданным, так что с 1916 года жил себе припеваючи на прелестном баварском курорте.

Любой другой на его месте, наверное, уже не стал бы испытывать судьбу. Но Зеботтендорфу спокойная жизнь была не по нутру. Поэтому, когда ему в руки попалась газетная реклама некого Германенордена, добивающегося расовой чистоты немцев, он немедленно наладил связи с руководством этой организации.

Руководителем общества значился некто Герман Поль. Зеботтендорф сошелся с ним не раздумывая: сказалось общее увлечение эзотерическими практиками, а также древнегерманскими рунами. Руны, считал Поль, есть магические письмена древних ариев, наследниками которых он считал германцев. Но расовая чистота последних в результате смешения с семитами нарушилась, и руны оказались позабыты. Лишь немногие аристократы тела и духа хранят в своей крови гены древних ариев. Задача ордена – собрать таких людей вместе, чтобы восстановить могучую древнюю расу.

Эта задача пришлась Зеботтендорфу по душе, он по-настоящему увлекся и с радостью согласился стать главой баварского отделения Германенордена. Весь 1917 год он ездил по Баварии, приглашая и уговаривая подходящих кандидатов вступать в ряды ордена. Постепенно их набралось довольно много, так что можно было приступать к проведению регулярных встреч и лекций.

Чтобы еще расширить деятельность ордена и число его членов, Зеботтендорф предложил Полю издавать ежемесячный журнал. Успехи главы баварского отделения оказались потрясающими: численность членов отделения ордена была в шесть раз больше, чем в центральном отделении, в Берлине! Поль постепенно отходил на задний план.

Посвящение

Одним из членов ордена стал выдающийся летчик, знаменитый ас-истребитель Герман Геринг. Это было весьма ценное приобретение для Зеботтендорфа – он считал Геринга одним из лучших своих учеников. Именно благодаря сохранившимся бумагам Геринга мы имеем большинство сведений о деятельности Германенордена. Вот как Геринг описывает церемонию приема в орден новых членов:

«Церемония начиналась мягкими звуками фисгармонии, братья исполняли хор пилигримов из “Тангейзера” Вагнера. Ритуал начинался в сумерки, когда братья совершали жест, символизирующий свастику. Мастер отвечал им.

Затем мастер церемоний вводил в зал неофитов, одетых в мантии странников, с завязанными глазами. Здесь мастер рассказывал им о Чаше, с послушников снимали мантии и повязки.

Мастер приближался к неофиту и совершал магические действия копьем Вотана, рыцари скрещивали над ними свои мечи. Звучали вопросы и ответы, сопровождаемые музыкой “Лоэнгрина”, затем послушники приносили клятву верности.

Посвященных окружали “лесные эльфы” и как новых братьев вели их к Чаше Грааля, где горело священное пламя певца».

Политическая ситуация в Германии начала ХХ века резко отличалась от сегодняшней. В политическом истеблишменте все большее влияние приобретали социалисты. Их Зеботтендорф рассматривал как главную угрозу национальному движению и потому считал необходимым бороться с ними всеми доступными средствами. Но вот незадача: у маленькой аристократической ложи не было никаких подручных средств, чтобы тягаться с многотысячными «красными» толпами.

К тому же из-за митингов с прославлением кайзера, вознесением до небес «великой» германской расы и одобрением ведущейся войны Германенорден попал под пристальное наблюдение вожаков просоциалистически настроенных масс. Настолько пристальное, что Зеботтендорф вынужден был сменить название своей (да, уже полностью своей!) организации. Долго думать ему, впрочем, не пришлось. Вероятно, еще ребенком Глауэр прочитал книгу легенд о таинственной стране Туле. О ней упоминали в своих исторических сочинениях еще древние греки. По их словам, страна Туле находится на самом севере Европы; климат в ней суров, населена она светловолосыми и голубоглазыми людьми высокого роста. Государственное устройство в Туле было идеальным. То же самое писали об этой стране и римляне. Впоследствии ученые усматривали Туле то в Северной Германии, то в Скандинавии, то в Исландии. Историки до сих пор спорят о том, существовала ли такая страна, и если да, то где она находилась.

Для романтиков с нацистским уклоном Туле была землей идеальных сверхлюдей, потомками которых, конечно же, являются немцы. Воображение Зеботтендорфа моментально превратило этих избранных в арийцев, и так родилось название ордена – общество «Туле». По мысли его создателя, название должно было символизировать стремление членов ордена к расовой чистоте и совершенству.

Свастика и «Туле»

На дворе был уже 1918 год, и ничто не предвещало поражения социалистов и победы каких-то мистических орденов. После поражения в Первой мировой в Германии вспыхнула революция. Восстанием оказался охвачен и Мюнхен, в котором была провозглашена Баварская социалистическая республика. По улицам ходили патрули Красной гвардии. А в это время в парадном зале шикарного отеля проходит очередное собрание общества «Туле», где Зеботтендорф произносит одну из самых пламенных своих речей, фрагмент из которой мы можем процитировать опять же благодаря дневниковым записям Геринга:

«Вчера мы пережили гибель всего, что было нам дорого, близко и свято. Вместо наших принцев германской крови у власти находятся смертельные враги – евреи. Чем грозит нам этот хаос, мы еще не знаем. Но мы догадываемся. Время, которое придет, будет временем борьбы, горьких утрат, временем опасности… и пока я держу свой железный молот, я клянусь все силы отдать этой борьбе.

Наш орден – Германенорден, и преданность наша германская. Наш бог – Вальватер, его руна – Аг. И триединство: Вотан, Вили, Ви едины в тройственности. С сегодняшнего дня наш символ – красный орел, пусть он предупреждает нас, что мы должны умереть, чтобы выжить. Мы должны бороться, пока свастика не воссияет над холодом темноты».

Свастика упомянута не случайно. Скоро с социализмом в Баварии будет покончено, этим займутся солдаты добровольческих корпусов, которые всего через несколько месяцев не оставят от красной республики камня на камня. Свастику они уже тогда рисовали на своих шлемах. Не без участия общества «Туле» древний и глубокий по своему содержанию символ стал одним из самых известных гербов всех правых вооруженных формирований и политических течений.

«Боевой союз Туле» Зеботтендорфа стал менять свой облик: с одной стороны, начав постепенно запасать оружие для грядущего переворота, с другой – меняя свой аристократический, элитарный характер на более скромный, близкий к массам. Сын железнодорожника, он прекрасно понимает, что без простых людей получить хоть сколь-нибудь серьезное влияние ордену будет невозможно. Так что мистик в надцатом поколении стал собирать вокруг себя все небольшие националистические кружки и группы, во множестве появившиеся после поражения в войне и революции. В общий котел шло все: и масонские ложи, и аристократические общества, и союзы бывших фронтовиков.

Наверное, это не могло не сказаться на внутренней атмосфере мистического общества: слишком разнородная в нем оказалась публика. Но пока организация находилась на подъеме. Не случайно именно общество «Туле» стало первой организацией, с которой контактировала карликовая Национал-социалистическая рабочая партия Гитлера. Между двумя этими группами произошло своеобразное разделение ролей. Членами общества «Туле» становились в первую очередь представители среднего и высшего класса. А НСДАП взяла на себя роль своеобразного филиала общества для работы с низшими сословиями. Различие в программах и целях Зеботтендорфа не смущало – Гитлер был для него не более чем инструментом. Однако именно финансовая поддержка общества «Туле» дала Гитлеру возможность победить все конкурирующие группы и включить их в состав своей партии. Практиковалось и двойное членство – например, членами общества «Туле» были видные нацисты: Альфред Розенберг, Дитрих Эккарт, Рудольф Гесс… наконец, Герман Геринг, который именно через Зеботтендорфа познакомился с Гитлером и занял второе место в нацистской партии. Судя по всему, глава общества «Туле» ввел Геринга как своеобразного наблюдателя при Гитлере. Так оно и было, пока заботливо созданный механизм не вышел из-под контроля. Впрочем, обо всем по порядку.

«Туле» и будущий фюрер

НСДАП получала все большую известность, ей стали уделять внимание газеты. Более того, на деньги общества «Туле» Гитлер начал издавать свою газету. Благодаря Зеботтендорфу будущий фюрер познакомился с оккультными практиками, стал участвовать в спиритических сеансах, изучать масонскую эзотерику, вступать в контакты с астрологами, магами и предсказателями. К тому же в этот период Гитлер обзавелся многими полезными связями в высшем свете, о которых без поддержки общества «Туле» не мог бы и мечтать.

Все это Гитлер бережно складывал в копилку, которая позже приведет его к власти. А пока, в 1923 году, почему бы не устроить маленькую революцию? Кризис в стране, казалось, достиг апогея, более подходящего времени для переворота нельзя было и придумать. Однако расчет оказался ложным: «пивной путч» в ноябре 1923 года провалился, и фюрер оказался в тюрьме. Во время судебного процесса следователи сумели выйти на след общества «Туле» и самого Зеботтендорфа. Неудавшийся властитель Германии вынужден был бежать в Швейцарию вслед за Германом Герингом.

В «Туле» многое меняется: Зеботтендорф стремительно утрачивал свои позиции, в частности влияние на Гитлера, чем немедленно воспользовался Хаусхофер. Да и сам Адольф стремился избавиться от изрядно надоевшей ему опеки общества «Туле». Но Гитлер ценил связи, которые могло предоставить ему «Туле», поэтому разрывать отношения он не стал. Руководить обществом начинают его сподвижники, и роли кардинально меняются: с 1924 года общество «Туле» становится орудием НСДАП. Впоследствии оно войдет в систему институтов СС.

А Зеботтендорф снова отправился в путешествия, в Германии становилось жарко. Зато он занялся астрологическими предсказаниями и добился в этом деле немалых успехов. В 20-е годы он проводил время то в Турции, то в Северной Америке, вступил в ряды рыцарей ордена Империи Константина, хотя относился к этой организации довольно равнодушно и не претендовал на руководящие посты в ней.

В 1933 году Зеботтендорф совершает ужасную ошибку, едва не обернувшуюся для него концлагерем: он возвращается в Германию, наивно рассчитывая, что пришедший к власти Гитлер вспомнит об оказанных ему услугах и достойно отблагодарит своего помощника и наставника. Он не знает, что фюрер уже давно говорит о том, что всего добился сам, и страшно не любит, когда ему напоминают об оказанных услугах.

В 1934 году он бросается в бега, уезжает из Германии, теперь уже навсегда, и в который раз возвращается на милые его сердцу берега Босфора. Он все еще надеялся на германскую победу, сотрудничал с немецкой разведкой, практиковал оккультные науки и составлял астрологические прогнозы. Но 9 мая 1945 года, когда все надежды рухнули, старый барон бросился в Босфор.

СС и «Аненербе»

История еще одной засекреченной организации фашистской Германии начинается в первой половине ХХ века. В 1933 году в Мюнхене проходила историческая выставка под названием «Дойче Аненербе» (нем. Deutsche Ahnenerbe), что означает «Германское наследие». Организовал эту выставку профессор Герман Вирт – германист и археолог, автор книг, названия которых говорят сами за себя: «Происхождение человечества», «Священная протописьменность человечества» и др.

Тематика выставки уже не вызывала удивления: тема чистоты расы набирала свои обороты. Выставка была посвящена поиску артефактов, оставшихся от древнейшей цивилизации. Следы этой цивилизации Вирт искал на севере Канады и в Скандинавии, в Ирландии, в Нижней Саксонии, особенно – в торфяных болотах по нижнему течению реки Везер и вокруг Бремена.

За пять лет до названного мероприятия, в 1928 году профессор Герман Вирт познакомился с богатейшим бременским торговцем кофе и меценатом Людвигом Розелиусом. Вместе они задумали возвести дворец «Хаус Атлантис», чтобы именно в нем разместить археологические коллекции музея «Аненербе». Постройка закончилась в 1931 году, здание было выдержано в ультрасовременных формах стальной каркасной архитектуры, но с фасада его украшал гигантский тотем – вырезанное из дерева изображение Древа Жизни, солнечного колеса и наложенного на него креста с распятым богом-шаманом Одином; тотем был покрыт руническими знаками. Похоже, Вирт таким образом воплотил идеи Зеботтендорфа и общества «Туле», хотя, вероятно, и не знал о них.

Экспонаты, представленные на выставке, тоже говорили сами за себя: одним из них были древнейшие рунические и проторунические письмена, собранные в Палестине и в пещерах Лабрадора. Среди многих выставку посетил и Генрих Гиммлер. Рейхсфюрер был поражен наглядностью «доказательств» древнейшего происхождения нордической расы. Гиммлер предложил Вирту сотрудничество. Так был создан институт «Аненербе», задачи которого были определены в плоскости изучения всего, что касается духа, деяний, традиций и наследия германцев. Первым директором института стал сам Герман Вирт. Однако его звезда быстро закатилась: в кругах ученых его подвергли разгромной критике за веру в аутентичность поддельной фризской хроники, в которой будто бы говорилось о гибели Атлантиды. К окончанию карьеры профессора приложил руку и сам Гитлер, публично осудивший архитектурно-смысловую композицию «Хаус Атлантис». Для фюрера это был пример интеллигентского извращения практического духа национал-социализма и отклонения от идеала сильной расы: по определению, раса сверхлюдей не могла зародиться в болотах Нижней Саксонии. В 1937 году Гиммлер отправил Вирта в отставку и интегрировал «Аненербе» в состав СС, превратив институт в отдел по управлению концентрационными лагерями.

Создание такого закрытого института, как «Аненербе», пришлось по душе еще одному доброхоту. Речь идет о Карле Виллигуте (Вейстхоре), оказывавшему столь сильное влияние на рейхсфюрера, что его прозвали «гиммлеровским Распутиным».

Краткая биография Карла Виллигута – это биография военного, потомственного офицера, верой и правдой служившего отечеству. В семье это было династическое: и отец, и дед его служили офицерами в австрийской армии, и старший сын последовал семейной традиции. В декабре 1884 года Карл поступил в 99-й пехотный полк в Мостаре (Герцеговина). В ноябре 1888 года был произведен в младшие лейтенанты, в 1892 году – в лейтенанты, в 1903-м – в капитаны. В мае 1912 года Виллигут получил звание майора. В октябре 1914 года он как офицер штаба 30-го пехотного полка принимал участие в боевых действиях против русской армии в Карпатах. За время Первой мировой войны он дослужился до полковника и был награжден за храбрость. В мае 1918 года Виллигут был отозван с фронта и после почти сорока лет военной службы, 1 января 1919 года, уволился и вернулся в Зальцбург.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Пять основных буддийских принципов (санскрит). (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Ученик. Воспитанник Гуру, или Мудреца. Последователь определенного Адепта или философской школы (санскрит).