книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Кейт Андерсен

Первая леди

тайная жизнь жен президентов

ПОСВЯЩАЕТСЯ ПЕРВОЙ ЛЕДИ НАШЕЙ СЕМЬИ,

МОЕЙ ИЗУМИТЕЛЬНОЙ МАТЕРИ ВАЛЕРИИ АНДЕРСЕН.

И МОЕМУ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОМУ ОТЦУ

КРИСТОФЕРУ АНДЕРСЕНУ.


«Невозможно даже представить, каково это – жить здесь».

ХИЛЛАРИ КЛИНТОН О СВОЕЙ ЖИЗНИ В БЕЛОМ ДОМЕ


РЕАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ О СИЛЬНЫХ ЖЕНЩИНАХ

Ученица. Предать, чтобы обрести себя

У Тары странная семья. Отец готовится к концу света, мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды. А сама она знает, как обращаться с винтовкой, но с трудом может читать и писать. Однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…


Последняя девушка. История моего плена и моё сражение с «Исламским государством»

15 августа 2014 года жизнь Надии Мурад закончилась. Боевики «Исламского государства» разрушили ее деревню и казнили ее жителей. Мать, отец и шестеро братьев Надии были убиты, а ее саму продали в сексуальное рабство. Однако она совершила невозможное – сбежала. И сейчас, став лауреатом Нобелевской премии мира, желает только одного – быть последней девушкой с такой историей.


Предательница. Как я посадила брата за решетку, чтобы спасти семью

В 2013 году Астрид и Соня Холледер решились на немыслимое: они вступили в противостояние со своим братом Виллемом, более известным как «любимый преступник голландцев». Он не простил предательства и в 2016 году отдал приказ убить Астрид и двух других свидетелей обвинения прямо из нидерландской тюрьмы. С этого момента и началась гонка на выживание.


Это моя работа. Любовь, жизнь и война сквозь объектив фотокамеры

Линси Аддарио ‒ лауреат Пулицеровской премии и одна из немногих женщин, кто не боится работать военным журналистом. Её книга ‒ это сильная история о женщине, которая рисковала своей жизнью и свободой для того, чтобы показать миру настоящую войну. Взгляните на мир через объектив фотокамеры Линси и измените свое отношение к привычным вещам.

Введение

Обе женщины были в темных очках. Одна казалась эффектной даже в бейсбольной кепке и с волосами, стянутыми в хвост, а другая, в соломенной шляпе с черным бантом и развевающимися на соленом ветру волосами, выглядела не столь роскошно. И обе сияли, когда их фотографировал президент Соединенных Штатов.

Двадцать четвертого августа 1993 года Хиллари Клинтон вместе с Жаклин Кеннеди Онассис позировала для фото на борту «Relemar» – изящной белой яхты длиной 70 футов, принадлежавшей спутнику бывшей первой леди, торговцу бриллиантами Морису Темплсману. Джеки была приглашена Хиллари Клинтон, которая переехала в Белый дом всего семь месяцев назад, чтобы в ослепительно-солнечный день прогуляться по проливу Винъярд в сторону красноглинистого обрыва западной оконечности острова Мартас-Винъярд. Джеки принадлежали 400 акров окрестной земли, а Клинтоны еще не влились в аристократическую элиту, стекавшуюся летом на Винъярд. Это была не просто прогулка: Джеки Кеннеди – одна из шести бывших первых леди, живших в то время, – хотела дать Хиллари совет относительно того, как выжить в Белом доме. Джеки знала, что Хиллари беспокоится о благополучии своей дочери Челси, и, будучи членом клуба бывших первых леди, хотела рассказать ей, как растила Кэролайн и Джона Ф. Кеннеди-младшего под пристальным вниманием публики. Несколько месяцев спустя Хиллари и Джеки встретились за неофициальным завтраком в элегантной квартире Джеки в Нью-Йорке по адресу: Пятая авеню, 1040. Во время той встречи они говорили о том, как оградить Челси от прессы.

Это была не просто прогулка: Джеки Кеннеди – одна из шести бывших первых леди, живших в то время, – хотела дать Хиллари совет относительно того, как выжить в Белом доме.

Лиза Капуто, пресс-секретарь Хиллари в Белом доме, вспоминает, как Джеки и ее дети общались с Хиллари и президентом, обсуждая вопрос «как вырасти и сохранить чувство реальности. В то время это было очень важно и для президента, и для миссис Клинтон». В письме к Бетти Форд, еще одному члену закрытого клуба первых леди, Хиллари писала, что «эта поездка позволила немного снизить темп, так как семья нуждалась в короткой передышке». Это была одна из нескольких встреч Джеки и Хиллари, скрепивших их искреннюю дружбу. Джеки с радостью взялась не только помочь Хиллари родительскими советами, но и стала ее наставником в сложном социальном мире потомственной аристократии Мартас-Винъярд. Джеки представила Хиллари своим богатым друзьям и посоветовала ей сделать акцент на развлечения в Белом доме. (По ее мнению, некоторые преемницы – особенно Леди Берд Джонсон, Пэт Никсон и Розалин Картер – могли бы внести более весомый вклад, например, ввести традицию устраивать приемы в Белом доме и стать покровителем искусства.)

Джеки, которой в то время было шестьдесят четыре года, прониклась особой симпатией к Клинтонам отчасти потому, что Билл Клинтон преклонялся перед президентом Кеннеди, называя его своим кумиром. Ей понравилась знаменитая фотография, на которой юный Билл Клинтон пожимает руку президенту Кеннеди в Розовом саду во время его визита в округ Вашингтон в составе общественной организации. (Клинтоны не стеснялись своего преклонения перед семьей Кеннеди. В 1993 году перед инаугурацией они возложили белые розы на могилы президента Кеннеди и его брата Роберта на Арлингтонском национальном кладбище.) Никакой другой президент, избранный от Демократический партии, – ни Джонсон, ни Картер, – не был так предан традиции Джона Ф. Кеннеди. И ни одна другая президентская чета не сумела создать таких доверительных взаимоотношений с Джеки. Та встреча Хиллари, новой первой леди, которая стремилась обрести собственный голос, и Джеки, бывшей первой леди, казавшейся столь хладнокровной, в будущем окажет заметное влияние на Хиллари и воспитание ее дочери-подростка на протяжении восьми лет президентства мужа.

Всегда стеснявшаяся камеры Джеки сначала оставалась в каюте, пока ее сводный брат сенатор Тед Кеннеди встречал Клинтонов. «Здравствуйте, добро пожаловать в Массачусетс!» – крикнул он, когда Клинтоны прибыли: президент в элегантных брюках цвета само, а Хиллари в шортах. «Рады здесь оказаться!» – выкрикнул в ответ президент, поднимаясь на борт. За президентской яхтой следовал катер длиной 48 футов, в котором находились пресс-секретарь Белого дома Ди Ди Майерс и группа репортеров и фотографов, надеющихся мельком увидеть знаменитых пассажиров. В какой-то момент Джеки села рядом с Хиллари, и та ей улыбнулась, но Джеки, прожившая большую часть жизни под пристальным вниманием публики, была возмущена вторжением прессы.

Яхта вышла в Баззардс-Бей за проливом Винъярд Саунд и в середине дня на три часа бросила якорь в тихой, залитой солнцем бухте, в то время как гости, включая Челси Клинтон и Кэролайн Кеннеди, обедали и ныряли в холодную воду с тринадцатифутового трамплина – самого высокого трамплина на яхте. Когда подошла очередь Хиллари, она поднялась наверх и застыла, боясь прыгать в воду.

«Прыгай! – крикнул президент Клинтон. – Не трусь, Хиллари! Давай!» Мужчины бесстрашного клана Кеннеди тоже стали ее подбадривать, но вдруг Хиллари услышала женский голос, долетевший до нее снизу, с воды – голос Джеки.

«Не прыгай, Хиллари! Не надо! Только потому, что они тебя подбивают, – не надо!»

Хиллари постояла еще немного, раздумывая над ее словами, повернулась и стала спускаться с пугающей высоты. Ни одна другая женщина в мире не могла понять уязвимость Хиллари лучше Джеки. Оказавшись на безопасной высоте, Хиллари нырнула в холодную синюю воду.


В письме, адресованном Леди Бетти Форд, одна техасская женщина совершенно серьезно написала: «Вы должны быть идеальной согласно конституции». Эти слова красноречиво свидетельствуют о том, что от этих женщин ждут многого, хотя роль, которая им отводится, весьма расплывчата. Леди Берд Джонсон сказала, что первая леди должна быть «шоуменом и моряком, иконой стиля и прекрасным слушателем с добрым сердцем и неподдельным интересом к людям» всей страны, богатым и бедным. А это очень непросто.

Когда я готовила материал о деятельности администрации президента Обамы для Bloomberg News, меня вместе с несколькими репортерами пригласили на официальный обед, где выступила первая леди Мишель Обама. За завтраком, который, как предполагалось, посвящался ее кампании по борьбе с детским ожирением, первая леди упомянула, что муж бросил курить. Любая крупица информации о семьях президентов быстро распространяется и становится главной новостью, затмевая обсуждаемые проблемы. Меня интересовало, как она решилась поделиться с миром такой приватной информацией и смогла ли она принять свою новую жизнь мировой знаменитости.

Никто не затрагивал вопрос об отношениях между первыми леди и о том, как эти потрясающие женщины делятся друг с другом радостями и печалями. Когда работала над этой книгой, я взяла интервью более чем у двухсот человек, включая глав администраций первых леди, пресс-секретарей и других политических советников высшего ранга, а также близких друзей и членов семей первых леди, чтобы выяснить, как на самом деле живется в Белом доме. Их дети откровенно делились со мной историями о личных трудностях своих матерей и их невероятной стрессоустойчивости.

Каждая из этих женщин, от Джеки Кеннеди до Мишель Обамы, прокладывала собственную дорогу, совмещая воспитание детей и служение своему мужу, и выступала главным защитником и доверенным лицом, способным улаживать напряженность между своими служащими из Восточного крыла и советниками мужа – из Западного. Выполнение этих обязанностей сопряжено с постоянным страхом за безопасность членов своей семьи.

Прежде никогда не публиковавшаяся переписка первых леди показывает, насколько глубоко они сопереживают друг другу, и позволяет взглянуть на сложности их взаимоотношений и личной жизни каждой. Президенты пожизненно входят в элитарный клуб и являются членами избранного всемирного сообщества, а первые леди составляют элитарный женский клуб. Сотрудники Белого дома, прежде не общавшиеся с репортером, включая прислугу, горничных, швейцаров, поваров и флористов, которых мне довелось интервьюировать при подготовке своей первой книги «Резиденция», рассказывали мне о том, как складывались их отношения с этими незаурядными женщинами. В ходе работы над этой книгой я смогла пообщаться с большим количеством служащих, ранее не соглашавшихся говорить со мной. Это те сотрудники резиденции, которые работают в Белом доме и могут наблюдать семьи президентов в самые интимные моменты. У меня также состоялись откровенные беседы с Розалин Картер (я дважды брала у нее интервью), Барбарой и Лорой Буш. Собранные материалы легли в основу моей книги.

Судьбы этих женщин формировала история. Сын Бетти Форд, Стив, помнит, как однажды вернулся из школы в 1963 году и увидел, что мама одиноко сидит в гостиной и плачет. «Мам, почему ты плачешь?» – спросил он. «Убит президент Кеннеди», – ответила она тихо. А Нэнси Рейган ехала в машине по бульвару Сан-Висент в Лос-Анджелесе, когда впервые услышала по радио известие о том, что Кеннеди убит выстрелом. Ни Бетти, ни Нэнси тогда еще не знали, что сами станут частью маленького клуба первых леди и на их мужей совершат покушение.

Начиная с 1961 года в Белом доме жили десять первых леди, от Джеки Кеннеди до Мишель Обамы. Они были женами пятерых республиканцев и пятерых демократов. Все они невероятно разные женщины. Но именно их человеческая природа, их несовершенства делают первых леди столь интересными. «Моя мать всегда считала себя обыкновенной женщиной, жившей в необыкновенное время», – с гордостью сказал Стив Форд. Эти женщины не идеальны, однако это лишь добавляет им привлекательности.

I

Жена политика

«Что подразумевает титул «первая леди»? Что это король, а не королева».

Конни Стюарт, глава администрации и пресс-секретарь первой леди Пэт Никсон

ПЕРВЫЕ ЛЕДИ – ЭТО СОВРЕМЕННЫЕ ЖЕНЩИНЫ с насущными проблемами, со своими радостями, карьерами, тревогами, незащищенностью и кризисами. Они воспитывают детей и выступают политическими советниками. На них обрушилась всемирная известность в связи с положением их мужей. Часто они любимы, иногда скомпрометированы, и почти всегда первые советчики для своих мужей. Если президента выбирает вся страна, то «нас выбрал один мужчина», – сказала однажды Лора Буш. Статус первой леди не закреплен в Конституции, а роль супруги, не получающей зарплату, в сегодняшнем мире кажется анахроничной, особенно если учесть, что сначала эти женщины помогли своим мужьям стать избранными президентами и потом их отправили в Восточное крыло. Однако Розалин Картер еще десятилетия назад знала о той тайной власти, которой обладает первая леди. Она сказала: «Я поняла, что могу делать все, что захочу».

Положение первой леди подразумевает противоречивое сочетание пристального внимания, потрясающей политической позиции и отсутствия официального мандата. Но для президентской власти США данный титул жизненно необходим, и в этих женщинах воплощаются женские и материнские качества американок. Далеко не всегда они довольны своим статусом. Марта Вашингтон называла себя «политической заключенной». Жаклин Кеннеди заявляла: «Я бы не хотела называться «первой леди», это вызывает ассоциацию со скаковой лошадью». А Мишель Обама говорила, что жизнь в Белом доме равносильна пребыванию в «очень красивой тюрьме». Нэнси Рейган, напротив, с гордостью написала «первая леди» в графе «профессия» налоговой декларации. Она сказала своему пресс-секретарю Шейле Тейт: «Я думала: хорошо, мой муж был губернатором прекрасного большого штата Калифорния. У нас имелся богатый опыт, и, возможно, в Белом доме будет в пятьдесят раз труднее. Но знаете, оказалось, это в тысячу раз труднее». Все они познали одиночество и столкнулись на своем пути с массой сложностей. Кто-то из них справился с этими проблемами лучше, кто-то хуже. Кто-то завидовал другим, кто-то недолюбливал других, а некоторые первые леди помогали друг другу приспосабливаться к жизни в Белом доме. За каждым великим президентом стоит великая женщина!

Взаимоотношения этих женщин довольно сложные и часто необычные, и они гораздо больше обусловлены характером каждой отдельной женщины, чем политическими партиями или политикой, с которой отождествляют их имена. Среди них есть соперники, такие как Нэнси Рейган и Барбара Буш, и удивительные друзья, Лора Буш и Мишель Обама. Леди Берд Джонсон и Бетти Форд поддерживают длительные отношения. А порой складываются отношения, полные обид и неприязни, как, например, между Хиллари Клинтон и Мишель Обама. При изучении личной переписки открывается сложность их взаимоотношений: они выражали друг другу соболезнования по поводу смерти родителей, мужей, друзей и даже в некоторых особо трагических обстоятельствах в случае потери детей. Эти женщины переживали весь человеческий опыт, находясь «в аквариуме» Белого дома, в окружении множества грозного вида мужчин и женщин с микротелефонами в ухе, которые безучастно взирали на происходящее. «Невозможно даже представить, каково это жить здесь», – сказала Хиллари Клинтон в интервью в 1995 году. Это может вызвать клаустрофобию. Бетти Форд в шутку называла семиэтажный Белый дом, состоящий из 132 комнат, с двумя потайными скрытыми антресольными этажами, своей «однокомнатной квартирой», потому что на самом деле она жила на третьем этаже, а работала в гардеробной, смежной со спальней президента и первой леди. Жизнь этих женщин резко меняется. Розалин Картер помнит, как была поражена, когда вскоре после переезда туда ее семьи она подняла телефонную трубку и попросила оператора Белого дома соединить ее с Джимми. Последовала пауза, и оператор спросил: «Каким Джимми?» С тех пор ей приходилось напоминать себе, что в этих обстоятельствах нужно называть мужа президентом. Ее жизнь кардинально изменилась, а времени привыкнуть к новым условиям было мало.

«Невозможно даже представить, каково это жить здесь».

Двенадцатого апреля 1945 года, когда президент Франклин Делано Рузвельт умер в Уорм-Спрингс, штат Джорджия, первая леди Элеонора Рузвельт была на работе в Вашингтоне. Узнав о смерти своего мужа, она тотчас позвонила четверым своим сыновьям, которые служили в армии, и переоделась в черное траурное платье. Именно Элеонора сообщила эту новость вице-президенту Гарри Трумэну. «Гарри, – сказала она спокойно, – президент умер». Потрясенный Трумэн спросил ее, чем он может ей помочь. Она пожала плечами и ответила: «Чем мы можем помочь вам? Потому что вам будет трудно».


В XIX ВЕКЕ ЖЕНСКОЕ ИМЯ МОГЛО ПОЯВИТЬСЯ В ДОКУМЕНТЕ всего в трех случаях: в день рождения, бракосочетания и смерти. Первоначально супруге президента отводилась роль хозяйки, и неофициальный титул «первая леди» не использовался до тех пор, пока Харриет Лэйн, племянница президента Джеймса Бьюкенена, не стала сопровождать его на мероприятиях. Бьюкенен был единственным вечным холостяком-президентом. В 1858 году журнал Harper’s Weekly назвал Лэйн «нашей леди Белого дома», а два года спустя в издании Frank Leslie’s Illustrated Newspaper напечатали ее портрет с подписью: «изображенная на иллюстрации <…> может быть справедливо названа первой леди этой страны». К тому времени, как Мэри Тодд Линкольн переехала в Белый дом в 1861 году, понятие «первая леди» прижилось в американском лексиконе. (Иногда муж и его советники называли ее «миссис президент»). Когда в 1868 году президентом был избран герой Гражданской войны генерал Улисс С. Грант, женщины-репортеры жаждали написать о его супруге Джулии, несмотря на то что многие из них писали под псевдонимами, потому что работа репортера в XIX веке считалась неженским занятием. «Джулия любила развлечения. Она давала обеды из 29 блюд, но подвергалась яростным нападкам из-за своей внешности: у нее было косоглазие, и ей приходилось позировать для портретов в профиль, чтобы скрыть эту особенность.)

Жена президента всегда обладала неявной, но мощной властью. Мэри Тодд Линкольн добилась того, что некоторые ее союзники вошли в Кабинет министров ее мужа. Считается, что Эдит Боллинг Гальт Вильсон, вторая жена президента Вудро Вильсона, взяла на себя многие из его президентских обязанностей после того, как в 1919 году он пережил инсульт за восемнадцать месяцев до окончания президентского срока. В течение двенадцати лет, с 1933-го по 1945 год, Элеонора Рузвельт мужественно старалась соответствовать представлениям народа о первой леди, неустанно работая активисткой движения за права человека и права женщин. Элеонора была настолько сильной женщиной, что давний корреспондент Белого дома Сара Макклендон написала: «Она установила стандарт для первых леди, которому все ее последовательницы должны были соответствовать». В интервале между Элеонорой и эффектной Джеки Кеннеди первыми леди были Бесс Трумэн и Мэйми Эйзенхауэр. Бесс Трумэн терпеть не могла Вашингтон (она, ее муж и дочь называли Белый дом «большой белой тюрьмой»), при любой возможности приезжала в их дом в городе Индепенденс в штате Миссури и никогда не давала интервью. Она опасалась, что в прессу просочится информация о самоубийстве ее отца, случившемся много лет назад. Когда репортеры пытались взять у нее интервью, Бесс говорила: «Вам не нужно ничего знать обо мне. Я только жена президента и мать его дочери». Мэйми Эйзенхауэр была воплощением домохозяйки и любящей матери образца чудесных пятидесятых годов, тем не менее она сознавала, насколько велика ее влиятельность. У нее была такая антипатия к злополучному сенатору-республиканцу Джозефу Маккарти из Висконсина, прославившемуся благодаря своей комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, что она сумела добиться его исключения из списка гостей на званых обедах в Белом доме. Ее неявное использование власти приводит в восторг, при том, что ее официальные комментарии относительно женской природы формальны. «Быть женой – это лучшая карьера, которую жизнь может предложить женщине», – сказала она, добавив, что у нее была «только одна работа по имени Айк»[1].

Жаклин Кеннеди провела в Белом доме чуть больше тысячи дней, с 20 января 1961 года до и еще некоторое время после убийства мужа 22 ноября 1963 года. Джону Кеннеди было сорок три года, когда он стал президентом, самым молодым в истории президентского правления. Тридцатиоднолетняя Джеки была третьей по счету молодой первой леди в истории США и первой – с грудным ребенком с начала столетия. Она изменила роль первой леди и стала мировой иконой стиля. Она предприняла обширную реставрацию Белого дома и целиком сосредоточилась на задаче сделать его «самым лучшим домом» страны. Джеки принадлежала к аристократическому роду и выросла в викторианском особняке с 28 комнатами в Ньюпорте, штат Род-Айленд, а училась в школе мисс Портер в Фармингтоне, штат Коннектикут. Однако она приняла невероятно эгалитарное решение, открыв Белый дом для всех, кто имеет возможность выступить по телевидению, во время своей экскурсии по особняку 14 февраля 1962 года. Прямую трансляцию посмотрело беспрецедентное количество зрителей – 56 миллионов человек, что способствовало укреплению ее статуса знаменитости.

Тем не менее величайшим наследием Джеки стало ее поведение, когда она открыто оплакивала погибшего мужа. По прошествии лет ее возмущало, что в ней видели сосуд общей скорби всех американцев, и она страстно желала жить по собственным правилам. После возвращения в Вашингтон она посетила Арлингтонское национальное кладбище, где покоятся ее муж и двое сыновей – Патрик, умерший через два дня после своего преждевременного рождения, и мертворожденная дочь Арабелла. Она попросила шофера объехать стороной Белый дом, который когда-то с такой любовью отреставрировала. Ей не хотелось видеть место, с которым связано столько горько-сладких воспоминаний о ней и двух ее детях, Кэролайн и Джоне Ф. Кеннеди-младшем.

Леди Берд Джонсон приехала в Белый дом утром, когда люстры, окна и двери уже были завешаны черной вуалью, а потрясенные и подавленные служащие Кеннеди блуждали по коридорам особняка. Последней женщиной, принявшей титул первой леди в таких мрачных обстоятельствах, была Эдит, жена Теодора Рузвельта, сменившая Иду Мак-Кинли после убийства президента Уильяма Мак-Кинли в 1901 году. Но Иду, нечасто появлявшуюся на публике и страдавшую эпилептическими припадками, нельзя ставить в один ряд с Джеки Кеннеди, а Леди Берд вошла в Белый дом на заре эры телевидения, когда первые леди не могли больше сохранять ту приватность, которую так любила Ида Мак-Кинли. Леди Берд много работала над тем, чтобы отличаться от своей гламурной предшественницы, но, вздыхала она, «люди видят живых, а стремятся к мертвым». При этом Леди Берд (она почти на двадцать лет старше Джеки и не столь привлекательна) стала влиятельной фигурой, сыгравшей решающую роль в победе своего мужа на президентских выборах 1964 года.

= При этом Леди Берд (она почти на двадцать лет старше Джеки и не столь привлекательна) стала влиятельной фигурой, сыгравшей решающую роль в победе своего мужа на президентских выборах 1964 года.

Пэт Никсон готовилась стать первой леди в 1960 году, когда ее муж соперничал с Джеком Кеннеди и проиграл выборы, но она совершенно не хотела, чтобы он снова баллотировался в 1968 году. К тому времени она пережила семь политических кампаний Ричарда Никсона за более чем двадцать лет. В Белом доме ее прозвали пластмассовой Пэт, потому что она была надломлена своей ролью жены политика. Она поддерживала мужа в самые тяжелые для него годы Уотергейтского скандала, который лишил его президентской власти и вынудил добровольно уйти в отставку. Беспрецедентный случай в истории Америки. С позором покинув Белый дом, Никсоны молча сели в вертолет и взлетели с Южного газона над Национальной аллеей[2]. Пэт тогда тихо повторяла: «Как это печально, как печально». Ее страдания задели людей за живое, и через шестнадцать лет после ухода из Белого дома она заняла шестое место в списке «Хорошие домохозяйки» среди самых любимых женщин страны, после легендарной актрисы Кэтрин Хепберн. Она уже двенадцатый год удерживалась в первой десятке списка.

Бетти Форд сопровождала свою подругу Пэт к вертолету в последний день ее пребывания в Белом доме, потому что жена вице-президента Никсона Джеральда Бетти Форд полюбила Пэт и глубоко ей сочувствовала. В тот день Бетти обняла подругу за тонкую талию. «О боги, они даже расстелили для нас красную ковровую дорожку, только подумай, – печально произнесла Пэт. – Ты увидишь много такого… что начнешь их ненавидеть». В то время как Пэт страдала, Бетти снедала жажда господствовать в Белом доме. Накануне вечером Бетти вместе с мужем молилась, взявшись за руки. Возвращаясь в Белый дом от вертолетной площадки президентского борта «Marine One» после проводов Никсона, президент Форд взял жену за руку и прошептал: «У нас получится».

Хотя на момент приезда Фордов резиденция не была задрапирована черной вуалью, как после убийства президента Кеннеди, тем не менее атмосфера была не менее мрачной. Бетти не могла подобрать слов, чтобы утешить страдавшую и униженную Пэт, однако, став первой леди, она быстро открыла для себя силу своего нового положения. В течение последующих двух с половиной лет она пережила два покушения на жизнь ее мужа, выступила в поддержку поправки о равных правах и помогла преодолеть предрассудки в отношении рака груди, когда ей поставили этот диагноз. Она говорила более свободно, чем ее предшественницы, была зарегистрированной республиканкой, а когда ее муж оставил свой пост, иногда голосовала за демократов. Как бы то ни было, покинув Белый дом, Бетти сделала величайший вклад своим феноменальным признанием в алкогольной и лекарственной зависимости. Это признание превратило ее личное страдание в лекарство для многих сограждан.

Розалин Картер была прозорливым политиком, чей тягучий южный диалект контрастировал с личными амбициями. Все четыре года пребывания в Белом доме она участвовала в заседаниях Кабинета и была ключевым игроком Кэмп-Дэвидских соглашений – первого мирного договора между Израилем и одним из его арабских соседей, заключенного в 1978 году после тринадцатидневного саммита в загородной резиденции президента. Она помогла своему мужу найти подход к президенту Египта Анвару Садату и премьер-министру Израиля Менахему Бегину, когда дело немного застопорилось. В ходе этой политической кампании Розалин поняла, что способна взаимодействовать с людьми так, как не может ее муж. Когда он баллотировался на пост губернатора штата Джорджия и участвовал в президентских выборах, она выходила из окружавшей его свиты, чтобы поговорить со сторонниками. Люди охотно рассказывали ей о своих проблемах. «Одна из ролей, которую она сыграла во время выборной кампании, будучи первой леди, и продолжает играть сейчас, это роль первого помощника мужа, – сказала руководитель проектов Белого дома Кэтрин Кэйд. – У нее очень теплая и располагающая манера держаться, и, встречаясь с людьми, она говорила с ними о том, что их волнует». По мнению советников, она лучше мужа разбиралась в людях. Во время кампании перевыборов Джимми Картера в 1980 году Розалин вернулась из самостоятельной предвыборной поездки и сообщила мужу свежие новости. «Правда, губернатор очень хорош?» – весело спросил ее президент.

«Почему ты думаешь, что он так уж хорош?» – выпалила она.

«Когда я туда приехал, он действительно собрал людей».

«Верно, когда ТЫ туда едешь, кто-то может собрать людей, – сказала она. – Он совершенно неорганизованный, должна отметить. Мероприятие прошло неудачно».

Розалин до сих пор сокрушается, что ее муж проиграл Рональду Рейгану. Вот уже сорок лет на нем лежало клеймо «одноразового» президентства. Спустя несколько десятилетий после переезда из Вашингтона ее как-то спросили, по чему в Белом доме она больше всего скучает, и она ответила: «Я скучаю по тому, как Джимми, сидя в Овальном кабинете, заботился о благополучии страны. Никогда не чувствовала себя настолько защищенной, как в такие минуты». Президент Картер дольше всех остальных президентов прожил в Белом доме, и Розалин была критически важной составляющей его успеха. Она вместе с мужем стала соучредителем Центра Картера[3], помогала бороться с болезнями и выступала в качестве наблюдателя за ходом выборов в разных странах мира.

Нэнси Рейган носила титул первой леди с 1981-го по 1989 год. «Она была отделом кадров» – так охарактеризовал ее Стюарт Спенсер, политический консультант Рейгана, высказывая свое мнение об участии Нэнси в отборе кандидатов в Кабинет. Нэнси не была особенно близка ни с одной из прежних первых леди, и ее глубоко травмировало покушение на жизнь мужа в первый же год его пребывания на посту президента. Последствия покушения оказались гораздо опаснее, чем сообщалось в прессе. Она называла себя беспокойным перфекционистом и когда-то выдвигала невероятные требования к персоналу Белого дома. (Она даже поручила сотруднику охранять свое розовое шифоновое платье во время трансатлантического перелета на свадьбу принца Чарльза и леди Дианы в 1981 году.) Вместе с тем она понимала символическую власть резиденции президента как ни одна другая первая леди, за исключением Джеки Кеннеди. Когда в 1987 году советский президент Михаил Горбачев с женой Раисой совершил исторический визит в Вашингтон, Нэнси дала понять персоналу резиденции, что Белый дом должен выглядеть безупречно. Самая долговременная ее традиция – это глубокая преданность мужу, которому она оставалась верна до последних лет его жизни, когда он страдал болезнью Альцгеймера.

Барбара Буш восемь лет была женой вице-президента Джорджа Герберта Уокера Буша, прежде чем стать первой леди. У нее сложились непростые отношения с Нэнси Рейган, которая редко упоминает Барбару в своих мемуарах и говорит, что по-настоящему так и не разглядела ее. Отчасти это, возможно, связано с тем, что Бушей редко приглашали на второй и третий этажи резиденции. Когда Барбара жила в Белом доме с 1989-го по 1993 год, ее любила работавшая там прислуга, однако ее резкие замечания иногда задевали помощников президента. Барбара заявляла, что с первой леди что-то не так, если она не пользуется «огромными возможностями», данными ей для того, чтобы действительно изменить жизнь людей к лучшему. Но даже Барбара Буш признает, насколько тяжела эта работа: «Я бы хотела вернуться и жить там (в Белом доме. – Авт.), не имея никаких обязанностей».

Хиллари Клинтон – единственная первая леди, баллотировавшаяся на президентский пост. Она была сенатором, государственным секретарем и второй раз пытается вернуться в Белый дом. Она носила титул первой леди с 1993-го по 2001 год и безуспешно пыталась вывести эту роль на новый уровень, устроив себе офис в Западном крыле и активно и бесцеремонно вмешиваясь в принятие важнейших политических решений. Скандалы окружали Клинтонов на протяжении восьми лет их пребывания в Белом доме. В 1994 году на пресс-конференции Хиллари более часа забрасывали вопросами. Спектр тем от фьючерсов на торговлю скотом и мясом, которые она провела, пока ее муж был губернатором Арканзаса, до их спекуляции недвижимостью в Уайтуотере и предположений, что после самоубийства заместителя генерального юрисконсульта Белого дома Винса Фостера из его кабинета были похищены документы. «Я ничего не могу поделать, если некоторые люди каждый день стремятся разрушать, вместо того чтобы созидать», – парировала она. На той же самой пресс-конференции она заявила, что представляет собой переходную личность, которая всю жизнь работала, и ее удивляет, сколь неприятны людям ее амбиции первой леди.

= Хиллари Клинтон – единственная первая леди, баллотировавшаяся на президентский пост.

Хиллари очень нравилась Элеонора Рузвельт, и, находясь в Белом доме, Клинтон вела с ней воображаемые беседы, «пытаясь понять, что бы она делала на моем месте». «Она обычно в ответ советовала приободриться или хотя бы нарастить себе носорожью шкуру». После провала ее программы здравоохранения и вслед за тем, как демократы потеряли Белый дом и Сенат на выборах 1994 года, серым ноябрьским утром Хиллари шла мимо своего кабинета. Она только что виделась с мужем в Овальном кабинете, и ее взгляд упал на фотографию Элеоноры, стоявшую на столе. Она спросила себя, как бы та поступила? Хиллари импонировало жить в доме, в котором когда-то жила Элеонора. Ей особенно нравилось, в какое изумление привели Элеонору слова члена администрации Рузвельта, велевшего ей не вмешиваться в дела мужа и «заняться вязанием». Хиллари подумала, что Элеонора посоветовала бы ей продолжать в том же духе и не зацикливаться на неудачах. Хиллари корила себя за провал внесенного ею предложения по программе здравоохранения и знала, что сыграла определенную роль в катастрофических результатах промежуточных выборов. Она укрепила «врага» – так она написала в своих мемуарах «История жизни».

Правнучка Рузвельта Анна Фирст помнит, как Элеонора принимала гостей за обеденным столом в своем коттедже в нью-йоркской Долине Гудзон, и не думает, что Хиллари понравилась бы Элеоноре. «Я полагаю, что Хиллари Клинтон немного бы ее утомила. Хиллари для нее несколько резковата, что вполне нормально. Я вовсе не критикую, просто у нее такой характер». Хиллари признает, что она бескомпромиссна и сурова, и сама говорит о себе так: «Возможно, я самая большая знаменитость, которую вы по-настоящему не знаете». Ее помощники утверждают, что она может быть «душевной» и «теплой», и рассказывают, как, будучи первой леди, она не раз плакала, навещая больных детей в больницах.

Хиллари хотела стать более влиятельной, чем Нэнси Рейган или Элеонора Рузвельт, она вожделела иметь место за столом, и ее муж желал его предоставить. В бытность президента Клинтона в кабинете в Западном крыле висела большая фотография Хиллари, запечатлевшая момент ее выступления с трибуны, с подписью самого горячего ее сторонника: «Ты очень хороша! С любовью, Билл». Хиллари роднит с Элеонорой нечто большее, чем амбиции и интеллект, – их объединяют несчастливые браки с неверными мужьями. Это ироническое замечание сделано Моникой Левински. В письме Левински президенту Клинтону от 30 сентября 1997 года, с которым у нее была связь в возрасте двадцати одного года, когда работала интерном в Белом доме, она просит президента встретиться с ней. «Красавчик (так она называла Клинтона. – Авт.), помнишь, что Франклин Делано Рузвельт никогда не отменял своих встреч с Люси Мерсье (с которой у президента Рузвельта была многолетняя связь)?» В 1992 году, когда Билл Клинтон избирался на первый срок, он раскованно рекламировал себя и Хиллари следующим образом: «Покупаете одного, а второго получаете в подарок». По его словам, Хиллари сыграет более важную роль, чем ее кумир. «Если меня изберут президентом, это будет беспрецедентное партнерство, гораздо более мощное, чем у Франклина и Элеоноры Рузвельт. Они оба были великими людьми, но шли к разным целям. Если меня изберут, мы всем будем заниматься вместе, как делали это раньше».

= Хиллари роднит с Элеонорой нечто большее, чем амбиции и интеллект, – их объединяют несчастливые браки с неверными мужьями. Это ироническое замечание сделано Моникой Левински.

Лора Буш приветлива и любезна в общении. Роль первой леди она воспринимала в традиционном духе, в отличие от своей предшественницы. Когда Лору спросили о взаимоотношениях со свекровью Барбарой, Лора ответила: «Я считаю, мы с Джорджем обладали большим преимуществом, когда приезжали в Белый дом. Мы несколько раз бывали там у его родителей и видели их в роли президента и первой леди, что оказалось очень полезно для нас. Единственной другой семьей, имевшей такое же преимущество, были Джон Куинси[4] и Луиза Адамс». У Барбары Буш была причина полюбить Лору. Известно, что ей удалось убедить их сына Джорджа У. бросить пить, за что Барбара и ее муж Джордж Г. У. Буш всегда были ей благодарны. «Я дала ему понять, что он может стать лучше», – сказала Лора. Глава администрации Лоры в Белом доме Анита Макбрайд утверждает, что старшие Буши «считали, что в отношении Лоры им не стоит беспокоиться». Она проявляла доброту к их сыну, и они знали, что без нее он не стал бы президентом. По словам Барбары, ее невестка придерживается «прекрасной жизненной философии – ты можешь ее любить или нет, но лучше ее любить». Тем не менее их взаимоотношения довольно сложные. Однажды Барбара Буш, проходя по резиденции, сделала замечание по поводу новой леопардовой обивки мебели. «Когда-то это был ваш дом, а теперь мой», – ответила Лора.

После террористической атаки 11 сентября 2001 года Лоре предстояла трудная миссия – встретиться с семьями жертв и стать символом надежды в образовавшейся в обществе опустошенности. После событий 11.09 она обрела новый голос и обратила внимание на положение женщин и девочек в Афганистане и других странах мира. Вместе с тем она покидала Белый дом под градом критики по поводу Иракской войны, начатой ее мужем.

Мишель Обама занимает уникальное место как первая в США афроамериканская первая леди. Выросшая в рабочей семье в южной части Чикаго, она стремилась найти себя в преимущественно белом Принстонском университете, который окончила в 1985 году с красным дипломом, и в Гарвардской школе права, которую окончила тремя годами позже. По словам друзей, в Белом доме она почувствует, как критики ищут повода наброситься на нее за любой промах. «Она была работающей матерью, профессиональной матерью. Хиллари Клинтон работала, но она была еще и женой губернатора, имевшего огромную инфраструктуру. А у Мишель Обамы была только мать», – рассказывает бывший директор Белого дома по связям с общественностью Анита Данн.

По стопам Лоры Буш скорее пошла Мишель, чем Хиллари Клинтон. Она пришла в Белый дом, по ее собственному признанию, как женщина, одевающаяся в J. Crew, и преданность двум дочерям оставалась для нее главным приоритетом. «Когда люди меня спрашивают, как дела, – говорит Мишель, – я отвечаю, что чувствую себя точно так же, как мой самый грустный ребенок». Она не любит политику, и ей действительно не нравятся приемы и сборы пожертвований. Ее нельзя назвать открытой. По словам ее старшего брата и матери, она никогда не звонила им, чтобы поплакаться. Она лучше чувствует себя в окружении школьников из разных слоев общества, в которых видит отражение, собственное и своего мужа. «Возможно, вам кажется, что ваша судьба была предрешена с самого рождения, и вы должны просто снизить свои ожидания и умерить желания. Но если кто-то из вас так думает, то я должна ему сказать: не стоит, – подчеркнула она, обращаясь к 158 выпускникам средней школы Анакостии, считавшейся одной из худших школ Вашингтона. – Никогда не отказывайтесь от своей мечты». К этим преимущественно афроамериканским школьникам, часть которых росла в бедности или стала родителями в подростковом возрасте, она сумела найти подход, избегая слащавой риторики политиков, которые утверждают, что могут найти с ними общий язык, хотя им явно это не удается. «Нельзя просто сидеть без дела, – говорила им Мишель, – не ждите, что кто-то придет и что-то вам даст. Так не бывает». Но политический климат в Вашингтоне и постоянное бремя президентской власти усложнили стоящую перед ней задачу. По ее мнению, одна студентка Калифорнийского колледжа удачно охарактеризовала роль первой леди, назвав ее «балансом политики и здравого смысла». Мишель снова и снова решительно пыталась выкроить немного времени для нормальной жизни – для себя и своих дочерей. Это была изнурительная борьба.

Каждая из названных женщин после переезда в Белый дом столкнулась с проблемой утраты личного пространства, которая сопровождалась растущим личным и, как ни странно, финансовым давлением. Розалин Картер сказала, что была поражена, когда узнала, что президентские семьи должны сами платить за еду. Она вспоминает, как ведущий администратор особняка показал ей счет за питание за первый месяц жизни ее семьи в Белом доме. «Счет был на 6000 долларов, что не кажется слишком большой суммой, но тогда, в 1976 году, это было для меня чудовищно много. Мы часто принимали гостей – моих родных, родных Джейми и друзей, и после этого получила счет на 6000 долларов. Я была шокирована». Чтобы сэкономить, Розалин попросила повара подавать еду, оставшуюся от обеда, по вечерам, когда ужинали в кругу семьи. Джеки Кеннеди провела реорганизацию персонала и поставила нового человека ответственным за ведение хозяйства, потому что счет за питание стал огромным. Барбара Буш, однако, восемь лет была женой вице-президента и знала, что ее семья должна платить за питание и предметы личной гигиены. «Если они (другие первые леди. – Авт.) были шокированы, значит, с ними что-то не так, – сказала она строго. – У нас было множество гостей, как и у Джорджа Вашингтона, и мы платили за своих гостей. Но потом приходил счет, в котором значилось: «Одно яйцо – 18 центов». Миссис такая-то съела яйцо и тост. В Белом доме питаться дешевле».

Пока существуют огромные привилегии, полагающиеся по должности, семья не получает подарков дороже определенной суммы. Когда Картеры жили в Белом доме, они не могли принять ничего дороже 100 долларов. Их дочери Эми со слезами на глазах пришлось отдать коралловую голову Христа, которую папа Иоанн Павел II подарил ей в Ватикане, и маленький золотой браслет, подписанный ее именем и подаренный ей президентом Италии Сандро Пертини (стоимостью 150 долларов). Розалин сказала, что им даже не разрешалось приобретать эти вещи по розничной цене. Иногда первая леди обходила это правило. Так, во время поездки Картеров домой в Плейнс, штат Джорджия, она рассказала интервьюеру о маленькой вазе, подаренной им императором Хирохито во время государственного визита в Японию. «Они оценили вазу в 99 долларов, и я смогла оставить ее себе», – сказала она радостно. Президент Картер тотчас вмешался: «Между прочим, это одна из немногих вещей, которые мы оставили себе».

= Полное отсутствие личного пространства – это общая жалоба.

Полное отсутствие личного пространства – это общая жалоба. Розалин Картер вспоминает, как в свой первый приезд в Белый дом с удивлением обнаружила, что на лестничной площадке у двери в семейные покои дежурит агент Секретной службы, а другой стоит у подножия лестницы, и множество постов на первом этаже. «Мы подумали: «Это не жизнь!» – и Джимми убрал одного из них от нашей двери». Швейцар Белого дома Крис Эмери вспоминает свою первую рабочую неделю в годы правления Рейгана, когда в резиденции сработала тревожная сигнализация. Он подумал: о Боже, у президента сердечный приступ! Эмери сидел за столом в кабинете швейцара и видел офицеров Секретной службы, собравшихся у двери. Один агент сказал: «Крис, вы должны реагировать первым, до того, как мы поднимемся туда. Миссис Рейган не понравится, если мы войдем к ней в комнату». И Эмери побежал наверх и постучался в дверь первой леди. «Миссис Рейган, это Крис из кабинета швейцара». Когда ему не ответили, он открыл дверь и увидел, что первая леди лежит на кровати с кольдкремом на лице и вазелином под глазами. «Миссис Рейган, прошу прощения, но сработала сигнализация, и я только хотел удостовериться, что все в порядке». Она ответила «все в порядке» – и не дала никаких объяснений. Когда он ушел, то не мог отделаться от мысли о наказании, так как, по слухам, первая леди отчитывает сотрудников за провинности. Но никто и словом не обмолвился об этом инциденте – даже Нэнси Рейган не могла требовать полной приватности в Белом доме.

Нэнси была счастлива, что ее муж стал важной исторической фигурой, однако она не признавала кандидатов, правых или левых, которые использовали его опыт в своих политических целях. «Она не видит никого из этих людей в качестве реинкарнации своего мужа», – говорит Рон, сын Рейганов. И она без колебаний приглашает друзей и высказывает свою точку зрения на состояние Республиканской партии. Он утверждает, что у его матери сложилось определенное мнение о Дональде Трампе. «Она думает, что Трамп столь же глуп, сколь и все остальные».

Нэнси гораздо активнее защищала своего мужа, чем любая другая первая леди. Она забраковала два официальных портрета президента Рейгана кисти знаменитого художника Аарона Шиклера, приглашенного исторической ассоциацией Белого дома, чтобы запечатлеть на холсте президентскую чету (один портрет был вообще выброшен, а другой лишь недолго повисел в Белом доме). Рейганы привлекли художника Эверетта Рэймонда Кинстлера, написавшего несколько портретов президента Форда. Когда Кинстлер показал им свои эскизы, по его словам, «вопросов не возникло. Нужно было угодить ей». Сначала Нэнси проявляла недовольство. Ей не понравился один предварительный эскиз ее мужа в коричневом костюме, и она спросила Кинстлера с тревогой: «Что вы собираетесь делать с его плечами?» Когда президент наконец стал позировать для официального портрета, Нэнси все три часа просидела за спиной художника, пока он работал, чего никогда не делала Бетти Форд. «Это меня ужасно отвлекало», – вспоминает он. Когда Кинстлер попросил Нэнси подождать в гостиной, она ответила: «Нет, я бы очень хотела побыть здесь, пока вы работаете».

«The Associated Press Stylebook» сообщает, что выражение «первая леди» всегда пишется со строчной буквы, потому что это неофициальный титул. Когда ее муж покинет пост, его будут называть президентом всю оставшуюся жизнь, а ее всегда будут величать «бывшей первой леди». Ожидания в отношении первой леди трансформируются по мере изменения роли женщины в обществе, неизменной остается только ее центральная роль главной защитницы своего мужа. «Если они и ошибались, так в любви к своим мужьям», – говорит Тони Фратто, заместитель пресс-секретаря в администрации президента Джорджа Буша. «Ни одна из них не была создана для этой работы или, по крайней мере, наших ожиданий от такой работы».

В Восточном крыле, рядом с комнатой каллиграфов, пишущих изящные приглашения на официальные мероприятия Белого дома, находится кабинет первой леди. В него ведет дверь из тихого коридора на третьем этаже. Пэт Никсон и Нэнси Рейган предпочитали работать в своих квартирах на третьем этаже резиденции, а не в официальных кабинетах Восточного крыла, которыми пользовалась Мишель Обама. Для Мишель работать в кабинете Восточного крыла означало отделить свою работу от семейной жизни в особняке.

=Между персоналом Восточного крыла, состоящим в основном из женщин, преданных первой леди, и персоналом Западного крыла преимущественно мужского пола идет постоянное соперничество.

Ни одна администрация не избежала этого конфликта. В Белом доме при президенте Обаме Мишель официально запустила кампанию за здоровое питание «Let’s Move», которая вступила в противоречие с показанным по телевидению заявлением президента, который объявил, что должен совершить переворот в национальной программе здравоохранения. Когда советники из Восточного крыла звонят в Западное крыло, чтобы попросить внести поправки в график президента, советники президента реагируют так, будто им мешают работать. Бывший пресс-секретарь Белого дома Роберт Гиббс пытался предотвратить возможный пропагандистский кошмар, когда в изданной во Франции книге написали, будто Мишель сказала тогдашней первой леди Франции Карле Бруни-Саркози, что жизнь в Белом доме была «адом». Гиббсу удалось замять эту историю, однако он якобы набросился с критикой на первую леди во время совещания, когда ему сообщили о ее недовольстве тем, как он справляется с ситуацией. Первая леди на совещании не присутствовала, но советники были поражены его реакцией. Нарастающая напряженность между первой леди и Гиббсом, проработавшим в администрации президента более шести лет, способствовала его отставке в 2011 году. Обстоятельства были столь драматичными, что пришлось пригласить консультанта и провести семинар в домике Блэра, официальном гостевом доме, расположенном на другой стороне улицы напротив Белого дома, чтобы обсудить неприязнь между персоналом Западного и Восточного крыла.

Мишель мало что могла предпринять самостоятельно, без согласования с мужем или сотрудниками его аппарата. Секретарь по протокольным вопросам Дезире Роджерс покинула Белый дом через четырнадцать месяцев после того, как Обама занял свой пост – отчасти из-за скандала, когда два посторонних человека сумели проникнуть на первый официальный обед Обамы. Однако прежде она была близка с Мишель и дала ей понять, что не любит Кристету Комерфорд, шеф-повара администрации президента. Комерфорд стала первой женщиной, назначенной Лорой Буш на престижный пост шеф-повара в 2005 году. Из-за того, что Мишель окружала лишь горстка людей, она выслушала мнение Роджерс о Комерфорд и, по словам бывшего сотрудника резиденции, говорившего на условиях анонимности, приняла решение. Этот сотрудник был приглашен на совещание с первой леди и Роджерс в личных покоях семьи президента на третьем этаже. «Крис не справляется, – решительно сказала ему Мишель. – Передайте, что мы берем ее с шестимесячным испытательным сроком». Мишель хотела заменить Комерфорд своим старым другом из Чикаго и личным поваром Сэмом Кэссом.

Так уж исторически сложилось, что новые президентские семьи приглашают новых шеф-поваров, как это сделала Хиллари Клинтон, заменившая французского повара Пьера Шамбрена более молодым американским поваром Уолтером Шейбом. Но Комерфорд любили штатные сотрудники резиденции, и она не просто первая цветная женщина-филиппинка, занимавшая столь высокий пост. «Выражение ее лица меня убило, – сказал сотрудник, вспоминая, с каким видом Комерфорд приняла известие об испытательном сроке. – Дезире ее просто травила». Пять месяцев спустя этого сотрудника снова пригласили на третий этаж, чтобы еще раз встретиться с первой леди и Роджерс. Последняя сказала: «Крис не справляется с работой».

«Я умолял ее, чуть ли не стоял на коленях», – вспоминал сотрудник. Комерфорд работала усерднее, чем когда-либо, часто задерживалась до полуночи, чтобы вымыть кухню и приготовиться к следующему дню. Мгновение спустя в разговор вмешалась первая леди. «Я говорила с Бараком, и он сказал мне, что этого лучше не делать». Президента справедливо беспокоило то, что увольнение Комерфорд будет плохо выглядеть в прессе. Мишель выдержала паузу, повернулась к сотруднику и произнесла: «Полагаю, выигрыш на вашей стороне». И хотя первая леди является прямым начальником персонала резиденции, Мишель была бессильна что-то изменить.

Конфликт между Восточным и Западным крылом особенно часто упоминался в период пребывания Пэт Никсон в Белом доме. Доверенный руководитель аппарата администрации президента Ричарда Никсона Г. Р. «Боб» Хэлдеман за глаза насмешливо называл первую леди Пэт Никсон Тельмой (Тельма Кэтрин Райан – это настоящее девичье имя Пэт, но она взяла себе прозвище, которым ее называл отец-ирландец, так как родилась в День святого Патрика. – Авт.) Четвертого ноября 1970 года Холдман написал в дневнике: «Во время полета обратно в округ Колумбия Пэт Никсон критиковала нас с «П» (в дневнике Холдман называет президента Никсона «П») за вмешательство сотрудников Западного крыла в общественную деятельность: как будто мы игнорируем Люси (секретаря Пэт Никсон по протокольным вопросам Люси Винчестер. – Авт.) и тормозим принятие решений, стремясь держать под контролем Восточное крыло». Борьба между мужчинами из Западного крыла и женщинами из Восточного активно муссировалась во время правления администрации Никсона отчасти потому, что работавшие с ней женщины в Пэт души не чаяли. Когда мужчины Западного крыла общались с персоналом Пэт Никсон, они обычно говорили так: «Скажите миссис Никсон». А им, как правило, резко отвечали: «Мы не говорим, а просим миссис Никсон». Советники президента предлагали к перевыборам 1972 года издать книгу, посвященную Пэт, чтобы смягчить ее имидж. В Белый дом приходил репортер и несколько раз встречался с ней, но Пэт внезапно закрыла этот проект в разгар работы. Ей не нравилось такое внимание, и она не любила говорить о себе.

Подчиненные Пэт называли ее «минитмен»[5] за то, что она никого не заставляла ждать и действовала по-военному четко. (Эта черта заметно отличала ее от предшественницы, Бетти Форд, которую персонал в шутку называл «опаздывающая миссис Форд», потому что она никогда не приходила вовремя.) «Я люблю командные виды спорта и думала, это будет нечто похожее, – сказала Люси Винчестер, секретарь по социальным вопросам в аппарате Пэт Никсон. – И была поражена, когда выяснилось, что это не командный спорт». Но Пэт выставила сильную защиту. Винчестер отмечала: «Она была непреклонной женщиной».

=Поскольку ни одна женщина не занимала пост президента, вице-президента или даже главы администрации Белого дома (должность, учрежденная в 1946 году), первая леди – это самая заметная позиция в Белом доме, отданная женщине.

Штатные сотрудники резиденции заботятся о первых леди настолько, насколько о них заботится персонал Восточного крыла. А в личных покоях, если сотрудники ссылаются на решение с «третьего этажа», это означает, что оно исходит непосредственно от первой леди. Штатные сотрудники резиденции работают непосредственно с первой леди и ее секретарем по протокольным вопросам. Они видят процесс выборов изнутри: в 2004 году они больше всего опасались победы Джона Керри, ведь тогда им пришлось бы иметь дело с Терезой Хайнц Керри, которую во время той кампании прозвали «общественно опасной» особой. Кристин Лимерик, бывший администратор по хозяйственным вопросам в 1979–2008 годы, говорила: «Если первые леди оставались довольны, то была довольна и я». Когда она работала наверху в резиденции и замечала Нэнси Рейган, лежавшую на кровати со скрещенными ногами и болтавшую с одной из ближайших подруг (она часто говорила по телефону со своей подругой и доверенным лицом Бетси Блумингдейл), Лимерик испытывала облегчение. «Она висела на телефоне, как девчонка. И когда мы это видели, то знали, что она спокойна и у нее все хорошо». Когда Хиллари смеялась вместе с Челси или дочери Лоры Буш возвращались из колледжа, сотрудники резиденции знали: все в порядке. Жизнь в Белом доме довольно закрыта и полна тревог, поэтому такие светлые моменты обретали особый смысл. «Тогда мы знали, что они живут почти нормальной жизнью, насколько это возможно, и все помогали им ее наладить», – говорит Лимерик.


Каждая первая леди – лучший защитник своего мужа. Она распознает всякого, кто, по ее мнению, может поставить под удар его карьеру. Нэнси Рейган, как известно, способствовала увольнению Дона Ригана, главы администрации ее мужа. Джеки Кеннеди прекрасно знала о планах мужа избавиться от директора ФБР Д. Эдгара Гувера. Бетти Форд недолюбливала жесткого спичрайтера Роберта Хартманна. Лоре Буш не нравился Карл Роув, идеолог выборной кампании и главный советник Буша. А Мишель Обама не сошлась характером с Рамом Эмануэлем, первым руководителем аппарата администрации президента. Эмануэль, известный своей раздражительностью и, по словам бывшего сотрудника Обамы, «создающий неприятную атмосферу», хотел, чтобы Мишель, чей рейтинг популярности превысил рейтинг популярности самого президента (в поездках во время кампании 2008 года возбужденные люди подходили к работникам кампании и спрашивали их: «А вы знакомы с Мишель?»), чаще появлялась на публике, чем ей того хотелось. Но она не любила выступать. Бывший чиновник Белого дома рассказал, как во время кампании 2008 года Мишель предоставили маленький и неудобный самолет в сравнении с самолетом мужа. «Типичное отношение к женщинам, не правда ли?» – заметила она.

Майкл «Рахни» Флауэрс, парикмахер-стилист Мишель, родом из Чикаго, вспоминает, как ее бесило, когда обсуждалась каждая деталь ее внешности. До избирательной кампании она носила мелированные пряди, сказал Флауэрс, но политтехнологи решили, что это «слишком специфично». Подавленность Мишель возрастала от каждого поверхностного критического замечания в свой адрес. На саммите 2013 года, проходившем в Африке, Лора Буш и Мишель Обама говорили о власти, которую получает первая леди, и об абсурдности внимания, направленного на такие пустяки, как, например, решение Мишель сделать челку в 2013 году. (Недовольство вызывало даже то, что ее длинная челка падала на глаза во время выступления на саммите Большой восьмерки, и в Твиттере вскоре появился хэштег #bangsfail[6].) «Пока люди обсуждают наши туфли и волосы и постриглись мы или нет… есть ли у нас челка… Мы подстригаем челку и занимаемся важными вещами, о которых мир должен знать, а люди со временем перестают рассматривать челки и обращают внимание на то, что нам предстоит сделать».

В итоге первая леди не позволила Эмануэлю высмеивать ее. Она обиделась на нескольких депутатов-демократов из Сената, которые не поддержали ее кампанию по борьбе с детским ожирением, и не слишком стремилась им помогать. «Она не особенно жалует политиков, поэтому ее редко увидишь в штабе предвыборный кампании, агитирующей за кандидатов от демократов. Она не любит заниматься сбором средств или устраивать мероприятия, даже для президента», – сказал один из помощников Обамы. Однако Хиллари Клинтон, напротив, активно агитировала за демократов во время промежуточных выборов 1998 года, посетив около двадцати штатов, в то время как Мишель Обама в 2014 году посетила лишь несколько округов.

Брать первую леди в предвыборные поездки, чтобы она поддерживала мужа и других важных выборных лиц из его партии, долгое время считалось обычным делом. Хотя Хиллари охотнее агитировала за соратников-демократов, у нее сложились не менее натянутые отношения с Эмануэлем. Когда она работала в администрации президента Клинтона старшим советником, Эмануэль неожиданно пригласил ее на обед с членами конгресса, не согласовав это с ее администрацией. Хиллари пришла в ярость. На этот вечер у нее имелись свои планы, и она просто отказалась пойти. Она вызвала Эмануэля, чтобы высказать ему свои претензии. И лишь когда он пообещал ей, что этого больше не повторится, и попросил появиться на этом обеде, она уступила. (Хиллари до такой степени невзлюбила жесткий стиль общения Эмануэля, что пыталась уволить его из администрации мужа.)

Барбара Буш была настолько популярна, что, когда в 1992 году ее послали в Нью-Гэмпшир подавать документы мужа на второй кандидатский срок, она провела больше времени за агитацией в этом штате, чем ее муж. Супруг всегда отвечал взаимностью на ее преданность: когда Джордж Г. У. Буш впервые избирался в президенты в 1980 году, группа сторонников рекомендовала Барбаре покрасить волосы. Она начала седеть в двадцать восемь лет, когда у маленькой дочери Робин диагностировали лейкемию. Напряженное пребывание у больничной койки Робин, пока ее трехлетней дочери делали переливание крови и болезненные операции, отразилось на внешности Барбары, и в итоге она стала седеть. Она отказалась от обременительной повинности красить волосы в 1970 году, когда ей было за сорок. Буш не стал заводить с ней подобный разговор и послал родственника, которому дали незавидное поручение отправиться в его кабинет с таким предложением.

Некоторые из этих женщин заключали с мужьями соглашение, где есть пункт о неразглашении супружеской неверности. Джеки Кеннеди и Хиллари Клинтон – самые известные примеры такого рода ограничения, и они во многом идеально подходили своим мужьям: эрудированные, остроумные, а главное – благоразумные. Но сложные браки Кеннеди и Клинтон не уникальны. Президент Джонсон не делал тайны из своих романов и на вечеринках часто пытался зажать в углу самую красивую девушку. А к концу вечера у него на лице оставались следы помады. Леди Берд иногда находилась в той же комнате и умоляла мужа перестать ее компрометировать. «Тебя там ждут, Линдон, – говорила она. – Ты пренебрегаешь своими друзьями». Трафес Брайант, бывший электромеханик Белого дома, который ухаживал за собаками президентской семьи, сказал, что Джонсон «унаследовал» двух женщин-репортеров от президента Кеннеди. «Он упоминал одну или другую, говоря «все женщины» или «многие женщины», и даже жаловал им наилучший комплимент, который обычно приберегал для своей любимой собаки Юки, говоря, что они «хорошенькие, как хорьки».

= Президент Джонсон не делал тайны из своих романов и на вечеринках часто пытался зажать в углу самую красивую девушку. А к концу вечера у него на лице оставались следы помады.

Леди Берд знала, что ее муж очень хотел сына, и перенесла четыре выкидыша в попытке родить мальчика (у Джонсона было две дочери: Линда родилась в 1944-м, а Люси в 1947 году). Ее особенно ранило, когда она видела его в обществе молоденьких женщин, и беспокоило, что они способны дать ему то, что не может подарить она. Много позже, после того, как Джонсоны покинули Белый дом и муж умер, Леди Берд появилась в шоу «Today», ведущая которого Барбара Уолтерс прямо спросила ее о распутстве Линдона Бейнза Джонсона. Леди Берд засмеялась и мгновенно, но хитроумно ответила: «Линдон любил людей. И это, конечно, не исключает половины человечества – женщин».

Некоторые первые леди смирились с невообразимыми и неоднократными изменами, лишь бы быть частью жизни своих мужей. Джеки говорила своему другу Эдлаю Стивенсону, второму послу США в ООН: «Меня не волнует, сколько девушек было у Джека, если он понимает, что это нехорошо – а я думаю, он это понимает. В любом случае, теперь все это уже позади». Сэр Алистер Грэнвилль Форбс, близкий друг Джека и Джеки, в 1956 году инсценировал своего рода покушение на Кеннеди, предупредив его, чтобы тот не так открыто развратничал, если хочет стать президентом. «Джек очень увлекался женщинами, а они увлекались им», – сказал Форбс. Поскольку и Джек, и Джеки были католиками, они не думали разводиться и поэтому не считали, что им нужно основательно работать над своим браком, утверждал Форбс.

Джон Ф. Кеннеди вел себя так, будто шла война, и действовал с безрассудной легкостью, словно каждое мгновение могло стать последним. Чарльз Спалдинг, друг Кеннеди, говорил, что хронические проблемы с позвоночником и слабость здоровья президента давали ему прекрасное понимание жизни: «Большинство из нас не осознают быстротечности времени, а он осознавал». (Неудивительно, что всегда верный Спалдинг внезапно оборвал интервью для коллекции «устной истории» библиотеки Кеннеди, когда его спросили: «Есть ли что-то в его (президента Кеннеди. – Авт.) отношении к сексу, что вам запомнилось?»)

Форбс отличался честностью. «Думаю, он прекрасно понимал, что женился правильно, в том смысле, что он женился на очень красивой девушке и тоже католичке. Его семья была довольна, – ответил Форбс. – Полагаю, он сильно увлекся Джеки, но в то же время осознавал, что берет в партнеры кого-то совершенно ему противоположного». Джеки, узнав о его неверности, была глубоко потрясена. Упоминая о вооруженном нападении, которое Форбс инсценировал до избрания Кеннеди президентом, он говорил: «Он удивился, что его срыв до такой степени заметен».

Бетти Форд была менее покладистой, чем Джеки. Форды жили в счастливом браке, и нет достоверных данных о том, что президент Форд изменял Бетти, однако он любил заигрывать. Однажды, когда американская певица мексиканского происхождения Викки Карр выступала на официальном обеде, Бетти вскипела, увидев, как они любезничают вдвоем. После окончания приема она наблюдала, как президент провожал Карр из Белого дома, и краем уха услышала, что певица спросила Форда, какое мексиканское блюдо он любит больше всего. Услышав ответ мужа «вы», она не выдержала. «Эта женщина больше никогда не переступит порог Белого дома», – заявила она.

Все первые леди, от Джеки Кеннеди до Мишель Обама, были полностью и абсолютно преданы своим мужьям, и ценой собственной карьеры каждая из них хранила верность мужчине, за которого вышла замуж. Когда Билл Клинтон познакомился с Хиллари, он был восхищен ее интеллектом, но многие друзья предупреждали его проявлять осторожность и не путаться с женщинами. Сьюзан Томазес, давняя подруга Клинтонов, говорила, чтобы он даже не надеялся жениться на Хиллари. «Она слишком хороша для тебя, – говорила она, – такая красивая, такая блестящая и такая надежная». Их политическое партнерство сложилось удачно, потому что Хиллари полюбила Билла и была предана ему. Во время президентской кампании 1992 года Томазес сделала предупреждение, подобное предупреждению Форбса, данному Джону Фицджеральду Кеннеди тридцатью шестью годами раньше: «Ты достаточно глуп для того, чтобы профукать президентство из-за своего члена. Если это окажется правдой, друг, то я возвращаюсь домой и забираю людей с собой». Томазес утверждает, что президент Клинтон не изменял Хиллари в ходе кампании, потому что он «знал, что я спуску ему не дам».

Но былые привычки Клинтона вернулись, лишая его покоя в Белом доме. Один из гостей Клинтонов, заночевавший в Белом доме, вспоминает, что около полуночи услышал телефонный звонок в коридоре третьего этажа. Президент подошел к телефону и через мгновение рухнул на стул, воскликнув «о, черт!» и швырнув трубку. Потом Клинтон пришел в себя и продолжал развлекать гостей до раннего утра, словно ничего не случилось. На следующее утро – у Клинтонов гости всегда оставались на ночь – все проснулись и пошли завтракать на Солнечную террасу с окнами во всю стену, выходящими на памятник Вашингтону и Эспланаду. На столе были разложены Washington Post, New York Times и Wall Street Journal. Гости сразу увидели, что расстроило президента прошлой ночью: Пола Джонс подала официальный иск, обвиняя его в назойливых домогательствах во время его губернаторства в Арканзасе.

Это было только начало. В отличие от Джеки, Хиллари не оставалось иного выбора, кроме как публично разобраться с распутством мужа. Его связь с Моникой Левински, длившаяся с ноября 1995-го по март 1997 года, наконец-то открылась публике в январе 1998 года и потрясла их брак до основания. «По существу, это был кризис их отношений», – считает Томазес. Клинтон оскорбил Хиллари, но в итоге она его не бросила. Как Пэт Никсон во время Уотергейтского скандала, она перестала читать газеты во время шквала критики и обвиняла других, в данном случае республиканцев, в попытке свергнуть ее мужа. «Она приняла решение, работавшее в ее пользу, – сказала Томазес. – Для нее было важно сохранить их брак». Ширли Сагава, работавшая у Хиллари помощником по персоналу, сказала, что Моника Левински была «ужасным раздражителем», и все в ближайшем окружении Хиллари были «очень злыми в то время»… Это был очень трудный период, но она ловко со всем справилась». Это потребовало от Хиллари большой жертвенности, тем более что ее дочь Челси прочла Доклад Старра, где детально описывались грехи ее отца. Челси была той ниточкой, которая связывала их. На следующий день после признания президента в супружеской неверности Челси держала их обоих за руки, когда они шли по лужайке к вертолету, чтобы отправиться в ежегодный летний отпуск в Мартас-Винъярд. Билл тогда впервые попросил о помощи из-за своего легкомысленного поведения, и в Белый дом тайно провели консультантов.

Отвращение к разводам возникло у Хиллари отчасти в результате того, что она годами наблюдала их последствия в семьях своих друзей. Распространились слухи, будто она задыхалась от возмущения, узнав, что Билл снова изменяет ей в Арканзасе. Когда ее давняя подруга сказала, что ей стоит развестись, Хиллари ответила: «Нужно быть готовой… Если ты не готова стать независимой, то мужчина выиграет, а женщину кинут». И затем она перечислила их общих подруг, бедствующих после развода.

Хиллари не рассматривала развод как вариант и направила большую часть своего гнева и разочарования на то, что она назвала «грандиозным заговором правого крыла». В 1999 году в интервью, опубликованном в журнале Talk, Хиллари не возражает, когда журналист называет измены ее мужа «зависимостью». Но когда ее спрашивают, согласна ли она, что это зависимость, отвечает: «Это ваши слова. Я бы сказала «слабость». Что бы это ни было, это только часть сложного целого». Она его оправдывает, говоря, что связь с Левински возникла в трудные времена, после смерти его матери, ее отца и их друга Винсента Фостера. Она считала измены мужа «греховной слабостью», а не «порочностью». И даже сравнила эту ситуацию с тем, как святой Петр трижды предал Иисуса. «Иисус знал это, но все равно его любил».

= Она считала измены мужа «греховной слабостью», а не «порочностью». И даже сравнила эту ситуацию с тем, как святой Петр трижды предал Иисуса. «Иисус знал это, но все равно его любил».

В жилых помещениях Белого дома царила глубокая печаль. Хиллари уже проходила через подобное раньше и даже осторожно режиссировала ракурсы съемки во время своего первого часового интервью в 1992 году, когда сидела рядом с мужем, которому задавали неудобные вопросы о его предполагаемой двенадцатилетней связи с государственным чиновником и певицей кабаре из Арканзаса Дженнифер Флауэрс. Однако лучшим заголовком к этому интервью стал не его ответ, а слова Хиллари, не предусмотренные сценарием. «Меня здесь нет, а какая-то маленькая женщина, вроде Тэмми Уинетт[7], стоит рядом с моим мужем». Она знала о его изменах, но не хотела, чтобы они помешали ему стать президентом. Однако шесть лет спустя она не была так же склонна прощать. «Эта история с Моникой Левински очень ее издергала», – сказал бывший управляющий Белого дома Джордж Хэнни. По словам самой Хиллари, дело было в том, что ее муж проработал проблему «недостаточно глубоко» или «недостаточно хорошо», когда пытался изменить ситуацию за десять лет до появления Моники. Ашер Уортингтон Уайт, вспоминая о напряжении в Белом доме в то время, сказал, что ощущал себя ребенком, родители которого развелись. «Были и другие трудные периоды, но о том времени, когда мама и папа ссорились, мы не говорим. Так мы тогда себя чувствовали: все старались заставить их улыбнуться. Все на нашем отчаянном пути стараются привнести немного гуманности». Жизнь в Белом доме продолжалась: даже когда независимый консультант Кеннет Старр[8] свергал президента, служащие готовили послеобеденный чай.

Кто-то подслушал, как одна из женщин в ближайшем окружении Хиллари жаловалась на двойные стандарты. «Если бы это сделала она (изменила Биллу), ее бы назвали главной сукой во вселенной!» Для шести слуг, работавших на третьем и четвертом этажах Белого дома, гордых своими особыми полномочиями, это было напряженное время. «Мы ни разу не проронили об этом ни слова, – признался Хэнни. – Мы не знали, что и сказать». Хэнни даже допрашивал Старр, и, судя по материалам расследования, он подтвердил, что видел интерна Белого дома Левински в Западном крыле во время ее связи с президентом Клинтоном. Джони Стивенс во времена правления администрации Клинтона работала в военном отделе, который находился через холл от кабинета первой леди, и вспоминает свою подругу, работавшую в Западном крыле. Однажды ее перевели из Белого дома. «Куда ее перевели?» – спросила Стивенс коллегу. «В другой отдел. Она застала президента с интерном в домашнем театре». Это произошло осенью 1996 года, около года спустя после того, как Клинтон вступил в связь с Левински. «Военный отдел всегда заставлял нас молчать», – говорит Стивенс.

Тем не менее Хэнни помнит и более счастливые периоды в жизни четы Клинтонов. В день инаугурации в 1993 году он сообщил Хиллари Клинтон какие-то тревожные новости. «Миссис Клинтон, там внизу в Желтом овальном кабинете белый мужчина в кресле-коляске просит у меня сувениры от Рональда Рейгана. И сказал, что он республиканец, а не демократ». Новая первая леди рассмеялась. «Да, знаю, Джордж, это мой папа». Хью Родгэм никогда не терял надежды, что его зять присоединится к республиканской партии, в которой он сам состоял. (Хиллари во время учебы в школе поддерживала кандидата в президенты от республиканцев Барри Голдуотера. У нее даже был костюм ковбоя и соломенная шляпа со слоганом «Au H2O» – химическими формулами золота и воды, которые носили самые активные его сторонники. Как первокурсница колледжа Уэллсли[9] она была президентом Клуба молодых республиканцев, но к 1968 году покинула партию своего отца и стала работать добровольцем в предвыборной кампании демократа Юджина Маккарти.)

Хиллари часто была единственной, кто мог сориентировать своего мужа, и именно она с самого начала верила в то, что ее муж может победить на президентских выборах 1992 года. Так как сотрудники Восточного крыла знали о ее преданности на протяжении всей его политической карьеры, большинство из них до конца так и не простили президенту связь с Левински. «За обедом в Белом доме для корреспондентов он шутил о том, почему (скандал с Моникой Левински. – Авт.) не попал в начало ассоциативного списка первых пятидесяти историй за прошлый год, и Хиллари при этом присутствовала, – сказала бывшая представительница Хиллари Марша Берри. – А как она должна была себя чувствовать?» Дюжина или около того женщин, составлявших «Хиллариленд» – это название придумал политтехнолог кампании Клинтона в 1992 году, и его поддерживали члены сплоченного ближнего круга, – были невероятно ей преданы. «Мои служащие гордились своей свободой, лояльностью и товарищескими отношениями, и у нас были собственные идеалы», – заявила Хиллари, добавив, что помощники ее мужа «обычно сливали информацию», а «Хиллариленд» – никогда». Бывший пресс-секретарь Хиллари Нил Латтимор сказал: «Думаю, тот факт, что ни один из членов «Хиллариленда» до сих пор не написал книгу о тех событиях, о многом говорит». Друзья Хиллари удивлены тем, что она намерена пройти через еще одну выборную кампанию. И если бывший президент Клинтон станет первым мужчиной – супругом президента, поговаривают, что она, скорее всего, отправит его как доверенное лицо в какую-нибудь горячую точку, например на Ближний Восток. А еще, по слухам, если Хиллари изберут, то она возьмет на работу очень опытного секретаря по протокольным вопросам и начальника протокольной службы, способного принимать большую часть решений относительно обеденного меню и цветов, так как не похоже, чтобы Билла интересовали эти традиционные обязанности. Поскольку не существует рекомендаций относительно круга обязанностей «первого джентльмена», у супруга нет причин чувствовать себя связанным. Хиллари сообщила, что «отстранила» своего мужа от всего, что связано с выбором посуды для официальных обедов и подбором цветочных композиций. Она сказала, что если ее изберут, то она будет «посылать его с особыми заданиями, потому что он уникален в своем умении служить родине». Челси тоже придется взять на себя некоторые традиционные обязанности первой леди. Сто лет назад в Белом доме в последний раз была хозяйка, не приходившаяся президенту супругой: после того, как Эллен, жена президента Вудро Вильсона, умерла, эту роль исполняла ее дочь Маргарет, пока ее отец снова не женился.

= «Думаю, тот факт, что ни один из членов «Хиллариленда» до сих пор не написал книгу о тех событиях, о многом говорит».

В 2007 году на Фестивале идей в Аспене Билл Клинтон пошутил, что стоит раскрыть в себе новые возможности. «Шотландские друзья предложили мне называться «первым парнем». Член «Хиллариленд» Лисса Мускатин, работавшая у Хиллари в Белом доме спичрайтером и главным спичрайтером, а также старшим советником, будучи секретарем штата, говорит, что Биллу Клинтону, наверное, понравится быть «первым парнем». «Он извлечет из этого выгоду… Он инстинктивно и быстро сходится с людьми, – сказала она. – Уверена, что при нем персонал Восточного крыла будет заниматься множеством социальных вопросов. Он явно не собирается сидеть там и собирать цветы к обеду».

Слух Билла Клинтона настолько ослабел, что он приспособился читать по губам, но это не останавливает его, и он готов играть значительную роль в администрации Хиллари Клинтон. Тем не менее «первый парень» станет беспрецедентным явлением (пока непонятно, будет ли это официальным титулом), ведь Клинтон – уникальная личность. Бывший вице-президент Уолтер Мондейл, друг Клинтонов, рассуждал в своем интервью: «Как все это будет?.. Ну, Билл немного неорганизованный…»


ДАЖЕ ПОКИНУВ ВАШИНГТОН, первые леди не уходили из политики. Такова не только Хиллари Клинтон. Республиканцы и демократы, они единственные знали, что это такое: пережить томительные выборные кампании, долгими днями наблюдать, как муж борется с кризисом, пережить ужасное и странное одиночество, связанное с пребыванием в самом открытом частном доме, и сильное желание защитить и сохранить вклад своей семьи в историю. Ничто там не делается публично без некоего политического расчета и размышлений о том, поможет или повредит это историческому наследию их мужей.

Для первых леди не существует должностных инструкций, да и сам этот титул кажется анахронизмом в XXI веке, когда большинство женщин работают и не согласятся с тем, что можно оставить работу ради карьеры мужа. Но утверждать, что работа первых леди устарела и эти женщины – возврат в XIX век, означало бы полное непонимание их миссии. Даже при том, что не все из них ладят друг с другом, первых леди объединяет их уникальный опыт. Все они знают, каково это изо дня в день бояться, что их мужья могут не вернуться домой. (Престон Брюс, швейцар Белого дома, сказал, что даже до убийства президента Кеннеди служащие резиденции, глядя на взлетающий с Южной лужайки вертолет президента, сознавали, что могут больше его не увидеть.) После избрания президента Обамы возник резкий скачок угроз безопасности, но с тех пор их количество снизилось и стало сопоставимым с количеством угроз, выпавших на долю его предшественников, согласно данным личной охраны президента. Мишель Обама, как и другие первые леди до нее, тоже знает, что такое жить с глубокой тревогой за собственную жизнь и жизни своих детей. Лишь однажды в самолет первой леди во время зарубежного путешествия погрузили мешки для трупов. Несколько сотрудников резиденции признались, что беспокоятся о безопасности и охране президентской семьи, даже когда ее члены находятся в Белом доме.

= Несколько сотрудников резиденции признались, что беспокоятся о безопасности и охране президентской семьи, даже когда ее члены находятся в Белом доме.

Большинство первых леди не подтвердит это публично, но все эти женщины осознают собственную власть, особенно на фоне своих внушительных рейтингов, превосходящих рейтинги мужей. Каждый вечер, ложась в постель рядом с президентом, они могут влиять на его политику. Однажды на небольшом званом обеде президент Форд вспоминал свою бывшую подругу из семьи, владевшей мебельной компанией Steelcase в его родном городе Гранд-Рапидс в Мичигане. «А теперь, Джерри, только представь, что, если бы ты женился на Мэри Пью, ты мог бы быть президентом Steelcase, а не президентом Соединенных Штатов», – сказала ему Бетти с огоньком в глазах. Без энергии, поддержки и настоящей «звездной власти» своих жен эти мужчины не смогли бы достичь вершины американской политики.

II

Сестринство 1600

«Люди любят ее за то, что она… не подливает масла в огонь».

Мишель Обама о Лоре Буш

Между первыми леди есть глубокая эмпатия, особенно заметная в письмах, которые они пишут друг другу в трудные периоды, после ухода с поста или во время болезни. Многие такие письма заканчиваются фразой: «Отвечать не требуется». Тем не менее они готовы поддержать друг друга после потери родителей, мужей и даже детей, что еще трагичнее. Сохранились сотни подобных писем, многие из них не видели посторонних глаз. По письмам можно судить о том, как развиваются отношения после переезда из Белого дома и о возникающих противоречиях с политической линией партии. В эпоху, когда электронная почта почти повсеместна, эти полные участия письма вызывают восторг, поскольку в этих посланиях открывается универсальная истина о сущности роли первой леди, независимо от того, работает она на демократов или на республиканцев. Эти письма также показывают, какие обязанности возложены на современных женщин – жен, матерей, дочерей, сестер и подруг. Некоторые из этих писем, очень личные и шокирующе откровенные, проливают свет на интимные мысли этих государственных жен.

Первые леди продолжают поддерживать отношения и после ухода из Белого дома. Они обмениваются многочисленными посланиями, в которых интересуются жизнью внуков и правнуков, шутят по поводу наступающей старости (Леди Берд Джонсон писала Лоре Буш: «Я даже не покупаю больше зеленых бананов!») и поздравляют с открытием президентских библиотек их мужей. Они сочувствуют друг другу, так как приходится вести утомительный образ жизни даже после окончания президентского срока их мужей. Первые леди подбадривают друг друга после телеинтервью и жертвуют друг другу деньги на любимые дела (за минувшие годы Леди Берд вложила несколько тысяч долларов в Центр Бетти Форд – всемирно известный центр по лечению зависимости, открытый ее подругой Бетти). В 1983 году Леди Берд написала Бетти: «Не так давно я встретила нашу общую подругу, и она откровенно призналась, что решила бороться с алкоголизмом и победить его. Что самое приятное, она скоро будет здесь!» Бетти активно собирала пожертвования для Центра и приглашала в дом Фордов очень богатых спонсоров, иногда отводя мужа в сторону и заявляя: «Это мое дело, а не твое».

Каждая из них выполняла обязанности первой леди на определенном историческом отрезке, и каждая была ограничена формирующимися перспективами прав женщин и роли первой леди. Протестующие в альма-матер Хиллари Клинтон – женском колледже Уэллсли в Массачусетсе – не хотели, чтобы Барбара Буш выступила с речью на церемонии вручения дипломов в 1990 году. Они считали, что ее достижения связаны исключительно с замужеством. Во время президентской кампании Билла Клинтона в 1992 году неработающие матери пришли в ярость от ставшего знаменитым саркастического замечания Хиллари Клинтон: «Я, наверное, могла бы сидеть дома, печь печенье и пить чай, но решила реализовать себя в профессии». Складывалось впечатление, будто со всех сторон они принимали огонь на себя независимо от рода своих занятий. Но небольшие добрые дела, как, например, приглашение четой Картеров Люси Бэйнс Джонсон на инаугурацию папы римского в Ватикане, – поездку, которая так много значила для младшей дочери Джонсонов, принявшей католицизм, – и приглашения в Белый дом демонстрируют близкую и прочную дружбу между этими семьями. Розалин Картер и Бетти Форд настолько сблизились, что дочь Бетти, Сьюзан, заседает в консультативном совете Центра Картера в Атланте.

По случаю открытия библиотеки Кеннеди в 1979 году Леди Берд Джонсон, сидевшая в первом ряду вместе с Джеки на церемонии, посвященной этому событию, написала ей, признаваясь в сложных эмоциях, вызванных торжественным моментом: «Для меня это одновременно день гордости и день, эмоционально выматывающий… Помни о том, как много людей желают тебе счастья и благополучия. И знай, что я среди них». Барбара Буш умоляла Пэт Никсон пригласить ее детей и внуков в Белый дом в письме 1990 года: «Было бы замечательно, если бы ты как-нибудь взяла Джули, Тришу и всех их детей в Белый дом на ленч, и там они могли бы с твоей помощью провести экскурсию для внуков. Это стало бы подарком для всех». В другом личном письме Барбара пишет Пэт о том, что часто думает о ней, особенно когда проходит мимо ее портрета, висящего в Белом доме. «Для всех нас ты – блестящий пример любезности и милосердия». Они даже посылают друг другу забавные открытки Hallmark, и среди них политическая поздравительная открытка, отправленная Барбарой Буш в 1998 году по случаю дня рождения Бетти Форд (на открытке изображалось стадо животных в головных уборах, символизирующих разные партии). «Мы начали получать подпись на каждый твой день рождения, и прежде, чем мы это поняли, – это стало движением за сбор подписей под петициями – теперь ты имеешь право баллотироваться в 23 штатах!!!» Барбара написала на открытке: «Ты всегда будешь для нас первой леди! С днем рождения! С уважением и любовью, Барбара Б.».

= «Я, наверное, могла бы сидеть дома, печь печенье и пить чай, но решила реализовать себя в профессии».

Некоторые первые леди используют свое прежнее влияние и дружбу друг с другом, чтобы помочь близким друзьям. Леди Берд Джонсон обратилась со страстной просьбой к президенту Клинтону об амнистии ее друга, техасского банкира Рубена Джонсона (они не состоят в родственных отношениях), обвиненного в 1989 году в финансовых махинациях. «Как говорили в старину, Рубен слишком джентльмен», – написала она президенту. Клинтон помог, и амнистия Рубена Джонсона была одной из множества, которые он даровал в последние дни своего пребывания на посту президента (по амнистии была списана сумма 4,56 миллиона долларов неустоек, назначенных Джонсону по решению суда).

Эти знаменитые женщины значат гораздо больше, чем официальные лица; им отводятся ключевые роли в дипломатии, в сглаживании шероховатостей и утешении оскорбленных чувств. На бесчисленных официальных обедах они сидят рядом с ведущими политиками и обязаны транслировать программу правительства. А если немного повезет, то и переубеждать обедающих с ними людей. Нередко они сообщают своим мужьям о результатах проделанной работы в тот же вечер или на следующее утро. Во времена холодной войны Пэт Никсон сидела рядом с неуживчивым советским политическим лидером Алексеем Косыгиным, с которым она любезно держалась за обедом. Она была противницей компромиссов в том, что касалось Советов, «но также чувствовала, что лучше поддерживать разговор, чем отмалчиваться», по словам ее пресс-секретаря Конни Стюарт. Ведущий радиостанции «Голос Америки», служивший им переводчиком во время обеда, сделал запись их беседы. Косыгин поинтересовался у первой леди, сколько женщин работает в Сенате, и потом сказал: «В США женщины-чиновницы высокомерны, амбициозны, жестокосердны, а в Советском Союзе на долю женщин-депутатов приходится треть общего количества, и они серьезны, разумны и любят учиться». Потом он насмехался над американской прессой, особенно над женщинами-репортерами, а первая леди их защищала. Однако к концу обеда Пэт изменила тональность разговора, выразив соболезнование русским людям, пострадавшим во время Второй мировой войны, и добавила, что ей особенно жаль русских, погибших во время немецкой блокады Ленинграда. И поведение Косыгина мгновенно изменилось. «Я был там, – сказал он мягко. – Это было страшно».

Они понимают весомость президентской власти лучше, чем кто-либо другой. Нэнси Чердон Форстер, личный помощник Бетти Форд, вспоминает, как тихими вечерами Бетти звонила Леди Берд Джонсон. «И Леди Берд иногда звонила ей, особенно если появлялось что-то в прессе, и миссис Джонсон думала, что может стать источником полезной информации». Когда Розалин Картер спросили, оказывала ли ей поддержку какая-нибудь бывшая первая леди во время кризиса с заложниками в Иране, она ответила: «Леди Берд Джонсон часто звонила мне и проявляла участие». Леди Берд была важнейшей персоной в клубе первых леди, к тому же она писала прекрасные письма. Она написала Барбаре Буш 5 июня 1991 года, когда Буши жили в Белом доме: «Я думала о вас с большой симпатией и теплотой. Надеюсь, вам удастся убедить президента не позволять бесконечным обязанностям его должности полностью поглотить его время и силы». Когда первой леди была Барбара Буш, она поблагодарила Бетти Форд, которая оборудовала открытый бассейн с южной стороны Западного крыла. Она написала, что этот бассейн «спас мою жизнь». Лора Буш устроила для Мишель Обама экскурсию по Белому дому, желая убедить Мишель, что ее дочери смогут там жить. Она хотела, чтобы эта экскурсия стала особой и персональной, хотя Мишель сопровождала ее сотрудница. «Это только для нас с Мишель, – сказала Лора помощнице. – Вы можете встретиться с моими служащими, но эта встреча только наша». В отличие от президента, оставляющего послание своему преемнику, первая леди не оставляет писем, а вместо этого проводит экскурсию по третьему и четвертому этажам, чтобы дать мудрые напутствия. Когда Розалин Картер спросили, оставляла ли она письмо для Нэнси Рейган, она ответила: «Я не оставляла ей письма. Я об этом не подумала. И Бетти Форд не оставляла мне послания». Лора Буш также не писала рекомендации для Мишель Обама.

= Во множестве интервью друзья и политические помощники говорят о том, что Мишель глубоко несчастна в Белом доме.

Каждая из этих женщин, включая Джеки Кеннеди и Лору Буш, казалось, искренне наслаждались всеми преимуществами положения первой леди. Даже Джеки Кеннеди полюбила жизнь первой леди, хотя ненавидела, когда в прессе появлялись фотографии ее маленьких детей. Единственная, кто стоит особняком в ряду первых жен, это Мишель Обама. (Пэт Никсон была несчастлива в Белом доме, но любила путешествовать, и снимавшие ее репортеры говорили, что она сияла, когда выезжала из Вашингтона.) Во множестве интервью друзья и политические помощники говорят о том, что Мишель глубоко несчастна в Белом доме. Она не принадлежит к вашингтонскому обществу, которое полюбили Клинтоны, и в основном общается с теми же людьми, с которыми дружила в Чикаго, включая семьи Уитакер и Несбитт, дети которых примерно того же возраста, что и дочери Обама, Саша и Малия, и которые живут недалеко от их дома в чикагском районе Гайд-Парк. (Когда Обама решил участвовать в президентских выборах, они взяли со своих старых друзей слово, что те останутся с ними независимо от того, победит он или проиграет.) Бывший старший дворецкий Джордж Хэнни служил новому президенту и первой леди в частной квартире семьи. После инаугурации он сказал им: «У вас начинается уникальное путешествие. Вся ваша жизнь сегодня – это перемены. Вам теперь не нужно ждать самолета, вам не нужно ни о чем беспокоиться, нужно только быть на виду. Все для вас там уже готово». Мишель удивилась и улыбнулась, но Хэнни показалось, что Мишель не до конца поняла, насколько теперь изменится их жизнь».

Сейчас ей не терпится уйти. «Они устали. Свое дело они уже сделали!» – сказала Анита Данн, бывший директор департамента по связям с общественностью в администрации президента Обамы. Во время одной из своих первых встреч со старшим швейцаром адмиралом Стивеном Рошоном Мишель сказала: «Пожалуйста, зовите меня Мишель». Он ответил: «Я не могу, миссис Обама». Дело не просто в его армейском прошлом, а в его преданности символам президентской власти, не позволявшей ему отказаться от формальностей. Но Мишель желает, чтобы к ней по-прежнему обращались как к частному лицу. В сентябре 2015 года Мишель дала интервью в «Вечернем шоу со Стивеном Колбертом». Она сказала, что считает дни, когда сможет освободиться от пристального и бдительного ока секретной службы. «Еще я хочу таких мелочей, как возможность открыть окно машины. Однажды мой ведущий агент позволил нам открыть окно по дороге в Кэмп-Дэвид. Это длилось всего пять минут, и он сказал: «Окно открыто – наслаждайтесь!» А я ему: «Спасибо, Аллен». Ей не хватает таких простых повседневных вещей. Однако она все же позволяет себе расслабиться вечером после тяжелого дня.

Хиллари того же замеса. В 1995 году она написала в своей колонке: «Во время последней поездки в Арканзас мне вдруг захотелось вести машину. Я села за руль и, к большому неудовольствию моей охраны, сама ездила по городу». Такое простое действие стало «для меня немыслимым», – призналась она. Иногда Хиллари надевала бейсболку и гуляла по Джорджтауну, отчаянно пытаясь избежать общества в Белом доме. В редких случаях, когда кто-то останавливал ее, говоря, что она похожа на Хиллари Клинтон, она улыбалась и отвечала: «Да, мне говорили». Пресс-секретарь Бетти Форд, Шейла Рэбб Уэйденфельд, вспоминает, как ей позвонил репортер Белого дома и спросил, что она делает в Нью-Йорке. Уэйденфельд ответила: «Миссис Форд не в Нью-Йорке. Она наверху в своей спальне». Репортер сказал: «Нет, ее заметили на Седьмой авеню». Бетти полетела за покупками со своей ближайшей подругой Нэнси Хоув. «Хорошо, я проверю», – сказала Уэйденфельд с досадой. Как маленький ребенок, пойманный за руку в банке с печеньем, Бетти пообещала, что больше не будет так делать. Нэнси Чердон Форстер, личный ассистент Бетти, вспоминает, как грустила Бетти, когда из страха быть замеченной не могла выйти на улицу Нью-Йорка во время запланированных поездок и насладиться вечерней прогулкой. «Мы вернулись в номер и легли спать».

Администрация Мишель Обама в Восточном крыле неохотно делится информацией. «Сейчас труднее, чем когда-либо, получить допуск к первой леди! – раздраженно сказал старейший корреспондент CBS News Билл Плант, который готовил репортажи из Белого дома с 1981 года. – Просьбы попасть в кабинет первой леди для интервью обычно вежливо отклоняются». Персонал первой леди ищет любые признаки саморекламы внутри Белого дома и стремится их подавить. Друзья и советники утверждают, что единственная причина для такой жесткой позиции ее администрации – глубокое недовольство Мишель своей ролью первой леди.

У стилиста-парикмахера Майкла «Рахни» Флауэрса и его партнера по бизнесу Дэрила Уэллса есть свой салон «Van Cleef», который размещается в обновленной церкви в даунтауне Чикаго и обслуживает состоятельных афроамериканских клиентов. Флауэрс начал стричь Мишель, когда она была еще подростком и приходила к нему с мамой Мэриан Робинсон. «Зная ее довольно хорошо, могу сказать, что она не этого хотела». Мишель – решительная женщина, и она не принимает себя чересчур всерьез», – добавляет он. В салоне царила непринужденная атмосфера. Рахни вспоминает, как они с будущей первой леди говорили о своей любви к бекону («Мы – любители бекона», – подтвердила она в интервью 2008 года для шоу «The View» на канале ABC), и Уэллс обычно называл ее «Бу». После того как ее мужа избрали президентом, Уэллс дразнил ее: «Мне следует называть тебя «первая леди Бу»? А Мэриан я буду звать «мама первой Бу». Теперь она живет совсем в другом мире, и ее друзья не могут обратиться к ней напрямую. После того как муж Мишель победил на президентских выборах, Флауэрс и Уэллс захотели сделать рекламу на ее имени, но она попросила их не делать этого. «Я прихожу сюда, просто чтобы сделать прическу, и не хочу, чтобы вокруг стояли люди и аплодировали мне», – сказала Мишель.

= «Я прихожу сюда, просто чтобы сделать прическу, и не хочу, чтобы вокруг стояли люди и аплодировали мне», – сказала Мишель.

Когда Мишель перевезла свою молодую семью в Белый дом, она впервые в своей взрослой жизни оказалась на положении безработной. До того, как Мишель начала сокращать свое расписание в Университете Медицинского центра Чикаго, где работала вице-президентом по внешним связям, чтобы вместе с мужем провести предвыборную кампанию, она зарабатывала почти 275 000 долларов в год. Ей было сорок пять лет, когда она стала первой леди – самой молодой на этом посту после Джеки Кеннеди. Помните, что сначала она была его куратором», – заметил Билл Плант, имея в виду то время, когда 25-летняя Мишель была компаньоном в юридической фирме по корпоративному праву «Sidley & Austin» в Чикаго, и ее назначили куратором 27-летнего практиканта Обамы. (Она отказала ему в свидании, подумав, что это будет выглядеть «пошло», если «два единственных черных человека» в юридической фирме начнут встречаться, но признается, что он «очень понравился» с первой же встречи.) Она знала, что ответственность за новую жизнь их дочерей, Малии и Саши, которым было десять и семь лет в момент переезда в Белый дом, целиком ляжет на ее плечи. В журнальном интервью за август 2008 года для Ladies’ Home Journal она сказала: «Они покинут свой единственный дом, какой знали. И кто-то должен провести их через эти перемены. Но этим не может заниматься президент Соединенных Штатов. Это буду я». Глава ее администрации Джеки Норрис сказала: «Думаю, многие люди сначала говорили ей «нет»: «Нет, извините, вы не можете это сделать». Например, пойти погулять, или поехать в Target[10], или отвезти детей в школу. Когда ты попадаешь в новое окружение и тебе ставят так много ограничений и столь пристально изучают, бывает довольно трудно. Всего этого было даже больше, чем во время избирательной кампании».

В 2010 году, во время экономического кризиса, Мишель совершила роскошное путешествие в Испанию вместе с дочерью Сашей и друзьями семьи. Четырехдневный отдых обошелся налогоплательщикам почти в полмиллиона долларов из-за расходов на большую группу охраны и персонала первой леди, сопровождавших ее в поездке. Обама заплатили за гостиницу и авиаперелет эквивалентно цене билетов первого класса. Заголовок в нью-йоркской Daily News гласил: «Современная Мария Антуанетта». Годом позже, в 2011-м, Мишель собралась поехать в магазин Target. Ее сфотографировал в универмаге в Александрии, штат Вирджиния, фотограф из Associated Press, запечатлевший ее в цветастой юбке на пуговицах, бейсболке «Найк» и солнечных очках. Однако эта поездка была не такой простой, как может показаться, – агенты Секретной службы прибыли в магазин за полчаса до приезда первой леди. Аппарат первой леди не стал обсуждать, как случилось, что единственный фотограф AP сумел приблизиться и встать так, чтобы сфотографировать Мишель, которая расплачивалась у кассы, но эти фото использовали для того, чтобы развеять недовольство людей ее любовью к дорогим вещам.

Мишель говорила гораздо откровеннее, чем когда-либо раньше, о своих разочарованиях в общественной жизни во время вручения дипломов в университете Таскиги, штат Алабама, в мае 2015 года. Она обратилась к выпускникам, по преимуществу афроамериканцам: «Когда-то, когда мой муж только начинал баллотироваться в президенты, люди задавали мне множество разных вопросов: Какой я буду первой леди? Какие вопросы возьму на себя? На кого буду больше похожа – на Лору Буш, Хиллари Клинтон или Нэнси Рейган?.. Но как потенциальная первая афроамериканская леди я стала объектом и для другого рода вопросов и предположений, иногда проистекающих из страхов и заблуждений других людей. Была ли я слишком резкой, или слишком злой, или же слишком жесткой? Или я была слишком мягкой, излишне опекающей, недостаточно деловой?» Она злилась из-за нападок на ее мужа, особенно со стороны тех, кто настаивал на уточнении его гражданства. Во время кампании 2000 года Джордж Буш критиковал Билла Клинтона за его аморальность. Но Клинтоны и Буши, в отличие от Обама, – ветераны агрессивных политических игр. «То, что говорилось против президента Обамы, было воспринято очень близко к сердцу, потому что тяжело слушать, как осуждают того, кого ты любишь», – сказала глава администрации Лоры Буш Анита Макбрайд. «Буши и Клинтоны находились в этой среде очень давно. Они знали, что им нужно его уничтожить». На самом деле через двенадцать дней после того, как ее муж вступил в должность губернатора Техаса, Лору пригласили в Белый дом на официальный обед с женами губернаторов во время ежегодной встречи Национальной ассоциации губернаторов. Ее ничуть не удивило, когда она оказалась рядом с Ри Чилис, женой губернатора Флориды Лотона Чилиса, проведшего и выигравшего ожесточенную выборную гонку против ее сводного брата Джеба предыдущей осенью. «Не знаю, намеренно или случайно нас посадили рядом, – написала Лора Буш в мемуарах, – но мы с Ри были вынуждены вежливо беседовать друг с другом».

Мишель не всегда чувствует себя комфортно в деловом мире политики, и, по словам ее друзей, она считает, что действительно трудно не принимать близко к сердцу некоторые вещи. Она призналась, что не спала ночами, мучаясь от того, как люди ее воспринимают – люди, которых она никогда не встретит в жизни, но формировавшие мнение о ней через средства массовой информации. Шарж на нее, опубликованный в New Yorker, где она с прической «афро», в военных ботинках и с «калашниковым» через плечо подталкивает мужа кулаком в Овальный кабинет, должен был показать нелепость ее критиков, но ранил ее саму. «Иногда поражаешься тому, насколько хитрой бывает ложь», – заметила она в интервью для New York Times. Студентам в Таскиги она говорила, что, в конце концов, должна научиться игнорировать критиканство. «Я понимала, что если хочу сохранить рассудок и не дать другим трактовать мои поступки, мне остается только одно – верить в то, что у Бога свои планы на мой счет».

= «Я понимала, что если хочу сохранить рассудок и не дать другим трактовать мои поступки, мне остается только одно – верить в то, что у Бога свои планы на мой счет».

Реджи Лав, бывший личный помощник Обамы (его телохранитель и едва ли не третий ребенок в семье Обама), считает, что президент – неисправимый оптимист в отношении политической системы, а его жена – реалист. Реджи говорит, что она – Ослик Иа-Иа, а президент – Счастливчик. С тех самых пор, как Обама вышел на государственную арену после его выступления с приветственной речью на Национальном съезде демократической партии в 2004 году, Мишель смирилась с тем, что он не в состоянии исправить перекосы в Вашингтоне, хотя и приводит довод относительно успеха предвыборной кампании 2007 года: «В нем есть нечто уникальное». В отличие от Хиллари Клинтон, Мишель отвергает любое сравнение своего молодого мужа с президентом Кеннеди и своего стиля – со стилем Джеки Кеннеди, даже при том, что она единственная первая леди, способная соперничать с Джеки за титул иконы стиля. «Стиль Кеннеди мне не подходит», – сказала Мишель, подразумевая склонность Джеки идеализировать тысячу дней, проведенные ее семьей в Белом доме. «Это была волшебная сказка, но выяснилось, что это не совсем правда, потому что так жить невозможно. И я не хочу так жить».

Мишель недовольна своей жизнью в Белом доме отчасти потому, что ей пришлось отказаться от карьеры. «Она не могла поехать на работу в Европу или Чикаго, – говорит Лав. – Иными словами, если где-то еще есть для нее что-то интересное, она не может этим заняться». А кроме того, ей плохо удается скрывать свои чувства. Когда она писала письма по электронной почте Алиссе Мастромонако, отвечающей за распорядок дня президента, чтобы высказать свои тревоги, то делала это так резко, что Мастромонако консультировалась с коллегами относительно того, как ей следует ответить. (Сотрудники Белого дома обычно пишут в электронных письмах о безобидных вещах, зная, что однажды это может стать достоянием гласности.)

Президент Обама понимает, что его жена несчастлива. В журнале Vogue за 2013 год было опубликовано интервью с президентом, в котором он говорил о Мишель с оттенком вины. «Она прекрасная мать. Но Мишель действительно нужно приспособиться, – тут он сделал паузу, – жизнь, которая, – снова пауза, – честно сказать, не совсем та, какую она себе представляла. Ей приходится терпеть меня. И мой распорядок дня, и мой стресс. Она очень много для меня сделала. Но, думаю, было бы ошибочно считать, будто стоит мне войти в дверь, и моя жена спрашивает: «Как прошел день, дорогой? Давай помассирую тебе шею. Мишель не особенно размышляет о том, как мне услужить». Президент сказал репортеру New York Times Джоди Кантор, что его сотрудников «гораздо больше беспокоит, что думает первая леди, чем то, что думаю я». Эту мысль повторила Лав: «Он лидер свободного мира, а она его жена. Полагаю, даже лидер свободного мира должен задумываться о том, как сделать всех счастливыми». Мишель – деловая работающая мать, она «ничего не утаивает», – рассказывает Лав. И если кто-то бросает ей вызов, она говорит только: «Я ни за чем не гонюсь». Ее не злит критика политики ее мужа, но приводят в ярость нападки лично на нее, сообщил на условиях анонимности нынешний сотрудник администрации Обамы. Она не переносит утечки информации и в начале первого президентского срока мужа, когда просочились истории о внутренних распрях, потребовала объяснений от персонала! «Как такое могло случиться?» – хотела она знать. «Можно сказать, так обычно и бывает в Вашингтоне, – сообщил сотрудник администрации, – но она умеет дать вам понять, что этому нет оправданий».

Мишель прекрасно осведомлена о том, что происходит в администрации ее мужа. Один из сотрудников аппарата Обамы говорит, что много лет проработал на младшей должности, а когда получил повышение и ему пришлось ежедневно работать рядом с президентом, он решил, что должен представиться первой леди. «Я вас знаю», – сказала она и добавила кое-какие подробности о нем. По словам бывшего депутата и пресс-секретаря Белого дома Билла Бертона, Мишель смотрит «Morning Joe» на MSNBC, когда тренируется (по девяносто минут до пяти раз в неделю), и часто говорит с ближайшей подругой и советником Обамы в Белом доме Валери Джарретт. «Она понимает, – сказал Бертон. – Она потребитель и знает, что происходит». (Мишель познакомила своего мужа с Джаретт, которая сыграла важную роль в его политической карьере.)

Когда ее муж был сенатором, она отказалась от идеи оставить своих дочерей и важную работу, чтобы отправиться в Вашингтон на официальный завтрак с другими женами сенаторов в честь первой леди Барбары Буш. Она по-прежнему не хочет делать ненужные вещи. Став первой леди, в обмен на четыре часа, проведенные на ежегодном официальном завтраке Клуба Конгресса (эта традиция появилась в 1912 году в честь первой леди), она потребовала от его состоятельных участников, чтобы они один день поработали волонтерами. «Будь то благотворительный продовольственный фонд или приют для бездомных, везде требуется помощь», – заявила Мишель, обращаясь к женам конгрессменов, одетым в платья от Лили Пулитцер. Во время совещаний, когда советники предлагают ей посетить определенные мероприятия, она отвечает: «Но зачем? Я не хочу никуда ходить, чтобы просто появиться на публике». Для ее служащих совершено очевидно, что Мишель не Хиллари Клинтон. Предположение, что однажды она будет баллотироваться в президенты, вызывает у нее смех, и ей не пришлась по вкусу борьба вокруг реформы страховой медицины и принятие комплекса мер по стимулированию экономики. В отличие от Хиллари, феминизм которой во многом проистекает из сути ее личности, Мишель, по ее словам, хотя она согласна со многими пунктами программы феминисток, но все равно «не настолько разбирается в ярлыках» и не отнесла бы себя к феминисткам.

= «Но зачем? Я не хочу никуда ходить, чтобы просто появиться на публике».

Для Мишель это всегда было связано с исключительностью ее мужа, а не с преданностью партии. Она отчасти напоминает Нэнси Рейган, не особенно заинтересованную в знакомствах с другими первыми леди-республиканками и даже состоявшую в плохих отношениях с Барбарой Буш на протяжении восьми лет, в течение которых последняя была женой вице-президента в администрации Рейгана. Иногда советники Мишель забывают, что она придерживается более широкой традиции. В 2013 году супруги Обама провели в Белом доме саммит по вопросам психического здоровья, однако Розалин Картер, которая в 1980 году внесла законопроект о психическом здоровье и как первая леди сделала его своим приоритетом, не оказалось в списке гостей. «Я был в бешенстве», – сказал бывший помощник Картера. Он позвонил подруге, работавшей на чету Обама, и сказал ей об этом упущении. Потом она позвонила руководителю секретариата первой леди, Тине Чен, и та воскликнула: «О боже, я забыла». По словам помощника президента Картера, Розалин им не поверила и чувствовала себя намеренно исключенной. Когда в интервью ее спросили, обращались ли к ней за советом при разработке законопроекта о здравоохранении Хиллари Клинтон, Мишель Обама или президент Обама, поскольку она много занималась проблемами психического здоровья, Розалин сказала: «На оба эти вопроса отвечу «нет».

Когда чета Обама впервые въехала в Белый дом, они были потрясены и долго не могли привыкнуть к тому, что их обслуживает сотня человек. На следующий день после инаугурации президент Обама пришел в Восточную гостиную и представился служащим резиденции. И президент, и первая леди казались удивленными во время встречи с персоналом, вспоминал бывший флорист Белого дома Боб Скэнлан. «Они не представляли, как много людей обслуживают дом. В тот момент до них не доходило, что там возможно два сантехника, три плотника, садовники и восемь горничных, потому что они убираются не только в их личных жилых комнатах, но и поддерживают порядок во всем доме снизу доверху. Половина этих уборщиц занята во всех помещениях, кроме личных покоев». Когда туда въехали предшественники Обама, Джордж и Лора Буш, они точно знали, чего ожидать, и радовались новой встрече со слугами, горничными и другими служащими, которые с любовью называли Джорджа Г. У. Буша, отца Буша, «стариком Бушем».

Мишель Обама находится в окружении группы женщин, ограждающих ее от прессы. Ее помощникам легче обойти традиционные медиа и контролировать, как ее воспринимают через публикации в соцсетях и отобранные интервью, которые часто транслируют в прайм-тайм. Дистанцирование Мишель от предшественниц вызвало у некоторых из этих женщин разочарование. Боб Босток, сотрудник Библиотеки и музея президента Никсона, был взволнован тем, что заместитель директора библиотеки Ричард «Сэнди» Квин встретился с представителем первой леди по поводу празднования столетия покойной Пэт Никсон в 2012 году и посвящения ее памяти весенней экскурсии по саду. Традицию дважды в год открывать для публики сад Белого дома Пэт заложила в 1972 году. И он предложил провести короткую церемонию вместе с Джулией Никсон Эйзенхауэр, Тришей Никсон Кокс и их детьми, а посвящение миссис Никсон напечатать в брошюре. «Возможно, сюда можно также включить фотографию миссис Никсон с той первой весенней экскурсии», – предложил Квин. – Я знаю, дочерям миссис Никсон доставит большое удовольствие, если вы таким образом почтите память их матери. Им отлично известно, сколь высоки требования к первой леди и семье президента». Два месяца спустя пришел сдержанный ответ от заместителя главы администрации первой леди Мелиссы Винтер. Квина поблагодарили за письмо и сообщили, что миссис Обама «горда возможностью продолжить традицию сезонных экскурсий по саду Белого дома», но отвергли идею церемонии. «В нашем кабинете нет практики посвящать кому-то экскурсии по Белому дому, – написала она. – Мы ценим вашу чуткость». Персонал библиотеки был ошеломлен и почувствовал глубокое разочарование. Неизвестно, видела ли вообще Мишель обращение Квина или ответ Винтер. С другой стороны, Хиллари Клинтон жадно читала о своих предшественницах, к которым Мишель проявила так мало интереса. В ходе работы над проблемами здравоохранения она консультировалась с Бетти Форд, которая неустанно билась, чтобы собрать как можно больше средств на лечение наркозависимости. Мишель пригласила Бетти на встречу с Го Типпер, женой вице-президента Эла Гора. В письме, датированном 24 марта 1993 года, она благодарила Бетти за ее советы и выразила надежду, что ее предложение по вопросу здравоохранения отразит «новый подход к проблемам химической зависимости».

Ближайшей подругой Хиллари была Джеки Кеннеди, но рабочие стрессы способствовали образованию неожиданных союзов. По словам ее пресс-секретаря в Белом доме Нила Лэттимора, Хиллари, столь непохожая на Нэнси Рейган, сказала своим сотрудникам, что считает несправедливой критику в адрес Нэнси за потраченные ею 200 000 долларов (из частных пожертвований) на новый фарфоровый сервиз для Белого дома. Имидж Нэнси как первой леди страны – ее презрительно называли в прессе «королевой Нэнси» – после этой покупки еще больше пострадал (положение не спасли даже ее откровения о тратах: 25 000 долларов на инаугурационный гардероб и 10 000 долларов на одно платье). Но когда Клинтоны впервые приехали в Белый дом и Хиллари пришлось решать, какой сервиз использовать для официальных обедов, фарфор Рейганов оказался единственным полным комплектом. (Нэнси не извинилась за свое решение приобрести посуду: «У нас не хватает посуды для проведения официальных обедов, и мы купили сервиз. Ради бога, в Белом доме должен быть фарфор».) Хиллари как молодой юрист работала в юридическом комитете Белого дома над расследованием импичмента президенту Никсону и сочувствовала тихим страданиям жены Никсона Пэт и тому бодрому выражению лица, которое она «надевала» ежедневно. Кто-то из сотрудников Хиллари отозвался неодобрительно о Пэт через пять месяцев после того, как Клинтоны вселились в Белый дом. Хиллари выпалила в ответ: «Это неправда, и вам следует ценить то, что Пэт Никсон сделала здесь, в Белом доме». (Тем не менее от семьи Клинтонов никто не присутствовал на похоронах Пэт.) В свое время Пэт устраивала специальные экскурсии для людей с ограниченными возможностями, чтобы незрячие посетители могли прикоснуться к мебели, и открыла Белый дом для публики вечером, дабы работающим людям легче было туда попасть.

Хиллари могла симпатизировать скромному детству Пэт и ее стоицизму во время процедуры унизительной отставки мужа. В интервью 1979 года Хиллари пояснила, что сочувствует супругам политиков, и сказала: «Думаю, супруги политиков находятся в огромном напряжении, потому что если вы не обладаете достаточно сильной личностью, то легко подвергнетесь давлению со стороны всех тех людей, которые окружают вашего мужа. Людей, консультирующих его, ищущих его поддержки; людей, желающих делать что-то вместе с ним или для него. Зачастую они не жаждут видеть рядом жену политика или членов его семьи, потому что тогда возникает конкуренция за их время».

Подруга и бывший спичрайтер Хиллари Лисса Мускатин рассказывает о позиции Хиллари, которая твердо уверена, что у женщин должна быть возможность выбирать свою будущую жизнь, будь то карьера или ведение домашнего хозяйства. «Эти же мысли она переносила на роль первой леди, поскольку первые леди разные и они отличаются своими потребностями, интересами и жизненным опытом. Им просто нужна свобода проявлять себя на этом посту так, как будет лучше для них, их мужей и президентской власти, – сказала она и добавила: – Это не какая-то определенная работа, поэтому пусть люди сами определяются с ней так, как им нужно». После выборов 2000 года Хиллари посоветовала Лоре Буш не позволять ее новым обязанностям мешать ей самостоятельно принимать решения. Хиллари когда-то отказалась от приглашения Джеки Кеннеди посетить балет в Нью-Йорке вместе с Челси, так как была слишком занята. Она всегда сожалела об этом, потому что Джеки умерла всего через несколько месяцев.

Хиллари устроила для Лоры традиционную экскурсию по резиденции и, когда они оказались в гардеробной первой леди, сказала: «Твоя свекровь стояла как раз на этом месте и говорила мне, что из этого окна виден Розовый сад, а еще Овальный кабинет». Восемь лет спустя, когда Мишель Обама впервые побывала на экскурсии в Белом доме, Лора показала ей заветное место, на котором стояли многие первые леди, украдкой наблюдая за тем, как работают их мужья.

= «Впервые в моей взрослой жизни, – сказала она тогда, – я горжусь своей страной, потому что мне кажется, что к нам, наконец, возвращается надежда».

Как ни удивительно, по складу характера Мишель ближе Лора, чем Хиллари. Даже при том, что они находятся по разные стороны политического спектра, натуры Лоры и Мишель дополняют друг друга. Во время президентской кампании 2008 года Мишель жестоко критиковали за замечание, сделанное ей во время речи в Милуоки. «Впервые в моей взрослой жизни, – сказала она тогда, – я горжусь своей страной, потому что мне кажется, что к нам, наконец, возвращается надежда». Хотя она не собиралась этого говорить, ее слова стали наиболее обсуждаемой цитатой с момента ее участия в предвыборной кампании. А Лора Буш выступила в защиту Мишель в своем интервью, данном четыре месяца спустя. Она целую ночь летела из Афганистана, где посещала войска США, в Словению, чтобы присоединиться к президенту Бушу на ежегодном саммите. По прилету в Словению у нее и ее помощников оставалась пара часов, чтобы поспать и принять душ перед интервью с Джоном Карлом из ABC News. Лора не ожидала, что ее спросят о замечаниях Мишель, сделанных несколькими месяцами раньше, но она сразу же стала ее защищать. «Думаю, она, наверное, хотела сказать «больше горжусь» – вот что она подразумевала, – благожелательно поправила Лора. – Нужно быть очень осторожной в словах. То есть, мне это известно, и ты этому постоянно учишься. Это одна из по-настоящему трудных задач для кандидата, баллотирующегося в президенты, и жены президента – ведь все, что ты говоришь, изучается и во многих случаях извращается».

Неделей позже в интервью The View Мишель сказала, что ее тронули слова Лоры. «Вот за что ее любят люди, – сказала она. – За то, что она, так сказать, не подливает масла в огонь». Лора приспособилась к агрессивному миру президентской политики, но помнила, как четырьмя годами раньше Тереза Хайнц Керри, жена тогдашнего кандидата в президенты Джона Керри, сказала в интервью одной газете, что не знает, была ли у Лоры Буш «настоящая работа», забывая о том, что Лора работала библиотекарем в государственных школах с 1968-го по 1977 год. Между Мишель и Лорой явно возникло взаимопонимание, когда они хвалили друг друга на конференции в поддержку прав женщин в сентябре 2015 года. «Я думаю, это также прекрасный пример для всего мира, что женщины из разных политических партий Соединенных Штатов сходятся во взглядах по столь многим вопросам, – сказала Лора. – Мы сейчас в разгаре политической кампании. Как всем известно, президентская гонка не за горами, и когда вы смотрите телевизор, то думаете, что все в Соединенных Штатах не согласны друг с другом. Но на самом деле мы, американцы, скорее одинаково смотрим на очень многое, чем расходимся во взглядах». Мишель добавила: «Мне было гораздо легче переехать в этот кабинет, заручившись поддержкой таких людей, как Лора и ее команда… Есть не только Лора и я, не только президент Буш и президент Обама, но и наши сотрудники. Моя глава администрации продолжает регулярно общаться с бывшей главой администрации Лоры, и такого рода совместное участие позволяет нам не изобретать велосипед и опираться на уже отработанные схемы, поэтому страна не стоит на месте, пока мы переходим от одной партии к другой».

Джеки Норрис, первый руководитель администрации Мишель, говорит, что «никогда не забывала те братские чувства и преданность, которые первые леди и члены их персонала испытывали друг к другу». После избрания президента Обамы в кабинете Лоры Буш собрались Норрис вместе с ее командой из Восточного крыла, включая главу администрации Лоры Аниту Макбрайд. Персоналу Мишель дали нечто вроде детальной программы: сотрудники Лоры рассказали, какие ошибки они допустили по ходу дела, какие партии и официальные завтраки были важными, а какие можно было бы спокойно пропустить. «Они хотели, не касаясь вопросов политики, помочь нам успешно работать, а Мишель Обаме – достичь успеха в роли первой леди. Все они оказались в этом уникальном месте для того, чтобы уяснить, насколько сложной будет их роль». Когда бывшая глава администрации Хиллари Клинтон Мелани Вервеер проходила некоммерческую специализацию по правам женщин всего мира, она привела на встречу с Лорой Буш группу афганских женщин. После встречи Лора проводила женщин через Комнату для дипломатических приемов. А Вервеер увлеклась беседой с главой администрации Лоры и отстала от них. Лора подошла к ним. «Ой, простите, – сказала Вервеер, поняв, что пора уходить, – просто мы члены маленького клуба». «Прекрасно вас понимаю, – ответила Лора с улыбкой. – Я тоже принадлежу к маленькому клубу».

Однажды тихим февральским днем 1971 года Пэт Никсон отвела в сторону Конни Стюарт, руководителя своего аппарата и пресс-секретаря, и прошептала: «Придет Джеки. Никто не должен знать, и я сообщила об этом только нескольким людям; она придет завтра». Пэт пригласила Джеки и ее детей, Кэролайн и Джона-Джона, посетить Белый дом по случаю официального открытия портретов президента и бывшей первой леди работы Аарона Шиклера. Присутствие семьи бывшего президента на таких мероприятиях – дань традиции, но Джеки не посещала Белый дом со времени убийства своего мужа. Когда Пэт ранее приглашала ее, она ответила, что еще не готова, но уверена, что «…время принесет облегчение, и однажды, когда все мы станем старше, я должна буду вместе с Кэролайн и Джоном вернуться в места, где они жили с отцом». Джеки покинула Белый дом вскоре после убийства мужа. Она переехала в Нью-Йорк и испытывала чувство вины, поскольку состояла в Комитете по сохранению Белого дома, но никогда не появлялась на собраниях. «Я все еще в трауре», – сказала она одному репортеру, который попросил дать интервью через год после убийства президента Кеннеди. Бывший секретарь Джеки по протокольным вопросам (социальный секретарь) и пожизненная наперсница Нэнси Такерман послала ей записку 13 апреля 1964 года, когда не прошло и пяти месяцев с момента трагедии. Она спрашивала, не хочет ли Джеки посмотреть фильм о похоронах ее мужа, снятый военными моряками. «Можно мне немного повременить?» – приписала Джеки в нижней части записки. Джеки пережила столько боли в своей жизни, что Пэт Никсон выразила ей свое понимание и сказала: публичное открытие портретов стало бы слишком эмоциональным событием. Пэт пообещала, что все пройдет конфиденциально.

Никсоны и Кеннеди знали друг друга в течение многих лет: офисы мужчин располагались напротив друг друга через коридор, когда Ричард Никсон служил вице-президентом при президенте Дуайте Эйзенхауэре, а Джон Кеннеди был сенатором. Никсоны даже были приглашены на свадьбу Кеннеди в 1953 году (хотя они и не присутствовали на ней). Когда приготовления были завершены, Пэт с удивлением получила письмо, которое ей передала из рук в руки Такерман. Джеки согласна прийти, но на собственных условиях. «У меня действительно не хватает смелости пройти официальную церемонию и вернуть детей в единственный дом, который они оба знали со своим отцом, в таких травмирующих обстоятельствах». Ей не хотелось допускать прессу в «их маленькие жизни», тем не менее она сказала, что открыта для идеи частного просмотра. Пэт сразу же попросила Такерман позвонить Джеки и назначить время. Через неделю Джеки вошла в дом, который она так любовно восстанавливала и где провела столько счастливых дней со своим мужем.

= «У меня действительно не хватает смелости пройти официальную церемонию и вернуть детей в единственный дом, который они оба знали со своим отцом, в таких травмирующих обстоятельствах».

Если бы у Джеки возникло хотя бы малейшее ощущение, что пресса узнает о ее визите, она бы ни за что не пришла. (Ветеран агентства новостей United Press, международный корреспондент Белого дома Хелен Томас каким-то образом узнала о визите и пригрозила написать статью. В обмен на молчание ей было обещано эксклюзивное интервью с Пэт.) Во время сверхсекретной встречи Белый дом находился в строгой изоляции. Не было никакого движения между обычно людными коридорами, соединяющими Восточное и Западное крылья. Большинство людей из аппарата не знали о предстоящем визите Джеки, потому что это не было отмечено в календаре президента и первой леди. Даже их секретарь по протокольным вопросам (социальный секретарь) Люси Винчестер не была в курсе происходящего. Об этом посещении сообщили только четырем сотрудникам, и от них потребовали соблюдать режим строжайшей секретности.

Третьего февраля 1971 года Никсон отправил самолет, чтобы забрать в Нью-Йорке Джеки, десятилетнего Джона-Джона и тринадцатилетнюю Кэролайн и привезти их в Вашингтон. Никсоны спокойно приветствовали семью Кеннеди в Дипломатической приемной, а Пэт, зная, как много значила реставрация Белого дома для Джеки, показала ей люстру в стиле английского ампира, которой она дополнила интерьер комнаты. Две дочери Никсона – Триша, двадцати четырех лет, и Джули, двадцати двух, – проводили Кэролайн, одетую в школьную форму, и Джона-Джона в Солярий, который когда-то служил Кэролайн детской, чтобы оттуда полюбоваться панорамой Национальной аллеи. Затем дочери Никсона остались в коридоре возле Овального кабинета, предоставив семейству Кеннеди побыть наедине со своими переживаниями. Это было место, где их отец провел так много часов; здесь двухлетний Джон-Джон высунул голову из-под стола своего отца на одной из самых знаковых фотографий, освещавших пребывание Кеннеди в Белом доме. Когда они подошли к портрету президента Кеннеди в галерее, Джеки держалась спокойно и поблагодарила Пэт за то, что портрет помещен на таком видном месте. Дочери Никсона опасались показывать портрет Кэролайн и Джону-Джону, но испытали облегчение, когда дети Кеннеди рассказали матери, как он им понравился. Триша и Джули продолжили прогулку, прихватив трех собак, включая любимца Никсона двухлетнего ирландского сеттера по кличке Кинг Тимахо.

Обе семьи обедали в Семейной столовой на втором этаже, и к ним присоединился президент Никсон. Джеки была одета в элегантное черное платье с длинными рукавами. Она сказала Пэт, что каждая «первая семья» (семья президента США. – Авт.) должна оставить свой след в Белом доме, и похвалила ее за добавление антиквариата в государственные комнаты. (В записке, отправленной Пэт позже, она написала: «Я никогда не видела, чтобы Белый дом выглядел столь совершенно».) Возник неловкий момент, когда Джеки задумчиво произнесла: «Я всегда живу в мире мечты». Но в это время Джон-Джон пролил свое молоко и развеял мрачное настроение. На следующий день после посещения Белого дома он написал Никсонам детскими каракулями разрывающее душу умилительное письмо на почтовой бумаге с внушительной монограммой «Джон Кеннеди» крупными печатными буквами в правом нижнем углу. «Я не мог бы сильнее благодарить вас за то, что вы показали нам Белый дом. Мне все это очень понравилось, – писал он. – Так любезно было с вашей стороны показать нам все. Не думал, что могу многое помнить о Белом доме, но было очень приятно увидеть все это снова». Он сообщил, что, когда сидел на кровати Линкольна, где спал его отец, загадал желание хорошо учиться в школе. «Мне действительно очень-очень понравились собаки, они такие забавные. С тех пор как я вернулся домой, мои собаки все время обнюхивают меня. Возможно, они помнят Белый дом». Он закончил записку словами: «…никогда не пробовал такого вкусного суфле».

Кэролайн написала свою благодарственную записку на ярко-розовой бумаге с монограммой строчными буквами в правом нижнем углу: «Ваш швейцарский повар – самое лучшее, что когда-либо появлялось из Швейцарии, за исключением, может быть, шоколада». Ее отец был убит за пять дней до того, как ей исполнилось шесть лет, и она помнила о резиденции немногим больше, чем ее младший брат. «Было так приятно видеть все это еще раз», – написала она и поблагодарила Джули и Тришу за то, что они были так милы с ней. Она также не забыла поблагодарить в своей записке дворецких Юджина Аллена и Чарльза Фиклина. Вспоминая этот ужин годы спустя, уже став взрослой, Кэролайн скажет, что визит помог ее матери раскрыться и больше делиться с ними воспоминаниями о Белом доме. «Думаю, она действительно ценила глубокомыслие миссис Никсон в том смысле, что есть семейные ценности и преданность политике и патриотизму, которые выходят за рамки любых разногласий по конкретным вопросам или партийной принадлежности.

=Одна из вещей, которые вы осознаете, пожив в Белом доме, состоит в том, что на самом деле существуют эти общие переживания, и того, что нас объединяет, намного больше, чем того, что нас разделяет».

Свекровь Джеки, Роуз Кеннеди, послала Пэт трогательную записку после того, как Джеки позвонила ей, чтобы поделиться подробностями вечера. «Ваш сердечный прием, оказанный ей (Джеки. – Авт.) и моим внукам в тот день, который, возможно, был самым трудным для них всех, глубоко тронул меня… Итак, дорогая миссис Никсон, вы принесли радость многим близким и дорогим мне людям, и я благодарю вас от всего сердца».

Самое пронзительное письмо пришло от самой Джеки, написанное ее изящным неразборчивым почерком на голубой почтовой бумаге. «Можете ли вы представить себе, какой подарок сделали нам, – вернуться в Белый дом в частном порядке с моими детьми, пока еще достаточно юными, чтобы вновь открыть свое детство, – писала она. – Тот день, которого всегда боялась, оказался одним из самых ценных дней, проведенных мною с моими детьми. Пусть Бог благословит вас всех. С глубокой благодарностью, Джеки».


После убийства президента Кеннеди переход к администрации Джонсона был сложным и эмоциональным. Джеки вежливо отклоняла все приглашения Леди Берд Джонсон посетить Белый дом. Телефонные звонки между президентом Джонсоном и Джеки в дни после убийства показывают, насколько он хотел, чтобы она оставалась рядом после трагических событий. Она продемонстрировала невероятное самообладание на похоронах мужа, и ее популярность поднялась до мифических высот, поэтому было важно создать впечатление, будто Джонсоны пользуются ее расположением. Во время телефонных разговоров Линдон Джонсон говорил ей, как сильно ее любит и что она дала ему «силу», и едва не молил ее прийти к ним. Президент Джонсон даже нескромно допустил, чтобы четыре журналиста прослушали звонок, который он сделал ей на Рождество 1963 года, желая тем самым показать, насколько они близки. Но Джеки не дрогнула. В 1965 году Леди Берд переименовала элегантный Восточный сад, с его самшитом и фигурно подстриженными кронами, лавандой и розмарином, в честь Джеки, но так и не смогла заставить ее посетить Белый дом. Джеки направила свою мать, Жанет Ли Бувье Очинклосс, чтобы присутствовать на посвящении сада Жаклин Кеннеди. «Я объяснила ей (Леди Берд. – Авт.) в письменной форме и по телефону, что это очень сложно для меня, и на самом деле мне никогда не хотелось туда вернуться», – вспоминала Джеки.

Джеки и Леди Берд навсегда связало это политическое убийство. Леди Берд тоже преследовал кошмар того дня, и она часто упоминала Джеки как «эту бедную молодую женщину». В конце 1963 года появились слухи о том, что в 1964 году Линдон Джонсон может не попасть в список кандидатов от Демократической партии, поэтому Леди Берд отправилась в Техас неделей ранее, чтобы подготовиться к запланированному пребыванию четы Кеннеди на ранчо Джонсона около Остина после их посещения Далласа. Она позаботилась о том, чтобы в доме были любимое президентом шотландское виски Ballantine's, а также шампанское (шампанское со льдом – излюбленный напиток Джеки), а также сигареты Salem и L&M (для Джеки) находились под рукой. Леди Берд даже приготовила махровые полотенца для рук, потому что она слышала, что бывшая первая леди с отвращением относилась к льняным. Из-за больной спины президента Леди Берд купила матрац с конским волосом (похожим матрацем он пользовался в Белом доме), наготове стояла теннесийская прогулочная лошадь, на случай, если Джеки захочет прокатиться верхом. Аромат ореховых пирогов, остужавшихся на кухне, витал в воздухе, в то время как технические специалисты из войск связи торопливо устанавливали безопасные телефонные линии для президента. Леди Берд напоминала всем, что Кеннеди должны войти через парадную дверь, а не через кухню.

Предоставив завершить остальную часть подготовки секретарю Джонсона по протокольным вопросам Бесс Абель, Леди Берд отправилась в Даллас, чтобы присоединиться к мужу. Абель вспоминает, что на улице она говорила с агентом Секретной службы США о развлечениях, которые они приготовили для супругов Кеннеди, включая человека, у которого будет пистолет, хлыст и лассо для представления. Внезапно кто-то прибежал на берег реки и сообщил, что в президента стреляли. «Все были в шоке, – сказала она. – Мы все думали об одном: Что я могу сделать?» Агенты Секретной службы, которые ждали прибытия президента, столпились у телевизора на кухне, и в панике Абель позвонила своему мужу, Тайлеру, который позже получит пост начальника протокола в администрации Джонсона. Он сказал ей: «Бесс, тебе просто нужно встряхнуться и взять себя в руки. Ты там главная, вот и действуй».

Леди Берд находилась со своим мужем в кортеже, на две машины позади лимузина президента, когда раздались смертельные выстрелы. Позже она покорно стояла рядом с мужем, когда он принимал присягу в VIP-салоне президентского самолета. Бесс Абель не видела ее до следующего дня, когда она приехала в вашингтонский дом Джонсонов, особняк «Вязы». Леди Берд сидела в маленькой комнате рядом с фойе, которую любила за уединенность. Леди Берд обняла свою подругу. «О Бесс, через что ты прошла», – сказала она. Сейчас Абель с усмешкой говорит об этом воспоминании: вот женщина, которая была непосредственным свидетелем жутких событий в Далласе, но беспокоилась о ком-то другом. «Она всегда думала о ком-то еще. Она просто контролировала ситуацию и двигалась вперед».

После смерти мужа Джеки написала письмо Линдону Джонсону, в котором вспоминала о хороших временах, проведенных вместе. «Мы были друзьями, все вчетвером. Все, что вы сделали для меня как друг, и счастливые времена, которые у нас были. Я всегда думала, еще до того, как она удостоилась этого титула, что Леди Берд должна стать первой леди, но мне не нужно рассказывать вам, что я думаю о ее качествах – необычайном благородстве ее характера и готовности принять на себя любое бремя. Она сделала так много для меня, и я ее очень люблю». Джеки закончила послание грустным и ненужным извинением: «Едва ли можно считать содействием в первый день пребывания на посту то обстоятельство, что в перерывах вам пришлось слышать шум детей на лужайке, – написала она, имея в виду своих детей. – То, что вы позволили им остаться, показывает еще один пример вашей доброты… Обещаю, что скоро их здесь не будет».

Когда президент Джонсон умер, Джеки позвонила Леди Берд, чтобы выразить свои соболезнования. Леди Берд, кроме всего прочего, была готова прийти на помощь и утешить в самое трудное время в ее жизни. «Это были эмоционально насыщенные дни, но до сих пор существует определенное чувство отстраненности от глубокой грусти, которая обязательно должна наступить, – сказала Леди Берд Джеки, поблагодарив ее за телефонный звонок. – Вы слишком хорошо знаете, как могут наваливаться обязанности». В 1990-х годах Джеки и Леди Берд встречались иногда на острове Мартас-Винъярд, где они обе отдыхали. Леди Берд нравился дом Джеки на острове, и, как любитель природы, она говорила Джеки: «Он так уютно устроился в ландшафте острова, будто вырос из земли!» Она мучилась из-за новостей о том, что у Джеки диагностировали рак, и пыталась поднять дух женщины, с которой ее объединяло такое невероятное прошлое. «Знай, что у тебя есть армия друзей – знакомых и неизвестных, которые очень заботятся о тебе».

= «Знай, что у тебя есть армия друзей – знакомых и неизвестных, которые очень заботятся о тебе».

Переписка Джеки и Леди Берд показывает сохранившееся на всю жизнь чувство сострадания, которое Леди Берд испытывала к своей предшественнице, как и то, что она называла «тенью скорби», нависшей над кланом Кеннеди. Два примечательных письма от Леди Берд к Кэролайн Кеннеди (одно написано через неделю после смерти Джеки в 1994 году, другое – после смерти Джона-младшего в 1999-м) показывают глубину ее чувства к семье Кеннеди и прочные узы, которые их связывали. Леди Берд тревожилась о Кэролайн за три десятилетия до этого, после смерти президента Кеннеди, и снова горевала о ней, когда присутствовала на похоронах Джеки в церкви Святого Игнатия Лойолы на Парк-авеню в Нью-Йорке. «Глядя на лица в толпах, а они были огромными повсюду на улицах, я ощущала всю остроту их печали», – писала она Кэролайн. Она вспомнила обед с Джеки в ее доме на острове Мартас-Винъярд в августе накануне смерти. «Она казалась счастливой и довольной, и именно такой я сохраню ее в своих мыслях – полную жизни, безмятежную и справедливо гордящуюся своей прекрасной семьей». Пять лет спустя Леди Берд вновь обратилась к Кэролайн, после того, как самолет, пилотируемый Джоном, рухнул в Атлантический океан. На борту также находились его жена Кэролин Бессетт-Кеннеди и ее сестра Лорен Бессетт. Эта трагедия, пишет Леди Берд, «…бросила тень на эти долгие дни. Мне особенно больно думать обо всех страданиях, которые пришлось испытать вашей семье». Наверное, было нечто ирреальное для Леди Берд в том, чтобы написать о человеке, которого она лучше всего знала игривым двухлетним мальчуганом. «Простые слова не могут изгладить из памяти или даже облегчить, – хотя я очень хочу, чтобы это случилось, – огромное бремя, которое безмерно давит на вас, – обращалась она к Кэролайн. – Несомненно, вас укрепят любовь и гордость, которые вы испытываете к Джону, как и многие из нас. Он был к тому же «дитя нации» и пользовался всеобщим восхищением и уважением – многообещающая жизнь, слишком рано оборвавшаяся».

Президенты и первые леди, пребывающие на посту и покинувшие его, ощущали необходимость оказывать покровительство детям Кеннеди, на долю которых выпало так много переживаний. В 1996 году Джон Ф. Кеннеди-младший, в то время возглавлявший крупный политический журнал George («Джордж») и уже названный «самым сексуальным мужчиной в мире», находился на республиканской Конвенции в Сан-Диего, чтобы взять у Джеральда Форда интервью для своего журнала. После интервью Форд, который в широких кругах считался самым приятным и благородным человеком среди бывших президентов в современной истории США, сказал ему: «Знаешь, Джон, я хорошо знал твоего отца. Есть ли что-то такое, что ты хотел бы узнать о нем?» Сьюзен Форд, находившаяся там, вспоминает, что это была приватная беседа. Отец никогда не рассказывал ей, о чем Кеннеди спросил его. «Он чувствовал, что это глубоко конфиденциальное общение между ним и Джоном».

= «Мы с твоим отцом любим, когда нас считают не республиканцами или демократами, а хорошими американцами!»

Лора и Барбара Буш заявляют, что Леди Берд, «техасский товарищ» – их любимая первая леди. Конечно, обе пришли к такому мнению независимо друг от друга. У Бушей и Джонсонов сложились удивительно прочные отношения, построенные за годы общих политических устремлений. В 1950-е годы Линдон Джонсон работал в Сенате с Прескоттом Бушем, отцом Джорджа У. Буша, до того, как партийное размежевание охватило Вашингтон. Когда Джонсон, демократ, сказал Джорджу У. Бушу, республиканцу, насколько он уважал его отца, Буш ответил, что рад услышать это от такого лояльного демократа. «Мы с твоим отцом любим, когда нас считают не республиканцами или демократами, а хорошими американцами!» – ответил Джонсон. Джордж У. Буш был первым республиканским конгрессменом, который представлял метрополитенский район Большой Хьюстон и голосовал за «Закон о гражданских правах» президента Джонсона 1968 года, хотя это стоило ему политической поддержки. Буш покинул инаугурационные торжества Ричарда Никсона, правопреемника Джонсона, чтобы попрощаться с Джонсонами на авиабазе Эндрюс, – акт доброжелательности, который всегда помнила Леди Берд. Барбара и Джордж Буш также посетили Джонсонов на их ранчо в Техасе после того, как они покинули Вашингтон. Джонсон взял Бушей в одну из своих знаменитых высокооктановых, яростно быстрых гонок по своему ранчо площадью 330 акров (Леди Берд называла его «собственным Серенгети») и поделился советами с молодым конгрессменом от республиканцев. Эта поездка стала временем для установления контактов между Барбарой, будущей первой леди, и Леди Берд, бывшей первой леди. Барбара подытожила двухпартийную дружбу семей в письме к Леди Берд в 1998 году: «Все Буши любят Джонсонов».

Леди Берд вернулась в Белый дом, когда первой леди была Лора, невестка Барбары. Они уже встречались в 1973 году, но Леди Берд не знала об этом. Лора присоединилась к тысячам других, чтобы отдать дань уважения Линдону Джонсону в его президентской библиотеке, где был выставлен для прощания его покрытый флагом гроб. Леди Берд и ее дочери Линда и Люси стояли у двери библиотеки и пожимали руки входившим людям, и Лора, в ту пору молодая студентка, находилась среди присутствующих на церемонии прощания. Леди Берд было за девяносто к тому времени, когда она посетила Лору в Белом доме, и ранее она перенесла инсульт. Она не могла говорить, и ей приходилось пользоваться инвалидным креслом, но когда ее автомобиль подъехал к Южному портику Белого дома, швейцар Уилсон Джерман, служивший метрдотелем в бытность Джонсонов, приветствовал ее и между ними произошла незабываемая сцена. «Мы с ним стоим в дверях, – позже рассказывала Лора Буш двум дочерям Леди Берд, – и он буквально падает в объятия вашей матери». Когда Лора Буш показала Леди Берд официальный портрет ее мужа, которого она пережила на десятилетия, бывшая первая леди с любовью подняла руки к его лицу. Прошло столько лет с момента его смерти, но было ясно, насколько она все еще любит его.

Джеки Кеннеди дала высокую оценку Хиллари Клинтон, чем удивила своего близкого друга историка Артура Шлезингера-младшего. Прежде чем состоялась его встреча с Хиллари, он сказал Джеки, что уверен: она окажется «сухарем без чувства юмора». «Даже не представляешь, насколько ты заблуждаешься», – возразила она ему.

Ни один другой президент не смог найти подлинного взаимопонимания с Джеки. После того, как Клинтоны прибыли на остров Мартас-Винъярд в августе 1993 года, Джеки присутствовала на двух частных ужинах в их честь, а гостевые списки включали знаменитых писателей Уильяма Стайрона и Дэвида Маккалоу, а также бывшего госсекретаря Генри Киссинджера. Она также организовала обед в честь Хиллари, а перед первичными выборами в Нью-Гэмпшире в 1992 году она и ее сын, Джон-младший, пожертвовали огромную сумму на кампанию Клинтона. Многое сказано о поклонении президента Билла Клинтона президенту Кеннеди, но мало что известно о крепкой дружбе, завязавшейся между Хиллари Клинтон и Джеки Кеннеди.

= Многое сказано о поклонении президента Билла Клинтона президенту Кеннеди, но мало что известно о крепкой дружбе, завязавшейся между Хиллари Клинтон и Джеки Кеннеди.

Хиллари расспрашивала Джеки о том, как ей удалось поднять своих детей, чтобы они выросли такими замечательными людьми, постоянно находясь на виду общественности. «Это проведенное вместе время было очень ценно», – сказала Мелани Вервеер во время интервью в своем маленьком офисе в задней части таунхауса в Джорджтауне. Вервеер возглавляла аппарат Хиллари, когда та была первой леди, и вспоминает, насколько важным было это общение для обеих женщин. «Больше никто не мог бы рассказать об этом, так мало женщин, которые жили такой жизнью… Несмотря на имевшиеся между ними различия, их объединяло неизменное понимание роли, которую они играют».

Джеки всегда заботилась о том, чтобы ее дети были почтительными (Джон-Джон – самый младший ребенок, живший в Белом доме в XX веке). Она настаивала, чтобы они называли швейцара Престона Брюса, афроамериканца, который стал почти членом семьи Кеннеди, «г-н Брюс», а не просто по имени. «Она не хотела, чтобы они обращались к нему «Брюс», – рассказал управляющий Джим Кетчум, который тесно сотрудничал с Джеки во время реконструкции Белого дома. Все дело в уважении к Белому дому и его персоналу. «Если вы позволите им, – говорила Джеки, – то сотрудники Белого дома сделают все для этих детей. Они будут ради них из кожи лезть и избалуют их. И добавила: «Тебе придется настаивать на своем, тебе нужно будет позаботиться о том, чтобы у них была как можно более нормальная жизнь».

Однажды к Челси пришла группа одноклассников по ее дорогой частной школе «Сидвелл Френдс», чтобы посмотреть кино в маленьком частном кинозале Белого дома. «Дети устроили в кинотеатре настоящий королевский беспорядок, повсюду разбросан попкорн», – вспоминает Вервеер. Хиллари, увидев это, пришла в ярость. «Никто не покинет кинотеатр до тех пор, пока не будет убрано все до последней крупицы», – сказала она. Кроме того, Клинтоны и пресса прилагали все усилия, чтобы обеспечить конфиденциальность Челси. «Как мама ты познаешь другую свою сторону, – говорит Вервеер. – А тут перед вами женщина, пережившая ужасы потери мужа, и это все вы вбираете в себя». Джеки считала, что личности многих других первых женщин были поглощены их мужьями, и она уважала Хиллари за ее культивирование собственного образа. Сама Джеки тщательно делала то же самое, даже вырабатывала свой имидж, стараясь, чтобы он был индивидуальным.

Джеки скончалась 19 мая 1994 года, менее чем через год после памятного круиза с острова Мартас-Винъярд. Известие о ее смерти глубоко потрясло Клинтонов и особенно Хиллари. Она говорила по телефону в последние дни Джеки, и оба Клинтона получали постоянные сводки о состоянии ее здоровья. Когда Джеки пала жертвой рака, первая чета выступила перед представителями прессы в саду Жаклин Кеннеди на восточной стороне Белого дома.

«Она была замечательной для меня, моей жены, моей дочери и для всех нас», – сказал президент. Когда он отошел от микрофона, журналисты начали выкрикивать вопросы. Он оборвал их: «Пожалуйста, я бы хотел, чтобы сначала несколько слов сказала Хиллари».

В отличие от своего мужа, который служил воплощением самообладания, обычно владеющая собой Хиллари Клинтон едва сдерживала слезы. «Она стала величайшей опорой для меня лично, когда летом 1992 года я начала обсуждать с ней проблемы и возможности пребывания на этом посту и о том, как ей удалось так хорошо организовать пространство и личную жизнь, необходимые детям, чтобы они достойно выросли и стали тем, кем они имеют право стать. Она всегда будет значить больше, чем великая первая леди; она была великой женщиной и великим другом, – здесь ее голос срывается, – и всем нам будет ее очень не хватать».

Хиллари отправилась на поминальную мессу Джеки в Нью-Йорк и прилетела обратно в Вашингтон с членами семьи Кеннеди и близкими друзьями Джеки для участия в церемонии захоронения на Арлингтонском национальном кладбище. Джеки была похоронена рядом с президентом Кеннеди, их родившимся раньше срока сыном Патриком, который умер вскоре после появления на свет, и их мертворожденной дочерью Арабеллой. Две недели спустя Джон Ф. Кеннеди-младший от руки написал Клинтонам записку о том, что их дружба означала для его матери: «Поскольку она покинула Вашингтон, я считаю, что она противилась какой-либо эмоциональной связи с ним, – или формальным претензиям на статус бывшей первой леди. Это было связано с бередящими душу воспоминаниями и ее чаяниями противостоять тому, чтобы всю жизнь исполнять роль, не совсем подходившую ей. Однако она, кажется, с глубокой радостью и облегчением позволила себе снова соединиться с ним через вас».

Хиллари, возможно, боготворила Джеки, но она не приняла на себя роль первой хозяйки и не была такой изощренной, как Джеки, которая оставляла детальные инструкции обслуживающему персоналу, в частности, какое именно шампанское должно быть подано. Хиллари никогда не забывала о своих корнях выходца из среднего класса. Однажды вечером Вернон Джордан, друг и могущественный союзник Клинтона, зашел в Западную гостиную на втором этаже Белого дома и сказал: «Хиллари, я раздобыл вино». Она посмотрела на бутылку – вино стоило восемьсот долларов. «О, нет, ты взял не то». Она подержала бутылку в руках и поставила обратно. Но старый друг Хиллари, Мэри Энн Кэмпбелл вспоминает, как много изменилось, пока она жила в Белом доме. Кэмпбелл наивно думала, что может запросто заглянуть и встретиться Хиллари. «Один из ее помощников сказал подойти к определенным воротам, и она (Хиллари. – Авт.) приняла меня в Дипломатической приемной. Мы сидели в двух антикварных креслах; пришел фотограф и сфотографировал нас». Кэмпбелл не могла до конца понять, в чем причина перемены в Хиллари, пока не вошла в комнату. «Впервые в моей жизни я испытывала благоговение перед знаменитостью. Я не могла ничего сказать». Но в ту минуту, когда фотограф и помощники Хиллари вышли из комнаты, первая леди наклонилась и заговорщицки спросила о своих старых друзьях из Арканзаса, местных сплетнях и кто разводится.


Джеки Кеннеди и Нэнси Рейган связывала невероятная дружба, которая началась в 1981 году, когда Роуз Кеннеди отправилась в Белый дом, куда она впервые приезжала после гибели ее сына Джона. Рейганы провели восхитительное время в обществе Роуз, а затем в 1985 году посетили акцию в доме сенатора Теда Кеннеди в Маклине, штат Вирджиния, чтобы собрать деньги для президентской библиотеки[11] Джона Ф. Кеннеди. «Он был патриотом, который пробудил патриотизм в сердце пресыщенной страны, – сказал Рейган в эту летнюю ночь, выступая перед толпой богатых доноров. – Это не значит, что я поддерживал Джона Кеннеди, когда он баллотировался на пост президента, потому что этого не делал. Я был за другого кандидата. Но вы знаете, это правда: когда битва закончилась и земля остыла, ну, тогда вы видите доблесть оппозиционного генерала». Рейганы старались, насколько могли, поприветствовать каждого члена семьи Кеннеди, и после его высказываний Джеки подошла к президенту Рейгану и сказала: «Именно таким и был Джек». На следующее утро от Теда Кеннеди пришло письмо, в котором он поблагодарил президента: «Ваше присутствие стало великолепной данью моему брату… Стране идет на пользу ваше убедительное благородное руководство, г-н Президент».

= Для Джеки не имело значения, относилась ли Нэнси к республиканцам или демократам; она искренне уважала ее.

На следующий день после смерти Теда Кеннеди в 2009 году Нэнси Рейган провела телефонное интервью с Крисом Мэтьюсом для ток-шоу «Hardball», которое транслировалось по сети кабельного телевидения MSNBC. «Мы были близки, – сказала она о Кеннеди, – и для Ронни или Теда не имело никакого значения, что один из них был республиканцем, а другой – демократом». Для Джеки не имело значения, относилась ли Нэнси к республиканцам или демократам; она искренне уважала ее. Нэнси также разделяла эмоциональную травму Джеки, потому что сама едва не потеряла своего мужа во время покушения на него. Больше всего Джеки ценила Нэнси за ее интерес к моде и за приглашение таких икон, как Элла Фитцджеральд и Фрэнк Синатра, выступить в Белом доме. «Она (Джеки. – Авт.) не разделяла их политических взглядов, но к Нэнси испытывала большую признательность за ее попытки вернуть былой блеск, потому что это дом народа», – сказал Густаво Паредес, друг семьи Кеннеди и сын личного помощника Джеки, Провиденсии Паредес.

У Нэнси была такая же убийственная реакция на Белый дом, когда она его впервые увидела, как и у Джеки два десятилетия назад. «Это действительно выглядело ужасно; деревянные полы, роспись, все нуждалось в переделке, чтобы он выглядел так, как должен был выглядеть», – говорила она. Нэнси привлекла 800 000 долларов частных пожертвований на ремонт Белого дома, причем большая часть денег предназначалась на косметический ремонт резиденции на втором этаже. Нэнси знала, как эти траты были восприняты обществом, и откровенно написала в своих мемуарах, что «выиграла конкурс непопулярности среди других первых леди». Сын четы Рейганов Рон рад был услышать, что Джеки оценила чувство стиля его матери. «Я знаю, что моя мать восхищалась Джеки Кеннеди, потому что она переписала книгу о первых леди; она была первой гламурной первой леди, и, думаю, моя мать была очарована этим».

Несмотря на то что политически Джеки была ближе к Картерам, она сожалела об их простоватости. Розалин Картер прекрасно понимала мнение Джеки: «Существует предубеждение против южан, оно было… Приходилось вновь и вновь доказывать свою состоятельность. Не важно, что вы делали… Считалось, что я не была достаточно изощренной или чем-то еще. Но, знаете ли, кто хочет быть изощренным?» В одном из интервью она упомянула комикс в газете Washigton Post, в котором она и ее семья были изображены с соломой в зубах и в соломенных шляпах. У нее вызвало раздражение, когда ее спросили, шьет ли она одежду себе и дочери Эми в Белом доме, вероятно потому, что критики называли ее «деревенщиной». Она сказала, что не шила себе одежду «с тех пор, как Джимми служил на флоте». В отличие от Джеки, которой оказывали помощь всемирно известный декоратор и светская львица миссис Генри Пэриш (вторая), известная как Сестра Пэриш, и Генри Фрэнсис Дюпон, наследник состояния своей семьи, Картеры были явно менее светскими. Одно из немногочисленных изменений, которые они внесли в Белый дом, – это обшивка стены на третьем этаже досками от амбара на ферме деда Розалин.


Частная переписка между первыми леди проливает свет на истинную природу их отношений. Есть формальные благодарственные письма (например, от Леди Берд к Розалин Картер, с благодарностью за приглашение на обед в Белом доме, с упоминанием скатертей с «зелеными решетками и розовыми розами и очаровательным оформлением центра стола розами в старинных корзинах»), а также рождественские открытки и небольшие подарки (техасские конфеты с пралине из орехов пекан от Леди Берд Джонсон, безделушки от Пэт Никсон и миндальный тоффи от Фордов). Однажды после получения ежегодного пакета с техасским пралине Барбара Буш поблагодарила Леди Берд в своей обычной манере самоуничижительного юмора: «Только тот, кто жил в Белом доме, должен знать, что, хотя это самая лучшая еда в мире, буфет в кухне наверху стоит пустой. Для тех, кто всегда ведет битву с лишним весом, это не так уж плохо». Есть также трогательные заметки с выражением поддержки после отставки президента Никсона и после событий 11 сентября 2001 года, а также письма Нэнси Рейган, когда она ухаживала за своим мужем и столкнулась с разрушительными последствиями поразившей его болезни Альцгеймера.

= «Моя работа – быть миссис Рональд Рейган».

Они все испытывали глубокую и постоянную преданность своим мужьям. Возможно, в большей мере она присуща Нэнси. Она сказала Майку Уоллесу в интервью 1975 года: «Моя работа – быть миссис Рональд Рейган». Ощущала ли она когда-либо себя самостоятельной личностью? – «Нет, я никогда этого не делаю. Только Нэнси Рейган. Моя жизнь началась с Ронни». Каждый год 4 марта, в день годовщины их свадьбы, президент оставлял любовную записку на ее подносе с завтраком. В 1981 году он сказал ей, что «подвигается» за своим столом в Овальном кабинете, чтобы видеть окно в Западной гостиной, где она иногда сидела. Он писал, что «ощущает тепло, просто зная, что она там». В 1983 году они были врозь в день годовщины, и он написал ей из их ранчо в Калифорнии: «Ты знаешь, что я люблю ранчо, но в эти последние два дня стало ясно, что оно мне нравится только тогда, когда ты здесь. Подумать только, это верно каждый раз для каждого места. Когда тебя нет, я нигде, просто потерян во времени и пространстве». Нэнси Рейнольдс, помощник Рейгана по связям с прессой и друг семьи, рассказывала: «Ему действительно не очень хорошо работалось в течение нескольких дней, если ее не было рядом. Как только она появлялась, все приходило в порядок… Он хотел, чтобы она была рядом каждую минуту». Пресс-секретарь Нэнси, Шейла Тейт, вспоминала, как президент звонил ей в офис рано утром, когда Рейганы пили кофе в постели. «Шейла, это президент Рейган, – говорил он. – Мамочка (так президент называл Нэнси. – Авт.) хочет поговорить с тобой», – и он передавал трубку Нэнси, потому что телефон находился с его стороны кровати.

Спустя пять лет после смерти президента Рейгана Нэнси рассказала корреспонденту журнала Vanity Fair Бобу Колачелло, что она давно не была в церкви, но спросила пастора баптистской церкви Билли Грэма, будет ли она снова со своим «Ронни». «Просто скажите мне это, и со мной все будет в порядке».

– Ты будешь, – сказал он ей.

– Хорошо, – ответила она, чувствуя, что сможет жить дальше, услышав это. Она сказала, что, просыпаясь посреди ночи, иногда видит своего покойного мужа и разговаривает с ним. «Не важно, что я говорю. Но факт в том, что я действительно думаю, что он здесь. И я вижу его».

Леди Берд Джонсон похвалила Нэнси за то, что она сделала достоянием общественности долгое прощание Рейганов. «Это будет утешением для других, – писала она ей, – чьи семьи были огорчены, осознав, что она (болезнь Альцгеймера. – Авт.) не считается ни со славой, ни с влиянием». Леди Берд снова написала Нэнси 16 января 2001 года, после того, как президент сломал бедро. «Эту новость я услышала по телевидению, из-за слабого зрения газеты мне теперь недоступны. Некоторые из приставленных ко мне агентов Секретной службы также информируют меня». Она услышала эту новость, когда слушала записи под названием «Великие президенты», и глубоко вникла в президентство Рейгана. После того, как президент Рейган сообщил, что страдает болезнью Альцгеймера, в трогательном обращении к нации, Бетти Форд несколько раз звонила Нэнси. Они не были близки, но их объединял опыт пребывания в качестве первой леди и глубокая любовь к своим мужьям. И их мужья были объектом покушений. «Она сочувствовала ей очень сильно, потому что понимала, какая одинокая жизнь предстоит Нэнси», – сказала Сьюзен, дочь Бетти Форд. Пятого июня 2004 года президент Рейган умер. По словам Нэнси, перед смертью он повернулся, чтобы посмотреть прямо на нее, чего не делал больше месяца. «Затем он закрыл глаза и отошел. И это был замечательный подарок». Несмотря на то что Нэнси не была особенно близка с кем-либо из первых леди, глубокое и продолжительное горе, которое они все переживают после смерти своих мужей, связывает их. Рон Рейган заметил, что, хотя его мать «не пребывает все время в состоянии скорби» из-за смерти его отца, «нельзя сказать, что она вполне оправилась».


Первые леди принадлежат миру и получают письма с мольбой и просьбами о помощи и от знакомых людей, и от тех, с кем совершенно не знакомы. «Жизнь в качестве первой леди подразумевает пребывание в контакте с суровой реальностью жизни других людей, – говорит Мелани Вервеер, бывший руководитель аппарата Хиллари Клинтон. – В поездках по стране постоянно возникают обращения за помощью к первой леди. Она не избегает этих историй и не живет в изолированном мире». Вервиер наблюдала, как Хиллари встречалась с группой тружениц, и одна из них сказала: «Знаете, миссис Клинтон, я смотрю на часы на стене, и когда время подходит к трем часам, каждый день леденею, потому что знаю, что в три часа мой ребенок выходит из школы. Я понятия не имею, что с ним происходит с момента, когда он вышел из школы, пока ребенок не вернется домой». После встречи Хиллари обратилась к Вервеер со словами: «Вы можете представить себе, что не в состоянии удостовериться, что с вашим ребенком все в порядке, до тех пор, пока вечером не уйдете с работы?» Десятилетиями ранее, когда у сотрудницы резиденции родился ребенок с инвалидностью, Мейми Эйзенхауэр предложила матери с малышом перебраться в Белый дом. На Рождество она вручала куклы сотрудникам, чтобы сэкономить им деньги на рождественские покупки. Спустя пару лет, когда президентскую резиденцию занимали Кеннеди, электрик Белого дома Ларри Буш спросил у Джеки, не продаст ли она ему свой Mercury Colony Park 1961 года, машину, на которой она часто ездила на длинные выходные в загородное имение в штате Вирджиния, потому что знал, что каждый год Джеки получает новую машину. Однажды она позвонила ему и спросила: «Я слышала, что моя новая машина будет готова через две недели. Вам еще нужна моя старая?» Он купил ее и ездил на ней десять лет. Джеки жертвовала много игрушек, которые отправляли детям в близлежащие приюты для сирот. Вот что написано в письме первой леди Барбары Буш от 18 июня 1990 года, адресованном бывшей первой леди Бетти Форд (они сотрудничают, чтобы помочь маленькой девочке): «Не знаю, есть ли шанс для малышки Дианы Мовсесян, но я отправлю ее в соответствующий офис с надеждой, что, возможно, ей помогут». Согласно Библиотеке Форда, Мовсесян была советским ребенком, который нуждался в помощи. Ни Бетти Форд, ни Барбара Буш не хотели предавать огласке свои усилия, чтобы помочь этой маленькой девочке, и есть нечто достойное в их молчаливых поступках. Подобным же образом в 2005 году Бетти послала Лоре Буш информацию о «Pressley Ridge», организации по защите прав ребенка, в надежде, что ее аппарат может сделать что-нибудь для поддержки этой организации. Когда Леди Берд Джонсон узнала, что жена одного дворецкого борется с раком, она позвонила двум лучшим онкологам в Нью-Йорке, и в тот же день они приземлились в Национальном аэропорту Вашингтона, чтобы осмотреть больную. Перед поездкой в Корею Нэнси Рейган рассказали о двух корейских детях, остро нуждавшихся в операции на сердце. Нэнси занялась телефонными звонками, и к тому времени, когда Рейганы вылетали домой в президентском самолете, они попросили некоторых сотрудников аппарата вернуться коммерческим рейсом, чтобы сопровождать детей. Обе операции прошли успешно, и дети посетили Белый дом, когда стали подростками, чтобы поблагодарить первую леди в конце президентского срока. Сын одного из дворецких Белого дома удачно сказал об этом: «Первая леди может взять трубку телефона и изменить вашу жизнь».

= «Первая леди может взять трубку телефона и изменить вашу жизнь».

Во время президентской кампании 1976 года Розалин Картер намеревалась выразить свое почтение Леди Берд Джонсон, чей муж был последним президентом-демократом. За день до их встречи было опубликовано смущающее интервью Джимми Картера для журнала Playboy. В нем он признался, что «смотрел на многих женщин с похотью» и «совершал прелюбодеяние в своем сердце много раз». Помощники Картера по кампании попытались перенацелить телевизионную рекламу, в которой Розалин общалась с группой женщин вокруг чаши для пунша. Она сказала: «Джим никогда не имел никакого намека на скандал ни в своей частной, ни в общественной жизни». Но худшая часть, по крайней мере, в тот момент для Розалин, состояла в том, что ее муж в интервью обмолвился о президенте Джонсоне: «Не думаю, что когда-нибудь буду придерживаться такого же образа мыслей, как Никсон или Джонсон, – обманывать, плутовать и искажать правду». Простое упоминание Джонсона и Никсона на одном дыхании, незадолго до отставки Никсона, стало анафемой для демократов. Розалин повернулась к своей помощнице, которая была близка с Джонсонами. «Что думает миссис Джонсон об интервью? Что мне следует сказать об этом?»

«Ничего не говорите, миссис Картер, – сказала помощница. – Вы южная леди, как и миссис Джонсон; это не будет вынесено на обсуждение. Вы обе прекрасные южные леди; просто будьте самой собой». Именно так все и произошло. Никто не понимал щекотливость ситуации, в которой оказалась Розалин, лучше, чем Леди Берд Джонсон.

III

Профили мужества[12]

«Как только это будет завершено, оставьте все позади и продолжайте жить».

Бетти Форд женщине, которой предстояла хирургическая операция по поводу рака молочной железы

ДВЕ ПЕРВЫЕ ЛЕДИ, которые находились в Белом доме в разные десятилетия и вышли замуж за представителей разных политических партий, продемонстрировали невероятное благородство, оказавшись под давлением. Одна была готова пожертвовать жизнью ради своего мужа, а другая сражалась за свою жизнь на глазах у всей страны.

Жаклин Кеннеди лежала на солнце, вдыхая живительный свежий деревенский воздух на ферме Глен-Ора, площадью четыреста акров, которую Кеннеди снимали в штате Вирджиния. Она только что прибыла туда после часовой поездки на машине из Белого дома с двумя детьми, пятилетней Кэролайн и двухлетним Джоном-Джоном. Они хныкали большую часть пути, и только что их уложили на дневной сон. Джеки с облегчением ощутила момент, когда она предоставлена сама себе, и наконец была счастлива расслабиться и сбросить напряжение пребывания в Белом доме. Зазвонил телефон.

«Я возвращаюсь в Вашингтон сегодня днем. Почему бы вам не вернуться туда?» – сказал президент Кеннеди жене, скорее утвердительным, чем вопросительным тоном. После паузы Джеки предложила: «Ну почему бы тебе не снизойти до поездки сюда?» Президент Кеннеди знал, насколько его жена наслаждалась пребыванием за городом, вдали от клаустрофобного Белого дома. По словам ее охранника, агента Секретной службы США Клинта Хилла, между летом 1961-го и летом 1962 года первая леди провела почти четыре месяца вдали от Вашингтона. Она часто уезжала в четверг днем или в пятницу утром и не возвращалась до понедельника или даже утра вторника. В летнее время она отправлялась в семейный комплекс Кеннеди в курортном поселке Хайаннис-Порт, штат Массачусетс, и в дом ее семьи «Хаммерсмит Фарм» в Ньюпорте, штат Род-Айленд, где Кеннеди поженились в 1953 году, а на Рождество и Пасху удалялась в Палм-Бич, штат Флорида, но эти очень длинные выходные обычно были зарезервированы для Вирджинии.

«Я могла понять по его голосу, что что-то не так, поэтому даже не спрашивала», – вспоминала она во время интервью с историком Артуром Шлезингером-младшим. Тем не менее ей хотелось знать, что происходит, ради чего ей стоило пожертвовать одним из желанных выходных за городом, где она могла бы устраивать пикники со своими детьми и наслаждаться редкой возможностью самой уложить их в постель.

– Почему? – спросила она мужа.

– Ну, не важно, – ответил президент, в его голосе звучали настойчивость и напряженность. – Почему бы тебе просто не вернуться в Вашингтон?

Джеки расстроилась, тем не менее разбудила Кэролайн и Джона-Джона и покорно поехала с детьми обратно в Белый дом с охранявшим их агентом Секретной службы США, по-прежнему пребывая в неведении, что ее ждет. Она сказала себе: Вот зачем вы выходите замуж: вы делаете что-то для другого человека, когда чувствуете, что он нуждается в вас, даже если не знаете, зачем вы ему понадобились.

Была суббота, 20 октября 1962 года. Президент хотел, чтобы его жена находилась рядом с ним во время мучительного тринадцатидневного противостояния между Соединенными Штатами и Советским Союзом, который войдет в историю как Карибский кризис. Фотографии, сделанные самолетом-шпионом U-2, свидетельствовали о том, что летом 1962 года советский премьер Никита Хрущев заключил секретную сделку с кубинским диктатором Фиделем Кастро о размещении на Кубе советских ядерных ракет, которые могли достичь территории Соединенных Штатов менее чем за четыре минуты. Сорок две советские баллистические ракеты средней и промежуточной дальности, и каждая способна нанести удар по США ядерной боеголовкой, которая в 20–30 раз мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму.

Президент созвал Исполнительный комитет, сокращенно ExComm, в который вошли его ближайшие советники, включая его брата генерального прокурора Роберта Кеннеди, государственного секретаря Дина Раска и советника по национальной безопасности Макджорджа «Мака» Банди. День и ночь изможденные советники заседали вокруг длинного стола переговоров в зале Кабинета или в конференц-зале заместителя государственного секретаря Джорджа Болла, который стал известен как «мозговой центр». Джей-Эф-Кей столкнулся с угрозой возможной ядерной войны и хотел, чтобы его жена находилась рядом с ним.

«С тех пор, казалось, не существовало ни дня, ни ночи», – вспоминала Джеки о тех днях после ее возвращения в Белый дом. Президент схватился за нее, чтобы черпать силу в самый одинокий период своего президентства. Он просил ее присоединиться к нему во время долгих прогулок по Южной лужайке, где они проговаривали сложные варианты, предложенные ему на рассмотрение. Кеннеди обсуждал с ней все: рассказал о своей напряженной встрече с министром иностранных дел СССР Андреем Громыко, во время которой президент не дал понять, насколько он осведомлен о сделке Советов с Кубой; рассказал о гневной телеграмме Хрущева, отправленной в середине ночи во время тягостного финального уикенда этого кризиса. Он признавался, как ранит его критика со стороны некоторых его наиболее воинственных советников, которые считали, что он не проявляет достаточно силы. («Эти стреляющие без разбора такие-сякие хотят, чтобы я стер Кубу с лица земли. Мы можем сделать это. Но тогда мы стали бы хулиганами. Они могут оказаться правы или могут фатально заблуждаться».) Корреспондент журнала Time в Белом доме Хью Сайди сказал, что за ужином президент «пересказывал ей все, что происходило в кабинете». Эта женщина, в которой признавали только изысканный вкус в одежде, нередко точно знала, что происходит в администрации ее мужа.

Когда он не рассказывал ей сам, она прибегала к подслушиванию во время встреч с высокопоставленными советниками президента в Желтом овальном кабинете на третьем этаже в покоях семьи. Президент испытывал общее отвращение к женщинам в органах власти; его друг Чарльз Спалдинг сказал, что ему было «гораздо комфортнее с министром (обороны. – Авт.) Макнамарой, чем с Перкинс (бывшим министром труда. – Авт.). Ему казалось нелепым, когда женщина появлялась на заседании правительства». Но Джеки знала о политическом ландшафте в кабинете ее мужа благодаря близости к власти и своему интеллектуальному маневрированию.

Карибский кризис подчинил себе жизни обоих Кеннеди. Однажды, в эти напряженные дни, поздно ночью, Джеки вошла в спальню президента в ночной рубашке и увидела, что он лежит на кровати. Она не заметила советника по национальной безопасности «Мака» Банди, сидевшего вне поля ее зрения у телефона. Когда она приблизилась к Кеннеди, он махнул рукой, чтобы она ушла и сказал: «Выйди! Выйди!» Банди прикрыл глаза руками. В другие дни Банди вставал у изножья их кровати, чтобы разбудить президента на рассвете. Позже Джеки будет дорожить этим напряженным временем, когда страна стояла на пороге войны, потому что именно тогда она почувствовала свою значимость в жизни мужа. «Это было время, когда я была ближе всего к нему, и я никогда не покидала дом и не видела детей, а когда он приходил домой, чтобы поспать или немного вздремнуть, я ложилась рядом с ним». Она ходила возле Овального кабинета, чтобы понять, не нужен ли ему перерыв; они оба несли вахту, которую она называла своеобразным «бдением».

= Джеки будет дорожить этим напряженным временем, когда страна стояла на пороге войны, потому что именно тогда она почувствовала свою значимость в жизни мужа.

Во время кризиса Белый дом окутывала завеса секретности. Советники президента бились над тем, как отреагировать на советскую акцию и каковы мотивы Советов. Одна группа отстаивала план военно-морской блокады Кубы, а другая настаивала на том, чтобы Соединенные Штаты предприняли воздушную атаку, нацеленную на ракетные базы. Весь ход обсуждения хранился в секрете до тех пор, пока президент не решится дать ответ. В беседе заместитель госсекретаря США рассказывал о сверхсекретных встречах и об опасениях членов ExComm по поводу каких-либо утечек в прессу, прежде чем они смогут разработать план. Болл вспоминал, как министр обороны Роберт Макнамара проводил их в государственный департамент через свой личный лифт, чтобы пресса не увидела их. Генеральный прокурор Роберт Кеннеди, самый доверенный советник президента, явился на одну из встреч в Овальном кабинете в одежде для верховой езды, чтобы создать впечатление, будто работает во время беззаботного во всем остальном уикенда, и как однажды все остальные советники президента втиснулись в одну машину, чтобы не вызывать подозрений у журналистов.

Джеки узнала, что жены чиновников Кабинета готовятся покинуть Вашингтон, понимая, что он станет целью в случае войны. Она и слышать об этом не хотела. «Пожалуйста, не отправляй меня никуда. Если что-нибудь случится, мы все намерены остаться здесь с тобой, – сказала она мужу. – Даже если в бомбоубежище в Белом доме нет места… Пожалуйста, тогда просто хочу быть на лужайке, когда это произойдет. Ты знаешь, я просто хочу быть с тобой и хочу умереть вместе с тобой, и дети тоже, – чем жить без тебя». Президент пообещал, что никуда ее не отправит. Их отношения стали ближе в Белом доме, чем когда-либо прежде. Личный врач президента Джанет Травел вспоминала, как незадолго до начала кризиса Кеннеди шел от Западного крыла к спецвертолету Корпуса морской пехоты на Южной лужайке, сопровождаемый своими верными помощниками. Затем произошло нечто странное. «Президент вновь появился в дверном проеме вертолета и спустился по трапу один. Как необычно, подумала я. И тогда увидела почему. Джеки, с растрепанными ураганным вихрем работавших винтов волосами, бежала по траве от Южного портика. Она почти столкнулась с ним у трапа вертолета и протянула руки. Они стояли неподвижно в объятиях в течение многих секунд.

Во время конфиденциальной встречи с Клинтом Хиллом, охранявшим ее агентом Секретной службы, Хилл протянул руку к Джеки и осторожно коснулся ее локтя. «Вы знаете о бомбоубежище здесь, в Белом доме. Мне известно, что Дж. Б. Уэст (главный церемониймейстер Белого дома. – Авт.) провел с вами краткую экскурсию по объекту несколько месяцев назад… В случае, если… ситуация будет развиваться… и у нас не будет времени покинуть этот район, мы отведем вас и детей в убежище». Но Джеки уже все решила, и ей не надо было говорить, что делать. Она резко отдернула руку. «Мистер Хилл, если ситуация будет развивается так, что потребуется, чтобы дети и я спустились в убежище, позвольте сказать вам, чего вы можете ожидать». Она понизила свой и без того негромкий, нежный голос до глубокого шепота и сказала: «Если ситуация будет развиваться, я возьму Кэролайн и Джона, и мы пойдем рука об руку на южный участок. Мы будем стоять там, как храбрые солдаты, и разделим судьбу любого другого американца».

Хилл был ошеломлен. «Хорошо, миссис Кеннеди, давайте просто молиться Богу о том, чтобы нам никогда не оказаться в такой ситуации».

= Один неверный шаг, один неправильно просчитанный комментарий или ошибочное сообщение между советниками так называемого ExComm и советскими советниками из Кремля могло означать всеобщее и полное уничтожение.

Впервые стратегическое воздушное командование США было приведено в состояние готовности 2 (DEFCON 2 – «состояние обороны»), то есть возникла прямая угроза войны. Не было другой страны, которая когда-либо стояла на пороге запуска ядерных ракет. Один неверный шаг, один неправильно просчитанный комментарий или ошибочное сообщение между советниками так называемого ExComm и советскими советниками из Кремля могло означать всеобщее и полное уничтожение. Церемониймейстер Нельсон Пирс, который приступил к работе в Белом доме всего за год до кризиса, сказал, что никогда еще не был так напуган в своей жизни. «Мы знали, что эти ракеты нацелены прямо на нас, – вспоминал он, с дрожью в голосе восстанавливая в памяти, как проходил через Северо-западные ворота Белого дома на Пенсильвания-авеню, зная, что находится в яблочке мишени. «Мы знали, что если услышим о запуске ракеты, нужно было вывести первую семью из здания или сопровождать их в безопасное место, а мы должны были оставаться на посту. Мы должны были уйти последними, – он сделал паузу, – если вообще сможем уйти».

Герман Томпсон был приглашен на работу во время кризиса, чтобы подавать напитки советникам президента, которые денно и нощно работали в Белом доме. «Я был напуган до смерти. В ту ночь я лег спать и не мог уснуть», – вспоминал Томпсон, который услышал, о чем говорят эти люди. Развернутые карты, наполовину съеденные бутерброды и пустые кофейные чашки заполнили обычно первозданно чистый Овальный кабинет.

Джеки взяла руководство на себя и, как всегда, не пропуская ни одной детали, поняла, что ей нужно начать тонкий процесс отмены ужина, запланированного для Магараджи и Махарани Джайпура, которые любезно принимали ее во время краткой поездки в Индию. Подготовка началась до того, как кризис захватил Белый дом. Джеки составила записку управлявшему резиденцией главному церемониймейстеру Дж. Б. Уэсту. Она продумала все до мелочей и поручила ему перед визитом выкрасить в черный цвет комод в Туалетной комнате королевы и положить ее меховой ковер на кушетку в гостиной Линкольна вместе с «несколькими зелеными и желтыми подушками», чтобы создать комфортную атмосферу для своих гостей. Сейчас эти заботы были неуместными; все изменилось после обнаружения советских ракет. В то воскресенье, 21 октября 1962 года, Джеки разбудила звонком Уэста в его доме в Арлингтоне, штат Вирджиния, когда он и его жена Зелла наслаждались редкой возможностью поспать утром дольше обычного.

– Не могли бы вы сейчас приехать в Белый дом, мистер Уэст, но войдите через кухню и поднимитесь на кухонном лифте, чтобы никто не узнал о том, что вы здесь.

«Я буду через двадцать минут», – ответил он. Уэст заметил, что на подъездной дорожке Белого дома стоит больше автомобилей, чем обычно, и, выйдя из лифта, увидел Джеки, без макияжа, в ярких брюках от Pucci и лоферах, которая сидела на диване в Западной гостиной под выразительным «люнетным» окном в виде половинки луны, через которое комнату заливал солнечный свет. Она казалась окутанной ореолом, ярким светом, в очень напряженное мрачное время.

«Спасибо, что пришли, мистер Уэст, – сказала она извиняющимся тоном. – Там что-то назревает, что может оказаться большой катастрофой, а это означает, что нам, возможно, придется отменить ужин и танцы для джайпурцев во вторник вечером». Уэст был удивлен; редко случалось внезапно отменять мероприятия. «Скажите мне, когда джайпурцы прибудут, и убедитесь, что в Блэр-хаусе им предоставят лучшую служанку, Вильму, и лучшего камердинера», – распорядилась она, сохраняя хладнокровие и спокойствие несмотря на невообразимое давление.

«Не могли бы вы заняться этой отменой от моего имени? Это все очень секретно, – сказала она ему. – Боюсь, что Тиш (секретарь по вопросам протокола Летиция Болдридж. – Авт.) расстроится, будет рвать и метать. Вам это известно, и я думаю, что вы могли бы сделать это более спокойно». Джеки и ее секретарь по вопросам протокола часто конфликтовали. Болдридж тремя годами раньше Джеки училась в школе мисс Портер и Вассар-колледже, а в Белом доме она всегда хотела, чтобы Джеки делала больше: проводила больше чаепитий, больше обедов с достойными группами. Но Джеки хотела лишь того, чтобы у нее было больше частной жизни и отдыха.

Мэри Бойлан, секретарь Восточного крыла, вспоминает всплеск активности в тот уикенд, когда она сидела в своем кабинете, находившемся через коридор от Военной канцелярии. Двадцать второго октября президент выступил по телевидению с обращением к нации в лучшее эфирное время. В то утро Болдридж вошла в Восточное крыло, и, как предвидела Джеки, она была какой угодно, только не спокойной. Она потребовала общего внимания: «Мне нужно сделать объявление». В комнате, наполненной хорошо одетыми молодыми женщинами, наступила тишина. «Все вы должны начать молиться, как еще никогда не молились. Сегодня вечером вы услышите новость, которая будет очень шокирующей, и никто из нас не знает, каким будет результат».



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Прозвище Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, 34-го президента США. – Примеч. авт.

2

Также the Moll, отрезок музейно-парковой зоны в центре Вашингтона, расположенной между Капитолием и мемориалом Линкольна.

3

Центр был создан в 1982 г. в Атланте как некоммерческий, стоящий вне партий общественно-политический институт для борьбы с болезнями, голодом, бедностью, конфликтами и угнетением. В нем представлено 13 основных программ, которые затрагивают жизнь людей в 65 странах мира, включая США.

4

Шестой президент США.

5

Человек, всегда готовый к действию.

6

Дурацкая челка. – Примеч. пер.

7

Американская певица, популярная исполнительница в стиле кантри.

8

Американский юрист, независимый прокурор, федеральный судья. Выступал обвинителем по делу об импичменте президента США Клинтона.

9

Престижный частный гуманитарный колледж высшей ступени для женщин в пригороде Бостона, Уэллсли, Массачусетс. Основан в 1870 г. как женская семинария.

10

Сеть магазинов розничной торговли в США.

11

Президентские библиотеки в США не являются библиотеками в традиционном смысле слова. Скорее это хранилища документов, записей, коллекций и других исторических материалов, принадлежащих американским президентам, начиная с Герберта Гувера. – Примеч. пер.

12

Аллюзия на книгу Дж. Кеннеди «Profiles in Courage». – Примеч. пер.