книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Брусника


Катя Верба

Глава 1

Город П. тонул в аромате цветущей сирени. Воздух был пропитан пылью и майской сладостью. В окна дизайнерской студии с яркой вывеской «Nadine» заглядывало вечернее солнце. Если бы Надя подошла сейчас к крайнему справа окну, то она увидела бы закат, отражающийся от окон грузинского ресторанчика напротив. Надя любила весенние закаты, они были наполнены романтикой. Иногда после работы она ходила на набережную, чтобы посмотреть, как солнце опускается в воды городской реки, словно сливается с ней в чувственном поцелуе. Река при этом меняла множество оттенков.

Сегодняшний вечер не располагал к романтике. Глеб стоял напротив Нади: высокий и красивый, но уже совсем чужой. Голубая рубашка отлично сидела на широких плечах, но во взгляде было только раздражение. А куда же исчезла любовь? Ее словно и не было. По-крайней мере, сейчас Надя не могла найти даже ее следа. От него пахло майским ветром с едва уловимой ноткой древесины. Она не могла определить кедр это или сосна, но это был волнующий, мужественный запах, который шел ему.

Глеб сначала говорил, потом стал кричать: красивое лицо исказила гневная гримаса. Он несколько раз с силой ударил кулаком по столу, отчего на пол упала шкатулка с итальянскими пуговицами, которые маленькими звездами рассыпались по полу и теперь блестели по всем углам. Надя по-прежнему молчала, но взгляд ее сначала стал испуганным, а потом тоскливым.

Не получая ответов на свои вопросы, Глеб стал кричать ей в лицо обидные слова, которые ранили ее душу маленькими острыми лезвиями. Она вдруг ясно поняла, что чуть было снова не ошиблась, поддавшись романтическому порыву. Зачем ей прощать его? Он не изменится. Глеб Лукьянов – свободный, эгоистичный и увлекающийся человек. Его измены будут повторяться снова и снова. Все кончено, назад пути нет.

Надя подняла на него глаза, наполненные слезами, и сказала твердым голосом, чтобы он уходил. Тогда он резко схватил ее за плечи и сжал их с такой силой, что побелели костяшки на пальцах. Стальная ярость его голоса заворожила ее.

– А ты думаешь, я хочу остаться с тобой? Наивная! Думаешь, ты такая королева среди своих дурацких манекенов, которыми ты отгородилась от мира, а я рыцарь, который спасет тебя от твоих проблем? А надо ли спасать? Ты же привыкла руководить, все решаешь сама. Ко мне идешь только тогда, когда тебе нужен секс. Так вот знай, ты мне надоела. Перестала существовать для меня, как женщина. Была, и нет. Поэтому и появилась она.

Помолчав секунд пять, он добавил:

– Ты дура. Ты просто дура.

И ушел, хлопнув дверью так, что зазвенели окна студии. В ушах Нади стоял оглушительный шум от осознания того, что, должно быть, все, это, действительно, конец. Больше продолжения не будет. Она снова осталась одна.

Когда она открыла глаза, кругом была темнота. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Медленно склонив голову к коленям, она вспомнила лицо Глеба за секунду до того, как за ним захлопнулась дверь. Она задержала дыхание секунд на десять, а потом протяжно и шумно вздохнула от облегчения. По-правде, она сейчас ничуть не жалела о том, что он ушел, просто перенервничала, поэтому разревелась так сильно. Так будет лучше для них обоих. Она все равно не сможет простить ему измену.

Надя встала, включила свет, яркая волна ослепила ее на доли секунды. Она с силой ударила манекен, потом вскрикнула от боли и прижала ушибленную кисть к груди. К черту всех этих мужчин! Все время пытаются управлять, навязывают свое мнение, угнетают, причиняют боль. Или только ей попадаются такие тираны?

Глеб был сильным, своенравным. Своей уверенностью он привлек Надино внимание. Но они с ним были слишком разные, Надя с самого начала понимала это. Их связывала только запретная страсть, взаимное притяжение. За несколько месяцев этих странных, непостоянных отношений Надя так и осталась для Глеба закрытой книгой, заржавевшим замком, ключ от которого хранится в шкатулке, а шкатулка – на дне моря. Так он однажды сказал ей в шутку, сам посмеялся, а сейчас это оказалось, действительно, так. Неудивительно, что он нашел более доступный и простой вариант. Надя видела ту девушку, у нее был пустой взгляд, и это ее неприятно удивило.

– Катись ты к черты, Глеб Лукьянов! – прокричала Надя вслух и снова разревелась.

Вытерев через какое-то время слезы, она подошла к швейной машинке. В минуты страданий и душевных мук в руках тех, кто творит, подчас рождаются шедевры. Надя провела рукой по тканям, аккуратно разложенным на раскроечном столе, ласково погладила те, которые ей особенно нравились. И улыбнулась. Здесь была ее жизнь, ее работа, ее любовь. С тех пор, как их отношения с Глебом разладились, Надя проводила здесь почти все свое время.

Она взяла со стола одну из заготовок и стала шить, забыв обо всем на свете. Сейчас под ее руками сверкала маленькими звездочками серебристая струящаяся ткань – будущее вечернее платье. Вещи, которые Надя создавала своими руками, излучали особенную, светлую энергетику, привлекали удачу к тем, кто их носит. Так ей говорили многие. Некоторые восхищались этим, другие не верили, третьи завидовали. Так или иначе, студия дизайнерской одежды «Nadine» пользовалась популярностью среди женщин города П.

Когда Надя закончила работу, за окнами стояла глубокая ночь. Она заварила себе крепкий чай, подошла к окну и стала любоваться на огни спящего города. Горячая чашка согревала руки и немного душу. Ночь – это маленькая жизнь. Когда большая часть людей спит, те, кто живет идеей, пытается оживить ее, претворить в жизнь. Ночь вдохновляет и поддерживает скромные таланты своей темнотой, под которой можно спрятать страхи и неуверенность.

Свои первые платья, с которых все началось, Надя сшила ночью. Тогда еще не было ни студии, ни красивой вывески, ни манекенов. Тогда ее никто не знал, в нее никто не верил, у нее не было друзей и наставников. Ей было всего пятнадцать лет, она жила в глухом сибирском селе Андреевка. Старая бабушкина швейная машинка с облупившимся корпусом подарила ей мечту.

А в люльке рядом с машинкой спала ее трехмесячная дочка.

Глава 2

– Надя, сколько у нас есть времени на платье для Аманды? – с порога спросила Наташа, Надина помощница, забежав в мастерскую. Она запыхалась от быстрого бега, на щеках выступил румянец. Подойдя к кулеру, она налила себе стакан воды и выпила его залпом, – Ужас, думала, опоздаю. Вчера смотрели с Вадимом фильмы допоздна, утром даже будильника не слышала.

– Фильмы? Что-то на тебя не похоже! – Надя посмотрела на Наташу и хитро улыбнулась.

– Ох, ну ладно-ладно, тебя не проведешь, леди босс. Мы полночи выясняли отношения, потом занимались любовью, а потом снова выясняли отношения. Решили все-таки разбежаться. Не можем больше терпеть друг друга. Похоже, что гороскопы совместимости не врут.

– Не скучная у тебя была ночка, – Надя улыбнулась, – не везет в любви – повезет в работе. У тебя ровно час, чтобы исправить ситуацию, иначе нам несдобровать. Платье должно быть у Аманды в час дня, скоро она приедет за ним.

Наташа скинула с себя плащ, под которым было кокетливо-короткая юбка шоколадного цвета, и быстро засеменила к рабочему месту. Тяжело вздохнув, она сняла со стойки шикарное ярко-красное платье, которое, к негодованию обеих женщин, никак не хотело садиться на нестандартную фигуру владелицы ювелирного салона Аманды.

Как говорила Надя, «капризному человеку – капризная одежда», это было именно так в случае с Амандой, для которой сшить вечерний наряд было довольно сложно. Она могла изменить свое мнение в процессе работы несколько раз. Но Наташа умела подстраиваться и под таких капризных и вредных клиенток, за что Надя ценила ее, как незаменимого сотрудника.

Какое-то время девушки работали молча. Наташа шила, Надя сверяла счета и пересматривала эскизы. Потом Наташа, как бы невзначай, спросила:

– А вы с Глебом все выяснили?

Перед Надей мелькнуло лицо Глеба, его глаза, наполненные злобой. Ей было неприятно вспоминать их ссору.

– Не знаю… Хотя нет. У нас тоже все кончено.

– Да что ты! Может быть, вчера было полнолуние? В такие дни всегда бушуют нешуточные страсти, я читала! Но ты-то ведь и не собиралась его прощать, ведь так? Ты невыносимо упряма, Надя, мне никогда не понять этого упрямства. Женщина должна быть мягче, ласковее и доступнее. Упрямых и скрытных мужчины ой как не любят, мне ли этого не знать. Лично я понимаю Глеба. Поэтому не жди от меня жалости и сочувствия, – и Наташа принялась рассказывать очередную историю о том, как ее знакомая, «та еще стерва», поехала отдыхать в Турцию с женатым мужчиной, и как к ним в номер отеля заявилась его жена собственной персоной.

– Вот тут-то, Надя, были настоящие турецкие страсти. Возьми на заметку! Жена поцарапала этой Лизе лицо и вырвала половину волос. Она сейчас совсем не знакомится с мужчинами. В соцсетях только переписывается. Шрамы на щеках, наверное, останутся на всю жизнь, представляешь! Зато перестала флиртовать с женатыми. Как отрезало. Поделом ей.

Надя не поддерживала беседу. Она слушала Наташину болтовню, сопровождаемую мерным жужжанием швейной машинки, кивала в ответ и обдумывала ее предыдущие слова. Сейчас ей, и вправду, хотелось быть мягче, нежнее. Или настроение было такое сентиментальное. Ее сердце мучительно сжималось от тоски. На душе скребли кошки.

«Это временно, – думала она, – прошли всего сутки, поэтому меня пока что мучает желание оглянуться назад и попытаться все исправить. Это пройдет, надо только немного подождать. Нужно думать о работе, это самое главное. В конце концов, в любовь я не верю. А в работу верю, и в свои мечты тоже». Надя с трудом отогнала от себя эти мысли и сосредоточилась на эскизе нового платья.

Не прошло и получаса, как дверь студии распахнулась, о чем гулко оповестила бамбуковая музыка ветра над входом. Надя когда-то привезла ее из Китая. Седой старик-китаец из маленькой сувенирной лавки уверял Надю на ломаном английском, что его талисманы хранят древний дух ветров, способный защитить от всех бед на свете. Надя, как обычно, не поверила, но талисман купила.

На пороге студии стояла яркая женщина средних лет с красивой укладкой, массивными золотыми серьгами и маленькой собачкой под мышкой. Воздух наполнил дорогой аромат Шанель номер пять.

– Аманда, дорогая, вот и ты, рады тебя видеть!

– Надюша, добрый день, я с утра молюсь самым модным богам о том, что мое платье готово, и сегодня я буду блистать в нем, словно звезда глянца!

– Все будет именно так, Наташа уже делает последние штрихи. Еще несколько взмахов волшебной иглой, и все будет готово. А пока присядь, пожалуйста, а я налью тебе чай.

Надя подошла к чайному столику и достала чашки. Аманда была их постоянной клиенткой, поэтому девушки знали, что зеленый чай с бергамотом может улучшить ее настроение за несколько минут до примерки. И, быть может, благодаря этому, она не будет сильно придираться и выискивать изъяны, которых на самом деле нет.

Примерка, вопреки ожиданиям, прошла легко и быстро. Платье село идеально и подчеркивало все, что нужно: пышную грудь и красивые плечи Аманды. Женщина придирчиво, но, в то же время, восхищенно смотрела на драпированные складки платья в греческом стиле, на расшитый кристаллами пояс. Маленькая собачка Грета, по-видимому, разделяла восторг хозяйки: она совершала невероятные выкрутасы на кожаном диванчике и отчаянно лаяла. Аманда осталась довольна.

– Надюша, я видела вчера в ресторане «Амелия» Глеба. Он показался мне угрюмым и мрачным. К тому же, он очень много пил. У вас с ним что-то произошло? – спросила Аманда после примерки.

– Мы расстались. Глеб оказался очень сексуальным мужчиной, но не очень честным человеком. Закрутил роман на стороне. Сказал, что я слишком сложная для него.

– Ох уж эти мужчины. Простых им подавай! А еще красивых, стройных и глупеньких. Милая моя, не расстраивайся, ты еще найдешь себе достойную пару.

Надя вздохнула и грустно улыбнулась Аманде. Если бы все было так просто. Но на деле горечь ошибки долго отравляет радость жизни. Аманда продолжала:

– Спасибо, Надюша. И пусть красный цвет принесет мне удачу! – Аманда театрально расцеловала обеих девушек и, элегантно постукивая по полу высокими каблучками, направилась к выходу с Гретой под мышкой.

Рабочий день Нади начался продуктивно, значит, сегодня она будет шить больше обычного. Несмотря на то, что «Nadine» уже завоевала авторитет среди жительниц города П., на каждую похвалу молодая хозяйка реагировала необычайным воодушевлением и могла, в приливе творчества, сшить за день несколько платьев, над которыми другая швея кропотливо работала бы две недели. Эта виртуозность всегда восхищала клиенток, Наташу, а иногда и саму Надю.

Утром следующего дня в небольшой квартире на десятом этаже элитной новостройки раздался звонок в дверь. Эту квартиру Надя купила несколько лет назад на собственные деньги. На пороге стоял курьер с букетом алых роз. Надя, смущенно потирая глаза, расписалась в его ведомости и закрыла дверь. Пышные бутоны источали нежный аромат, который дарил ощущение блаженства и счастья. В букете была записка: «Надя, ты чудо! Аманда».

Надя широко улыбнулась, поставила цветы в ведро с водой, забрала волосы в высокий хвост и пошла на кухню пить кофе. Она рано вставала. Аманда знала об этом, поэтому прислала цветы к ее пробуждению – курьер стоял на пороге в шесть тридцать.

Надино утро, обычно, начиналось с ароматного кофе с корицей и мягкого круассана из кондитерской в соседнем доме. Она не любила завтракать в одиночестве, но завтраки с Глебом были очень редкими. Они вообще мало времени проводили вместе, даже когда все было хорошо.

Глеб Лукьянов работал журналистом в крупном издании города П., поэтому его часто не было в городе. После очередной рабочей поездки он рассказывал Наде интересные и даже пикантные подробности о тех местах, где ему удалось побывать. А Надя слушала, смеялась, но в душе мечтала, чтобы он поскорее закончил и обнял ее крепко-крепко. Она не любила одиночество.

Глеб же переносил разлуку спокойно. В этом они были очень разные: он не мог долго находиться на одном и том же месте, а Надя мечтала свить семейное гнездышко и уютно обустроиться в нем. Она не любила переезды и сильно привязывалась к одному месту, а его душа жаждала постоянных приключений. Надя говорила, что идеал для Глеба – активная и сумасбродная женщина, готовая накинуть рюкзак на плечи и тут же отправиться в путь, плечо к плечу с ним.

– Я не такая. Никогда такой не стану. Во мне нет жажды странствий.

– Давай поговорим об этом потом, милая, – неизменно отвечал Глеб и целовал ее. Он не любил, когда Надя начинала усложнять их отношения.

Надя еще раз посмотрела на цветы, сделала селфи с ними, выложила в инстаграм. Потом открыла сообщения и, преодолевая волнение, набрала смс. Зажмурившись, она решительно стерла все слова и убрала телефон в сумочку. «Не будь дурой, Надя Савельева. Ничего не получится. Он же неспроста нашел себе другую. Так и сказал, что с тобой ему сложно. Было бы большой глупостью унижаться перед ним сейчас», – подумала она, изучая свое отражение в зеркале. Красивый овал лица, прямой нос, пухлые губы, карие, немного усталые глаза.

Немного тонального крема, румяна, тушь для ресниц, блеск для губ и несколько капель духов – это был ее повседневный макияж. Надя не любила обилие косметики на лице. Она распустила волосы, расчесала их, взбила пальцами. Все, готово.

Надя допила остывший кофе, надела легкое платье оливкового цвета и вышла из дома. Солнце ярко светило, заставляя прохожих прятать взгляды под солнечными очками. Она улыбнулась старушке, продающей около продуктового магазина букетики тюльпанов и купила, как обычно, два – себе и Наташе. Поймав такси, она вспомнила об Аманде. Светский выход прошел великолепно, если, вернувшись домой, она послала ей цветы.

Надя любила благодарных клиенток. Они часто делились историями о том, что ее платья приносят удачу. На самом деле, в ее работе не было никаких секретов. Надя не была колдуньей, не читала над швейной машинкой тайные заклинания. Она хоть и знала некоторые заговоры своей бабушки-знахарки, но никогда ими не пользовалась. Да и предназначались они для лечения болезней, а не для шитья. «Одежда с душой» – это был рекламный слоган «Nadine» и своеобразная «изюминка» студии.

«Надо будет позвонить Аманде после обеда и узнать, как все прошло вчера, и каким сюрпризом наградила ее судьба на этот раз,» – подумала Надя. Она вышла из такси с двумя букетиками тюльпанов. Пышные каштановые волосы красивыми волнами лежали на плечах, легкая улыбка озаряла лицо. Девушка верила, что, если начать утро с улыбки, несмотря на настроение и погоду за окном, то день пройдет радостно и плодотворно. Несколько лет подряд эта ее собственная, выдуманная примета работала.

Но сегодня, видимо, был не такой день. Надя удивилась и насторожилась, когда обнаружила, подойдя к студии, что входная дверь не заперта. Она приоткрыла ее с замирающим сердцем, и губы ее сразу же судорожно сжались, превратившись в одну тонкую линию. Это означало, что она сильно взволнована. В ее кресле за письменным столом сидел крупный мужчина в деловом костюме и пристально смотрел на нее серыми водянистыми глазами.

Это был Андрей.

Глава 3

Он был совсем не тем мужчиной, который очаровал ее восемь лет назад. Сильно постарел за последние пару месяцев. Взгляд в обрамлении глубоких морщин был уже не такой властный, но зато наполненный ядовитой горечью. Казалось, что этот яд заполнил все пространство вокруг. Наде стало трудно дышать. Изо всех сил пытаясь преодолеть неприятные ощущения, она улыбнулась и дружелюбно сказала:

– Здравствуй, Андрей. Как неожиданно! А я очень испугалась. Подумала, что воры. Как ты? Как твое здоровье?

– Спасибо, лучше. Гораздо лучше.

– Это хорошо. Я рада, что ты поправился.

Надя замолчала, не зная, как сформулировать вопрос, но уже догадывалась, какой ответ на него получит.

– Позволь узнать, что ты здесь делаешь?

– Пришел забрать долг. Или студию. Выбор за тобой, – низким грудным голосом ответил мужчина и расслабил узел на галстуке.

Круглое, бледное лицо с обвисшими щеками выражало сейчас недовольство и пренебрежение. Надя напряглась всем телом. В глубине души она знала, что все будет именно так. Каким бы добрым ни был человек, его доброта, чаще всего, величина избирательная и непостоянная.

– Андрей, мы все обсудили. Как же обещанная рассрочка? Я выплачу тебе все до последнего рубля, только дай мне, пожалуйста, еще немного времени! – по Надиным щекам потекли слезы. Последняя попытка сохранить «Nadine» была унизительной. Она никогда не умела просить, но сейчас на кону стояло очень многое.

От негодования на свою слабость, девушка с силой сжала кулаки, стебли тюльпанов захрустели под пальцами. С трудом уняв дрожь в голосе, она продолжила, – у меня хорошая прибыль, много заказов, и, если ты позволишь расплачиваться с тобой частями, то я выполню все твои условия! Могу отдать тебе часть денег сегодня.

Андрей выдержал театральную паузу, во время которой лицо его оставалось неподвижным. Надя не заметила ни одной эмоции в его взгляде. Потом продолжил:

– Я долго думал и решил не быть к тебе добрым и благодарным. За что мне благодарить тебя? За то, что я чуть не умер по твоей вине? Нет, дорогая. Крутись теперь сама, как хочешь. Ты ненадежная, хитрая, продажная дешевка. – казалось, будто он получает удовольствие от ее унижения. Хотя, так и было на самом деле. Властный мужчина никогда не считает себя проигравшим. На губах Андрея заиграла злая улыбка. – И чем же закончилась твоя история любви? Любовник-журналист быстро променял тебя на другую. Получила по заслугам? Довольна?

Надя побледнела. Значит, все уже обо всем знают, даже он. Не жизнь, а театр: ничего не скрыть от посторонних глаз, все у всех на виду.

– Я не собираюсь больше ждать и давать тебе какие-то отсрочки. Либо ты отдаешь весь долг сейчас, либо выметаешься отсюда вместе со своими дурацкими эскизами. Ты здесь больше никто. Можешь во всем сейчас полагаться на своего нового любовника. Как, ты еще не нашла его? – мужчина зло ухмыльнулся.

Надино лицо стало каменным. Она поняла, что спорить и просить бесполезно. Андрей приехал выместить на ней злость, обиду и ненависть, которая копилась в его душе все это время. Ему необходимо было унизить ее, насладиться растерянностью, паникой и страхом. Но она не доставит ему такого удовольствия. Андрей понял это, медленно встал из-за стола и направился к выходу.

– Все дела передашь Наташе, пусть завтра ждет меня здесь в девять утра, обговорим с ней незавершенные заказы, срок работы над ними и оповестим остальных швей о закрытии.

Надя, стиснув зубы, молча кивнула и повернулась к нему спиной. Через минуту дверь «Nadine» громко хлопнула. Этот символичный звук означал конец всего, крушение мечты. Букеты тюльпанов, которые были зажаты в тисках тонких женских пальцев, беззвучно упали на пол из опустившихся рук.


Когда чуть позже в студию пришла Наташа, она застала Надю в слезах, собирающую схемы и эскизы. Все свои идеи, нарисованные на бумаге, она укладывала в большие картонные коробки. До вечера нужно было упаковать все самое нужное – то, что не принадлежало Андрею, и перевезти домой. Рассказав Наташе о том, что произошло, она повернулась к ней спиной, вытирая, в очередной раз, слезы обиды бумажным носовым платком.

– Он не шутил, его слова не похожи были на шутку. Я осталась ни с чем. Студия – его, оборудование и манекены куплены им. Владельцем всего здесь является он. Я никто, просто исполнитель, наемная швея, как и ты! И я знала, что все может закончится этим, когда начала встречаться с Глебом. Но чувства всегда оказываются сильнее меня. Я просто дура! Жалкая, слабая дура. Все в жизни делаю не так.

Слова лились из нее непрерывным потоком, обычно она так не откровенничала. Наташа смотрела на нее с грустью и растерянностью. Она тоже лишилась сегодня работы.

– Не знаю, что и сказать тебе, Надя. Твои мужчины, как вулканы – опасные и внезапные. Где ты только их находишь на свою голову! – Наташа подошла к манекену и положила голову ему на плечо. – Не представляю, как можно выкрутиться из этой ситуации, но, поверь, мне тоже сейчас придется несладко без работы.

– А клиенты? Я так переживаю за них! Представь их шок, когда все узнают, что «Nadine» потерпела позорный крах, потому что любовница Андрея Грачева изменила ему с журналистом Глебом Лукьяновым. Это конец, и такой позорный.

– Да ты лучше о себе подумай, а не о клиентской базе! Твои клиенты всегда найдут, на что потратить деньги и о чем посудачить. У тебя есть хоть какие-то мысли насчет того, что сейчас можно предпринять? Что ты будешь делать?

– Не знаю, Наташа. Пока не знаю… Я в растерянности. Мне нужно время на то, чтобы все обдумать. Время, покой и тишина. Я сейчас совершенно не способна трезво рассуждать о жизни. Хочется напиться, но, по иронии судьбы, я не пью.

– А мне кажется, это было бы лучшим решением в сложившейся ситуации. Я сегодня точно напьюсь и, если не найду себе компанию, то буду пить в одиночестве.

Наде стало нестерпимо грустно. Она снова, в который раз за сегодняшний день, закрыла лицо ладонями. Как хорошо, что в трудную минуту можно плакать столько, сколько захочется. Со слезами из женщины вытекает все самое горькое, остается только то, что можно похоронить потом в глубинах памяти.

Девушки в полной тишине собирали свои вещи. Изредка обменивались парой фраз. На двери висела табличка «Закрыто». Время от времени отчаянно громко звонил телефон, нарушая непривычную тишину. Наташа поднимала трубку и отвечала, что сегодня студия не работает, и все примерки отложены до завтрашнего дня.


Вечером девушки вышли на улицу, Надя закрыла дверь и передала ключ Наташе.

– Если бы знать заранее, чем закончится сегодняшний день, я бы не пошла сегодня на работу. – сказала Наташа, помолчала, потом продолжила, – Я позвоню тебе, если все каким-то образом наладится. Вдруг. Чем черт не шутит.

Надя тоскливо смотрела, как на город опускается туманный весенний вечер и думала, что все в жизни такое хрупкое, что может разбиться в один миг. Девушки обнялись на прощание и разошлись каждая в свою сторону. Надя вызвала такси, отвезла вещи домой, а потом снова вышла на улицу.

Она долго бродила по безлюдным улочкам, пока не дошла знакомым путем до городской набережной. Спустившись по каменным ступенькам, она подошла к воде и села на песок. Ветер развевал волосы, Надя никак не могла сосредоточиться и обдумать, что же ей делать дальше. Хотелось плакать, но слез уже не осталось. Она устала, очень устала: от одиночества, от недосказанности, от внутреннего груза, который тяжелым камнем постоянно лежал на душе.

Достав из кармана телефон, она не удержалась и набрала номер Глеба. Одной ей не справиться сегодня. Хотя бы голос его услышать в трубке, даже от этого станет легче. Но телефон Глеба был выключен. Надя уронила голову на колени и долго сидела в таком положении, не шевелясь. Ветер метался вокруг нее, гладил по лицу. От весенней прохлады по телу бежали мурашки. Надя встала, закуталась в шарф и побрела к лестнице. Нужно было идти домой.

Внезапно она почувствовала, что около ее ноги что-то шуршит. Она опустила глаза – на земле лежал пожелтевший обрывок старой газеты. Еще мгновение, и ветер снова подхватит его и унесет дальше по берегу. Надя наклонилась и взяла листок, повертела в руках, поднесла к глазам.

Это была картинка из какой-то старой книжки. Незамысловатый пейзаж: посреди леса текла небольшая речка. Сквозь деревья светило солнце, пробивалось к самой воде, от чего она ярко блестела. Смутное воспоминание постепенно ожило и превратилось в яркую картинку из ее детства. Как бы она не убегала от своего прошлого, как бы ни хваталась за настоящее, воспоминания всегда были вместе с ней.

Она подумала о дочери. Они не виделись очень давно. У Нади все никак не получалось в последнее время выделить даже пару дней. Презентации новых коллекций, участие в дизайнерских конференциях, учеба, деловые поездки с Андреем, завал с заказами. Надя крутилась в своем жизненном водовороте, она всегда была занята. Разрываясь между сотней дел, она часто жалела, что в сутках не двадцать пять часов.

Дочь не была частью ее жизни, несмотря на то, что Надя эгоистично убеждала и себя, и мать, что все делает только ради будущего девочки. На самом деле, она толком и не знала, что значит быть матерью.

Надя внимательно смотрела на картинку с лесным пейзажем. Было уже темно, берег погружался в туман. Ее окружила со всех сторон вязкая темнота. Надя посмотрела на черные воды реки, и внезапно сердце ее наполнилось волнением и трепетом, как будто свежий лесной воздух проник в давным-давно запертые темницы ее души. Она закрыла глаза и почувствовала запах прелой листвы, влажную мягкость мха под ногами и горьковатый привкус брусники на губах.

Глава 4

Стук колес поезда никогда не успокаивал Надю. Она не любила дорогу. Ей было пятнадцать лет, когда она впервые в жизни ехала на поезде из своего маленького села в город П. Она тогда сильно волновалась, а от картинок, быстро меняющихся за окном вагона, ей становилось дурно. Деревья летели навстречу так стремительно, что она не успевала рассмотреть места, через которые проходила, извиваясь, железная дорога. В конце пути она так распереживалась, что ее стошнило прямо на пол. Ей было очень стыдно и хотелось провалиться сквозь землю.

С тех пор прошло тринадцать лет. Странная штука – время. Минуты тянутся, а годы летят.

Сейчас впереди было пять часов пути. Пять часов ее будут терзать мысли и сомнения о том, правильно ли она поступает. Может быть, она возьмет свой тяжелый чемодан и сойдет на какой-нибудь станции? «Нет, все решено. Еду в Андреевку,» – мысленно сказала она самой себе. За окном мелькали станции, леса, поля, деревни. Как будто сама жизнь неслась вслед за поездом.

Она подумала о Глебе. Да, она не умеет строить отношения. А может быть, не умеет любить? Любовью ли было это странное чувство, если она так легко от него отказалась? Ответа на этот вопрос у Нади не было.

Чем дальше от города П. уходил поезд, тем тревожнее становилось у Нади на душе. Она вспоминала о том, чего добилась за прошедшие тринадцать лет, которые отделяли ее от прошлого. Множество событий, хороших и плохих, произошло в жизни, всего даже и не вспомнить. Она узнала много людей, научилась видеть, кто из них плохой, а кто хороший. Ощутила, что такое роскошь. Все самое лучшее было у нее в руках. Не раз она от всего отказывалась, понимая, что это лишнее, чужое, не ее. Она видела мир, отдыхала в прекрасных местах, занималась любимым делом.

Потом Надя подумала об Андрее, он дал ей очень много. «Nadine» появилась, благодаря ему. Она относилась к нему с благодарностью, изо всех сил старалась полюбить, но у нее так и не получилось. Сердцу не прикажешь. Все, что она создавала на протяжении нескольких лет, потерпело крах из-за мимолетного увлечения. Мечта осуществилась, но лопнула, словно мыльный пузырь. Так бывает, когда от кого-то другого зависит счастье и благополучие. Но когда этот «кто-то» нелюбимый, то существует ли вообще счастье и благополучие? Этот вопрос тоже остался без ответа.


Перед отъездом Надя позвонила тете, рассказала ей обо всем, что произошло и предупредила, что на днях уезжает из города и пока не знает, на какой срок. Наташе она тоже позвонила после того, как увидела в инстаграме фото: девушка держала цветы и широко улыбалась, сидя в директорском кресле студии. В её кресле! Оказалось, закрытия «Nadinе» не ожидается. Студия работала в прежнем режиме, только без нее. Полное руководство студией Андрей поручил Наташе.

Надю неприятно удивила эта новость. Что-то отчаянно затрепетало в груди. Это было несправедливо, нечестно и до слез обидно. Но она ничего не могла с этим поделать. Нужно было смириться и принять это, как факт. Наташа без малейшей тени смущения рассказала по телефону все новости и планы на ближайшее время. Поделилась своими переживаниями по поводу выпуска новой коллекции:

– Я пока не готова к разработке целой коллекции. Этим всегда занималась ты. Боюсь, мне не хватит воображения. Поэтому мы ищем дизайнера. Ох, Надюша, милая, знала бы ты, как мне одиноко без тебя!

– Я думаю, ты справишься.


Все было потеряно, назад пути нет. Надя возвращалась в свое маленькое село, в деревянный дом у самого леса повзрослевшей женщиной, но ей нечем было похвастаться перед теми, кто ее там ждал. И ждал ли?

В этом году ее дочери Алене исполнилось тринадцать лет, а она совсем ее не знала. Ей некогда было узнавать эту маленькую светловолосую и улыбчивую девчушку, когда та была несмышленой крохой. А потом Надина жизнь так сильно переменилась, что ее прошлое, деревенский дом и даже маленькая дочка уже не вписывались в нее. Когда люди загоняют себя в рамки, они часто вполне сознательно отсекают от себя все, что не подходит под их формат, даже если это родные и близкие люди.

С тех пор, как она уехала из Андреевки, сбежав от своего прошлого, она всегда торопилась жить, стремилась скорее добиться самостоятельности. Она хотела, чтобы ее мать и дочь ни в чем не нуждались, посылала им деньги, даже когда училась. Когда Надя встретила Андрея, который знал все об ее прошлом, Надя стала надеяться, что, вот еще немного, и она сможет забрать дочь к себе. Нужно только немного подождать, наладить отношения, бизнес, быт. Дни, недели и годы шли своим чередом, но подходящего времени забрать девочку так и не наступило.

Однажды, уже будучи хозяйкой «Nadine», Надя попросила разрешения у Андрея и пригласила мать с Аленой погостить у них. Мать с самого первого дня почувствовала себя не в своей тарелке в городе. Она все время нервничала и боялась куда-то выйти одна. Как ни стремилась Надя в это время сблизиться с шестилетней дочкой, у нее это плохо получалось. Та смотрела на нее подозрительно, как на незнакомку, которая стремится разрушить идиллию между ней и бабушкой.

Надя нервничала, переживала. Ночами, вместо того, чтобы спать, она без конца думала и плакала от обиды, уткнувшись в подушку. Она понимала, что с самого начала все испортила сама, что никогда уже не сможет стать хорошей матерью этой девочке. Андрей, в конце концов, устроил Наде большой скандал по поводу ее депрессии и уехал в командировку, где нашел утешение в объятиях молоденькой девицы. Она видела их фото в соцсетях. Но ей было все равно.

Спустя некоторое время мать сказала Наде, что хочет уехать обратно в Андреевку. Ее раздражала городская жизнь и нехватка свежего воздуха. Алена не согласилась остаться с Надей.

Перед самым отъездом они с матерью сильно поругались. Мать яростно упрекала Надю в безразличии к собственному ребенку, говорила о том, что никакие деньги и подарки не сравнятся с материнским теплом и лаской. На что Надя зло ответила, что у нее тоже никогда не было материнского тепла и ласки, поэтому она не знает, что это такое. Ее никто не научил любить. Мать уехала, не сказав больше ни слова, забрав внучку с собой. После этого у Нади долго на душе скребли кошки. Она понимала, что мать права: она стала чужим человеком для своей дочери.


Проводница принесла кофе, заставив Надю вернуться из воспоминаний в реальность. Девушка отхлебнула обжигающий, приторно-сладкий напиток и подумала о том, что жизнь, которую она считала правильной, подвела ее, рассыпалась, словно карточный домик. Может быть, это расплата? Надя достала из сумочки обрывок книжной страницы, который нашла на берегу и долго-долго смотрела на него, пока глаза ее не закрылись. Остаток пути она проспала.

Глава 5

Ей пять или шесть лет. Она бежит по лесу. Силы на исходе, но страх не дает остановиться. За ней по пятам гонится огромный волк. Страшно так, что перехватывает дыхание. От этого страха тело становится деревянным, неповоротливым. Когда уже совсем нет сил бежать, и ноги вязнут в мягкости мха, она останавливается и резко оборачивается назад.

Голые ступни приятно холодит влажная мякоть лесного ковра. Она слышит, как около самого уха нестерпимо громко звенят комары. Солнце близится к закату. Воздух душный, тягучий. Волк несется прямо на нее, он уже совсем близко. Его глаза горят красным огнем, пасть оскалена. Сейчас он схватит и раздерет ее в клочья своими клыками.

Она поднимает дрожащую руку, и внезапно волк, летящий прямо на нее, останавливается, как вкопанный, замирает, покорно склоняет голову. А из маленькой детской ладошки льется теплый розовый свет, заполняющий все вокруг серебристым сиянием.

Она смотрит на свои руки с удивлением, и чувствует, как по телу разливается блаженное тепло. Волк подходит к ней и кладет огромную морду на худое детское плечо. Слышно, как покорно бьется сердце этого беспощадного великана. Она кладет руку на его склоненную голову. Она победила.

Надя всегда просыпалась на одном и том же месте.

Она видела этот сон в детстве много раз. Что это за волк – она не знала, но представляла, что, если на самом деле в лесу он погонится за ней, то произойдет чудо, и из ее ладошки польется чудесный свет, способный приручить его. Надя любила сказки и всегда просила бабушку рассказать ей перед сном новую историю. Бабушкины сказки были страшными, но захватывающими. Обычно, она рассказывала ей про дух леса и его помощников: лешего, русалок, оборотней и прочую нечисть.

– Запиши их в тетрадку, я вырасту и буду перечитывать! – просила Надя бабушку. Та улыбалась в ответ.

– Девочка моя, в жизни и так хватает сказок: и добрых, и злых.


Дом Савельевых стоял на самом конце села. Когда-то давно, когда Нади еще не было на свете, это был красивый и ухоженный деревянный домик с резными ставнями, выстроенный руками умелого мастера, Надиного деда. Но сейчас краска облупилась, дерево кое-где сгнило. Дом нуждался в ремонте, казался старым и мрачным.

За покосившимся забором, с поломанным кое-где штакетником, простиралось поле, за которым начинался лес. Его зеленая стена была видна из окна. Летом возле дома на запущенных клумбах разрастались георгины и золотые шары, а зимой сугробы поднимались до самых окон.

Здесь жила Надя со своей матерью Александрой. Чуть ниже от их дома, через узкую тропинку, стояла покосившаяся избушка Надиной бабушки Тамары. В лесу, до которого было рукой подать, текла речушка с названием Желтая, она огибала все село, сливаясь после него с другой – большой, полноводной рекой. А еще в лесу жил волк из Надиных снов – так думала девочка, поэтому долгое время боялась ходить туда одна.

Надя с матерью жили очень скромно: в их доме было всего две комнаты и кухня. Деревянные полы мать покрывала ткаными, заштопанными в нескольких местах, половиками. Надя прохлопывала их от пыли каждую субботу. Туалет был в уличном пристрое, баня – за домом, мать топила ее тоже по субботам, если не пила. Из живности были только куры и коза.

Одну комнату в доме занимала мать, другую, ту, что поменьше, – Надя. Стены маленькой комнатушки были оклеены желтыми обоями с цветами: тоскливыми, скучными. В комнате стояли узкая кровать, тумба, шкаф и стол.

Когда мать была на работе, Надя заходила в ее комнату, ложилась на кровать, покрытую выцветшим бархатным покрывалом и рассматривала рисунки на ковре, который висел на стене. Это было ее любимое занятие. Она могла сочинить множество сказок, смотря на этот разноцветный ковер, рисунки которого, словно оживали и двигались у нее перед глазами.

На старом трельяже около кровати стоял флакон духов, которыми мать не пользовалась. Надя любила открывать его и вдыхать сладкий аромат. Однажды она случайно разлила на себя почти всю душистую жидкость и сильно испугалась, что ей влетит от матери. Тогда она налила во флакон обычной воды, закрыла его крышкой и поставила на место. Подмена так и не была обнаружена.


Александра работала санитаркой в фельдшерском пункте. Это была молодая женщина невысокого роста с шапкой густых русых волос, собранных на затылке в пучок, из которого все время выбивались непослушные пряди. Если бы лицо ее было немного добрее, а в голубых глазах отражалась бы хоть капля тепла, то ее можно было бы назвать красавицей. Но брови ее почти всегда были тревожно нахмурены, а уголки губ трагически опущены вниз. Это создавало впечатление, что она чем-то раздражена или опечалена.

Вид матери: усталый и вечно недовольный, расстраивал Надю. Она видела, какие красивые мамы у других детей, видела, что они ходят с ними за руку, и ей хотелось, чтобы ее мать тоже была красивой и доброй. Она мечтала о том, что когда-нибудь они тоже будут гулять за руку, печь вместе пирожки с картошкой, ходить за козой в поле – все вместе, щелкая семечки и весело смеясь.

Ничего этого не происходило, мать все время хмурилась и отталкивала девочку, поэтому Надя злилась на нее и почти не разговаривала с ней. Сколько она себя помнила, мать никогда не относилась к ней с нежностью и любовью, не целовала, не сажала к себе на колени, не называла ласковыми именами. Надя, в свою очередь, тоже не умела выражать свои чувства и замыкалась в себе все больше и больше.

Отца у Нади не было. Она считала, что так и должно быть. Однажды мать напилась и сказала ей, что мужчины – это черти, они несут зло, и что всегда нужно полагаться только на саму себя. Надя тогда так сильно испугалась, что долгое время обходила деревенских мужчин и парней стороной, так как думала, что встреча с ними может как-то навредить ей.

Когда мать не работала, к ним в дом постоянно приходили мужчины и женщины с бутылками во внутренних карманах курток и фуфаек. В бутылках была прозрачная жидкость. Надя думала, что это вода, но один раз, когда никого не было поблизости, она вылила себе на язык каплю этой жидкости со дна бутылки. Ее язык словно загорелся огнем, рот заполнила едкая горечь. Ничего ужаснее на вкус она еще не пробовала. Подбежав к умывальнику, она прополоскала рот и горло и больше к бутылкам не подходила. Она не понимала, как мать и ее гости пили из рюмок эту белую отраву. А потом даже улыбались, только разговоры их постепенно становились невнятными, они начинали громко кричать друг на друга и даже драться. В такие моменты Надя дрожала от страха, сидя на полу за тумбочкой в своей маленькой комнатушке. Когда она понимала, что дальше будет только хуже, то настежь распахивала скрипящие оконные рамы, спрыгивала с подоконника в кусты с мятой и убегала к бабушке, в ее маленькую, покосившуюся от старости, избушку.

«Всему виной эта отрава,» – думала девочка, сидя в безопасности на теплой печке и прижимая к себе бабушкиного рыжего кота.

Однажды Надя увидела дома на столе целую бутылку, наполненную этой прозрачной жидкостью. Она с волнением подошла к столу, взяла бутылку, открутила крышку и вылила содержимое в ведро для помоев.

В дом в этот момент зашла мать, застав девочку за этой процедурой. Трясущимися руками она схватила Надю за волосы и впервые в жизни с остервенением выпорола ее старым кожаным ремнем, оставленным кем-то из ее собутыльников. Шрамы на нежной детской коже заживали долго, а Надя после этого случая месяц жила у бабушки Томы и домой возвращаться не хотела.

Тогда она узнала, что ее мать алкоголичка, а название прозрачной жидкости, сводящей людей с ума, – водка.


«Бабушка такая добрая и хорошая. Вот бы жить с ней,» – так часто думала Надя в детстве. Бабушка Тома была, действительно, хорошей, но молчаливой и странной, иногда даже пугающе-странной. Маленькая Надя представляла, что она по ночам живет в каком-то тайном мире, которым правит волшебство. Темные и светлые силы, ангелы и демоны, лешие и русалки ведут там междоусобные войны. А днем бабушка возвращается в их мир, живет в своей избушке.

В детских фантазиях Нади бабушка Тома была царицей этого волшебного мира, у нее была корона, надевая которую, она становилась молодой и прекрасной. Надя не сомневалась, что бабушка была волшебницей. Иначе как объяснить ее необычные способности?

На самом деле, сходства с царицей у Тамары было мало. У нее было слегка вытянутое лицо, покрытое морщинами, и такие же карие глаза, как у Нади. В этих глазах теплился огонек, они были живые, иногда строгие, иногда ласковые. В них не было безразличия, как в глазах матери. Седые волосы прикрывал белый платок. Бабушка носила платья и учила внучку, что иначе женщине нельзя. Надя особенно любила одно из них – темно-синее в мелкий розовый цветок.

Бабушкина избушка была маленькая и такая старая, что Надя думала, что ее может унести ветром во время очередного летнего урагана. В избушке пахло сушеными грибами, травами и кофе, а еще в ней жил рыжий кот Васька. Для Нади это было магическое и уютное место.

Бабушка любила пить крепкий черный кофе без сахара. Она говорила Наде, что, если приходит в жизнь какая-то проблема, то перед тем, как ее решать, нужно сесть и не спеша выпить чашку кофе. Надя не любила кофе и не понимала, как горькая коричневая жидкость может помочь решить проблему. Но кофейный запах, как и платья в цветок, всю жизнь напоминали ей о бабушке.

По вечерам в избушке горела толстая восковая свеча. Тамара не любила резкий электрический свет. Она уверяла Надю, что мерцание свечи может многое рассказать, дать ответы на вопросы. Только нужно слушать очень внимательно. Надя отвечала ей, что она ничего не слышит от свечей, наверное, они разговаривают только с волшебниками.


На тумбе возле бабушкиной кровати стояло фото светловолосого мужчины. Надя любила его разглядывать. Она знала, что этот красивый мужчина был ее дедушкой, хотя никто никогда ей про него не рассказывал. Темы, касающиеся мужчин, будь то Надин дед или отец, были в семье под запретом. Девочке легче было выдумать что-то про них, чем выяснять, какими они были на самом деле.

Однажды с этой тумбы Надя без спросу взяла старую тетрадь в коричневой кожаной обложке. Девочка с интересом разглядывала пожелтевшие страницы, исписанные мелким почерком с неправильным наклоном. Она еще не умела читать, но была уверена, что в тетради написано что-то важное, интересное и, может быть, сказки. На одной из последних страниц простым карандашом был нарисован волк, стоящий на лесной поляне. Надя, как завороженная, несколько минут рассматривала рисунок. Это точно должны были быть бабушкины сказки, которые она просила записать. Ведь даже волк из ее снов был здесь.

Бабушка отобрала Надину находку, как только увидела ее в руках у девочки. Перепрятав тетрадь подальше, она пояснила, что в этой тетради у нее записаны особо важные, старинные рецепты приготовления лекарств и целебных настоев. Но Надя не поверила ей. Она ни разу не видела, чтобы бабушка брала тетрадь в руки, когда занималась травами. Зато много раз видела, свесившись с печки, как перед сном она листает страницы, пишет что-то на полях, и с ресниц ее капают слезы, которые она не успевает вытирать кончиком платка.

Потом загадочная тетрадь и вовсе пропала. Надя искала ее везде, но не нашла. Она подумала, что бабушка сожгла свои сказки, чтобы никто, кроме нее, их не увидел и не прочитал. Девочка очень расстроилась, ведь она уже плохо помнила сюжеты волшебных историй.

А портрет все так же стоял на тумбе: старая фотокарточка в облупившейся рамке. Мужчина улыбался с фото, от его доброго взгляда и счастливой улыбки становилось спокойно на душе. На него была похожа Надина мать, только глаза у нее были безжизненные. Как бы Надя не упрашивала бабушку рассказать ей что-нибудь про деда, та все время отнекивалась, ссылаясь на то, что очень занята. А может быть, она просто не хотела ничего рассказывать.

У бабушки было много тайн, которыми она не хотела ни с кем делиться, Надя смирилась с этим. Зато в ее взгляде была такая любовь, что девочка чувствовала себя рядом с ней счастливой и защищенной. Когда она оставалась в ее избушке на ночь, то ложилась спать на печке, завернувшись в большую и теплую пуховую шаль. Рыжий кот устраивался у нее в ногах и иногда легонько царапал ей пятки.

Бабушка желала ей спокойной ночи, целовала в щеку, брала ее ладошки в свои шершавые руки, подносила к губам и еле слышно шептала какие-то слова. Надя не могла разобрать их, но ей сразу становилось спокойно и уютно, и она в тот же миг засыпала с улыбкой на губах.

Глава 6

Бабушка Тома мало общалась с людьми, но постоянно разговаривала с травами, птицами и деревьями. Со стороны это казалось странным, но Надя не видела в этом ничего особенного, она и сама разговаривала с неодушевленными предметами.

Надя любила наблюдать, как бабушка что-то шепчет сухоцветам перед тем, как приготовить из них отвар, настой или мазь.

Как-то она спросила у нее:

– Ты шепчешь ей свои секреты?

Бабушка сначала молчала, как будто думая, что ответить, а потом тихо сказала:

– Я говорю, чтобы она отдала свою силу.

– И она слушается, когда ты ее просишь?

– Я ее не прошу. Я ее заклинаю.

Надя испугалась этого страшного слова, которое она не раз слышала в сказках. Заклинаниями можно погубить человека, даже пальцем его не коснувшись. Девочке стало любопытно, не ведьма ли ее собственная бабушка. Она обратилась к матери с этим вопросом, когда та утром собиралась на работу. В это время от нее не пахло водкой, но она была строгой и неразговорчивой.

– Твоя бабка не ведьма, а просто ненормальная старуха. Иди лучше вымой за собой чашку и не болтай глупостей.

Надя решила, что бабушка, наверное, добрая ведьма, ведь она никому не причиняет зла, даже наоборот – помогает людям, если им плохо. Слово «волшебница» нравилось девочке гораздо больше, но она сомневалась, что волшебницы знают заклинания.


Тамара знала множество трав, каждая из которых имела свою особенную силу. Собирать травы они с Надей ходили вместе. Обычно, они не заходили слишком далеко в лес, но как-то раз бабушка повела ее по незнакомой тропинке. Они шли долго, пробираясь местами через бурелом и прикрывая лицо руками от колючих еловых веток, которые цепляли одежду, словно хотели удержать их на месте. Надя не знала, куда они идут, но, уверенная бабушкина походка успокаивала ее.

– Устала? – спрашивала Тамара, оборачиваясь.

– Нет, не устала, – отвечала запыхавшаяся девочка и успевала заметить ответную довольную улыбку на бабушкином лице.

Через какое-то время чаща расступилась. Они оказались на поляне, окруженной по периметру деревьями. Яркие солнечные лучи серебрили воды маленькой речушки с названием Желтая. Местами она и вправду была мутного желтого цвета из-за глиняного дна, но здесь ее воды были кристально чистыми. Она напоминала прозрачный горный ручей. Огромные каменные валуны затрудняли течение реки, образуя каменистый порог. И вода, с шумом и брызгами, падала с их высоты, образуя на месте падения небольшую тихую заводь, заросшую камышами и осокой.

Это было красивое, почти сказочное место. Звук падающей воды напоминал переливы сотен серебряных колокольчиков. Надя видела такие в церкви. От восторга девочка приоткрыла рот, села на землю и подумала, что это самое потрясающее место во всем мире. Бабушка сказала, что здесь можно черпать силы. Зачерпнув воду деревянным ковшиком, она что-то пошептала на нее и дала Наде напиться. Эта была холодная, сладкая на вкус вода.


Тамара Савельева не была ни волшебницей, ни ведьмой, как думала Надя, и как судачили иногда злые языки в селе. Она была знахаркой. Умела заговаривать воду, травы, соль, готовить снадобья, целебные отвары, мази. Она видела, чувствовала и использовала энергию растений, воды и земли. Огонь не поддавался ей. Она опасалась его, но часто просила о помощи. Поэтому Тамара так любила свечи: маленький огонек хранит великую мудрость, но обжечь не может.

Тамара знала, как избавить человека от сердечной тоски, печали, болезни. После того, как муж ушел от нее при странных обстоятельствах, оставив ее, больную, с ребенком на руках, она нашла утешение в знахарстве. Посвятила помощи людям всю жизнь. Старинным обрядам ее обучила старуха-отшельница, жившая в изгнании в лесу.

Жизнь Тамары была полна загадок, андреевцы поначалу относились к ней с большим недоверием, сочиняли про нее разные небылицы и страшные истории. Но когда появились первые люди, которых она вылечила или сильно облегчила их недуги, сплетен заметно поубавилось. Необъяснимое всегда притягивает. Постепенно Тамара завоевала уважение в селе.

Надя видела людей, которые приходили в бабушкину избушку. Они приносили с собой продукты и сладости. А еще они приносили бабушке свои проблемы, беды и болячки, просили, чтобы она помогла им. И она помогала всем, кто просил: шептала на соль, на землю, заговаривала травы, воду, делала мази.

Надя пряталась на печи, клала в рот один за другим мятные леденцы и боялась лишний раз пошевелиться, чтобы бабушка, не дай бог, не прогнала ее на улицу. Она любила слушать невыдуманные трагические истории, которые люди рассказывали шепотом. Они были печальные, а иногда страшные.

Бабушка каждого слушала молча и для каждого находила слова утешения. Некоторым она могла подсказать, что ждет их в будущем, но этот дар открывался только для исключительных людей. Будущее остальных она не видела, так же как и свое.

Люди часто возвращались к Тамаре с благодарностью, но подарки и деньги от них она не принимала. Это сильно злило Надину мать. Она часто высказывала ей свое мнение по этому поводу:

– Как живешь всю жизнь нищебродкой, так и умрешь ей.

– Как ты не понимаешь, Саша, я не могу брать деньги, иначе потеряю силу, – твердым тоном отвечала бабушка.

– Да кому нужна эта твоя сила!

– Я живу, значит, она кому-то нужна.


Иногда бабушка заболевала. Она по несколько дней не вставала с постели, не могла ни есть, ни пить. Надя думала, что эти приступы когда-нибудь сведут ее в могилу. В эти тяжелые дни бабушка лежала в кровати с мертвенно-бледным лицом, ее часто тошнило. Забываясь тяжелым сном, она начинала страшно стонать.

Надя привыкла к приступам, но, все равно, каждый раз сильно переживала, готовила отвар из тысячелистника и полыни и поила бабушку из чашки, приподняв голову больной над подушкой.

После того, как болезнь отступала, бабушка вставала с постели и вновь принималась за свои повседневные дела. Надя просила ее съездить в городскую больницу, но Тамара все время отказывалась, приводя множество доводов, по которым она не может туда ехать. В конце концов, она сказала обеспокоенной Наде, что и так все про себя знает, и когда придет время умереть – умрет спокойно. Наде всегда становилось одиноко от этих слов.

Благодаря Тамаре, Надя узнала все лекарственные травы, запомнила время их сбора. Бабушка учила ее видеть энергию растений, слышать их голоса. Главное правило сбора – молчание. Только в полной тишине травы начинали говорить со знахарем. Для каждой травы наступало свое время, когда она звала знахаря своей энергией и голосом. Если успеть собрать траву вовремя, то она будет обладать огромной целебной силой. Во время сбора, бабушка что-то шептала травам, улыбалась и даже целовала их. Наде она говорила, что если траву похвалить, то она удвоит свою силу.

Одни травы бабушка собирала днем, другие – ночью. Ночные сборы Надя любила больше всего. Такие ночи были, как праздник. Надиной обязанностью было носить фонарь. От возбуждения и гордости девочка не могла молчать и разговаривала шепотом, но бабушка не отвечала ей. Найдя нужную поляну, она закрывала глаза и принималась нежно и осторожно ощупывать травы, пока не находила нужную. Тогда она наклонялась к ней и начинала шептать травинке похвалу, а потом уже срывала ее и клала в свой нарядный фартук. Надя стояла рядом, держала фонарь над головой Тамары и смотрела, как в небе загораются и гаснут звезды.

Целебных трав бабушка собирала понемногу и сушила их маленькими пучками. Иногда она срывала всего один стебель травы. Когда Надя спрашивала, почему она не набирает больше, бабушка ей отвечала, что не каждая трава говорит с ней, не каждая травинка и цветок хотят исцелять. Еще бабушка говорила, что никому нельзя рассказывать эти знахарские секреты, иначе они растеряют свои силы.

Девочка впитывала все знания, как губка, с радостью выполняла ту работу, которая была ей посильна. Мать сильно злилась на нее за это и часто, в отместку, или, скорее, из ревности лупила ее дома веником. Бабушка жалела Надю, гладила шершавыми, морщинистыми руками ее каштановые кудри, смотрела на девочку грустными глазами. Надя обнимала ее в такие моменты и спрашивала:

– Ты так сильно меня любишь, потому что у нас с тобой глаза одинакового цвета?

– Я верю в твою силу, Надя. В тебе есть свет. Он особенный. Свет надежды…

Глава 7

Беззаботное время закончилось, когда Надя пошла в школу. Ее, выросшую на окраине села, не приняли одноклассники, знавшие друг друга с детского сада. Девочка не умела играть в игры, ей сложно было влиться в детское общество, к которому она не привыкла.

Надя с большой обидой и непониманием отнеслась к тому, что над ней смеялись, обзывали и били при любом удобном случае. Ее называли безотцовщиной, кричали вслед, что она цыганское отродье, дочь шлюхи, оборванка.

Каждый день приносил девочке новое разочарование, поэтому в школу она шла с большой неохотой. А после уроков плакала в одиночестве от обиды и непонимания. Мать не желала вникать в Надины проблемы, строго смотрела на нее, молчала. У нее были свои проблемы, поважнее Надиных. Бабушка успокаивала, говорила, что все пройдет.

– Ты справишься!

– Но как я могу справиться, если против меня весь класс?

– Потерпи, девочка моя, всему свое время. Ты справишься, я верю в твою силу.

– Ты веришь, а я нет! В сказки твои не верю и в силу тоже, – крикнула в ответ Надя и снова закрыв лицо ладонями, уронила голову на стол.

Растапливая печку, бабушка смотрела, как за окнами ветер срывает последние желтые листья с деревьев, думала о том, что дом ее совсем ветхий, и холодные осенние ветры так и рвутся внутрь, и, может быть, дров не хватит до конца зимы. Она гладила плачущую девочку по вздрагивающим плечам, перебирала вьющиеся волосы и говорила:

– Люди уважают того, кто не похож на них, только в том случае, если он сильнее. Запомни это, Надя.

Надя сжимала кулаки под столом и кусала губы до крови. На улице дул ветер, он был свободен, в отличие от нее.


Молодая учительница Нина Львовна, как могла, опекала Надю. Но она не могла находиться рядом с ней постоянно. Ей было жаль маленькую кудрявую девчушку, которая сидела, ссутулив плечи, за последней партой. Садиться за первые парты она категорически отказывалась.

Надя замкнулась, перестала разговаривать, сторонилась одноклассников. Но на подзатыльники она научилась давать сдачи, и даже начала одерживать победу в схватках с задиристыми мальчишками. Домой она приходила с синяками, ссадинами, а бабушка регулярно ставила заплатки на ее школьной, и без того плохонькой, одежде.

Мать как-то вызвали в школу из-за того, что Надя выбила зуб однокласснику, который пытался отобрать у нее тетрадь с домашним заданием. Но дома Александра ничего не сказала дочери по этому поводу. Надя тогда подумала, что мать на ее стороне.

Первый учебный год стал серьезным испытанием для Нади. Летом она мечтала навсегда забыть о школе, об одноклассниках и даже о Нине Львовне. Гуляя по полям и лесам вместе с бабушкой, она дышала полной грудью, как никогда ощущая сладкую свободу каждой клеточкой тела. Она мечтала оказаться в такой стране, где нет злых детей, и вообще школ. Но свобода длилась всего три месяца.


Как-то раз в середине сентября, когда Надя пошла во второй класс, мальчишки решили зло подшутить над ней. Белым воронам всегда достаются самые злые розыгрыши. Дети не могут регулировать степень своей жестокости, и это зачастую приводит к трагедиям.

Когда Надю вызвали к доске, сидящий через проход мальчик вытащил из ее рюкзака игрушку – плюшевого медведя, с которым Надя не расставалась с тех пор, как три года назад этот медведь оказался у нее в руках. Это был бабушкин подарок на день рождения. Надя спала с ним, делилась детскими тайнами, рассказывала ему выдуманные истории, обнимала, когда ей было одиноко. Это была не игрушка, а друг, причем единственный.

После уроков, когда пропажа была обнаружена, Надя сидела на деревянной скамье возле школы и горько плакала. Солнце светило ей в затылок, на тополях за спиной натужно и громко каркали грачи. Вдруг Надю кто-то толкнул в спину, после чего сзади раздались приглушенные смешки мальчишек.

– Эй ты, кляча кудрявая! Медведя своего оплакиваешь? Ну-ну реви, дура! Медведь твой убит и похоронен в Симоновской лесу, под деревом, где пьяница Петька повесился. Иди-ка поищи своего покойничка!

Надя побледнела и широко открытыми глазами, полными неподдельного ужаса, смотрела на мальчишек. Их было шестеро, они смеялись и подталкивали друг друга, чувствуя себя героями. Один из них стоял в стороне и курил подобранный у школы бычок. Это был главарь их банды Тимофей Селиванов, он был на два года старше Нади. Девочка несколько минут стояла молча, растерянно оглядываясь по сторонам. Потом схватила со скамейки рюкзак, вытерла кулаком слезы и быстро побежала в сторону Симоновского леса.


Уже давно этот лес в Андреевке оброс дурной славой и считался зловещим местом. Туда не ходили грибники, охотники обходили эти места стороной. Ходили слухи о том, что там обитают все кладбищенские призраки и другая нечисть, и темной ночью они могут до смерти напугать оказавшегося поблизости путника, увести за собой или свести с ума.

Все андреевцы знали историю, что когда-то давно тут заблудились двое детей – брат и сестра Галя и Женя Симоновы. Их так и не нашли. Люди сошлись во мнении, что они утонули в болоте в глухой чаще леса. Но некоторые считали, что детей утащил в свое логово леший, и сейчас они живут вместе с ним. Много слухов об этой истории ходило по селу: один другого страшнее. Фамилия детей приросла к этому месту, лес стали называть Симоновским.

Потом лес оброс еще одной страшной историей. Сельский мужик-тракторист закопал здесь свою жену, убитую им в пьяной ссоре. Тайна раскрылась спустя несколько месяцев. Тело женщины нашли без головы. Признавшегося во всем тракториста посадили в тюрьму, но он так и не рассказал, что сделал с головой супруги. Поговаривали, что он ее съел. Люди верили, что, если ровно в полночь подойти к Симоновскому лесу, то можно увидеть призрак женщины, которая до сих пор бродит здесь с вытянутыми вперед руками в поисках своей головы.

А совсем недавно в Симоновском лесу повесился пьяница Петька Лузгин, нашли его только потому, что он оставил предсмертное письмо у себя в доме. Его страшный, распухший от жары, облепленный мухами и личинками труп, обнаружили спустя двое суток в березовом перелеске справа от чащи.

Лес скрывал страшные человеческие тайны и непроходимые болотистые топи.


Надя бежала в сторону Симоновского леса, не оглядываясь на мальчишек. Они, между тем, бежали следом на небольшом расстоянии от девочки и обсуждали на ходу, сможет ли она пойти за какой-то обыкновенной плюшевой игрушкой в этот страшный лес, или струсит. Но Надя бежала, не останавливаясь.

Тимофей остановился, перевел дух, сплюнул на землю и, повернувшись к друзьям, зло сказал:

– Не струсит.

Глава 8

Надю искали двое суток.

В тот день, когда девочка не вернулась из школы, Тамара потеряла счет времени. День был теплый и солнечный. Женщина провела его в огороде: копала грядки, убирала овощи, подрезала кусты малины и смородины. Она чувствовала, что новый приступ болезни, съедающей ее изнутри, совсем близко. Поэтому была рассеяна, старалась сделать как можно больше дел по хозяйству.

Когда осеннее солнце описало в небе большой полукруг и стало клониться к лесу, Тамара начала волноваться. Надя не могла так долго задержаться в школе. Обычно, она всегда приходила домой к обеду. Тамара накинула на плечи вязаную кофту с заплатами на обоих локтях и побежала к Александре, которая уже должна была вернуться с работы.

Они вдвоем обошли все село, расспрашивая прохожих. Зашли в школу Никто Надю в тот день не видел. Когда стало совсем темно, женщины в растерянности подошли к дому, не зная, в какую сторону еще податься, и что вообще делать дальше. Надя никуда не могла уйти, не предупредив бабушку.

– Это ты во всем виновата. Вечно таскаешь ее в этот проклятый лес! Наверное, она ушла туда и заблудилась! – кричала Александра матери в лицо.

У Тамары дрожали от волнения руки, но голос ее был тихим и спокойным:

– В этом лесу Надя не могла заблудиться. Она хорошо его знает, и не ходит туда одна.

– Что сейчас прикажешь делать? Что нам делать, скажи? Где искать ее?

– Подождем до утра и с рассветом отправимся на поиски.

Это была долгая, тяжелая ночь, наполненная предчувствиями и страшными догадками. Александра упрашивала мать попробовать воспользоваться своими силами, вдруг она почувствует, где сейчас находится Надя, но Тамара печально смотрела на нее и качала головой. Она не чувствовала и не видела ничего. В ее голове не было ни одной подсказки, где может находиться девочка.

Взволнованные, перепуганные женщины с трудом дождались рассвета. К утру весть о пропавшей девочке распространилась по всему селу, и к дому Савельевых стали подходить мужчины и женщины – те, кто хорошо знал здешние места. Пришла Нина Львовна, отменив на сегодня уроки. Прибежал и Тимофей. Он тоже не сомкнул глаз этой ночью. Раскаяние приходит и к хулиганам, в груди которых часто бьется большое и доброе сердце.

Рассказав всю историю Александре, он не выдержал и разревелся. Горячие слезы текли по грязным щекам, оставляя после себя светлые дорожки. Он всхлипывал и говорил, глотая слова:

– Мы не знали, тетя Саша… Мы не знали, что она и вправду туда пойдет. А медведь – вот он… Он у нас был, – и он достал из рюкзака игрушку, которая сейчас уже ничем не могла помочь.

Александра с силой ударила Тимофея по щеке, схватила мальчика за плечи и принялась трясти его, выкрикивая ругательства. Женщины высвободили Тимофея из ее рук и увели в сторону.

– Не время сейчас с ним разбираться. Надо искать Надю! – громко и взволнованно сказала Тамара.

Оставив наказание на потом, люди отправились на поиски. По Симоновскому лесу они ходили небольшими группами, стараясь не отставать друг от друга. Свистели, кричали до самого вечера, но не обнаружили даже следов пропавшей девочки.

Наступившая ночь окутала все мраком, погрузила дом на окраине села в беспросветную, тягучую темноту. Она тянулась так же долго и кошмарно, как предыдущая. Забываясь тяжелым сном на несколько минут, Александра тут же просыпалась и принималась ходить из угла в угол.

– Где же ты, Надя? Только не умирай, только не умирай. Дай нам шанс отыскать тебя. Дай нам шанс отыскать тебя, – измученная женщина повторяла снова и снова одни и те же слова. Они, словно молитва, которых она не знала, помогали ей не впасть в отчаяние.

На следующее утро желающих искать Надю заметно убавилось. К отряду подключился местный участковый. Он осмотрел поле перед Симоновским лесом и ушел обратно в село. Александра в приступе ярости наговорила ему вслед много бранных слов. От усталости и чувства безысходности у нее были безумные глаза. Ее уговаривали сесть и отдохнуть, но она наотрез отказывалась.

Лицо Тамары было бледным, под глазами залегли темные круги. Но она тоже не могла оставаться дома, как бы ее не просили об этом. Весь день она вместе с другими людьми ходила по лесу и кричала до хрипоты. Все было без толку.

На закате женщины подошли к дому. Тамара без сил опустилась на крыльцо перед входом и без всякого выражения посмотрела на солнце, садящееся за горизонт.

Знала ли она, что это произойдет? Нет. Со всеми ее предчувствиями, она никогда не могла предугадать, когда и что произойдет в ее собственной жизни. Несчастья всегда заставали ее врасплох. В своих смутных картинках, которые порой мелькали перед глазами и заставляли ее видеть частички судеб других людей, никогда не было ее самой и ее близких.

– К чему эти чертовы предчувствия, если не видишь сквозь лес маленького несчастного ребенка, – пробормотала она себе под нос едва слышно.

Развязав платок на голове, она прижала его на минуту к запавшим глазам. Потом снова посмотрела вдаль. Вдруг на горизонте зашевелилась какая-то точка, которая направлялась в сторону дома. Не веря своим глазам, Тамара хриплым голосом окликнула Александру, которая зашла в дом. Не дождавшись ответа, женщина поднялась на ноги и побежала навстречу маленькому силуэту, спотыкаясь о кочки и кусты травы.

Зрение не подвело ее. Это была Надя. Грязная, голодная Надя, которая, так и не нашла ни игрушку, ни дерево, под которым повесился пьяница Петька. Побродив по Симоновскому лесу, она стала искать выход из него, но не смогла найти. Эти места были ей не знакомы, она никогда тут не была раньше. Надя бродила по чаще до темноты, дрожа от страха и ожидая того момента, когда же ее съедят оборотни, призраки или вампиры.

Когда сил идти уже не было, она положила рюкзак под голову и легла спать, свернувшись калачиком под кустом лесной малины. Такую историю Надя рассказала матери и бабушке, которые подбежали к ней в поле, не помня себя от радости. Женщины плакали и смеялись одновременно. Видя их слезы, Надя и сама разревелась. Она почувствовала, что не безразлична матери.

Когда дома Надю накормили, помыли и уложили в постель, она рассказала, что, проснувшись утром в лесу, увидела перед собой огромного волка.

– Бабушка, он был точь-в-точь, как в моих снах: большой, свирепый. А я совсем не испугалась его. Я же уже раз десять видела этот сон.

Мать настороженно слушала Надю, бабушка улыбалась:

– И что же ты сделала? – спросила она.

– Сначала я подумала, что это сон, и я сейчас проснусь. Потом он подошел совсем близко, положил голову мне на плечо, а потом лег рядом со мной. Я села ему спину и он повез меня.

– Надя, у тебя не болит голова? – Александра не выдержала, ей казалось, что дочь сошла с ума. Она потрогала Надин лоб и вопросительно взглянула на Тамару, но та отвела ее на кухню и сказала, что, наверняка, у девочки помутился рассудок на нервной почве.

– Не переживай так. Девочка просто испытала шок и слишком устала. У меня есть хорошая трава для таких случаев. Я приготовлю ей отвар и завтра она придет в себя. А сейчас дай мне немного поговорить с ней наедине.

Встревоженная Александра осталась на кухне, а Тамара снова зашла к Наде. Она достала из кармана фартука пучок трав и стала шептать что-то на них, помахивая время от времени маленьким сухим букетиком у Нади перед глазами.

– Куда же привез тебя твой волк?

– Он высадил меня на окраине нашего леса, я попрощалась с ним и пошла в сторону дома. А потом увидела тебя.

– Но ты же была совершенно в другой стороне. Как ты оказалась в нашем лесу?

– Я не знаю… Симоновский лес очень страшный. Призраков я не видела, но там повсюду их тени и голоса. Они хотели запутать меня. Я рада, что волк помог мне, я бы не нашла сама дорогу назад, – девочка зевнула и положила голову на подушку.

Тамара приготовила Наде травяной отвар. Надя, сморщившись, выпила его и спросила:

– Ты думаешь, я еще увижу его?

– Возможно. Но ты должна знать, что этот волк не так добр, как тебе кажется.

Поздно ночью, сидя на кровати в своей избушке, Тамара перелистывала страницы тетради в коричневой обложке. Она долго смотрела на рисунок волка, потом провела по листу морщинистыми пальцами и закрыла тетрадь. «Спасибо, Зорго,» – прошептала она едва слышно.

То, что для испуганного и голодного ребенка восьми лет путь, который преодолела Надя – это непреодолимое расстояние, – этот факт для всех остался загадкой, как и то, что Наде удалось обойти непроходимые болотистые топи Симоновского леса. Люди любят простые объяснения. Андреевцы решили, что в Симоновский лес Надя и вовсе не ходила, а ушла, наперекор ребятам, в те места, которые ей знакомы. Только что она делала там двое суток – это было непонятно никому.

Сама Надя тоже не могла этого объяснить. Она думала, что провела в лесу всего день и ночь. Бабушка запретила ей говорить людям про огромного волка. Этот случай остался тайной, необыкновенным чудом и для Нади, и для ее матери и бабушки, и для всего села.

На следующий день после чудесного возвращения девочки, в дом Савельевых пришла фельдшер тетя Аля, пожилая женщина в очках. Осмотрев Надю, она не обнаружила у нее никаких проблем со здоровьем, в том числе и психического расстройства. Приходил участковый, записал показания родных, закрыл дело.

Под вечер пришел Тимофей. На пороге извинился еще раз перед Александрой и Тамарой. Робея, прошел в комнату. Сел на край постели Нади, которой сегодня запретили вставать, покраснел, как рак, и сказал:

– Извини, мы больше так не будем. Я больше никому не позволю тебя обижать. Сейчас ты под моей защитой, клянусь. – Надя видела, как сложно ему давалось каждое слово. Только на улице этот храбрец может быть отважным и задиристым. А сейчас, в ее доме, он такой же ребенок, как и она. Невооруженным взглядом видно, как он счастлив, что Надя живая и невредимая.

– А ты смелая, – Тимофей засунул руку в карман куртки и протянул девочке пучок спелой брусники. Круглые темно-зеленые листочки блестели, а ягоды напоминали капельки крови. Надя взяла у него бруснику, сложила веточки в форме букета и покраснела от удовольствия.

– Тебе же сейчас нужны витамины. Брусника очень полезная. Поешь и сразу восстановишь силы.

– Это моя любимая ягода. Спасибо.

У Тимофея были лукавые, но искренние голубые глаза, Надя не сомневалась, что раскаяние его настоящее. Светлые волосы мальчишки лохматыми вихрами торчали в разные стороны. Лицо, как обычно, было грязным. Сейчас он сильно стеснялся и не решался больше поднять глаза.

Надя молча смотрела на него и улыбалась. Под боком у нее лежал плюшевый медведь. Перед ней сидел извиняющийся и краснеющий главарь самой страшной для нее банды мальчишек. Мать и бабушка по очереди заходили к ней в комнатку, чтобы проверить, все ли у нее хорошо. Ей купили мятных леденцов. В руках у нее был первый в жизни букет, пусть и ягодный. Она, пожалуй, никогда еще не была так счастлива, как сегодня.

Александра после этого случая, перестала пить. Надя этому тайно радовалась. Не нужно было убегать посреди ночи к бабушке, не нужно было жить с плохим предчувствием нового дня. Мать стала спокойнее, иногда даже улыбалась, обнимала Надю и называла ее «горе луковое». Надя не понимала смысл фразы, но думала, что это что-то хорошее.

Как-то дождливым осенним вечером к Александре пришли ее бывшие собутыльники, но она и на порог их не пустила. Надя смотрела в окно и видела, как один обнял Александру за талию и притянул к себе, но та оттолкнула его. У Нади что-то неприятно сжалось в животе. Она видела, как мужчины ругаются, но мать, упрямо сжав губы в тонкую линию, повернулась к ним спиной и быстро пошла в дом. Когда она заперла изнутри двери на засов, Надя облегченно вздохнула. Она подумала, что раз мать бросила пить, то сейчас все будет хорошо.

Надя не была привязана к Александре. Она вообще не знала, какие чувства испытывает к матери. Часто она нуждалась в ласке, материнском внимании и заботе. Она по-прежнему мечтала о том, что они станут с матерью лучшими подружками и будут все время проводить вместе. Наде физически не хватало ласки, объятий и поцелуев.

Александра же всегда была задумчиво-отчужденной с дочерью. На ее лице чаще всего можно было видеть застывшее скорбное выражение. Бабушка как-то рассказала, что в молодости Александра была очень веселой девушкой, пока не встретила Надиного отца. Но девочка, как ни пыталась, не могла представить себе мать веселой, смеющейся девчонкой. Она знала ее только озабоченной и раздражительной, отвечающей на все вопросы и просьбы «помолчи, не мешай» и «отстань, мне некогда».

И Надя молчала и не мешала, но ее природная подвижность не позволяла ей быть незаметной. Один раз она сильно расшибла коленку, спрыгнув с крыши сарая, где хотела найти гнездо летучей мыши. Александра подошла к ней и принялась отчитывать. Надя сквозь слезы сверкнула на нее карими глазами и сказала:

– Лучше бы я не рождалась никогда, ты же меня ненавидишь.

Мать побледнела от этих слов, сглотнула комок в горле и прошептала:

– Это неправильные слова. Неправильные. – и ушла в дом. Надя растерянно смотрела ей вслед. За зеленкой она пошла к бабушке.

Глава 9

Надин отец был цыган по имени Иван. В глухом сибирском селе он скрывался от преследователей. Поговаривали, что он украл большую сумму денег и подозревается в убийстве. А там, где он жил раньше, у него есть семья и трое детей. Много чего таинственным шепотом рассказывали про него сельские девушки, но Александра им не верила.

Ей, совсем молоденькой девчонке, Иван поведал драматичную историю о том, что его подставили и незаслуженно обвинили в воровстве, что никакой семьи у него нет. О себе люди думают и говорят хорошо. Редко кто рассказывает о себе плохое.

Иван прожил в Андреевке три месяца, за это время он, черноглазый и статный, успел вскружить голову семнадцатилетней красавице и вдоволь насладиться ее любовью и пылкой страстью. Александра была миловидной, веселой девушкой с густой, светлой косой. Многие парни добивались ее расположения, но всех их в один миг затмил Иван.

Что привлекло молодую и наивную девушку в этом заезжем, взрослом и опасном человеке? Она и сама не могла этого понять. Ее подруги боялись его, а Александру, наоборот, завораживал дикий блеск его черных глаз. Она испытывала к нему непонятное чувство – смесь страха и восторга, которое назвала для себя любовью. Это чувство засасывало ее, словно топкое болото.

Они встречались в небольшом перелеске на берегу Желтой речки. Иван пел Александре грустные цыганские песни, а она украдкой вытирала слезы и кормила его домашними ватрушками с молоком. Не кому было подсказать доверчивой девушке, что не все слова о любви бывают искренними, и не все клятвы в верности правдивы. Отца у Александры не было, а мать считала, что пора уже дочери думать о замужестве. Вот только она не знала, какого парня выбрала себе в женихи ее красавица-дочь.

Работы у Тамары тем летом было много: то и дело к ней приезжали люди. Принимала она их в старой избушке которая находилась в нескольких шагах от их дома. Раньше там жил ее отец, после смерти которого избушка по наследству досталась Тамаре. Днем Александра помогала матери, а вечером, подоив корову и вычистив хлев, уходила гулять с подругами. На самом деле, в тайне от всех, она бежала на свидание к Ивану.

Александра была твердо уверена, что из Андреевки Иван никуда не денется. А если и уедет, то только вместе с ней, потому что он много раз говорил, что и дня не проживет без нее, что они теперь связаны узами, которые намного крепче брачных. Александра слушала его слова, крутила на палец светлый локон, улыбалась, романтично глядя в даль. Поцелуи Ивана кружили ей голову крепче вина, а часы, которые они проводили в объятиях друг друга, девушка прокручивала в своей памяти днями напролет. Она была уверена, что это любовь на всю жизнь. От одного только упоминании о цыгане Иване, она вся покрывалась мурашками и принималась дрожать, как осиновый лист.

Когда Александра поняла, что ждет ребенка, она не удивилась и не испугалась. Ей было почти восемнадцать, и она готова была стать женой Ивана и матерью его детей. Она решила немного подождать и не рассказывать о беременности второпях. Для нее это была огромная радость, сначала она хотела посмаковать ее в одиночестве. Наивная и доверчивая, Александра сияла от счастья и рассказывала подругам, каково это – быть невестой и познавать прелести любви, которая на самом деле, была только ее любовью.

Через две недели Александра все таки решилась рассказать о ребенке Ивану. Она не видела его уже довольно давно, и ее сердце томилось в разлуке. Она много раз приходила под вечер на их тайное место в перелеске, но Ивана там не было. Она думала, что он сильно загружен работой, которую ему поручает приятель, в чьем доме он живет.

Как-то вечером Александра, как всегда, солгала матери, что идет гулять с подружками, а сама надела самое нарядное платье и, как стемнело, подошла к дому приятеля Ивана. Она специально не пошла по селу, а прошла окольными путями, чтобы ее никто не заметил.

Услышав в доме шум от застолья и мужские голоса, Александра не решилась зайти в дом. Она стояла в тени высокого забора и прислушивалась к доносившимся до нее голосам. В доме было пять или шесть мужчин, точно она не могла определить. Судя по громкому раскатистому смеху и нечленораздельному пению, попойка была в самом разгаре. Девушка уже собиралась уйти, как из дома вышли три шатающиеся фигуры. Мужчины остановились у крыльца и закурили. Александра увидела среди них своего возлюбленного и тихонько окликнула его. Иван обернулся и, пошатываясь, подошел к ней. Он был сильно пьян, глаза его горели незнакомым, опасным огнем. Наклонившись к ее лицу, он поцеловал девушку в губы, а потом сказал:

– Ты зачем пришла? Кто тебе рассказал?

– Что рассказал? – удивленно спросила Александра.

– Что я уезжаю этой ночью. От кого узнала? – Иван взглянул на нее с вызовом, а потом изо всех сил прижал к себе, – Не могла удержаться, чтобы последний раз не лечь со мной, да, маленькая потаскушка?

Александра побледнела, язык словно прилип к небу, а спина за одну секунду покрылась холодным липким потом. Не таких слов она от него ждала.

– Что молчишь? Попрощаться пришла?

– Я…я не знала ничего… Почему ты уезжаешь? Куда? Ты не можешь так все оставить, бросить меня одну.

– Боишься одиночества, моя любовь? Ну тогда я не брошу тебя одну, а оставлю на попечение своих товарищей, – Иван грубо схватил ее за локоть и потащил за собой в дом. Александра сопротивлялась, но не могла высвободить руку из его стальной хватки.

Все дальнейшие события произошли стремительно. В накуренной комнате Иван толкнул девушку так, что та с криком упала на пол, и громко сказал:

– Вот моя маленькая потаскушка, ублажала меня все эти дни, а сейчас готова порадовать и моих друзей. Забирайте, мне не жалко.

Александра истошно закричала, слезы брызнули из глаз. Она кусалась и царапалась, когда двое пьяных мужчин встали со своих стульев и, смеясь, потащили ее в соседнюю комнату. Там стояла старая койка с торчащими отовсюду пружинами. Заламывая ей руки за спину, один из них повалил девушку на грязное одеяло, разорвал на груди нарядное летнее платье и грубо изнасиловал ее. Второй смотрел на все происходящее, спустив штаны с массивных бедер. Он схватил девушку за волосы, как только первый насильник вышел из комнаты, утолив свою похоть.

Ударом ноги второй мужчина скинул ее с кровати и накрыл своим грузным телом прямо на полу. Девушку стошнило, но это не остановило его. Александра уже не предпринимала попыток сопротивляться, ее тело безжизненно дергалось в такт движениям мужчины. Когда, после всего, он натянул штаны и вышел из комнаты, Александра распахнула окно и выпрыгнула на улицу.

Она бежала, не отдавая себе отчета, куда и зачем бежит. Ей хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, умереть. Она ненавидела себя, Ивана, ребенка, которого носит. Она ненавидела весь мир. Когда она поняла, что больше нет сил бежать, то рухнула на землю, и темнота, словно болотная жижа, обхватила ее со всех сторон.

Александра очнулась в поле позади своего дома: она лежала на земле, а сквозь высокую траву на нее смотрели звезды. Ночь была холодная. Она почувствовала, что сильно замерзла.

Она встала, кое-как прикрыла голое тело остатками платья и побрела к дому, еле переставляя ноги. Когда она зашла в дом, мать подбежала к ней и принялась хлестать ее по щекам, не произнося ни слова. Александра повалилась на пол, только тогда мать увидела, что ее платье порвано пополам. Побледнев, она спросила ее:

– Где ты была?

Лежа на холодном деревянном полу, прижав ладони к лицу, Александра скомкано, сквозь судорожные всхлипывания, рассказала матери все: про Ивана, про ее любовь, про их встречи на берегу речки. Она рассказала, зачем пошла к его дому, и что там с ней сделали. Потом она вскочила на ноги и, захлебываясь слезами, стала шептать, глядя на мать безумными глазами:

– Возьми нож, убей меня. Или я сделаю это сама. Я не хочу жить, мама. Пожалуйста, убей меня. Умоляю тебя.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.