книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Сергей Реутов

Легенды бандитской Одессы

Предисловие

«Ты баран, Сема, – значилось в записке, – убей его иронией, убивает исключительно смешное…» Исаак Бабель. Одесские рассказы

Мы не зря взяли в качестве эпиграфа эти слова Исаака Бабеля, великого одессита. Уж он-то преотлично знал и того, кого назвал Беней Криком, и многих из тех, кто жил рядом с ним на Молдаванке и Пересыпи, Ланжероне и Второй станции Большого Фонтана. И конечно, прекрасно знал, как иногда выручает единственное богатство некоторых одесситов – чувство юмора. Никто лучше него не смог бы раскрыть все тайны Одессы, рассказать все истории, о которых мы сейчас знаем куда меньше именно потому, что истории эти все-таки были тайными.

К сожалению, мы не маги. И вернуть к жизни великого одессита не в наших силах. А потому многих тайн придется доискиваться в книгах и подшивках старых газет, в воспоминаниях еще живущих истинных одесситов и тех их внуков, которые сменили восточное полушарие на западное, а иногда и северное на южное. Конечно, не обойтись нам и без материалов из Интернета.

«Ну еще бы, – скажет придирчивый читатель, – сейчас столько написано об этом городе, столько снято фильмов, что смастерить пристойную компиляцию не составит ни малейшего труда». И во многом будет прав. В любом случае, кто бы ни писал об Одессе, он не сможет раскрыть все ее тайны, а любой рассказ об этом необыкновенном городе станет всего лишь еще одним крошечным камешком в огромной мозаике, которую называют Южной Пальмирой.

Мы начнем, как водится, с азов – с момента появления города на карте. История возникновения Одессы удивительна уже хотя бы потому, что города могло бы и не быть, если бы мудрые и изворотливые одесситы не начали с «мелочи» – подкупа высшего лица государства. Эту легенду мы тоже расскажем, и уважаемому читателю придется согласиться с тем, что это не могло не найти своего отражения в характере города и его обитателей.

Вся история изнанки Одессы неисчерпаема, собственно, как и история «темной стороны» любого города. Мы расскажем о самых громких именах, не обойдем ни великих революционеров, ни великих аферистов. Но остановим рассказ в 30-х годах ХХ века. Многое из того, что случилось позже, – это уже не судьбы гениальных аферистов-одиночек или предводителей банд. Здесь начинают фигурировать совсем иные действующие лица, роль которых нам оценить трудновато, ведь все это еще здесь, рядом с нами. Вернее, действующие лица остались теми же – предводители банд и одиночки, но теперь у них за спиной замаячила третья сила – политика, а о ней и ее давлении говорить пока рано.

Скажем сразу – далеко не все, о чем мы расскажем, можно найти на просторах всеведущей сети. Даже если мы сейчас не упомянем о том, с каким усердием наши герои громили архивы жандармских управлений, охранки и ЧК, просто примем к сведению, что со времени многих событий прошло больше ста лет. А время – эта коварная и неподвластная никому стихия – все расставляет по тем местам, по каким желает только оно одно.

И потому перед нами все-таки ЛЕГЕНДЫ. Легенды города и людей, когда-то его населявших…

Примем это и не будем добиваться математической точности и документальной достоверности. Согласитесь, что может быть лучше, чем вкусная одесская байка?

Глава 1. История Южной Пальмиры

Говорят, что здесь бывала

Королева из Непала

И какой-то крупный лорд из Эдинбурга,

И отсюда много ближе

До Берлина и Парижа,

Чем из даже самого Санкт-Петербурга. В. Высоцкий. Куплеты Бенгальского

Владимир Семенович был таки прав: от Одессы до Парижа и в самом деле совсем недалеко. Да и Париж связан с Одессой многими узами и именами. Вернее, связана вся прекрасная Франция, причем с самых первых дней существования «жемчужины у моря».

Конечно, люди селились на берегах теплого Черного моря задолго до возникновения и Франции, и Российской империи. Видела эта земля и киммерийцев, и скифов, нашли здесь приют и славянские племена. Вместе с возмужанием Греции появились на берегах Черного моря, а тогда Эвксинского Понта, и греки. Первые следы их пребывания относят примерно к VII веку до нашей эры. Ко времени расцвета Киевской Руси на северном побережье Черного моря оседло жили тиверцы и уличи – племена восточных славян. Через пару сотен лет на берега Северного Причерноморья пришли татары. Но земли эти были уже заняты предприимчивыми и оборотистыми генуэзцами – приблизительно на месте нынешнего города раскинулась стоянка торговых судов. Старинные морские карты, портуланы, на которые наносилась подробная береговая линия, утверждают, что стоянку эту генуэзцы называли Джинестра, что по-итальянски означает «дрок» – кустарник, живым ковром укрывающий причерноморские степи с ранней весны до поздней осени.

Еще через полторы сотни лет Причерноморье перестало быть татарским и перешло во владения Литовского княжества. Тогда, примерно в XV веке, мы и находим первое упоминание о поселении Качибей на месте будущей Южной Пальмиры. Название, конечно, менялось, и не один раз, – Каджибей, Аджибей, Гаджибей…

Под таким названием, как рассказывает легенда, об этом поселении с портом узнала и Екатерина II. Крепость и порт только-только отвоевали у турок русские войска. И, дабы увековечить переход города под сень русской короны, царица велела переименовать свое новое приобретение. Легенды утверждают, что на балу Екатерина приказала:

– Пусть Хаджибей носит эллинское название Одессос, но в женском роде.

И с тех пор прекрасная Одесса отсчитывает свой век как один из городов Российской империи.

Что же обрела русская корона? А получила она небольшую крепость, выстроенную во второй половине XVIII века на берегу Хаджибейского залива, называемого ныне Одесским. Она имела, как и многие иные крепости, высокую стену с бойницами и круглыми башнями. Крепостная стена, кстати, ограждала селение и со стороны моря. Разве что посредине в стену была встроена массивная главная башня с конусообразной крышей и широкими арочными воротами – одним из немногих «официальных» входов на территорию укрепления. Само же поселение Хаджибей делилось крепостью на две части: у берегов лиманов была расположена его низинная часть – пересыпь. Вторая часть поднималась по плато. Здесь стояли лавки, кофейни, шумели базары. Ближе к морю, за пределами крепости, высился маяк.

Именно таким увидели поселение русские войска под командованием Хосе де Рибаса. Вместе с отрядом украинских казаков, которыми командовали Антон Головатый и Захарий Чепига, 13 сентября 1789 года они овладели крепостью. Через год войска под управлением А. В. Суворова штурмом взяли Измаил. В этом штурме де Рибас вновь показал себя отважным воином. И совсем скоро Северное Причерноморье у турок отвоевали, закончилась русско-турецкая война. По условиям Ясского мирного договора султанская Турция отказалась от претензий на Крым, России была возвращена и территория между Южным Бугом и Днестром – а значит, к ней отошел и Хаджибей. В конце XVIII века на берегу Хаджибейского залива для защиты со стороны моря была выстроена новая крепость – с пятью бастионами и ста двадцатью орудиями, – обнесенная рвами и валами. Гарнизон крепости насчитывал две тысячи человек. В 1794 году правительство Российской империи утвердило «План пристани и города».

Рескрипт Екатерины II предписывал: «Божьей милостью МЫ Екатерина Вторая Императрица и Самодержица Всероссийская и прочая, и прочая, и прочая.

Нашему Адмиралу Де Рибасу.

Уважая выгодное положение Хаджибея при Черном море и сопряженные с оным пользы, признали мы нужным устроить тамо военную Гавань купно с купеческой пристанью, повелев нашему Екатеринославскому и Таврическому Генерал-Губернатору открыть тамо свободный вход купеческим судам, как наших подданных так и чужестранных держав, коими в силу Трактатов с Импереею нашею существующих можно плавать по Черному морю. Устроение Гавани сей Мы возлагаем на вас, всемилостивейше повелеваем вам быть Главным начальником оной, где и Гребной флот Черноморский в вашей команде состоящий впредь главное расположение свое иметь будет; работы же производить под надзиранием генерала Суворова Рымникского, коему поручены от нас все строения укреплений и военных заведений в этой стране, придав в пособие вам инженерного полковника де Волана, коего представленный план пристани к возможному произвождению оного в действие…»

Этот рескрипт был передан де Рибасу и зачитан перед войсками крепости. Так закончилась история крепости Хаджибей и началась история города Одесса. Но к де Рибасу и роли его личности в истории Одессы мы вернемся чуть позже – надо же нам знать, что это был за человек и чем на самом деле ему обязана прекрасная Южная Пальмира.

Рассказывая об истории Одессы, нельзя не упомянуть де Рибаса и название улицы, получившей его имя, но также нельзя и забыть два других громких имени, тоже навсегда оставшихся в памяти одесситов и на ее карте. Это герцог Арман Эммануэль дю Плесси де Ришелье и граф Александр Федорович Ланжерон.

В нашем рассказе появится еще одно имя, не менее весомое в истории города, а сейчас поговорим о дюке и графе, которые сделали Одессу такой, какой мы ее знаем.

Итак, дюк де Ришелье – прапраправнучатый племянник кардинала де Ришелье, знакомого нам по романам А. Дюма-старшего. Кардинал был, как мы знаем, фигурой более чем неординарной, и о нем можно было бы поговорить, но, к сожалению, с историей «жемчужины у моря» он не связан. Разве что своим именем. А вот его дальний родственник стал для одесситов «домашним дюком» и за сравнительно небольшое время сделал для города и страны очень и очень много.

Но обо всем по порядку.

Арман Эммануэль София Септимани де Виньеро дю Плесси, граф де Шинон, пятый герцог Ришелье, был не только пра… внучатым племянником кардинала, но и внуком маршала Франции. В семнадцать лет юный Арман становится камергером при французском дворе – совсем недурная карьера для юноши. Однако он был совершенно лишен желания жить придворной жизнью и весьма застенчив. Во время Великой французской революции Арман Эммануэль бежал в Россию – в те времена эта страна была в большой моде и эмигрировать сюда у европейцев считалось своего рода признаком утонченного вкуса. Русская армия готовилась к штурму Измаила – и пылкий француз пожелал присоединиться к войскам. Он дошел до самого графа Потемкина и добился у него разрешения на этот шаг. Во время сражения Арман проявил невероятную храбрость, получив в награду золотую шпагу. После сражения Ришелье решил поселиться в Петербурге и приступить к изучению русского языка. Как часто это бывало и до него, имя отважного француза тут же перекроили, придав звучание, более привычное туземному уху, – и стал он Эммануилом Осиповичем де Ришелье.

Де Ришелье верой и правдой служил России, но и ему довелось испытать монарший гнев, с той его стороны, которую позже назовут глупостью недалекого тирана. Как-то зимой в окрестностях Петербурга занялся сильный пожар. Ришелье вместе со своими кирасирами – он же был генералом – кинулся спасать людей и тушить огонь. Царь Павел I отчитал француза и отправил в отставку, лишив всех званий, – де Ришелье имел наглость принять решение бороться с огнем самостоятельно, не получив приказа свыше.

Но все изменилось с воцарением сына Павла – Александра I. Новый царь возвращает Ришелье из опалы. Теперь он вновь становится генералом со всеми положенными регалиями и получает предложение избрать себе должность и место дальнейшей службы. Де Ришелье делает выбор и становится градоначальником заштатного городишки на юге империи. Он прибыл в Одессу в марте 1803 года. Город тогда носил множество нелестных имен: это была и «республика жуликов», и даже «помойная яма Европы». Герцог принял решение превратить это сомнительное поселение в европейский город – задача весьма нелегкая и в более просвещенные и развитые времена, что уж говорить о рубеже XIX века.

На строительство города из казны отпускались ничтожные, просто мизерные средства. Но, несмотря на это, при Ришелье – новом градоначальнике – проложили широкие улицы, разбили сады, соорудили собор, католическую церковь, синагогу. Его стараниями были выстроены театр, больница, рынок, а также коммерческая гимназия. Здания проектировал и надзирал за строительством Тома де Томон, знаменитый архитектор, а некоторые из его творений дошли до нас через два минувших столетия. Прошло всего несколько лет правления Ришелье – и Одесса обрела известность по всей Европе. В городе сосуществовали представители множества национальностей. Историк Василий Надлер писал: «В Одессе не было места для исключительного господства какой-либо национальности, все были одинаково равны, одинаково свободны, и результатом этого… явилось неслыханно быстрое возрастание города».

Пользуясь дружеским расположением монарха и неограниченными полномочиями, де Ришелье, говоря современным языком, заложил основы инфраструктуры города как значительного транзитного пункта торговли между Востоком и Западом. Именно он наладил хлебный экспорт, позвав сюда колонистов-аграриев из Германии, Франции, Швейцарии и других стран. Именно благодаря ему Одесса стала европейским городом. Ришелье также освободил ее от непомерных налогов и стал автором идеи «порто-франко», которую реализовал уже его преемник Ланжерон.

Более того, Ришелье, соблюдая и государственные, и региональные интересы, добился уникального: хлебная торговля между Россией и Турцией не прекращалась, даже когда эти страны воевали между собой! Все деньги, заработанные на царской службе, дюк потратил на создание в Одессе лицея – самого значительного учебного заведения на Юге, второго после Царскосельского.

Можно смело сказать, что именно его усилиями на южной окраине России возник настоящий европейский порт со всеми атрибутами, необходимыми городу такого ранга: биржей и самоуправлением, карантином и коммерческим судом, транспортными морскими конторами, банками и страховыми учреждениями, учебными, культурными заведениями, благотворительными департаментами и др. К тому же здесь появились русские чайные и трактиры, французские булочные и кофейни, турецкие курительные и еще много мелочей, без которых город – не более чем красивая картинка в книге.

Делопроизводство, практически все, Ришелье вел сам – отметим, что ответные документы он писал на том языке, на котором к нему обращались. Питался первый из плеяды великих градоправителей очень умеренно, свою небольшую канцелярию содержал за собственный счет. Дюк ежедневно обходил или объезжал город, вникая даже в незначительные дела. Он беседовал с подрядчиками, купцами, медиками, военными, мастеровыми, иностранными консулами, гостями города, простонародьем, обязательно посещал все общественные и частные балы. Ришелье также занимался озеленением Одессы и прилегающих к ней безводных территорий и лично выписывал недешевые саженцы из-за рубежа.

Одним словом, первого одесского градоначальника можно смело назвать, пожалуй, самым гуманным из всех администраторов, которых видел этот город. В 1814 году Ришелье возвращается во Францию и вскоре становится премьер-министром и членом Французской академии. Всю жизнь он искренне стремился в любимую Одессу, но ему было не суждено увидеть ее снова – 17 мая 1822 года герцог де Ришелье скончался в возрасте 55 лет. Император Александр Павлович, вообще отличавшийся впечатлительным характером, искренне горевал, считая Ришелье достаточно близким человеком и другом. Французскому послу царь сказал: «Я оплакиваю герцога Ришелье как единственного друга, говорившего мне правду. Он был образцом чести и правдивости».

А когда весть о смерти герцога Ришелье добралась до Одессы, граф Ланжерон, преемник и в значительной степени продолжатель его славных деяний, предложил собрать средства на установку памятника бывшему одесскому градоначальнику и генерал-губернатору Новороссийского края. На этот призыв откликнулись одесситы всех сословий. Вот поэтому идущий по проспекту к порту градоначальник Южной Пальмиры и сегодня озабоченно смотрит на плоды трудов своих. Судя по выражению его лица, он чаще все-таки доволен тем, что видит. Хотя как знать…

Новым градоначальником, пришедшим на смену дюку, как мы уже сказали, стал граф Александр Ланжерон, француз по происхождению, эмигрировавший в начале Великой французской революции. Сначала он предложил свою шпагу и усилия австрийскому двору, но получил отказ. И сразу после этого отправился в Россию, где его приняли куда радушнее: он был зачислен в армию под управлением Потемкина – в Сибирский гренадерский полк. Сама армия в это время стояла на Дунае, в очередной раз шла война с Оттоманской Портой. Но сам граф тогда с турками сразиться не успел: его патрон, принц Нассау-Зиген, предложил ему повоевать со шведами – война с северными соседями шла уже почти в предместьях Санкт-Петербурга. Ланжерон, полковник гренадерского полка, соглашается и принимает командование Второй дивизией гребного флота принца Нассау-Зигена. Кроме того, Людовик Александр Андро, граф де Ланжерон, маркиз де Косе, превращается в Александра Федоровича Ланжерона. За участие в сражениях при Биорке-Зунде в июне 1790 года он получает орден Святого Георгия 4-й степени.

Ланжерон воевал со шведами до заключения мира. А потом, как и намечалось с самого начала, отправился к Потемкину на Дунай. Затем был штурм турецкого Измаила. Смельчак-граф, по словам Александра Суворова, «…оказал отличную неустрашимость в атаке неприятеля». Неудивительно, что после сражения граф получил золотую шпагу, украшенную надписью «За храбрость». В следующем году, уже под командованием князя Репнина, граф сражался под Мачином, а после войны в составе коалиции принимал участие в сражении с… республиканской Францией. Отношение его к революционерам не изменилось, и он в составе войск отправился в поход в Лотарингию и Шампань, участвовал в многочисленных сражениях. Все больше граф убеждался в том, что именно в России, признавшей его силы и умения, он нашел новую родину, ведь Франция, охваченная безумным пламенем революционного пожарища, должна была перегореть еще не скоро.

Летом 1795 года Ланжерон перевелся в Малороссийский гренадерский полк. Его службу весьма скоро, через год, оценил шеф полка, генерал-фельдмаршал Румянцев-Задунайский, назначив графа Ланжерона полковым командиром и дав чин бригадира. Через год граф стал генерал-майором, еще через год получил следующий чин. А вместе с ним – подданство России и титул графа Российской империи.

Военная карьера графа Ланжерона – это, по сути, отражение военной истории России: битва при Аустерлице, Отечественная война 1812 года, сражение при Бауцене… Но нас интересует не эта сторона его биографии, а то, как граф стал одесситом.

Произошло это в 1815 году – Ланжерона назначили военным губернатором Херсона, одесским градоначальником, главнокомандующим бугскими и черноморскими казаками. В историческом альбоме, посвященном столетию Одессы, писали о временах его градоначальничества так: «Времена генерал-губернаторства Ланжерона если и можно отметить на страницах истории Одессы, то скорее по счастливой случайности, чем благодаря энергии и деятельности преемника Ришелье». «Старая Одесса» писала примерно так же, хотя подобрала и более деликатные выражения: «Графу Ланжерону, сменившему Ришелье, оставалось только во всем следовать своему предшественнику, что он и делал». Зная удивительные особенности города и некоторых обитателей юга империи, можно смело предположить, что даже «во всем следовать своему предшественнику» было далеко не так просто.

Именно графу Ланжерону Одесса обязана знаменитым и нечастым явлением – статусом «порто-франко». Граф настойчиво пропагандировал идеи Ришелье и даже, говоря языком нового времени, пробивал их в верхах. Но все равно лишь 16 апреля 1817 года, через два года после вступления в должность, граф отпраздновал свою первую серьезную победу: в Одессе был установлен режим «порто-франко». На самом же деле градоначальникам города понадобилось целых девятнадцать лет для того, чтобы зона, свободная от таможенных пошлин, превратилась из идеи в царское решение: еще в 1798 году Кесоглу, попечитель греков-поселенцев, ходатайствовал об этом перед императором, после сам Ришелье пытался этого добиться, приложив всю присущую ему настойчивость. Но удалось это только Ланжерону, хотя до полного воплощения идеи прошло еще более двух лет – режим «порто-франко» был открыт лишь 15 августа 1819 года и предоставлялся городу всего на 30 лет.

Во время подготовки к осуществлению режима вырыли внушительный ров длиной примерно 24 версты, для вывоза товаров оставили два проезда: «Херсонскую таможню» на Пересыпи и «Тираспольскую таможню» на Молдаванке. Подготовительные мероприятия обошлись городу в прямо-таки астрономическую сумму – 300 тысяч рублей, но градоначальник считал, что игра стоит свеч.

Понятно, что охрана границы такой длины была делом непростым. А контрабандисты появились, наверное, почти сразу после утверждения режима. О них, конечно, речь тоже будет впереди, и мы упомянем об этом еще не один раз. В связи с этим в июне 1822 года приняли решение сократить зону «порто-франко»: новый рубеж пролег по современной Старопортофранковской улице. Чуть позже, в 1826 году, зону снова расширили, когда добавили к ней Пересыпь, Молдаванку и Малый Фонтан. Тогда же город окопали двумя параллельными рвами на расстоянии около 20 саженей друг от друга. В таком виде зона «порто-франко» просуществовала до 1859 года, когда статус был окончательно отменен.

Перечислим некоторые успехи Ланжерона, как говорится, списком.

Год 1818-й. Новый градоначальник заканчивает еще один проект, предложенный и начатый Ришелье: в Одессу приглашен садовник Карл Десмет, на 70 гектарах заложивший Ботанический сад. «Этот сад, – писал в “Старой Одессе” Александр де Рибас, – пользовался такой славой, что рассаду и саженцы отправляли в Крым, в Алупку и даже за границу».

Год 1819-й. Утвержден устав Ришельевского лицея. И в этом же году открылся торговый дом Федора Родоканаки, купца первой гильдии. Коммерческий оборот заведения составлял пять миллионов рублей. Все разом сыграло немалую, если не решающую роль в развитии банковского дела Одессы.

Год 1820-й. В Одессе выходит первая газета Messager de la Russie Meridionalle (два выпуска в неделю): основал ее агроном Иван Деваллон, француз по происхождению. И в продолжение темы СМИ: еще через два года в Одессе увидел свет и первый номер журнала Troubadour d’Odessa, он освещал искусство.

В том же 1820 году, осенью, император удовлетворяет ходатайство графа, и в Одессе учреждают Лекарскую управу.

О первых годах правления Ланжерона лучше всего рассказывать словами современников. Английская путешественница Мэри Холдернесс после двух путешествий по югу России, в 1816-м и 1820 году, писала: «Город Одесса – морской порт, процветает, и это место по-настоящему впечатляющее, если вспомнить, что около 20 лет назад все его население помещалось в нескольких рыбацких хижинах и что в 1812 году треть населения города забрала чума. Вновь посетив Одессу, я увидела, что в течение четырех лет здесь произошли большие изменения, и прогресс просто ошеломляет. В течение одного только 1819 года было возведено 70 каменных домов, а порт посетило 200 судов, принявших на свой борт не менее четырех миллионов четвертей зерна».

Именно при Ланжероне Одесса начинает превращаться в Южную Пальмиру. Граф, хоть и был суровым военным, но город, которому отдавал столько сил, просто обожал – он завещал похоронить себя именно в Одессе. И самый популярный или, как говорят одесситы, «шикарный» пляж города называется Ланжерон.

Следующим «звездным» новороссийским генерал-губернатором стал граф Михаил Семенович Воронцов. Да-да, тот самый, который, среди прочего, выстроил (или для которого выстроили) знаменитый Воронцовский дворец в Алупке. Градоначальник Одессы подчинялся именно ему. В Одессу граф Воронцов приехал в конце июля 1823 года. Как генерал-губернатор, для процветания юга империи, и в том числе для Одессы, он сделал чрезвычайно много. Личность эта была просто необыкновенная: вряд ли в российской армии можно было найти еще одного настолько же образованного генерала с таким же широким государственным кругозором. Воронцов принимал участие почти во всех войнах первой половины XIX века, и карьера его закончилась на Кавказе. К тому времени он уже был светлейшим князем, генерал-фельдмаршалом, кавалером всех российских и многих иностранных орденов.

Под руководством Воронцова Одесса стала главным торговым городом юга России; ему удалось добиться продления статуса «порто-франко» еще на 10 лет. При нем и его радениями было завершено устройство Ботанического сада и Приморского бульвара, которое начал граф Ланжерон. Достаточно быстро в одном конце бульвара возвели великолепный дворец для генерал-губернатора Воронцова, а в другом – здание купеческой биржи (теперь здание мэрии). На этой улице затем выросли другие красивые здания, в том числе нынешняя гостиница «Лондонская».

Год 1841-й. Сооружена знаменитая Потемкинская лестница.

Можно рассказывать еще о многих и многих правителях и градоначальниках. Мы же остановились на самых громких именах для того, чтобы показать, что история Одессы полнилась легендами с первых дней своего существования. И, вероятно, о жизни города существует немало преданий и поныне.

Хотя все же нет… Перед тем как мы отправимся в дальнейшее путешествие, вспомним предание о первой взятке, в определенной мере наложившей свой отпечаток на многое в истории Одессы.

В 1796 году император Павел I сменил на троне свою матушку Екатерину II. Известно, что он, скажем осторожно, не очень ее уважал и со многими ее делами категорически не соглашался. Должно быть, поэтому, а быть может, и по иным соображениям, взойдя на трон, он запретил финансировать из казны строительство и самой Одессы, и ее порта. Город, задыхавшийся от безденежья, приходил в упадок, землетрясение и неурожай довершили то, что начал рескрипт императора. Но уже существовал магистрат Одессы, неравнодушный к судьбе города. Выражая желание одесситов, магистрат обратился к императору с прошением о выделении кредита и продолжении строительства. Коррупции как таковой тогда не было, точнее, не было такого слова, однако «брать» на Руси было заведено издавна. Итак, магистрат составил прошение о предоставлении кредита. А для вящей убедительности в него «завернули» три тысячи апельсинов – «небольшой подарок для высочайшего двора». Апельсины оказались замечательными, и Одессе – вероятно, именно поэтому – кредит выделили и дали дозволение на дальнейшее строительство города. Благодарные одесситы, вспомнив об этом, хотя и намного позже, поставили памятник фрукту.

Глава 2. «А сие у вас натуральное чи фальшивое?»

По рыбам, по звездам

Проносит шаланду:

Три грека в Одессу

Везут контрабанду… Э. Багрицкий. Контрабандисты

Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из края в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь свое разрушительное, свое обольстительное дело. Нездешнее вино разогревало желудки, сладко переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв боевой трубы. Черный кок с «Плутарха», прибывшего третьего дня из Порт-Саида, вынес за таможенную черту пузатые бутылки ямайского рома, маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта Моргана и апельсины из окрестностей Иерусалима. Вот что выносит на берег пенистый прибой одесского моря, вот что достается иногда одесским нищим на еврейских свадьбах. И. Бабель. Одесские рассказы

Что первым приходит на ум при слове «контрабанда»? Наверняка многие скажут: знаменитая фраза о том, что вся контрабанда делается в Одессе на Малой Арнаутской улице.

Понятно, конечно, что самому явлению уже много сотен лет. И что в прекрасной Южной Пальмире, как и во многих других приморских городах, контрабанда возникла с появлением порта или даже с появлением здесь людей. Понятно, что с установлением режима «порто-франко» контрабанда расцвела самым пышным цветом. Но обо всем по порядку.

Для начала – что такое контрабанда? Морская энциклопедия утверждает: «Контрабанда (от итальянского contra, т. е. “против”, и bando – “правительственный указ”) – незаконное перемещение через государственную границу товаров, ценностей и других предметов с нарушением требований таможенного законодательства…» Но за зоной свободной торговли взимались огромные налоги и пошлины, повышающие стоимость товара в разы. Что же делать, как получить прибыль и сверхприбыль и при этом не доставить казне особого удовольствия?

Конечно, нарушать! А тем более – в Одессе. Ведь здесь сама природа словно подталкивала лихих и просто оборотистых ребят: одесские катакомбы длиной почти в три тысячи километров позволяют спрятать практически все, что только можно втиснуть в их ходы и коридоры. А сама история борьбы одесских контрабандистов с представителями закона началась во времена, когда и слова-то такого в Российской империи никто не знал.

До того как Хаджибей в 1789 году перешел в руки русских, население крепости выживало по большей части за счет мелкой торговли и промыслов. Российские власти почти сразу дали городу статус порта, к тому же пограничного. После того как при первом градоначальнике, герцоге де Ришелье, были построены торговые пристани и мол, легальный товарооборот вырос в несколько раз, а с ним – кто бы в этом сомневался – и объем контрабанды. Чтобы справиться с ней, в Одессе поселили «верных казаков черноморских», воевавших в армии князя Потемкина. Таможенно-пограничными объездчиками тоже стали казаки. Это недвусмысленно предписывал указ Екатерины II «Об учреждении особой таможенной цепи и стражи для отвращения потаенного привоза товаров», вышедший в 1782 году. Казаки-объездчики на суше располагались по одному человеку на каждые пять верст границы, а морские казаки-дозорники на своих шлюпках встречали иностранные корабли.

Жалование пограничных казачков, вернее, их заработная плата, было сдельно-премиальным – они получали четверть конфискованного товара. Однако нельзя было воспрепятствовать незаконному провозу товаров через границу без активной помощи населения, среди которого вербовались агенты. Был учрежден и обязателен к ношению фрачный знак – его на гражданскую одежду обязаны были пришить все пограничные чины. По екатерининскому указу осведомители получали уже половину изъятого груза, однако огромные призовые не мешали коррупции разъедать пограничников тех времен.

Одна из самых знаменитых и успешных операций одесской погранично-таможенной стражи произошла в декабре 1797 года, когда была арестована греческая шхуна «Фелица»: она была задержана морскими казаками-дозорниками, для чего им даже пришлось обстрелять ее из мушкетов. Это судно направлялось к Аккерману, обычному месту разгрузки контрабандных товаров, где пограничная стража чаще всего отсутствовала. В донесении чиновника Шлыкова, надзирателя таможенной стражи, составленном в связи с арестом шхуны, указано, что шхуна имела на борту двадцать бочек «мальвазеи» – крепкого вина – и «до сотни аршин сукна гишпанского». Без сомнения, количество товара было занижено в несколько раз, правда, уже после того, как казаки и сам надзиратель изъяли свою «законную» долю. Именно вино и тонкое сукно составляли тогда основной предмет контрабанды; ко всему прочему, в период русско-турецких войн таможенные пошлины взлетели до небес. О том, что «верные» казаки не гнушались взятками и поборами, свидетельствует множество фактов, в том числе такой: уже в 1822 году таможенно-пограничная стража была упразднена царским правительством, а казаков перевели во вторую, тыловую линию границы. Граф Канкрин, тогдашний министр финансов России, писал: «Казаки перестали исправно нести службу и сами занимаются незаконной торговлей, потворствуя злоимцам». Затем, с 1827 года, казакам и вовсе перестали поручать охрану государственных границ. Но к тому времени одесские казаки сами давно уже превратились в контрабандистов, которых местные называли «граничными жучками». Они достаточно легко преобразились из стражей в нарушителей – сменили, так сказать, специализацию.

К концу XIX века в казачьих слободках из бывших стражей границы сложились целые династии контрабандистов. Едва ли не самой яркой представительницей контрабандистских фамилий стала королева одесской контрабанды Любка Шерман с Мельницкой улицы – именно она под именем Любка Казак обрела бессмертие в рассказах Бабеля. Держательницу постоялого двора и кабака мадам Шерман называли Казаком только потому, что ее заведение находилось в самом центре контрабандной Одессы – на Пересыпи. Именно там испокон веков селились черноморские казаки, которые в силу бывшей специальности знали все слабые места морской границы. Питейное заведение мадам Шерман превратилось в центр тайных сделок контрабандистов, а сама она стала самым главным координатором одесских «жучков». Полицейское начальство города исправно получало достаточное жалованье из щедрых рук мадам Любки и закрывало глаза на сомнительное происхождение товаров, заполнивших так называемые колониальные лавки Одессы.

Вот что можно найти в книге Осипа Чижевича «Город Одесса и одесское общество. Воспоминания одесского старожила»: «Привилегия получения всех заграничных товаров без пошлины доставляла жителям Одессы громадные удобства дешевизной всех предметов роскоши и продовольствия. Это привлекало в город богатых людей со всей России… В особенности отличались дешевизною иностранные вина, турецкий табак, оливковое масло, сахар, кофе и мануфактура… Лучший душистый турецкий табак крошенный, без бандероль, продавался от 20 до 40 коп. фунт, французские и английские сукна и лионские шелка появились в Одессе вместе с парижскими модистками и портными… В числе разных ухищрений контрабандистов открыто было, что они переносили товары мимо таможни морем, на Пересыпи, в непромокаемых мешках, а чтобы скрыть себя получше от таможенной береговой стражи, шли по шею в воде, надевая на голову стальную плоскую шапку, подходившую под цвет морской воды».

Что представлял собой статус «порто-франко»? Это была возможность легально торговать всевозможными товарами прямо с кораблей, не платя при этом иногда весьма высоких таможенных пошлин. За территорией «порто-франко» взимались огромные таможенные пошлины Российской империи. Поэтому предприимчивые и оборотистые хлопцы вырыли под рвом, ограничивающим территорию «порто-франко», целую паутину подземных ходов: по ним буквально потекли товары.

Жадность сгубила «порто-франко». Через 42 года император Александр, но уже ІІ, прислал комиссию, которая установила: за один только год в город было ввезено товаров на 21,5 млн рублей, а вывезено… всего на 2 миллиона. (Что, в общем, вполне понятно: как можно вывезти то, что уже украдено и вывезено раньше? Говоря словами героя одной из советских комедий, «все уже украдено до нас…»)

Так Одесса навсегда потеряла статус «порто-франко». Кончился золотой век города. Продолжался он сорок лет. Большинство роскошных домов, улиц, бульваров Одессы сооружены в этот период на контрабандные деньги. Теперь уже неоткуда было ввозить, но надо было чем-то так же удачно торговать! И поэтому за дело взялись умельцы именно с Малой Арнаутской, которые могли, что называется, «на коленке» изготовить все – от дорогих заграничных вин (о составе которых лучше не задумываться) до «старинных украшений» и «подлинных древних золотых и серебряных монет», которые якобы находили буквально за чертой города. Но об этом и вообще о «черной археологии» мы поговорим в одной из следующих глав, а сейчас вернемся к истории собственно контрабанды.

Понятие территориальных вод появилось в России лишь в конце XIX века. Первоначально этот термин означал только полосу таможенного досмотра. Руководствуясь положением от 1 июля 1868 года, Государственный совет России считал таковой лишь область протяженностью в три морские мили от берега. Тем не менее к нарушителям этого положения должны были применять достаточно жесткие меры, даже расстреливать из орудий. Таможенная инструкция для кораблей пограничной стражи образца 1868 года содержит четыре пункта, которые, с некоторыми изменениями, до сих пор можно найти в служебных инструкциях наших морских пограничников. Если же торговые суда не выполняли приказы, их преследовали в море далеко за пределами контрольных миль.

Боевое дежурство по охране границ несла черноморская эскадра, имевшая для этой задачи два крейсера и несколько канонерских лодок. Прогресс не дремал – в конце XIX века контрабандистские суда обзавелись паровыми двигателями, но, в отличие от современного положения вещей, суда нелегальных торговцев тогда все же уступали быстроходностью военным крейсерам: царская казна не жалела средств на охрану границ. В начале XX века главным способом морской контрабанды стало так называемое «рейдовое окно». Остановившись на рейде Одессы, иностранные суда ожидали разрешения на разгрузку, а ночью к ним подплывали челноки, которые загружались, что называется, «под завязку». На берегу товары складировали в тайных местах одесских катакомб, но недалеко от выходов этих подземелий к морю. Дальше все было проще: колониальные товары прямо оттуда доставляли в магазины Одессы. Исследователи одесских катакомб до сих пор находят следы тайных складов контрабанды. Контрабандистам по законам царской России грозило от одного до трех лет каторжных работ или ссылки в Сибирь.

Кроме контрабандистов, в катакомбах находили приют бандиты всех мастей, чуть позже – деятели революции разных политических взглядов, а еще чуть позже – и сами одесситы, прятавшиеся от нацистских войск. Со временем в бандитско-уголовной среде города возник своеобразный сначала сленг, а потом и почти подлинный язык. О нем мы поговорим попозже, но сейчас нам понадобятся некие словечки просто для того, чтобы понять, что же происходило в следующих историях. Тем же, кто особо интересуется одесским своеобразным говором, можно рекомендовать прекрасный «Большой полутолковый словарь одесского языка», созданный Валерием Смирновым и изданный в 2002 году.

Клей – фальшивые деньги.

Клифт – пиджак.

Прохаря – сапоги.

Бока – часы.

Человек – вор.

Фраер – не вор.

Мусомет, лопатник – кошелек.

Кент – друг.

Шкары – брюки.

Корочки – туфли.

Среди контрабандистов было немало женщин. Им, в отличие от мужчин, было куда легче пронести товары и спрятать их от досмотра в складках одежды. Известно, что как-то у некоей дамы, приятной во многих отношениях, под юбками внезапно стали бить куранты. У другой, к ее досаде, из-под одежд внезапно выпала сахарная голова. Третья смогла намотать на себя несколько рулонов ткани и кружев. На одесской таможне даже появилось распоряжение: «Щупать всех подозреваемых дам». Господа таможенники при сем интересовались: «А сие у вас натуральное чи фальшивое?»

Конечно, можно не говорить, что в СССР и контрабанда, и мастерские по изготовлению «колониальных товаров» цвели самым пышным цветом – дефицит всего в огромной стране был невероятным. Причем ввозилось не только то, что в стране не производилось или производилось в ограниченном количестве. Ввозились даже предметы обыденные, но появляющиеся в продаже редко и нерегулярно, такие как колготки или презервативы. Особенным спросом пользовались одежда и обувь импортного производства, а также косметика, сигареты, иностранные журналы, аудиокассеты и прочее.

И снова та самая, уже много раз упомянутая Малая Арнаутская поставляла на рынок остро необходимый дефицит в количествах, близких к промышленным. Хотя и не всегда близкого к импортному качества. Одному неискушенному гостю города «повезло» в небольшом одесском магазинчике купить удивительной красоты «импортные часы», которые за сутки убегали вперед минут на двадцать и при ближайшем рассмотрении оказались из бракованной партии часов фабрики «Заря». Другим стал только циферблат.

Умельцы на этой улице, как и на всей Молдаванке, практиковались годами, даже десятками лет. Мы уже говорили, что по подземным ходам катакомб из зоны свободной торговли товары перебирались на Молдаванку. Здесь их перепаковывали, переклеивали, снабжали новыми ярлыками и… продавали по совсем иным ценам. Конечно, настоящего контрабандного товара на всех не хватало – и тогда за дело брались умельцы-фальсификаторы. Они могли создать все что угодно – от яиц Фаберже (по слухам, партию таких яиц в несколько сотен штук задержали при вывозе только потому, что Карл Фаберже за всю свою жизнь изготовил только чуть более семидесяти экземпляров) до паспортов и фальшивых денег.

Судебная хроника газеты «Одесские новости» с определенной горечью писала: «Контрабанда в Одессе имеет такие объемы, что представляет реальную опасность для экономики Российской империи. Один из банкиров, к примеру, господин М., скупал в Польше фальшивые деньги и нелегально перевозил их в Одессу. Несмотря на все усилия полиции, ловкачи-контрабандисты сумели тайно сбыть в самой Одессе и в других городах Херсонской губернии 43 тысячи фальшивых рублей».

Ходила по Одессе легенда о так называемом соломенном пианино. Якобы некие умельцы создали из соломы музыкальный инструмент. Они ездили по Европе с концертами, а из Европы везли фальшивые ассигнации, тысячами пряча их в экзотическом инструменте. Умельцев якобы задержали только благодаря доносу. Сколько в этой истории правды, знает только одесская полицейская хроника, если, конечно, еще можно найти документы, датированные XIX веком, которым повезло уберечься от рук погромщиков всех мастей в начале безумного ХХ века.

Еще одним весьма доходным предприятием была контрабанда «живого товара». Но не столько ввоз, сколько вывоз: дома терпимости Турции, Греции, даже Италии высоко ценили девушек, которых поставляли одесские торговцы. Организовывались целые банды, которые их похищали. Случалось, что торговцы «живым товаром» похищали женщин и девиц не только из богатых купеческих, но даже из аристократических семейств. Например, в такой ловушке однажды оказалась княжна В., которая выбросилась за борт – видимо, когда поняла, что угодила на невольничье судно. Мы к этому случаю еще вернемся – к сожалению, он связан с целыми пластами в криминальной истории города.

Разумеется, бандиты, похитившие княжну, шли на большой риск. Но он того стоил: такой промысел был невероятно доходным и считался, пожалуй, самым выгодным. Женщины из Одессы, как правило, весьма привлекательные, ставшие белыми рабынями, пользовались огромным спросом в заморских борделях, но к чести полиции следует сказать, что их нередко удавалось обнаружить и спасти из плена. Порой в ходе осуществления операций завязывались нешуточные перестрелки, однако местные полицейские приходили на помощь спасателям и женщины в итоге возвращались домой.

Только в период с 1870-го по 1905 год в Одессу вернули свыше 500 «рабынь», чем полиция по праву гордилась. Впрочем, и работорговцы стремились совершенствовать свои методы. В частности, через какое-то время в Одессе появились особого рода брачные аферисты. Заключив брак с девушками из добропорядочных семейств, они отправлялись в свадебное путешествие, но стоило им попасть за границу, как они тут же сбывали жен в дома терпимости, получая за них солидный куш. Очень скоро это занятие даже стало профессией, хотя и преследовали его жестоко. Забегая вперед, скажем, что и в XIX, и в ХХ веках этот своеобразный бизнес только ширился, и к нему приложили руку известные авантюристы.

Вот так мы подошли к еще одной, весьма интересной теме: ведь проституция в Одессе, во многом похожая на проституцию в любом другом городе, кое в чем сильно отличалась – немало настоящих легенд преступного мира берут свое начало именно в «веселых кварталах» Молдаванки и Пересыпи.

Глава 3. Город свободных нравов

Каждая девушка имеет свой интерес в жизни, и только одна я живу, как ночной сторож при чужом складе.

Или сделайте со мной что-нибудь, папаша, или я делаю конец моей жизни… И. Бабель. Одесские рассказы

Профессиональная проституция возникла в России намного позже, чем в других странах, – лишь при Петре Великом. Тогда как «жрицы любви» существовали, сколько себя помнит человечество: во времена Древней Греции, Рима, Вавилона и Иудеи. В те далекие эпохи на многие вещи смотрели проще, в том числе и на продажу собственного тела. Впрочем, и в России еще в 1649 году царю Алексею Михайловичу, отцу Петра I, пришлось издать указ, обязывающий городских объездчиков следить, чтобы «на улицах и в переулках продажных бродячих женщин не было».

Однако широкое распространение проституции в России случилось позже и стало своеобразным следствием преобразования общества «на западный манер», затеянного великим царем-реформатором. Хотя это занятие, по крайней мере формально, преследовалось законом и при Петре, и особенно при Елизавете Петровне и Анне Леопольдовне. За блуд женщин ждало наказание розгами, а затем заключение в монастыре для покаяния и перевоспитания.

Несмотря на подобные меры, в России именно в этот период началась повальная эпидемия венерических заболеваний, в частности сифилиса, затронувшая даже царствующий дом. Она так стремительно распространялась по городам и селам, добравшись до Урала и Сибири, что, согласно статистике, к 1880 году от нее пострадала пятая часть населения. И это было неизбежно, поскольку проституция лишь набирала обороты, после того как в России возникли большие группы неженатых мужчин (чиновников, солдат и матросов).

Озаботившись здоровьем своих подданных, особенно воинства, Екатерина II издала «Устав городского благочестия». В соответствии с ним публичные женщины были обязаны проходить регулярный медицинский осмотр и заниматься своей деятельностью только в специально отведенных для этого районах города. А император Павел I даже ввел для проституток нечто вроде униформы – желтое платье, и с той поры символом «профессии» стал именно этот цвет. Позже публичных женщин обязали иметь медицинское свидетельство, которое стали называть «желтым билетом».

Затем, уже при Николае I, была создана жесткая система полицейского и медицинского надзора за проститутками, которая функционировала вполне успешно. Она предусматривала осмотр публичных женщин в полицейских участках, что было отменено лишь в 1909 году.

В 1861 году император Александр II своим указом отменил крепостное право в России, и это привело к бурному развитию капитализма в стране. В городах становилось все больше свободных и обеспеченных мужчин, желавших потратить свои деньги на жриц любви. И повсюду стали возникать публичные дома.

Публичный дом по закону могла содержать только женщина. Девушки, жившие в нем, были свободны от большинства бытовых хлопот: их обеспечивали крышей над головой, пропитанием, одеждой, охраной и прочим. Тем не менее проститутки оставались совершенно бесправными перед своей хозяйкой, которую называли «мамочкой» или «мадам». Часто они попадали в долговую кабалу к ней, то есть фактически в рабство.

И пусть количество домов терпимости под давлением общественного мнения существенно сократилось к началу XX века, зато стало больше женщин, «работавших» самостоятельно. Большинство проституток происходило из крестьян, и на то были свои причины. Девушки отправлялись на заработки в город, но часто им не удавалось никуда устроиться, а тем временем на вокзалах и возле фабрик их подстерегали вербовщики. Нередко девушек, даже совсем юных, увозили в город обманом, пообещав пристроить на какое-нибудь место, и действительно «трудоустраивали». В Одессе босяки империи Корнилова даже немало этим гордились, хотя утверждали, что девушки попадали не только в жрицы любви, но и в кухарки, прачки, уборщицы. И заодно уж становились осведомителями, кто в полиции, кто в бандах.

Проститутки появились в Одессе в первые же годы после ее основания. Многие из них обитали в соседних селах, таких как Нерубайское и Гниляково, возникших намного раньше Южной Пальмиры. Имея семьи и даже детей, эти жрицы любви при первой возможности устремлялись в город и посещали на дому молодых офицеров и унтеров. В городских архивах можно найти жалобы крестьян, просивших де Рибаса вернуть в семьи жен и матерей, ведь «хозяйства без женщины приходят в упадок». Однако градоначальник ничем не мог помочь: эти дамы были свободными, крепостного права в Новороссийском крае не существовало никогда.

В архивах можно также найти свидетельства того, что и сам дюк де Ришелье столкнулся с этой проблемой. Попытки бороться с проституцией он начал предпринимать уже на третий год своего правления. Возглавляемые полицмейстером отряды полиции предпринимали рейды по одесским публичным домам, закрывая их и пытаясь привлечь их обитательниц к уголовной ответственности. Увы, как всегда, из этого ничего не вышло.

Проблема заключалась в том, что женщин не за что было привлекать: на тот момент в Российской империи не было закона, запрещавшего продажу своего тела. Дома терпимости существовали вполне официально, под надзором врачей и полицейских. И поэтому Ришелье был вынужден с ними смириться. Более того, в 1812 году, когда формировалось одесское народное ополчение для борьбы с Наполеоном, по личному дозволению дюка в двухтысячный отряд зачислили более двадцати проституток.

Светлейший князь Михаил Воронцов, который сменил Ришелье и Ланжерона на посту градоначальника Одессы, тоже пытался пресечь деятельность жриц любви, но в итоге это привело лишь к распространению нелегальной и неконтролируемой проституции, следствием чего стала эпидемия сифилиса, причем не в одной только Одессе, но и во всем Новороссийском крае. Учтя это обстоятельство, Воронцов отменил свои запреты, и в городе возникло несколько благоустроенных публичных домов, за которыми пристально надзирали как врачи, так и правоохранительные органы. Преемник Воронцова, граф Строганов, в свою очередь, отказался устраивать гонения на проституток и дома терпимости, заявив, что скорее не его указы искоренят проституцию, а проституция искоренит чиновников Новороссийского края, да и его самого. Он поступил иначе: повысил налоги на публичные дома, что позволило ему существенно пополнить бюджет города. По его словам, «порт в прибылях не может сравниться с доходами от домов терпимости».

А с 1860 года в Одессе начинается особый расцвет этой древнейшей профессии.

Собственно, Одесса всеми приезжими – купцами и промышленниками, офицерами и чиновниками различных ведомств, людьми света и даже воротилами преступного мира – воспринималась как город свободных нравов: сюда съезжались, чтобы отдохнуть и забыть о доме. Конечно, индустрия сексуальных услуг расцвела с невиданной силой. К тому же профессия проститутки в Одессе не считалась особенно позорной, что в полной мере отображено в одесском юморе.

В городе функционировало более двадцати домов терпимости, где в общей сложности было зарегистрировано свыше шести тысяч женщин, занимавшихся продажей собственного тела. Дома терпимости в Одессе располагались как в центральных фешенебельных районах, так и в беднейших кварталах. Своего рода первенство по предоставлению сексуальных услуг удерживала улица Глухая, находившаяся в самом центре Молдаванки. Длиной она была не более 250 метров, но почти все дома здесь были притонами и одноэтажными борделями, а любовные услуги стоили от 25 копеек до рубля.

«Ночные бабочки» Одессы были женщинами удивительной красоты – слияние крови самых разных народов давало потрясающие результаты. К тому же дамы эти были необыкновенно темпераментными. Даже крупные газеты Петербурга и Москвы в превосходных степенях описывали красоту одесских «девочек». Поэтому, кстати, их еще и похищали, чтобы продать в гаремы и бордели.

Этим своеобразным бизнесом чаще всего занимались портовые босяцкие банды. Правда, банды эти не брезговали и дочерьми богатых семейств, превращая их в «живой товар». Иногда девушкам удавалось сбежать с кораблей, увозивших их на чужбину, но далеко не все могли доплыть до берега.

Так случилось и с дочерью княжеского рода, которую мы уже упоминали и сейчас назовем княжной Марией В. Но начнем по порядку.

На берегу моря в районе Аркадии полиция обнаружила труп молодой девушки. Следователи долго не могли установить ее личность, но вскоре сыщикам стало известно, что богатый дом князя В. был ограблен неизвестными. Бандиты похитили крупную сумму денег, драгоценности. Сам хозяин был жестоко убит, а его дочь бесследно исчезла.

Марии В. было семнадцать. Несмотря на благородное происхождение, она предпочитала водить дружбу с весьма темными личностями – завсегдатаями одесских притонов, содержателями припортовых кабаков и борделей. Среди них выделялся некий Петр Степанов (имя мы изменили, ведь дело-то не в имени, а в сути истории, которую мы расскажем). У Марии даже был кратковременный роман с ним. Помимо прочих достоинств, Степанов был завсегдатаем борделей с улицы Глухой. Степанов привлекал Марию авантюрной романтикой, но родители, богатые люди благородного происхождения, конечно, были против связи дочери с подобной личностью. Девушке сватали в женихи молодого офицера из рода Горчаковых. И вскоре Мария прислушалась к родителям и согласилась вступить в брак с Горчаковым-младшим. Девушка разорвала отношения с авантюристом Степановым, но этот самый авантюрист измены простить не смог.

По данным городской полиции, Степанов долгое время руководил бандой, которая, в частности, похищала девушек и молодых женщин, продавая их в рабство в публичные дома Константинополя, Варны, Афин и Бухареста. За каждую проданную девушку бандиты получали от владельцев заграничных борделей по 150–200 золотых рублей. Банда имела в своем распоряжении быстроходные шхуны для перевозки «живого товара». Преступников долгое время прикрывали некоторые чины пограничной полиции.

Вскоре стали известны подробности ограбления дома семейства В. и исчезновения молодой княжны. Банде преступников помогал дворецкий. Он передал Марии письмо, якобы написанное ее женихом, офицером Горчаковым. Поддельное письмо содержало просьбу приехать в порт как можно скорее. Жених якобы писал, что он ждет Марию для тайного обручения. Девушка поспешила к любимому. И… была схвачена Степановым. Вместе с другими пленницами бывший возлюбленный планировал продать и юную княжну.

Шхуна с невольницами под покровом ночи отошла от причала и направилась в сторону Турции. Ограбление дома отца Марии стало своеобразной дымовой завесой, причем у этой завесы было целых две цели. Во-первых, конечно, скрыть исчезновение девушки, а во-вторых – направить полицию по ложному следу. Ведь на богатый дом семейства В. могла напасть любая городская банда, да и залетные тоже могли появиться. Вот они будто бы и украли семнадцатилетнюю Марию.

Банду Степанова в дом под покровом ночи пустил все тот же дворецкий, польстившись на обещание части награбленного. Кроме того, Степанов пообещал ему новый паспорт и безбедную жизнь за границей. Старшего из семейства В. убили в постели тремя ударами ножа, затем преступники вынесли из дома все драгоценности, 49 тысяч рублей ассигнациями. Трех человек из прислуги бандиты застрелили как ненужных свидетелей. Убит был также и продажный дворецкий. С ним не пожелали делиться, к тому же он много знал о планах банды Степанова.

Шхуна тем временем уже вышла в нейтральные воды и взяла курс на Стамбул. В трюме корабля томились тридцать привлекательных молодых одесситок. Мария, узнав об этом, поняла, что вместе с другими будет продана на невольничьем рынке. (Заметим, что на дворе уже вторая половина XIX века, а «просвещенные европейцы» вовсю поставляют товар на невольничьи рынки… Более того, их с удовольствием приобретают евнухи для гаремов богачей и содержатели домов терпимости.) В отчаянии девушка решила покончить жизнь самоубийством. Она прыгнула в море, и, увы… к берегу прибило ее труп.

Мы еще познакомимся с подобными аферами, когда девушка могла находиться уже где угодно, а бандиты продолжали требовать выкуп у ее родственников. Полиция нечто подобное подозревала, тем более что тело несчастной уже было найдено. За домом В. была установлена слежка. И вскоре правоохранители убедились в своей правоте – Степанов потребовал у старшего брата Марии 20 тысяч рублей за возврат девушки. Бандиты утверждали, что ее содержат на одной из пригородных дач. Причем деньги следовало передать похитителям сразу – золотом или ассигнациями. В полицию бандиты соваться не советовали – иначе они убьют Марию.

Но преступников взяли – вместе со Степановым полиция арестовала четверых его подельников. Арестованным грозила смертная казнь. Во время заседания суда Горчаков ворвался в зал и расстрелял и Степанова, и его подручных.

Но почему, спросит нас читатель, вы поместили эту историю в главу, которая рассказывает о проституции? Ответ очевиден – Степанов и подобные ему продавали девушек не только благородного происхождения, но и красавиц, которых похищали в том числе и из домов терпимости. Непокорные чаще кончали жизнь самоубийством, но иногда их и убивали.

Надо признать, что не все одесские проститутки были законопослушными. В архивах Одессы сохранилось немало уголовных дел, повествующих о том, как «ночные бабочки» вступали в сговор с уголовниками, грабили и убивали своих клиентов. Но бывало и так, что они поставляли бандитам своих «коллег»…

Проституция в Одессе не была, как мы уже говорили, делом постыдным. Многие из жриц любви были достаточно гордыми и самолюбивыми. Они считали возможным выбирать себе клиентов по собственному вкусу. Но иногда, увы, это приводило к смерти.

Бордели, притоны, дома терпимости, располагавшиеся на Молдаванке и Пересыпи, в Романовке и на Слободке – окраинных кварталах Одессы, – зачастую работали нелегально. Власти то и дело запрещали проституцию и пытались бороться с ней. Полиция время от времени устраивала облавы на ночные заведения.

С высоты нынешнего опыта это, конечно, кажется борьбой с ветряными мельницами. Ведь запретный плод, как известно, сладок. И чем больше и усиленнее что-то запрещают, тем больше людей отдают силы, средства и иногда даже жизнь, чтобы это запрещенное получить во что бы то ни стало. Достаточно вспомнить историю «сухого закона» на любом континенте.

Но вернемся к Черному морю. Как правило, в Одессе этого времени за вывеской игорных домов скрывались подпольные притоны и дома терпимости. Чаще их содержали уважаемые в городе и к тому же не самые бедные люди. Одна из известных сетей подпольных публичных домов принадлежала зажиточному мещанину З. Полиция обвиняла его в растлении малолетних, создании нелегальных притонов и подпольных борделей. Благодаря показаниям одной из несовершеннолетних девиц З. арестовали, а его заведения временно закрыли.

Собственно, «золотой век» публичных домов в Одессе пришелся на время правления Александра Ланжерона. Только тогда все заведения были открыты и работали вполне официально.

А в дальнейшем, при всех градоначальниках, проституция оставалась бизнесом почти полностью нелегальным и, как всякий нелегальный бизнес, приносила огромные доходы. Кроме того, как мы уже рассказывали, самых красивых могли и продавать…

Наиболее дорогими проститутками считали содержанок. Они принадлежали только одному благодетелю и могли обходиться весьма недешево – несколько тысяч золотых рублей в месяц. Девушке снимали квартиру и выделяли внушительную сумму на личные расходы. Но в любой момент владелец мог продать ее в заведение классом ниже.

Заведения делились на классы, в зависимости от цены услуг. К примеру, в Колодезном переулке, который выходил прямо на знаменитую Дерибасовскую, «веселые дома» были вполне пристойными, а девушки брали за свои услуги от одного до пяти рублей (притом, что на пятьдесят копеек можно было спокойно прожить день).

«Веселые кварталы» Одессы назывались не «улицами красных фонарей», а «улицами белых простыней» – если проститутка была занята, она вывешивала на окно белую простыню. В небогатых окраинных кварталах проституция была своеобразным семейным бизнесом, а бывшие проститутки ценились весьма высоко. В Одессе даже существовала поговорка, что лучшая жена – это бывшая проститутка.

В то интересное время проститутка, как мы уже упоминали, могла промышлять не только продажей своего тела, но и воровством и спекуляцией. Вообще говоря, одесский уголовный мир был достаточно четко структурирован. И «ночные бабочки» тоже являлись неотъемлемой частью этого удивительного сообщества. Конечно, выделялись так называемые «хипешницы».

Хипеш – ограбление с помощью красивой женщины легчайшего поведения. Некоторые лингвисты и писатели ХХ века ошибочно полагали, что хипеш является синонимом таких понятий, как шум, крик, вой. На самом деле это определение всевозможных процессов, сопровождающихся яркими звуковыми эффектами.

Хипешницы были, по сути, не столько проститутками, сколько мошенницами. Они обирали своих клиентов, действовали четко и слаженно, зачастую с помощью полицейских, действительных или мнимых. У хипешниц была заранее продуманная и отработанная схема поведения. Хипешницы завлекали клиента, потом, раздев его, поднимали этот самый хипеш – то есть начинали кричать со всей мочи. На крик прибегали городовые (разумеется, те самые, что были в доле). Городовой начинал составлять протокол по факту изнасилования или грязного домогательства. Клиентами обычно были солидные степенные люди, купцы или чиновники, приехавшие в Одессу поразвлечься и отдохнуть, обремененные семьями и заботами. Они вовсе не мечтали о том, чтобы их имя каким-либо образом появилось в полицейских документах. Понятно, что такие неудачники готовы были отдать любые деньги за то, чтобы их фамилии не значились нигде. Собственно, и отдавали…

Если же не отдавали, хипешница сама обчищала портмоне и карманы клиента – тот был настолько увлечен процессом составления протокола (полицейский же был в доле и потому умело отвлекал внимание от мошенницы), что не видел ничего вокруг. В обоих случаях результат был одним и тем же – пустые карманы насмерть перепуганного клиента, мечтающего оказаться от этого места как можно дальше и как можно быстрей, а также улов, с разной степенью честности распределенный между подельниками. Как правило, хипешница тоже действовала не одна, ей помогали мелкие воришки – наводчики. О жаргоне, которым пользовались «коллеги» между собой, мы уже упоминали и поговорим еще в следующих главах книги.

Хотя, конечно, в истории города, даже несмотря на обилие уничтоженных архивов, достаточно случаев куда более страшных, чем, по сути, невинное облапошивание богатого купчика, пожелавшего продажной любви.

Вторая половина XIX века во многом была временем относительной стабильности в империи – заводы и фабрики производили товары, купцы торговали, порты принимали и отправляли грузы и пассажиров, в 1860-х годах путешествующие в основном сменили экипажи разной степени удобства на железнодорожные вагоны… Город стал принимать еще больше гостей, и у жриц любви, конечно, прибавлялось клиентов. Причем самых разных… Вероятно, история, которую мы расскажем далее, в определенной мере связана с разнообразием посетителей, а не только со склонностями дам.

В середине XIX века город всколыхнуло известие о страшной находке. В одном из двориков Молдаванки были найдены три черепа недавно убитых людей. Конечно, полиция возбудила дело по факту находки, и за него взялся известный всему городу следователь Чебаков (о том, насколько точно в этой книге мы указываем имена, уже говорилось, но можем повторить и еще раз: не так важно, какую фамилию носил тот или иной персонаж, куда важнее, чем он был знаменит и какой след оставил в истории Одессы).

Так вот, о черепах. Под подозрение полиции попали все жители трехэтажного дома, во дворике которого была сделана страшная находка. (На Молдаванке, конечно, многое видали, но анатомический театр, вернее, его экспонаты, – это было слишком даже для бессердечной Молдаванки.) Следователи опросили каждого обитателя дома, но дело с мертвой точки сдвигаться и не думало. Эксперты полиции не смогли определить, кому принадлежат эти черепа. Известен был лишь тот факт, что их отделили от тела, в общем, не так давно. Также легко удалось установить, что погибшие были мужчинами. Первое предположение, которое возникло сразу же, – черепа бросили в выгребную яму, чтобы скрыть следы преступления (или преступлений), хотя совершенно непонятно, кто их совершил и с какой целью.

В силу своеобразия места события – повторимся, это была Молдаванка – при жизни пострадавшие могли быть бандитами. Но это также могли быть и совершенно обычные люди, мужчины самых разных профессий, даже принадлежавшие к разным социальным группам и просто посетившие (не самым удачным для себя образом) одну из обитательниц дома, девушку легкого поведения. Но была ли дама, что называется, в доле, то бишь была ли она причастна к убийствам, или ее посещение и последующая кровавая драма – события, никак не связанные, – это оставалось неизвестным.

После опроса всех свидетелей следователь установил, что не так давно из упомянутого дома съехала некая Леля Лежнич. Она была одной из многочисленных «ночных бабочек» и имела профессиональное имя, попросту говоря, кличку Леля Льняная.

Соседи, это известно многим, замечают все. Как-то раз одна из соседок Лели проговорилась другой, что видела, как к девушке входит клиент, но не видела, чтобы он от нее уходил, хотя следила внимательно. Предупрежденная вторая соседка чуть позже рассказала первой, что и она заметила клиента, который решил, вероятно, остаться у Лели жить, – никто не видел, как он уходил и уходил ли вообще.

Одновременно полиция прочесывала участки и установила, что примерно в то время, когда происходили убийства, в городе пропали три человека: в двух полицейских участках были найдены заявления родственников о пропаже. Пропавшие никак не были связаны друг с другом, разве что могли в разное время, как уже упоминалось, снять одну и ту же «ночную бабочку». Так как все проститутки в городе состояли на полицейском учете, то новое место жительства Лели Льняной оказалось найти достаточно просто.

Теперь она жила на Николаевском бульваре. Лелю арестовали по подозрению в совершении тройного убийства. И во время второго допроса девушка созналась в содеянном.

Мотив убийства был банален – немалые деньги, которые Леля отбирала у состоятельных клиентов. Полиция выяснила, что подобным образом девушка получила как минимум три тысячи рублей. Кроме того, стало известно, что одно время она состояла в банде с Молдаванки, где ее и научили орудовать ножом, душить жертву, в том числе и шнурком от корсета, и убивать остро заточенной шпилькой для волос.

Дальше клубок размотать было несложно: в тесном, битком набитом дворе вынос тела скрыть было бы невозможно. Льняная убивала клиентов (возможно, не одна), расчленяла тела, каким-то образом отделяла мышцы (возможно, тоже не в одиночку, хотя утверждала обратное), а кости сбрасывала в нужник. Но самое-то отвратительное заключалось в том, что она делала с останками! Девушка пекла пирожки и этими пирожками с человечиной несколько месяцев угощала соседей!

Как бы то ни было, вина Лежнич была доказана и ее приговорили к повешению. Сам же следователь Чебаков не смог доказать участие Лели в еще нескольких убийствах. Хотя, возможно, и не пытался, удовлетворившись показаниями девушки.

Вот такая милая и добрая городская история… Под стать историям, которые будут рассказаны в следующей главе.

Кстати, заметим, что практически все «байки» в этой книге так или иначе связаны с кровавыми драмами. Тема, в общем, способствует. Да и время на дворе стояло такое интересное, что каждое последующее лицо, за редчайшим исключением, было более жестоким и беспринципным, чем его предшественник.

Глава 4. Первые в плеяде

Я удивляюсь, когда человек делает что-нибудь по-человечески, а когда он делает сумасшедшие штуки – я не удивляюсь… И. Бабель. Одесские рассказы

В этой главе не будет красивых афер и привлекательных аферистов, не будет изящно облапошенных богатеев и мило улыбающихся наглецов. Здесь будут только кровь и безумие – к сожалению, жизнь иногда преподносит отвратительные сюрпризы.

Собственно, мы только что вас об этом предупредили.

Начало XIX века было в Одессе не только временем превращения в почти европейский город, но и временем, которое нам трудновато представить: без многих приятных вещей, которые делают жизнь горожанина проще и удобнее. Однако лавки исправно функционировали, банки работали, театр давал спектакли, а полиция наводила порядок. Как могла, но все-таки старалась.

Что же касается одесситов с, так сказать, нетрадиционными умениями зарабатывать на хлеб насущный, то их главным промыслом было нападение на продовольственные обозы и денежные дилижансы, которые перевозили товары из Одесского порта в глубину империи. Такой промысел получил название «скок». Долгое время полиция не могла изловить банду налетчиков под предводительством Василия Чумака. Но о нем позже. Сначала мы все же поговорим о том, что первый Джек Потрошитель, настоящий, появился на побережье Черного моря. Да-да. И только потом, почти через пятьдесят лет, берега Туманного Альбиона «облагодетельствовал» один из его невольных последователей.

Итак, на дворе стоят 30-е годы XIX века. Сначала слухи, а потом уже и газеты разнесли по городу страшное известие. В городе орудует убийца. Для Одессы, как, собственно, и для многих других городов Российской империи, к сожалению, это было вовсе не странно. Странным был способ убийства. Намного позже таких преступников стали называть маньяками и искать их с помощью психиатров, а не суперсыщиков. Но в нашем рассказе обошлись без специалистов по поведению, хватило усилий одной только полиции.

Изувер совершал убийства по ночам и орудовал в нескольких соседствующих и не самых благополучных районах. Тел с одинаковыми увечьями становилось все больше, и падкая на яркие штампы пресса уже называла неведомого душегуба Одиноким Волком. Ночной потрошитель умело орудовал каким-то чрезвычайно острым инструментом, напоминающим то ли хирургический, то ли сапожный нож. Жертвами Волка становились в основном молодые девушки и портовые проститутки. Их быстро убивали, вскрывали, извлекали внутренние органы, а растерзанные тела сбрасывали в придорожные канавы.

Одинокий Волк выходил на промысел в «веселые» портовые кварталы – здесь было немало кабаков и притонов. Свидетелей, конечно, не было никаких, а вот выследить очередную жертву для умельца не составляло особого труда.

Первой жертвой Волка стала портовая проститутка примерно восемнадцати лет. Ее тело нашли рано утром неподалеку от хорошо известного квартала с говорящим названием Канава. У девушки был вспорот живот, отсутствовали некоторые внутренние органы. Инструмент, которым нанесли увечья, был невероятно острым и длинным.

Конечно, сразу же было заведено уголовное дело. Но время шло, а убийца продолжал безнаказанно орудовать на свободе. Он вспарывал тела жертв и извлекал внутренние органы: печень, матку, отрезал внешние половые органы. Собственно, он не просто их отрезал, но и забирал с собой. Во всяком случае, их не могли найти ни в теле, ни неподалеку от него. Полиция предположила, что убийствами «ночных бабочек» занимается душевнобольной. В течение трех месяцев одесский Потрошитель убил пять женщин. Полиция теперь была убеждена, что убийца – одиночка, причем с серьезными нарушениями психики, возможно также, страдающий сексуальными расстройствами.

Долгие шесть лет полиция города просто констатировала очередную смерть, но следствие с места не сдвигалось. Много позже человечество поняло, что подобные преступления – преступления одиноких маньяков – раскрываются чрезвычайно трудно, если раскрываются вообще.

Скажем честно, полиции еще долго не удавалось бы выйти на след, если бы не помощь негласных ее сотрудников – дворников. Дальше мы убедимся, что временами они из сотрудников превращались в противников. Но об этом в другой раз.

А в нынешней истории мы видим, как открывается дверь полицейского участка и туда входит дворник Н., комкая в руках непременную фуражку или, как говорят в наших прекрасных краях, картуз. Как все дворники империи, он был платным осведомителем. Н. рассказал уряднику об одном очень странном человеке, ночном стороже мехового магазина. Горе-сторож временами отлучался со своего поста, куда-то уходил и при этом забывал запереть двери магазина. Дворник Н. утверждал, будто он неоднократно говорил хозяйке магазина, что ее сторож посещает притоны, возможно, курит опиум. Но хозяйка отговаривалась: мол, ничего же страшного пока не случилось – так отчего ж волноваться?

Достаточно быстро полицейский дознаватель установил, что ночным сторожем в меховом магазине работал некий Илья Кодыма, из обедневших мещан, тридцати пяти лет. Однако в опиумных притонах, равно как и в лавках, торгующих недорогим спиртным, его не видели. По описанию Кодыма был мужчиной щуплым, невысокого роста – двух аршин и шести вершков, то есть примерно 170 см, глаза карие.

Следить за таким господином было непросто, и полиция избрала метод «ловли на живца», при этом сами господа полицейские оставались в засаде неподалеку от места, где фланировал по улочке очередной «живец». Кроме того, за проститутками была установлена слежка. Применялся также агентурный поиск – в «малины» отправлялись платные полицейские агенты.

Но дело сдвинулось с места, только когда жертвой пала не проститутка, а содержательница борделя А. Дама наняла извозчика, чтобы ночью съездить к клиенту. Экипаж ожидал заказчицу, но так и не дождался. Ее вскрытое тело нашли утром в глухом переулке рядом с тем местом, где ее ждал терпеливый извозчик. Убийца спрятал труп под кучей мусора. Когда следователь осматривал тело, он сразу отметил характерный почерк расчленителя: так убивал только неведомый Одинокий Волк.

У большинства жертв были связаны за спиной руки, а во рту всегда находили тряпичный кляп. Все убийства были совершены остро заточенным предметом.

Полиция установила, что и в ночь, когда была убита А., сторож Кодыма также отлучался из магазина. Теперь уже за ним нельзя было не следить, и неподалеку от магазина в разных дворах появились сразу несколько новых дворников – это были переодетые полицейские. Прошло несколько дней, и наступило полнолуние. Примерно в два часа ночи дверь мехового магазина тихо открылась, ночной сторож осторожно вышел на пустую, скверно освещенную улицу, повернул в сторону порта и дошел до печально известного квартала Канава. Он не прошел и половины улицы, как в подворотню его поманила привлекательная проститутка. Она обернулась к будущему клиенту и… получила удар по голове. От удара девушка потеряла сознание. Но едва Потрошитель достал нож, как в подворотню ворвались жандармы. Пятилетняя эпопея поисков неведомого Одинокого Волка наконец завершилась.

При задержании у убийцы изъяли молоток, завернутый в плотную ткань, несколько пеньковых веревок и сорокасантиметровый сапожный нож. Во время ареста маньяк молчал, его тело сотрясалось в припадке.

Позже следствие выяснило, что Кодыма прибыл в Одессу вместе с родителями, когда ему было лет восемь. Родители работали в порту, чтобы прокормить семью, а мальчик все время проводил на улице. Родители надеялись, что со временем и Илья станет портовым рабочим. Но он этого не хотел, сидел дома, ловил беспомощных уличных животных и издевался над ними, потрошил их. В семнадцать лет созревший Илья стал убивать беззащитных женщин и издеваться над их телами. На досудебном следствии Кодыма признался только в трех совершенных убийствах, хотя следователи подозревали его в совершении примерно пятидесяти убийств с расчленением. Также в рамках досудебного следствия провели медицинское освидетельствование, чтобы установить психическую вменяемость преступника. Одинокого Волка врачи признали подсудным, он предстал перед законом в окружном суде.

Как оказалось, кроме женщин, Кодыма убивал и мужчин. Конечно, его жертвы были слабыми и неспособными дать хоть какой-либо отпор: пьяницами, наркоманами. Одинокий Волк оказался настоящим чудовищем: он оглушал и связывал свою жертву, засовывал ей в рот кляп и потом вспарывал сапожным ножом еще живого человека. Вероятно, именно из-за кляпа никто ничего не слышал.

Суд признал Кодыму виновным и приговорил к повешению. Но уже в камере смертников он успешно симулировал сумасшествие и эпилептические припадки. Теперь Одинокий Волк смог убедить в своей душевной болезни даже врачей. Суд изменил приговор – вместо повешения Кодыму приговорили к двадцати годам каторги. Однако долго маньяк не прожил – на Нерчинской каторге его убили осужденные, узнав, чем он промышлял.

На руках Одинокого Волка, как предполагалось, была кровь пятидесяти женщин и семи мужчин. Как минимум…

В отличие от британского Потрошителя, одесский был пойман. Он создал массу судебных прецедентов и смог убедить всех, кто оказался причастен к этому делу, что жестокость человеческая временами совершенно не имеет границ.

После знакомства с Одиноким Волком история о Дяде – Василии Чумаке – может показаться даже скучноватой. Поскучаем?

Чумак был первым преступником, которого в Одессе сфотографировали для полицейского информирования. Имя бандита не сходило со страниц местных газет. Отчаянный жиган, не испытывавший ни страха, ни боли, благодаря летописи своих побегов он превзошел по популярности Япончика и Соньку Золотую Ручку, вместе взятых.

Репортеры описывали его как широкоплечего мужчину крепкого телосложения и высокого роста. «Глаза небольшие, рысьи и неимоверно хитрые, голова в клочках волос, оставшихся в основном на висках, характер скрытно-свирепый». И, кстати, с чем мы еще не раз столкнемся, легендарный одесский бандит был родом вовсе не из Одессы.

Василий (по другой версии Алексей) Безуглов/Чумак родился в 1788 году в районе Тирасполя в Едиссане, ханской Украине (это территория между реками Днепр и Днестр), в семье крестьянина. Его отец Трофим Безуглов возил из Одессы соль, за что и был прозван Чумаком. От рождения Василий был сильным, своенравным и свободолюбивым. Парень брался за любую работу, иногда спал под открытым небом, имел крепкое здоровье. Преступную карьеру тоже начал очень рано: в девять лет, чтобы купить пряники, он вынес со склада мешок с сахаром. Полицейские были удивлены, узнав, что мальчик сам вынес мешок весом больше пуда.

В 1805 году Василия призвали в императорскую армию, но с привычной вольницей юноша расставаться не собирался. Три раза он пытался сбежать со службы в Азовском пехотном полку. И все три раза его ловили и пороли розгами. После третьего побега беглеца определили в арестантскую роту.

В 1811 году Василию Чумаку все-таки удалось убежать из-под усиленного караула. Он пробрался в Молдавию и примкнул к банде атамана Бужора.

Атаман, видя недюжинную силу новичка и его несгибаемый характер, сделал его своей правой рукой. Банда промышляла на главных трактах: грабила приграничных купцов, румынских магнатов, турецкие разъезды. Здесь Василий мастерски овладел умением орудовать кистенем и изучил самые разные методы грабежа. Среди бандитов Чумак становился все более популярным. Через девять лет часть банды Бужора откололась и с новым атаманом перебралась в Бессарабию.

Тут Чумак взял под опеку шлях Тирасполь – Одесса – по нему купцы возили зерно. Это родные места Чумака, он знал каждый кустик и камешек, был как рыба в воде и свободно мог уйти от погони. Банда постоянно пополнялась, и уже через несколько лет она даже могла дать настоящий бой. Чумак старался обложить данью всех купцов, следовавших через шлях. Поскольку железных дорог тогда не существовало и все передвижение шло только по дорогам, это оказался довольно прибыльный способ заработка.

Василия Чумака в Одессе не знали, но в один солнечный день его имя таки прогремело на весь город. В этот день в Одессе начались невиданные облавы, были арестованы сотни бандитов, полиция искала какого-то Чумака. На Молдаванке узнали, что этот самый Василий Чумак со своей бандой на подъезде к Одессе похитил жену и дочь князя Волконского. Полиция подняла весь город, но толку не было: загадочный пока для одесситов Чумак как в воду канул.

Прошло несколько томительно долгих дней, нервы князя уже были на пределе. И тогда ему передали послание с предложением выкупа за женщин и встречи на нейтральной территории. По тем временам сумма выкупа была громадной – 10 тысяч рублей. На следующий день князь встретился с Чумаком и с удивлением услышал новое предложение выкупа – теперь сумма была куда ниже, для состоятельного князя вообще почти смехотворная. При этом князя вынудили пообещать амнистию для банды Чумака, а также освободить всех арестованных во время облав. В тот же день Василий Чумак выпустил женщин – это был благородный жест со стороны бандита, и князь это оценил. В свою очередь, на следующий же день Волконский распорядился выпустить всех бандитов, арестованных во время облав. По Одессе сразу поползли разговоры – теперь Чумака уважительно называли Дядей. Вчера еще никому не ведомый бандит сегодня стал авторитетным, имеющим не только имя, но и почтительную воровскую кличку.

Постепенно Василий Чумак начал контролировать всю Одессу, включая катакомбы. Это значило, что через его руки стала проходить и контрабанда, которая по подземным переходам перемещалась тоннами. Бандит обложил данью всех одесских купцов – те ежемесячно вносили плату за свою спокойную жизнь. Выходит, что уже тогда, пусть и не зная слова, Чумак изобрел рэкет. Жаль только, что тут о приоритетах спорить бессмысленно.

Выезды из города тоже контролировали люди Чумака. Он, достаточно молодой, уже был отличным стратегом, быстро выбился в бандитские авторитеты и даже решал спорные вопросы среды воров, что называется, «держал мазу». Поговаривали, что офицерам, сопровождавшим грузы, он предлагал честный поединок и сам сражался только кистенем. Но эти слухи невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть.

Конечно, властям достаточно быстро надоело такое поведение Чумака, и они пожелали арестовать Дядю и его подельников. Ликвидацию банды поручили приставу Харжевскому. Он долго собирал информацию и проводил, как сейчас это называют, оперативные мероприятия. Наконец в январе 1850 года через информаторов Харжевский получил наводку, что Чумака вместе с членами его банды видели в кабаке за Тираспольской заставой (это территория современной Молдаванки). Пристав лично выехал на задержание бандита, надоевшего всей Одессе. Почуяв облаву, банда рванулась на прорыв. Но в суматохе Чумака, несмотря на его чудовищную физическую силу, все-таки удалось скрутить – для этого понадобилось сразу несколько человек. Силы оказались неравными: несколько дюжих полицейских против одного бандита. На следствии и в суде Чумак свою причастность к преступлениям отрицал и старался не отвечать даже на самые простые вопросы.

Просидев два года в Тюремном замке, Чумак наконец согласился сотрудничать со следствием – он сказал, что хочет выдать подельника, таможенного офицера. Обрадовавшись, пристав организовал, пользуясь современным языком, очную ставку. Для этого Чумака повезли в порт опознать офицера. Там его заперли в караульном отделении, и Василий, нечеловечески могучий, вырвал из окна решетку и сбежал. Оказавшись на свободе, он не только не стал прятаться и пытаться хотя бы залечь на дно, но начал мстить купцам, отказавшимся платить дань. Он не просто взимал с них поборы, но еще и жестоко расправлялся с особо непокорными, дабы преподать урок остальным.

Наступил 1854 год. Чумака опять взяла полиция, ему уже было 66 лет. Суд лишил его всех прав и отправил на каторжные работы в Сибирь, срок каторги был почти максимальный – 20 лет. Через три года Василий с каторги сбежал и снова появился в Одессе. Он быстро собрал банду и вновь вышел на свою Тираспольскую дорогу. В последующие годы за ним шла настоящая охота, его несколько раз арестовывали и опять отправляли на каторгу, но каждый раз он разрывал кандалы и сбегал.

Год 1871-й. Чумака снова арестовали, ему 83 года. Суд приговорил его к 20 годам Нерчинских рудников. Забайкалье – это очень далеко, и могучий Чумак уже не помышлял о побеге. Через десять лет ему дали послабление, учтя его возраст, и в 93 года он вернулся в Одессу. Дядя был по-прежнему в здравом уме и при прекрасном здоровье. Конечно, он опять поселился на Молдаванке. Поговаривали, что он и не подумал оставлять свою непростую «профессию», все так же ходил на дело и выступал судьей в воровских спорах.

Доподлинно не известно, как и когда знаменитый Василий Чумак закончил свою жизнь. По одним источникам, его забили крестьяне за кражу лошадей, по другим – он умер при очередном аресте; мелькало также сообщение о том, что он спокойно скончался в своем доме. Все версии сходятся на том, что ему было или ровно сто лет, или на год больше. В любом случае, это всего лишь версии. Несомненным остается только то, что Василий Чумак, Дядя, был личностью легендарной в преступном мире Одессы, да и во всеобщей криминальной истории оставил значимый след.

Глава 5. «А граф-то ненастоящий!»

Стыд, мосье Тартаковский, – в какой несгораемый шкаф упрятали вы стыд? И. Бабель. Одесские рассказы

Согласитесь, что разбогатеть легко: достаточно напасть на дом купца или крупного заводчика, ограбить его, а потом спокойно поделить деньги и прибыль от продажи краденых драгоценностей. Конечно, если у вас есть надежное оружие, неплохой транспорт и достаточно сил и наглости для совершения такого деяния. Так вот, если у вас всего этого таки есть – то вы теоретически можете стать налетчиком.

И, разумеется, это много проще, чем методично, день за днем, зарабатывать небольшие суммы, чтобы содержать себя и свою семью. Хотя, конечно, спать вы будете спокойнее. Пока не станете купцом или крупным заводчиком, мишенью налетчиков. Тут уже о спокойном сне опять говорить не приходится. Но каждый выбирает по себе…

Во всяком случае, во второй половине XIX века тех, кто выбирал первый вариант, было достаточно много. Вооруженные налеты и похищения среди матерых рецидивистов в Одессе были делом популярным и выгодным. Этим занимались и циперы, то есть одиночки, и банды. Причем основным объектом похищений можно смело назвать девиц на выданье, как из богатых семей, так и не очень, и детей состоятельных родителей.

В одну из ночей 1881 года у себя дома ножом в сердце был убит известный купец Боффо, потомок одного из гениальных строителей Одессы. Напавшие выкрали из его дома 286 тысяч рублей наличными и семнадцатилетнюю дочь купца. Похищенную девушку перевезли в катакомбы и оставили под присмотром свирепых бандитов.

Такое дерзкое предприятие, конечно, не могло не наделать шума. В Одессе ходили упорные слухи, что к нему причастны подручные из банды неуловимого и удачливого графа Брендостелли (это только один вариант имени таинственного графа). Его лица никто не видел, кто он на самом деле – может быть, вовсе не граф, а маркиз, – никто не знал. Из «достоверных» источников было известно, что граф – некий светский лев, в Одессе живет давно и так же давно ведет одновременно светский и преступный образ жизни. Якобы граф часто бывает на балах и именно там высматривает следующую жертву. Кроме того, утверждали, что бандой граф руководит от скуки. Конечно, это были пустые разговоры, ведь граф на дело никогда не ходил. И, кстати, поэтому тоже считался таинственным и неуловимым…

Примерно пятую часть преступников Одессы составляли иностранцы: французы, итальянцы, греки. Кстати, греков было немало именно потому, что в Одессе еще со времен образования самого города имелась их крупная купеческая колония. Неудивительно, что существование неведомого графа Рафаэлло Брендостелли никого особо не удивило. Несколько удивляло другое – что в банде собрались откровенные «отморозки» (опять-таки проще перейти на современный язык, чтобы наиболее полно охарактеризовать в данном случае… преступное сообщество). Членов банды не связывали ни уголовная солидарность, ни географическое единство – их объединяла только тяга к обогащению, к золоту во всех его видах.

Ципер – налетчик-одиночка.

Цинкач – вор-наводчик.

Полиция знала, что банде помогает цинкач. Благодаря такому незаменимому человеку преступники могли незаметно пробираться в богатые дома. В случае с купцом Боффо бандитов впустил в дом дворецкий, Я. Он не только открыл налетчикам двери дома, но и показал, где лежат деньги. После убийства и похищения дочери купца дворецкий сбежал. Возможно, он скрылся в катакомбах вместе с украденной жертвой – молодой девушкой.

И тут мы остановимся на миг. Похищали в основном дочерей из богатых и образованных семей. Хотя часто не брезговали и девицами из мещан – если те были по-настоящему красивы. Женщины в то время представляли собой достаточно ходовой товар, и банда, безусловно, не только устраивала налеты, но и приторговывала ими.

После похищения бандиты всегда информировали родственников девушек о сумме выкупа. Как правило, жизнь девушек из состоятельных семей они оценивали в 50 – 100 тысяч рублей. Но обмен пленницы на деньги происходил крайне редко – бандиты в основном обманывали родственников. К моменту, когда родители, собрав необходимую сумму, передавали ее в условленном месте условленному человеку, девушка уже оказывалась проданной в рабство. Самых строптивых пленниц насиловали и убивали.

В криминальном мире Одессы банды похитителей и налетчиков всегда соперничали и открыто враждовали друг с другом. Иногда местные шайки вымогателей даже помогали полиции выйти на след своих заморских соперников.

Членов банды графа Брендостелли разыскивали более трех лет. За это время преступники успели похитить и продать в рабство около сотни девушек. Конечно, банда графа была не единственной, кто занимался столь выгодным делом. Но местные банды, как мы уже успели сказать, временами выдавали своих коллег. Собственно, история банды графа – это именно такая история.

Блат – возможность получить какие-либо материальные блага, услуги, положительные решения должностных лиц; должности, к которым искусственно ограничен доступ или их количество меньше количества желающих их получить; или возможность получить их незаконно, незаслуженно – в обход правил распределения. Происходит от немецкого слова Blatt, то есть записка, особенно рекомендательная. В прекрасный одесский язык, о котором мы еще поговорим, слово пришло из идиш. Конечно, господа бандиты и налетчики могли не знать слов «рекомендательное письмо», но уж слово «блат» им было отлично известно.

Так вот, банда графа многим, что называется, перешла дорогу. Особенно банде некоего Богуна. Этот господин с большой дороги занимался вымогательством – рэкетир был, говоря прекрасным современным языком, последователь знаменитого Чумака, хотя, возможно, и не подозревающий об этом. Получив мзду за охрану лавки или мастерской, он выдавал записочки «Торговля разрешается. Богун» или «Не трогать. Богун». Кстати, нечто подобное рассказывали и о том же Василии Чумаке, то бишь Дяде. Что из этого правда, а что городская легенда, сказать чрезвычайно затруднительно. Увы, мы уже не раз вспоминали о «веселых» временах начала ХХ века, когда архивы уничтожали все, кто только мог.

А теперь о Богуне. Его банда открыто враждовала с бандой графа. Началась настоящая бандитская война – полилась кровь, все чаще в питейных заведениях случались драки, даже перестрелки.

Как-то к товарищу начальника одесской жандармерии пришел Р., старьевщик. В полиции он уже много лет был платным осведомителем, а временами, возможно, двойным агентом – почтенный старьевщик общался с людьми Богуна и доносил, при необходимости, в жандармское управление. Этот труженик невидимого фронта и передал записку от самого Богуна, в которой значилось: «Можем помочь выйти на Брендостелли».

Тут все, в общем, понятно. Причина, по которой Богун решил помочь полиции, лежала на поверхности: охота на графа негативно отразилась на (назовем это аккуратно) деятельности и Богуна, и многих других «тружеников ножа и топора» – его люди стали чаще попадать в засады. Кроме того, Богун, как оказалось, сумел внедрить в банду графа своего человека. Тот быстро вошел в доверие к подручным графа, но самого Брендостелли никто в глаза не видел. Отказываться от такого предложения было глупо, и полиция разработала целый план, чтобы заманить везучего графа в ловушку.

Подставной человек предложил устроить налет на обменную контору некоего валютчика Ш. По его словам, там скопилась большая сумма – но медлить нельзя, не сегодня-завтра ассигнации могут уйти. Позарившись на обещанную сумму, бандиты пошли на дело без подготовки. Во время налета на контору произошла перестрелка: бандитов внутри здания ждала полиция. Часть налетчиков арестовали, другие были убиты при попытке оказать сопротивление. Один из задержанных пообещал показать, где содержат похищенную дочь купца Боффо. Кроме того, ему якобы было известно, что граф лично привезет ее к пароходу, отправляющемуся в Стамбул.

Граф, как бы мы сказали нынче, предоставлял комплексные услуги. Он формировал группу «женихов». Если девушка была, с точки зрения графа, достойна того, чтобы ее выгодно продать, ей находили или «подводили» жениха, который обещал райские кущи в Стамбуле или Афинах. Женихов, чаще профессиональных брачных аферистов, выписывали из Османской империи, Италии, Греции. Как правило, такой жених был в доле. Иноземный «будущий супруг» рассказывал, какой у него чудесный особняк, какие подарки ждут невесту в ее новом доме. Конечно, очарованные такими байками девушки охотно соглашались на замужество (бывало, ради безумной любви и из дома сбегали), даже приносили приданое. Женихи приданое забирали, честно сопровождали жен во время поездки «к новой семье» и так же честно продавали на первом же невольничьем рынке. А приданое присваивали.

В порту графа и юную красавицу, дочь купца, ждали пятнадцать переодетых филеров. Главарь банды воспользовался сумерками, он был один, без подручных. Да и некого было брать в помощь – часть банды перебили, часть арестовали, кое-кто подался в бега. Графа подвела жадность: вместо того чтобы бежать за границу, он решил провернуть последнюю сделку и продать юную Боффо заказчику в Стамбуле. Девушка была полусонная – Брендостелли опоил ее опийным настоем, чтобы она не сопротивлялась. Один из филеров, переодетый таможенником, остановил графа, спросив, куда направляется эта милая пара. В ответ зазвучали выстрелы.

Конечно, обезглавить банду и изловить неуловимого графа было непросто. И такую сенсацию, само собой разумеется, газетчики упустить не могли. Тем более что таинственным графом оказался вовсе не граф и совсем не итальянец, а одессит, дворецкий купца Боффо. Тот самый, что был наводчиком при ограблении собственного хозяина. Он не один год руководил налетами и похищениями. «Граф» погиб в порту в перестрелке с полицией. На его тайной квартире жандармы нашли дневник, из которого и получили сведения о многих так и не раскрытых в свое время преступлениях.

Как оказалось, кроме ограблений, банда графа не брезговала нападениями на почтовые кареты.

Надо сказать, что в то время денежные переводы пересылались именно почтовыми каретами. И такие кареты были лакомым куском для любого бандита. Ограбление кареты планировалось задолго и начиналось с того, что на подступах к Одессе, где-нибудь в районе Второй заставы, банда перекрывала дорогу. Появившуюся карету полностью обчищали, забирая все имущество, которое в ней перевозили. Конечно, подобные нападения, пусть и нечасто, но все-таки случались и были достаточно успешными.

Хотя для умельцев не было особой необходимости ожидать карету, перевозящую ценности. И об этом наш следующий рассказ.

Одно из громких ограблений произошло в 1879 году и не зря было названо ограблением века: налетчики захватили в казначействе 1 миллион 600 тысяч золотых рублей, 700 бланков для государственных паспортов и многие банковские «мелочи». Допрошенные солдаты из охраны ничего не слышали, об ограблении узнали только утром – от работников казначейства. В 8 часов утра главный кассир, как обычно, открыл своим ключом банковскую сокровищницу. Но там ничего не было, исчезло буквально все!

Для ограбления воры воспользовались подкопом. Подземный ход, вернее лаз, преступники прокопали из соседнего дома. Для этого они арендовали апартаменты, принадлежащие генеральше К. Саму владелицу апартаментов допросить не представлялось возможным, да и не было необходимости – она уже полгода как пребывала за границей, в солнечной Ницце.

Преступники прорыли лаз длиной в 20 метров с помощью кухонного ножа. Ножом они выковыривали глину из фундамента, а потом аккуратно вынимали камни и кирпичи. Усердие господ преступников было вознаграждено, и с лихвой – за раз они вынесли сумму, составляющую годовой бюджет города.

Подобная сумма все-таки заставила полицейских отнестись к расследованию весьма серьезно. Добрались и до генеральши в Ницце. Она показала, что сдала апартаменты некоей дворянке Р., которая была мила и производила очень хорошее впечатление. Молодая дама была модно одета, всюду появлялась только со своим камердинером, изъяснялась исключительно по-французски. Больше генеральше сказать было нечего. И никакие иные сведения к полиции долгое время не поступали.

Все началось, когда всплыли украденные ассигнации. Правда, произошло это только через полгода. Купюрой в сто рублей рассчитались в самом, как говорят сейчас, престижном ресторане города – у Фанкони. Купюра была влажной и затхлой. Сыщики предположили, что она хранилась в земле. Далее выяснилось, что посетителями, рассчитавшимися этой купюрой, были дворянин С. и мещанка М., завсегдатаи заведения.

Полиция понимала, что столь грандиозное мероприятие невозможно провернуть только вдвоем. Было установлено наблюдение за парочкой, но те вели себя достаточно осторожно, с подозрительными особами не встречались. Даже из дому надолго не отлучались. Однако, как это часто бывает, случай помог выйти на членов банды.

Однажды некий боцман, проводивший свободные часы у себя на участке, увидел, как какой-то подозрительный человек закапывает в землю не менее подозрительный мешок. Полиция получила сигнал наблюдательного боцмана и сразу же отправилась по указанному адресу. Свежую яму раскопали и увидели мешок с ассигнациями на сумму полмиллиона рублей золотом. Конечно, тут же была устроена засада, куда благополучно попались члены банды.

Задержанные оказались связаны с группой международных авантюристов, которая промышляла в Южной Пальмире не один год. И тут мы снова сталкиваемся с высокородной особой, которая на поверку оказывается… совершенно не такой высокородной, спасибо, если вообще дворянских кровей. В нашей истории самым главным оказался отставной кавалерийский корнет Савин, он же граф Лотрек, он же маркиз Треверс (вот интересно, почему господа мошенники выбирают себе такие громкие и звучные имена?). Собственно, Савина недурно знала империя, но все же не как налетчика.

Забавно, но корнет действительно оказался высокородным (ну, или считал себя таковым): он претендовал на болгарский престол и даже был игроком в деле поиска болгарского короля. (Известно, что в 1870-х искали претендента на болгарский престол. Это была настолько захватывающая история, что несколько позже ее описывали в воспоминаниях о сыщике Иване Путилине. Презабавнейшее чтение и преинтереснейшее, можем рекомендовать произведение с названием «Шеф сыскной полиции Санкт-Петербурга И. Д. Путилин».) Корнет был фигурой одиозной, настоящим авантюристом. Он пытался создать свое крохотное королевство, но русские войска в Болгарии его арестовали и разоружили всех его ставленников и покровителей.

Корнет имел огромную разветвленную сеть, и одним из городов, где он промышлял со своими «соратниками», как раз и была Одесса. Всех участников ограбления века арестовали, все они получили по 15 лет каторги. В ходе расследования стало ясно, что все они замешаны в совершении еще как минимум четырех афер.

Летом 1881 года генерал-майор Василий Стрельников получил специальную командировку для производства дознания по некоторым важным государственным преступлениям в Юго-Западном и Южном крае. Он курировал особо громкие дела, чаще связанные с расследованием деятельности революционных организаций.

Василий Степанович был человеком крутого нрава; разумеется, трудно ожидать, что серьезные юридические знания и немалые способности сделают человека, а тем более юриста, мягким и спокойным. Господин Стрельников, конечно, таким не был.

Собственно, несмотря на всю серьезность, до ограблений, которые учиняли неведомые и до времени неуловимые графы и наследники, ему не было бы никакого дела. Если бы не одно «но»… Если бы такие ограбления не стали совершать господа политические.

Многие так называемые революционеры активно промышляли вооруженными налетами. Бандиты брали кассы, убивали хозяев меняльных контор, нападали на местные учреждения банков и казначейств. При ограблении старались забрать все золото, наличные, ценные бумаги. Действовали такие шайки организованно, часто использовали транспорт для перевозки денег.

И вот тут уже стало понятно, что расследование деятельности господ революционеров и расследование некоторых особенно крупных ограблений следует, говоря юридическим языком, «соединять в одно производство». Кстати, господа большевики весьма активно занимались такими налетами, «эксами», до победы октябрьского переворота, причем по всей империи.

Но вернемся к Стрельникову. Был он человеком нрава крутого. И так же круто брался за расследование. Он жестоко карал подозреваемых и был фигурой неугодной и для местной полиции, давно уже балующейся взятками, и для одесских бандитов. Стрельников взял в руки и уголовную, и политическую преступность в городе, сам присутствовал в суде на рассмотрении громких дел, требовал максимального наказания – самых больших сроков каторги, смертной казни… Конечно, рисковал, но считал, что делает это во имя благой цели.

А теперь уместны некоторые цитаты. Это будут воспоминания Веры Фигнер, русской революционерки, члена исполнительного комитета «Народной воли». Вот что она рассказывала:

«В Москве я передала Комитету многочисленные жалобы на военного прокурора Стрельникова как со стороны заключенных Киева и Одессы, так и со стороны их родственников. Эти жалобы касались главным образом его обращения с теми и другими. Считая оговор лиц, уже привлеченных к следствию, лучшим средством в борьбе с крамолой, Стрельников практиковал массовые обыски и аресты. Он производил настоящие опустошения, захватывая людей, совсем непричастных к революционной деятельности и имевших самое пустое отношение к лицам, их оговаривавшим. Это делалось совершенно систематически, по правилу, которое генерал формулировал так: “Лучше захватить девять невинных, чем упустить одного виновного”. Захваченным предъявлялись самые тяжкие обвинения: в тайном обществе, в покушениях на жизнь разных официальных лиц и т. п., и всем поголовно объявлялось напрямик, что их не выпустят из тюрьмы, пока они не покажут того-то или не подтвердят требуемого. Когда арестованные отказывались давать показания, гневу Стрельникова не было пределов, он положительно кричал на них и заявлял: “На коленях потом будете просить, чтобы я позволил дать показания, – и я не позволю”. Наряду с обвиняемыми, всячески застращивались родственники. “Ваш сын будет повешен!” – было обычным ответом на мольбы матерей. Свидания разрешались с трудом, как будто дело шло о действительно важных государственных преступниках. Эти и десятки подобных же проявлений цинизма, издевательства сильного над слабым создали Стрельникову репутацию бездушного и жестокого человека, добровольно бравшего на себя роль палача».

На большом сходе уголовных авторитетов в Одессе было решено, что Стрельникова следует ликвидировать. Убить его должны были не уголовные авторитеты, а именно политические. И убийство выдать затем именно за политический акт. Причем уничтожить неугодного прокурора следовало в Одессе, а не в Киеве. Фигнер вспоминала: «…я указывала на Одессу как на пункт, где легко могли быть собраны о его жизни все необходимые сведения и самый факт совершен с большей легкостью, чем в Киеве, где у него семья и масса знакомых и где он должен быть больше настороже, в силу своей давней известности там и многочисленных указаний, которые он имел в своих руках о различных проектах покушений на его жизнь. Мое предложение было принято, и участь Стрельникова решена. Так как вместе с тем Комитет согласился, что Одесса представляет шансы более благоприятные, чем Киев, то необходимо было тотчас же послать туда человека, который собрал бы весь материал, необходимый для исполнения задуманного».

Комитет «Народной воли» высылает в Одессу двоих боевиков, но приехал только один – Степан Халтурин, ранее разыскиваемый полицией за покушение на жизнь Александра ІІ. Уже в городе ему находят помощника, бомбардира с Молдаванки Николая Желвакова. Уж простите, но опять придется прибегнуть к цитате – никто лучше современников не сможет нам рассказать о человеке, тем более в некрологе. Итак: «…он присутствовал при казнях, и так как он лично знал Софью Львовну (Перовскую), не раз встречался с Желябовым и слышал его речи на сходках молодежи зимою, то легко представить себе то потрясающее впечатление, какое произвело на него это событие. Он провожал осужденных по улицам и во время исполнения кровавой расправы находился на площади…» Одним словом, горячий революционер.

Две группы долго выслеживали Стрельникова, записывали и хронометрировали буквально каждый его шаг. Бросить бомбу было невозможно – его охраняли полицейские. Да и сам Стрельников знал, что давно стал мишенью сначала народовольцев, а потом и уголовного мира Одессы. Для покушения бомбисты за 215 рублей приобретают у крестьянина лошадь и пролетку.

В январе 1882 года прокурор неожиданно покидает Одессу и возвращается только через месяц. Понятно, что откладывать казнь (именно так господа революционеры решили назвать убийство – как воздаяние, равное содеянному) было некуда.

В день казни Халтурин и Желваков под видом извозчика и пассажира должны были разъезжать по Николаевскому бульвару там, где часто прогуливалась их будущая жертва. Исполнители приговора условились, что Желваков будет стрелять в упор и только в голову, – предполагалось, что Стрельников носит кольчугу. Халтурин, переодетый кучером, должен был поджидать в пролетке, чтобы сразу же покинуть место покушения.

Восемнадцатого марта 1882 года Василий Стрельников вышел из французского ресторана на бульвар, чтобы совершить обычный послеобеденный моцион. Он несколько раз прошел по аллее, а затем присел на скамейку напротив Лондонской гостиницы на Николаевском бульваре. Желваков приблизился к нему, выйдя из-за кустарников, и выстрелил в упор. Удостоверившись, что Стрельников мертв, он перескочил через изгородь и помчался вниз по крутому спуску к Приморской улице. Там его ждал Халтурин, сидевший в пролетке. Желвакова уже окружали преследователи, и он явно не успевал пробиться к пролетке; тогда Халтурин с револьвером в руке бросился на помощь, однако споткнулся. Прохожие – некий приказчик, случившийся здесь полицейский чин, а также несколько рабочих – бросились его задерживать.

Согласно высочайшему повелению, обоих следовало немедленно казнить. С Желваковым все было ясно, а вот Степан Халтурин попытался увернуться. Вот что 21 марта 1882 года писал генерал-губернатор Гурко в рапорте министру внутренних дел Игнатьеву: «Степанов (Халтурин) показал, что, не принимая непосредственного участия в убийстве генерала Стрельникова, он этому способствовал и вполне сочувствовал, ибо генерал заслужил смерти, до этого приговоренный Исполнительным комитетом “Народной воли”… Участие его в убийстве было случайное, так как он приехал в Одессу, собственно, для устройства организации между рабочим сословием, и только встретив к сему в деятельности генерала Стрельникова неодолимое препятствие, донес о сем комитету и получил от него приказание устранить препятствие путем убийства, он, Степанов, решился привести это приказание в исполнение и для этой цели вошел в контакт с товарищами, которые готовы были на убийство генерала Стрельникова самостоятельно…»

Конечно, итог этого удавшегося покушения на «сатрапа царского режима» был закономерен – 19 марта 1882 года министр внутренних дел Игнатьев телеграфировал: «По доведению об убийстве генерал-майора Стрельникова до Высочайшего сведения, Государь Император повелел, чтобы убийцы были немедленно судимы военным судом и в 24 часа повешены без всяких оговорок».

Однако, как мы знаем, ни убийство прокурора Стрельникова, ни казнь «героических» народовольцев не изменили ровным счетом ничего. Одни грабили и убивали, другие пытались изловить или хотя бы пресечь…

Глава 6. Много мелких бриллиантов даже лучше, чем мало больших

Картежницы и лакомки, неряшливые щеголихи и тайные распутницы с надушенным бельем и большими боками – женщины хлопали черными веерами и ставили золотые. Сквозь изгородь дикого винограда к ним проникало солнце. Огненный круг его был огромен. Отблески меди тяжелили черные волосы женщин. Искры заката входили в бриллианты – бриллианты, навешанные всюду: в углублениях разъехавшихся грудей, в подкрашенных ушах и на голубоватых припухлых самочьих пальцах. И. Бабель. Одесские рассказы

Сейчас нам предстоит встреча с одной из тех легенд, которые ни в малейшем представлении не нуждаются. Прекрасная и отчаянная, умная и дерзкая… Одним словом, мы поговорим о Софье Блювштейн, Соньке Золотой Ручке. Очередной не одесситке, ставшей своеобразной гордостью Одессы.

К слову, на страницах этой книги мы уже встречались и еще не раз встретимся с персонажами, родившимися в землях от Тирасполя почти до самого Петербурга и потом превратившимися в легендарных одесситов… И шо тут такого?

Написано, снято и рассказано о Соньке предостаточно. Возможно, многое из уже рассказанного… скажем осторожно, почти правда. Но правды-то мы уже все равно не узнаем. Сама мадам Блювштейн вряд ли согласится дать нам интервью… А все остальное, каким бы «документальным» ни было, – только более или менее профессионально сработанный вымысел. Легенда – она легенда и есть.

Начнем с фактов. Почти очевидных и потому гордо красующихся в «Википедии». Софья Ивановна (Шейндля-Сура Лейбовна) Блювштейн (в девичестве Соломониак) (1846, Повонзки, Варшавская губерния, – 1902, пост Александровский, о. Сахалин) – легендарная российская преступница-авантюристка еврейского происхождения, известная как Сонька Золотая Ручка. Достоверные сведения о ее жизни практически отсутствуют, поскольку созданное ее рукой жизнеописание, по сути, является плодом ее воображения. Уверенно утверждать, опираясь на официальные судебные документы, можно лишь то, что знаменитая авантюристка родилась в местечке Повонзки Варшавской губернии в 1846 году. Однако, когда в 1899 году Софья крестилась по православному обряду, местом своего рождения она указала Варшаву, а годом рождения – 1851-й. Получила образование, знала несколько иностранных языков. Обладала даром артистизма и театрального перевоплощения.

Вот, собственно, и все, что известно наверняка. Далее будет изложено множество сведений, часть которых совершенно истинна, а часть – абсолютный вымысел… Понять бы еще, где какая часть…

И вот первый пример. Вполне известный сайт об Одессе говорит о рождении Соньки следующее (приводим цитату, чтобы нас не укорили в неточности): «Как свидетельствуют документы, собранные сотрудниками Народного музея истории органов внутренних дел Украины в Одесской области, София Блофштейн родилась в Южной Пальмире в 1879 году. Еще совсем юной она осталась круглой сиротой. Несмотря на безденежье, сумела получить достойное образование, особенно увлекалась литературой и психологией.

В 18 лет София познакомилась с сыном местного булочника, греком по происхождению Николаем Амботело, который предложил необычайно красивой девушке руку и сердце… Их браку не суждено было состояться: отец и мать Николая даже слышать не хотели о невестке-бесприданнице. Быть может, это и сыграло в судьбе девушки роковую роль. Тогда влюбленные, бежав от родительской опеки, решили самостоятельно устроить жизнь. Увы, эйфория у грека быстро улетучилась, и он оставил жену…»

Удивительно, правда? И фамилия другая, и родилась в Одессе, и грек какой-то появился… Но это же только начало. По другим сведениям, «отец был мелким торговцем в Варшавском уезде, не гнушался ни контрабандой, ни скупкой краденого. Мать, правда, пыталась вырастить из дочери добропорядочную девицу, но наследственность брала свое. Девочка с самого детства была “ловка на руку”, отличалась блестящими актерскими способностями и обладала богатой фантазией, которые применяла исключительно с целью собственной выгоды. Ее родственникам и знакомым приходилось всегда быть настороже…»

«Википедия»: «Софья Блювштейн умерла от простуды в 1902 году, о чем свидетельствует сообщение тюремного начальства, и была похоронена на местном кладбище в посту Александровском…»

Иные источники: «Сонькина старость прошла вполне благопристойно, и умерла она тихой старушкой в 1948 году. К слову, сегодня в Одессе имя Софьи утратило былую популярность. В год печального юбилея Золотой Ручки на ее родине родилось полторы тысячи девочек, и лишь одну малышку назвали Соней…»

Одним словом – толком не известно ничего. Нам тоже придется в той или иной степени излагать правду, смешанную с вымыслом. А уж что где – решать придется терпеливому читателю.

Так или иначе, но никто не сомневается, что Софья Лейбовна была признанной королевой воров и аферистов. Многое она придумывала сама. Некоторые трюки были настолько совершенны, что не нуждались более ни в каких дополнениях и фигурировали в том или ином виде потом в литературе и, увы, в жизни тоже. Наша героиня была чертовски изобретательной мошенницей. Но при этом настолько артистичной, что каждое ее превращение было безукоризненно точным и вызывало безусловное доверие. Она могла почти мгновенно превратиться из светской дамы в монахиню с потухшим взглядом, а побыв служанкой, вновь вернуться в образ изысканной дворянки.

В полиции и криминальном мире Одессы не зря ее называли именно Золотой Ручкой – наверное, никто более нее не достоин этого весьма своеобразного титула.

Первой, еще варшавской жертвой можно считать некоего Розенбада: в 1864 году тогда еще Шейндля вышла за него замуж в Варшаве, родила дочь Суру-Ривку и сразу же бросила мужа, на прощание к тому же обокрав его. Она бежала в Россию с неким рекрутом, после чего и начались ее головокружительные похождения. Первое соприкосновение с законом состоялось в январе 1866 года – полиция города Клина обвиняет Соньку, хотя нет, еще Шейндлю, в краже чемодана у юнкера Г., с которым она познакомилась в поезде. Милая юная дама сумела выкрутиться, заявив, что прихватила чемодан по ошибке… Трудно сказать, изобрела она такую отговорку сама или уже знала о ней, но в дальнейшем фразу «Ой, прошу прощения, я так ошиблась…» Сонька будет употреблять неоднократно, с блеском приспосабливая оправдание к ситуации. Кстати, мы найдем нечто похожее, в той или иной степени, и в жизни, и в литературе, к примеру, в романах Сидни Шелдона. Трудно понять, придумывал он все это сам или все же имел доступ к каким-то полицейским архивам. Может быть, в какой-нибудь более или менее спокойной Европе Сонька не успела уничтожить архивы? А там – вот был бы подарок для исследователей ее «творчества»! – сохранились сотни документов, описывающих все похождения Золотой Ручки с неприкрытой прямотой…

Сонька же после Клина отправилась в Петербург, где с очередным любовником Михелем Бренером обчищала дачи аристократов.

Впервые полиции прекрасной Одессы стало известно о Соньке после того, как пять постояльцев гостиницы «Континенталь», проснувшись утром, обнаружили пропажу из номера драгоценностей и денег. Сама Сонька такой трюк называла «гутен морген». Прекрасная изобретательница, надев легкие войлочные туфли, которые позволяли ей бесшумно передвигаться по коридорам, рано утром проникала в номера, воспользовавшись набором отмычек. В апартаментах она выворачивала карманы и бумажники зажиточных постояльцев. Если им вдруг случалось проснуться, молодая дама в дорогой одежде и украшениях начинала раздеваться, словно не замечая постороннего. Декорация была совсем простой: дама собиралась отойти ко сну, но совершенно случайно перепутала номера.

Сонька близоруко прищуривала глаза, озиралась и даже вздрагивала, увидев «чужого» в «своем» номере. Мило смутившись, она произносила «гутен морген» и еще несколько непонятных слов, выдавая себя за глупую иностранку, потом, по-прежнему коверкая слова, извинялась и уходила, конечно же, унося с собой и деньги и драгоценности, найденные в номере постояльца. Если она видела, что трюк «ошиблась номером» не спасает, она применяла свои сексуальные чары и в случае необходимости могла переспать с жертвой, причем самым искренним и естественным образом (вдохновение, разумеется, имело вполне понятное объяснение – кому же хочется попадать в полицию?). Украденные драгоценности сбывались ювелирам, не брезговавшим краденым.

Кстати, по другим сведениям, знаменитый способ гостиничных краж «гутен морген» был изобретен и неоднократно успешно опробован в Петербурге.

Одна из легенд утверждает, что Сонька резвилась не только в Одессе, а и по всей огромной Российской империи, наняв для дочери няньку и арендовав уютную квартиру в столице. Другая легенда гласит, что дочь осталась с отцом и Сонька больше о ней не вспоминала. В соответствии с третьей версией, которую вы легко найдете в той же «Википедии», Шейндля-Сура была замужем несколько раз, последним ее официальным мужем стал карточный шулер Михаил (Михель) Яковлевич Блювштейн, от которого она родила двух дочерей.

Да, удивляться тут нечему – мы не о детях, а о том, что толком о нашей блестящей героине не известно ничего. Поэтому оставим пустые попытки рассказывать биографию таинственной Золотой Ручки и приступим к самому интересному – описанию ее афер.

Вот, например, один из способов красиво обчистить ювелирную лавку: нанятый Сонькой специалист по драгоценным камням посещал намеченный магазин, где тщательно изучал товар, представленный на витрине, после чего изготавливал точные копии самых дорогих украшений. Далее в изученном заведении появлялась сама Сонька. Изображая великосветскую даму, она придирчиво осматривала выставленные драгоценности и ловко подменяла их на подделки во время примерки. После чего покидала магазин, с досадой сообщая хозяину, что не нашла ничего подходящего. Как правило, ювелир обнаруживал подлог лишь спустя несколько дней, когда образ Соньки уже смешивался в его памяти с образами множества других богатых посетительниц. В любом случае, столь очаровательную благородную даму трудно было заподозрить в краже.

Каждую операцию Сонька продумывала до мелочей. Каждая, даже самая мелкая кража была тщательно подготовлена к исполнению – здесь немалая роль отводилась ее сексуальной привлекательности. Впрочем, никто бы не назвал Соньку красавицей. Современники утверждали, что она была невысокого роста и довольно хрупкого телосложения, кудрявая, с бородавкой на щеке и щербатым ртом. Однако все эти недостатки затмевали ее чудесные глаза, живые и выразительные. О да, эта предприимчивая милая дама умела мастерски использовать свой взгляд, который завораживал, искушал и пленял. Ее многочисленные жертвы, упавшие в омут этих гипнотических, демонических глаз, немедленно теряли волю и осознание происходящего, доверчиво следуя воле обольстительницы. Помимо этого, Сонька была знатоком человеческой психологии, отлично разбиралась, на кого следует обратить внимание и польстить, а с кем лучше держаться самым холодным и отстраненным образом, у кого стоит постараться вызвать жалость и сострадание, а в ком получится разжечь совершенно животную страсть…

Но существовали и иные способы «удачного посещения» богатых ювелирных магазинов. К примеру, такой. Сонька, приятная и далеко не бедная на вид дама, однако с причудами, заходила в ювелирный магазин с дрессированной обезьянкой. Она притворялась, что выбирает бриллианты, а сама незаметно отдавала камешек своей любимице. Обезьянка его глотала или прятала за щеку, а по возвращении домой драгоценность извлекали из… Ну, далее понятно. Кстати, этот фортель потом неоднократно, во многих вариантах, успешно испробуют самые разные мошенники – как живые люди, так и литературные персонажи и герои фильмов и комиксов. Ведь невозможно заподозрить в краже даму, разодетую в роскошные меха и увешанную золотыми украшениями.

Или вот другая история. Однажды в некий ювелирный магазин зашла богато одетая дородная особа. В присутствии приказчика она взяла в руку самый дорогой бриллиант и начала крутить его и так и этак, пристально рассматривая. И… нечаянно уронила его. Незадачливый приказчик долго и безуспешно ползал по полу, пытаясь найти бриллиант, а огорченная «покупательница» ушла ни с чем. Кто же мог представить, что пышно разодетая полная дама – это милая и стройная Сонька, а в каблуке ее туфельки выточено отверстие, залитое смолой? Чтобы подобрать бриллиант, Сонька просто наступила на него, и он вдавился в смолу…

И еще один трюк, кстати, применявшийся Сонькой с успехом и многократно. В магазине, полном покупателей, среди которых были ее агенты, умело отвлекавшие внимание приказчиков, она прятала драгоценные камни под свои длинные ногти, специально отращенные для этой цели, и заменяла украшения на качественные подделки. Но с украденным не уходила, а прятала добычу в цветочный горшок, стоящий на прилавке, и на следующий день забирала похищенное.

Во время очередного обыска в одесской квартире Соньки полиция обнаружила платье особого покроя, приспособленное для краж в магазинах. Оно представляло собой, в сущности, искусной работы мешок, куда помещался даже рулон дорогой ткани небольшого размера… Сонька успешно меняла внешность, умело пользуясь гримом, накладными бровями, париками. Она носила дорогие парижские шляпки, мантильи, роскошные меховые накидки и драгоценности, к которым питала слабость.

Здесь мы сделаем паузу в веселом рассказе об аферах – не очень хочется, поверьте, превращать историю города и его жителей в учебник. Это будет лишь маленькая ремарка о полиции Российской империи и еще одной загадке Сонькиной жизни. При всей интенсивности похождений Золотой Ручке удавалось без особых усилий уходить от полиции. Когда ее в конце 1880 года судили в Москве, на процессе мелькнули показания свидетеля, утверждавшего, что в свое время Шейндля была завербована в осведомители. Она откупалась от полиции, сдавая своих конкурентов по ремеслу. Правда, неизвестно, насколько эти сведения достоверны.

Прославилась Сонька также и кражами в поездах. Она путешествовала исключительно в отдельных купе первого класса, и, соответственно, ее жертвами становились самые привилегированные пассажиры: банкиры, иностранные дельцы, крупные землевладельцы, даже генералы. В частности, на Нижегородской железной дороге она похитила у генерала Ф. 213 тысяч рублей. Сонька, самым изысканным образом одетая, выдавала себя за маркизу, графиню или богатую вдову. Устроившись в купе и расположив к себе попутчиков либо притворяясь, что поддается их ухаживаниям, самозванка болтала, веселилась и кокетничала, ожидая, когда ее жертвы начнут дремать. Впрочем, здесь она не полагалась на волю случая – а вдруг очарованный ею собеседник не пожелает спать и даже откликнется на ее сексуальные призывы? Обычно Сонька применяла снотворное (причем каждый раз придумывала новенькое): пользовалась особыми одурманивающими духами, добавляла опиум в вино или табак, использовала и бутылочки с хлороформом и т. д. У одного сибирского купца Сонька таким способом похитила 300 тысяч рублей (огромные по тем временам деньги).

Сонька неоднократно бывала на знаменитой Нижегородской ярмарке, но часто посещала и Европу. Любила Париж, Ниццу. С удовольствием выбирала для поездок немецкоязычные страны: Германию, Австро-Венгрию. В Вене, Будапеште, Лейпциге, Берлине она снимала роскошные квартиры, жила с размахом. Как и во многих других случаях, Золотая Ручка выдавала себя за знатную особу, для чего имела целый набор разнообразных визитных карточек. Однако денег она не считала, на черный день не копила. К примеру, в Вене летом 1872 года она заложила в ломбарде некоторые из похищенных вещей и, получив под залог 15 тысяч рублей, легко и с удовольствием мгновенно их истратила.

И опять ненадолго отвлечемся от мехов, драгоценностей и прочих «примет красивой жизни», как говаривали в не таком далеком прошлом. И упомянем об особых умениях Соньки.

Одним из мужей Соньки был, как мы уже говорили, Михаил Яковлевич Блювштейн, известный поездной вор. Благодаря ему Золотая Ручка, в общем, и стала именно «золотой ручкой». Она научилась виртуозно выуживать кошельки, хладнокровно срезать часы отточенной монетой, незаметно подсыпать в вино самые разные снадобья, чаще снотворные. Еще одно, очень своеобразное качество Соньки – после развода она сохраняла с бывшими мужьями вполне хорошие отношения и даже вовлекала их в свои дела. Подельников у Соньки никогда не бывало много – хотя кому же можно довериться, как не собственному мужу?

И еще одна черта, которая отличала Соньку от других ее «коллег»: вместе с мужем она создала в Одессе школу воровского мастерства, где сироты, обычно из еврейских семей, обучались у опытных воров. Чаще всего выпускники этой школы становились удачливыми карманниками.

Как поездная воровка, Сонька была просто уникальной и неповторимой. В 1872 году в поезде Блювштейн обокрала нескольких купцов на сумму 20 тысяч рублей, одурманив их духами со снотворным. Уже на следующий год ее добыча составила 35 тысяч рублей. В 1876 году было украдено 39 тысяч, а в 1879 году у инкассатора, которому Сонька предложила вино с опиумом, она похитила 46 тысяч золотом.

Все эти ограбления всегда были четко спланированы и ловко обставлены. Одураченный пассажир еще долго не мог сообразить, как такое могло с ним приключиться. Вскоре в уголовных кругах за Сонькой закрепился еще один титул – «дьявол в юбке».

Но вернемся в Одессу; давненько мы не рассказывали о проделках Соньки на земле Южной Пальмиры. Некий З. был известным скупщиком краденого золота и камней. Слыл он человеком алчным и падким на дешевизну. Сонька решила этим воспользоваться. В качестве приманки она использовала слух, будто имеет старинные драгоценности, украденные из музея. Однако эти бриллианты считались «мокрыми», поскольку при ограблении был убит охранник. Тайная встреча произошла на одной из воровских «малин». Блювштейн предложила З. купить интересующие его драгоценности. Тот, тщательно осмотрев «безделушки», дал свою цену – две тысячи рублей. Однако Сонька не соглашалась отдать бриллианты чистейшей воды дешевле, чем за десять тысяч. Торг затянулся, З. не хотел упускать сделку, сулившую приличный навар, ведь качество камней было отменным. И выручить за них он мог в десятки раз больше. Внезапно Сонька прервала торг. Смутившись, она сказала, что не может подставить уважаемого человека, поскольку за камни можно получить большой срок, к тому же на них кровь. Обескураженный З. покинул дом, но с этой минуты Сонькины подручные следили за каждым его шагом. Через несколько дней Сонька якобы совершенно случайно оказалась с З. в одном купе поезда Одесса – Москва. Поезд неторопливо приближался к столице, и З. осведомился о судьбе драгоценностей, которые дама ему предлагала. И снова «совершенно случайно» эти самые драгоценности оказались у Соньки при себе, в зеленом саквояже. З. предложил все-таки продать известные ему драгоценности прямо здесь, в поезде, Сонька согласилась на сделку и получила за камни две тысячи рублей золотом, предупредив З., что нужно быть предельно осторожным с «мокрыми» драгоценностями. Вообще-то, она ни за что не продала бы их, опустив глаза, призналась Сонька, если бы не обстоятельства, которые вынуждают ее распродавать буквально все нажитое. Поблагодарив З., Сонька распрощалась и буквально через полчаса на станции Раздельное вышла из поезда. Но дошла только до первого же полицейского, которого увидела на перроне. Тем временем поезд отправился дальше.

Прикладывая платочек к глазам, Сонька рассказала полицейскому, что случайно забыла в купе свой саквояж. По телеграфу на следующую станцию ушло сообщение о том, что в купе пассажиркой оставлен зеленый саквояж. Вошедшие в купе полицейские осведомились у З., его ли это саквояж. Тот, предупрежденный Сонькой, конечно, сказал, что саквояж оставила дама, вероятно, покинувшая поезд ранее. Полицейские забрали поклажу, и З. лишился и камней, и двух тысяч…

Еще одной чертой своеобразия Сонькиного стиля было то, что она крупным драгоценным камням предпочитала мелкие. Их охотно приобретали в полцены скупщики краденого. Однажды ее поймали на краже прямо в ювелирной лавке. Но при обыске никаких камней при ней не нашли. Конечно, ее отпустили – и только позже выяснилось, что камни она спрятала в кармане… полицейского, а после обыска искусно выудила их обратно.

Иногда Сонька доводила своих «клиентов» даже до психиатрической клиники. Вернее, она изящно играла на психике и наличии клиники в прекрасной теплой Одессе. Таким было ограбление Карла фон Меля. Давайте же посмотрим, как Золотой Ручке удалось облапошить одного из самых крупных ювелиров города.

Карл фон Мель был потомственным ювелиром. В его собственности были большая сеть ювелирных лавок, несколько фабрик и контор, где выполняли огранку драгоценных камней. Сам торговец жил в центре Одессы, на Дерибасовской, в большом особняке. И вот как-то раз к одному из его магазинов подъехала богатая коляска. Из нее вышла женщина, по которой сразу было видно, что для нее никто ничего не жалеет. Дама представилась супругой известного одесского врача, психиатра Богданова. Она хотела приобрести кольцо с крупным бриллиантом – ее семья якобы получила крупное наследство, и муж горел желанием сделать любимой жене такой дорогой подарок. Ювелир показал прекрасной покупательнице все самое лучшее, и она выбрала симпатичное кольцо ценой 26 тысяч рублей. У покупательницы таких денег при себе не оказалось. И она предложила фон Мелю вместе с ней отправиться к мужу, чтобы тот расплатился за него. При этом ювелир, естественно, взял кольцо с собой…

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.