Джозеф Дилейни

Арена 13. Жертва

Правила боя

Главные правила

1. Цель боя на Арене 13 – рассечь плоть и пролить кровь. Мишени – сражающиеся люди.

2. Ни один противник не может сражаться в доспехах и иметь иную защиту. Допускаются лишь кожаные куртки и короткие кожаные штаны: плоть должна быть открыта клинку.

3. Состязание на Арене 13 заканчивается и считается выигранным, если один из противников ранен и пролилась кровь. Это может произойти во время боя или после его завершения, когда делается ритуальный порез. Если это случается во время боя, он должен быть немедленно остановлен, чтобы предотвратить смерть или серьезные увечья.

4. В случае смертельного исхода нельзя обвинять и упрекать победителя и требовать с него какого-либо возмещения ущерба. Любая попытка наказать или ранить победившего бойца за пределами арены карается смертью.

5. Победивший получает право на ритуальный порез руки противника, если выведет из строя его лака (или лаков).

6. Побежденный боец должен смириться с ритуальным порезом. Чтобы усилить боль, в таких случаях используется вещество крансин.

7. Позорная трусость во время ритуального пореза карается тремя месяцами запрета на посещение арены. Храбрость – обязательное качество.

8. Симулакр, обычно называемый «лак», используется как для атаки, так и для защиты сражающихся людей.

9. Боец «мин» сражается позади одного лака, боец «макс» сражается позади трех лаков.

10. Первые пять минут бойцы могут сражаться позади своих лаков. Потом звучит сигнальный гонг, и они должны сменить позицию и биться перед лаками, где будут открыты клинкам своего противника.

11. Лак выходит из строя, когда клинок попадает в его горловую втулку. Это называется «обрыв» – лак падает и теряет способность двигаться.

12. Бойцы Арены 13 могут также сражаться по Специальным правилам.

Специальные правила

1. Правила боя насмерть

Цель боя насмерть – убить противника. К этому бою применимы все «Главные правила», но со следующими изменениями:

– Если во время боя проливается кровь, сражение продолжается.

– После того как лак или лаки противника выведены из строя, противник должен быть убит! Можно перерезать ему горло или отделить голову от туловища – решение за победителем. Смертельный удар наносится либо победителем, либо его лаком.

– В качестве альтернативы победитель может проявить милосердие в обмен на извинения или согласиться принять денежную компенсацию.

2. Правила Турнира учеников

Цель таких турниров – улучшение навыков учеников-первогодков. Для этого их ставят против их товарищей на Арене 13. Чтобы защитить учеников и смягчить суровость реального состязания на Арене 13, вносятся два изменения в «Главные правила»:

– Ученики всегда сражаются за спинами лаков.

– Клинки, которыми делается ритульный порез, не смазываются крансином.

3. Вызов Хоба

– Когда Хоб посещает Арену 13, чтобы бросить вызов, боец «мин» должен сразиться с ним от имени «Колеса».

– Все бойцы «мин» должны собраться в зеленой комнате, где при помощи лотереи будет избран тот, кому предстоит сражаться.

– К этой схватке применимы «Правила боя насмерть», за исключением одного: здесь нет места милосердию.

– Бой идет насмерть. Если боец-человек побежден, тогда его – живого или мертвого – может забрать Хоб. Бойцы, зрители и официальные лица не должны вмешиваться.

Второстепенные правила

1. Мечи нельзя приносить в зеленую комнату или в раздевалку.

2. Мечи Арены 13 нельзя использовать за пределами арены. Это правило необходимо поклясться соблюдать при регистрации. Любое нарушение карается пожизненным запретом на участие в боях на Арене 13.

3. Плевать на арене запрещается.

4. Ругаться и богохульствовать на арене запрещается.

5. Оскорблять своего противника во время боя запрещается.

6. В случае любого разногласия решение главного распорядителя обжалованию не подлежит.

Посвящается Мэри

Мертвые видят сны.

Им снится мир Ним, и они беспомощно блуждают в его темных лабиринтах в поисках того, чего никогда не могут достичь.

Но очень, очень немногим говорят слов. Это слов, который снова призывает их к жизни. Прокляты дважды рожденные.

Пролог

Бойцы собираются в зеленой комнате. Никто не произносит ни звука.

Лица у всех хмурые. Каждому по очереди передают шар из матового стекла – лотерейный барабан. Витус вытягивает соломинку, и его внезапно охватывает дурное предчувствие. Руки дрожат; он уже знает, что выбор падет на него.

Так и есть. Ему достается короткая соломинка.

Короткая соломинка означает смерть.

Ему предстоит бой с Хобом на Арене 13.

Провожая его на арену, мать всегда говорит одно и то же:

– Вернись ко мне. Пусть тебя минует беда!

– Вернусь! – обещает он.

Затем они обнимаются и расстаются.

На этот раз он не сможет сдержать обещание.

Его худшие страхи сбудутся.

Он даже не успеет попрощаться с семьей.

Мать никогда не приходит на Арену 13 – она считает бои варварством. Отец, напротив, всячески поощрял его и платил за обучение, но отец умер. Два старших брата работают на большой ферме недалеко от города. Время от времени мать просит Витуса оставить Арену 13 и помогать братьям, но ему нравятся поединки, и он должен найти свое место в мире.

Ему нравится быть бойцом, и за два года, которые он сражается, он заработал хорошие деньги. Он оплачивает счета, и после этого даже кое-что остается. Это важно. На Арене 13 невозможно сражаться более пятнадцати лет. Ты стареешь. Теряешь скорость и сноровку. Ноги начинают подводить. Витусу всего девятнадцать, но думать о будущем необходимо уже сейчас. Деньги нужны ему, чтобы начать собственное дело. Еще десять успешных лет – и он бы смог.

Но каждый год на Арену 13 выходит Хоб.

Витус всегда сражается в позиции «мин» – его защищает лишь один лак, тогда как его противник, сражающийся в позиции «макс», использует трех лаков. Биться в позиции «мин» сложнее, зато позволяет показать свое искусство и приносит больше денег.

Любой боец «мин» рискует. Хоб сражается позади триглада, его вызов всегда обращен к бойцам «мин». Каждый год Витус мог вытащить короткую соломинку.

И вот это случилось.

Витус выходит на арену. Его ноги дрожат, во рту пересохло, сердце бешено стучит в груди. Он видит Хоба и трех лаков, и его страх усиливается.

На Хобе бронзовый шлем, глаза едва видны в горизонтальной смотровой щели. Его триглад облачен в черные, как эбеновое дерево, доспехи. Хоб и его лаки выглядят как люди, но руки у них длиннее. Они источают злобу, а их движения полны непревзойденной ловкости, какой нет ни у одного бойца. Они как хищники следят за каждым движением противника. Витус знает, он станет их жертвой.

Голова идет кругом. С грохотом захлопываются огромные двери. На этот раз не слышно трубы, возвещающей о начале поединка. Им предстоит сразиться по особым правилам, которые применяются лишь во время схватки с Хобом.

Это хуже, чем просто бой до смерти одного из соперников. Если ты ранен, но все еще жив, Хоб утащит тебя в темноту своего логова, в цитадель на холме, чьи тринадцать шпилей возвышаются над городом. Никто не знает, что там происходит, но бойца-человека после этого никто больше не видит…

Поединок начинается. Хоб и его триглад наступают. Их клинки сверкают в свете висящей над ареной люстры. Витус прячется за своего лака, надеясь, что введенные в того шаблоны достаточно хороши. Вбирает голову в плечи, готовясь отразить атаку.

В этом году его лак действовал неплохо. Витус – девятый в рейтинге, но почти во всех его поединках победа была одержана в первые пять минут. Быстрота важна, потому что потом звучит гонг – и происходит перегруппировка. Бойцы выходят вперед и сражаются перед своими лаками, открытые клинкам противника, жаждущим вонзиться в плоть.

Сражаться впереди лака страшно. На соперниках лишь короткие кожаные штаны и короткие куртки, никакой брони. И вот теперь, если удастся прожить пять минут, ему придется столкнуться с Хобом и сразиться с ним. Один на один. Клинок против клинка.

Но, похоже, он беспокоится зря, напрасно терзая себя этими мыслями. Он не продержится и двух минут.

Раздается звон клинков, лязг металла о металл. Витус движется за спиной своего лака. Противник неумолимо теснит его к краю арены. Глаза заливает пот. Он почти ничего не видит.

Откуда-то с верхней галереи неожиданно доносится стон. Интересно, что там случилось? Внезапно Витус замечает, что его лак почти уничтожен. Из горловой втулки торчит клинок, вырубивший шаблоны.

Лак рухнул и лежит на полу арены. Его участие в поединке закончено. Витус остается один, на него тут же набрасываются лаки Хоба, вооруженные короткими мечами.

Витус вздрагивает и в тщетной попытке защититься вскидывает клинки. Резкая боль пронзает его бок, затем острие впивается в грудь. Ноги становятся ватными. Окружающий мир начинает кружиться. Он проваливается во тьму. Какое-то мгновение он ничего не понимает…

Затем сознание медленно возвращается. Похоже, боль отступила, почти прекратилась. Вокруг тишина, слышно лишь его хриплое учащенное дыхание.

Хоб не вспорол ему горло. Голова на прежнем месте. Он жив. На мгновение к Витусу возвращается надежда.

Но стоит открыть глаза, как надежда испаряется. Вокруг собрались фигуры в капюшонах. Это кисточки, жуткие слуги Хоба. Они склоняются над ним и обнюхивают его. Они рычат, их слюна капает ему на волосы и лицо.

Кисточки – людоеды, и они жаждут плоти. Они ставят его на ноги и утаскивают с арены.

Когда Витус пытается идти, его тело пронзает боль, он слышит, как скрипят подошвы его ботинок. И раздается хлюпанье. Откуда эти странные звуки?

Снаружи, в темноте, их ждет фургон. Витуса заталкивают в него, в самый дальний угол. С обеих сторон усаживаются кисточки. Они крепко хватают его за руки, и их слюна капает ему на штаны.

Деревянные дверцы захлопываются, внутри горит всего одна свеча. Его глаза постепенно привыкают к полумраку. Витус опускает взгляд и видит, как кровь стекает с куртки ему на колени, капает в сапоги. Становится понятно, откуда доносились хлюпающие звуки. Его сапоги полны крови, его собственной крови.

Фургон рывком приходит в движение. Витус знает, куда его везут. Страх сжимает сердце. Теперь надежды не осталось.

«Вернись ко мне. Пусть тебя минует беда!» Слова матери неотступно звучат у него в ушах.

«Какие ужасы ждут меня в цитадели Хоба?» – думает он.

Через некоторое время фургон замедляет ход. Волы с трудом тащат его по крутому склону. Он слышит щелканье кнута и сердитое мычание животных. Должно быть, они движутся наверх, к жуткой цитадели. Затем фургон останавливается, и кисточки грубо выталкивают его наружу. Он поднимает глаза и видит высокую полукруглую каменную стену логова Хоба. Его тащат куда-то налево.

Витус замечает темные отверстия – грязные, круто уходящие от стены вниз, они слишком малы для человека. Между тем к ним присоединяются все новые кисточки в капюшонах. Некоторые из них низкорослые и передвигаются на четырех конечностях, обнюхивая землю. Другие высокие, но полы их серых плащей волочатся по земле. Он замечает вытянутые морды и полные острых зубов пасти.

Витуса затаскивают под каменную арку. Он спотыкается и падает на колени. Его бесцеремонно поднимают на ноги. Они пересекают мощенный булыжником двор и входят в темный тоннель.

Кисточки волокут его за собой, и ему ничего не видно кроме их светящихся красным глаз. Неужели они могут видеть в темноте?

Вскоре они входят в огромный подвал. На дальней стене пылают факелы, но их мерцающий свет едва достигает того места, где слуги Хоба заставляют Витуса остановиться. Он видит на уровне собственной талии какие-то серые шары, они покачиваются в темноте, как головки цветов на ветру. Но никакого ветра нет. Воздух жарок и неподвижен. Нет, они скорее похожи на грибы. Их здесь полно, ряд за рядом. В подвале стоит тяжелый запах тлена, к горлу Витуса подступает тошнота.

Его заставляют опуститься на колени рядом с чем-то похожим на кузнечную наковальню. Затем он замечает в ней желоб и сдавленно ахает.

Да это же плаха!

Ему нагибают голову, и его шея ложится в желоб.

Но он видит, что у высокого кисточки, шагающего к нему, нет топора. На плече он несет что-то вроде огромных ножниц. Это кусачки с острыми лезвиями и длинными ручками. Чтобы воспользоваться ими, нужно приложить немалую силу.

Витус бросает на мир прощальный взгляд, задержав его на ближайшем шаре. Теперь он понимает: это не цветок. И не гриб.

Теперь он знает свою судьбу…

На стебле покачивается отрубленная голова.

Зачем Хоб делает это? Явно не для того, чтобы запугать людей, ведь этого никто не видит. Никто не знает, что все это существует.

Тогда какой в этом смысл?

Зачем устраивать выставку мертвецов?

К своему ужасу, Витус понимает, что ошибся.

Покачивающаяся голова открывает глаза и смотрит на него.

Она каким-то образом жива!

Витус чувствует, как холодный металл кусачек касается его горла рядом с плечами.

С наступлением смерти ужас не заканчивается.

1. Такое случается со всеми нами

Мы ждем появления ребенка, который будет владеть и тем, и другим. «Амабрамдата», Книга пророчеств гентхаев

Я стоял чуть поодаль от места поединка, и мои ботинки медленно погружались в грязь. Образовав круг, кричащие зрители заслоняли заляпанных грязью соперников, сошедшихся посреди площадки для игр.

Внутри круга один боец сражался с тремя противниками. Так было заведено здесь, в этом маленьком провинциальном городе. Расклад сил всегда не в пользу одиночки. Поэтому если поставить на него и он выиграет, можно получить кругленькую сумму.

Толпа подбадривала участников и громко улюлюкала. Кто-то даже подпрыгивал от возбуждения. Другие же скакали просто для того, чтобы согреться.

Меня била дрожь. Было холодно. Солнце низко повисло над горизонтом, почти касаясь крыш приземистых одноэтажных домов, хотя после полудня прошло всего часа два.

Поединок шел к развязке. Впрочем, я пришел сюда не для того, чтобы наблюдать, как дерутся на палках.

Я не делал ставок, мне было все равно, кому достанется победа. Просто мой путь пролегал через Майпосин, ибо я направлялся на юг. Когда-то это место было моим домом, и с ним было связано немало воспоминаний – как хороших, так и плохих. Большая часть хороших событий произошла именно в этом маленьком городе, здесь я проводил время с друзьями и бился на палках.

О плохом я предпочитал не думать. После гибели матери от рук Хоба и самоубийства отца я трудился на ферме, хозяин которой обращался со мной чуть лучше, чем с рабом.

Однако от некоторых привычек избавиться трудно. Плечами и локтями прокладывая себе путь в толпе, я чувствовал знакомое возбуждение. Я удостоился нескольких ругательств и гневных взглядов, но продолжал двигаться дальше. Впрочем, удостоился я и нескольких дружеских кивков и теплых улыбок. Ведь не так давно я сам сражался здесь, и меня хорошо помнили.

Здесь, в Майпосине, я надеялся найти моего старого друга Питера. Я провел пять месяцев на севере страны, где готовился к боям на Арене 13, так что какое-то время его не видел.

Питер, как и я, сражался на палках, и я не сомневался, что он будет где-то здесь, наблюдая за поединком и ожидая своей очереди. На это поле на северной окраине города каждым субботним утром приходили претенденты, желающие поднять свой рейтинг.

Наконец я сумел разглядеть бойцов. Только двое все еще оставались на ногах, продолжая обмениваться яростными ударами. От тех, что приходились по телу, появлялись кровоподтеки, а иногда и порезы, однако для победы нужно было попасть противнику в голову.

На земле, держась за лбы, лежали два парня; один из них буквально истекал кровью.

Внезапно крови стало еще больше – из носа бойца, повернутого лицом ко мне, брызнула красная струя. Она испачкала его белую рубашку и ручейком потекла на темные брюки.

Поединок завершился.

Победитель стоял ко мне спиной, и я увидел, как он поклонился зрителям. Начало этому обычаю положил я. А меня научил этому мой отец. После того как мы с Питером начали кланяться публике, эта привычка прижилась. Теперь кланялись все победители.

И тут я понял, кто он, этот победитель. Теперь он стал шире в плечах и выше ростом, но парень, стоявший ко мне спиной, точно Питер!

Раздались громкие одобрительные возгласы, ознаменовавшие конец поединка. Затем толпа разошлась, и люди с билетиками в руках устремились к перепоясанному красным кушаком букмекеру, ждущему на углу улицы. Это были те, кто поставил на победителя и теперь желал получить свой выигрыш.

– Питер! – крикнул я, чтобы привлечь внимание.

Обернувшись на звук моего голоса, он удивленно улыбнулся и сквозь толпу направился ко мне. Его темные волосы были по-прежнему коротко стрижены «ежиком», густые брови, как и раньше, сходились на переносице, но лицо показалось мне немного другим. Сначала я не мог понять, в чем тут дело.

– Привет, Лейф! – воскликнул он, как только протиснулся ко мне. – Ты вернулся!

Теперь я увидел, что у него отсутствуют четыре передних зуба – два в верхней и два в нижней челюсти.

Питер перехватил мой взгляд.

– Смотришь на это? – усмехнулся он, указывая на свой беззубый рот. – В конце концов, это случается со всеми нами!

Я улыбнулся, но не смог скрыть своего потрясения: я никогда не терял в бою зубы и не ожидал, что с Питером такое случится. Он был одним из лучших палочных бойцов в Майпосине и уступал лишь мне одному. Да и сегодня показал класс.

– Что, не срослось в городе? – спросил он.

– Все прекрасно срослось. Я прошел обучение у лучшего механика в Джиндине. Сейчас сезон закончился, и я на несколько месяцев вернулся на юг.

Сказанное было сущей правдой, но я не упомянул темную сторону того, что выпало на мою долю: ужасные смерти. И я старался выглядеть не слишком весело. Не стоит показывать себя хвастуном.

Хотя перед моим отъездом Питер и пожелал мне удачи, я знал: он сам был бы рад поехать в Джиндин поучиться приемам боя. Но счастливый билет вытащил именно я.

– Я сберег твои палки в целости и сохранности. Как насчет поединка, Лейф? Интересно посмотреть, кто из нас теперь лучший. Пока тебя не было, я взял твою корону официального чемпиона Майпосина. Не хочешь проверить, удастся ли тебе ее вернуть?

Питер – достойный противник, но он ни разу так и не смог меня победить. Я отрицательно покачал головой:

– К сожалению, вынужден тебя разочаровать: мне больше нельзя биться на палках. Это одно из правил, установленных Тайроном. Механиком, на которого я работаю.

Улыбка сползла с лица Питера.

– Ты, должно быть, шутишь! – воскликнул он. – Он ведь никогда не узнает. Где мы, а где твой Джиндин?! Не будь неженкой, Лейф. Я заслуживаю шанса тебя победить. Ну, что скажешь?

– Послушай, я бы рад, но не могу рисковать. Тайрон уже однажды выгонял меня за то, что я дрался на палках, и второй раз назад не возьмет. Ты даже не представляешь, как часто такое становится известно в Джиндине.

– Это все отговорки! – оборвал меня Питер. Похоже, он рассердился.

Его слова задели меня за живое:

– Неправда, никакие это не отговорки! Я покончил с боями на палках. И с тобой драться тоже не буду.

– Тогда зачем ты вернулся?

– Хочу побывать на землях гентхаев, посмотреть, как живут соплеменники моего отца. В Майпосине я лишь мимоходом; остановился, чтобы тебя проведать. Мы ведь по-прежнему друзья, верно?

Несколько секунд Питер буравил меня взглядом, затем его лицо расплылось в широкой щербатой улыбке:

– Конечно, друзья! Может, пойдем поедим куда-нибудь?

Я кивнул, и он повел меня сначала через грязное поле, а затем по узким улочкам с деревянными зданиями.

Джиндин, где я теперь жил, в свое время сильно меня разочаровал – его дощатые мостовые и деревянные дома оказались такими же гнилыми, как и на юге. Но был там район под названием «Озерплаза», где жили богатые, успешные люди. Эта часть города произвела на меня впечатление. В его центре располагалась большая площадь с магазинами и кафе, перед которыми можно было посидеть на улице, когда позволяла погода.

Здесь, в Майпосине, мы зашли в кафе, которое хотя и поражало своей убогостью, но было забито до отказа, и нам пришлось ждать, когда освободится столик. Мы заказали одно и то же: тост с яичницей и бобами и по стакану фруктового сока.

Сначала разговор шел легко. Я расспросил Питера о парнях, которых помнил. Для большинства ничего не изменилось, лишь несколько отошли от дел. Один даже женился, и жена больше не позволяла ему участвовать в поединках.

Прошло пять месяцев с тех пор, как я уехал из этих мест. За это время здесь произошли кое-какие перемены – и ничего удивительного в этом не было. Через увлечение палочными боями проходят почти все подростки. Но затем им становятся интересны другие занятия, они женятся или находят работу на фермах. Когда же Питер завел разговор о людях, о которых я даже слыхом не слыхивал, мне стало ясно, что с каждым годом у нас с ним будет все меньше и меньше общего. Чем дальше, тем больше я буду становиться чужим здесь. Когда же я попытался рассказать Питеру о моей новой жизни в Джиндине, стало видно, что ему не слишком интересно. При любой возможности он менял тему.

Я даже заподозрил, уж не ревнует ли Питер к моим успехам. В конце концов, я уехал и стал учеником, которого готовят для боев на Арене 13. Теперь мой дом был в Джиндине. Мне нравилось учиться у Тайрона и жить под одной крышей с Дейноном, еще одним учеником, и другими членами семьи. Мне тотчас вспомнилась младшая дочь Тайрона Квин – ее волосы нарочно подстрижены короче с одной стороны, чтобы был виден шрам на щеке. Этот шрам она получила после активации одного из отцовских лаков и схватки с ним, клинок против клинка. Я скучал по Квин, но до сих пор не понял, какие чувства испытывает ко мне она.

Очнувшись от мыслей, я увидел, что Питер смотрит на меня как-то странно.

– Слушай, мне пора, – сказал я. – Хочу оказаться подальше от города еще до наступления темноты.

– Ты знаешь кого-то из гентхаев? – спросил Питер, нахмурив густые брови.

– Недавно встретился с одним из них. И подумал, что неплохо бы побывать в их землях.

– Ну, с тобой-то все будет в порядке, – сказал Питер, – ты ведь наполовину гентхай. Но те их них, кто остался в городе, просят милостыню или воруют и каждый вечер напиваются в стельку. Те же, что живут на племенных землях, – чем они лучше нас? Но мы им никогда не нравились…

– Это их право – жить самим по себе, – возразил я. Я пытался сохранять спокойствие, но меня раздражало, когда кто-то критиковал соплеменников отца или жаловался на них.

– Не обижайся, Лейф! Я просто пытаюсь сказать, что в последние месяцы дела пошли хуже. Горожан, которые рискнули пойти в лес, вынудили вернуться. Одна группа охотников оказала сопротивление и устроила настоящий бой. Их избили до крови, а затем связали и выбросили на окраине города. Как ты знаешь, гентхаи всегда держались своей территории, но теперь они решили, будто весь лес принадлежит только им. Я лишь пытаюсь предупредить тебя – только и всего.

Я улыбнулся и кивнул, но его слова меня встревожили.

Не исключено, что навестить соплеменников отца окажется не так легко. До этого я был почти уверен, что стану желанным гостем, но теперь у меня возникли сомнения.

– Спасибо, что предупредил, Питер, – сказал я, – но со мной все будет в порядке. Когда на обратном пути снова буду проходить через Майпосин, я тебе обо всем расскажу.

Вскоре город остался позади, но предостережение Питера все еще звучало у меня в ушах. Коннит, вождь гентхаев, с которым я познакомился, говорил, что они готовятся к войне. Сейчас у них может не найтись для меня времени. Может статься, мне придется вернуться, впустую проделав весь этот долгий путь…

2. Полукровка

Луна тускнеет, когда солнце становится ярким. «Амабрамсум», Книга мудрости гентхаев

Ночью, лежа среди высоких хвойных деревьев на краю леса, я глядел на звезды и думал, что делать дальше. И решил, что, если меня остановят, я объясню, почему отправился в путь, и попрошу разрешения следовать дальше. Но если слова не помогут – придется повернуть назад.

В конце концов, этот лес – часть владений гентхаев. Время от времени меня тревожили лесные существа, правда, это были лишь неопасные мелкие зверьки. И я лежал, размышляя и вспоминая. После того, как гентхаи спасли нас с Квин перед цитаделью Хоба от слуг этого чудовища, Коннит сказал: «Сперва мы должны отобрать нашу землю у предателя, который называет себя Протектором, и очистить Мидгард от такой мерзости, как Хоб. Когда с этим будет покончено, мы отправимся за Барьер, чтобы победить тех, кто запер нас здесь».

Последняя фраза вызвала у меня сомнения. Она казалась слишком дерзкой. Неизвестно, насколько мощный отпор ждет людей по ту сторону Барьера. Тем не менее я всей душой желал уничтожить Хоба.

Несколько столетий назад в великой войне человечество потерпело поражение от могучих джиннов, восставших против своих создателей-людей. С тех пор этот мир – единственное, что у нас было. Как гентхаи могут надеяться изменить порядок вещей?

Хотя я не питал любви к Протектору и его гвардии, я опасался, что если свергнуть того, кто поставлен править нами и держать нас в покорности, нас всех ждет жестокая кара. Ведь Протектор – правитель Мидгарда, его гвардия поддерживает здесь порядок. Даже если гентхаи сумеют победить его и отстранить от власти, как они надеются преодолеть Барьер, окружающий нашу землю со всех сторон? Эта стена из тумана и ужаса сводит людей с ума.

Я бы никогда не осмелился на это. Да и вообще, пересекать Барьер – просто глупо. Некоторые смельчаки изведали это на собственной шкуре: они вернулись, испуганно бормоча нечто невнятное и полностью лишившись рассудка.

Возможно, гентхаи зорко оберегают свою территорию, чтобы чужаки не заметили их приготовлений к войне?

Мои размышления прервало уханье совы и пронзительный крик неведомой птицы. Вокруг постоянно раздавались какие-то шорохи, и я знал, что в лесу обитают и хищники – большие черные медведи и волки. Вскоре я услышал далекий вой, а потом рык. Не знаю чей, но точно не волчий.

Наконец я погрузился в тревожный, прерывистый сон. За пару часов до рассвета меня разубедило движение среди деревьев неподалеку. Я встал на колени и, схватив кинжал, прислушался. Мне показалось, что эти звуки издает существо, привыкшее ходить на двух ногах, а не на четырех. Черные медведи опасны, но они не нападают, если их не спровоцировать и если их жизни ничто не угрожает. Неизвестное существо вскоре прошло мимо, и я снова заснул.

Ближе к вечеру нового дня я понял, что за мной следят. Соглядатаев было минимум трое. Они двигались бесшумно, но краем глаза я несколько раз замечал мелькнувшие среди деревьев тени. По всей видимости, это были гентхаи. Мне казалось, они постепенно сокращают расстояние между нами. Сколько еще пройдет времени, прежде чем они меня догонят?

Впереди виднелась поляна, но не успел я дойти до ее середины, как путь мне преградила какая-то фигура. Я оглянулся через плечо и увидел, что мои преследователи теперь, не таясь, появились сзади, прямо у меня за спиной. Их было пятеро.

Конные гентхайские воины, которые спасли меня от слуг Хоба, имели татуировки на лице. У этих вооруженных людей татуировки отсутствовали, но, несомненно, это тоже были гентхаи. Одетые в кожу и меха, они были вооружены мечами в наплечных ножнах и кинжалами, висевшими на уровне бедра. Кроме того, у всех имелись боевые топоры. В свои пятнадцать лет я был рослым парнем, но когда я остановился и они окружили меня со всех сторон, стало понятно, что гентхаи по крайней мере на голову выше меня. Тот, кто стоял передо мной, был гигантом, под два метра ростом. Взяв в правую руку топор, он закинул его на широкое плечо.

– Тебе здесь не рады, – пророкотал он, и его слова прозвучали словно из глубин его могучего тела.

Я посмотрел ему прямо в глаза и, прежде чем ответить, немного подождал, давая ему возможность заметить цвет моей кожи, которая была почти такой же темной, как его. Я хотел, чтобы эти люди увидели, что в моих жилах течет кровь гентхаев.

– Я пришел посетить землю, на которой живет народ моего отца, – сказал я. – Меня зовут Лейф. Мой отец сражался на Арене 13 под именем Мэтьюз, хотя большинство людей называли его Мэт. А его гентхайское имя было Лазарь.

Рослый воин удивленно поднял брови и посмотрел на меня сверху вниз.

– Возможно, твой отец и был гентхаем, но твоя мать была не из нашего племени, – произнес он голосом, полным презрения. – Ты полукровка.

В Джиндине я иногда сталкивался с предрассудками из-за моей темной кожи и внешности типичного гентхая, но мне и в голову не приходило, что что-то подобное ждет меня и здесь, в лесу.

Внезапно меня осенило: я понял то, чего никогда не понимал раньше. Я чужой и для гентхаев, и для горожан. Я всегда буду где-то посередине, ни для кого не становясь своим.

– Меня пригласил сюда Коннит, – сказал я, подавляя раздражение.

– Коннит? О котором Конните ты говоришь? Есть несколько семей, которые носят это имя.

Я быстро оглядел окружавших меня воинов. Все как один были гладко выбриты – в отличие от Коннита.

– Он назвал мне только это имя. У него была татуировка на лице и усы, которые почти полностью закрывали рот. Он ездил верхом на большой лошади и сражался двумя мечами, – ответил я. – Он сказал, что однажды станет вождем гентхаев.

Воин сердито посмотрел на меня, и пальцы его левой руки сжались в кулак. На мгновение я подумал, что он ударит меня, и мне стоило немалых усилий, чтобы не вздрогнуть.

– Если выяснится, что ты лжешь, тебе несдобровать. Ты говоришь о Хеми Конните; он и правда наш новый вождь. Свяжите полукровке руки! – рявкнул гигант, отдавая приказ стоявшим за моей спиной гентхаям.

Они вырвали у меня сумку, после чего грубо связали руки за спиной, затянув веревку так крепко, что она больно впилась мне в запястья. Мне впервые стало страшно. Если Коннит не помнит о нашей встрече, то мне действительно не поздоровится. Гиганту же, похоже, все равно, останусь я жив или умру.

Мне завязали глаза и больно толкнули в спину. Я пошатнулся и чуть не упал, но меня, держа за плечи, потащили вперед. Мы бежали в бешеном темпе, и куда именно, я не знал.

Так прошло около часа. Мы трижды меняли направление. Два раза мы останавливались, и меня крутили волчком до тех пор, пока не начинала кружиться голова и я почти падал. Думаю, это делалось для того, чтобы я не смог запомнить дорогу к их лагерю. Мои похитители смеялись, но ни разу не заговорили со мной. Я был полностью в их власти.

Наконец я услышал другие голоса и почувствовал, что воздух вокруг изменился. В ноздри ударила вонь мочи и запах древесных опилок. Все понятно: теперь мы в закрытом помещении. С моих глаз сорвали повязку, и за спиной кто-то стал развязывать мне руки.

Я увидел, что нахожусь в крошечной комнатенке без окон, с земляным полом. Из мебели здесь были только стул, кровать и маленький столик с кувшином на нем. В одном углу в землю был врыт столб, с которого свисали наручники. Меня привели в тюремную камеру.

– Пока мы не выясним, честный ты человек или лжец и действительно ли ты полукровка, ты будешь сидеть здесь, – сказал гигант. – Не пытайся бежать. Дверь будет заперта, а снаружи мы поставим охрану. Там на столе есть вода, в углу стоит горшок, можешь справлять туда нужду.

С этими словами мои гентхайские похитители вышли наружу, и я услышал, как в замке повернулся ключ.

Поблагодарив судьбу за то, что меня не приковали к столбу, я попил воды и утолил жажду.

Покинув Джиндин в конце сезона поединков, я привык добывать себе пропитание в лесу, ставя капканы на диких кроликов и зайцев. Я вспомнил, что в сумке, которую купил в Майпосине, было несколько ломтей вяленого мяса, сыра и овсяные лепешки, но гентхаи не вернули ее мне, и я понял, что останусь голодным.

Ночь казалась бесконечной. Отогнав прочь картины ужасных смертей, которые я видел на арене, и леденящие кровь воспоминания о цитадели Хоба, я старался думать о Квин.

Своевольльная, яростная и непредсказуемая, она мечтала выйти на Арену 13. Увы, мечте не суждено было сбыться – там могли сражаться только мужчины и юноши. Но мне нравился ее бунтарский дух. Я вспомнил, как девушка бросила мне вызов, предложив сразиться на палках.

Квин была стремительной и ловкой. Вероятно, я выиграл лишь потому, что она поскользнулась на косточке в круге, который мы расчистили на бойне. Меня тянуло к ней с самой первой встречи, и я жутко расстроился, узнав, что у нее есть парень по имени Джон. Но потом они расстались, и у меня появилась надежда…

Я как наяву представил себе тот бой: я только что выиграл второй из трех раундов, попав ей в лоб. Кровь стекала ей на глаза, но Квин не сердилась. Она улыбалась. Лунный свет упал на ее лицо, сделав его каким-то потусторонним, нечеловечески прекрасным. Так мог бы выглядеть лик ангела.

Вот и сейчас он возник передо мной. Я никогда его не забуду. Пытаясь удержать этот дивный образ, я уснул.

Утром дверь открылась снова, и в камеру проник солнечный свет. Один из моих похитителей, сунув голову в дверной проем, поманил меня наружу и повел к пылающему костру, где на вертеле жарилась туша какого-то животного. Остальные воины расположились вокруг костра, попивая из металлических кружек.

Шагая за конвоиром, я обернулся на свою тюрьму: ею оказалась длинная хижина с покатой крышей. Среди деревьев виднелись и другие строения, размером побольше. Интересно, подумал я, неужели гентхаи держат здесь и других пленников? Если да, то какие преступления они совершили? Отец что-то рассказывал мне об обычаях и ценностях гентхаев, но мне еще многое предстоит узнать и многому научиться.

Воин указал на землю, и я сел. Никто со мной не заговорил, но мне подали кружку. Взяв ее в обе руки, я сделал глоток. Жидкость была очень горячей и пряной, со вкусом перечной мяты. Вскоре разделали поджаренное на огне мясо. Мне порцию выдали последнему, но я все равно был благодарен за завтрак. Это оказалась восхитительно вкусная оленина.

– Мы решили тебя не бить, а покормить, полукровка, – проворчал гигант, в упор глядя на меня. – Мы сообщили о тебе Конниту и только что получили от него ответ. Тебе повезло, он помнит вашу встречу. Так что ты снова увидишь его, но попозже.

Мы отправились в путь примерно через час. На этот раз мне не стали связывать руки. Обошлось и без повязки на глаза. Мне также вернули сумку, хотя дружелюбнее хмурые воины так и не стали.

Увидев среди деревьев другие деревянные здания, я понял, что это что-то вроде города, раскинувшегося на довольно большой территории – мы шли через него около двух часов, – но жителей в нем было меньше, чем в Джиндине. Между деревянными домами росли деревья и зеленели поляны.

Добравшись наконец до другого его конца, мы подошли к огромному деревянному зданию, такой же прямоугольной формы, как и все остальные. И хотя по величине ему было далеко до Колеса или бойни в Джиндине, оно было очень даже внушительным. Я скорее ожидал увидеть нечто подобное в центре города гентхаев, но не здесь, на самом его краю, рядом с лесом.

Здесь было крыльцо, ведущее на веранду, и большие двойные двери, распахнутые настежь. Вход украшали три резных изображения мускулистых мужчин. Одно располагалось над дверью, а два других – по обе стороны от нее. Все три рельефа объединяли две вещи. Во-первых – гентхайская татуировка на лицах, какую я видел у Коннита. Во-вторых – раскрытые рты, из которых торчали ну очень длинные языки, свисавшие значительно ниже челюсти. Каждая фигура держала оружие – на боковых рельефах это были огромные палицы, на верхнем – кривые мечи. Все три воина явно бросали кому-то вызов.

Снаружи перед крыльцом я увидел целую очередь гентхаев; сидя на траве, они молча ожидали, когда их позовут внутрь. Все были босиком.

– Тебе придется подождать, – пояснил гигант. – Это может занять час или больше. Коннит слушает всех очень внимательно.

Вдоль края травы тянулась линия из белых камней; когда мы приблизились к ней, гигант остановился и посмотрел на меня.

– Прежде чем пересечь линию, сними ботинки! – приказал он. – Это место называется «марэ» – священная земля сбора.

Мы оба разулись.

– Сумку тоже оставь здесь, – приказал он. – Ее никто не тронет.

Я повиновался, и мы пошли вперед, чтобы присоединиться к очереди.

Прежде чем сесть, я бросил взгляд поверх голов тех, кто ждал впереди меня. В полутьме внутри здания я разглядел две фигуры: сидя лицом к лицу на полу, они разговаривали о чем-то.

Великан-гентхай ждал рядом со мной, не проронив ни слова до тех пор, пока не подошла моя очередь. Тогда он махнул рукой в сторону открытой двери, что-то буркнул и вместе со мной подошел к человеку, который сидел, сложив руки на груди.

Я отметил про себя, что, хотя здание построено из дерева, в одной из стен устроены три больших каменных очага. Подняв голову, я увидел, что на стенах вырезаны сотни лиц. Когда я проходил мимо, они словно наблюдали за мной.

Подойдя ближе, я узнал Коннита. У него по-прежнему были усы, нависавшие над верхней губой, а на лице все та же зловещая татуировка.

– Это тот самый юноша, господин. Его зовут Лейф, – сказал воин.

– Я хорошо его помню, Гаррет. Он бился со слугой Хоба на склоне холма под цитаделью. Он сражался и победил, но ему не хватило смелости нанести смертельный удар.

От слов Коннита мне стало обидно. Он представил мою победу едва ли не поражением. «Неужели таким образом он назвал меня трусом? – подумал я. – Наверное, было глупо приходить сюда».

Коннит указал на деревянный пол, и мы сели лицом друг к другу. Гаррет стоял рядом, молча глядя на очаги. В них лежали груды серого пепла, но воздух в зале был холодным – даже холоднее, чем снаружи. За спиной у Коннита я заметил еще одну огромную дверь. Она могла выходить только на другую сторону – туда, где высилась плотная стена леса.

– Добро пожаловать в конференц-зал гентхаев, Лейф, сын Мэтьюза, – с улыбкой произнес Коннит. – Это центр нашей культуры и наших законов. Ну а теперь ответь мне: ты пришел, чтобы присоединиться к нам?

Я знал, что, приглашая меня сюда, он пригласил меня сражаться в грядущих битвах, а не просто прийти из праздного любопытства. Собравшись с мужеством, я сказал ему правду.

– Мои тренировки в Джиндине еще не закончились. Я хочу биться на Арене 13 и должен вернуться до начала следующего сезона. Пришел же я для того, чтобы познакомиться с народом моего отца, если ты позволишь мне остаться здесь на какое-то время.

Коннит нахмурился. Вид у него был не слишком довольный.

– Во-первых, называй меня «господин» и оказывай уважение как вождю племени! – произнес он, слегка повысив голос.

– Да, господин, – ответил я. – Но как же Обутайер? Разве она больше не правит здесь?

Отец рассказывал мне, что племя всегда было матриархальным. Обутайер была вождем и матерью всех гентхаев.

Коннит сурово посмотрел на меня:

– В «Амабрамдате», нашей Книге пророчеств, есть строки, которые это объясняют. Слушай внимательно.

Он закрыл глаза и прочел наизусть: «Это время ожидания. Это время, когда правят женщины. Но вскоре оно закончится. Луна затмится, а солнце воссияет. Тогда Тхангандар вернется, чтобы вести нас к победе над проклятым джинном…» Тебе знакомы эти строки?

– Нет, господин.

– Тогда я развею твое невежество. Солнце – это, конечно, символ, который указывает на приход к власти мужчин. Луна – символ матриарха, которая передала власть мне. Время ожидания и покорности воле джиннов закончилось. Мы готовимся к войне. Когда мы победим, я уступлю власть Обутайер и она снова будет править нашим народом. Мы еще поговорим об этом, и я отвечу на все твои вопросы, но сейчас меня ждут дела. Ты можешь остаться, Лейф, но тебе придется потрудиться, если ты хочешь и дальше есть мясо и хлеб. Гаррет! – крикнул вождь, и великан подошел к нам ближе. – Отдаю Лейфа под твою ответственность. Обучи его обязанностям лесника и доложи мне о его успехах.

– Да, господин, – ответил Гаррет, кланяясь.

С этими словами меня отпустили. Поклонившись Конниту, я последовал за Гарретом и, полный недобрых предчувствий, вместе с ним вышел из зала.

Я попытался избавиться от неприятных мыслей. С одной стороны, это вполне справедливое требование – отрабатывать свой хлеб, – но только не под надзором такого человека, как Гаррет. Он вел себя грубо, но что еще хуже – постоянно называл меня полукровкой, и это звучало оскорбительно.

Мы пересекли границу священного места, надели сапоги, и я взял свою сумку. Гаррет хмыкнул и указал мне, куда идти. Вместо того чтобы отправиться назад, откуда мы пришли, он повел меня в другую сторону – я решил, что он ведет меня прямо на работу.

Но нет. Миновав длинный дом, в котором Коннит выслушивал соплеменников, мы свернули за угол. Среди деревьев я увидел другой конец этого огромного строения. Здесь не было никакой веранды, и земля полого уходила вниз прямо от закрытых дверей.

Кое-что мгновенно привлекло мое внимание: из глубины леса прямо к этим дверям вели четыре параллельные тропинки. Кто приходил из леса и входил здесь, если есть передняя дверь, в которую прошли мы? Может быть, те, кому не дозволено пересекать границу священного места? Или это тропинки для охотников или тех, кто приносит в зал собраний еду? Лично мне это показалось странным – ходить по четырем узким дорожкам, когда есть одна, широкая и удобная, та, что ведет прямо к крыльцу.

Неожиданно я услышал странный вой. Он доносился издалека, откуда-то из чащи леса. Гаррет никак на него не отреагировал, а по моей спине пробежал холодок. Этот вой напоминал волчий – и вместе с тем был пугающе похож на крик человека.

3. Волчье Колесо

Есть колеса внутри колес. «Амабрамсум», Книга мудрости гентхаев

После того как Тайрон выгнал меня из-за боя на палках, я провел несколько жутких недель, работая на бойне Джиндина. И до сих пор этого не забыл. Это был омерзительный, каторжный труд – но вкалывать лесорубом рядом с гентхаями во многих отношениях было еще хуже. Причем страдания доставляла мне не сама работа, какой бы трудной она ни была, а человек, который руководил моим обучением.

Дело было не в натруженных мышцах, волдырях на ладонях и неумении обращаться с топором – дело было в Гаррете. У меня ничего не получалось, и через неделю мой наставник от проклятий и ругани перешел к рукоприкладству. Несколько раз он больно огрел меня по затылку, а затем в ход пошли пинки по заду или голеням. Я привык, что Тайрон всегда относился к ученикам с уважением, и вскоре мое терпение иссякло.

Какая-то часть меня хотела пораньше вернуться в Джиндин или хотя бы провести время в Майпосине, но гордость не позволяла уйти. Пусть Гаррет грубиян, но я не допущу, чтобы он меня прогнал. Однажды я не выдержал и, повернувшись к нему, угрожающе вскинул кулаки. Он был вдвое выше и шире меня, но мне было наплевать. Я знал: мне хватит ловкости пару раз хорошенько ему врезать. Оно того стоило.

Покачиваясь на пальцах ног, я ждал, когда он набросится на меня. Будет лучше, если первый шаг сделает он. Гаррет слишком велик, я был уверен, если он бросится на меня, я успею отскочить в сторону и нанести ему хотя бы один удар в висок.

Я шагнул ближе и снова принялся покачиваться с мыска на пятку.

– Ну, давай! – подначил его я. – Ты любитель наносить удары сзади. Может, для разнообразия попробуешь сойтись лицом к лицу?

Гаррет с любопытством посмотрел на меня, затем улыбнулся:

– Я смотрю, ты задира, полукровка. А я было собрался махнуть на тебя рукой!

Моя кровь вскипела. Я сделал еще шаг вперед, по-прежнему покачиваясь. Чувствуя, как бешено колотится сердце, я приготовился ринуться в бой.

Гаррет осклабился:

– А еще у тебя пока целы все зубы. Это необычно для палочных бойцов, даже для чемпиона Майпосина. Но скажу тебе одну вещь, Лейф: бросишься с кулаками на меня – и скажи «прощай» передним зубам. Ну, а теперь, за работу!

Его слова застали меня врасплох. Я растерялся, и, прежде чем успел что-то сказать или сделать, он повернулся спиной и зашагал прочь.

Мой гнев постепенно остыл. Я не пошел вслед за ним. Взяв топор, я поплелся обратно к вкривь и вкось подрубленному дереву, которое нужно было свалить. Но после этого случая Гаррет ни разу не отвесил мне подзатыльника и не дал пинка под зад. Даже ругаться стал меньше, чем раньше.

Позже я не раз мысленно возвращался к его словам о том, что я был в Майпосине лучшим бойцом на палках. Откуда ему это известно? Я никогда не говорил ни с кем из гентхаев о том периоде своей жизни. Неужели они навели обо мне справки?

Неделя тянулась за неделей. Постепенно я научился валить деревья, однако пребывал в унынии и был готов вернуться в Джиндин раньше, чем планировал.

Я видел бурную деятельность, кипевшую в лесу, но меня она не касалась. Мужчины постарше занимались охотой, ставили на зверей капканы, заготавливали еду. Кстати, ее запасы, на мой взгляд, значительно превышали текущие потребности племени. Постепенно до меня дошло, что большую часть мяса засаливали впрок, на будущее.

Было ли это частью подготовки к войне?

Каждое утро на рассвете молодые парни группами уходили в лес и не возвращались до самого заката. Я подозревал, что там они проходят военную подготовку, но ни разу не видел, чтобы они брали с собой оружие. В конце концов я понял, что где-то в чаще леса должны быть тренировочные лагеря.

Однажды ближе к полудню, когда я, как обычно, работал один, я увидел часть гентхайской армии. Я стоял недалеко от вершины горы, у подножия которой змеилась тропа, терявшаяся в лесу. Единственным звуком, возвестившим о приближении войска, был цокот копыт. Затем на тропе появилась колонна всадников. Они скакали легким галопом по трое в ряд.

Всадники все до единого были в кольчугах и вооружены парой больших мечей, свисавших с седла. Они ехали на чистокровных скакунах особой быстроногой породы. У кого-то были копья, у кого-то луки за спиной. Думаю, они заметили меня, но все смотрели прямо перед собой, никто даже не глянул в мою сторону.

Колонна двигалась мимо около часа. Значит, воинов было очень много. Но мои мысли были о другом – об их оружии. Да, они могут представлять опасность для гвардии Протектора. Но способны ли копья, мечи и луки противостоять мощи обитавших за Барьером джиннов?

Гентхаев отличал дух боевого товарищества, в которое меня пока не приняли. Со мной почти не разговоривали. Никто не сдружился со мной во время работы, не перебрасывался шутками. Сам же я был вечным предметом насмешек и нередко слышал за спиной шепот.

По вечерам, когда мы ужинали в общей столовой, женщины старались не смотреть на меня, а дети держались на расстоянии. Я был полукровкой, в их глазах – недочеловеком. Все гентхаи казались сплоченными и счастливыми. Лишь я оставался изгоем.

Прошло около месяца. Я рубил дерево, на которое мне указал Гаррет. Он также поручил мне измерить его длину и аккуратно распилить – бревна пойдут на фундамент нового жилища. Щепки летели во все стороны; мне еще предстояло прорубить две трети толщины ствола. Я наконец приноровился к работе, научился попадать в ритм и соизмерять размах и силу удара. Пошел снег, ложась на землю тонким белым покрывалом. Почувствовав, что кто-то стоит у меня за спиной, я опустил топор. Я подумал, что это Гаррет, но, к своему удивлению, увидел Коннита. Он смотрел на меня и улыбался:

– Отложи на время топор, Лейф. Пойдем пройдемся.

Я положил топор на землю и, чувствуя, что немного нервничаю, последовал за ним. Неужели Гаррет пожаловался на меня? Но затем я услышал слова, которые развеяли мои подозрения.

– Гаррет хорошо отзывается о тебе, – сказал Коннит. – Он считает, ты делаешь успехи.

Я удивился, не зная, что сказать в ответ, но тут Коннит задал мне вопрос:

– Тебе хорошо у нас? Ты счастлив?

Я решил сказать правду, но не всю. Мне не хотелось признаваться в том, насколько я несчастен.

– В целом я доволен, господин, но не счастлив. Я ведь по крови не гентхай. Боюсь, что меня здесь никогда не примут за своего.

– Порой такое случается неожиданно. Если бы ты учился на воина и сражался вместе с нами, это произошло бы очень быстро. Но ты предпочитаешь идти по стопам отца.

Пока мы шли, он не сводил с меня взгляда. Я не смел посмотреть ему в глаза и поэтому просто кивнул.

– Твой отец пятнадцать раз побеждал Хоба на арене, но все без толку. Хоб убил твою мать, и тогда твой отец увез тебя прочь, а затем наложил на себя руки.

– Откуда тебе это известно? – изумленно спросил я.

– Помнишь, кто я, Лейф? Воины-гентхаи этого не забывают.

– Прости, господин, – сказал я.

– Я счел своим долгом узнать о тебе все, что можно. Ты показал себя хорошим бойцом, сражаясь с подручным Хоба. Твоя быстрота и ловкость достойны уважения. Но на арене они будут потрачены даром. Твой талант с большей пользой можно применить в настоящем бою, сражаясь бок о бок с теми, кто задался целью освободить свою землю от ига джиннов. Но давай поговорим о других вещах.

Он резко остановился и заглянул мне в лицо. Затем, подобрав с земли палку, начертил ею на снегу неровный круг и быстро разделил его на тринадцать частей, причем одна была гораздо больше остальных. И потом пронумеровал каждую.

– Что тебе это напоминает, Лейф? – спросил Коннит.

Рисунок был мне понятен.

– Это Колесо в Джиндине, если смотреть на него сверху, господин. То есть если с него снять крышу, – ответил я. – Вид арены с высоты птичьего полета.

– Возможно, но это не она. Это нечто большее. Колесо в Джиндине, в котором расположена Арена 13, – это всего лишь физический образ гораздо большего по размеру, огромного незримого колеса. Оно имеет тринадцать спиц и в год поворачивается на одну спицу. Мы называем его Волчьим Колесом, оно делит весь Мидгард на тринадцать частей.

Я слушал его, пытаясь не показать своего недоверия.

Я ни разу не слышал ни о каком Волчьем Колесе, и слова Коннита меня крайне удивили. Все это звучало слишком фантастично, чтобы быть правдой, но мне не хотелось оскорблять вождя. Вдруг это часть гентхайской религии или какой-то местный миф? Неужели они и впрямь верят в это? Воцарилось молчание. Получается, он ждет моего ответа?

– Оно поворачивается в год на одну спицу, господин? – уточнил я.

– Да, его географический центр – это Ось, что-то вроде огромного столба в центре вашего Колеса в Джиндине.

Ось поддерживала купол Колеса. Материалом для нее явно послужило исполинское дерево, невообразимо высокое и необычайно широкое в обхвате. В лесу я таких никогда не видел. Каждую неделю на нем вывешивают Списки – распорядок состязаний на Арене 13.

– Как я уже сказал тебе, – продолжил Коннит, – наше незримое Колесо вращается со скоростью одна спица в год. Внешняя часть каждого сегмента, ближе к ободу, населена разными видами волков. Двенадцать из них – обычные волки. Когда незримое Колесо поворачивается, вместе с ним волки переселяются в другое место. Каждый год в землях гентхаев охотятся разные виды волков. Но тринадцатый год приносит с собой зло: волков, которые больше, чем просто волки. Тринадцать ночей, начиная с ночи полнолуния, гентхайские воины сражаются с ними в ритуальном поединке.

Мы привязываем к столбу малолетнего ребенка, всегда девочку. Она – жертва, приманка, и ее выбирают по жребию. Из темноты выходят волки и пытаются схватить ребенка, которого защищает вооруженный мечами воин. Волков четверо – смертельный квартет, носящий название «вервейт». Трое из них бегают на четырех лапах и выглядят как обычные волки. Четвертый – зверь с головой волка, который ходит на задних лапах. Он всегда держится за спинами трех других. Похоже на бойца и лаков. Считается, что у четверых один разум на всех.

Его рассказ меня ошеломил. Это было очень похоже на поединки на Арене 13, но было в этом что-то от ночного кошмара. Неужели они настолько жестоки, что жертвуют жизнью детей? Как можно привязать ребенка к столбу перед лицом такой жуткой смерти?!

– Почему этот ребенок всегда девочка, господин? – спросил я.

– Лишь один ребенок из четырех, что рождаются у нас, – девочка, так что тем самым племени наносится великий ущерб. Девочки ценятся очень высоко. Цель волков – уничтожение нашего народа.

– Много ли воинов побеждают в таких поединках, господин?

Коннит покачал головой:

– Трудно победить четырех противников, когда защищаешь ребенка.

– Значит, погибают и ребенок, и воин?

– Да, они погибают, и волки пожирают их.

Снег пошел гуще. Поделенный на части круг постепенно стал исчезать, подобно тому, как дурной сон испаряется с первыми лучами солнца.

– Почему, господин? – спросил я. – Зачем это нужно? Зачем сражаться ценой стольких жизней? Зачем жертвовать детьми и воинами?

Коннит нахмурился и поджал губы. Когда он ответил, я уловил в его словах горечь:

– Ритуал имеет только одну полезную для нас сторону – это проверка на храбрость и боевые умения. Это главное испытание любого воина. Но это не наш собственный выбор. Это цена, которую гентхаи платят за право жить внутри Барьера, цена существования нашего племени.

Горожанами правит Протектор. Джинны, одержавшие победу над людьми, поставили его властвовать над ними.

Протектор сквозь пальцы смотрит на дела Хоба, который держит в страхе весь город. Мы, гентхаи, несем другое бремя – этим ритуалом нас лишают наших храбрейших и лучших воинов. Это намеренная стратегия, призванная ослабить нашу военную мощь. Мы считаем, что если не будем участвовать в ритуальных поединках, то джинны нас уничтожат.

Когда-то это была страна птиц, кроме людей, здесь жили только они. Млекопитающих тут не было. Чтобы дать нам источник пропитания и одновременно испытать силу нашего духа, джинны поселили здесь медведей, оленей, свиней, лошадей, быков и волков. Думаю, что и Волчье Колесо появилось неким искусственным образом. Это конструкт, матрица шаблонов, созданная джиннами. Мы живем свободно в нашем лесу, не подчиняясь Протектору, но мы должны подчиняться ритуальному поединку, который медленно уничтожает наш род. Это придумали для нас джинны. Мы – жертвы вервейтов.

Я кивнул. Не исключено, что поединки на Арене 13 тоже возникли как вариант жестокого гентхайского ритуала.

– У меня есть причина сказать тебе это, Лейф, – произнес Коннит с мрачной улыбкой. – Понимаешь, сейчас тот самый худший год. Мы вошли в тринадцатую часть Волчьего Колеса.

Еще три ночи – и мы встретим полнолуние. И тогда начнутся ритуальные поединки. Хочешь лучше узнать народ твоего отца? У тебя есть шанс увидеть нечто такое, о чем не ведают посторонние. Ты приглашен увидеть ритуал вместе с избранным отрядом. С теми, кто приходится родственниками воинам. Каждый воин будет защищать свою дочь. Все, кроме одного! В этом году один ребенок осиротел, но жребий все равно пал на нее, и ее привяжут к столбу. Такое случается редко, но теперь кто-то из наших соплеменников должен добровольно вызваться защищать эту девочку. Хочешь быть принятым за своего, Лейф? Хочешь стать настоящим воином своего народа со всеми почестями и уважением, которые такому воину причитаются? Хочешь?

– Да, господин, – кивнул я.

– Что ж, у тебя есть такая возможность. Она сама идет тебе в руки… Но примешь ли ты ее? Готов ли ты защитить сироту?

– Ты хочешь, чтобы я защитил ее, господин? – удивленно спросил я. – Но почему я?

– Ты не один, Лейф. Добровольцев найдется много, и каждый будет рад доказать свою сноровку и храбрость. Но если ты хочешь воспользоваться такой возможностью, это будет мой дар тебе. Девочку-сироту привяжут к столбу в третью ночь, так что у тебя будет много времени наблюдать за вервейтами, увидеть их в бою и решить, как добиться победы. У тебя хорошая реакция, но есть ли у тебя тактические способности победить и спасти ребенка? Хватит ли тебе в нужный момент мужества? Я видел, как ты бился с подручными Хоба, но ты не нанес смертельного удара, как поступил бы настоящий воин. На этот раз тебе придется воспользоваться мечом, чтобы уничтожить вервейта. Ты должен будешь убить все его четыре сущности!

– Моим мечом, господин? Я поклялся не использовать его за пределами Арены 13.

Коннит вздохнул:

– Эту клятву приносят согласно правилам города. Здесь лес, здесь земли гентхаев, и здесь действуют другие правила. Давай без отговорок, Лейф!

С этими словами он холодно кивнул мне и ушел прочь под падающим снегом.

Я же вернулся к своему дереву и подобрал топор. Меня терзали противоречивые мысли. Мне не хотелось терять место в команде Тайрона, я мечтал сражаться на Арене 13.

Несмотря на слова Коннита, если кто-то в Джиндине узнает, что я нарушил клятву, меня выгонят из команды и никогда больше не пустят на арену.

Скажи Коннит, что я единственный, кто может защитить сироту, это было бы совсем другое дело. Но ведь я не единственный. Найдется немало молодых гентхайских воинов, горящих желанием исполнить роль, которую их вождь предложил мне. Какое бы решение я ни принял, ребенка будет кому защитить.

И все же мне хотелось доказать свою храбрость и быть принятым гентхаями. Я могу показать Конниту, на что я способен. Похоже, он посчитал меня трусом из-за того, что я тогда не убил кисточку. А если я приму участие в поединке, мне придется убить вервейта. Лишить жизни волка легче, чем убить кого-то, кто похож на человека, – и я наверняка смогу это сделать.

Что же мне ему сказать? Так и не приняв решения, я снова обрушил на дерево удары топора.

4. Лейф, сын Мэтьюза

Бой на Арене 13 и ритуал вервейта – лишь тени куда более страшного конфликта. «Амабрамсум», Книга мудрости гентхаев

Когда я снова оказался в гентхайском конференц-зале, он в очередной раз поразил меня своими масштабами: громадный, с высоким потолком, поддерживаемым массивными балками, с тремя огромными очагами и множеством лиц-рельефов на стенах. Но огромные двойные двери, через которые можно было выйти прямо в лес, были закрыты.

На моих глазах со стен сняли факелы и погасили их. Во рту у меня пересохло – верный признак волнения, вызванного тем, чему я сейчас стану свидетелем.

По сигналу Коннита я вместе с гентхайскими воинами отошел назад, к гаснувшему теплу и свету очагов, освободив место посреди огромного зала. Именно здесь пройдут поединки между воинами и вервейтами.

У дальней стены высился массивный деревянный трон, сидя на котором Коннит бесстрастно наблюдал за происходящим.

Внезапно пол содрогнулся от мощного грохота. Огромные двойные двери распахнулись настежь, впуская внутрь ночь… Сквозь ветви деревьев сияла полная луна. От нее в зал лился яркий белый свет, освещая столб, от которого через весь пол пролегла длинная тонкая тень.

Первый защитник-гентхай подошел к столбу, неся на руках ребенка. Осторожно поставив девочку на ноги, он цепью попытался привязать ее к столбу. Девочка расплакалась, и я увидел, что руки мужчины дрожат. Не в силах слышать звяканье цепи, я крепко стиснул зубы.

В открытые двери ворвался холодный ветер. Внезапно на фоне лунного света возник темный силуэт, отбрасывая перед собой ломаную тень. В зал на двух ногах вошла мощная фигура – главная сущность вервейта, – а перед ней остальные три. Это были три черных поджарых волка. Войдя, они принялись расхаживать взад-вперед перед своим мрачным хозяином.

Гентхай-защитник шагнул вперед и встал между ребенком и своими противниками, вскинув два коротких меча. Их клинки зловеще блеснули в серебристом лунном свете. Вожак вервейтов, также вооруженный мечами, сделал то же самое. Открыв пасти, из которых капала слюна, волки двинулись ближе. В лунном свете их дыхание вырывалось облачками пара.

Справа от меня заплакал ребенок, но на него тотчас зашикали, приказав молчать. Знает ли она, что скоро настанет ее черед? Девочка, привязанная к столбу, умолкла. Если учесть то, что должно здесь произойти, в зале было поразительно тихо. Здесь не было матерей, лишь отцы, от которых, несомненно, все ждали мужества, стойкости, силы и спокойствия.

Я подумал о том, какие муки сейчас испытывает этот воин. Я помнил объяснения Коннита, но только сейчас, когда до поединка оставались считаные секунды, понял, как все произойдет. Победить в этом бою невозможно, ведь волки будут нападать на ребенка со всех сторон. Пока воин будет отбиваться от одного хищника, на несчастную девочку бросится другой.

Да и сам гентхай окажется уязвим. На него могут напасть сзади. Он должен одновременно защищать и себя, и ребенка. И если он проиграет, то лишится не только собственной жизни. Умрет и его дочь. Судя по тому, что я видел, гентхаи очень любят детей. Отец вряд ли хотел этого поединка. Разве стал бы он рисковать жизнью своего ребенка? Увы, у него не было выбора. От Коннита я узнал, что все девочки в возрасте трех лет участвуют в жеребьевке.

Сейчас была выбрана девяносто одна девочка. Почти все они погибнут.

Волки прошли в центр зала. Почти пять столетий гентхаи один раз в тринадцать лет участвуют в этом жестоком ритуале. Они верят в то, что у тварей, с которыми они сражались, есть душа и что у вервейта один общий разум на четверых. Если это так, подумал я, то это жуткое создание сродни Хобу. У того тоже один мозг и несколько сущностей. Может, эти существа разновидность джиннов?

Еще миг – и хищники набросились на воина со всех сторон. Тот действовал быстро и решительно. Он первым пролил кровь, ранив одного из черных волков в плечо. Кровь брызнула вверх, все четыре ипостаси вервейта взвыли от боли и ярости.

Все четверо ощутили боль и повели себя как одно существо! Они напали на человека одноврменно, стремительные и смертельно опасные.

Воин изо всех сил пытался защитить дочь. Та от ужаса зашлась в крике. Увы, перевес был не на его стороне. Три волка одновременно накинулись на гентхая сзади. Они сбили его с ног и поволокли по полу. Он закричал от боли. Волки впились зубами в его тело и принялись рвать на куски сначала его плоть, а затем и плоть девочки. Первой кричать перестала она.

Я наблюдал эту омерзительную сцену, чувствуя, что меня начинает мутить. Три волка пожирали воина, который лежал на полу в луже крови. Человековолк также опустился на четвереньки. Его лицо оставалось в тени, но лунный свет отражался от блестящего черного меха на спине и лопатках. То есть это был скорее волк, чем человек.

Теперь в зале раздавались лишь сопение, рычание и жуткий звон цепи, когда человековолк пожирал тела жертв. Я покосился на Коннита. Его лицо оставалось бесстрастным, казалось, будто оно высечено из камня.

На секунду я отвел взгляд и оглядел зрителей, но никто в зале даже не шелохнулся. Гентхаи были похожи на статуи, они молча переживали этот ужас.

Вскоре все четыре сущности вервейта исчезли в темноте, бросив на полу останки своих жертв. Тогда воины убрали ошметки человеческой плоти и обломки костей, а лужи крови, которой было много, присыпали опилками.

Той жуткой ночью я стал свидетелем еще шести кровавых поединков. Человеку победа досталась всего лишь раз. Лишь одну девочку миновала страшная участь быть растерзанной волками.

Во второй вечер погибли все дети. Затем настал третий вечер, когда к столбу должны были привязать семерых детей, в том числе и девочку-сироту. Я не знал, кто из них она.

С момента нашей встречи в лесу Коннит ни разу не заговорил со мной, я же все еще не решил, как мне поступить. С каждой неудачей гентхаев мне все больше становилось не по себе, по шее и спине катился пот.

Когда настало время шестого поединка, в зале появился воин, неся на руках девочку, которая была крупнее других детей. Она явно была старше остальных и отлично понимала, что должно произойти.

Опустившись на колени, он стал привязывать ее к столбу. Я заметил, что руки у него не дрожат, и вообще он показался мне спокойнее других.

Неужели он так уверен в победе?

Когда воин отошел от столба, девочка села и посмотрела на нас. Она была крупная, с миндалевидными глазами, в которых светился ум, но лицо ее ничего не выражало. Я не заметил на нем страха. Зато я заметил, что у воина нет мечей, и понял: это та самая сирота.

Воин же повернулся к нам и заговорил. Его голос эхом отражался от темных балок потолка:

– Эта девочка – сирота. Жребий пал на нее, но у нее нет отца, который мог бы ее защитить. Но ее необходимо было привязать к столбу. Кто готов сразиться за нее?

Ему никто не ответил. В зале повисла тишина. Я сидел неподвижно, словно окаменев. Взгляд говорившего был устремлен на меня. Или мне это только показалось? Сидевший на троне Коннит тоже не сводил с меня глаз.

Конечно, они смотрели на меня! Они ждали, что я скажу!

Снова и снова я мысленно перебирал все «за» и «против». Весть о том, что я дрался на палках в Майпосине, вполне могла дойти до Тайрона, но отсюда – вряд ли. То, что происходит здесь, в лесной чаще, во владениях гентхаев, остается тайной для всего остального мира.

Коннит был прав, когда сказал, что клятва, которую я дал, нужна лишь для того, чтобы не допустить смертоубийства на улицах Джиндина. Ее целью было удержать бойцов Арены 13 от искушения пустить в ход меч в случайной уличной драке. Здесь же совершенно иной мир.

Но смею ли я использовать меч для кровопролития? Смогу ли я убить? – спрашивал я себя и все никак не мог решить, что делать.

Есть люди, которые считают, что свободы воли не существует. Древние философы утверждали, что наше сознательное «я» не полностью контролирует наши поступки, что глубоко в мозгу нечто неведомое и незримое порой принимает решения за нас.

Похоже, сейчас так оно и было.

Так и не приняв решения, не успев сообразить, что делаю, я поднялся на ноги. Во рту у меня пересохло, и я дважды сглотнул застрявший в горле комок, прежде чем смог заговорить.

– Я буду ее защищать! – крикнул я, чувствуя, как меня всего бьет дрожь.

– Назови свое имя! – потребовал воин, и все взгляды устремились на меня.

– Меня зовут Лейф, сын Мэтьюза! – ответил я.

Обернувшись, я увидел на лице Коннита улыбку.

Затем я повернулся спиной к девочке, лицом навстречу полной луне. Сжимая в руках короткие мечи, я сделал три быстрых шага вперед к огромным двойным дверям, затем согнул ноги в коленях, попеременно перенося вес тела с одной на другую.

Вглядевшись во мрак, я заметил фигуры, приближавшиеся из чащи леса по четырем припорошенным снегом тропинкам. Одна шагала на двух ногах, остальные три неслись на меня в обличье волков.

Я сражался шестым по счету – порядок поединков определялся порядком выпавшего ребенку жребия. Интересно, а как вервейты выбирают своих участников поединка? И сколько еще их затаилось в лесной чаще?

Наконец они вошли в двери и ступили на деревянный пол. Сначала три волка – петляя из стороны в сторону, – затем их вожак. Я двинулся им навстречу, стараясь угадать алгоритм их движений. В моей голове уже начали возникать кое-какие закономерности.

Боевая подготовка, которую я получил у Тайрона, наверняка сослужит мне хорошую службу. С каждой минутой я все лучше понимал движения и обманные ходы противников.

Теперь они были настолько близко, что я чувствовал исходящее от них зловоние. Мерзкий запах звериного пота смешивался со сладковатым запахом крови, все еще висевшим в воздухе. Глаза волков светились в темноте, которая будто сгущалась перед ними, затмевая лунный свет.

За себя я не боялся, мне было страшно лишь за ребенка. Стоит сделать неверный шаг, как один из волков набросится на девочку и разорвет ее в клочья. В то же время меня охватило возбуждение, я чувствовал, как в крови закипает адреналин.

Я сражался на Арене 13 на Турнире учеников, но те бои были лишь жалким подобием нынешней смертельной схватки. Сейчас мне предстоит сразиться так, как если бы я сражался на Арене 13 по основным правилам.

Там через пять минут боя звучит гонг, и боец «мин» должен сражаться впереди лака, лицом к лицу с соперником-человеком и тремя его лаками. Те пытаются растерзать его, чтобы одержать победу. Иными словами, его ждет опасность. Один неверный шаг – и боец умрет. Здесь меня ожидает то же самое.

Я заставил себя сосредоточиться на главной задаче. Интересно, как они будут атаковать? В первый раз все вервейты нападали по-разному, их намерения оставались непонятны. Главную роль играл человековолк.

Если его убить, согласованность действий всех остальных нарушится. Тогда с волками будет справиться легче. Однако я знал, что вряд ли у меня будет возможность выбрать, кого мне атаковать первым. Численный перевес был на их стороне – четверо против одного. Я смогу только отбиваться. Одержать победу и спасти ребенка мне поможет лишь скорость.

Я сделал два шага влево, затем два вправо. Потом попятился под углом, как будто отступая назад, и подошвы моих ботинок ритмично постукивали по деревянным половицам.

Я инстинктивно использовал звуковой шифр Улум, хотя со мной и не было лака, которого бы я мог контролировать. Это придало мне уверенности и вызвало у зрителей одобрительный шепот, хотя до этого они все время молчали. Этот же маневр я использовал и на Арене 13. Он позволял проявить гибкость.

Обрадованные моим мнимым отступлением, волки бросились вперед, я же резко изменил направление. Один из хищников пролетел слева от меня, целясь в горло привязанного к столбу ребенка. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не броситься за ним.

Девочка закричала, но я заставил себя остаться на прежней позиции.

Намеренно позволив двум противникам проскочить мимо, я вскинул мечи, чтобы расправиться с двумя следующими. Они атаковали одновременно, но я уже успел шагнуть на новое место – в пространство между пространствами – и, вскинув обе руки и описав клинками блестящую дугу, вспорол животы обоим волкам. Кровь брызнула фонтаном.

За моей спиной раздался полный ужаса крик ребенка.

Два четвероногих хищника были мертвы, но прежде чем их тела с глухим стуком ударились об пол, я уже развернулся и метнулся к столбу. Когда до него и прикованной девочки оставалось рукой подать, я пригвоздил к полу шею третьего волка.

Разделавшись с ним, я оказался лицом к лицу с человековолком. Сделав шаг ему навстречу, я вскинул мечи. Коннит сомневался, хватит ли у меня духа убить противника. Теперь я точно знал ответ. Этот зверь без раздумий отнял бы жизнь у ребенка. Пока на моих глазах эти твари убивали людей, во мне копился гнев. Теперь я не сомневался в том, как поступить.

Человековолк был быстр, возможно, так же быстр и ловок, как любой лак на Арене 13. Я отлично понимал, с кем имею дело: стоя на задних лапах, он был на голову выше меня и обладал чудовищной силой и нечеловеческой реакцией. Обнажив в зверином оскале клыки, он зарычал и взмахнул правой конечностью с зажатым в ней клинком. Лезвие рассекло воздух там, где долю секунды назад стоял я.

Теперь мы осторожно ходили кругами. Не сводя глаз с противника, я двинулся влево, затем сделал ложный выпад правым мечом. Человековолк начал отступать, но я был уже близко и, увернувшись от его выпада, ударил его дважды, слева и справа.

Клинки скользнули по его ребрам. Удары больно отозвались в моих кистях, и я, уронив руки вдоль туловища, был вынужден отпрянуть назад. Отступая, я следил за глазами человековолка, читая его намерения. Почувствовав его неуверенность, я бросился вперед и в то же мгновение вонзил правый кинжал по самую рукоятку ему под ребра, а вторым полоснул по горлу.

Человековолк взвыл и упал на колени. На дощатый пол хлынула кровь. Мой противник несколько раз дернулся и рухнул замертво.

Воины-гентхаи вскочили на ноги и принялись рукоплескать. Рыдающую девочку освободили от цепи и унесли из зала; у меня забрали мечи. Кто-то отвел меня на мое место. Я сел, воины сделали то же самое.

Я не испытывал ликования, но понимал, что спас ребенка. Вервейт лишился добычи. Прямо у меня на глазах убитых волков унесли с арены и присыпали пол опилками.

А затем к столбу привязали следующую девочку, седьмую за этот вечер. Моя победа ничего не изменила. Поединки будут продолжаться и дальше.

Мне хотелось встать и крикнуть во весь голос, потребовать прекратить этот ужас. Но я не встал и не крикнул, лишь в оцепенелом молчании наблюдал за тем, как погибли очередной воин и его дочь. Я словно онемел. Мне хотелось вернуться в Джиндин.

5. Некий неизвестный автор

От лица до ног он был обагрен кровью. Сборник старинных сказок и баллад

На следующий день, ближе к вечеру, меня призвал к себе Коннит. Я снова ждал перед входом в зал. Снег перешел в мелкий дождь; я сидел на траве и постепенно промок до нитки. Я заметил, что другие гентхаи, ожидавшие в очереди вместе со мной, то и дело бросали на меня взгляды. Один даже кивнул мне и улыбнулся.

Наконец мне разрешили войти. Я сел перед Коннитом скрестив ноги. С кончика моего носа стекала вода.

– Ты молодец, Лейф. Я знал, у тебя отличная реакция и ты сможешь победить. Отняв жизнь у вервейта, ты проявил себя истинным воином-гентхаем. Все, кто присутствовал в зале, стали свидетелями твоей победы. Ты заслужил их уважение.

– Спасибо, господин, но я лишь сделал то, что должен был сделать. Но как такое может продолжаться? Ведь все эти смерти…

Коннит нахмурился и тяжело вздохнул. Когда же он ответил, я уловил в его голосе раздражение:

– Это будет продолжаться еще десять ночей, Лейф, и я надеюсь, что ты тоже будешь там, чтобы все видеть своими глазами. Мы не можем прекратить ритуал, иначе те, кто находится по ту сторону Барьера, узнают, что мы намерены дать им отпор. Но мы уже почти готовы. В будущем такое никогда не повторится, обещаю. Власти джиннов скоро придет конец, но нельзя допустить, чтобы они узнали о наших планах. Мы должны застать их врасплох.

– Верно, господин, – согласился я, кивнув. Но про себя усомнился – уж слишком грандиозную задачу они поставили перед собой. Как гентхаи могут надеяться на победу? И что будет с остальными жителями Мидгарда, если они потерпят поражение? Наверняка последуют ужасные репрессии. Или, может, я чего-то не знаю? Неужели есть какой-то секрет, который позволяет им надеяться на успех?

– Ты знаешь, каким должен быть воин-гентхай? Как он должен сражаться? – требовательно спросил Коннит.

– Он должен быть храбрым, быстрым и умелым, – ответил я.

Коннит кивнул:

– В сборнике древних сказаний и баллад есть строчка, которая выражает эту мысль. – Он закрыл глаза и медленно и с чувством прочитал на память: – «От лица до ног он был обагрен кровью, каждый его шаг сопровождался криком умирающего»!

Я мысленно представил себе этого воина. Он был ужасен, но исполнен великой силы.

– Эти строки написаны много столетий назад одним неизвестным автором. Мы многое забыли. История человечества сохранилась лишь в обрывках, но эти слова до сих пор вдохновляют нас. Именно такими мы, гентхаи, должны стать, если хотим разбить наших могущественных врагов, – произнес Коннит и, вздохнув, отпустил меня.

Я выдержал еще десять вечеров кровопролития.

Единственным утешением было то, что теперь я хотя бы частично был принят народом моего отца. Со мной по-прежнему никто не разговаривал, но по крайней мере меня уже не сторонились, как раньше.

Дети теперь подходили ближе и заглядывали мне в лицо, женщины при встрече улыбались. Мужчины кивали мне, а Гаррет перестал меня бранить.

К концу кровавых поединков победу над волками одержали лишь четыре воина. Каждый из нас удостоился чести, которую мы были вольны принять или отвергнуть.

Я говорю о гентхайской татуировке на лице.

От Моксона, мастера, который ее делал, я узнал, что эта татуировка означала и почему не все гентхаи ее носят.

– У нас много храбрых воинов, но, чтобы заслужить татуировку, одного лишь мужества недостаточно, – объяснил он, когда я сел, скрестив ноги, на пол его хижины. Он был стар и сух и ходил вокруг меня медленными острожными шагами, словно птица, собирающаяся клюнуть червяка. На дворе снова похолодало, но дверь хижины была широко распахнута. Дыхание вырывалось из наших ртов облачками пара.

– Лишь тот воин, что убил вервейта и спас ребенка, может удостоиться такой чести, – продолжил он.

Это многое объясняло. Вот почему у Коннита татуировка на лице есть, а у Гаррета нет.

– Татуировка, которую я нанесу на твое лицо, называется «моко», – сказал он. – Это займет не одну неделю, надо будет ждать, пока кожа заживет. Но есть одна трудность. Тебе на лицо будут нанесены символы твоих предков. На левой стороне – по линии отца, чье настоящее имя было Лазарь. Правая сторона предназначена для предков по материнской линии. Но у тебя не было матери…

Вспомнив мать и ее жуткую смерть от рук Хоба, я почувствовал, что побагровел от гнева. Я вспомнил ее тело, лежащее в траве; тело, из которого была выпита кровь.

Моксон потрепал меня по плечу:

– Не обижайся. Просто я хотел сказать, что у тебя не было матери из племени гентхаев. Женщина, давшая тебе жизнь, принадлежала к другому народу, поэтому правая сторона твоего лица останется чистой.

Мне стало горько. Какая же это честь? Все будут видеть, кто я. Я все равно останусь полукровкой. Но затем я глубоко вздохнул и отогнал эти мысли. Зачем отрицать то, что и так очевидно? Да, я гентхай лишь наполовину. Почему не признать это и не объявить об этом всему миру?

– Ну так как? Мне продолжить? – спросил старик.

– Да, сделай татуировку на левой половине лица, – ответил я.

– Будет больно, – предупредил Моксон. – Очень больно. Придется потерпеть.

Он не обманул. Крепко схватив меня за волосы, он оттянул мою голову назад. Его острый, как бритва, нож приблизился к моей левой щеке. Быстрыми движениями старик начал наносить порезы, и каждый раз на меня волнами обрушивалась жгучая боль. Глаза наполнились слезами, но я пытался не моргать. Ни одна слезинка не скатилась по моим щекам.

Наконец он остановился и тряпкой вытер с моего лица кровь. Я решил, что на сегодня он уже закончил работу, – но нет, худшее было впереди. Порезы не шли ни в какое сравнение с болью во второй половине процесса. Достав крошечную стамеску, Моксон окунул ее в плошку с черной тушью.

– Теперь нужно внести в твои порезы краску, – пояснил он. – Тушь должна проникнуть глубоко под кожу.

С этими словами старик принялся легонько вколачивать стамеску в порезы, постукивая ладонью по ее рукоятке. Каждый такой удар сопровождался новой вспышкой боли, чем-то похожей на ожог, пронзавшей до костей. Каждые несколько секунд он опускал стамеску в тушь, и все начиналось сначала.

Закончив, он намазал мне щеку какой-то мазью и отправил работать. Да-да, мне пришлось снова валить деревья до конца дня – таков бы приказ Гаррета. Кстати, это оказалось разумной идеей. Тяжелая работа отвлекала меня от боли, и я с яростью размахивал топором.

Моя вторая встреча со стариком была назначена на завтра, и она доставила мне еще больше страданий.

Теперь татуировку нужно было нанести на верхнюю губу и подбородок. Щека жутко распухла. Я не мог даже толком открыть рот, чтобы поесть. На этот раз я был вынужден лежать на спине, кормили же меня какой-то жидкой пищей, которую вливали в рот через деревянную воронку.

После этого мне дали недельную передышку. Когда же процесс возобновился, мне по ночам стали сниться кошмары про походы к старому татуировщику: в них он кусал мне лицо, отрывая зубами куски плоти.

Через пять недель все закончилось, опухоль на лице постепенно спала. Когда я прикасался к щеке с татуировкой, она больше не казалась гладкой на ощупь. На коже чувствовались бороздки и выпуклые цепочки.

Наконец я посмотрелся в зеркало. Повернувшись к нему правой щекой, я увидел Лейфа, ученика-бойца Арены 13. Когда повернулся левой – увидел незнакомого мне воина-гентхая.

Я был доволен, что выдержал мучительную процедуру и стойко перенес боль. Постепенно ко мне пришло новое чувство: гордость.

Между тем приближалось время моего возвращения к Тайрону для подготовки к новому сезону боев. Интересно, что Квин подумает о моей татуировке? Может быть, посчитает ее уродливой и я лишусь последнего шанса когда-нибудь быть с ней?

В ту ночь, когда я отправился в угол общей хижины, в котором обычно спал, ко мне подошел Гаррет. Великан улыбнулся и положил руку мне на плечо. То, что он сказал, меня крайне удивило.

– Нам нужно поговорить, Лейф. – Он впервые назвал меня по имени. – Хочу рассказать тебе кое-что о твоем отце.

Мы вышли на поляну и сели на поросший травой бугорок. Ночь была холодная, небо чистое и звездное.

– Начну с того, что ты выдержал, – начал он. – Мы называем это «эдос».

– Ты имеешь в виду татуировку?

– Это нечто большее, – ответил Гаррет. – Татуировка – это лишь завершение процесса. Не все заходят так далеко. Городская жизнь не для нас. Люди в городе слишком много пьют, быстро опускаются и забывают, кем были раньше. Их дети живут так же, опускаясь все дальше вниз… Но есть среди них и любопытные – такие, как ты. Эти хотят знать, откуда происходят их семьи, пытаются это выяснить. И поэтому мы подвергаем их испытанию, которое называем «эдос». Мы заставляем их много работать и сторонимся их.

Понимаешь, чтобы действительно стать одним из нас, нужно быть сильным – и физически, и умственно. Слабые сдаются и возвращаются домой. Сильные, такие как ты, выдерживают и становятся частью нашего народа. Они становятся гентхаями. Становятся воинами.

– То есть с той поры, как я пришел сюда, вы испытывали меня?

– Да, и ты прошел все ступени испытаний, хотя ты единственный, кто был готов наброситься с кулаками на учителя, – с улыбкой ответил Гаррет. – Этого я никак не ожидал. Ты единственный чужак, который прибыл к нам в тринадцатый год Колеса, вступил в схватку с вервейтом и победил. Большинство отклоняют предложение защитить сироту. Несколько человек все же согласились, но погибли. Воистину ты сын своего отца.

– Ты говорил, что хотел рассказать мне о нем.

– Твой отец родился здесь и был воспитан как гентхай. У него была сестра, на которую указал жребий. В детстве на глазах у Лазаря вервейт убил и ее, и его отца, твоего деда. Позднее Лазарь научился прекрасно владеть оружием и подавал большие надежды. У него была такая же реакция, как и у тебя, и ему суждено было стать великим воином. Лучше всего он обращался с короткими мечами. Через тринадцать лет после гибели отца и сестры он защитил сироту – так же, как и ты… Странно, как повторяется история, – произнес Гаррет и покачал головой. Твой отец победил, но отказался наносить на лицо татуировку. Он заявил, что ему отвратительны ритуальные поединки, и отправился искать удачу в Джиндине. Говорят, что сначала он зарабатывал на жизнь, сражаясь на палках, но затем Гунтер взял его в ученики.

– Это я и сам знаю, – перебил я своего собеседника. – Как механик Гунтер считался лучшим из лучших, и его даже называли Великим. Я кое-что слышал об истории их сотрудничества и о том, как мой отец пятнадцать раз одерживал победу над Хобом.

– А после этого? – спросил Гаррет.

– После того как в последнем поединке он был тяжело ранен, его вынудили уйти с Арены 13. Он женился на моей матери и стал фермером…

– Кое-чего ты, похоже, не знаешь. Между уходом с арены и знакомством с твоей матерью был разрыв в пять лет. Все это время он работал на Торговца.

На Арене 13 бойцы сражались бок о бок с лаками, а единственным поставщиком лаков был Торговец. Он приплывал из-за Барьера и каким-то чудом умудрялся провести сквозь него корабль, не причинив вреда ни себе, ни экипажу. Откуда он приплывает, никто не знал.

– Что это была за работа? – уточнил я, недоверчиво посмотрев на Гаррета.

– Понятия не имею, но он сопровождал Торговца в его плаваниях из Джиндина и обратно.

– Он совершал путешествия по ту сторону Барьера, в страну джиннов?

Гаррет кивнул:

– Думаю, да. Но он ни разу не вернулся, чтобы повидать наш народ, и нам ничего не известно о его путешествиях.

– Как гентхаи относились к моему отцу?

– Твой отец был настоящим воином, его уважали и почитали. Но многие были разочарованы, когда он отказался нанести на лицо татуировку. Некоторые считали, что он напрасно тратит жизнь в боях на арене Джиндина. Другие же гордились тем, что гентхай стал лучшим бойцом во всем городе, гордились его победами над Хобом. А ты, Лейф? Ты доказал свою храбрость и боевое искусство и согласился сделать татуировку на лице. И ты по-прежнему мечтаешь стать лучшим бойцом на арене? Или все же останешься здесь, чтобы воевать в рядах нашей армии? Ждать осталось недолго. Вскоре мы поднимем оружие против наших угнетателей.

Я покачал головой:

– Извини, Гаррет, но я не переменю своего решения. Я останусь здесь самое большее еще на две недели, а потом вернусь в город. Хочу закончить обучение и участвовать в поединках на Арене 13.

Мне действительно не терпелось вернуться в дом Тайрона, который я считал почти своим. Мне хотелось продолжить тренировки с Дейноном. А больше всего – снова увидеть Квин.

– Это твой выбор, Лейф. Но позволь мне сделать для тебя кое-что, прежде чем ты покинешь нас и вернешься в город. Ты когда-нибудь сражался с длинным мечом?

Я отрицательно покачал головой.

– Это не похоже на бой с короткими клинками. Завтра ты срубишь меньше деревьев, чем обычно, но проведешь некоторое время в учебных поединках со мной. За пару недель я, конечно, многому тебя не научу, но все же сумею показать основные приемы.

Гаррет оказался верен своему слову. Вскоре после рассвета я встретился с ним на лесной опушке. Под ногами хрустели замерзшие листья. Я дрожал от холода. Ночь выдалась морозной.

Мы сжимали рукоятки длинных мечей обеими руками. Гаррет сделал шаг мне навстречу.

– Итак, Лейф. Посмотрим, что ты умеешь! – бросил он мне вызов. – Атакуй и наступай на меня. Не беспокойся, ты не причинишь мне никакого вреда.

Я поступил как было велено и мгновенно почувствовал разницу между поединком на длинных и коротких клинках. Начнем с того, что длинный меч – оружие тяжелое. Я замахнулся на Гаррета, но он с легкостью парировал мой удар. Не найдя твердой цели, меч продолжал двигаться, увлекая меня за собой, и я едва не потерял равновесие.

Гаррету ничего не стоило разрубить меня как полено. На мгновение я почувствовал себя крайне уязвимым.

Мой соперник усмехнулся:

– Да, это похоже на работу с топором, Лейф. Учись использовать вес меча. Сживись с ним, стань с ним единым целым. Ты можешь промахнуться, учись держать равновесие. Мечом нужно сначала взмахнуть вверх, а затем опустить его вниз. Так вес оружия добавит силы твоему удару.

Сказать было легче, чем сделать, и через пять минут я уже валился с ног от усталости. Я часто и неглубоко дышал, руки и плечи словно налились свинцом.

Дав мне немного отдохнуть, Гаррет показал, как нужно стоять и как держать меч. Второй поединок дался мне уже не так тяжело, как первый. Когда же мне наконец удалось нанести удар, Гаррет парировал его своим мечом. Столкновение клинков был сильным и отдалось болью в плечах. Я едва не выронил оружие на землю.

Когда вторая неделя обучения подошла к концу, я чувствовал себя гораздо увереннее в обращении с мечом, но все равно это было лишь начало. Скорее всего, я бы не выстоял и минуты в поединке с любым воином-гентхаем. Однако я овладел основными навыками и был благодарен Гаррету за его уроки. Я понял, что этот воин начинает мне нравиться. Еще несколько месяцев в лесу – и я, пожалуй, почувствую себя настоящим гентхаем.

Однако я знал: пора возвращаться домой.

6. Тревожный знак

Плывет со свинцовыми плавниками. Сборник старинных сказок и баллад

Тайрон просил меня вернуться за три месяца до начала сезона поединков на Арене 13, чтобы я мог пораньше начать тренировки. Это означало, что я должен возвратиться из гентхайских земель до того, как закончится зима. Увы, на этот раз меня никто не подвезет в фургоне, чтобы облегчить мне дорогу. Придется проделать весь путь обратно в Джиндин пешком.

Прежде чем уйти, я в последний раз встретился с Коннитом. Он повел меня в чащу леса. Вскоре мы оказались перед длинной хижиной, какой я никогда не видел прежде. Рядом протекала глубокая речка. В воде на каменном основании было установлено массивное деревянное колесо. Стремительное течение реки приводило его в движение.

Хижину охраняли около десятка вооруженных воинов. Неужели в ней хранится что-то ценное? – подумал я. До моего слуха доносилось странное гудение, исходившее из глубины хижины.

Коннит открыл замок и распахнул дверь. Мы шагнули в темное пространство. Гудение стало громче.

Затем неожиданно что-то щелкнуло, и помещение залил свет. Я, открыв рот, смотрел на его источник. Это был стеклянный шар, свисавший на шнурке прямо из потолка. Свет исходил изнутри шара и был настолько ярок, что на него больно было смотреть.

– Источник этого света называется электричеством, – пояснил Коннит. – Древние таким образом освещали целые города. Река возле дома вращает водяное колесо, а оно, в свою очередь, вырабатывает электричество при помощи машины, которая называется генератор.

Я был поражен. Горожане смотрели на гентхаев свысока, считая их недоразвитыми и темными. И в то же время сами пользовались факелами и свечами, тогда как гентхаи использовали технологию, которой люди владели до того, как джинны победили их и окружили Барьером.

– Но я привел тебя сюда не ради него, Лейф. Электричество дает не только свет, но и кое-что другое. Иди за мной!

Коннит шагнул в сторону и поднял крышку врезанного в пол люка. Я увидел уходящие вниз ступеньки. Вождь отступил назад и щелкнул чем-то на стене. Ступеньки осветились. Он повел меня вниз, и вскоре мы оказались в неглубоком подвале. Здесь гудение оказалось громче, чем наверху.

На скамье у дальней стены лежали тринадцать длинных металлических цилиндров. Каждый был тонкой трубкой подсоединен к стене.

– Электричество питает их энергией, но они используют более совершенную технологию, чтобы сеять смерть. Это оружие, Лейф. Оно называется «грамагандар», что означает «Дыхание Волка». У нас тысячи воинов, многие из них конные. Им по силам свергнуть Протектора, но против джиннов по ту сторону Барьера…

Коннит пожал плечами.

– Это оружие обеспечит нам победу. Оно разрушает фальшивую плоть. Тела джиннов расплавятся от его губительного огня. А вот для нормальных людей оно опасности не представляет.

– Скажи, господин, а его можно использовать против Хоба? – спросил я, и мое сердце застучало быстрее.

Коннит в упор взглянул на меня:

– Можно, но это выдаст наш секрет. Когда мы начнем войну против джиннов, на нашей стороне будет эффект неожиданности. Мы с тобой еще увидим смерть Хоба, но мы должны найти для этого другой способ. Поэтому никому не говори о том, что видел. Ни про грамагандар, ни про ритуальные поединки с вервейтами. Ты понимаешь? Это секреты гентхаев, и они не для посторонних.

Когда настало время уходить, Гаррет проводил меня до границы гентхайских земель.

– Удачи, Лейф! Береги себя на арене! – пожелал он и похлопал меня по плечу.

– Спасибо за уроки, – сказал я и улыбнулся ему. – Теперь я не только умею валить деревья – теперь я знаю, как укреплять силу моего тела. Это поможет в будущих поединках.

Помахав мне, Гаррет зашагал прочь. Увижусь ли я с ним еще когда-нибудь? – подумал я, но вскоре мои мысли унеслись домой.

Снег почти растаял, однако земля была сырой, и, выйдя из леса, я был вынужден брести по грязи и обходить опасные топкие болота. Хотя я и пообещал Питеру заглянуть к нему на обратном пути, в Майпосин я заходить не стал, а обошел город стороной. После всего, что мне довелось пережить, я был не в настроении вести пустые разговоры, а Питер непременно задал бы мне массу вопросов, на которые у меня не нашлось бы ответа.

Прошло не менее двух недель, прежде чем впереди замаячил Джиндин.

Первыми в глаза бросились тринадцать шпилей Хобовой цитадели. Солнце садилось, и ее зловещая тень пролегла через весь город. Тени шпилей напоминали когти, медленно тянущиеся к бронзовому куполу Колеса.

Во всем Мидгарде нельзя чувствовать себя в безопасности, но большую часть своего внимания Хоб сосредоточил на городе, где находил большую часть жертв, – на Джиндине. Я был рад снова увидеть Колесо, однако эти зловещие тени вызывали дурное предчувствие.

Не испытывая желания идти по улицам Джиндина с наступлением темноты – вдруг Хоб выйдет на охоту? – я провел еще одну ночь под открытым небом недалеко от города. Вернулась холодная погода, и ночью было морозно. Тонкое одеяло почти не грело, и от холода я не сомкнул глаз. Утром я был рад снова отправиться в путь, ведь это дало возможность согреться. После рассвета я уже подходил к городу.

Вскоре я разглядел громаду бойни, над которой медленно кружили черные грифы. В конце дня они обычно летали над Колесом. По всей видимости, их привлекали потоки теплого воздуха, поднимавшиеся над куполом, но многие верили, что пернатые хищники слетаются туда в предвкушении очередной смерти на Арене 13.

Конечно, это всего лишь суеверие. Помимо боев по особым правилам и визитов Хоба, смерти на арене случаются редко, хотя на моих глазах одного бойца убили во время такого боя, и я также стал свидетелем гибели Керна.

В ту ночь мы с Тайроном побывали в цитадели Хоба, и Тайрон увез оттуда в ящике останки Керна, точнее, его отрубленную, но все еще живую голову.

Я знал, что кисточки пожирают тела, – но зачем Хобу хранить головы своих жертв? С какой целью он это делает?

Это были мрачные воспоминания, но совсем недавно я стал свидетелем того, как в гентхайском конференц-зале тринадцать ночей подряд проходят поединки с вервейтами. Я видел достаточно смертей, и они надоели мне до тошноты. Наверное, в этом я похож на отца. У него тоже вызывало отвращение то, что он видел в землях гентхаев, поэтому он и отказался от татуировки на лице.

И вот наконец я шагал по узким улочкам. Чтобы не ступать в грязь, я старался идти по деревянным мостовым, проложенным перед домами. Увы, некоторые доски давно сгнили. Затем я поднялся на холм и пошел в ту часть города, где жили богатые горожане. Здесь улицы были выложены не досками, а камнем, скользкие места присыпаны золой, а кое-где даже росли деревья, правда, пока еще без листьев, хотя до наступления весны оставалось совсем немного.

Тайрон недаром считался самым успешным механиком Джиндина – у него был большой дом в четыре этажа с глубоким подвалом.

Войдя во двор, я постучал в заднюю дверь. Мне не терпелось поскорее увидеть Квин, хотя, если честно, я изрядно нервничал. Например, как она отнесется к моей татуировке? И, разумеется, я надеялся, что, прежде чем мы с ней увидимся, у меня будет время помыться и привести себя в порядок.

Дверь открыл сам Тайрон. Широко распахнув ее, он довольно долго меня разглядывал, отчего мне стало не по себе. Интересно, что он сейчас скажет? Но он лишь покачал головой и присвистнул сквозь зубы.

– Оставь грязную обувь и сумку здесь и поднимайся в мой кабинет, юноша! – проворчал он. – Я буду там через пять минут.

Сказав это, Тайрон повернулся ко мне спиной и скрылся в глубине дома. Я стащил с ног башмаки и, оставив их на полу рядом с сумкой, в одних носках поднялся на верхний этаж. Я был уверен, что из-за татуировки меня ждут неприятности, но, несмотря ни на что, был рад вернуться сюда. Я скучал по жизни в доме Тайрона.

Дверь в кабинет оказалась открыта. Я вошел и сел на стул напротив письменного стола. Сейчас я получу хорошую взбучку, и мне нечего сказать в свое оправдание.

Я огляделся по сторонам. С момента моего ухода здесь ничего не изменилось. Это был кабинет зажиточного человека. Стены обшиты панелями красного дерева, кресла обтянуты кожей, на полу – шкуры белых волков. Я посмотрел на запечатанный стеклянный книжный шкаф, который привлек мое внимание еще в первый приход сюда. В нем выстроились в ряд семь томов, поддерживаемых с обеих сторон резными деревянными подставками в форме волков. При взгляде на них по моей спине пробежал холодок. Я тотчас вспомнил вервейтов и совершенные ими убийства, свидетелем которых я стал.

Я подошел ближе и посмотрел сквозь стекло. Первая книга называлась «Руководство по языку Ним», вторая – «Руководство по бою с тригладом». Однако мое внимание привлек третий том, я не мог отвести от него взгляд. Назывался он «Свидетельства Мэта».

Неужели эту книгу написал мой отец? О чем она? Может, это его воспоминания о боях на Арене 13? Я был бы не прочь ее прочесть, но не мог сказать об этом Тайрону, не объяснив причин моего любопытства.

Услышав, как он поднимается по лестнице, я быстро вернулся на прежнее место. Тайрон вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и сел напротив меня.

– Зачем? – спросил он. – Скажи, зачем ты это сделал?

Он хмуро смотрел на мое лицо, разглядывая татуировку на его левой половине – от виска до нижней челюсти, все эти темные линии и спирали. Я хотел объяснить ему, что татуировку я заслужил по праву, одержав победу над вервейтом, и что подобной чести удостаиваются лишь самые храбрые воины. Хотел объяснить, что ее получают лишь те, кто сумел перехитрить вервейта и спас ребенка… Но я ничего не сказал.

Увы, я связан клятвой и не нарушу слова, которое дал Конниту.

Как не мог я признаться и в том, что в поединке использовал короткие мечи. Строго говоря, такое признание могло быть истолковано как нарушение клятвы, хотя моя совесть была чиста. Это правило было придумано для поддержания мира в городе; требования жизни в лесу были иными.

– Гентхаи не спешили признавать меня своим. Поначалу я чувствовал себя чужаком. Татуировка помогла мне сблизиться с ними, завоевать их доверие, – сказал я. По большому счету, так оно и было.

– Здесь это не поможет, парень. Добра от этой затеи не жди. Сам знаешь, даже твой отец не носил татуировки. В городе она сделает тебя чужаком, будет привлекать к тебе внимание. Неужели ты этого не понимаешь? Да и гвардейцам Протектора это вряд ли понравится. В общем, от нее у тебя будут одни неприятности.

Тайрон был прав. Гвардейцы не любят пришлых. Моя кожа и без того темнее, чем у остальных горожан. Однажды патруль избил меня за это и выгнал из города. Татуировка сделает меня еще заметнее. Я переживал, как отнесется к ней Квин, но о том, как ее воспримут гвардейцы, даже не подумал. Эта мысль просто не пришла мне в голову.

Я посмотрел на Тайрона. Он был приземист и мускулист. Лицо румяное, поросшее седой щетиной. Сейчас он выглядел чуть старше, чем в последний раз, когда я его видел, хотя прошло всего несколько месяцев. Вокруг глаз залегли морщины, а борозда на переносице сделалась глубже.

Причиной тому была смерть его зятя Керна и то, как гибель мужа сказалась на его старшей дочери Тине.

– Простите, – сказал я. – Я не хотел никому доставлять неприятности.

Тайрон вздохнул.

– Что сделано, то сделано. Придется смириться с тем, что есть. В любом случае, в пятницу в Морские Ворота прибудет Торговец. Я собираюсь съездить туда и купить нескольких лаков. Тебе будет полезно увидеть это, так что ты поедешь со мной.

– Один из гентхаев сказал мне, что после ухода с арены мой отец пять лет работал на Торговца. Вы знали об этом? – спросил я. – Наверное, Мэт видел то, что находится за пределами Барьера.

– Да, возможно. Когда я приезжал в Морские Ворота, то иногда встречал его там. Мы с ним ни разу не поговорили наедине, без свидетелей, но он всегда был рад меня видеть.

– Может, Торговец что-то расскажет мне о моем отце?

Тайрон нахмурился:

– Нет, мальчик. Никаких вопросов Торговцу, если только они не связаны с покупкой его товара. Ты меня понял? Я представлю тебя как Лейфа, своего ученика. И не скажу, что ты сын Мэта. Пусть это пока останется секретом. Нашей с тобой тайной. Поедем рано, до рассвета. Если ты, конечно, сумеешь проснуться, – добавил он. – У тебя усталый вид. Неужели ты всю дорогу обратно шел пешком?

Я кивнул:

– Это заняло почти три недели. Какая здесь выдалась зима?

Судя по его глазам, Тайрон понял, что я имею в виду. С наступлением темноты Хоб устраивал на городских улицах охоту. Мне хотелось знать, каково было здесь темными зимними ночами.

– Зима была холодной, и Хоб не ограничивался охотой на улицах. Он врывался в дома и выхватывал людей прямо из постелей, главным образом женщин. Он как будто специально выбирал тех, кто работает в Колесе. Забрал жену одного шаблонщика и дочерей двух бойцов Арены 13.

Это показалось мне тревожным знаком. Обычно Хоб не трогал тех, кто имел отношение к Колесу, приходя лишь на Арену 13. Выходит, теперь мы все – его возможные жертвы.

– Неужели гвардия ничего не предприняла?

– Все как обычно. Мы обратились к Протектору, который пообещал после наступления темноты вывести на улицы больше патрулей. Но полагаться на его помощь – все равно что плавать в свинцовых башмаках. Сейчас все проявляют бдительность. Этот дом укреплен лучше других, так что мы в относительной безопасности. Но я не хочу, чтобы ты вечерами выходил на улицу, особенно в одиночку. Теперь после заката мы ходим по двое или по трое – Хоб обычно выбирает себе одиноких жертв. Но ведь жизнь продолжается, верно? По-моему, ты подрос на пару сантиметров и поднакачал мускулы. Это тебе только на пользу. Пригодится во время поединков на арене в придачу к твоей удивительной реакции, если, конечно, ты ее сохранил. Чем ты там занимался?

– Главным образом валил лес.

Тайрон улыбнулся. Он показался мне усталым, хотя и пытался бодриться.

– Значит, пора снова валить лаков! Ступай на кухню и позавтракай. А потом – спать. Ты пока еще не готов приступить к тренировкам. Дейнон вернется только в конце этой недели, вот тогда и начнем.

– Я думал, он уже вернулся.

– Какие-то проблемы дома. Из-за них он там задержался, только и всего.

Квин завтракала, сидя за кухонным столом. Она, как всегда, была прекрасна, и мое сердце тотчас сжалось. Как же я соскучился по ней!

Шрам был на прежнем месте – на щеке, там, где волосы были подстрижены короче. Она делала это специально, чтобы привлечь внимание к боевой отметине, которой гордилась. Впрочем, это ни на йоту не умаляло ее красоты.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Мое сердце застучало как бешеное.

– Лейф! – воскликнула она. – Как же я рада снова тебя видеть…

В следующий миг она изменилась в лице и впилась в меня взглядом. Я не мог понять ее истинных чувств. У меня тотчас похолодело внутри. Что она сейчас скажет? Я был готов отказаться от чести носить гентхайскую татуировку, если она покажется ей уродливой.

Квин встала из-за стола и подошла ко мне. К моему облегчению, она улыбнулась и, повторяя контуры узоров, провела указательным пальцем по моей левой щеке.

– Тебе идет, Лейф, – сказала она. – У тебя такой свирепый вид! Может, я себе сделаю такую же!

– Не думаю, что твой отец это одобрит, – предупредил я ее.

– Ты как будто стал выше, – сказала Квин, внимательно меня разглядывая. – И шире в плечах. Это хорошо, но еще больше накачивать мускулы не стоит. Скорость реакции важнее, чем сила.

Мне внезапно стало тревожно. Что, если рубка леса – не самый подходящий вид тренировок для бойца Арены 13? И накачанные мышцы меня только замедлят? Я попытался выбросить эту мысль из головы. Разве я не смог победить вервейта? Разве я не позволил первому волку проскочить мимо меня, а затем, убив двух других, уничтожил его, прежде чем он успел разорвать ребенка? И все же сомнения меня не покидали.

Весь следующий день по совету Тайрона я отдыхал. Но за день до нашей встречи с Торговцем поговорил с учителем еще раз.

– Сегодня я чувствую себя бодрее, – заявил я. – Могу я потренироваться в поединке с лаком?

– Что, не терпится сразиться с кем-нибудь, Лейф? Это хорошо. Сегодня я могу выкроить для тебя часок. Встретимся в два в тренировочном зале.

Тайрон построил лучшую в городе тренировочную площадку. Это была точная копия Арены 13 – пятьдесят футов в длину, двадцать пять в ширину. Без четверти два я уже был там. На меня тотчас нахлынули воспоминания. Я вспомнил как Керн, до того как Хоб убил его, обучал нас здесь приемам боя. Печаль накатила волной. Я по-прежнему тосковал по нему. Как же, должно быть, горько сейчас его вдове, Тине. Эти мысли еще больше укрепили мое намерение уничтожить джинна, принесшего на нашу землю столько страданий и страха.

Я зажег факелы на стенах и подмел деревянный пол. Мне было тревожно. Сохранилась ли у меня прежняя быстрота реакции? Эта мысль не давала мне покоя.

Пришел Тайрон. Кивнув мне, он направился к тому месту, где неподвижно застыл облаченный в доспехи лак. Тот самый, с вмятинами на латах, которого мы использовали для тренировок. Перед Турниром учеников его специально подкорректировали для меня, добавив ему скорости.

– Очнись! – скомандовал Тайрон, и лак поднял голову. В горизонтальной прорези лицевой маски вспыхнули его глаза.

Он и близко не был похож на те четыре сущности вервейта, с которыми я сразился в лесу, чьи клинки, зубы и когти были готовы в любое мгновение отнять у меня жизнь. Но, как обычно, оказавшись перед лаком, я занервничал.

– С чего начнем? С разминки? – спросил Тайрон, повернувшись ко мне.

– Хочу попробовать игру, ту, в которой лак использует кожаный мяч.

Тайрон кивнул:

– Да, давай попробуем. Это хорошая проверка реакции.

Подойдя к увешанной оружием стене, он снял меч «триг» и вытащил его из кожаных ножен. Вручив мне оружие, он вернулся к лаку.

– Самопроверка! – скомандовал Тайрон. Сейчас лак проверит свои внутренние системы, перелопачивая шаблоны Ним-кода.

Через пару секунд мой наставник выкрикнул новую команду:

– Доложи!

– Готов! – ответил лак резким утробным голосом.

– Встань! – приказал Тайрон. – Боевая стойка! Учебный режим!

Лак мгновенно принял боевую стойку. С помощью команды «Учебный режим» Тайрон снизил его скорость и реакцию, чтобы облегчить мне задачу. Подняв с пола кожаный мяч размером с человеческую голову, он передал его лаку. К мячу крепилась полоска кожи, в которую можно было просунуть руку.

Лак попытается ударить меня этим мячом. Я же буду стараться вонзить лезвие в его горловую втулку. Если мне это удастся, он беззвучно произнесет слов «обрыв», рухнет на пол и застынет в неподвижности. Мне же будет засчитана победа.

– Ты готов, Лейф? – спросил меня Тайрон.

Крепко сжимая меч, я кивнул и занял позицию лицом к лаку. Сердце учащенно стучало в груди. Глаза лака в горизонтальной прорези маски вспыхнули огоньком. Теперь лак внимательно следил за мной.

Я тоже смерил его взглядом, набрал полные легкие воздуха и сделал первые танцевальные движения. Два шага влево. Два шага вправо. Лак двинулся на меня, я по диагонали отступил вправо. Это был классический маневр для начала поединка.

Лак стремительно наступал на меня, размахивая кожаным мячом. Громко стукнув босыми ногами по дощатому полу, я резко развернулся. Теперь я двигался на него, целясь мечом в горловую втулку.

В следующий миг я присел и втянул голову в плечи.

Увы, мне не хватило быстроты. Мяч больно ударил меня по затылку. Я рухнул на пол и остался лежать. Я был оглушен. В ушах стоял звон, перед глазами все плыло. Затем кое-как я поднялся на ноги.

К концу последнего сезона мне удавалось выигрывать две из трех игр. Сегодня я был недоволен собой, но моя решимость упрочилась. Как же здорово снова вернуться на тренировочную площадку! На этот раз мне точно повезет!

Тряхнув головой, я снова попытался занять позицию.

– Ты готов? – спросил меня Тайрон.

Я кивнул и снова начал пританцовывать. Следующее, что я запомнил, это очередной удар по голове. И то, что сижу на полу на пятой точке.

– На сегодня, пожалуй, хватит – сказал Тайрон.

– Пожалуйста, дайте мне еще одну попытку! – взмолился я.

Результат был точно таким же, но теперь моя голова раскалывалась от боли.

– Ты еще не отдохнул после долгой дороги, – утешил меня Тайрон, похлопав по спине. – Не стоит торопить события. Дождись следующей недели, когда вернется Дейнон. К тому времени ты придешь в прежнюю форму.

Я кивнул и кисло улыбнулся. На душе было совсем не радостно, хотя перспектива снова увидеть Дейнона слегка меня приободрила.

7. Торговец

– Потому что никто не сказал мне, – ответила она. – Никто не сказал мне, что я мертва. Сборник старинных сказок и баллад

Жизнь вошла в обычное русло. Я работал над своими Ним-шаблонами. Впрочем, по-настоящему в нормальное русло она войдет лишь тогда, когда вернется Дейнон и начнутся полноценные тренировки.

Как Тайрон и обещал, через три дня он взял меня на встречу с Торговцем во время первого из двух приездов того в Морские Ворота.

Еще до рассвета я следом за наставником вышел из небольшого дощатого склада на окраине города и приготовился к посадке на баржу, которая по западному каналу неспешно доставит нас на север, к Морским Воротам.

На носу баржи нетерпеливо били копытами восемь свежих лошадей, на которых как раз надевали упряжь. Несмотря на размер и силу, лошади были покладисты и слушались негромких команд своих хозяев. Дыхание белыми облачками вырывалось из их ноздрей. Из соседней кузницы к бледным звездам поднимался черный дым, и ветер сносил его на восток.

За полуразрушенным складом высилась громада бойни – массивный черный куб, над которым уже кружили грифы. Около двух десятков мужчин, дрожа от холода, ожидали вместе с нами на берегу канала, сжимая в руках кожаные портфели. У каждого было свое собственное дело, но все встанут в одну общую очередь, чтобы сделать у Торговца покупки.

Чтобы оказаться в начале этой очереди, Тайрон заплатил внушительную сумму. Он также сказал мне, что среди покупателей наверняка затесался агент Хоба, который по указанию джинна приобретет у Торговца какие-то детали для его лаков. Но то, что он купит, будет доставлено в город не вполне обычным образом. Говорят, чтобы забрать эти покупки, по ночам к Морским Воротам приплывают кисточки.

Хотя Хоб и джинн, даже он отрезан от технологий, которые наверняка существуют по ту сторону Барьера. Джинны победили людей, и сейчас они наверняка обладают знаниями, которые когда-то принадлежали нам. Кроме того, у них было более пяти столетий, чтобы развивать технологии дальше.

– Зачем кому-то нужно что-то покупать для Хоба? – удивился я.

– Скорее из страха, чем по доброй воле, – ответил Тайрон. – Или в надежде на награду. Хоб частенько вмешивается в дела города. Задумайся, какую деловую активность это порождает. Он каждый год покупает волов – это означает крупные контракты для поставщиков скота. Он нанимает кузнецов и оружейников и дает работу каменщикам. Подумай, какое влияние и какая зависимость возникают в результате всего этого.

Мы поднялись на баржу, и Тайрон кивком указал на ее хозяина.

– Это Кеплер, – пояснил он. – Он хороший человек, и с ним весьма полезно иметь знакомство.

Я оглянулся и окинул Кеплера оценивающим взглядом. От него исходила аура силы; держался он очень прямо, как будто хотел стряхнуть с плеч груз прожитых лет, которые уже посеребрили ему виски.

Баржа была поделена на отсеки, наш находился впереди по правому борту. Мы быстро заняли места и постарались по возможности поудобнее устроиться на узких сиденьях.

Солнце едва показалось над горизонтом, когда баржа резко дернулась и, постепенно набирая скорость, устремилась вперед. И вот мы уже шли полным ходом. Баржа плавно скользила мимо городских окраин. Вскоре город остался позади, а ему на смену пришли фермы, которые затем сменились полями необработанной земли.

Тайрон впервые взял меня с собой в такое серьезное путешествие. Будь Керн жив, он взял бы его. Я с нетерпением ожидал этой поездки и все время думал о том, каким окажется загадочный Торговец. Но то, что рассказал мне Тайрон, не на шутку меня встревожило.

В наш отсек вошел какой-то человек и, поздоровавшись за руку сначала с Тайроном, а потом со мной, сел на сиденье перед нами.

– Это мой ученик Лейф, – представил меня Тайрон. – Лейф, это Воуд. Мы с ним старые знакомые.

Я перехватил взгляд Воуда – он рассматривал мою левую щеку, но поспешил отвести глаза. Интересно, говорил ли ему Тайрон о моем гентхайском происхождении?

Тайрон уже рассказывал мне о Воуде: хотя тот и был конкурентом, в то же время он оставался его другом и уважаемым коллегой.

Когда-то они вместе тренировались под руководством Гунтера. Затем, после многих лет на арене, каждый из них набрал собственную группу учеников. По словам Тайрона, в давние годы они с Воудом частенько сотрудничали, объединяя ресурсы ради взаимной выгоды.

Воуд не достиг таких успехов, как Тайрон; ни на Арене 13, ни вне ее. Он ушел из кровавого спорта раньше положенного из-за серьезной травмы ноги, которая наградила его постоянной хромотой, но его команда бойцов ценилась высоко. Раньше спрос на его услуги механика уступал лишь спросу на Тайрона, но в последние годы дела его пошли под уклон.

Приезжая к Торговцу, Тайрон и Воуд не были прямыми конкурентами. Тайрон закупал лаков и словы, в то время как Воуд – души давно умерших шаблонщиков, которые обычно возрождались в фальшивой плоти. Он надеялся приобрести искусного шаблонщика со знанием языка Ним, которое в Мидгарде было давно утрачено.

Лично мне это казалось невероятным и никак не укладывалось в голове. Когда Тайрон рассказал мне об этом, я был ошарашен. Как можно вернуть к жизни мертвеца? Однако вскоре удивление уступило место омерзению. Это все равно что купить раба, у которого нет выбора, которого насильно заставляют вернуться к жизни и прожить ее заново.

Я тогда сказал Тайрону, что эта идея мне не по душе.

– Похоже, мальчик не одобряет то, чем ты занимаешься. – Тайрон улыбнулся Воуду. – Он и обо мне думает без особого восторга из-за моей причастности к этому делу.

Воуд пожал плечами, устраивая на коленях портфель. Это был высокий неуклюжий мужчина с длинными тонкими руками. Вряд ли такой преуспеет на Арене 13, даже сражаясь за тремя отличными лаками.

– От меня зависит благополучие многих людей, – произнес Воуд. – Вернуть кому-то жизнь – что здесь плохого? Не вижу в этом никакого вреда.

– Но это будет уже не та жизнь, – возразил я. – Все, кого он когда-то знал, давно мертвы. Вы не можете знать, какие чувства будет испытывать этот человек. Что, если он предпочел бы остаться тем, кем был? И еще мне не нравится, когда кто-то кому принадлежит. Он ведь станет вашим рабом!

Воуд рассмеялся:

– Через два года они в любом случае получают свободу. Если он ведет себя мирно, то такое происходит даже быстрее. Разве это не справедливо?

Я не стал спорить. Откинувшись на спинку сиденья, обтянутого прохладной кожей, я стал смотреть в отдушины, пропускавшие внутрь свет, но не впускавшие ветер и дождь. Поросшие травой равнины между тем сменились деревьями, но не хвойными, какие обычно растут на лесистых берегах, а приземистыми лиственными. Но листьев на их ветках еще не было – лишь набухающие почки.