книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Елена Шолохова

Плохой, жестокий, самый лучший

Повесть

Глава 1

Начиналось всё невинно.

«Угощаем… потанцуем…»

И вот уже малознакомый парень норовит оттеснить Риту в сторонку. Суетливые пальцы шарят по спине…

– Э-э, притормози, – Рита попыталась отстраниться.

Но тот уже вошёл в раж и только плотнее к ней прижимался. Риту передёрнуло. Накатила тошнота. Чёрт бы побрал эту «Акулу»! «Спасибо» Вике – её идея была притащиться сюда втроём, без Игорька, без Славки – Дашкиного друга.

«Оторвёмся втроём – только ты, я и Дашка!»

Рита злилась на Вику за упрямство и безбашенность, на Дашку – за то, что во всём Вике потакает, а ещё больше на себя… Зачем согласилась?! К тому же пришлось наврать с три короба родителям и Игорьку, отчего теперь на душе скребли кошки… Родители – вообще ярые противники клубов, потому что:

«Там сплошное пьянство, наркотики, разврат и прочие ужасы!»

Игорь же, собственник, класса с седьмого ни на шаг её не отпускает, и узнай он про их вылазку – дал бы родителям сто очков вперёд по части скандала.

Единственный плюс за весь вечер – удалось занять отдельный столик с мягкими диванами. А то ведь обычно как? Придёшь в клуб, причём в любой, – приткнуться некуда. Разве что потолкаться у стойки. А тут такой комфорт. Правда, денег было негусто, а открыто просить у родителей Рита постеснялась, потому что, по легенде, шла к Дашке с ночёвкой, готовиться к английскому. Пришлось скрести по сусекам, искать по карманам – еле штука набралась. У подруг наличности оказалось и того меньше. Вика, по её словам, вечно «на подсосе». Дашка, по всей видимости, тоже. И зачем, спрашивается, было идти с такими капиталами в один из самых дорогих клубов, где цены в баре запредельные? Хватило им на входные билеты и три бокала апельсинового сока.

А потом подсели те парни. Подкупили щедростью – без лишних разговоров заставили стол мудрёной закуской, для девочек взяли коктейли, сами налегли на виски. И вели себя вполне прилично, вот только один из них сразу нацелился на Риту. Она окрестила его про себя ёжиком – за нелепую причёску. Его волосы, прямые, жёсткие и настолько густые, что стояли торчком, были обильно смазаны гелем. Видимо, хозяин шевелюры пытался её как-то уложить, но не получилось. Волосы только слиплись и упрямо торчали остренькими иголочками.

– Мне он не нравится, – шептала Рита Вике. – Чего он так пялится?

– Да брось, – отмахивалась та. – Пусть себе пялится, тебе-то что? Главное, у него бабки есть, хоть раз в жизни классно погуляем.

Погуляли! Рита занервничала, стала выворачиваться:

– Да перестань ты! Слушай, я тебе любовь не обещала.

– Кончай ломаться, – просипел он в самое ухо. – Расслабься и получи удовольствие.

Взгляду него стал затуманенный и в то же время до омерзения плотоядный. Рука нахально нырнула под юбку.

Ах удовольствие! Рита саданула остроносой Loriblu Ёжику по надкостнице. И тут же, следом – классика жанра: коленкой в пах, затем бегом прочь, пока в себя не пришёл. В спину полетел забористый мат, но это ерунда. Можно сказать, легко отделалась. Осталось найти Вику с Дашкой, а там уж уносить ноги.


Рита взбежала по лестнице на балкон, откуда просматривался весь танцпол. Вика выделялась среди толпы ярко-лиловой в пайетках туникой. Дашка крутилась рядом.

Пришлось поработать локтями – еле продралась к ним. Чуть не схлестнулась с какой-то эмоподобной девицей. «Куда прёшь?!» – взвизгнула та и толкнула Риту в спину. Ответить бы, да каждая минута на счету – вдруг Ёжик жаждет расплаты?


Самым сложным оказалось убедить Вику, что пора уходить.

– Блин, в кои-то веки предки уехали на всю ночь, завтра воскресенье, в школу не идти, гуляй хоть до утра – и такой облом! Ну что он тебе сделает, когда столько народу кругом? – возмущалась Вика.

– Ну и ладно, тогда я пошла одна. – Рита развернулась и стала проталкиваться к выходу.

Уже на улице её догнали Вика с Дашкой.

– Ты чего психанула-то?

– Да идите вы! Меня, можно сказать, чуть не изнасиловали, а вы… облом им, видите ли!

Рита всё ещё дулась, негодовала, даже слёзы подступили от обиды, но в душе обрадовалась им до чёртиков. Да что там, точно гора с плеч! Одной-то идти по ночному городу страшно, а на такси денег не хватало.

– Маргоша, ну не злись, мы же не знали, – винились обе.

– Ладно, забыли.

– Ну что, тачку поймаем? – предложила Вика.

– Может, лучше такси вызовем? У кого сколько осталось?

– Я лично по нулям, – Дашка развела руками.

– Маргоша, я тебя умоляю! Ты как вчера родилась. Ловим тачку, доезжаем, выходим и разбегаемся в разные стороны. Проверено! Мы сто раз так делали, да, Дашуля?

Дашка утвердительно хмыкнула.

– Может, я лучше отцу позвоню? Он нас развезёт.

– Aгa, a что он тебе скажет, ты подумала? А потом ещё и нашим предкам доложит. Не знаю, как тебя, а меня дома вообще убьют. Да не дрейфь ты, говорю же, на себе проверено! Всё, едем ко мне.

Точно, безбашенная она и есть. Всё ей нипочём. Всегда на позитиве. Даже сейчас: Рита кутается в тонкий плащик, мечтая о шубе до пят, Дашка тоже от холода клацает зубами, а у Вики куртка нараспашку и улыбка до ушей.

– Вика, может, не надо? Всё равно как-то рискованно…

Но Вика уже уверенно двинулась к дороге и вытянула руку. Пайетки при свете фар вспыхивали и горели, как стоп сигнал, – мимо не проедешь.

Почти сразу к обочине подрулила белая хонда. Тонированное стекло медленно опустилось.

– На Академическую.

– Пятихатка.

Вика уверенно плюхнулась на заднее сиденье. Следом шмыгнула в салон Дашка. Рита, поколебавшись, втиснулась с ними рядом. Остаться ночью одной за десять километров от дома ей как-то совсем не улыбалось. Да и замёрзла так, что зуб на зуб не попадал.


Водитель Рите не понравился сразу. Во-первых, он оказался не один, а с приятелем. А это уже двойной риск. И лет обоим по двадцать – двадцать два. От таких, пожалуй, убежишь! Особенно если ты на восьмисантиметровых каблуках. Ну а во-вторых, вели себя оба развязно. Их косые взгляды и ухмылки нервировали до дрожи в коленках. Затем тот, что сидел на пассажирском месте, развернулся, сдвинул кепку с длинным козырьком на затылок и, мерзко ухмыляясь, спросил:

– Ну что, девчули, с бля… ой, пардон, с гулянки идём?

Рита напряглась, Дашка тоже вздрогнула. Зато Вика как всегда в своём репертуаре:

– Нет, блин, с работы, с вечерней смены возвращаемся.

Парни гоготнули.

– И что у нас за работа такая? – спросил тот, что в кепке.

– Стриптизёрши, – подхватил водитель.

– Швеи-мотористки, – ляпнула Вика, вызвав новый взрыв хохота.

– Мотористки, – передразнили её.

– А вы, я смотрю, весельчаки, – нимало не смутилась она.

– Ага, ещё какие! – поддакнул «козырёк». – А сколько вам лет-то, мотористки?

– Восемнадцать, – Вика зачем-то прибавила год.

– О! Так вам уже и шпилиться можно?

– Остановите, я выйду, – запаниковала Рита, ей за вечер и Ёжика хватило с лихвой.

– А ты чего так занервничала, красотуля? Довезём вас в лучшем виде, не кипишуй.

Рита стиснула зубы. Убить эту Вику мало!

Пиликнул сотовый, высветилось: «Вам пришло новое сообщение от абонента Игорь». Текст сообщения: «Сладких снов! Целую». Её Игорёк… Каким же милым и замечательным он казался по сравнению с этими уродами! Все его минусы, подчас бесившие её неимоверно, виделись теперь совершенно незначительными. Можно сказать, и не минусы вовсе. Подумаешь, любит прихвастнуть, покрасоваться… Ничего в том ужасного, тем более если есть чем. А Игорьку определённо было чем гордиться: самый умный, самый видный, самый богатый. Богат, конечно, не он – родители, но сути это не меняет. Всё равно он самый-самый во всей школе. За ним многие бегают, а он любит только её, Риту. И так вдруг захотелось его увидеть, хоть плачь. Может, набить ему эсэмэску? SOS! Помоги! А что написать? Она ведь даже номер Хонды не заметила. Адрес! Можно писать ему, где они проезжают. Рита посмотрела в окно. Ехали они какими-то закоулками, в темноте и не разобрать, где именно. Сердчишко испуганно затрепетало. Может, парни просто срезали дворами? А вдруг нет? А вдруг сейчас завезут туда, где их потом никто никогда не найдёт? Даже дура Вика встревожилась:

– Вы не заблудились?

Парни снова мерзко хмыкнули, но хонда, нырнув в беспросветную темень и подёргавшись на ухабах пару сотен метров, неожиданно вывернула на Академическую. Почти рядом с домом Вики.

Рита перевела дух.

Остановились у соседней девятиэтажки, Викина – через двор напротив. Это у неё принцип конспирации такой: «никогда не палить реальный адрес».

Но уловка пошла прахом.

– Ну что, девчули, приехали, с вас пятьсот рэ, как договаривались.

Вика потихоньку дёрнула ручку, но двери были заблокированы.

– Куда ломишься, мотористка? – заметили её движение парни. – Сначала бабки, потом домой.

Рита оцепенела. Взглянула на Вику, но подруга вмиг растеряла обычную бойкость. Дашка тоже заёрзала.

– Что молчим? Кошелёк дома забыли, да?

– Ага, – с готовностью подхватила Вика и состряпала самую невинную улыбочку.

– А когда к нам прыгали, забыли, что забыли? Думали, мы лохи и нас можно кинуть?

– Ну-у… понимаете, молодые люди, там было так холодно, страшно… домой очень хотелось… ну вы же понимаете, – полукокетливо, полужалостливо заворковала Вика.

– Ну-у… подруги, это ваши проблемы. Мы потратили своё время, усилия, бензин, в конце концов. Опять же моральный ущерб…

Вика заткнулась.

– Дэн, чего с ними делать-то будем? – спросил у водителя тот, что в кепке.

– Наказывать. Сурово, но справедливо. А потому что нехрен врать. Что, думали, самые умные?

– Вик, у тебя дома есть деньги? – спросила Рита.

Вика обречённо помотала головой.

– Слушайте, – Рита обратилась к парням, – давайте сделаем так: отпустите девчонок, а потом подъедем к моему дому. Тут недалеко, на Вознесенской. Я возьму деньги и вам вынесу.

– Не, не пойдёт. Да, Дэн?

– Шестьсот! – предложила Рита.

– Да хоть семьсот! Знаем мы вас, умных. Вы нам уже заплатили пятихатку.

Пока Рита думала, чем их убедить, у «козырька» зазвонил мобильник.

– Здорово, брателло. Как сам?

На секунду он отвёл мобильник от уха, повернулся к водителю и зашептал:

– Это Лютый. У них там тусня какая-то намечается. – Потом снова забубнил в трубку: – Ну, в принципе, можем подтянуться, мы как раз неподалёку. Только сейчас тут с тёлками разберёмся. Да ничего особенного. Так, динамщицы. Ха… Ну ничего такие… Ладно… Как скажешь…

Дал отбой.

– Дэн, гони на хату к Лютому.

– А этих куда?

– А этих с собой – и, повернувшись к девчонкам, добавил: – Всё, девоньки, приплыли. В другой раз будете знать, как договариваться, а потом сливаться.

– Пожалуйста, отпустите нас! – завопили все трое в голос. – Мы больше так не будем!

– Завтра штуку вам отдам. Честно! – упрашивала Рита. – Две! Вот айфон могу дать в залог. Или золото!

– Поздно, девчули. Раньше надо было залог предлагать, может, и согласились бы, а теперь всё, поезд ту-ту.

– Ну пожалуйста, пожалуйста!!!

– Да хоть сто раз пожалуйста. Лютый сказал, чтоб вас к нему привезли. Так что извиняйте. Кстати, а ну-ка дайте сюда свои мобилы.

– Зачем? – всколыхнулась Рита, крепче сжав айфон.

– Затем! Чтоб не вызвонили кого не надо. Быстро, я сказал!

– Не отдам, – Рита от возмущения даже плакать перестала. Отдать телефон? Да это её последняя надежда!

Не сводя глаз с парня, она на ощупь нажала вызов, лихорадочно вспоминая, кто был последний в списке звонков. Отец? Мама? Игорь? Но тут «козырёк» схватил Риту за запястье и резко вывернул. Она вскрикнула от боли и разжала пальцы. Телефон упал на колени, но поднять его она не успела – парень опередил её. Повертев айфон в руках, оценил:

– Зачётный. Папик подарил? Опаньки! А кому это мы звоним? Ах ты коза! – Он сбросил вызов (кому – Рита так и не узнала) и выключил телефон. – Теперь вы. Или что, тоже бороться будем?

Вика и Дашка отдали свои без разговоров.

– Давай ещё Саню позовём? – обратился водитель к «козырьку».

– Можно, – согласился тот, снова уткнувшись в телефон.

– Санёк? Здорово! Занят? Подтягивайся тогда к Лютому. Да так, просто душевно посидим. Ну всё, ждём.

Оставшуюся часть пути ехали молча. Только Дашка подрагивала да всхлипывала. Рита тоже боялась до тошноты. Лютый! От одной клички с ума можно сойти от страха!

Ну ничего, решила про себя Рита. Только выйдут из машины, она попробует убежать. Не получится сбежать, так орать будет во всю глотку. А затащат в подъезд – такой шум поднимет, что всех соседей перебудит. Выйти-то, конечно, вряд ли выйдут – люди сейчас пошли осторожные, но полицию наверняка вызовут. Так что помощь придёт. Обязательно!

Но хонда вновь съехала с освещённой дороги на какую-то боковую тёмную улочку и пошла петлять и прыгать по колдобинам. Потом и вовсе выползла в частный сектор. У крайнего дома машина остановилась, но двери открывать никто не спешил. Дэн трижды коротко посигналил. Залилась лаем собака, по цепочке подхватили эстафету сторожевые со всех окрестных дворов. Рита окончательно впала в отчаяние: в таком собачьем хоре её могут и не услышать!

В окне на первом этаже колыхнулась занавеска. Потом распахнулась дверь, выпустив на улицу чьи-то голоса, смех, звуки музыки.

К машине приближалась высокая грузная фигура. Только когда парень подошёл, Дэн разблокировал замки. Тут же вышел сам и распахнул дверь со стороны Вики. «Козырёк» вылез следом.

– Гриня, здорово, – пожал он руку толстяку и кивнул на Риту: – Бери вон ту, а то она шибко борзая.

Гриня выволок из машины упирающуюся Риту, а следом и Дашку. Обеих подхватил и повёл, почти понёс, к дому. Какой тут побег? Какое сопротивление? Этого толстого десять таких как она с места бы не сдвинули.

Ноги от страха совсем ослабели и стали ватными. У самого крыльца Гриня вдруг выпустил её, и Рита не удержалась, рухнула, и, как назло, в лужу.

– Пошла, – хлопнул он Дашку по заду, подтолкнув вперёд, а сам встал над Ритой, распластавшейся в холодной грязной жиже. Подняться не помогал, да она и не хотела вставать. Даже подумалось: умереть бы прямо сейчас, – потому что страшно было так, что живот сводило… Спазм скрутил желудок, и её вырвало.

– Девки-то ваши совсем обдолбанные, а говорил, нормальные, – повернулся он к «козырьку». Потом несильно пнул носком ботинка Риту в бок: – Долго валяться будешь? А ну встала!

Но Рита не шевелилась, только тихонько скулила. Тогда толстяк схватил её, как щенка, за шкирку, поволок в дом и захлопнул за собой дверь.

Как зашли, в нос ударило дешёвым табаком, перегаром и ещё чем-то затхлым.

В коридоре было сумрачно. На полу валялась разномастная обувь, от кроссовок до кирзовых сапог, коробки, склянки, бутылки и прочий хлам – просто ступить негде.

«Наколи мне домик у ручья… пусть течёт по воле струйкой тонкою…» – рвался из комнаты хриплый голос Ждамирова, заглушая чьи-то разговоры.

Толстяк втолкнул Риту в комнату, сизую от дыма. Обстановка и вовсе удручала: голые стены с выцветшими обоями, продавленный диван с засаленной и рваной на подлокотниках обивкой, посредине – стол, уставленный стаканами, грязными тарелками, объедками. И, словно в насмешку, среди этой убогой нищеты в углу громоздилась огромная плазма, дюймов на полста, не меньше. Вика с Дашкой забились в угол дивана и жалобно скулили, рядом с ними развалился «козырёк», которого здесь называли Рафиком, а Дэн и ещё двое, явно постарше, сидели за столом. Их лиц Рита не разглядела. Поплывшая тушь щипала, и слёзы застилали глаза.

– Ну и красотка, – усмехнулся один и добавил: – Рафик, Дэн, где вы этих шлюшек подобрали? Под каким забором?

Говорил он гнусаво, но по-хозяйски. Каким-то чутьём Рита сразу определила, что это и есть Лютый.

– Да она пьяная в ноль, а может, и вмазанная, ноги не держат, – вклинился толстяк, подталкивая Риту в спину. – В луже там у тебя искупалась.

– Пусть умоется, а то смотреть страшно, – велел гнусавый. – Гриня, проводи.

– Я провожу, – сказал кто-то сзади. Видимо, он только что вошёл, но, странное дело, этот голос с лёгкой хрипотцой показался Рите очень знакомым.

– О! Здорово, Санёк. Молодца, что забежал. Ну, если не в лом, давай, займись. Пусть приведёт себя в товарный вид. А то как-то шибко печально всё… хотя ножки вроде ничего, зачётные, да, пацаны?

От его слов, от гнусавого голоса и повелительного тона её залихорадило. Хотела было кинуться к ним в ноги, молить о пощаде, обещать что угодно, любые деньги, лишь бы не трогали, лишь бы отпустили… Но этот самый Санёк уже стиснул её локоть и грубо потащил за собой куда-то по узкому тёмному коридору. Затем открыл дверь в закуток с умывальником. Пустил воду на весь напор и, не говоря ни слова, рывком нагнул её и сунул головой прямо под кран. Рита задохнулась, мощная ледяная струя обрушилась на волосы, шею, затекла в уши, в нос, за воротник. Она забилась, попыталась вывернуться, но крепкая рука прижала её ещё сильнее.

– Не дёргайся, дура пьяная. Может, хоть малость протрезвеешь.

Рита пыталась сказать, что она и не пьяна вовсе, но вода с ржавым привкусом тотчас хлынула в рот. Рита закашлялась, потом зажмурилась, стараясь не дышать, пока он наконец не отпустил её. Выпрямившись, она увидела своё отражение в мутном, с бурыми разводами зеркале. Волосы мокрые, спутанные, глаза опухли, нос красный, лоснится. Одежда тоже намокла и вся в грязи. Чёрные колготки на коленках порвались. А туфли, её дорогущие, новые, почти не ношенные Loriblu, выглядели сейчас не лучше, чем калоши у свинарки.

«Мама дорогая, неужели это чудище – я?! Какая страшная… бичиха просто. Ну и пусть», – Рита обречённо вздохнула, боясь взглянуть на парня, устроившего ей ледяную пытку, а когда всё-таки осмелилась – буквально остолбенела. Явлегин! Её одноклассник! Как? Почему? Боже, зачем он здесь?! Лучше бы кто угодно, только не он!

Явлегин стоял в дверном проёме, привалившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. На чёрных волосах и смуглой коже блестели капельки воды. Зелёные глаза беззастенчиво разглядывали её, мокрую, дрожащую, запуганную… Рита искала в его взгляде насмешку, злорадство, торжество, наконец, но он смотрел холодно и даже, как ей показалось, чуточку брезгливо. Ни тени ухмылки и на губах.

Совсем некстати пришла нелепая мысль: «Какие у него, оказывается, красивые губы… какие яркие… чувственные». Рита впервые видела его так близко, впрочем, они вообще редко виделись. За последний год их встречи по пальцам можно пересчитать. На уроках Явлегин почти не появлялся.

«И глаза тоже, и вообще…» – почти удивилась она, но тут же одёрнула себя:

«Дура! О чём я думаю?! Это ж надо было так вляпаться! Ещё неизвестно, кто страшнее, те гопники, или кто они там, или этот Явлегин».

Явлегина в школе сторонились, потому что побаивались. Учителя в один голос твердили, что долго ему на свободе не гулять. О нём и правда какие только слухи не ходили!

Слухи слухами, но у Риты имелось несколько достоверных и весьма красноречивых эпизодов из личного опыта.

Класс второй или третий… Явлегин тогда был самым маленьким среди них, это сейчас он так вымахал, что всех перерос, даже Игорька, а тогда, в начальной школе… Господи, да что там во втором, когда он и в восьмом-то был ниже неё! Как она его называла? Клоп-недоросток. А теперь она, сама довольно высокая, едва достаёт ему до подбородка.

В общем, был Явлегин малявка малявкой. И не дружил ни с кем. Даже не разговаривал, только взирал на всех угрюмо, исподлобья, как волчонок. Они с Игорьком и остальными ребятами дразнили его после уроков. Сперва в шутку, не со зла. Это уж потом…

Сначала дразнили цыганом – за смуглую кожу и чёрные как смоль кудряшки. Он злился, с вызовом заявлял, что он русский. Но это ребят только сильнее распаляло. Тогда он перестал беситься, и дразнить стало неинтересно. А потом Рита случайно узнала, что его мать работает в школьной столовой. На другой день, перед уроком, пока учительница не пришла, Риточка, нарядная, как куколка, с роскошными белыми бантами и золотистыми локонами, встала из-за парты, повернулась, нацелив на него маленький пальчик, – Явлегин всегда сидел в самом конце крайнего ряда – и звонко, на весь кабинет воскликнула: «Сын кухарки! Сын кухарки!» Тут же весь класс подхватил её слова, и… вот уже тридцать детских голосов выкрикивают дружным хором: «Сын кухарки!» Как сейчас Рита помнит горящие жгучей ненавистью круглые глазёнки странного озлобленного мальчика. Помнит, как он одним махом взлетел на парту, перепрыгнул на другую, третью, держа в руках стул. Взмах – и стул летит в неё. Она и ойкнуть не успела, как он угодил ей в голову, в сантиметре от левого виска. Боли не помнит. Только потрясение и страх. И ещё – как визжали девочки, как на белоснежной блузке алела кровь, как началась невообразимая суета. Рита потом две недели лежала в детской нейрохирургии. А когда вернулась в школу, маленького Явлегина пытались заставить извиниться перед ней, требовали, угрожали, ругались. Но он только злобно смотрел на всех, нет, не на всех, на неё одну, не мигая, в упор. Будто мысленно кричал: «Ненавижу!» От его взгляда внутри всё скукоживалось. Такое разве забудешь? Да и шрам вот остался навсегда.

Тогда Риточка совершенно искренне чувствовала себя невинной жертвой, ведь она-то шутила, а этот ненормальный – всерьёз. От обиды ли, из вредности, или ещё по какой причине, сейчас Рита и сама не могла сказать, но допекать его она не прекратила, даже наоборот. Так что та стычка была первой, но далеко не единственной.

Класса до девятого между ними кипела настоящая вражда. Вражда, в которую Рита вовлекла остальных одноклассников. Не без помощи её верного Игорька, разумеется. Пусть не весь класс, но добрую половину удалось настроить против Явлегина. В известном смысле травить его не осмеливались, знали, чем такие шутки могут кончиться. Но подлянки устраивали регулярно и с энтузиазмом. Однажды, в шестом классе, тайком налепили ему в журнале пятёрок по всем предметам, а учителя подумали на него – на то и был расчёт. Как они всполошились – ЧП! Созвали педсовет, где всем скопом распекали его вместе с матерью, та потом вышла в слезах. А класс ходил довольный – шутка удалась! Особенно радовалась Рита – ведь её идея была.

Не упускала она и возможности вставить при любом удобном случае шпильку в адрес Явлегина. Когда тот был помладше – психовал, гневно сверкал глазами, ругался, норовил ударить. Иногда ей и влетало от него, но это ничуть не останавливало, напротив, словно подстёгивало. Ну а класса с седьмого Явлегин приноровился отвечать ей колкостью на колкость. Как-то она подбила ребят сдать обед в столовой нетронутым, мол, есть невозможно. А затем, на следующей перемене, ехидно поинтересовалась у Явлегина, отчего так невкусно кормят столовские повара. И сама же ответила:

– Хотя и так понятно. Мамаша, видать, продукты домой тащит, а нам всякую пакость подают.

Ждала бурной реакции, а он ей почти спокойно ответил:

– Ты, Загорецкая, мою мать по своим предкам не суди.

Или взять тот ужасный случай, когда они скидывались на подарок классной ко дню рождения. Ещё накануне Рита высмотрела у Явлегина на локте крохотную, еле заметную штопку. Вот и не преминула съязвить, красноречиво потирая собственный локоть: «Явлегин пусть не сдаёт. Он у нас бедненький. Ходит в школу в рванье. Пусть лучше новую кофту себе купит». А он преспокойно парировал: «Лучше ходить в дырявой кофте, чем жить с дырявыми мозгами и языком без костей». Рита вспыхнула, бросила со злостью: «Идиот!» Но Явлегин лишь ухмыльнулся. Конечно, захотелось отомстить, и так тщательно всё продумала, а в итоге вышло ещё хуже.

Они тогда обсуждали, что подарить одноклассникам на Двадцать третье февраля. Хорошо хоть остальных мальчишек в классе не было. Рита специально так подгадала, чтобы в кабинете Явлегин сидел один – классная часто его после уроков оставляла: давала задание, а сама уходила. Вернётся где-то через полчаса, проверит. Только так он и получал какие-никакие оценки, потому что на уроках упорно молчал, о чём бы его ни спрашивали.

Рита знала, что он там: видела, как классная его в кабинет завела, а сама ушла. Вот Рита и позвала туда девчонок, громко объявив: «Девчонки, идите сюда! Здесь никого! Давайте, пока мальчишек нет, придумаем, что будем им дарить. Сюрприз ведь должен быть». Уж очень хотелось показать Явлегину, что он для неё, нет, для всех – пустое место. Пока обсуждали, тот, казалось, даже не слушал. Уткнулся в учебник и глаз не поднимал. Прямо досадно стало. Потом Рита углядела, как он запустил пятерню в волосы, взъерошил и без того непослушные вихры. «А давайте Явлегину подарим расчёску, – предложила она, демонстративно повернувшись к нему спиной. – Если он, конечно, знает, что это такое и как ею пользоваться». А в ответ услышала: «Какая ты, Загорецкая, заботливая. Спасибо, буду только рад. Тогда и я тебе на Восьмое марта сделаю подарок – дезодорант. А то там, где ты, всегда так воняет». Девчонки сразу стихли, опешили. Рита и сама от потрясения не нашлась что ответить. Потом целый урок ревела за школой, кляня Явлегина на чём свет стоит. Если раньше она его недолюбливала, относилась к нему свысока, то после этих слов возненавидела всеми фибрами души. Как он посмел ей такое сказать? Да за ней даже десятиклассники бегали! Она ведь самая красивая в классе. Нет, в школе! У неё есть всё, чего ни пожелает! С ней все хотят дружить! А этот хоббит в обносках такое ей заявил! Да его убить за это мало!

Убить не убить, но отлупить наглеца Рита попросила. Строго говоря, просить даже и не пришлось, она просто без лишних подробностей нажаловалась Игорьку, что её оскорбили и унизили. Публично! Игорёк уже тогда за ней увивался и сразу воспылал решимостью проучить Явлегина. Но толком ничего не вышло. Маленький, жилистый и дикий Явлегин так отметелил Игорька, что у того живого места не осталось. После той драки они ещё несколько раз бились, и один на один, и двое на двое, и стенка на стенку. Один раз Рита случайно наблюдала их бойню. Ужас! Явлегин, точно хищник, бросался на здорового, но неповоротливого Игорька, бил резко, яростно, беспощадно, сам же от ударов ловко уворачивался. «Не дерись с ним больше, – попросила она Игоря. – Он как бешеный зверь, загрызёт ещё чего доброго». «Тоже скажешь!» – фыркнул Игорь. Но с драками завязал. Ему и самому надоело с синяками ходить. А после девятого Явлегин резко, буквально за лето, вымахал, окреп, раздался в плечах, да ещё и, по слухам, стал водиться с опасными личностями. Весь прошлый год прогуливал напропалую, почти перестал ходить на уроки. Впрочем, все только вздохнули с облегчением. Связываться с ним даже учителя теперь не решались. Молча ставили ему липовые тройки. Даже классная забросила послеурочные задания. Хотя мать Явлегина по-прежнему работала в школьной столовой, правда, выросла до заведующей. Но, видимо, и она не могла повлиять на сына. А ещё сплетничали, что у неё связь с директором школы, Петром Алексеевичем. Так это или нет – точно неизвестно, но то, что директор закрывал и продолжает закрывать глаза на все выверты её сынка и тянет его из класса в класс, – факт.

На этой почве, после довольно долгого затишья, между Ритой и Явлегиным и возникла последняя и, пожалуй, самая серьёзная стычка. Случилось это почти четыре месяца назад, в конце мая, как раз шли экзамены. Рита с девчонками стояла у кабинета литературы. Рядом крутился Игорёк, отпускал шуточки. Девчонки притворно дрожали от страха перед грядущим тестом. Лишь Рита не волновалась ни капельки. Маринка Грибанова вдруг ни с того ни с сего вспомнила:

– Интересно, а как Явлегин будет сдавать? Он ведь почти не ходил.

– Известно как, – усмехнулась Рита. – Его мамочка попросит Петра Алексеевича, а тот всё устроит.

– А почему он вообще её слушает? Почему Явлегину помогает? – хлопала глазами Маринка.

– Ты такая наивная, – Рита не обратила внимания, как внезапно побледнела и съёжилась Грибанова, как затихли остальные девчонки. – У них бартер. Он ей сынка-идиота тянет, а она ему за это платит натурой.

Лишь тогда Рита заметила безмолвные жестикуляции Вики, оглянулась – и оцепенела. За спиной стоял Явлегин, белый от гнева. Только глаза яростно сверкали. Тогда он залепил ей такую пощёчину, что Рита на ногах не устояла, упала, а в голове всё зазвенело. Игорька, что ринулся с кулаками, походя оттолкнул, и тот грузно завалился.

– Ты у меня ещё заплатишь за свой поганый язык, – прошептал Явлегин тихо-тихо, возвышаясь над Ритой. И ушёл. Не по себе стало от его слов. И за пощёчину стыдно, хоть девчонки и принялись щебетать, какой он варвар и куда ему давно пора отправиться. Хорошо хоть больше она с ним не пересекалась. До сегодняшнего дня. В этом году он ещё ни разу в школе не показывался, правда, они и учатся всего ничего – только две недели с начала занятий прошло. Но лучше бы она его совсем не видела. Никогда. И он её. Тем более такой: грязной, оборванной, жалкой.

Риту трясло, и непонятно, от чего больше: от страха, от холода или от невыносимого унижения. Лютый и вся эта кодла считали, что они с Викой и Дашкой кругом виноваты. Дуры, которые сели в машину неизвестно к кому, да ещё и решили кинуть парней на деньги. И Явлегин наверняка так думал. Теперь уже в его взгляде явственно читалось ледяное презрение. Но почему он молчал? Самое время поглумиться, как она когда-то над ним…

Но он лишь молча сдёрнул с крючка несвежее полотенце и небрежно швырнул Рите.

Что сказать, она не знала. Попросить его, чтобы отпустил их домой? Но как? После всего… после всех её гадостей и издёвок. Да и как это было бы унизительно! Хотя… куда уж унизительнее.

В коридоре загромыхало. Рита вздрогнула.

– Пойду отолью, – сообщил всем гнусавый, а потом окликнул Явлегина: – Санёк, ты чего там застрял? Или ты уже приходуешь нашу чухонку?

Рита зажмурилась. Щёки вспыхнули от стыда. Из глаз брызнули слёзы.

– Чего ревёшь, Загорецкая? – наконец нарушил тягостное молчание Явлегин. – Ты вообще каким местом думала, когда к ним в тачку прыгала?

Рита заплакала ещё горше. Что тут скажешь?

– Ты откуда вообще такая… никакая?

Она замотала головой и, всхлипывая, выдавила:

– Я не… не… не пьяная…

– Ну да, трезвая! Как стёклышко. Я видел, как ты там во дворе в грязи ползала. Решил, Рафик с Дэном каких-то марамоек обдолбанных привезли. Нахрена, думал, им эта шваль. Захожу – и оба-на! Это мои одноклассницы. Да не кто-нибудь, а сама Загорецкая! Поздравляю, тебе удалось удивить меня так, как никто не удивлял.

Рита упрямо качала головой, но сказать ничего не могла – наружу рвались одни рыдания.

– Ты хоть представляешь себе, куда ты попала и что с тобой могут сделать? Хорошо, если просто по кругу пустят, а потом на улицу выбросят.

Ноги подкосились, как у тряпичной куклы. Рита бессильно опустилась на корточки, подвывая в голос.

Явлегин ещё немного постоял, глядя сверху вниз, потом скривился брезгливо, буркнул: «Дура!» – и вышел.

В коридоре опять раздался грохот – вернулся гнусавый. Рита забилась в самый угол, перемежая глухой вой неистовым шёпотом: «Мамочка, мамочка, помоги мне! Господи, пожалуйста, умоляю!»

– Лютый, постой, – услышала она голос Явлегина. – Отпусти этих девок, а?

– Санёк, ты же знаешь, я тебя уважаю, но так не делается. Они нехорошо…

– Да-да, ты прав, всё так. Но они – дуры, малолетки, не понимают ни черта.

– Ну так вот, мы их и образумим.

– Лютый, я серьёзно, отпусти их. Не просто так прошу. Причина есть.

– Обоснуй.

– Ну… одна из них… – Явлегин замешкался, потом выпалил: – В общем, это моя бывшая. А эти две – её подружки.

– Бывшая?! Шутишь? И когда она у тебя была, эта бывшая?

– В прошлом году встречались. Разбежались миром, типа останемся друзьями и всё такое. Так что, сам понимаешь, не хочу, чтоб её обидели. А я с ней поговорю, будь уверен.

Гнусавый молчал, дышал глубоко, шумно, сипло. Наконец разродился:

– Ладно, забирай своих девок. Но только из уважения к тебе.

– Спасибо, Лютый. Дэн, дашь тачку? А я тебе бак залью.

Звякнули ключи. И снова на пороге возник он, всё с тем же холодным, презрительным взглядом. Ну и пусть! Пусть! Рита бы сейчас снесла от него что угодно, любые оскорбления, а уж взгляд-то и подавно, лишь бы увёз их поскорее из этой клоаки. Ей никак не верилось, что он, её давний враг, хотел их спасти! Уж не ослышалась ли она? Нет. Вот он наклонился, протянул ей руку:

– Вставай. Идти-то сможешь? Или опять поползёшь?

Ладонь его была сухая и тёплая. Рита даже почувствовала сожаление, когда затем он выпустил её холодные как лёд пальцы. Проходя по коридорчику, она бросила взгляд на Лютого и содрогнулась. Невысокий, сухопарый, он пристально смотрел на неё, и в бесцветных глазах его таилась нечеловеческая жестокость.

Рита выдохнула лишь тогда, когда за ними захлопнулась дверь этого жуткого дома. Ноги и в самом деле не слушались, мелко подрагивали в коленках, но худо-бедно удалось доковылять до злосчастной белой хонды.

– Стой.

Явлегин достал из бардачка газету, расстелил на сиденье рядом с водителем.

– Садись сюда. А то перемажешь всё. Вони потом не оберёшься.

Дашка с Викой, тоже зарёванные, трясущиеся, забрались на заднее сиденье.

Сначала Явлегин завёз Вику, та утянула Дашку за собой. Звала и Риту, но той хотелось одного – домой, только домой, и поскорее!

Не спрашивая адреса, он подъехал к её подъезду. «Надо же, знает, где я живу», – подумалось почему-то не без радости. И тут же вспомнилось: «моя бывшая… не хочу, чтоб её обидели…» И такая горячая благодарность захлестнула её, так вдруг захотелось сделать или хотя бы сказать ему что-то хорошее, но слова не шли. Ни единой мысли, разве что… назвать его по имени. Первый раз в жизни.

– Спасибо, Саша.

Глава 2

Рита прошмыгнула мимо подслеповатой консьержки. К счастью, была смена Марьванны. Её пристроил двоюродный племянник, он же замдиректора их управляющей компании. Тем самым убил одним выстрелом двух зайцев. Во-первых, дом с консьержкой сразу приобрёл другой статус. Это льстило жильцам. Во-вторых, престарелая тётка получила весьма солидную прибавку к пенсии, и, что самое приятное, не из его кармана. Да и работа не пыльная: тепло, светло, мягкий диван и телевизор с любимыми сериалами.

Когда Рита вошла, старушка дремала, но, заслышав торопливое цоканье каблучков, встрепенулась. Высунулась из своей комнатки, но Рита уже миновала холл и свернула за угол.

– Кто там? – как могла напустила в голос строгости Марьванна.

– Это я, баб Маша, Рита Загорецкая.

– Ах Риточка! Что ж это ты так поздно? Опасно ведь. Сейчас такое на улицах творится, прямо беда. Вот недавно у моей соседки…

Но её историю Рита не дослушала. Подъехал лифт, плавно разошлись двери. Рита потянулась к семёрке, но, чуть подумав, нажала на шестёрку. Ничего страшного – пару пролётов пройдёт пешком. Так тише будет. «Вдруг родители не спят?» – свербела трусливая мыслишка. Что она им скажет? Как объяснит своё появление в третьем часу ночи? А что скажут они про её видок?

«О! Пусть бы только они спали!» – молила Рита, осторожно ступая на носочках.

Крадучись, как вор, она отомкнула массивную входную дверь и проскользнула в квартиру.

Дома было темно и тихо – настоящее сонное царство, только мерное тиканье напольных часов доносилось из гостиной да где-то вдали, за окном, взвизгнув, пронеслась одинокая машина.

Рита скинула туфли, прихватила их с собой и на цыпочках засеменила в ванную. В большое, на полстены, зеркало оглядела себя с головы до ног и… содрогнулась. Ни дать ни взять привокзальная побирушка. Даже слёзы на глаза навернулись от жалости к себе. Какой же страшный, немыслимый день! Как пережить его? Как забыть этот кошмар? Никогда ей не приходилось испытывать столько боли, страха и унижения.

Рита стянула с себя грязную одежду, пропахшую дешёвым куревом, свернула в комок и вместе с туфлями спрятала под ванну. «Потом постираю, всё потом…» – на смену знобящей боли вдруг пришла вялость, почти апатия. Хотелось рухнуть в кровать и забыться сном. Но прежде надо было смыть с себя всю грязь сегодняшнего вечера.

Тугие горячие струи хлестали грудь, спину, плечи, лицо. Рита до красноты тёрла себя губкой, не жалея ароматного геля. Мерзкая вонь, казалось, намертво въелась в кожу и волосы. Непрошено вспомнилось, как Явлегин держал её под ледяной водой, вспомнился его презрительный взгляд, обидные слова… И тотчас вновь всколыхнулась боль, засаднило в груди. Но какая странная боль – острая, гнетущая и вместе с тем… томительная. Его глаза, шея, изгиб губ волновали до трепета. Почему она раньше никогда не замечала, какой он красивый? Видела в нём только оборванца, дикаря, плебея. Что теперь изменилось? Рита терзалась, не понимая себя…


Воскресное утро выдалось хмурым, под стать Ритиному настроению. Серое небо нависло так низко, что, казалось, почти физически давило, прижимало к земле. Плотные облака не пропускали ни единого лучика скромного сентябрьского солнца, отчего и на улице, и в квартире было сумрачно, как вечером.

По воскресеньям Риту не будили, давали отоспаться за всю трудовую неделю. Шутка ли – по шесть-семь уроков в день, плюс факультативы по английскому и французскому, художественная школа, волейбольная секция, ну и всегда что-нибудь по мелочи в нагрузку свалится. То вечер тематический подготовь и проведи, то оформи стенд, то организуй общешкольное мероприятие. Но главное, она всё успевает и со всем справляется. И как справляется! Всегда на ура.

Классная сбагрила на неё практически всю внеклассную работу, впрочем, Рита и сама не возражала. Пусть. Ей нравится быть на виду, быть лучшей, необыкновенной, исключительной. Чтобы все смотрели и восторгались. Или завидовали.

Помимо возможности лишний раз потешить самолюбие её старания приносили и вполне ощутимую пользу. Взять хотя бы ту историю, когда она в девятом классе чуть было не схлопотала тройку по технологии. Прежняя учительница ушла в декрет. Приняли новую, о Ритиных заслугах не осведомлённую. И та сразу насела: «Не стараешься! Всё у тебя тяп-ляп».

Рита на её уроки ходила, как на голгофу. Ни шить, ни кроить она не умела и не любила. Но старалась как могла. Её и саму положение «отстающей» удручало донельзя.

Тогда шили халат. У всех девчонок получилось то, что надо. Кроме Риты, которая сварганила кособокое нечто. Учительница взъелась. Нет чтобы закрыть глаза – как-никак круглая отличница, из года в год ни единой четвёрочки – упрямая технологичка встала в позу, как Ольга Ивановна, классная, её ни упрашивала. И наверняка испортила бы Ритин аттестат своей принципиальной тройкой, но вмешался Пётр Алексеевич, директор. Надавил: «Если у девочки по химии, физике, русскому, алгебре, иностранным языкам, да что там – по всем предметам сплошные пятёрки, то выставить тройку по технологии – несерьёзно. И претенциозно. И нам срежете отличницу, а отличников в старших классах и так почти нет, и ей подпортите будущее. Тогда это уже не обучение, а охота за черепами получается. Да-да. А можно и по-другому понять. Девочка она умная, добросовестная. Все её сумели научить, а вы – нет…»

От Петра Алексеевича технологичка вышла сама не своя, но тройку исправила на «отлично». А в начале следующей четверти с обидой заявила:

– Ты, Загорецкая, хоть вообще на мои уроки не ходи, всё равно свою пятёрку получишь.

Оскорбить хотела. Хорошо хоть наедине, а не при всём классе.

Рита слышала, как в глубине квартиры позвякивает посуда и вещают чьи-то голоса – это работал телевизор. Отец без него никак. Может и не смотреть вовсе, но непременно надо, чтобы фоном что-то шумело и мелькало.

Вставать не хотелось: тело ломило, голова раскалывалась. А хуже всего было на душе. Спросонья пока ещё неясная, безотчётная, но тяжёлая и глухая тоска царапала изнутри, сжимая сердце.

– Да что же так муторно-то? – пробормотала Рита. И тотчас нахлынули воспоминания, пронзили словно молнией. Она сморщилась и глухо застонала в подушку от нестерпимого, обжигающего стыда. Хотелось исчезнуть, раствориться, стать микроскопической, чтобы никто и никогда её больше не увидел. Стыдно было перед родителями, Игорьком, друзьями, знакомыми, даже перед соседями, будто все они являлись свидетелями её вчерашнего позора. Даже перед Викой и Дашкой, хоть те и сами отличились. Но острее всего терзал стыд, когда вспоминался Явлегин. «Вот его точно не хочу больше видеть. Никогда!» И вопреки всем законам логики вновь, как вживую, увидела его лицо, колючие зелёные глаза, губы, и внутри что-то трепыхнулось, словно пойманная бабочка забилась в руке. Мысли всякие непрошеные полезли на ум…

«Фу дура!», – одёрнула себя Рита, тряхнув головой. И тут же в душу закрался мерзкий страх:

«А вдруг он расскажет о том, что случилось?» Рита даже представить себе не могла этот ужас, если в школе или дома узнают о вчерашнем. Да она этого попросту не переживёт!

Можно ли надеяться на Явлегина? На то, что смолчит, никому не растреплет? Положа руку на сердце Рита сильно в этом сомневалась, и, окажись она вдруг на его месте, скорее всего, постаралась бы распространить такую «пикантную новость», хотя бы ради того, чтобы отыграться за все былые нападки. А минуту спустя ей уж казалось, что именно так всё и будет. Наверняка! Он ведь её ненавидит. И тогда, в мае, обещал отомстить…

Вялость как ветром сдуло. Мозг лихорадочно соображал: что делать? Как заставить его молчать? И тут же Рита усмехнулась. Да уж, заставить! Такие слова к Явлегину совершенно неприменимы. Но ведь должен же быть способ! Способ… Но какой? Предложить денег? Во-первых, где столько взять? И, во-вторых, не похож Явлегин на того, кого можно подкупить деньгами.

Рита нервничала, не обращая внимания, что до крови искусала нижнюю губу. Тяжкие мысли не давали покоя, отзываясь пульсирующей болью в висках. Посоветоваться бы… Но с кем? Кому такое расскажешь? Вику и Дашку она видеть сейчас не могла. Разве что Мари… Девчонка из далёкого Хабаровска, с которой совершенно случайно познакомились в поезде Москва-Владивосток в позапрошлом году. Они ездили с Игорьком и его мамой, Галиной Романовной, отдыхать, а Мари – всего на год старше – путешествовала одна. Вообще, она – Маша, но «Мари» звучит куда как интереснее.

Рита была ею просто очарована. Сама она, домашняя, примерная девочка, и помыслить не смела о рискованных выходках, которые постоянно устраивала Мари и о которых без стеснения рассказывала им, малознакомым людям.

Зато Игорьку Мари категорически не понравилась. Прямо весь изошёлся, правда, не сразу, а потом, когда распрощались с бойкой попутчицей. Знал бы, что они с Ритой нашлись в Одноклассниках и списались.

Тогда, в поезде, Мари заявила, что на дух не переносит все эти социальные сети. «Болото! – восклицала она. – Половину друзей засосало. Нет, я сторонница живого общения». А три месяца назад, видать, изменила мнение, завела-таки аккаунт. Рита обрадовалась, но не утерпела, съёрничала: «А как же живое общение?» «А что поделаешь? – ответила Мари. – Школу закончила, уехала во Владик. Тут или на телефоне повеситься, или через эти чёртовы сети общаться. Не забывать же старых друзей, что в Хабаровске остались. Ну и вот тебя нашла к тому же». Правда, не очень-то разговорчивой стала Мари, приключениями особо не делилась, больше жаловалась на нехватку времени. Но иногда случались разговоры по душам. Всё-таки намного легче откровенничать с тем, кого в глаза не видишь и вряд ли ещё встретишь.

Рита открыла ноутбук, зашла в Одноклассники. Мари в Сети не было, зато там тотчас появилась Вика. И посыпались вопросы: «Как доехали? Что он сказал? А что родители?» Разговаривать с ней совсем не хотелось, но носить в себе тревогу и ни с кем не поделиться было и вовсе невмоготу. Договорились встретиться в пять в скверике рядом с домом и всё обсудить.

Как бы Рита ни злилась на Вику, а ведь ждала пяти часов, словно непутёвая подруга могла одним махом решить все проблемы. Ждала и места себе не находила. Пробовала сесть за уроки, но в голове безраздельно властвовали мысли о том, что случилось вчера и чем всё это, возможно, отольётся в будущем. Ни о чём другом попросту не думалось. Даже аппетит пропал, хоть на обед мама приготовила голубцы в сметане, Ритины любимые.

Без десяти пять Рита уже вышагивала вокруг высохшего фонтанчика, нетерпеливо поглядывая по сторонам в ожидании Вики, которая в кои-то веки не заставила себя долго ждать.

Она подскочила к Рите довольная, цветущая, словно накануне вовсе и не она тряслась от страха и заливалась слезами.

– Чего такая весёлая? – спросила Рита хмуро.

– Ну а что? Обошлось ведь. Жаль только, телефоны ушли. Не знаю, как теперь у матери новый выпросить… Да что ты так грузишься, Маргоша? Всё же нормально. Ну понервничали малость. Зато будет что вспомнить.

– Совсем рехнулась! Я не знаю, как этот кошмар поскорее забыть.

Вика дурашливо хихикнула.

– А Явлегин-то за лето какой стал, а? Прямо красавец, как с обложки. Правда же?

Рита уставилась на Вику сердито, исподлобья.

– Я имею в виду лицо, ну и фигуру. А ты что, всё ещё злишься на него за старое? Он же нас вчера спас.

– Спас, – угрюмо повторила Рита. – А ты не думаешь, что он может растрепать про вчерашнее?

– А что он скажет-то? Что его дружки на нас чуть не напали?

– Дура ты. Слышала, как они про нас вчера говорили? Обдолбанные! Пьяные! Сели в тачку к незнакомым мужикам. Сами! И всё. Остальное даже договаривать не надо. Этого уже с лихвой достаточно, чтобы на нас все пальцем показывали. А если мои родители узнают… Господи, я даже подумать об этом боюсь. А в школе? Ты представляешь, что будут говорить о нас в школе? А Игорь? Короче, я вообще сразу повешусь.

Что скажут в школе, Вике было абсолютно плевать. Она и так в монашках не числилась. А вот от родителей жди репрессий как пить дать.

– Ну а зачем ему об этом рассказывать?

– Как зачем?! Отомстить.

– Да он уж простил давно. И забыл.

– Угу. По-твоему, Явлегин похож на того, кто прощает обиды?

– Ну… не знаю. Мало ли что было.

– Господи, Вика! Сама подумай, если бы тебя изводили не раз, не два, а постоянно, в течение нескольких лет, ты бы вот так просто взяла и забыла обо всём? Особенно тот последний раз, перед экзаменом… Хотя… ты бы, может, и забыла. Но Явлегин не такой. Вчера он, нас конечно, спас. Но тут другое. Нас могли вообще убить.

– Ты преувеличиваешь!

– Да ну?! А ты думаешь, нас туда силком привезли просто побеседовать? Да мне сам Явлегин рассказал, что там с нами могли сотворить. Поверь, ничего хорошего. Так что да, он нас здорово выручил. Но совсем другое дело отыграться за былые обиды, опозорить нас, меня, по крайней мере. Ты-то с ним не особо враждовала.

– Да уж, помню ваши войны… И что теперь?

– Не знаю. Надо как-то убедить его молчать. Но как… Я думала, может, денег ему предложить, но чувствую, не то это. Только хуже будет.

– Слушай, Марго, у меня идея! А ты с ним замути!

– Совсем сдурела?!

– Не всерьёз, а так… Сходи с ним куда-нибудь, пообщайся, очаруй – умеешь ведь. Ему и не захочется тебе мстить.

– Чушь какая-то, – покачала головой Рита.

– Да почему? Я же не говорю встречаться с Явлегиным по-настоящему. Скажем так, просто наладь с ним отношения. Чтобы вражды между вами больше не было. Чтобы он не захотел тебе вредить. Понравься ему – это самый быстрый способ установить контакт, сама же знаешь. И не обязательно потом углубляться и всё такое. Помнишь, в прошлом году в школе билеты на ёлку в филармонию давали, и нам не досталось? А как ты улыбалась Сычёву, который последние билеты забрал, помнишь? И что он сделал? Отдал свои билеты тебе. Вот! О чём я и говорю. И тут то же самое.

– Явлегин не Сычёв. Его одними улыбками не купишь.

– Откуда ты знаешь? Он что, не пацан что ли? Марго, я тебя просто не узнаю. И потом, какой у тебя выбор?

– Ну хорошо, допустим. А Игорёк? Ты же знаешь, какой он ревнивый.

– А откуда он узнает? Мы ему не скажем!

– Ладно. Но как ты вообще себе это представляешь? Где я и где Явлегин! Мы с ним вообще не пересекаемся. Он даже в школу почти не ходит. Как, интересно, мне его очаровывать? На расстоянии? Мысленно?

– Прояви инициативу. Позвони, позови куда-нибудь.

– Ты что?! Да я и телефона его не знаю.

– Это вообще не проблема. Телефон можно и у классной спросить. Или у Семакина взять. Они же вроде как общаются или раньше общались. Позвони, мол, поблагодарить, а дальше…

Викина идея казалась Рите совершенно нелепой. Естественно, она не станет выспрашивать телефон Явлегина, звонить ему, ещё и звать куда-то. Это просто абсурд полнейший. Оставалось лишь надеяться, что Явлегин не из болтливых, да и на уроках он нечастый гость. Может, пронесёт? Но как она себя ни обнадёживала, тревога не отпускала…


Утром, в школе Рита всматривалась в лица одноклассников, особенно Семакина, пытаясь распознать, пошли сплетни или нет. Но все вели себя как обычно, и Рита постепенно успокоилась. Вот только смотреть в глаза Игорьку, когда ложь ещё так жива, было тягостно. Тем более он устроил ей настоящий допрос с пристрастием: почему весь день была недоступна? Пришлось соврать, что телефон потеряла.

– Как ты могла его потерять? Где? – кипятился Игорёк.

– Сама не знаю, – пожимала плечами Рита, но Игорь не унимался:

– А ты что, куда-то ходила?

– Да нет, только с Викой в сквере встречались. Может, выпал.

– А во сколько встречались?

– В пять.

– Я с утра звонил. Он уже был отключён.

– Игорь, ну я не знаю! Я не помню, когда его потеряла!

Игорёк подчас становился невыносим. Ей и так на душе гнусно, а он прижал и толкает на новое враньё.

– Кстати, я и Вике твоей звонил. Тоже была недоступна.

– Ой, ну про Вику я уж точно ничего не знаю.

После этого Рита старалась избегать Игорька на переменах, а с последнего урока и вовсе отпросилась: не хотела идти с ним вместе домой. Едва прозвенел звонок и галдящая толпа растеклась по кабинетам, она взяла в гардеробе куртку и выскочила из школы навстречу приветливому солнцу, разогнавшему вчерашнюю хмарь. Зажмурившись, всей грудью вдохнула пряный осенний воздух. Хорошо-то как! Казалось бы, что такого? Ушла всего на каких-то сорок минут раньше, но душа радовалась, точно неожиданно вырвалась на свободу. Когда уходишь со всеми, после окончания занятий, такого ощущения не бывает. Рита подставила лицо лучам и лёгкому ветерку, наслаждаясь этим коротким мгновением. И вдруг словно кожей почувствовала чей-то пристальный взгляд. Встрепенулась, открыла глаза и увидела Явлегина. От неожиданности она остолбенела.

– Привет, Загорецкая, – лениво поздоровался он. – Пока все учатся, ты солнечные ванны принимаешь?

Она смутилась, даже зарделась. Это уж точно что-то новенькое. Сроду не краснела, да и было бы отчего! Рита тревожно посмотрела на Явлегина, но ни во взгляде, ни в выражении лица не нашла издёвки. Скорее, любопытство.

– Что-то я тебя не узнаю, Загорецкая, – он приподнял тёмную бровь. – Ты ли это? Всегда такая разговорчивая, а тут вдруг как воды в рот набрала.

– Я просто… – Рита сглотнула и договорила: – Просто не ожидала тебя тут увидеть.

– Да я сам себя не ожидал тут увидеть, – усмехнулся он.

Снова повисла неловкая пауза. Впрочем, неловко было только Рите. Явлегин же разглядывал её без тени смущения, отчего она нервничала ещё сильнее.

– А ты на уроки пришёл? – нарушила она наконец невыносимое молчание, уловив в собственном голосе противную дрожь.

Явлегин снова взметнул брови и коротко рассмеялся.

– Нет, Загорецкая, – покачал он головой. – Я к тебе пришёл.

Жаркая, душная волна тотчас окатила её. Рите казалось, лицо выдавало все её эмоции, правда, какие – она и сама толком не понимала, но знала, что хотелось их скрыть и самой спрятаться от этого пронизывающего взгляда. Она отвернулась, будто что-то интересное увидела вдали. Глубоко вздохнула раз-другой, взяла себя в руки и, почти успокоившись, переспросила:

– Ко мне? А зачем?

– Да вот увидеть захотелось, аж занемог, – снова засмеялся он.

Рита ошарашенно посмотрела на него, гадая, шутит Явлегин или нет. А тот вынул руку из кармана и протянул ей что-то тёмное. Она перевела взгляд – её айфон.

– О! – только и вырвалось у Риты.

– Возвращаю в целости и сохранности, еле у Дэна отжал, – он достал ещё два телефона, Дашкин и Викин. – На вот, передай своим подружкам.

– Спасибо, – пролепетала Рита.

– Да не за что. А мама-то с папой тебя не сильно ругали в субботу?

Она покачала головой, чувствуя, как щёки густо заливает жгучий стыд.

– Или они пока не знают про твой загул?

Рита уловила лишь «пока» – что он этим хотел сказать? Сейчас не знают, но скоро узнают? Не от него ли?

Явлегин ухмыльнулся и пошёл к школьным воротам, небрежно бросив напоследок:

– Ладно, Загорецкая, бывай.

Через пару шагов оглянулся, не останавливаясь, и с усмешкой крикнул:

– Не ходите, девочки, по ночам гулять!

Рита смотрела ему в спину, а в голове так и вертелись Викины слова: «Замути с ним! Очаруй его!»

Вот он дошёл до ворот. Ни разу больше не обернулся. Рита сбежала с крыльца. Все разумные доводы – глупо, нелепо, некрасиво – канули втуне. И откуда только взялась эта внезапная решительность?

– Саша! – крикнула она, лихорадочно соображая, что говорить дальше. Ей и по имени-то его называть было неловко, словно это другой человек, совсем не тот, с кем она так отчаянно враждовала.

Явлегин остановился, подождал Риту. Ей с трудом удалось совладать с собственным лицом. Он молчал, но смотрел вопросительно. Господи, что сказать-то? – думала она. И в конце концов одарила его своей коронной улыбкой. Улыбалась Рита красиво, в меру обнажая ровные белые зубы. И знала – её улыбка действовала безотказно.

– Ты очень спешишь?

– Не особо, – протянул он удивлённо. – А в чём дело?

– Да ни в чём. Просто домой неохота. Родители ждут к двум, пристанут, почему раньше пришла. Может, прогуляемся? Полчасика всего…

– Загорецкая, так ты и вправду сбежала? Куда катится мир! Хотя… стоит ли удивляться каким-то прогулам после твоего субботнего демарша?

Его слова больно укололи, но Рита сделала вид, что пропустила их мимо ушей, и как ни в чём не бывало воскликнула:

– Слушай, а пойдём в «Лагуну»? Сыграем в аэрохоккей. Спорим, я тебя сделаю? – и затем с искусным налётом лёгкой грусти добавила: – Но если ты торопишься, то иди, конечно. Я тогда просто поброжу одна.

Явлегин молчал, она уж думала, ничего из её затеи не выгорит, как он вдруг согласился:

– Ладно, всё равно нечего делать, пошли, составлю тебе компанию, прогульщица.

– Ой, кто бы говорил! – съехидничала она, приправив слова чарующей улыбкой.

Он не предложил ей взять его под руку и вообще не вынимал рук из карманов. А сама Рита не решалась его коснуться.

– А ты где живёшь? – спросила она, не зная, как ещё завязать разговор.

– А что? В гости хочешь напроситься? – и посмотрел так, словно жаром окатил.

– Нет, просто спросила, – смутилась Рита.

– Да вот как раз рядом с «Лагуной» и живу. А ты думаешь, почему я согласился туда пойти?

Рита сама не понимала, отчего эти слова ранили её. Точнее, понимала, что попытка очаровать его провалилась с треском. Не с ней, не из-за неё он пошёл, а просто потому что по пути. Но почему от этого стало больно? Ну и ладно. Плевать на него. Пусть куда хочет, туда и идёт! Всё эта Вика, идиотка, со своими дурацкими идеями! Эти мысли пронеслись в одну секунду, Рита лишь надеялась, что лицо не выдало её разочарования. Однако улыбаться больше не хотелось, как и пытаться завести беседу. Она угрюмо брела рядом с Явлегиным, кляня себя за глупость и самонадеянность.

Развлекательный центр «Лагуна» возвышался на пригорке, с трёх сторон окружённый аккуратными ёлочками. С фасада территорию облагородили: выложили красивой плиткой, разбили клумбы, поставили светомузыкальный фонтан, который, правда, с сентября перестал работать. Ну а тылы оставили нетронутыми. За зданием виднелись неряшливые тополя с остатками пожухлой листвы да горстка старых двухэтажек, построенных, наверное, ещё до войны. Лепнина на фасадах смотрелась нелепо на фоне облезлой грязной штукатурки и ветхих окон. Впрочем, некоторые жильцы поставили себе пластиковые стеклопакеты, которые напоминали яркие заплаты на старой выцветшей ткани. Вместо привычной детской площадки с опрятными горками-качелями, двор был утыкан «ракушками» и столбами с натянутыми верёвками, на которых сушились простыни. У одного из домов под тополем обустроили столик с лавочками. Сейчас там сидели парни, время от времени разрывая громким хохотом сонную полуденную тишину. Один из них окликнул Явлегина:

– Санёк!

Но тот лишь полуобернулся, коротко кивнул и пошёл дальше. «Слава богу!» – вздохнула Рита. С недавних пор компании незнакомых разнузданных парней внушали ей опасения.

Асфальта здесь в помине не было, а вчерашний дождь превратил землю в сплошное месиво. Они подходили к «Лагуне» с тыла, лавируя среди луж. «Интересно, в каком доме живёт Явлегин», – подумала Рита, оглядывая однотипные, некогда жёлтые двухэтажки. И, отвлёкшись, угодила ногой в скользкую жижу. Лодыжка больно подвернулась, и Рита упала в грязь. И тотчас раздался новый взрыв оглушительного хохота. От бессильной злости, отчаяния, позора на глазах выступили слёзы. Ну почему это с ней происходит?! Что за проклятье такое?!

– Ой-ё! – присвистнул Явлегин. – Загорецкая, тебя ноги, гляжу, всё время подводят.

Он протянул Рите руку, помог подняться. Затем оглядел её, плохо скрывая рвущийся наружу смех.

– Пошли ко мне, почистишься, – он подхватил её за локоть и, под смешки и любопытные взгляды парней, поволок за собой. – Напросилась-таки в гости.

Рита лишь угрюмо посмотрела на него. Правда, заметила, что, стоило ему, проходя мимо, взглянуть на парней, те сразу умолкли и отвернулись.

Явлегин привёл её к одной из двухэтажек, на углу которой висела синяя табличка с надписью: «Кедровая, 2а». В доме была всего одна дверь, причём самая обычная, деревянная, без всяких домофонов и электронных замков – входи кто хочешь. Однако в подъезде оказалось опрятно и как-то по-домашнему, что ли. Чистый пол, светло-зелёные стены, даже горшки с традесканциями и плющом в подвесных кашпо.

Они поднялись на второй этаж. Остановились у квартиры номер шесть. Явлегин вынул из кармана ключ, открыл дверь.

– Велкам, – он пропустил Риту вперёд. – Разувайся. Ванная вон там.

Рита шагнула в прихожую, скинула туфли, огляделась. В доме царила идеальная чистота, будто в квартире только-только закончили генеральную уборку. Всё здесь выглядело большим и добротным. Высоченные потолки, метра три с половиной, не меньше, огромные окна, массивные дубовые двери с резными филёнками, каменные и очень широкие подоконники – с целый кухонный стол. Будто дом бережно сохранил всё лучшее от минувшей эпохи. Впрочем, ванная оказалась вполне современной: симпатичная кремовая плитка, новый санфаянс, точечные светильники, хромированный полотенцесушитель. Рита оглядела себя. Юбочку всю в грязи вываляли. И колготки не лучше. Белая блузка забрызгана. Не думая, разделась до плавок, почистила одежду, повесила сушиться, сама помылась под душем и только потом сообразила, что ей нечего надеть. «Чёрт! Вот дура несчастная! Что делать-то теперь? Не сидеть же в ванной, пока юбка не подсохнет? Или сидеть?» Как назло и полотенца большого не нашлось. А через пару минут в дверь стукнул Явлегин:

– Ты там уснула, что ли?

– Саш, – жалобно протянула Рита, – у тебя нет чего-нибудь накинуть, пока у меня одежда сушится?

Он не ответил, а через минуту снова постучал. Рита прижала крохотное полотенце к груди и, встав за угол, отодвинула щеколду. К счастью, заглядывать он не стал, просто просунул в щель руку с одеждой – спортивными штанами и футболкой.

В Сашиных вещах Рита буквально утопала. Зато какой свежестью пахла эта одежда! Рита вспомнила свои издёвки по поводу его гардероба и устыдилась. Наконец она вышла из ванной, поддерживая штаны рукой, чтоб не слетели.

– Загорецкая, – окликнул её Явлегин из комнаты, что находилась в конце просторного коридора, – двигай сюда.

Она осторожно вошла, скромно присела на краешек дивана. Здесь, как и во всей квартире, был порядок, хоть и сразу видно, что хозяин комнаты – парень. Всё лаконично и без прикрас. Рите хотелось как следует рассмотреть его жилище, но он не сводил с неё изучающего взгляда. Рита кожей, каждой клеточкой чувствовала растущее между ними напряжение, отчего даже дышалось как-то по-другому. Хотя внешне Явлегин выглядел вполне спокойным. Но чувствовалось же! Может, всему виной невероятность ситуации? Ведь скажи кому, что она сидит дома у Явлегина, да ещё в его одежде, – никто не поверит!

– Я уж боялся, ты решила поселиться в моей ванной.

Рита снова смутилась, сама не понимая, отчего в его присутствии она так нервничает и теряется. Раньше за собой ничего подобного она не замечала.

– А мой прикид тебе к лицу, только на Филипка смахиваешь, – усмехнулся Явлегин.

Он развалился в шикарном кожаном кресле, спиной к компьютерному столу и лицом к дивану.

– Не знала, что ты Толстого читал.

Лицо его вмиг окаменело.

– Ещё бы, ты, поди, думала, я вообще читать не умею и вместо подписи крестик рисую.

– Нет, – Рита покачала головой, сожалея о своих словах и ещё больше – о язвительном тоне.

Он отвернулся к монитору. На экране загружалась какая-то игра.

Теперь Рита чувствовала его злость, так хорошо ей знакомую. Из-за спинки кресла виднелись только густые чёрные вихры.

– Ты что, обиделся? – спросила она.

– Вот ещё.

– Я же не со зла, в шутку. Ты меня подкалываешь, я тебя. Без всякого умысла. Хотя я понимаю тебя…

Явлегин не оборачивался и не отвечал, но Рита видела, что он её слушает. По крайней мере, игра запустилась, но он вышел в меню и ждал.

– Ты злишься на меня не только за это, но и за всё другое. И ты прав…

– Да делать мне нечего, – он снова повернулся к ней. – Загорецкая, неужто ты считаешь, что, кроме тебя, мне и думать больше не о чем?

– Не в этом дело. Я столько тебе гадостей наговорила и сделала за все эти годы, а ты, после всего, так меня… нас выручил. И позавчера, и сегодня. Отплатил добром за зло.

– Загорецкая, я сейчас слезу пущу, – съёрничал он.

Пусть насмешничает, главное, Рита видела, злость ушла. Ведь она и вправду говорила серьёзно, от души.

– Знаешь, – стараясь не обращать внимания на насмешки, продолжала она, – мне и раньше было стыдно за свои слова и поступки. Я понимаю, что вела себя глупо, гадко. А теперь я себя просто ненавижу. Сама себе противна. Честно… Не знаю, сможешь ли ты меня простить…

– Ладно, Загорецкая, считай, уже простил. Играла когда-нибудь в Обскур?

Она покачала головой, всё ещё взволнованная собственным признанием.

– Бери вон стул, иди сюда, – велел он. – Садись рядом. Зарубимся вместе.

– Я не умею.

– Ничего. Я тебя сейчас научу. Ничего сложного нет. Ты вообще играла в какие-нибудь игры?

– Да, в Зуму, Луксор, Сокровища Монтесумы. А ты в этот Обскур играешь?

– Не-а, то, во что я обычно играю, ты не вывезешь. Просто в Обскур можно играть вдвоём на одном компе. Что стоишь? Давай уже, садись.

Рита послушно придвинула стул и села рядом с ним.

– Ты играешь этими клавишами. Вот так – идти, вот так – стрелять.

– Стрелять?

– Ну да, сейчас монстров мочить будем. Наши герои вот. Короче, мы типа в школе, где директор – главный злодей. Прямо как в нашей.

Рита удивлённо вскинулась:

– Разве? По-моему, Пётр Алексеевич наоборот…

– Ладно, проехали, не будем трогать царя. Не отвлекайся. Под школой катакомбы, где обитают всякие мутанты. Их надо по пути всех перемочить и самому уцелеть, потом… ну ладно, остальное по ходу буду объяснять. Запомнила? Вот этими клавишами играешь. Вот так – стрелять. Наводить не надо.

Сначала Рита играла неуклюже, нажимала совсем не туда и делала не то. Не привыкла она к таким играм, а ещё сильно отвлекали случайные прикосновения его руки, словно обжигающие кожу. Рука у него была сильная, смуглая, пальцы прямые, длинные, с аккуратно остриженными ногтями. Рита тоже всегда коротко стригла ногти и если красила, то только бесцветным лаком. Не то что Вика с Дашкой, которые каждую неделю щеголяли новым расписным маникюром.

– Давай же! – Явлегин легонько подтолкнул её локтем, снова опалив кожу. – Что застыла? Стреляй!

Рита попробовала включиться и постепенно втянулась, да так, что и в самом деле увлеклась и не заметила, как прошёл час.

– Молодчина! Вот видишь, а говорила, не умеешь. – Явлегин положил ладонь ей на руку, и Риту словно током пронзило. Тотчас все мысли вылетели из головы. Она инстинктивно вытянулась, напряглась, как струна. Взглянула на его руку, потом на него. Какой он красивый, и в профиль тоже, подумалось ей. Прямой нос, длиннющие ресницы, гладкая кожа.

Явлегин как почувствовал, скосил взгляд на Риту, затем посмотрел в упор. Его глаза оказались так близко, что она задохнулась от волнения. И как изменился его взгляд! Сначала – насмешливый, словно спрашивал: «Что там у тебя опять случилось?» Но буквально за секунду в нём промелькнула целая гамма эмоций, и вот уже зрачки расширились, а глаза явственно говорили, что он всё понимает. Его взгляд, особенно такой, обжигал не меньше, чем случайные прикосновения, заставляя звенеть каждую её клеточку.

Явлегин скользнул глазами по лицу Риты, остановился на губах. Сердце её затрепетало. Казалось, вся кровь хлынула горячим потоком в голову, бешено стуча в ушах. Напряжение достигло пика, воздух почти трещал вокруг – ещё чуть-чуть, и взрыв неминуем. Она знала, что сейчас произойдёт, должно произойти, и ничуть, ни единой мыслью не хотелось этому противиться. Наоборот… Но в последний миг Рита не выдержала. Как ужаленная подскочила со стула, метнулась к окну. Руки судорожно вцепились в подоконник. «Боже, что со мной творится?» Лицо, уши, всё тело полыхало огнём. И эта дурацкая дрожь, никак её не унять! Даже дышалось с трудом. Явлегин молча выключил игру и сидел не оборачиваясь.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.