Андрей Кузечкин

Стеклянные стены

Пролог 1

Прохладный сентябрьский день. Проселочная дорога. Кирпичная коробка автобусной остановки. Чуть в стороне – коробка чуть побольше: магазин.

По обочине шагает парень лет двадцати. Капюшон потрепанной толстовки надвинут на глаза. На груди – рисунок в виде черепа, как у Карателя, героя фильмов и комиксов. За спиной – небольшой рюкзак. Руки в карманах.

Парень заходит в магазин. Долго рассматривает бутылки с пивом в холодильном шкафу. Миниатюрная моложавая продавщица с родинкой над губой смотрит на него с интересом, но первой разговор не начинает.

Наконец посетитель делает выбор и выкладывает мелочь на блюдце. Просит у продавщицы открывалку.

Напротив магазина останавливается легковой автомобиль. Из него выходит мускулистый, коротко стриженный мужчина в футболке без рукавов. На предплечьях татуировки: на правом – голова китайского дракона, на левом – хвост. Очевидно, что тело дракона спрятано под футболкой.

Парень в толстовке делает шаг назад, чтобы не мешать мужчине. Тот подходит к прилавку вплотную.

– Леночка, будь добра: бутылку воды без газа.

– Уезжаете, Геннадий? – спрашивает продавщица и, почти не глядя, достает с полки позади нее нужную бутылку.

– Уезжаю.

– Все, с концами?

– Да, теперь до будущего лета.

– Будем ждать!

Никаких покровительственных интонаций в голосе мужчины, никакого заискивания в голосе женщины. Короткий обмен репликами двух людей, давно знающих друг друга.

Геннадий выходит из магазина. Парень кладет открывалку на старый деревянный прилавок и шагает следом.

Геннадий ступает на асфальт, направляясь к своей машине, и едва не попадает под колеса серебристого джипа, который несется с бешеной скоростью. Он успевает отпрыгнуть назад, спотыкается и падает в пыль возле крыльца магазина.

Смотрит вслед умчавшемуся джипу. Поворачивает голову в сторону парня, стоящего на крыльце, и, с улыбкой качая головой, произносит:

– Вот сумасшедший!

После чего встает как ни в чем не бывало, отряхивается и шагает к автомобилю. Должно быть, этого человека трудно вывести из себя.

Через минуту парень возвращается в магазин.

– А мне еще жвачку дайте, – просит он. Помявшись, добавляет: – Прикольная татуха у мужика?

– Да, Геннадий по этой теме. Восточная философия, эзотерика, йога, – охотно поддается на провокацию скучающая продавщица.

– А боевые искусства?

– А что, не видно по нему? – По голосу продавщицы понятно, что она гордится знакомством с этим человеком.

– Видно. А ученики ему не нужны?

Женщина понимающе улыбается:

– А может, и нужны. Спросил бы, пока был шанс!

– Да че-то не успел. И как теперь его поймать?

– Я его номера не знаю. И фамилию не помню. Геннадий – и Геннадий. – Она смеется. – Через год, летом приезжай!

– Куда приезжать-то?

– Да там, на окраине, дом стоит, через речку. Не ошибешься: он там один. Геннадий нарочно построил подальше от всех. Уединение любит. Философ! – Последнее слово продавщица произносит с уважением, а потом обычным тоном добавляет: – Каждое лето сюда приезжают, примерно в середине июня.

– Приезжают?

– Их двое: Геннадий и сын Славка. Мамы у них вроде нет.

Парень благодарит и выходит прочь.

Пролог 2

Никита всегда приходит без приглашения.

Если звонит три раза, короткой очередью, – просто шел мимо и решил заглянуть.

Один длинный звонок – у него что-то случилось, срочно нужна ходячая жилетка.

А если как сейчас, суматошный трезвон до победного, пока я не открою, то Никита опять что-то решил за меня – и примчался, чтобы сообщить об этом. Мне останется лишь смириться.

Этот человек искренне считает себя моим другом и покровителем. Я почему-то его не разубеждаю.

– Привет, Ян! – Никита хитро смотрит на меня. – Чем занимаешься завтра?

– Чем и всегда. Давай короче. – Я его знаю. Сейчас будет долго меня интриговать, а мне бы хотелось свести все прелюдии к минимуму.

– Да, я знаю, чем ты будешь заниматься завтра, и послезавтра, и еще через день. Я хочу предложить тебе хотя бы в последнюю неделю лета оторваться как следует.

– Предложить? То есть у меня есть выбор? – Я б, конечно, обрадовался, но это Никита. Он никогда не дает мне выбора.

Никита смеется.

– Короче, – говорю я, – просто скажи, куда ты меня тащишь на этот раз.

– Это сюрприз. Это такой сюрприз, что ты лопнешь!

Он, кажется, сейчас сам лопнет от счастья.

– Едем на всю неделю? Мне начинать рюкзак собирать?

– Никаких рюкзаков. С собой можешь вообще ничего не брать, кроме себя самого.

– Кто еще поедет? – И на этот вопрос я знал ответ заранее.

– Викусик, конечно же… – Он таинственно замолкает.

– И?

– И… и Эви!

Я так и думал.

Эви. Эвелина. Страшная подружка Викусика, новой девушки Никиты.

А я – его «страшная подружка». Значит, нас с Эви надо обязательно случить. Чтобы мы гуляли вчетвером. И эти двое смотрели на нас и умилялись, как владельцы двух комнатных собачек.

Хочется плюнуть и послать его куда подальше. Спокойно, Яник, спокойно… Так моя матушка говорила и до сих пор говорит. А если ее нет рядом – вспоминаю ее вкрадчивый голос, и сразу становится легче.

– А если я откажусь? – спрашиваю я.

– Что значит «откажешься»? – Он, кажется, думает, что я шучу.

– Допустим, у меня срочные дела.

– Да какие у тебя дела: с утра до ночи в ноутбук втыкать?

– Допустим, у меня действительно дела.

– Не надо придумывать отмазки. Ты пока еще не знаешь, куда мы едем. Да и я не знаю.

Это уже интересно.

– Что значит «я не знаю»?

– Все, что я знаю, – это квест нового поколения.

– Квест?.. – Я даже не могу сделать вид, что не разочарован. – Это из той же серии, как когда тебя запирают в камере на час, а ты должен найти выход?

– Да. Только не на час, а на пять дней.

Он достает билет – белый, глянцевый бумажный прямоугольник, на котором черным шрифтом оттиснуто: «Квест СТЕКЛЯННЫЕ СТЕНЫ».

– Стеклянные?.. – вслух спрашиваю я.

– Стеклянные. Почитай. – Он сует мне какой-то буклет.

Первое, что я вижу, – фотография. Несколько строгих трехэтажных зданий, окруженных высокой стеклянной стеной.

Ниже – текст:

«СТЕКЛЯННЫЕ СТЕНЫ.

Квест нового поколения.

Стань гражданином антиутопии – адептом тоталитарной секты!

Правила Игры

1. Все средства связи с внешним миром (мобильные телефоны, планшетные компьютеры и т. д.), а также любые другие электронные приборы Игрок обязан сдать в камеру хранения. Нарушение этого Правила – дисквалификация (досрочное прекращение Игры).

2. Игрок получает униформу. Умышленная порча униформы – дисквалификация.

3. Игрок живет на базе в течение пяти дней, включая день отъезда и день приезда, и выполняет определенную функцию: сотрудника (рядового сектанта), координатора, мыслителя и т. д. (см. Словарь). Роли распределяются случайным образом. Игрок проходит полуторачасовой инструктаж перед началом Игры.

4. Игрок должен выполнять все обязанности, положенные ему по статусу, а также заботиться о чистоте своей Эссенции (см. Словарь). В противном случае Игрок будет наказан по правилам секты.

5. Начав игру, Игрок обязан пройти ее до конца. Досрочное прекращение Игры возможно лишь по причине, связанной со здоровьем Игрока, либо из-за грубого нарушения Правил.

6. Попытка выйти из роли влечет за собой дисквалификацию. Задавать вопросы о том, как устроена Игра, выяснять, кто из окружающих является Игроком, а кто – Актером, запрещено.

7. Игра максимально приближена к реальности. Никогда не забывайте об этом».

Далее следует «Словарь». Я не вчитываюсь.

– Стань адептом тоталитарной секты… – повторяю я вслух и тыкаю пальцем в фотографию. – То есть вот это – как бы база, и там нужно жить пять дней?

– Ага.

– Чего только не придумают…

Я еще раз пробежался глазами по тексту.

– Наверное, дорого стоит?

– Не бери в голову. Отдашь, как сможешь.

Понятия не имею, как на все это реагировать.

Не то чтобы меня сильно интересовали квесты. Не то чтобы я особенно дорожил обществом Никиты.

Но он же раздобыл эти билеты. И меня пригласил, хотя мог позвать кого угодно.

И наверное, это и впрямь интересно. Никита не знает, но я действительно люблю приключения. Настоящие приключения я имею в виду, а не какие-то там постановочные квесты.

Стеклянные стены… Где-то я уже слышал это словосочетание. Чем-то нехорошим оно отозвалось внутри меня.

Наверное, поэтому я согласился.

– Может, пострижешься? Время еще есть! – Никита хочет дернуть меня за волосы, но я уворачиваюсь.

Он смеется.

Славка

С приходом осени деревня вымирает.

Дачники возвращаются в город, а местных жителей здесь почти не остается. Можно спокойно бродить туда-сюда и фотографировать. Лишь изредка в каком-нибудь окне показывается суровое старушечье лицо – сразу ухожу. Не люблю сельских, даже когда они просто пялятся.

Сельские – вымирающий вид, и они об этом знают. Эволюционировать или исчезнуть – вот и все их перспективы. Кто выбрал первый вариант – давно уехал, а те, кто остался, глядят на приезжих с ненавистью. Как будто это мы виноваты, что они – слабое звено.

Когда-то здесь кипела жизнь. Здесь есть двухэтажный дом культуры, а позади него – парк. Сейчас это, конечно, не парк, а просто рощица, обнесенная частоколом чугунных пик. Под слоем палой листвы угадываются дорожки. В зарослях виднеются останки качелей и скамеечек. Старательно фотографирую все это. Потом выложу в какой-нибудь тематический паблик.

Сегодня я уже много наснимал. Остался последний штрих. В таком парке обязательно должен быть мемориал Победы.

Вот и памятник. И первая неожиданность за день.

Памятник как памятник: солдат в каске и плащ-палатке стоит на постаменте, опустив взгляд. Автомат ППШ, который солдат держит одной рукой, направлен в небо: прощальный салют павшим товарищам.

Возле памятника стояла коротко стриженная девушка в сером комбинезоне, плотно облегавшем ее худое, спортивное тело. В таком комбинезоне, наверное, удобно работать в саду. Хотя сезон садовых работ вроде бы кончился.

Стояла неподвижно, смотрела на памятник, задрав голову. Будто видела что-то, чего не вижу я.

Я подошел ближе, глядя на девушку сбоку.

Девушка чуть старше меня. Она рассматривала солдата так, будто не понимала, что это и зачем это. Лицо серьезное, вдумчивое. С таким лицом могла бы смотреть на памятник инопланетянка. Или гостья из будущего. Да, я смотрел этот фильм, хотя ненавижу все совковое. В детстве родители заставили. Пришлось осилить, чтобы не расстраивать стариков.

Я сфотографировал ее. Вздрогнув, она обернулась на щелчок.

– Привет, – сказал я.

Испуг исчез из ее взгляда меньше чем за секунду. Кажется, она поняла, что я не сельский троглодит и бояться меня нечего. На всякий случай быстро огляделась и, убедившись, что я один, сказала:

– Здравствуй. Кому этот памятник?

Я не удивился. Иностранка, наверное. Хотя по-русски говорит чисто.

– Неизвестному солдату.

– Солдату. Человеку, который убивает людей.

Мне нечего было на это возразить.

– Я Слава, – сказал я.

Какое-то время она молчала, будто собственное имя вспоминала.

– Я Изольда. Ты здесь живешь?

Она повернулась ко мне, и я увидел на ее животе пятно засохшей грязи. Левый рукав комбинезона слегка надорван. На левой щеке – поджившая царапина. Штанины мокрые по колено.

Я сразу представил, как она бежит через лес, поскальзывается, цепляется одеждой за кусты… От кого удирает? И откуда она вообще тут взялась, одна-одинешенька среди этих зарослей и развалин?

– Да, живу…

– Слава, я очень хочу есть.

Кажется, Изольда изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал не слишком строго. Получалось так себе.

– Пошли, поедим, – предложил я.

Сделав два шага в мою сторону, она резко остановилась и спросила:

– Мне не придется вступать с тобой в связь в обмен на еду?

Точно инопланетянка. Но я решил не удивляться. За свою жизнь я видел столько разных фриказоидов! Я мог бы как-нибудь пошутить в ответ, но не стал: чувствовал, что не поймет. Сделал такое же серьезное лицо, как у Изольды, и сказал:

– Нет, не придется.

И мы побрели к выходу из парка.

По деревне шли молча. Мне пришлось подстроиться под медленный шаг Изольды, на ходу внимательно осматривавшей каждую избушку, развалившуюся или целую. Лишь когда из-за забора на нас залаяла собака, девушка вздрогнула и прибавила ходу.

Через минуту успокоилась и, в очередной раз осмотревшись, произнесла:

– Здесь очень мрачно.

– Ты очень наблюдательна, – не удержавшись, съязвил я.

Она задумалась ненадолго, а потом что-то неслышно прошептала. Вроде бы повторила мои слова.

Запоминает. Учится говорить, как земляне.

– Вся страна – большая помойка, – добавил я.

– Почему? – спросила Изольда.

А и правда, почему?.. Я не знаю. Почему помойка – это помойка? Наверное, потому, что туда все мусор сваливают.

Деревня вскоре кончилась. Осталось перейти узенькую речку по пешеходному мосту – прочному, деревянному. У моста вкопан столб – невысокий, в человеческий рост. На столбе – что-то вроде африканской маски.

Не знаю, как еще это назвать. Деревянная рожа с распахнутой пастью, высунутым языком и стеклянными глазами. Идеально, чтобы отпугивать суеверных сельчан. Зачем еще этот столб с деревянной рожей может здесь торчать – ума не приложу.

На том берегу стоит окруженный плотным кольцом деревьев и невысоким забором один-единственный домик – одноэтажный, из белого кирпича. Но это так кажется, что одноэтажный. На самом деле его подвал – это еще один полноценный этаж, плюс чердак – еще пол-этажа.

Я достал маленькую связку ключей. Один ключ – от железной двери, другой – от гаража, от чего третий – не знаю. Вход в дом только один. На окнах, разумеется, решетки. Внутри дома нет никаких замков, никаких сейфов – это единственное, чего там нет. А так – все удобства. Живи хоть целый год.

Первым делом я отправил Изольду принимать душ. Сварил ей рис быстрого приготовления, в пакетиках, открыл банку тушенки, вскипятил чайник. Из одежды нашел старый халат – пусть пока будет в нем, а там посмотрим.

Изольда вышла из ванной через полчаса. Наверное, и дольше там проторчала бы, но чувство голода пересилило.

Впрочем, кушала она медленно, с большим достоинством. Первым делом подцепила кусок мяса, подозрительно понюхала, а потом все-таки отправила в рот: мол, придешь к вам в дом – научишься есть всякую гадость. (Тьфу, опять совок цитирую.) Выражение ее лица быстро стало невозмутимым.

Я подождал, пока она съест основное блюдо и приступит к чаю со сладостями. Как мне показалось, наступил момент, подходящий для серьезных вопросов.

– Ты одна?

– Да.

– Ты заблудилась?

– Да.

– У тебя есть телефон?

– Нет.

– Потеряла?

Короткая пауза.

– Можешь думать так.

Что она от меня скрывает и зачем? Что у нее отобрали телефон? Что ее преследуют? У девочки неприятности – это я уже понял.

– Здесь ты в безопасности, – заверил я.

Изольда внимательно посмотрела мне в лицо, будто на нем была надпись мелким шрифтом, которую она силилась прочесть.

– Тебя преследуют? – спросил я.

– Вполне возможно, – сказала она. Откинулась на стуле и громко выдохнула.

Разомлела после плотного обеда. Отвечает односложно, потому что языком ворочать лень. Придется отложить все допросы.

– Тебе есть куда идти? – задал я последний вопрос.

Изольда помотала головой.

– Иди поспи.

Я проводил ее в одну из комнат и оставил там.

Хотел приключений – на, подавись. Как говорит Данил, приключения нельзя спланировать. Ввязался в одно – получи второе, третье, четвертое.

Я прошелся по дому и задернул все занавески. Заодно поглядел, что делается снаружи. Никого не увидел.

Вряд ли Изольду выследили. Вряд ли кто-то знает, что она здесь. А если и знает, то у меня тут решетки и железная дверь… Нет, будем считать, что не знает.

Пока я бродил по дому, позвонил Данил.

– Слав, привет. Все в силе?

– Более чем.

– Тогда жди нас завтра к вечеру. Ты помнишь, что я обещал показать Миле настоящую эстетику русских пустошей?

«Эстетика русских пустошей» – это, кстати, название паблика в соцсетях.

– Этого добра тут навалом. Я нафоткал, сейчас выложу.

– Окей, с меня репост. До завтра.

Я нажал на сброс и чуть не подпрыгнул от радости.

Если Данил говорит: «С меня репост» – это многого стоит. Чтобы стать большим человеком, нужно дружить с теми, кто уже таким стал. Данил – большой человек. Чем-то заинтересовать его непросто, но мне это удалось. Завтра он приедет сюда с новой девушкой. А вернее всего – со всей свитой.

А если все пройдет удачно, то через неделю он скажет: «Слав, я порекомендовал тебя одному человеку, он посмотрит твое портфолио. Готовься».

Я воткнул в ноутбук карту памяти из фотоаппарата и принялся выкладывать все, что наснимал. Все, кроме последней фотографии – с Изольдой. Чувствовал, что не надо. Просто не надо.

Выложив фотки, я надолго залип в «Танки» (у хозяина отличный вай-фай). Спохватился под вечер, когда начало темнеть, и пошел проведать Изольду.

Она все еще спала, завернувшись в одеяло, и негромко посапывала. Судя по всему, так и продрыхнет до утра.

Страшно представить, сколько она не спала до этого, сколько бегала по лесам.

Только сейчас я вспомнил про ее комбинезон. Вот он валяется, у кровати.

Наверное, есть смысл его спрятать или даже сжечь. Ладно, брошу его в кладовку, а там видно будет.

Кладовка рядом с кухней.

Я спустился на подземный этаж. Но прежде чем спрятать комбинезон, я разложил его на столе и стал рассматривать. Захотелось поиграть в Шерлока Холмса – вдруг что-то узнаю об Изольде, чего она сама не расскажет. А я догадывался, что она не расскажет ничего.

Ближайшие двадцать минут я тщательно изучал этот комбинезон. Несколько подсохших пятен грязи, чуть-чуть крови… Ничего интересного. Гораздо интереснее то, чего я НЕ нашел.

Женская одежда обычно пахнет духами или какой-то другой парфюмерией. Этот комбинезон пах только осенней сыростью и чуть-чуть потом. Сейчас только я осознал, что никакой косметики на лице у Изольды тоже не было. Ни помады, ни теней, ничего такого. Конечно, если она отправилась в поход, то зачем ей марафет. Но комбинезон мало напоминал походную одежду. Скорее тюремную робу. Ткань тонкая – для забегов по осеннему лесу эта униформа явно не была предназначена.

У комбинезона не было карманов. Кто-нибудь когда-нибудь видел комбинезон без карманов? Я – точно нет. Догадка насчет тюремной робы подтверждалась – заключенному карманы ни к чему. Я даже слазил в Интернет, посмотреть, в чем сейчас ходят отечественные заключенные. Но нет, ничего похожего.

Самое интересное – ни одной бирки, ни одной буквочки, ни одного made in… Да что ж такое! Опять я какой-то совковый фильм цитирую. Данил сказал бы: «Ты на старой частоте!» Про частоты он сейчас какого-то эзотерика читает и всем советует. У меня все никак руки не дойдут.

Я сходил за обувью Изольды. Изучил: обычные кроссовки без маркировки. Китайский ноунейм. Что характерно – на липучках. Шнурки не положено иметь, опять же понятно кому.

Так получается, что Изольда – беглый арестант из несуществующей тюрьмы. В этой тюрьме всем положена одинаковая униформа, которую либо там же и изготовляют, либо закупают на ближайшем рынке.

Одна нестыковка. Если бы ее насильно удерживали на какой-то подпольной фабрике в качестве рабыни – такие случаи в дикой провинции не редкость, – она бы первым делом все рассказала мне и потребовала бы, чтобы я вызвал полицию. И плакала бы навзрыд. Логично?

Но Изольда с самого начала была спокойна. И немногословна, хотя кое-что странное и успела сказать.

Странное, да. Вообще все это очень странно.

Вынеся этот вердикт, я швырнул вещи Изольды в кладовку и поднялся на первый этаж, где уже было темно. Свет я не включал, да и не стал бы, даже если бы Изольды здесь не было.

Зашел в свободную комнату. Ощупью добрался до кровати, ощупью же и разделся. Прежде чем устроиться поудобнее, отодвинул занавеску и выглянул наружу.

Почему-то я совсем не испугался и даже не удивился, когда увидел человека с фонариком. Точнее, увидел я только фонарик, мелькающий между деревьев. Но не может же он летать сам по себе.

Человек с фонариком прошел мимо – в окна не светил, даже шага не замедлил. Он двигался со стороны моста, значит – из деревни. Там, куда он идет, ничего нет. Только тропинка, ведущая через лес.

Это значит, что скоро он пойдет обратно.

Я ждал, пока глаза не начали слипаться. Человек так и не вернулся. А может, вернулся, но с выключенным фонариком.

Мне все равно. Я в цитадели.

Искатели

Несколько крошечных деревянных домиков. Два домика чуть побольше – столовая и клуб. Склад. Сараи. Стрельбище для игры в пейнтбол. Вот и вся база отдыха «Рикошет», закрытая с окончанием сезона.

Не доехав метров ста до ворот, останавливается черный джип. Из него выходят двое мужчин в черных куртках. Оба бриты наголо.

– Здесь?

– Здесь. Охранник ее заметил. На складе прячется. Видел, как она роется в мусорном баке. – Человек смеется. – Жрать-то хочется!

Они идут к воротам. Охранник, молодой парень с не умещающимся в форменной куртке брюхом, уже ждет их.

Один из мужчин вручает ему несколько купюр, сложенных вдвое и заколотых пластмассовой клипсой. Охранник молча показывает, куда идти.

Мужчины идут мимо пустых домиков к дровяному сараю, запертому на щеколду.

Один из мужчин жестом предлагает другому обойти сарай кругом. Они осторожно шагают вдоль стен, пока наконец не находят, что искали: плохо прибитую доску.

Мужчина отодвигает доску в сторону – в получившееся отверстие вполне может пролезть худой человек. Жестами показывает второму: стой тут, я войду через дверь.

Войдя в сарай, мужчина находит выключатель. Под потолком загорается тусклая лампочка. Он идет, заглядывая за каждую поленницу, и наконец видит миниатюрную женщину в грязном сером комбинезоне, сидящую на полу. Кажется, она плачет.

Увидев мужчину, она испуганно вытаращивает глаза. Испуг быстро сменяется счастьем. Женщина вскакивает и кидается ему на шею.

– Да здравствует разум… – всхлипывает она.

– Ну, ну, все хорошо… – мужчина отворачивается – от женщины плохо пахнет.

Он вежливо отстраняет ее.

– Я хочу… назад… – негромко хнычет она.

– Обязательно! – говорит второй мужчина, появившийся у женщины за спиной.

Стрекочет электрошокер. Женщина падает.

– За что ты ее? – спрашивает первый. – Видишь, она добровольно сдается…

– И сбежала тоже добровольно. Пачкунья! – Второй пинает лежащую ногой. – Кто это у нас вообще?

Первый достает планшет, листает на нем фотографии.

– Это НР-3010. Можно даже отпечатки не сверять…

– Все равно придется, так положено.

– Кому ты это рассказываешь…

Один из мужчин взваливает обмякшую женщину на плечо.

Вместе они идут к выходу.

Эви

Викусик – это человек-убейся-позитивом. Подчеркиваю, не Виктория, не Вика, не Викуся, а именно Викусик. Так написано у нее на всех страничках во всех соцсетях. Она бы и в паспорте так написала, если бы знала, что так можно.

Вот мы идем с ней по улице, а она вдруг хватает меня за руку и шепчет: «Смотри, какая сирень!» Сколько лет ее знаю, а так и не научилась правильно на это реагировать. Симулировать восторг неохота, а обижать подругу хочется еще меньше. А она уже чуть не скачет от счастья и требует, чтобы я ее сфотографировала рядом с этой сиренью, и так, и сяк, и наперекосяк.

Если не сирень, то первый снег. Если не первый снег, то закат. Если не закат, то луна. К котятам и щенкам ее лучше вообще не подпускать. А если в поле зрения нет никаких животных и природных явлений, то Викусику достаточно посмотреть в зеркало и простонать: «Ой, Эви, я така-а-а-а-а-я красивая!..»

А теперь вот – этот квест. Уже второй день подряд я слушаю, как Викусик скачет, визжит и хлопает в ладоши. И сбежать от нее некуда, потому что в квартире, которую мы снимаем, всего одна комната на двоих.

– Эви, ты не понимаешь! – периодически заявляет она. – Когда я еще сыграю сектантку!

Наша Викусик – актриса в местном полулюбительском театре. Хотя в ее случае правильнее говорить «актрисулечка».

Театр детский. Поэтому да – сектанткой Викусику в ближайшие годы не побывать. В лучшем случае – Снежной Королевой.

Билеты на квест подогнал Никита. Просто поразительно, насколько эти двое подходят друг другу. Когда они вместе – не затыкаются ни на минуту. Никита что-то рассказывает, Викусик ржет. Потом они меняются ролями, и так до бесконечности.

Чем я провинилась, что должна теперь ехать с ними? Никита сказал, что с ними уже точно едет его друг, и если я откажусь, то им придется ехать втроем. Наверное, потому я и согласилась – из жалости к этому другу. Я прекрасно знаю, каково это – быть третьим лишним.

Друга я видела мельком. Мрачный толстяк, хотя, как утверждает Никита, и мухи не обидит. Готова поспорить, он в гробу видел и весь этот квест, и все эти их сюси-пуси, и всю эту жизнь. Наш человек, в общем.

Сейчас мы с Викусиком собираемся в суши-бар, как следует поесть перед поездкой, потому что там, куда мы собираемся, нам «сушей не видать как своих ушей». Это она так сказала. Думает, что остроумно.

Меня интересуют более приземленные вопросы:

– На чем будем добираться?

– За нами заедут.

– Надо же. Хороший сервис…

Кажется, мне осталось лишь расслабиться и получать удовольствие.

И вот мы уже сидим за столиком, вчетвером. Все как обычно. Эти двое трещат без умолку, а друг Никиты, Ян, вообще будто бы не здесь. Свои роллы он давно съел и теперь о чем-то напряженно думает.

У него длинные волосы, почти как у девушки. «Почти» – потому что девушки обычно моют голову более-менее регулярно. Ян, кажется, с элементарной гигиеной не знаком. И вот его хотят сосватать мне? Издеваетесь?

Вздрагивает, услышав свое имя.

– …Представляете, пять дней жить без гаджетов и без Интернета! – говорит Никита. – Нет, я-то справлюсь, а вот Ян как? А, Янош? Ты же из-за ноутбука вообще не встаешь?

Викусик визгливо хохочет, как будто Никита сказал что-то смешное. Ян смотрит на них безразлично.

Молодец, парень, держит лицо. Я бы на его месте этой дуре вылила соевый соус за шиворот.

– Ладно, Яник, не обижайся, – говорит Викусик. – Думай о хорошем. Пять дней будешь сидеть на диете – может, привыкнешь, вернешься домой – и продолжишь! Наверное, даже зарядку делать заставят, хоть скинешь маленько. Ты в своей жизни хоть одно упражнение сделал? – Она опять смеется.

По-моему, единственный человек, над которым Викусик не подтрунивает за то, что он не занимается спортом, – это я.

Ян молчит, но Викусик и не ждет ответа. И чего пристали к человеку? Да, Ян – с виду типичный задрот, да и не только с виду скорее всего, но это его дело.

Наверное, издевательства над Яном продолжались бы долго, но тут у Никиты звонит телефон.

– Ребятки, кто не доел – доедайте, – говорит наш друг. – За нами приехали.

Мы вызываем официанта. Пока ждем счет, к нам возвращается Викусик. Никита расплачивается за себя и Викусика. Я – за себя, Ян – за себя.

Снаружи нас ждет микроавтобус без каких-либо надписей или эмблем – белоснежный, блестящий, будто только что с конвейера сошел.

Мест всего шесть: одинарное, двойное и тройное.

Никита и Викусик, разумеется, занимают двойное.

Я могу сесть на одиночное. Но прохожу чуть дальше и усаживаюсь на тройное, к окошку.

Мне просто интересно, куда сядет Ян.

– Не возражаешь? – спрашивает он.

– Нет.

Он падает рядом.

Пожалуй, одинарное сиденье для него маловато. Поэтому и сел сюда.

Бритый наголо водитель оборачивается к нам. Глядит, все ли в порядке. Пришпоривает коней, и наша белая карета трогается с места.

Ян даже не пытается меня развлечь. Ему ни до кого, он в своих мыслях.

Никита шушукается себе с Викусиком, потом оборачивается к нам, видит, что у нас все очень скучно, и начинает рассказывать одну из своих глупых историй, сидя вполоборота – чтобы слышали все. Викусик ржет, я посмеиваюсь. А почему нет, ведь Никита и для меня старается.

Однажды он пришел к нам в гости, когда Викусика не было – она в магазин ушла. Никита попросил разрешения подождать ее. Как я могла ему отказать? Он спросил, что я читаю. Я ответила: Хармса. Думала, сразу отстанет, но он принялся сыпать цитатами.

Меня трудно рассмешить, но я хохотала до слез. Никита, в отличие от Викусика, талантливый актер.

Потом пришла Викусик, и Никита опять завел какие-то глупые истории, явно почерпнутые из паблика «Подслушано». Он с кем угодно найдет коннект. Тем более с Викусиком, которой для счастья много не надо.

Какой он на самом деле? Я бы узнала, если бы пообщалась с ним чуть подольше. Но он не станет тратить на меня свое время.

Я бы согласилась поцеловать Яна, этого аморфного толстяка с немытыми волосами, на глазах у Никиты, если бы знала, что это вызовет у него хотя бы капельку ревности и интереса ко мне. Или хотя бы надеялась на это. Но я даже не надеюсь.

Да и Ян, судя по всему, не будет особо рад, если я так сделаю…

Никому-то я не нужна.

А когда-то была. И если уж совсем честно, мне от этого легче не было.

Соблазнитель и его команда

– Пишем? – спросила Ирочка.

– Чуть правее встань, – ответил оператор.

Ирочка послушно шагнула в сторону, чтобы видно было афишу, висящую на стене фойе.

– Погнали, – скомандовал оператор.

– Добрый день! – бодро произнесла Ирочка, поднеся микрофон ко рту. – Мы ведем репортаж из Дома культуры железнодорожников, где только что закончился тренинг Ласа Келласа – молодого писателя, психолога, гуру пикапа. Его книга «Сон без кальсон» стала одним из главных бестселлеров прошлого года. С тех пор автор ездит по стране, делясь секретами успешного соблазнения женщин, при этом посещает не только города-миллионники, но и небольшие населенные пункты – такие как наш. Лекции Ласа Келласа защищены авторским правом, поэтому нам не удалось получить разрешение на съемку в зале. Но теперь тренинг окончен, довольная публика расходится по домам…

Ирочка сделала несколько шагов в сторону и проворно сунула микрофон под нос молодому человеку в строгом деловом костюме с совершенно не вписывающейся в этот образ челкой а-ля дворовый хулиган. Молодой человек замер от неожиданности. Воспользовавшись его замешательством, Ирочка спросила, не забывая улыбаться в камеру:

– Здравствуйте! Как прошел тренинг?

Молодой человек приосанился, кивнул в камеру и произнес, оттопырив большой палец:

– Ну че… Пацан дело говорит. Красава ваще! Под каждым словом подпишусь обеими руками. Вот, книжку купил. – Он достал из-под пиджака томик.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Анатолий Обломков, предприниматель. Автосервис «Фаэтон», – солидно проговорил молодой человек и добавил: – Это… Можно маме привет передать?

Ирочка отшагнула от него, продолжая говорить:

– Что ж, Лас Келлас нужен всем, даже предпринимателям. А вот и он сам!

Камера разворачивается. В кадр попадает довольно пухлый, улыбчивый молодой мужчина, шагающий в окружении сразу пяти девушек.

– Здравствуйте, Лас! Как прошел тренинг?

– Великолепно, как всегда, – ответил гуру пикапа. – У вас очень приветливый город. И люди прекрасные.

– Вы написали вашу книгу для мужчин, но к вам на тренинги приходит много девушек. Зачем?

– Да затем же, зачем и мужчины. Видите ли, психология женщины – штука тонкая. Настолько тонкая, что ее не понимают не только мужчины, но и сами женщины. Так что прекрасные девушки на моих тренингах узнают о себе много нового!

Он засмеялся, и девушки – вместе с ним.

– И потом, ко мне на занятия приходит много бесхозных мужиков. И девушки об этом знают!

Девушки опять засмеялись.

– Вы, конечно, больше рады девушкам? – спросила Ирочка.

– Я всем рад! – улыбнулся Лас и приятным голосом запел, старательно вытягивая ноты: – Я люблю вас, девочки, я люблю вас, мальчики…

Ирочка торопливо перебила:

– А куда дальше поедете? Секрет?

– Вообще-то секрет. Все, что могу сказать, – закрытый тренинг для одной крупной корпорации. Подробностей я и сам не знаю.

– А зачем крупной корпорации лекция о соблазнении женщин?

– Да все просто. Соблазнение – это что? Это прежде всего продажа самого себя. Пусть учатся продавать!

– Пусть! – согласилась Ирочка. – Большое спасибо!

Лас картинно раскланялся и вышел из фойе.

На крыльце попрощался с девушками – со всеми, кроме одной, самой фигуристой и соблазнительной. Это была его ассистентка Матильда.

Машина Ласа – серебристый джип – стояла у крыльца Дома культуры. Третий член команды, временно нанятый фотограф-самоучка по прозвищу Гниль – странный юноша, носивший зеленый пиджак на пару размеров больше, чем нужно, серьгу в виде черепа в левом ухе и короткий ирокез на голове, – уже валялся на заднем сиденье.

Лас открыл дверь для Матильды, потом сел сам, помахав на прощание девушкам, что еще стояли на крыльце.

Машина тронулась с места. Держа руль одной рукой, Лас включил радио и несколько раз сменил канал, пока не наткнулся на бодрый панк-рок. Гниль заметно оживился. Вдвоем с Ласом они синхронно мотали головами и подпевали группе Bloodhound Gang:

– I wish I was queer so I could get chicks!

Матильда незаметно от Ласа морщила носик. Такая музыка ей не нравилась, но возражать начальнику она не смела.

– Так что там с этой базой, куда мы едем? – спросила она.

– База «Восход». Как я понял, новая – в навигаторе ее нет. Мне объяснили примерно, как доехать. Это далеко. К ночи будем там.

– А что за компания? Для кого мы там выступаем?

– Я так и не понял. Название не сказали, просто намекнули, что контора серьезная.

– И название не сказали, и в навигаторе нет… Подозрительно, не? – поинтересовался Гниль.

– Я им доверяю, – сказал Лас. – Не знаю почему. Наверное, потому, что они уже перевели полную сумму за оба тренинга. Я нарочно побольше заломил. Ничего, сказали, нет проблем. Конечно, я не за деньги работаю, а за идею… Но раз люди настолько сильно хотят меня видеть, то почему бы и нет?

В знак согласия Гниль пожал плечами. Ему и впрямь было все равно.

Ян

Ехали долго, часа три. Сколько же Никита отвалил за билеты, если поездка входит в стоимость?

Он так мне и не сказал. И наверное, не скажет. И не только о цене билетов, но и о том, как он их раздобыл и как узнал об этом квесте.

В Интернете о нем нет никакой информации. Вообще никакой. По запросу «Квест стеклянные стены» не вылезает ничего. По запросу «Стеклянные стены» – в основном реклама интерьеров. Плюс чуток кое-какой интересной информации, которой я пока ни с кем не поделился. Даже с Никитой. Он, кажется, знает, что делает. Или думает, что знает.

Притормозили ненадолго возле кирпичной остановки. Рядом – магазин. Водитель сказал, что больше магазинов на пути не будет, так что если кому-то надо воды или еще чего-нибудь – это сюда. Продавщица миленькая, невысокая, изящная, с родинкой над губой.

Никита попросил ее выйти на улицу и сфотографировать нас четверых. Согласилась с явным удовольствием. Скучно ей здесь.

Эти трое подошли к остановке, Никита крепко обнял обеих девушек. Я встал рядом, хотя и не люблю фотографироваться. Сейчас так надо. Никита сразу же выложит фото в «Инстаграм», и это хорошо. Чем больше свидетельств нашей поездки останется, тем лучше. На случай, если мы вдруг пропадем без следа.

Водитель – бритоголовый мужчина средних лет в сером комбинезоне – нам не мешал. Просто посматривал на нас, бродя туда-сюда возле микроавтобуса, разминая ноги.

Потом мы трюхали по проселкам еще часа два, пока ухабистая дорога не стала вдруг идеально ровной. Вскоре из-за деревьев показались стеклянные стены.

Знаете, как говорят: «Очко поджалось»? Очень точно говорят.

Викусик ахнула и захлопала в ладоши.

Микроавтобус остановился у ворот.

* * *

– Пожалуйста, на проходную! – говорит водитель.

Подходит к стеклянной двери. Прикладывает карточку-ключ к электронному замку. Дверь с писком открывается. Мы проходим мимо стеклянной будки, где сидит охранник.

Открывается дверь в стене. Выглядывает строгая женщина лет сорока. Под серым комбинезоном угадывается фигура фитнес-тренера.

– Да здравствует разум! – говорит женщина. – Сюда, пожалуйста.

Нам четверым предлагается сесть за стол и подписать документы.

Я тщательно читаю Договор. Правила те же самые, что и в буклете. Но с некоторыми уточнениями.

В Договоре сказано, что Игра максимально приближена к реальности и, принимая Правила, я полностью осознаю возможные последствия. Игроку, в случае необходимости, гарантируется своевременное оказание медицинской помощи. Уже интересно. Игрок обязуется не разглашать подробности Игры. Тут все понятно – это общий пункт для всех квестов, хотя кто об этом узнает, кто и как меня накажет, если я все-таки разглашу?

Перечитав документ раза три, я подписываю. Остальные давно уже это сделали и сидят теперь, скучают.

Женщина собирает подписанные Договоры, уносит в соседнюю комнату и возвращается с чем-то вроде аквариума в руках. Аквариум наполнен желтыми капсулами вроде тех, которые находятся внутри шоколадных яиц с сюрпризом.

Женщина протягивает аквариум Никите. Тот торопливо выхватывает капсулу, развинчивает на две половинки, выхватывает бумажку и вслух читает:

– Мыслитель! Ух ты!

– Вам повезло, – говорит женщина. – Мыслитель редко кому достается.

– Я вообще очень везучий! – Никита подмигивает нам.

Рука Викусика зависает над аквариумом не меньше чем на полминуты. Потом она закрывает глаза, опускает руку, нащупывает капсулу…

– Наставник, – читает подружка Никиты добытую бумажку. – Ну, неплохо, наверное.

Эви запускает в аквариум обе руки, ворошит, вынимает капсулу чуть ли не со дна. Медленно открывает.

– Координатор, – констатирует она.

Викусик смотрит на нее с завистью. Координатор – это выше наставника, хотя и ниже мыслителя.

Я спокойно беру первую капсулу, что попалась под руку.

На бумажке написано «сотрудник». Это значит рядовой сектант. Меня это устраивает.

Следующие полчаса – самые унылые. Нас вызывают по одному, остальные сидят и ждут. Меня, разумеется, приглашают самым последним.

Ведут по коридору с белыми стенами.

В медицинском кабинете мне приказывают раздеться до трусов. Заставляют открыть рот, поднять руки, даже в задний проход заглядывают – не протащил ли чего контрабандным путем. Одежду и все вещи уносят, вместо них выдают кроссовки на липучках и серый комбинезон.

В этом же кабинете снимают отпечатки пальцев. Бородатый врач заносит мои данные в компьютер:

– Теперь тебя зовут МТ-5738.

МТ так МТ.

Появляется охранник и говорит:

– Следуй за мной.

Насколько я помню, мне предстоит полуторачасовой инструктаж.

Мы выходим во двор и шагаем по идеально ровному асфальту в сторону здания без окон, которое стоит позади остальных. Вокруг пусто, как после ядерной войны.

Подходим к зданию. Очередная дверь, очередной коридор.

За стеной что-то шумит – похоже на грохот работающего цеха.

Охранник заводит меня в большое помещение, открыв электронный замок своей карточкой. Я вижу валяющиеся в беспорядке большие картонные коробки с прорезями, чтобы тащить было удобно.

Куда ни глянь – белые стены и коробки.

Пока я осматриваюсь, охранник исчезает. Пытаясь понять, что происходит, я на несколько секунд выпадаю из реальности и прихожу в себя от тычка в плечо.

– Ну чего встал? – простоватый на вид парень кивает на ближайшую коробку. – Понесли!

Славка

Я проснулся первым и успел приготовить завтрак – сварить овсяную кашу на воде и заварить хороший китайский чай. Изольда пришла на запах.

– Доброе утро, – сказал я.

– Доброе утро, – после секундной паузы повторила она таким тоном, будто говорила эту фразу впервые в жизни.

– Так понимаю, тебе нужна новая одежда. Вот лучшее, что могу предложить. – Я протянул ей старый спортивный костюм. – Переодевайся и садись есть.

Я отвернулся. Изольда молча зашуршала одеждой.

Я повернулся, когда скрипнул стул. В спортивном костюме она стала похожей на пацанку из подъезда.

– Включи, пожалуйста. – Она показала на телевизор.

– Что-то конкретное интересует?

– Новости.

– Местные или вообще?

Изольда вновь задумалась.

– Любые.

– Новости обычно бывают в начале часа. Через пятнадцать минут будут.

– Через двенадцать, – поправила она.

Я включил телевизор. Шла какая-то передача про моду.

Изольда даже жевать перестала, когда увидела тощих девушек, наряженных в стиле «бал-маскарад в дурдоме». Смотрела какое- то время, потом негромко и зло произнесла, будто выругалась:

– Нонсенс.

– Согласен. Ни один нормальный человек в таком из дома не выйдет.

– Что мне нужно, чтобы быть как нормальный человек? – спросила она.

– Для начала тебе нужны документы. Паспорт.

– А еще?

– Образование. Жилье и работа. Но без документов у тебя ничего этого не будет.

Она кивнула, будто хотела сказать: да, я так и думала.

– У меня нет документов.

Версия про рабство на подпольной фабрике пока что подтверждалась. У рабов обычно отбирают документы.

– А у кого они сейчас?

– У меня их нет и никогда не было.

Вот это уже интересно. Она что, родилась в рабстве?

– Наверное, их можно получить… – Честно, я понятия не имею, что делать человеку, у которого нет вообще никаких документов. Спрошу у Данила. Данил все знает.

– Кстати, сюда скоро приедут мои друзья.

– Они будут против, что я здесь?

– Нет. Просто надо придумать, кто ты такая и что здесь делаешь.

– Я не умею говорить неправду, – отрезала она.

– И не надо. Я сам все придумаю и скажу, ты, главное, не отрицай.

Я помолчал и спросил:

– Так понимаю, ты не собираешься рассказывать, откуда ты такая взялась?

– Пока не собираюсь.

– Даже из благодарности?

– Если тебе нужна благодарность, готова вступить с тобой в связь, – бесстрастно произнесла Изольда.

Не удержавшись, я засмеялся. На ее спокойном лице появилось подобие эмоции – если точнее, она была неприятно удивлена, хотя тут же постаралась это скрыть.

– Ну-ну, к чему такие жертвы, – сказал я, отсмеявшись. – Не хочешь говорить – не надо. Все, сиди, смотри новости.

Между прочим, это был первый раз в моей жизни, когда девушка сама предлагала мне «связь». Кто-нибудь другой, возможно, согласился бы, не подумавши. Я, может, тоже соглашусь, но потом. Сначала надо убедиться, что у этой непонятной беглянки все в порядке с психикой, да и с остальным здоровьем. А если даже «потом» не получится – то и ладно. Стану большим человеком – у меня и так не будет отбоя от девушек, как у Данила.

Мы смотрели областной телеканал – то есть новости были местными. Первым делом показали сюжет о бомбе, якобы заложенной в торговом центре. Персонал и посетителей пришлось эвакуировать, бомбу, разумеется, не нашли. В конце сюжета намекнули, что кто-то явно пытается подгадить владельцу торгового центра, планирующему участвовать в грядущих выборах в городскую Думу. Далее зрителям сообщили о том, что ночью пьяный водитель врезался в гараж, угробив себя и пассажиров, что местные ученые получили грант на создание нейромобиля, что на главной улице города задержана художница Полина Сейфи, обливавшая прохожих кровью, и что в главном городе области скоро установят памятник Петру и Февронии.

По лицу Изольды было понятно, что все это ей совершенно не нравится. Разве что когда речь зашла об ученых, ее взгляд немного подобрел.

Как только кончились новости, она жестом попросила выключить телевизор. Какое- то время думала. Спросила:

– Для чего людей эвакуировали из торгового центра?

– А вдруг там действительно была бы бомба?

– Если бы террорист хотел убить людей, он не стал бы никого предупреждать по телефону. Просто взорвал бы бомбу. Логично?

– Это могло оказаться просто акцией устрашения. Террорист, возможно, не планировал никого убивать – просто хотел показать, что у него есть настоящая бомба. Такое тоже бывает.

Изольда потратила несколько секунд на обдумывание информации и сказала:

– В любом случае нельзя идти на поводу у террористов.

– А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, когда взорвут бомбу?

– Если бы террористы точно знали, что взрывы ни к чему не приведут, то не стали бы ничего взрывать. Логично?

– То есть ты считаешь, что теракты нужно просто игнорировать, тогда они прекратятся? Нет, логика в этом есть, только людей жалко…

– Людей жалко… – повторила она и задумалась. Кажется, для нее это было что-то новенькое.

Откуда она все-таки взялась?

– Почему пьяный человек вел автомобиль? – спросила Изольда.

– Выпил, сел за руль, поехал, убился. Что именно непонятно?

– Все понятно. Я знаю, что такое алкоголь и зачем вы его пьете… – Она тут же поправилась: – Зачем его пьют. Что он выпил и сел за руль – я тоже могу представить. Просто это… нонсенс.

– Детка, вся жизнь в этой стране – один сплошной нонсенс.

– Почему же ты здесь живешь?

Дурацкий вопрос, такие обычно задают в соцсетях малолетние «ватники».

– Стану большим человеком – и сразу уеду.

– Что значит «большим человеком»?

– Например, стану знаменитым фотографом и начну много зарабатывать. Чтобы куда-то уехать, деньги нужны.

– А, да. Деньги. – Она будто спохватилась.

Теперь Изольда показалась мне беглянкой из какой-то антиутопической страны, где деньги давно упразднили, а человеческая жизнь не имеет никакой ценности. Может, она пришла из альтернативной реальности, где СССР не развалился? В детстве любил книжки про попаданцев, но там обычно люди из нашего мира в другой попадают, а тут – наоборот. Так, наверное, даже интереснее!

– Если есть деньги, то где угодно можно жить хорошо, в том числе и здесь, – продолжила она. Эта ее безапелляционность меня покоробила.

– Ты сейчас говоришь о вещах, в которых ничего не понимаешь.

– Ошибаешься. Я знаю, как устроена жизнь, которой ты живешь. В общих чертах, но знаю. Еще я знаю, что всегда можно сделать свою жизнь удобной. Если ты не можешь – значит, живешь неправильно.

Данил примерно так же рассуждает. Но это Данил.

– Мне нужно привыкнуть, – продолжала Изольда. – Привыкну, и все будет хорошо.

Из ее голоса исчезла сухость, интонации стали более живыми. Вот что значит посмотрела новости и послушала, как говорят нормальные люди.

– А ты можешь вернуться туда, откуда пришла?

– Могу. Но не хочу.

Тут она, совсем как обычный человек, грустно улыбнулась и покачала головой:

– Я это сказала, поверить не могу. Я плохо понимаю, чего я хочу. Мне нужно время, чтобы понять.

– Мы никуда не торопимся.

Еще Изольда спросила меня, кто такие Петр и Феврония. «Судя по контексту, они связаны с определенной религией?» Рассказал, что знаю: что это какие-то святые – вроде бы покровители семьи. День Петра и Февронии сейчас насаждается в качестве замены Дню влюбленных – празднику святого Валентина.

– Почему нельзя отмечать оба праздника? – спросила она.

– Горе-патриоты считают, что нельзя.

– Нонсенс.

– Говори проще: бред. А вместо «вступать в связь» говори просто «трахаться».

– Это грубо. Но если ты считаешь, что нужно так говорить – буду так говорить.

В завершение завтрака Изольда выпила чаю, делая глотки так осторожно, словно это была жидкая взрывчатка. Потом сказала, что сегодня не хочет никуда выходить из дома.

Я включил ей телеканал, где показывают одни только отечественные сериалы про любовь и про жизнь, и оставил ее одну. Пусть изучает.

Ближе к вечеру получил сообщение от Данила: «Подъезжаем, открывай ворота».

* * *

Машина въехала во двор дома. Данил сидел за рулем, рядом его новая девушка.

Как я и думал, он приехал со свитой. На заднем сиденье я увидел Свету Рубинову и Рустама Арифулина.

Света Рубинова – интересный персонаж. Единственный человек на факультете, о котором можно сказать, что он популярнее, чем Данил. Самый главный активист и организатор. Ни один наш спектакль, концерт или праздник не обходится без нее. При этом она не музыкант, не актер и не режиссер. Кто она – непонятно, но она всегда в центре событий. И если бы только это.

Света – главный секс-символ факультета, хотя так с первого взгляда и не скажешь. Не сказать что полная, но довольно широкая, особенно в бедрах. Черты лица приятные, но не более того. Одевается неброско – джинсы, футболки, кроссовки. При этом отбоя от поклонников обоего пола у нее нет.

С Данилом у Светы странные отношения. Эти двое давно уже перевстречались и переспали на этом факультете со всеми, с кем хотели, – не исключаю, что и друг с другом. Сейчас их часто можно заметить вместе, они всегда улыбаются друг другу, иногда держатся за ручки и даже обнимаются – но это лишь игра, цель которой мне непонятна. Возможно, просто дразнят окружающих.

В любом случае не очень понимаю, зачем Света притащилась сюда вместе с Данилом и его новой девушкой. Насчет Рустама таких вопросов нет.

Рустам у Данила что-то вроде персонального тренера. Настоящий ЗОЖник и спортсмен-экстремал, выглядит тоже экстремально: разноцветные узорчатые татуировки, тоннели в ушах, борода, заплетенная в косичку. Носит шорты и футболки без рукавов даже осенью, хотя показать ему, кроме татуировок, особо нечего: не столько мускулистый, сколько жилистый.

Данил выскочил первым, энергично пожал мне руку, затем распахнул дверь машины и помог вылезти своей девушке.

– Славка, познакомься, это Мила.

Я ее знаю, видел мельком в толпе первокурсниц и запомнил. Трудно было бы не запомнить. Вот она – настоящая красавица. И не только. Я знаю этот типаж – «леди Совершенство». В каждом классе есть первая красавица и первая отличница, и довольно часто – в одном лице. Мальчишки дерутся за право провожать ее домой, девчонки, умирая от зависти, набиваются к ней в подруги, лишь бы быть в центре внимания, учителя иногда завышают оценки, чтобы не портить ей успеваемость. Такие девочки умело пользуются всем этим, но держат себя строго, как положено Леди Совершенство, одеваются ярко, но сугубо в рамках приличия, поклонников ценят, но слишком близко никого к себе не подпускают – берегут себя для будущего мужа. Потом поступают в вуз и к концу первого курса заметно блекнут, осознав, что прежние правила игры здесь не работают.

Мила поблекнуть еще не успела, потому и попала в прицел Данила.

Наверное, она думает, что Данил – ее будущий муж. Предыдущие двадцать его девушек тоже так думали. С другой стороны, может, Миле и повезет.

– Мила, не забывай! – Рустам протянул Миле скрипичный футляр и лишь после этого поздоровался со мной. Потом принялся разминаться.

Света мне только кивнула. Она старательно фотографировала дом и окрестности, чтобы позже выложить фото в соцсети.

– Прошу! – Я указал на крыльцо дома, а сам пошел открывать двери гаража.

Данил загнал машину в гараж. Вышел. Подождал, пока я запру ворота – они, кстати, запираются только изнутри, на засов, – и серьезно спросил:

– Все в порядке?

– Да.

– Я имею в виду, сюрпризов не будет?

– Не будет. Обещаю.

– Камер тут нет?

– Ни одной.

– Странно. Я бы поставил хоть одну.

Кстати, да. В этом доме достаточно дорогой бытовой техники. Но вместо камер тут африканские маски. Висят в каждой комнате и пялятся. Злых духов отгоняют, что ли? Вора они явно не остановят.

Изольда эти маски проигнорировала. Наверное, подумала, что так и надо.

– Как скажешь. – Он шлепнул меня по спине. – Пошли к ребятам.

Я так ждал, что он скажет: «Рисковый ты парень! Мне как раз нужны такие люди для одного проекта…» Но он этого не сказал.

Ребята ждали нас в гостиной, сидя втроем на одном диване. Света что-то вполголоса обсуждала с Рустамом, Мила скучала.

– Ребята, сразу хочу сказать, я тут не один… Ничего?

Данил чуть не засмеялся:

– Ты разрешения, что ли, спрашиваешь? Вообще-то ты тут хозяин, а мы гости.

Не совсем хозяин, конечно, но об этом знает только Данил.

– А с кем ты тут – с девушкой? Пригласи сюда, будем знакомиться, – продолжал он.

В комнату вошла моя странная гостья.

– Это Изольда, – сказал я. – У нее случилась беда. Ее бросил любимый человек, теперь она в депрессии. Так что не лезьте к ней.

Данил осторожно пожал руку Изольде и с улыбкой сказал:

– Не вопрос. Чужое личное пространство мы уважаем – да, ребята?

Я смотрел, как ребята реагируют на Изольду. Мила довольно быстро отвела от нее взгляд – ей было наплевать на всех, кроме Данила. Рустам тоже не заметил ничего странного. Одна только Света продолжала смотреть на Изольду с бесцеремонным интересом – она не любила незнакомцев в своем окружении. Наверняка попытается оперативно задружиться с ней.

Изольда, в свою очередь, смотрела на расписного Рустама, пытаясь скрыть удивление.

– Предлагаю подкрепиться с дороги. Мы тут привезли… – Данил кивнул на пакеты с едой. – Потом пойдем натуру смотреть. Где тут речка, озеро, или что там на твоих фотках было?

– Недалеко, я покажу.

Мы спустились в кухню, захватив стулья. В пакетах оказались колбаса, сыр, какие-то гниловатые фрукты и резаный хлеб.

– Что было в местном сельпо – то и купили, – объяснил Данил, посмеиваясь. – Будем питаться, как аборигены!

Данил и Мила уселись рядом. Света, когда наелась, подсела к Изольде, погладила ее по коротким волосам и сказала:

– Ну хватит убиваться! Да, мужики – козлы, а ты как будто не знала!

– Все в порядке, – сдержанно ответила Изольда.

– Да я уж вижу, как у тебя «все в порядке»! Я Света, кстати.

– Я Изольда.

– Красивое имя.

Подумав секунду, Изольда ответила:

– У тебя тоже.

– Имя «Светлана» придумал поэт Востоков в начале XIX века, – продолжала Света. – А поэт Жуковский сделал его популярным.

Изольда молчала, не зная, что на это ответить.

– А ты знаешь происхождение своего имени?

– Знаю, – ответила Изольда.

– А Славку откуда знаешь?

Это коронный прием Светы: сперва пытается отвлечь человека каким-нибудь невинным вопросом и лишь потом спрашивает то, что ей действительно хочется знать. Как боксер: сперва – отвлекающий маневр, потом – хук справа.

– Мы с ней вместе учились до третьего класса, потом ее перевели в другую школу, – сказал я.

– Слав, ну я, наверное, не тебя спрашиваю! – воскликнула Света.

– Свет, сказали же – не лезь к ней! – сказал Данил. – Видишь – девочке грустно.

– Так я ее сейчас развеселю, – не смутилась Света. Временами она бывает просто несносной.

– Лучше меня развесели! – предложил Рустам, доселе скромно поглощавший бездрожжевые хлебцы с сыром.

Все с ним понятно – еще один поклонник. Серьезно: не понимаю, что этот спортсмен-веган нашел в ней – в Свете, которая не пропускает ни одной вечеринки, жрет все подряд, да и выпить не дура. К тому же по ней видно, что она за всю жизнь не сделала ни одного упражнения.

Зря он это сказал. Свете только дай повод подразнить поклонника.

– Сейчас развеселю, – серьезно ответила она и, крепко обняв Изольду одной рукой, медленно и нежно лизнула ее ухо.

– О-о-о-о-о! – протянули Данил и Рустам.

Изольда вырвалась и выбежала из комнаты.

– Света, ну что ты делаешь! – Еле сдерживавший смех Данил изобразил, будто сердится.

Мила молчала, глядя в пол.

Ей было неловко. Мне тоже, честно говоря.

Пришлось встать и пойти за Изольдой.

Она сидела у себя в комнате, на кровати, обхватив ноги руками и уперев подбородок в колени.

– Ничего не говори, – отрезала Изольда, стоило мне рот открыть.

– Я извиниться хотел.

– За что? Не надо. Я привыкну. Наверное… Слава, прости, я пока здесь посижу.

Может, оно и к лучшему.

Я пошел обратно и встретил в коридоре Данила.

– Все в порядке? – спросил он. – Я Светке выговор сделал, с ней бывает, что она перегибает палку… Не суть. Пошли на озеро.

– Прямо сейчас?

– Да, пока еще светло. Туда и обратно.

* * *

И вот мы втроем шагаем вдоль берега речки – я, Данил и Мила.

Речка привела нас к маленькому озеру. На берегу – ни души.

– Да, узнаю! – Данил подошел к древней, но вполне живой беседке. Погладил серые, потрескавшиеся деревянные перила. – Потрясающе! Чистенько, и никого нет. Нравится, да?

Он обернулся к Миле. Та кивнула. За весь вечер она не проронила ни слова. То ли стесняется, то ли считает, что слышать ее голос достоин только Данил.

Данил огляделся.

– Не понимаю, почему люди отсюда уезжают… – произнес он.

– Потому что работы нет, жрать нечего, скучно.

– Да как это – в деревне, на земле, жрать нечего? Пролы обленились, вот и все.

– Кто обленился?

– Пролы. Пролетариат. Оруэлла не читал, что ли?

– А, ну да. Оруэлл.

Я, кстати, не читал.

– Вот, а людей с мозгами сейчас, наоборот, тянет подальше от городов – на природу, в тишину. Дауншифтинг – это тема. Знаю одного мужика, эзотерика, так он купил в какой-то деревне два дома, собрал хороших ребят и основал экопоселение. Я, пожалуй, тоже так сделаю, лет через пятнадцать, когда заработаю достаточно. Оставлю специального человека заниматься делами, куплю поле в какой-нибудь деревне вроде этой, устрою ферму. Буду сам лично на тракторе рассекать! – Он изобразил, как крутит руль. – Вообще забавная тенденция: пролы перебираются в города, а элита – на природу. Скоро поменяемся местами!

– Ну и неправда. Есть люди, которых не тянет ни на какую природу.

– Значит, они скоро вымрут, вместе с пролами и прочими людьми старого типа.

– Вымрут?

Он вздохнул – мол, почему я должен объяснять элементарные вещи?

– Слав, люди в городах скоро начнут массово вымирать. Экология окончательно испортится, или начнутся страшные эпидемии, или еще что-то – но города опустеют. И оставшиеся в живых люди туда не вернутся, а равномерно расселятся по всей планете. И давно пора. В наше время нет ни одной объективной причины, почему люди должны жить скученно, как муравьи. Если надо с кем-то пообщаться – есть Интернет, надо кого-то увидеть – есть транспорт. Раньше люди селились вместе, потому что так проще было выживать. Сейчас такой проблемы нет.

– Хочешь сказать, выживут только интроверты?

– Именно это я и хочу сказать. Интроверты более живучие. Просто потому, что не следуют за толпой. Когда все вокруг дохнут, они выживут просто назло остальным. Мила, ты готова?

Он обернулся к девушке. Я сделал то же самое и сразу даже не понял, что что-то не так.

Потом понял.

Мила была полностью раздета.

Эви

Открываю дверь с помощью выданной мне карты-ключа. Здесь все двери постоянно закрыты, открывать их могут только те, у кого есть ключи: охранники, наставники, координаторы… чем выше статус, тем больше дверей ты можешь открыть.

Когда я захожу в комнату, похожую на маленький конференц-зал, все встают и нестройным хором говорят:

– Да здравствует разум!

– Разум… – отвечаю я, ощутив себя важной персоной.

Здесь – только координаторы: у каждого – красный резиновый браслет на руке, как и у меня. Всего человек двадцать. В основном женщины, приятные на внешность независимо от возраста.

– Познакомьтесь, это СМ-3419, новый человек в нашей семье координаторов, – с улыбкой говорит стоящая у белой доски красавица. – СМ, садись, пожалуйста.

Начинается планерка. Или оргсобрание. Или как это здесь называется?

Координаторы выходят по одному и рассказывают о текущих проблемах – кажется, специально для меня, чтобы ввести в курс дела. Очень познавательно.

Во-первых, персонал базы взял моду называть друг друга вымышленными именами: вместо ВВ – Вова, вместо НК – Ника, и так далее. С этим борются уже давно, но никак не могут искоренить. Хотя из всех способов испачкать эссенцию это самый безобидный.

Например, недавно у одного из наставников были обнаружены наркотики! Каким образом они попали на базу – неизвестно, рабочая версия – привез один из водителей, приехавший за очередной партией продукции. Взволнованные координаторы забрасывают докладчика вопросами. По ходу дела выясняется, что речь идет о папиросе с «травкой». Мне одной интересно, куда потом дели изъятую папиросу? Если что, я могла бы помочь с утилизацией.

Еще ситуация: между двумя сотрудницами (девушками!) случилась драка. Их растащили. Как бойцы потом объяснили, они поспорили, у кого из них чище эссенция. Но, по свидетельству очевидцев, подлинной причиной драки послужило то, что одна из сотрудниц назвала другую нецензурным словом. Из этого делается вывод, что наставники недостаточно хорошо проводят работу среди персонала по искоренению прежних привычек. Впрочем, возмутительница спокойствия была новенькой, поэтому на первый раз она отделалась строгим предупреждением, но в следующий раз ей не миновать голодного пайка, шокера и карцера.

Настоящая проблема – самоудовлетворение. Этим занимаются почти все, находя и место, и время, и силы. Труднее всего поймать на этом женщин, потому что улик не остается, и как бороться с этой напастью – непонятно.

Но все это мелочи. Более всего координаторов волнует то, что в туалетах и местах отдыха персонала стала появляться надпись: «Стеклорезы». Кто это пишет и, что особенно важно, что означает эта надпись – неизвестно.

Я слушаю и думаю: какой роскошный спектакль! Как здорово играют актеры! Как все продумано до мелочей! И это все для меня! Не только для меня, конечно. Вот Никита – вообще мыслитель. Насколько я понимаю, ему здесь можно все. Мне – не все, но, наверное, тоже немало.

– СМ-3419!

О, это ко мне обращаются.

Я встаю:

– Слушаю!

– У вас есть какие-то соображения?

Кажется, мне хотят напомнить, что я не созерцатель, а полноценный игрок.

– Тянет на заговор. У вас… то есть у нас диссиденты завелись, – говорю я. – У Войновича, «Москва 2042», на стенах писали «Сим». А здесь, значит, – «Стеклорезы».

Несколько секунд тишины.

– У вас хороший интеллектуальный багаж, СМ-3419, – произносит красавица – главный координатор. – Вы хорошо разбираетесь в психологии пачкунов.

А я, оказывается, просто обожаю, когда мне комплименты делают!

– Мы поручаем вам выяснить все о «Стеклорезах». У вас все получится!

– Во имя разума, – отвечаю я. Здесь это официальная формулировка для согласия и одобрения. А я согласна и одобряю.

– Смерть пачкунам! – добавляю я, сама не знаю зачем. Никто не смеется – наоборот, все глядят на меня с пониманием.

После брифинга руководитель координаторов подходит ко мне:

– СМ-3419, давайте отойдем, – шепчет она.

Красавица ведет меня по коридору, держа за локоть. Вблизи становится заметно, что она старше меня как минимум вдвое – а с первого взгляда больше тридцати не дашь. Хотела бы я так выглядеть в ее возрасте.

– Вы серьезно насчет заговора?

– Более чем.

– СМ, я потрясена. Вы здесь новый человек – и с первого взгляда поняли суть проблемы. Вот что значит свежий взгляд. Здесь все прогнило насквозь. Персонал – пачкун на пачкуне. И наставники. И даже кое-кто из координаторов! На словах все как один берегут свою эссенцию, а копнешь поглубже – одна грязь. Наша задача – вычистить эту грязь, выжечь с корнем!

– С удовольствием, – говорю я.

Она обнимает меня. Какая упругая грудь!

– Простите эту фамильярность. – Она тут же отстраняется и возвращает себе официальный вид. – Я рада, что у нас появился такой человек. Доверяю вам особые полномочия. Используйте любые средства, какие посчитаете нужными. И вот что, СМ… или давайте просто – Сима.

– А мне показалось, здесь нельзя имена придумывать.

– Нельзя. Поэтому никому не говори! – Она заговорщически подмигивает.

– А вы?.. – только сейчас понимаю, что не знаю, как к ней обращаться.

– Таня. ТН-7458. Так вот, Сима, пойдешь на склад, получишь кое-что. Тебе пригодится для расследования.

– Хорошо. А ничего, если я приступлю к расследованию завтра?

– Конечно. Отдыхай с дороги, осматривайся… – Она отходит и строго говорит на прощание: – Разум!

– Разум, – отвечаю я и топаю на склад.

Света, Рустам и Изольда

– А ты-то куда, Руст? – спросила Света.

– На пробежку.

– Что? На фига?

– Я никогда не пропускаю вечернее кардио.

– Ты сюда отдыхать приехал или зачем?

– Да. Отдыхать. Думаешь, я упущу такой шанс – побегать на природе?

– Ну ты маньяк. А я тут кое-какой досмотр произвела – у хозяина нигде не спрятано ни одной бутылочки! Странный дядя какой-то. Наверное, тоже ЗОЖник. Если бы у меня был домик на природе, там бы обязательно был специальный холодильничек…

– Ты же знаешь, как я к этому отношусь!

– Знаю. Ты столько хорошего в жизни прохлопываешь.

Рустам хотел ответить: «Не я, а ты», но не стал, а молча вышел на улицу.

Оставшись в одиночестве, Света достала из большой кожаной сумки две припрятанных бутылочки дорогого пива и отправилась к Изольде.

Постучала в дверь:

– Эй, недотрога, ты тут? Можно к тебе?

Не дожидаясь разрешения, вошла. Уселась рядом, забравшись на кровать с ногами.

– Ты че, рассердилась, что ли?

Изольда отложила книжку (Света успела увидеть только имя автора – Карлос Кастанеда) и сказала:

– Ты очень наблюдательна.

– Ой, да ладно тебе. Совсем, что ли, чувства юмора нет?

Изольда молчала, вопросительно глядя на Свету.

– Будешь? – Света протянула одну бутылочку.

– Что это? Алкоголь?

– Он самый. Мерзкий, ядовитый алкоголь.

Изольда задумалась.

– Наверное, немножко можно, – произнесла она.

Какое-то время Изольда вертела бутылку в руках, глядя на металлическую крышку с недоумением. Свете это надоело – она выхватила бутылку, ловко откупорила об край стола и вернула пиво Изольде.

– Давай, Изольда, за знакомство.

Света подставила свою бутылку и, не дождавшись никакой реакции, сама стукнула бутылкой о бутылку Изольды. Сделала долгий глоток. Изольда успела понюхать горлышко, пригубить и скривиться от отвращения.

– Кстати, как будет уменьшительное имя от Изольды? Изя?

Изольда пожала плечами. Этот жест она видела в сериале.

– Ты какая-то совсем загруженная, – сказала Света. – Нельзя так. Себя надо любить.

– Я не умею любить себя.

– Да я вижу. Если твой козел с тобой плохо обращался, то понятно все. Расслабься и найди себе нового, нормального. Вот Руст – нормальный парень. Хочешь, подарю?

– Подаришь? Он что, твоя собственность?

– Да можно и так сказать. Воздыхатель! У меня таких знаешь сколько… Я его просто попрошу с тобой сходить куда-нибудь, а дальше ты сама действуй. Он мне потом спасибо скажет.

– Все это так странно, – сказала Изольда.

– Что?

– Отношения между мужчинами и женщинами. Я сегодня по телевизору один сериал смотрела…

– Какой?

Изольда сказала название. Света фыркнула:

– Да зачем ты эту быдлятину смотришь? В депрухе надо в другие сериалы втыкать. «Игра престолов», например! Смотрела?

– Нет.

– Посмотри обязательно. Вот там все очень весело. И насчет отношений – тоже. – Света сделала еще один долгий глоток из бутылки. – Нет, парней много. А вот Данил – один такой. Как тебе Данил?

– Я не знаю, что сказать.

– Ну, правильно. Ты его пока не знаешь. Вот узнаешь – будет что сказать… – Света вздохнула и уставилась в потолок с мечтательным выражением лица.

Так и сидела, пока в дверь не позвонили.

– Наверное, Руст вернулся. Пойду, открою.

Спустившись и отперев дверь, Света обнаружила, что на крыльце стоит незнакомый человек.

* * *

Совершая первый круг вокруг безлюдной с виду деревни, Рустам заприметил турник рядом с одним из крайних домов. Два деревянных столбика и слегка погнутая металлическая перекладина.

Пробежав второй круг почти до половины, Рустам остановился возле турника. Отдохнул две минуты. Подтянулся пятнадцать раз.

Позади, совсем рядом раздались аплодисменты.

Бритый наголо незнакомец в новенькой кожаной куртке поверх черной толстовки с капюшоном смотрел на Рустама, снисходительно улыбаясь. Глаза блеклые, губы нитяные. Скучное, непримечательное лицо.

– Не надо ко мне подкрадываться, дяденька, – спокойно сказал Рустам.

– Простите, молодой человек. Не хотел вас пугать. У меня к вам вопрос.

– Слушаю.

– Вы не видели здесь кого-нибудь, одетого вот так?

Незнакомец показал фотографию на экране планшета: улыбающийся коротко стриженный юноша в сером комбинезоне.

Что-то странное было в его улыбке. Будто неумелого актера заставили изобразить безмерное счастье, а получилась пугающая гримаса, хотя видно, что человек старался.

Да и вопрос незнакомца был странным. Спросил бы: «Видели ли вы здесь этого человека», – другое дело, но его, похоже, интересовал не человек, а одежда.

Рустам не был дураком и сразу понял, что здесь что-то не то. Но если он сейчас честно скажет: «Не видел», этот вежливый незнакомец извинится и уйдет, ничего не объяснив.

– А что такое? – спросил Рустам.

– Просто скажите: видели или нет? Информация оплачивается.

– Нет, этого парня я не видел.

Кажется, человек слегка удивился тому, что Рустам даже не поинтересовался размером вознаграждения.

– Вы неправильно поняли, молодой человек: я спрашиваю не про этого парня, а вообще.

– То есть их может быть несколько? – Рустам внимательно посмотрел в глаза незнакомцу. – Мне начинать волноваться? Может, участкового вызвать?

– Не надо, пожалуйста, участкового, – голос незнакомца стал твердым, не утратив вежливости, – вам нечего бояться.

– По лесу бегают странно одетые люди, а нам нечего бояться? – Рустам специально сказал «нам» – пусть незнакомец знает, что он тут не один.

– Понимаете, мы здесь фильм снимаем. Несколько человек из массовки заблудились в лесу. Без телефонов, без ничего. Ходим теперь, ищем.

– Если люди заблудились – надо МЧС вызывать!

– Вызовем, если понадобится. Пока что пытаемся обойтись своими силами. Понимаете, это секретный проект. Не хотим лишней шумихи до поры до времени…

– Блокбастер снимаете? Про что?

– Экранизация «Мы», по мотивам Замятина, – ответил незнакомец. – Антиутопия.

Возможно, пытался отпугнуть излишне любопытного спортсмена сложными словами. Но спортсмен был студентом вуза.

– О, это здорово. А кто играет Д-503?

– Хабенский.

– Хабенский? Ну да, у него получится…

– Так вы видели нашу массовку? За любую информацию платим наличными.

– Нет. Никого не видел.

– Запишите мой номер!

– Не хочу, – сказал Рустам и принялся приседать.

Незнакомец не торопился уходить:

– А вы сами местный?

– Возможно, – ответил Рустам, не отрываясь от своего занятия.

– Да или нет?

– Да или нет.

Голос незнакомца стал еще тверже:

– Молодой человек! Я сказал вам правду, теперь ваша очередь!

«Правду, ага. Проект секретный – а он взял и все рассказал».

– Хорошо. Правда за правду. Мы – секция рукопашного боя без правил «Питбуль». Приезжаем сюда на тренировки.

– Почему тогда вы один?

– А вы почему один? Вы что, в одиночку здесь бегаете, ищете своих? Сами-то не боитесь заблудиться?

– Если хотите, я могу позвонить. И сюда приедут! – В голосе незнакомца появилась угроза.

– Давайте я сейчас тоже парням позвоню, и посмотрим, кто здесь быстрее появится – наши или ваши.

– Молодой человек, с вами невозможно вести разговор! Не хотите заработать – ваше дело. Доброго вам вечера.

– И вам.

Незнакомец ушел быстрым шагом.

Рустам вырос в опасном районе. Правилами словесного поединка он владел в совершенстве, всеми тремя: не лезть за словом в карман, не показывать страха и, если надо, блефовать.

Как всегда, сработало. Правда, узнать ничего не удалось.

Главное – Рустам так и не понял, нужно ли ему и остальным ребятам волноваться. Скорее всего – нет, ведь среди них пятерых нет никого, кто нужен этому незнакомцу.

Стоп. Их не пятеро, а шестеро. Еще эта девушка, Изольда, которую он даже толком не успел рассмотреть. Девушка как девушка. По ней видно, что в депрессии – а Светка к ней зачем-то со своими шуточками лезет. И одета она не в серый комбинезон, а в старый спортивный костюм – а в чем еще по деревне ходить?

Стоит ли говорить ребятам о встрече с незнакомцем? Рустам, подпрыгнув, ухватился за турник, согнул ноги под углом девяносто градусов и задумался. Нет, не нужно беспокоить людей. Они сюда отдыхать приехали.

* * *

– Здравствуйте. Вы здесь живете?

– Ну как вы думаете? – нелюбезно ответила Света, которая сразу поняла, что ничего хорошего ждать от этого противного лысого мужика в черной куртке не придется.

Тот сунул ей под нос мобильный телефон с фотографией на экране:

– Вы не видели здесь кого-нибудь одетого вот так? Информация оплачивается.

На экране – две женщины в полный рост. Обеим сильно за сорок. Выглядят подтянутыми и здоровыми, улыбаются. У обеих – короткие стрижки. На обеих – серые комбинезоны.

– Не, мужик, ваще не знаю, кто это, – сказала Света развязно, решив сыграть под дурочку, чтобы этот человек побыстрее убрался восвояси.

– А так, видели кого-нибудь поблизости?

– Нет. Все тихо, как на кладбище.

– Вы одна в доме?

– Нет, с подругой.

– А ваша подруга никого не видела? Можно с ней поговорить?

– Она спит. Мы бухали всю ночь. А у нее здоровье слабое. Слушай, у нас скоро мужики с охоты вернутся – может, они кого видели. Дождешься?

– А вы сами точно никого не видели?

– А что, есть сомнения?

– В деревне сказали, что видели девушку в сером комбинезоне, которая шла сюда.

– Если что – это не я. Я такое не ношу.

– Я знаю, что не вы. Брюнетка с короткими волосами. С ней был молодой человек.

Этот разговор начал утомлять Свету:

– Тоже в сером комбинезоне?

– Нет. Обычно одетый. Возможно, местный.

– Я с местными не тусуюсь, прости. Серьезно: зря тратишь время.

– Подумайте хорошо! За информацию мы платим!

Света посмотрела на него с жалостью:

– Мужик, да у тебя нет столько денег, сколько мне надо…

– А за какую сумму вы разрешили бы осмотреть дом? – поинтересовался человек.

Света чуть воздухом не поперхнулась от такой наглости:

– Мужик, да ты совсем охренел! Хочешь осмотреть дом – покажи удостоверение сотрудника полиции. А нету – вали отсюда.

Человек засмеялся:

– Ладно-ладно. Ухожу. До встречи!

– Да упаси боже, – сказала Света на прощание, захлопнула дверь и заперла ее.

Несколько раз выругалась вполголоса и вернулась к Изольде:

– Лапа моя, ты соскучилась?

– Кто приходил? – спросила та.

– Да какой-то придурок. Дорогу спрашивал. Понял с пятого раза, – в отличие от Рустама, просчитывавшего каждое слово, Света врала вдохновенно, совершенно не вдумываясь в сказанное. – Не бери в голову.

Она потрепала Изольду по волосам.

«Брюнетка с короткими волосами», – вспомнилось Свете. Надо же, какое совпадение. А обычно одетый молодой человек – это Славка, что ли?

Улыбнувшись этой мысли, она тут же забыла о ней.

Ян

До самого вечера я таскаю эти здоровенные коробки по коридору на склад. Когда возвращаюсь – меня уже ждет новая. Что внутри – неизвестно, на коробках ничего не написано.

Во время минутного отдыха мой напарник жмет мне руку и представляется Димой, меня называет Митей.

– Только при наставнике меня так не называй, лады, братан? – просит он.

На сектанта он меньше всего похож. Разве что на повзрослевшего пэтэушника.

– Давно здесь? – спрашиваю.

– Да не, с месяцок… – Он понижает голос и сообщает, многозначительно вытаращив глаза: – Ищут меня!

– А ты типа здесь спрятался?

– Ага. Все ж лучше, чем на нарах…

– Да я бы не сказал…

– Да нельзя мне в тюрьму! Я по пьяни подрался, пацана случайно завалил – ну бывает, да кто ж знал, что это пацан авторитетный! Если сяду – меня там в первый же день убьют, и это в лучшем случае!

Взял и все выложил как на духу. Наверное, потому, что до сих пор чувствует себя новичком – а я тоже новичок… Стоп. Ловлю себя на том, что не могу думать о Диме как об актере, даже очень талантливом. Передо мной живой человек с настоящими проблемами.

– И как ты сюда попал?

– Да просто шел по улице и увидел объявление на столбе: «Проблемы? Поможем!» – и телефон.

– И тебя не смутило, что это секта?

– Тс-с! – Он подносит палец к губам. – Забудь это слово!

– Так, что за разговоры? – звучит за спиной строгий голос.

– Ничего, уважаемый наставник, у нас перерыв – одна минута! – тут же отвечает Дима, вытянувшись по швам.

Наставник подходит к нам. Немолодой, коренастый, лысый – от природы, а не от бритья.

Смотрит на меня уничтожающим взглядом:

– Новенький? Номер!

Я называю свой номер.

– Что такое эссенция? – спрашивает наставник.

Отвечаю без запинки, слово в слово, как в Словаре. Дима смотрит на меня с уважением.

Наставник пробегается по мне взглядом. Ищет, к чему прикопаться.

– Ты бережешь свою эссенцию, МТ-5738? – спрашивает он.

– Да. Держу в чистоте.

– Чистота эссенции – это здоровый разум плюс здоровое тело. Отжимайся.

– Сколько? – уточняю я.

– Тридцать раз. – Наверное, по его мнению, это много.

Опускаюсь на пол и начинаю отжиматься.

Спокойно, Яник, спокойно. Не теряй самообладания. Только не сейчас.

Вскоре слышу строгий девичий голос:

– Что здесь происходит, наставник?

Наставник объясняет ситуацию. Я продолжаю отжиматься.

– Вам не кажется, что вы зря тратите силы этого сотрудника, наставник? – спрашивает тот же голос.

– А вам не кажется, что вы лезете не в свое дело, наставник? – отвечает лысый.

– Давайте я позову координатора, и он решит, кто прав?

Лысый что-то бурчит и уходит.

Я встаю и говорю:

– Спасибо, Викусик!

– Что вы себе позволяете, сотрудник? Какая я вам Викусик? Я ГЛ-4902! Еще раз – и в карцер!

Она старательно отыгрывает роль, но перед тем, как уйти, успевает прошептать:

– Ты отжиматься умеешь, не знала!

Мне плевать на ее восторги. Я думаю, что делать дальше.

С каждой секундой, проведенной здесь, я все больше убеждаюсь, что это не совсем спектакль. Точнее, совсем не спектакль.

Забавно, кстати: даже если все это – не спектакль, то это все равно спектакль, участники которого пытаются меня убедить, что это спектакль, хотя это не спектакль… Башку можно сломать.

Самое простое в моем случае – прожить здесь пять дней и подождать, чем все кончится. Если меня не отпустят – то других доказательств не надо.

А если отпустят? Если вдуматься, это ничего не значит. Допустим, они пускают сюда пожить всех желающих – за скромную плату, эквивалентную стоимости билета. Если человеку здесь не понравилось – его отпускают, и он искренне верит, что побывал в игре. А вот если понравилось… а здесь может понравиться? Почему бы и нет! Люди же уходят жить в монастыри, хотя там условия в сто раз тяжелее.

Нет, правда, больно хорошо: чисто, тепло, кормят, одежду выдают, а что до работы – то работать и во внешнем мире придется, но опасностей там больше, а здесь хотя бы какая- то стабильность. Ну и ну, этак я их и защищать начну!

Надо искать дальше. Я уверен: здесь можно найти что-то очень интересное.

* * *

Рабочий день заканчивается. Все бредут в столовую. Дима не отходит от меня ни на шаг, будто брошенная собачонка, которая нашла нового хозяина.

– А ты нормальный пацан, – сообщает он непонятно к чему.

– Да ты вроде тоже.

– Тут почти все с рождения живут. Со мной не хотят общаться, говорят, что я недообработанный. Да и больно надо, с ними поговорить ваще не о чем. Даже не знают, кто щас президент. Кстати, что хоть там сейчас на воле происходит?

– Думаешь, за месяц что-то могло измениться?

– Не, ну мало ли.

Забавный он.

– Ничего не изменилось. Да и вряд ли что-то изменится в ближайшие десять лет, включая президента.

Он понимающе кивает.

Перед тем как войти в столовую, Дима сообщает, что разговаривать во время еды запрещено – это пачкает эссенцию. Меня это устраивает.

На ужин – рис с соевой котлетой и какой-то горьковатый напиток, должно быть – растворимый цикорий. Вполне съедобно.

После приема пищи персонал потихоньку перемещается из столовой на площадку, где нарисована огромная спираль. Будет вечерний Резонанс.

Я спокойно дожидаюсь начала, слушая трепотню Димы. Наконец в центр спирали выходит красивая высокая женщина с красным браслетом координатора. Обитатели базы со всех сторон движутся к ней.

Дима тянет меня за рукав:

– Митя, не спим!

– Я вернусь! – отвечаю я. – Мне че-то приспичило. – Для достоверности я кладу руку на живот.

– Смотри, по головке не погладят… – укоризненно говорит он.

Мне плевать.

Я возвращаюсь на фабрику.

Почему-то мне кажется, что именно здесь я найду что-то интересное.

Захожу в помещение, куда приносят коробки, иду по коридору, ведущему на склад.

За мной следят камеры видеонаблюдения. Ваще плевать. Мне главное – найти то, что я ищу, а потом пусть ловят. Я сейчас не делаю ничего, что противоречило бы Правилам Игры.

Вот и поворот. Еще один коридор, короткий и узкий.

Еще поворот.

Полутемная лестница. Ступеньки ведут вниз, оттуда тянет холодом.

Кажется, я на верном пути.

Спускаюсь и попадаю в просторный, тускло освещенный подвал.

Голые бетонные стены и пол, чуть-чуть присыпанный песком. Повсюду строительный мусор, куски кирпичей, обломки деревянных ящиков. С потолка кое-где свисают провода.

Шагаю по подвалу в поисках другого выхода. И нахожу его. Черную бронированную дверь, запертую – внимание! – на подвесной замок, а не на электронный. Хороший такой квадратный замок, мощный, тяжелый. Так запросто не перепилишь.

Смотрю на эту дверь минут пять как баран на новые ворота. Что там, за ней? Наверное, что-то важное. Осталось понять, где найти ключ.

На двери осколком кирпича нацарапано: «Стеклорезы». Большими буквами.

Странное слово, такие обычно не пишут на стенах и дверях. Это же не ругательство, не призыв к действию, даже не «здесь был Вася». Хотя здесь, среди стеклянных стен, оно выглядит и как призыв, и немножко как ругательство. Да и как свидетельство того, что какой-то Вася здесь все-таки был.

Наконец-то я могу достать из тайника мобильный телефон.

Тайничок у меня хороший. Сколько раз я в нем шпаргалки на экзамен протаскивал! Ни разу не спалился, хотя это такой тайник, что легче пронести, чем достать, особенно на глазах у всех.

Я знаю, о чем вы подумали. Нет, не в заднице.

Телефон специальный – маленький, тоненький. Чего только не найдешь на китайских сайтах, торгующих всякой всячиной!

Сети, конечно, нет. Оно и понятно – я в подвале. Выберусь наверх – проверю еще раз.

Я фотографирую телефоном надпись и прячу его в карман.

Иду обратно. На лестнице сталкиваюсь с уже знакомым мне лысым наставником.

Лицо его перекошено яростью.

– Ты что тут делаешь?! – орет наставник.

– Я заблудился. Спасибо, что нашли меня!

– Как ты сюда попал?

Я развожу руками. Мол, сам удивляюсь.

– Почему ты не на вечернем Резонансе?

– А вы почему?

– Ты будешь наказан!

– За то, что заблудился?

– Ну и экземпляр… – Наставник качает головой, прищелкивая языком. – Первый день здесь, а уже создаешь проблемы… Топай давай. Иначе позову охрану, отведаешь электрошокера.

Мне приходится подчиниться.

Успеваю на финал вечернего Резонанса. Это особый ритуал, когда все стоят во дворе и мычат.

Стоя вместе со всеми и мыча, думаю о том, что подозрительно легко отделался.

Соблазнитель и его команда

Матильда проснулась в хорошем настроении.

Шесть часов в машине – это не шутки. Вчера ехали до часу ночи. Спина, ноги, задница – деревянные. А хуже того – тоска смертная. Гниль смотрел какие-то странные фильмы на планшете, она даже специально пересела к нему на заднее сиденье, чтобы смотреть вместе с ним – тот даже наушником поделился, – но ничего не поняла. В одном фильме группа людей в одинаковых комбинезонах блуждала по какому-то лабиринту, перелезая из одной комнаты в другую, причем каждая новая комната выглядела точно так же, как предыдущая. Если во всем этом и был какой-то смысл, то Матильда его не видела. А спрашивать у Гнили боялась – он и так постоянно подтрунивал над ее умственными способностями.

Впервые за восемнадцать лет своей жизни она встретила существо мужского пола, которое осмеливалось над ней смеяться! Этот Гниль (или правильно сказать «эта Гниль»?) будто из сумасшедшего дома сбежал. Матильда искренне пыталась понять, кто он и чем живет, – спросила, например, есть ли у него девушка. В ответ Гниль показал фотографию какого-то пирсингованного чудовища с зелеными волосами. Тогда Матильда поняла, что к этому человеку у нее больше вопросов нет.

От планшета у нее быстро устали глаза. А когда они отдохнули, Гниль смотрел уже другой фильм, про двух мужиков, которые жили в старом доме, а потом вместе с этим домом провалились в какой-то параллельный мир, где не было вообще ничего – одно только белое пространство. Потом эти два мужика узнали, что в этом мире они могут силой мысли заставлять предметы исчезать, и тут же начали забавляться, уничтожая вещи из дома. Кому и зачем нужны такие фильмы?

Матильда вернула наушник фотографу. Тот принял его равнодушно. Мол, хочешь смотреть – давай смотреть, не хочешь – не смотри. Такое отношение с его стороны Матильду устраивало. Хотя и Лас относился к ней примерно так же. Нет, в отличие от Гнили, он был предельно вежливым и галантным, но этим все и ограничивалось. Никакого флирта, даже самого невинного. И Матильда до сих пор не могла решить, нравится ли ей это.

Трудового опыта у нее было немного. После школы подрабатывала официанткой, но бросила эту работу после первого же домогательства со стороны владельца заведения. Потом уехала в Москву делать карьеру модели – и вместо этого попала в команду Ласа. Работа была простейшая: выходить вместе с ним на сцену, подавать ему маркеры, когда он по ходу своих тренингов рисует на белой доске какие-то смешные картинки, раздавать публике листочки для выполнения письменных заданий… но в основном – просто стоять позади Ласа в красивой позе.

Сперва тренинги проходили в столице. Потом Лас начал делать вылазки в другие города, забираясь все дальше и дальше. Иногда они стартовали утром, ехали весь день, вечером выступали, возвращались всю ночь и на следующий день отсыпались. И совсем редко куда-то уезжали на целый уик-энд, как сейчас. Лас говорил, что однажды решится на полноценное турне. Пока что, видимо, не решался, и Матильда его не торопила. Хотя ей очень нравились эти поездки. Ведь так можно постепенно всю страну посмотреть!

И каждый раз – какая-нибудь неожиданность. Матильда и раньше бывала на базах отдыха, и вместе с Ласом – тоже, но эта оказалась особенной.

Она напоминала декорацию из какого-то фантастического фильма: прозрачная стеклянная ограда метра три высотой, а за ней – несколько белоснежных зданий с огромными окнами.

Бронетранспортер (как Лас ласково называл свой джип) встал перед воротами. Вышел охранник в белой униформе. Матильда окончательно убедилась, что это не простая, а тематическая база. Бывают такие базы отдыха: одна замаскирована под пиратский корабль, и вся обслуга ходит в тельняшках и черных повязках на глазах, другая – как средневековый замок, с рыцарями и шутами. А тут, значит, тема – научная фантастика.

Охранник сверил номера с каким-то списком. Заглянул в машину. Суховато поздоровался. Спросил имена, сверился с тем же списком. С разрешения Ласа проверил багажник и махнул рукой.

Ворота медленно разъехались.

На асфальтовой площадке перед зданиями была нарисована огромная оранжевая спираль. Наверное, место для утренней гимнастики.

Охранник махнул в сторону автостоянки. Лас поместил бронетранспортер в один из пустых прямоугольников, начерченных на асфальте.

Матильду удивило, что других машин на стоянке нет. Впрочем, если это корпоративная база, то отдыхающих сюда привозят на специальных автобусах.

К бронетранспортеру подошел статный молодой человек лет тридцати.

– Добро пожаловать на базу «Восход»! – произнес он со сдержанной улыбкой. – Называйте меня Альберт.

Альберт сразу понравился Матильде. Но пообщаться с ним толком не получилось.

Их, уставших с дороги, проводили в номера. Комнатки оказались довольно маленькие, обстановка скромная, если не сказать спартанская. Зато комната у каждого своя. Идеально чистая, без единой царапинки или пятнышка на белоснежных стенах.

На тумбочке возле узкой односпальной кровати стоял стакан молока, в блюдце лежали галеты. Ну хоть что-то.

Матильда быстро сгрызла галеты, запила молоком, легла под одеяло и вытянулась, прислушиваясь к волнам наслаждения, что ходили взад-вперед по измученному долгим сидением в машине телу. Жизнь вроде бы удалась.

С этой мыслью она и уснула, проснувшись в прекрасном настроении.

Выглянула в окно. На площадке с оранжевой спиралью никого не было. Кажется, зарядку она уже проспала.

Нужно позавтракать. Скоро тренинг.

Открыв дверь номера, Матильда чуть не споткнулась о поднос, стоящий на полу в пустом длинном коридоре.

М-да, ну и сервис. А если бы она и правда споткнулась?

Завтрак – ничего особенного. Вареное яйцо, тост, каша непонятно из чего, даже без масла. И какой-то сок. Матильда по утрам пила только кофе, хотя и знала, что сок полезнее.

Минут через двадцать к ней постучался Лас:

– Матильда, ты одета?

– Нет! – ответила она, решив пококетничать, пока настроение хорошее.

Ожидала, что он в шутку начнет умолять заглянуть одним глазком. Или просто приоткроет дверь и заглянет, без предупреждения. Но Лас сказал:

– Матильдочка, пять минут. Мы с тобой чуть все не проспали! Нас уже ждут на тренинг…

Матильда вздохнула. Встала. Распахнула дверь и будничным тоном произнесла:

– Если ждут – пойдем.

Эви

Вечером все идут в большой зал, фильм смотреть. Для персонала – дело обязательное, для нас – добровольное. Я, конечно, иду. Интересно же.

Показывают документалку о жизни одной из баз «людей разума» в США. База, конечно, не чета нашей. Во-первых, огромная. Во-вторых, они там с утра до ночи только и делают, что упражняются с оружием. У них же там все это легально – и оружие, и базы, и сама идеология. Голос за кадром объясняет нам, что американские «люди разума» готовятся к защите наших лабораторий от посягательств «пачкунов». Им-то там, в Америке, хорошо – а нам что делать и чем защищаться, если нападут?

Тот же голос растолковывает, что убивать – это плохо, это порча эссенции, но если речь идет о защите Разума, наших баз и особенно лабораторий, то это – меньшее из зол.

Далее рассказывается о том, что многие сотрудники американской базы побывали в горячих точках в качестве наемников частных военных компаний. Некоторые не вернулись, зато те, кто выжил, приобрели бесценный боевой опыт. Командиры хвалили «людей разума» за смелость, исполнительность и неприхотливость.

Все это, конечно, презанятно, но меня не покидает ощущение, что здесь что-то не так. Наконец до меня доходит.

Эта база в фильме – как настоящая. Точнее, она и есть настоящая. Огромный настоящий полигон, обнесенный настоящими стеклянными стенами. Там живут сотни настоящих людей разного цвета кожи в настоящих серых комбинезонах, которые говорят на настоящем английском языке.

Здесь, на базе сектантов, которая на самом деле – площадка для квеста, показывают фильм о настоящей базе сектантов…

Ох! Я здесь всего несколько часов, а мне уже как-то не по себе. Мой поклон создателям Игры – они умеют удивлять.

Мне нужно поговорить с кем-то из знакомых. После сеанса ищу их и нахожу только Яна. Отзываю его в сторону.

– Ну как тебе тут? – спрашиваю.

– Очень-очень интересно, – говорит он. – А ты вообще знаешь, где мы находимся?

– На базе, – отвечаю я. Глупый вопрос, конечно…

– Да. На огромной базе. Ты веришь, что ее построили только ради квеста?

– Нет, не верю. Здесь, наверное, раньше был дом отдыха или вроде того…

– Нет. Здесь была база сектантов. Настоящих. Теперь я знаю координаты этого места, поэтому подтверждаю: именно здесь.

– Откуда знаешь?

– Пока не могу сказать. Скажу, если найдешь укромное место, где нет камер и свидетелей.

– Вон ты какой… укромное место тебе подавай.

– Эви, это все очень серьезно! Пять лет назад здесь была база сектантов! Об этом писали в журнале…

– В каком?

– «Планета скандалов»!

Тут я не могу сдержать смеха:

– «Планета скандалов»? Да это же «желтуха» голимая!

– У меня есть все доказательства.

– Хорошо-хорошо. Есть. И что?

– Здесь была база сектантов, – повторяет он, как попугай. – Потом ее забросили. А потом на этом же месте организовали квест. Только это совсем не квест.

Мне это надоедает.

– Ян, а ты слышал что-нибудь о «Стеклорезах»?

Он внимательно смотрит на меня:

– Да. Слышал. Точнее, видел такую надпись.

– А где ты ее видел?

Ян рассказывает о своих похождениях.

– Я заговорил об этом с одним моим новым знакомым. Просто сказал это слово: «Стеклорезы». У него от ужаса чуть глаза не лопнули, еле успокоил. Говорит, что эти надписи иногда появляются то тут, то там, в самых неожиданных местах. Очень просил меня, чтобы я лишний раз об этом не упоминал, особенно при наставниках. Но он вообще всего боится.

– Спасибо и на том. Да здравствует Разум!

Он смотрит на меня, как на идиотку какую-то, и уходит.

Славка

Спохватившись, я отвел глаза и столкнулся взглядами с Данилом.

– Красивая, да? – спросил он с тихой гордостью и еле заметным движением подбородка приказал мне смотреть дальше. – Маленькая грудь – это трогательно. Когда выкладывают фото девушки с огромной грудью, то в комментариях все ругаются: фу, какая пошлятина. А если с маленькой – то все пишут: ах, какая красота! Мила, повернись спиной. Изящнее, изящнее! Учись, ты теперь часто будешь перед незнакомыми людьми раздеваться.

Он вновь обернулся ко мне:

– Ну как тебе?