Русский город Севастополь: великое мужество, великие тайны
Тайны Севастополя
Священная земля Севастополя… Земля мореплавателей и богатырей, героев и великомучеников. Севастополь – это моя родина, земля моих предков. А потому я горжусь ее прошлым, с болью вижу настоящее и с верой смотрю в будущее. И всякий раз, возвращаясь сюда, я не перестаю открывать здесь для себя что-то неведомое ранее, то, что было сокрыто от нас забвением и временем.
Нынешний Севастополь появился не на пустом месте. Город и порт возникли там, где когда-то высились неприступные стены православного Херсонеса. Жили наши предки на этой земле и много раньше. Но Севастополь стал не только преемником старого города, он стал достойным продолжателем его традиций на поприще ратной славы и христианского миссионерства. Сколько неизвестных страниц и неразгаданных тайн хранит в себе эта опаленная солнцем и омытая кровью земля!
За более чем трехтысячелетнее существование над Херсонесом – Севастополем пронеслось немало страшных бурь. Рушился и возрождался не только город, менялись и его жители. Различным было их происхождение и язык, верования и культура. Одно лишь оставалось неизменным и общим для всех – земля, на которой они жили.
Наверное, нет в России человека, который бы не знал о Севастополе. И это, разумеется, не случайно, ибо Севастополь это не просто город на берегу моря, а великий форпост нашего Отечества, православная святыня и обитель первых героев античного мира.
Обычно имя города – Севастополь – переводят по-разному: «город славы», «славный город», «город, достойный поклонения» и т. д. Увы, все эти переводы не соответствуют действительности. На самом деле Севастополь переводится с греческого языка очень просто и предельно исчерпывающе: «севастос» – священный, а «полис» – город. В точном переводе с греческого Севастополь – это Священный город. Поэтому в своем рассказе о древних и современных тайнах Севастополя мы его будем называть именно так.
Я не знаю еще ни одного человека, который, побывав хоть один раз в Севастополе, не сохранил бы о нем самые яркие воспоминания. И дело здесь вовсе не в том, что город расположен на берегу теплого моря, ведь курортных мест у нас не счесть! Отношение же к Севастополю совершенно иное, оно возвышенное и восторженное.
Сколько себя помню, но всегда, подъезжая к Севастополю, испытывал какое-то особое, ни с чем не сравнимое чувство, у меня начинало учащенно биться сердце, а в горле стоял ком от предчувствия скорой встречи с этим городом. И это неслучайно. Севастополь обладает особой аурой. Загадками окружена и вся история Священного города. О некоторых из этих загадок и рассказывается в этой книге.
Таврида: где пас своих быков Геракл?
Еще не было ни Севастополя, ни его предшественника Херсонеса, но полуостров, на котором начали возводиться первые жилища греческих переселенцев, уже был осенен именем самого великого из древнегреческих героев – Геракла. А следом за этим и само место поселения перебравшихся на берега Тавриды греков получило имя Гераклея.
Почему же столь громкое и славное имя получил именно этот, в то время, казалось бы, еще ничем не знаменитый гористый полуостров между нынешними Севастопольской и Балаклавской бухтами? Версия на этот счет, впрочем, существует. Суть ее в том, что греки-переселенцы прибыли на землю Тавриды из Гераклеи, города-полиса на южном берегу Черного моря. Однако мне кажется, что не все так просто, и относительно возникновения названия полуострова у меня есть и собственная гипотеза. В одном из древнегреческих мифов сказано, что Геракл, не угодив своему тогдашнему повелителю, был сослан на несколько лет в далекую Тавриду. Там он пас быков.
Но где именно пас своих быков в Тавриде Геракл?
Как ни в одном ином городе, в честь любимого героя херсонеситы обожали называть своих сыновей. Кого здесь только не было: Гераклиты и Гераклиды, Гераклиодоры и Гераклионы!
Еще одна небезынтересная деталь. На херсонесских монетах Геракл почти всегда изображен с палицей в руках и рядом с быком-тавром. Но ведь тавры – старейшие из известных нам жителей нынешней севастопольской земли, а таврами названы, скорее всего, по имени своего тотема – быка. Так, может быть, монеты с изображением Геракла и быка были в свое время призваны обозначить принадлежность великого героя древнего мира именно к этому тотему?
Но вернемся к Гераклу. Итак, если он некогда и пас своих быков, то занимался он этим, скорее всего, именно в Крыму. Да и только ли пас, а может, занимался еще чем-нибудь, более приличествующим великому герою? Обращаясь к топонимике, которая, как известно, как никакая другая наука, хранит память прошедших веков и эпох, мы обнаруживаем, что на всем Крымском полуострове, то есть в гомеровской Тавриде, имя Геракла носит лишь одно место – Гераклейский полуостров. А почему бы не предположить в силу этого наиболее вероятным присутствие первого героя Эллады именно на месте нынешнего Севастополя?
Напрашивается вывод, что, согласно греческой мифологии, земля будущего Севастополя уже изначально существовала не как место обитания простых людей, но как земля пребывания исключительно героев эпоса. Древние греки еще тысячелетия назад предугадали, а может, даже ощутили по каким-то не известным нам признакам необыкновенность этой далекой земли и в своих мифах донесли до нас свою веру в ее великое будущее.
Новые мифы и новые доказательства возможной правоты нашей формулы о необычности нынешней севастопольской земли. Как оказывается, не миновал ее и первый мореплаватель древности, отважный воин и многохитростный царь Итаки Улисс – Одиссей. Среди ученых ныне бытует несколько версий относительно возможного маршрута плавания Одиссея. Часть из них считает, что Одиссей плавал по Средиземному морю, иные, что он ходил к Англии, есть такие, что настаивают: великий греческий путешественник достигал берегов… Америки. Однако большинство ученых все же сходятся на том, что Одиссей имел конечной целью своего плавания богатые добычей города Черноморского побережья.
Увы, до «поздних потомков» место этого первого памятника на земле Гераклеи так и не сохранилось. Тысячелетия стерли с лица земли древний курган. Не осталось даже преданий о захоронении здесь ахейского мореплавателя и участника Троянской войны. У времени свои законы… И все же, может быть, неслучайно был оставлен этот памятный знак именно здесь, на скалах будущего Херсонеса и будущего Севастополя? Ведь не секрет, что и Херсонес, и особенно Севастополь часто и вполне заслуженно сравнивали именно с древней Троей, той, что выдержала более чем десятилетнюю осаду лучших войск того времени. И как знать, может, именно от Трои и была передана незримая для людей эстафета этого необычайного упорства в обороне своего города? Может, символом этого упорства и стал навсегда затерянный ныне курган с останками одного из участников похода Одиссея? А значит, сбылось пророчество старика Гомера и «поздние потомки» этой земли стали достойными воспреемниками славы древних эллинов.
Кто были те люди, что первыми вступили на нынешнюю севастопольскую землю? Неандертальцы и кроманьонцы, племена кзыл-кобинской или кульобинской культур, киммерийцы, которые уже во время Геродота считались таинственным и легендарным народом.
Стоят до настоящего дня в долинах вокруг Севастополя немые свидетели неведомых нам эпох камни-мегиры: многотонные и тщательно обработанные обломки скал, выстроенные в загадочные линии, расположенные строго с севера на юг и обращенные стесанными сторонами на восток и запад. Кого помнят они?
… Гробница вождя неведомого племени, найденная в Байдарской долине. Истлевшей рукой он все еще сжимает оружие. Это именно ему посвятил свои строки Иван Бунин.
… Курган разрыт. В тяжелом саркофаге
Он спит, как страж. Железный меч в руке…
Был воин, вождь. Но имя смерть украла
И унеслась на черном скакуне…
О древнейших жителях Гераклеи – таврах – сегодня известно ничтожно мало. Историки лишь констатируют, что это один из самых старых народов, существовавший уже с середины I тысячелетия до новой эры. История тавров началась и закончилась в Крыму, за пределы которого они, по-видимому, в массовом движении никогда не выходили.
Так кто же они были, древнейшие жители Гераклеи? Что означает само слово «тавры»? На этот счет существует несколько версий. Согласно первой из них, тавры – это лишь грецизированная форма какого-то местного и близкого по значению слова. Услышав его, греки нашли его похожим на свое «таурос» (бык) и именно так назвали горное крымское племя. Возможно, как мы уже говорили выше, бык (тавр) был тотемом этого народа. Согласно еще одной, Тавром издревле звались Крымские горы, затем так же назвали и их жителей. Нам и сегодня совершенно ничего не известно о языке тавров. Не сохранилось ни одного таврского слова, кроме слова «Ардабна», что означает «семибашенная». Именно так в одном из анонимных древних периплов (то есть словесных описаний) Понта Эвксинского названа Феодосия, причем там же сказано, что это название аланов и тавров. Ряд ученых считает, что «Ардабна» имеет иранские корни.
Что касается того, кем были сами тавры, то версий здесь немыслимое число.
Ну а что материального оставили после себя загадочные тавры? Увы, тоже немного. Археологам хорошо известны так называемые «каменные ящики» в горном Крыму. Это четыре стоящие вертикально каменные плиты, перекрытые сверху пятой. В таких «ящиках» тавры погребали умерших, причем не по одному, а во множестве. Когда же костей становилось слишком много, они их попросту выбрасывали, оставляя лишь черепа. В одном из таких «ящиков» было найдено почти семь десятков черепов. Примечательно, что в этих таврских могильниках никогда никто не находил никаких привезенных изделий, кроме разве что женских бус! Этот факт столь примечателен, что мы к нему еще вернемся.
Из собственных изделий чаще других встречаются женские фигурки из обожженной глины – фигурки богини Девы! И этот факт мы тоже постараемся запомнить, ибо разговор о Деве – разговор особый.
Возможно, таврам принадлежала и найденная под Бахчисараем полутораметровая диоритовая стела, которая по праву считается настоящим шедевром. Вот, пожалуй, и все изделия, что оставили нам после себя тавры. Но помимо этого древнегреческий эпос донес до нас образ тавров как мудрецов, воителей и наездников…
Священный грот, таинственная Дева
Я люблю приезжать в Севастополь осенью. В эту пору еще стоят солнечные дни, но ветер уже не по-летнему свеж. На улицах малолюдно, и воздух пахнет дымом костров – это горожане жгут опавшие листья. В эти дни увеличивается поток вездесущих туристов и на херсонесском городище. Не знаю почему, но я всегда испытываю необъяснимое чувство тревоги, бродя один по останкам Херсонеса. Может быть, это от того, что в моем воображении этот город все еще полон жизни, что над любыми руинами всегда, вероятно, остается какая-то аура былого… Всякий раз, бродя меж остовов домов и улиц, я неизменно прихожу к пещере Парфенос. Найти ее совсем нетрудно, ибо она расположена в самом центре древнего раскопа. Сколько тайн хранит этот глубокий каменный колодец! Сколько удивительных и невероятных историй могли бы поведать стены пещеры, если бы могли говорить. Увы, вечные камни немы. Местные археологи полагают, что именно в этой пещере мог скрываться от преследования язычников первый херсонесский епископ святой Василий. Но ведь пещера существовала и ранее!
Это вполне могло быть, потому что над пещерой ко времени пребывания в Херсонесе Василия был выстроен дом, а сама пещера использовалась как катакомбная церковь.
К тому же, как мы знаем, случайных названий не бывает. Так почему же именно эту пещеру со стародавних времен именуют Парфенос? Впрочем, есть предание, что когда-то, еще задолго до основания Херсонеса, в этой пещере жила некая нимфа.
Может, это именно она позднее воплотилась в образ божественной Девы?
Знаю, что ничего не смогу найти и выяснить, но все равно спускаюсь в мрачный зев Парфеноса. Ступени внезапно обрываются, и приходится прыгать. Недавно прошел дождь, а потому на дне грязь и лужи. У вырубленного в скале алтаря кто-то поставил свечу. Она еще догорает. Сажусь на один из камней. Видно, как в небе проносятся облака. Быть может, так же, как и я, смотрела когда-то на них и легендарная дева-нимфа, готовя себе жесткое ложе меж камней. Молчат камни. Молчит пещера, свято храня доверенную ей тайну. Да и стоит ли открывать ее людям? Зачем? Сколько их, суетных и крикливых, уже побывало в ней и подле нее? Где все они ныне? А она, Парфенос, стояла и будет стоять здесь всегда, до скончания веков.
Уже в вечерних сумерках, поднявшись наверх, оглядываюсь в последний раз на сказочную Парфенос и в памяти внезапно всплывают бессмертные волошинские строки:
О, странник-человек!
Познай священный грот…
… Из бездны хаоса, сквозь
Огненное море,
В Пещеры Времени влечет водоворот…
В херсонесском музее однажды я увидел монету с изображением удивительной по красоте девичьей головы. Черты девушки были столь совершенны, что и сегодня она, вне всяких сомнений, была бы эталоном красоты. Быть может, древний мастер изобразил на куске серебра свой женский идеал, но мне все же очень хочется, чтобы она была какой-нибудь местной девушкой, о красоте которой знал весь город и влюбленный в нее монетный мастер. Согласно надписи, на монете изображена все та же неведомая Дева. Каждый раз, бывая в музее, я обязательно подхожу к красавице. Все та же изящная головка, все та же таинственная полуулыбка Моны Лизы. И внезапно мне начинает казаться, что губы юной херсонеситки вот-вот разомкнутся, и она, весело рассмеявшись, расскажет мне о той, чей лик она была когда-то избрана запечатлеть. Но молчит херсонесская дева, и двадцать три века между нами, как неодолимая пропасть разных времен и миров.
Еще одна неразгаданная тайна Херсонеса некое божество Херсонас. Кто это и что это, ученые не знают и по сей день. Есть мнение, что Херсонас – это какое-то местное божество, полубог-полугерой, который считался основателем города. На некоторых монетах он изображается в виде мужской головы с лирой, а на других в виде женской, но все с той же неизменной лирой. Кто же он был: мужчина или женщина? Почему рядом с ним лира? Ведь лира неизменный атрибут Аполлона! Так, может, Херсонас чем-то сродни этому олимпийскому богу? Ну а как тогда быть с женским изображением того же Херсонаса? Если мужчина Херсонас ассоциируется с Аполлоном, то дева Херсонас с Артемидой, Афродитой или с кем-то еще?
Да, в образе херсонесской Девы легко угадываются черты знаменитой олимпийской богини Артемиды. Артемида – в греческом эпосе – одна из самых главных богинь, дочь Зевса и богини Лето, сестра-близнец Аполлона. Артемида решительна и сурова, она истая защитница целомудрия, но в то же время и поборница человеческих жертв. Все свое время Артемида неизменно проводила в лесах и горах, где строго следила за соблюдением обычаев, связанных с окружающей природой, карая нарушителей. Артемида имела и целый ряд прозвищ: Артемида Браврония, Артемида Ифигения, Артемида Ортия, Артемида Тавропола, Артемида Кинтия (Цинтия) и другие. Целый ряд мифов сближает Артемиду с богиней Луны Селеной. Уже многим позднее в римской мифологии Артемида отождествилась с Дианой, которой, в свою очередь, также нашлось место на гераклейской земле.
Дошедшие до нас изображения Артемиды являют ее юной и стройной охотницей в коротком хитоне. Рядом с богиней почти всегда священная лань. В иных случаях, когда Артемида выступает как богиня Луны, она, наоборот, изображается в длинных одеждах, с факелом в руке и полумесяцем на голове. Херсонесскую Деву с Артемидой сближает их воинственность и непреклонность. Вот, что об этом пишет римский историк Кирилл Александрийский: «Скифы, живущие на Таврическом Херсонесе, предавая закланию захваченных ими чужестранцев в честь туземной Артемиды, прибивали головы их к дверям храма…»
А вот мнение уже византийского историка Х века новой эры Евстафия: «Древние свидетельствуют, что есть и северный народ тавры, и Артемида Тавропола, названная так не только от народа тавров, но и от животного…» Возможно, неведомую Деву и звали Артемидой Таврополой? Впрочем, может быть, и просто Девой Таврополой, а уж Артемидой ее стали называть опять же в силу схожести приписываемых им божественных качеств.
На особую любовь Артемиды к Тавриде прямо или косвенно указывает целый ряд древнегреческих мифов. Именно туда она отсылает свою любимицу Ифигению. А вот небезынтересный диалог двух греческих богов Аполлона и Диониса, составленный на основе ранних мифов во II веке новой эры римским драматургом Лукианом Самосетским:
«… Аполлон. Мы похожи друг на друга и занимаемся одним и тем же: мы оба стреляем из лука. (Мы – это Аполлон и Артемида. – В.Ш.)
Дионис. Насчет лука, действительно, одно и то же, Аполлон, но разница в том, что Артемида убивает иностранцев в Скифии, а ты предсказываешь и лечишь больных.
Аполлон. Значит, ты думаешь, что сестре нравится пребывание у скифов? Да она уже готова, если только когда-нибудь приедет в Тавриду какой-нибудь эллин, отплыть с ним, до того ей отвратительна эта резня.
Дионис. Вот это хорошо с ее стороны…»
Так, может быть, наша таинственная Дева – это уже хорошо известная нам Артемида? Но не будем торопиться с выводами!
Теперь настала пора обратиться к любимице Артемиды Ифигении. Кто она такая и откуда?
Согласно древнегреческим мифам Ифигения была невестой знаменитого Ахилла и дочерью предводителя похода на Трою царя Микен Агагемнона. Легенда гласит, что разгневанная на Агагемнона богиня Артемида задержала в гавани Авлиде спешившую к Трое флотилию греков. Она требовала дань – жизнь дочери Агагемнона. Тот вынужден был согласиться на эту жертву. По приказу отца Ифигения прибыла в Авлиду, но Артемида внезапно смилостивилась, и обреченная на смерть девушка была в самый последний момент заменена прямо на алтаре священной ланью, которая и была заколота. Сама же Ифигения была чудесным образом перенесена в Тавриду. Там ей предстояло стать жрицей в святилище самой Артемиды и жить среди древнейших жителей севастопольской земли. Ифигения должна была исполнять страшный обряд – приносить в жертву Артемиде всех, кто оказывался в плену у тавров. Спасенная от смерти должна была убивать иных.
Спустя некоторое время в Тавриду прибывают с целью кражи деревянного кумира Артемиды брат Ифигении Орест и его верный друг Пилад. Тавры хватают неудачливых похитителей. Обоим грозит неминуемая смерть, но Ифигения узнает брата. Она освобождает их, помогает похитить священную статую и вместе с братом и его другом бежит на родину. Царь тавров Фоант преследует беглецов. Но тщетно. Уйдя от преследования, беглецы благополучно вернулись в Грецию. Там Ифигения стала жрицей в храме Артемиды, но уже больше человеческими жертвоприношениями не занималась. Интересно, что Эврипид в своей драме представил Ифигению не божеством, а обычной девушкой. Миф об Ифигении Таврической вообще был одним из самых любимых у древних греков. Эти мотивы легли в основу «Иллиады» Гомера. Две трагедии «Ифигения в Авлиде» и «Ифигения в Тавриде» увидели свет в античное время. Затем появились «Ифигения» и «Ифигения в Тавриде» Гете, и, наконец, композитор Глюк в музыкальных сочинениях «Ифигения в Авлиде» и «Ифигения в Тавриде» также увековечил этот образ. К Ифигении обращались Гауптман и Фейербах, Ван Дейк и Скарлатти, Серов и даже Леся Украинка…
Когда-то великий русский философ Владимир Соловьев сделал неожиданное открытие: в знаменитом «Гамлете» Шекспира он усмотрел явные мотивы мифа об Ифигении и Оресте! Вот, что пишет Соловьев, называя сам миф «Орестией»:
«Мало замечают обыкновенно, что сюжет “Гамлета” есть лишь обновленный сюжет древней Орестии. У Ореста, как и у Гамлета, благородный отец убит родственным злодеем при главном участии собственной жены убитого, матери Ореста. Но тут само положение создает трагедию независимо от индивидуальности героя. Смирение и прощение врагов вовсе невозможны для Ореста – такого понятия не существовало в его время…»
Но в сюжетах есть и существенная разница. Безусловно, прекрасно знавший древнегреческую мифологию Шекспир изменил характеры своих героев, сообразуясь с духом времени. Бедному Гамлету было куда страшнее, чем его предшественнику Оресту, хотя ситуация, в которой оказался последний, была более опасной. Трагедия Гамлета состояла в том, что с ним рядом не было столь преданного и решительного друга, как Пилад у Ореста, да и Офелия явно не обладала отчаянной храбростью сестры Ореста Ифигении. Возможно, поэтому и финал этих двух драм получился совершенно различным: исполнивший свой сыновний долг, но павший Гамлет, и счастливый победитель всех своих врагов Орест.
Как увлекательно развязывать пусть даже самые маленькие узелки вековечных тайн, когда, внезапно для себя, ты оказываешься на пороге какой-то новой загадки, чуть-чуть приоткрытой тебе свыше за долгий труд и упорство! Ведь казалось, кто бы мог подумать, что Шекспир изучал историю Тавриды и она, эта история, послужила основой для одной из его великих трагедий. И как заманчива мысль, что сюжет бессмертного шекспировского «Гамлета» был впервые проигран именно на скалах нынешнего мыса Фиолент! Что же касается бедной Офелии, то она не обладала и малой частью решительности и смелости мифической Ифигении.
Впрочем, история донесла до нас и куда более прозаическую и земную историю жизни девушки с именем Ифигения. Братья Иоанн и Исаакий Цецы в своем объяснении к древнегреческой трагедии «Касандра» в XII веке писали, ссылаясь на древние источники: «… Ифигения, спасшись, бежит в Скифию, становится жрицей Артемиды и убивает всех прибывших туда эллинов. Некоторые писатели… называют эту Ифигению дочерью не Агамемнона, а Тезея, рожденной от Елены и удочеренной Клитемнестмерой, и утверждают, что от Хрисовой (?) дочери Астиномы и Агамемнона родились дети Хрис и названная Ифигения. После разрушения Илиона, во время обратного плавания эллинов, Хрис умер в так называемом Хрисополе, на Эвксинском Понте, а сестру его, Ифигению, тавроскифы взяли в плен и сделали жрицею Артемиды, то есть Луны…»
Впрочем, ряд мифов рисует иное продолжение судьбы Ифигении. В этом варианте Ифигения, после оказания помощи брату, вновь по воле Артемиды была перенесена, но на этот раз на остров Блаженных, где встретилась со спасенным от смерти своим женихом Ахиллом. Там, прожив долгую и счастливую жизнь, они и умерли.
Однако, несмотря на то что подавляющее большинство древнегреческих источников четко различают Артемиду и Ифигению, ряд мифов отождествляет их как одно и то же лицо…
Теперь нам нелишне будет вспомнить опального римского поэта Овидия. Находясь в ссылке на берегу Черного моря, он писал своим почитателям поэтические послания, которые так и назывались – «Письма с Понта». Как известно, Овидий был не только великим поэтом, но и талантливым историком. Дотошно исследуя темы своих сочинений, он всегда стремился добиться максимальной правдивости и достоверности. В одном из своих писем поэт повествует об истории Ифигении и Ореста. При этом он подробнейшим образом описывает храм, где служила свою страшную службу невольная жрица. Последуем за Овидием. Может, и поэт, и описанный им храм хоть немного помогут нам в ответе на вопрос: является ли Ифигения загадочной херсонесской Девой? Так что же пишет нам сквозь века великий римлянин:
Место в Скифии есть, что зовется издревле Тавридой…
Там и по нынешний день есть храм, и четырежды десять
Камень алтарный, что был по природе своей белоснежным,
Красным от крови людей сделался, цвет изменив.
Женщина правит обряд, не знавшая факелов брачных;
Выше скифских подруг знатностью рода она.
Нашими предками был такой установлен обычай:
Должен был каждый пришелец пасть под девичьим ножом.
Итак, что же нам сообщает Овидий? Оказывается, весьма и весьма немало! Самое главное – поэт однозначно говорит о существовании храма Артемиды, кроме этого, он рассказывает и о некоторых деталях, которые придумывать было бы, казалось, совершенно незачем. Прежде всего это то, что ко времени Овидия уцелел лишь фундамент былого строения. Овидий называет его подножием. Кроме этого, поэт называет точное число ступеней и почерневший от крови и времени каменный алтарь. При этом создается впечатление, что Овидий ведет рассказ не с чьих-то слов, а говорит об увиденном им самим.
Историк и драматург описывает храм еще в эпоху его величия. Оставил описание храма Девы и знаменитый Эврипид. Он обращает внимание на следующие вещи: перед храмом стоит алтарь, обагренный жертвенной кровью, рядом свалены в кучу воинские доспехи жертв, священный участок храма обнесен высокими стенами и к нему ведет лестница. Упоминает Эврипид так называемые триглифы и иные эллинские архитектурные детали. Пишет он и о том, что «…золотом блещет карниз над лесом могучих колонн», и об «обитой тяжелой медью двери». Однако именно эти многочисленные детали храма Девы вызывают сомнение в подлинном существовании легендарного храма. Вот точка зрения известного крымского историка Э.Б. Петровой:
«Именно такие храмы возводили греки у себя на родине еще в VII–VI веках до н. э., то есть в то время, когда ими было основано большинство колоний в Северном Понте. Не могли ли дикие тавры, столь сурово обращавшиеся с греками и упорно не желавшие контактировать с ними, построить подобный храм? Очень сомнительно. Кроме того, по словам Эврипида, внутри храма находилась деревянная статуя Артемиды. Ученым хорошо известно, что в древние времена, еще до колонизации Северного Причерноморья, у греков в храмах стояли деревянные статуи богов. Их называли ксоанами (“обтесанными”) и считали, что они упали с неба (вспомним “небесный кумир” у Овидия!). Позже такие статуи постепенно были заменены на каменные и бронзовые. Таким образом, храм, описанный древними авторами, имел чисто греческий облик, а таковые не строили ни тавры, ни любые другие варвары. Их храмы и жертвенники совершенно иного типа. Тавры не могли возвести храм, характерный для греческой архитектуры, еще и потому, что они просто не владели столь высокой техникой строительного дела. Ведь это были довольно отсталые по уровню развития племена. По Геродоту, жили они разбоем и войной и были настолько жестоки с захваченными в плен чужеземцами, что никого не оставляли в живых. Об этом сомнительном утверждении мы уже говорили выше.
… Учитывая все сказанное, не должны ли мы считать историю с таврским святилищем на крутом утесе, имевшим облик эллинского храма, просто выдумкой? Вероятнее всего, Эврипид знал, как выглядели ранние эллинские храмы, но, вполне возможно, не имел представления об облике святилищ других народов, тем более тавров, которых никогда не видел и очень мало о них слышал. Но поэт знал, что жертвы обязательно приносят на алтари храмов. Об обычае тавров убивать военнопленных-чужеземцев он, конечно, тоже знал (хотя бы из труда Геродота). Вот и приписал этому дикому племени умение строить храмы, да еще и вполне цивилизованные».
Почему же у тавров не могло быть столь совершенного храма? Почему мы считаем, что Эврипид и Овидий занимались обманом, хотя вся их деятельность говорит как раз об обратном. Ведь даже если тавры и в самом деле не владели строительным мастерством столь искусно, как греки, и при этом могло быть немало вариантов создания храма Девы. Например, какая-то группа греков-переселенцев могла построить его для своих нужд, затем тавры вполне могли его отбить. Храм могли выстроить и мастера, владевшие секретами греческого строительного мастерства. Ну а к тому, почему Овидий назвал статую Девы «небесным кумиром», мы еще скоро вернемся.
А вот мнение историка Т.М. Фадеевой:
«Романтическим поискам храма Девы, где Ифигения несла свое печальное служение жестокой богине и откуда была похищена ее статуя, отдали дань многие русские и иностранные исследователи. Археологические поиски продолжаются и по сей день: исследователи вновь и вновь обращаются к сообщениям античных авторов, стремясь выделить в причудливом переплетении мифов и легенд подлинные исторические и географические сведения. Однако сегодня приходится принимать во внимание следующие соображения. Во-первых, храм, столь красноречиво описанный Овидием и неоднократно изображавшийся на античных вазах и барельефах, был, по-видимому, воздвигнут греками в Херсонесе или поблизости; здесь чтили божество, в котором синкретически слились черты местной Девы и греческой Артемиды. Что касается тавров, то, по-видимому, у них были не храмы, а святилища; скорее всего, они представляли собой жертвенники на крутых утесах».
Не так давно археологами неподалеку от нынешнего севастопольского пригорода Балаклавы, в районе Мраморной балки, было обнаружено странное скопление древних поселений и дорог. После изучения местности был сделан вывод, что здесь, видимо, находился какой-то важный объект. По мнению археолога Г.М. Николаенко, именно здесь в верховьях Мраморной балки располагался легендарный храм таврической богини. Именно с Мраморной балки и сейчас открывается прекрасный вид на море, а рядом с балкой возвышается и скала с остатками какого-то древнего сооружения. Николаенко пишет весьма возвышенно:
«План этого здания может быть только планом храма, ведь там не видно ни колодца, ни близко стоящих зданий, ничего, что могло бы отличать жилой дом. О, достойные уважения камни, как вы изъедены временем! Как часто я пытался проникнуть в тайны ваших руин на скудном мху и бедных цветочках, которые на вас растут, не находя ни мрамора, ни алтарей, ни статуй, чтобы подтвердить вашу былую славу! Никакая другая точка Херсонеса не была неоспоримой, кроме именно этой, приспособленной к служению таврийской богине. Это единственное место, где море становится доступным. Только отсюда жестокие тавры могли спешить на помощь терпящим кораблекрушение, чтобы затем принести их в жертву, и что за зрелище открывалось на этой скале, когда весь многочисленный народ, собиравшийся на соседних скалах, как на скамьях в амфитеатре, мог следить за жертвенными торжествами и видеть, как его жертв бросают в пропасть. Если храм таврийской богини был не здесь, то я не знаю, куда бы я его поместил».
Итак, храм Девы – вымысел или правда? Одни, отчаявшись его найти, уже давно объявили храм красивой легендой, другие, более упорные, не сдаются и каждый год уходят в новые и новые экспедиции на поиски обиталища Девы. Даже Пушкин, побывав на мысе Фиолент в 1820 году, посвятил несколько часов поиску легендарного храма Девы, а ничего не найдя, написал строки, которые могут и сегодня служить девизом тех, кто не утратил веры в то, что рано или поздно, но храм будет найден:
К чему холодные сомненья?
Я верю: здесь был грозный храм,
Где крови жаждущим богам
Дымились жертвоприношенья.
Однако пока все поиски напрасны. Но отчаиваться не стоит, ведь известно, что земля всегда очень неохотно расстается со своими тайнами.
Не кривя душой, скажу, что более красивого места, чем Фиолент, я не видел. Потрясающий вид скалистых берегов и удивительной прозрачности море, головокружительной красоты пляжи и головокружительные обрывы, буйная зелень спускающихся к морю оврагов-балок и фантастические скалы-острова – все это, увиденное в один миг, не может оставить равнодушным никого.
И на каждом шагу напоминание о Деве. Вот балка Дианы, по которой струится вниз священный родник. Вот неповторимая по красоте Девичья скала, с которой, согласно легенде, бросилась разлученная с любимым девушка. Тут же и грот Дианы. А над всем этим нависает громада величественного каменного мыса.
Когда-то в античные времена мыс именовался Партениумом, или Парфеносом, то есть Девичьим. В христианское средневековье – мысом Святого Георгия. Ныне его зовут Фиолентом. Одни специалисты говорят, что Фиолент означает «Божья страна», другие, именуя его по-татарски Филек-бурун, переводят на русский как Тигровый мыс. Оба перевода имеют достаточно веские основания. «Божьей страной» мыс могли назвать хотя бы потому, что рядом с ним располагается самый старый на Руси тысячелетний монастырь. Ну а как быть с тиграми, ведь в Крыму их никогда не было? Предполагают, что упоминание о полосатом хищнике связано, скорее всего, с тем, что желтоватый известняк и темный трахит, составляющие основу мыса, чередуясь, издали на самом деле напоминают гигантскую тигровую шкуру.
А какие поэтичные названия являют окрестности мыса посетившему Фиолент: Святой мыс, Мраморная балка, пляж Александриады и грот Дианы. Фиолент сегодня – это «терра инкогнита» поэтов и художников. И я верю, что пройдет совсем немного времени, и название мыса будет звучать столь же весомо и значимо, как Переделкино и Коктебель. Фиолент – будущая Мекка российской творческой элиты, ибо первым оценил его могучую красоту великий Пушкин… Именно Пушкин, побывав здесь, прекрасно почувствовал реальность здешних мифических мест, понял незримую связь времен. В письме своему другу барону А.А. Дельвигу он писал:
«Я объехал полуденный берег… Георгиевский монастырь и его крутая лестница к морю оставили во мне сильное впечатление. Тут же видел я баснословные развалины храма Дианы. Видно, мифологические предания счастливее для меня воспоминаний исторических; по крайней мере, тут посетили меня рифмы. Я думал стихами. Вот они. “К чему холодные” и проч.»
Еще одна загадка Девы – амазонки. Да-да, те самые амазонки, поисками которых вот уже сколько столетий занимаются как профессиональные историки, так и бесчисленные любители. Их ищут буквально по всему миру, но то, что они были на севастопольской земле, не подлежит сомнению.
В свое время еще известный исследователь древности профессор М.И. Ростовцев первым связал предания о Деве с преданиями о живших в Приазовье племенах меотов, синдов и савроматов. У древних савроматов, живших некогда к востоку от Дона, – по рассказам греческих путешественников – девушки обучались военному делу наравне с юношами и даже не имели права выходить замуж, пока не убьют хотя бы одного врага. Сохранилось даже общее название этих племен, где явно царил матриархат, – «женоуправляемые».
Легенды, относящиеся к берегам Северного Черноморья и Тавриды, дали жизнь многочисленным вариантам сюжетов греческой вазописи, изображающих борьбу амазонок с грифами, битвы греков с амазонками и т. д. При этом одеты амазонки явно по-скифски – в мужской костюм с пришитыми к нему золотыми бляшками и островерхий колпак с длинными наушниками. Многим позднее такой колпак назовут фригийским, по названию одной из местностей в Малой Азии. В нем будут щеголять французские якобинцы, а позднее он украсит голову Марианны (тоже девы!), символизирующей Французскую республику. Вне всяких сомнений, многие реалистические подробности, воспроизводимые мастерами-вазописцами, несомненно, опирались не только на легенды, но и на конкретные наблюдения племен, где женщины владели оружием наравне с мужчинами.
Выше мы уже говорили о жившей в III–II тысячелетиях до новой эры царице амазонок Мирине. Легендарная Мирина воевала с атлантами и матриархальными племенами горгонянок. Она же построила и город Солнца Херсонис. Так, может, амазонка Мирина тоже имеет какое-то отношение к нашей загадочной Деве?
Согласно мифам, изначально амазонки (или савроматские племена, где господствовал матриархат) обитали на южном берегу Понта, но затем, теснимые иными племенами, оказались на его северных берегах. Как и тавры, савроматы не раз сражались с греками. Последних, видимо, более всего поражали савроматские женщины, становившиеся вместе с мужчинами в боевой строй.
Что касается легендарных амазонок, то про них рассказывали всякие небылицы: что они выжигают себе для лучшей стрельбы из лука одну грудь, что отвергают хлеб, поедая вместо него черепах, змей и ящериц, что убивают рожденных мальчиков и т. д.
О пребывании амазонок в Меотиде (на берегу Азовского моря) писал еще Эврипид в своей трагедии «Геракл»:
Через бездну Эвксина к берегам Меотиды,
В многоводные степи, на полки амазонок
Много витязей славных за собой он увлек.
Там в безумной охоте он у варварской девы,
У Ареевой дщери, златокованный пояс
В поединке отбил.
Как раз на берегах Азовского моря обитали сарматские племена, где женщины играли первостепенную роль. Да и божества там тоже имели женское начало, например, женское божество плодородия. Освоившись в Приазовье, сарматы вскоре дошли и до скалистых берегов Тавриды. Сохранился рассказ римского историка Полиена о сарматской царице Амаге, которая «сама расставляла гарнизоны в своей стране, отражала набеги врагов и помогала обижаемым соседям». Во время одной из войн Херсонеса со скифами Амага во главе отряда конных воинов внезапно атаковала скифов с тыла, убила их царя и спасла Херсонес. Быть может, образ Амаги – это лишь легенда, а может, предания донесли до римского историка отголоски каких-то более древних событий, которые могли происходить даже до появления Херсонеса в предполагаемом нами Хрисополе или даже в протодревнем Орсе-Курсуни.
Нелишне будет вспомнить и то, что, согласно греческим мифам, высшим своим божеством амазонки почитали уже знакомую нам Артемиду, воительницу и охотницу.
А вот утверждение почитаемого в научной среде Диодора Сицилийского. В своем главном труде «Библиотека» он сообщает, что амазонки, жившие первоначально в Приазовье, двинулись дальше на юг и в своем движении достигли Тавриды, где на берегу основали святилища Ареса и Артемиды-Таврополы. Диодор Сицилийский указывает на возможность происхождения культа Девы от посетивших севастопольскую землю амазонок. Куда же двинулись бесстрашные воительницы дальше? Сарматы, как известно, осели в причерноморских степях. Что ж, амазонки – это еще одна нераскрытая тайна Гераклеи!
Собирая по крупицам сведения о богине Деве, пытаясь найти нужное мне звено в разрозненных мифах, я, после долгих месяцев поисков, сразу с нескольких сторон вышел на почти неопровержимое сочетание Дева-Космос. Тогда мне казалось, что я собрал все, что только было возможно. Но все же интуитивно меня интересовал еще один, ударный, завершающий аккорд – образ Девы в славянской языческой мифологии. Я искал ее всюду, чувствуя, что она непременно не только должна существовать, но и быть напрямую связанной с моей херсонесской молчальницей. Однако ее не было нигде. Мифологические словари упорно молчали. Были: Денницы и Дивы, Живы и Зарницы, Лады, Берегини и Мокошь. Но Девы не было! Была в скифско-ведической мифологии яростная богиня огня Агни, но Девы не было.
В один из душных июньских дней я отправился в Союз писателей на Комсомольский проспект, оформлять какие-то бумаги. Сделав дела, уже выходя, я завернул к маленькому писательскому книжному киоску. Взгляд привычно скользнул по пестрому прилавку и сразу же остановился на скромной зеленой обложке. На ней значилось: «В.Н. Демин. Тайны русского народа». Взяв книгу, я наугад раскрыл ее и сразу же обмер… Я нашел то, что уже совсем было отчаялся найти! Я нашел славянскую Деву, и не только ее! Нежданная, как подарок судьбы, находка превзошла все мои самые смелые мечты.
Итак, что же поведал мне один из следопытов истоков нашего народа, доктор философских наук В.Н. Демин? Ученый считает, что такие древнерусские боги, как «Дый» (упоминается в «Хождении Богородицы по мукам») и Див из «Слова о полку Игореве», этимологически восходят к имени древнеиндийского Бога неба Дьяуста (dyaus – на санкрите это «день» или «сияющее дневное небо»).
В древнерусских мифологических сказаниях большую роль играла такая ипостась светлого Дня, как утренняя заря (и звезда – одновременно), Денница. Известно также понимание Денницы и как падающей звезды. В дошедшем до нас сборнике XV века «О земном устроении» имеется глава «О денницах», где рассказывается о падающих звездах, представленных как обломки небесного огня. Ряд ученых считает, что образ Денницы характеризует собой космическое животворящее начало, заключенное в свете, олицетворением которого выступает брачная пара День и Денница (Свет околоземный и Свет космический). Если восходить к древнерусским верованиям, то все космические явления (включая землю, воду, небо, огонь) можно представить как самозарождающиеся из света. Историк В.И. Иванов считал Денницу мифологическим существом мужского рода и отождествлял его с христианским и дохристианским Люцифером с одной из ипостасей Дьявола, однако дословно означавшем «Носитель света». По Иванову, Денница – это прежде всего фосфорически светящийся дух, первомятежник, внушающий человеку гордую мечту богоравного бытия; это тот самый «печальный демон – дух изгнанья», который «сиял» Лермонтову «волшебно-сладкой красотою» в его поэзии.
В. Демин в «Тайнах русского народа» пишет: «В русском мировоззрении почитание женского космического начала в форме Девы имеет длительную историю: от сказочных Птицедев до Пречистой Девы – светлого и светоносного Божества, впоследствии растворенного в культе Богородицы – хранительницы и покровительницы Руси, избравшей Россию своим последним домом. Имя Дева не могло не быть в центре мифологического и религиозного притяжения хотя бы потому, что оно – одно из древнейших и важнейших понятий индоевропейской культуры. Как известно, в санскрите deva означает “Бог”, “жрец”; “владыка”, “царь”, а также: “небесный”, “божественный”. Соответственно devi – это “Богиня”».
Итак, все совпало в точности. Как и херсонесская Дева, русская Дева тоже являла собой единение Земли и Космоса посредством света.
Хранит тайну херсонесская Дева, и по-прежнему историки не могут сказать, кто же она такая: Артемида, Ифигения или вообще неведомое таврское божество, а может быть, та забытая всеми нимфа, что жила, по преданиям, в херсонесской пещере, или все же, что наиболее вероятно, она – последнее воспоминание о нашей же древнерусской Деве? А может быть, Дева – это все они вместе в одном лице? Воспоминание о прекрасной хранительнице космических тайн… Скорее всего, именно так и было. По крайней мере так понимаю это я. Но что это может значить сегодня для нас? Оказывается, очень и очень много! Прежде всего, из этого следует, что древние греческие поселенцы приняли на землю древнего Орса и основав на его руинах Херсонес, приняли и существовавших здесь богов, не оттолкнули, а впитали в себя древнюю веру. И сделали они это не потому, что просто хотели обезопасить себя от храброго горного племени тавров. Это был шаг куда более важный и значимый, шаг, в котором, как в зеркале, отразилась вся притягательность духовная севастопольской земли. Поселенцы не только приняли древние обычаи этих мест, они поняли саму душу этого края. Они взяли самое дорогое, что было у тавров, – их Деву, возвеличили ее выше своих олимпийских богов, воплотив в ней наиболее значимые черты почитаемых ими на прародине богинь. А это значит, что с той поры они уже перестали быть для этой земли чужеземцами и севастопольские скалы приняли их под свою защиту, став новым Отечеством. И культ русской Девы потому вовсе не был случаен, ибо это было очень и очень важное, хотя и далеко не последнее звено в таинственной цепи местных метаморфоз, явивших в конце концов миру сегодняшний Севастополь.
Нет, культ Девы не был случаен! Именно она, Дева, вдохнула душу в рождавшийся Херсонес, наполнила сердца его граждан любовью и преданностью их новой родине. А потому именно ей – божественной русской Деве – и клялись херсонеситы, присягая на верность своему Отечеству – Херсонесу.
Космическая тайна Севастополя
Есть легенда о том, что именно с мыса Парфенос, то есть Фиолента, когда-то на заре человеческой эры взошло на небо созвездие Девы. Кстати говоря, я много раз интересовался, под каким знаком находится Севастополь. Согласно космогонии (науке о мифологических представлениях происхождения и развития космических тел), еще со Средних веков считается, что каждому из двенадцати знаков Зодиака соответствует один из двенадцати подвигов Геракла. Так вот, согласно этому утверждению, знаку Девы соответствует подвиг Геракла по укрощению Керинейской лани богини Артемиды. Да и сама Артемида, как мы уже говорили, «фигурирует» среди возможных претенденток на образ херсонесской Девы!
…Летом на раскопках Херсонеса многолюдно. Толпы туристов заполняют древний акрополь. Но особым вниманием у паломников пользуются два резервуара византийских времен. Остатки одного из них расположены на небольшой площади в начале так называемого Епископского квартала. Другой, увенчанный резной оградой и куполом, располагается в центре специального сооружения – баптистерии. Именно в нем, по преданию, принял крещение русский князь Владимир.
Дело в том, что оба эти резервуара весьма необычны. Что касается первого, то среди жителей Севастополя ходят упорные слухи, что если спуститься в этот бассейн и постоять там некоторое время на земле босиком, то из человека выходит в космос вся накопленная им отрицательная энергия. А если пройти оттуда несколько десятков шагов и спрыгнуть в более глубокую вторую купель, то стоящий там, наоборот, зарядится большим зарядом положительной космической энергии. Сколько б я ни проходил мимо этих точек, почти всегда кто-то стоял босиком на камнях, очищал или, наоборот, заряжал свой организм. Совершенно достоверно, что о весьма необычных свойствах двух херсонесских баптистериев прекрасно осведомлены многие отечественные экстрасенсы. Во всяком случае, я неоднократно лично видел стоявших там часами с распростертыми к небу руками экстрасенсов из Новосибирска, Читы и других весьма не близких городов России. «Здесь энергия особой космической силы, – говорили они мне. – Такой больше нет нигде. Нескольких дней “подзарядки” в Херсонесе нам хватает на три-четыре года напряженной работы!»
Согласно текстам древнеарийской «Авесте», область древней Тавриды является третьей по счету Благой землей нашей планеты из семи основных. Именно через Благие земли происходит наша связь с мировым Космосом. Именно они являются носителями каких-то сокровенных и священных тайн, происходящих в нашем мире. Но где же сердце этой крымской Благой земли? Что говорит по этому поводу современная наука?
Ученые не отрицают таинственного космического канала в Херсонесе, связывающего священную землю Севастополя с Вселенной. Вот мнение по этому вопросу профессора Ю. Кононова, который сам был в Севастополе и лично занимался «херсонесским феноменом»: «Побережье Севастополя уникально… Имеются оазисы прибрежных морских глубин с уникальными выходами энергии в море. Самый близкий к берегу выход – в нескольких милях от бухты Северной в сторону моря… Космическое значение (среди городов нынешнего СНГ. – В. Ш.) имеет лишь Севастополь – это тропка во Вселенную. Ялта – спутник Севастополя в этом смысле. Другие города просто земные. В Севастополе существует как бы пространственный шурф, помогающий воспринимать людям истинные знания…» Но ведь и девиз зодиакального знака Девы: «Анализ, оценка, истина».
Вспомним, что в современной научно-популярной литературе много пишется о том, что в мире насчитывается двенадцать особых космических каналов, связывающих землю с Вселенной. Двенадцать – значит, в полном соответствии со знаками Зодиака!
Так, может быть, и культ богини Девы, и пещера Парфенум, и мыс того же имени, с которого на небо взошло созвездие Девы, и космический канал на Благой (согласно древним текстам арийской «Авесты») земле Тавриды-Крыма, и, наконец, необыкновенные баптистерии – все это лишь фрагменты избранности севастопольской земли? Так, может, в этом и состоит изначальное предназначение Севастополя, этим объясняется его неповторимая аура, небывалый подъем духа его защитников и его духовная связь с Москвой, для которой Севастополь является не только талисманом, данным ей свыше, но и важнейшим звеном, связующим ее со Вселенной?
И еще одна многозначительная деталь, которую просто невозможно не заметить. Знаменитая и загадочная пещера Парфенум находится буквально в какой-то сотне метров от обоих резервуаров. Может быть, именно здесь взошло на небо созвездие Девы, ведь именно так и могло остаться в преданиях описание космического шурфа-канала? Но почему все же именно Дева? Может быть, все дело в той самой легендарной нимфе, что жила когда-то в пещере? Как знать, уж не имела ли она самого непосредственного отношения к «тропке во Вселенную»? Быть может, именно она и была хранительницей «канала». Может быть, именно поэтому и получило это место соприкосновения Земли с Космосом имя Девы, может, именно она, эта Дева, и дала свое имя созвездию и затем одному из двенадцати знаков Зодиака, да и весь последующий культ богини Девы берет свое начало именно отсюда? А может, это была лишь должность жрицы-хранительницы, и она передавалась поочередно посвященным в тайны мироздания девушкам, которые эти тайны и берегли?
Кто были эти девушки (или девушка), наделенные какими-то особыми способностями: представительницами какой-то неизвестной нам древнейшей цивилизации или жительницами Орса-Корсуня? Снова одни вопросы, на которые нет, да и, может, никогда уже не будет однозначного ответа.
Во всем том, о чем мы только что говорили, есть что-то весьма сокровенное, но что? Быть может, именно сейчас, как никогда раньше, мы близки к разгадке и теперь остается сделать последний, самый важный шаг, но куда? Ведь если тайна севастопольской девы – есть тайна космическая, значит, она имеет огромное значение для всей нашей планеты. Будем же надеяться, что кто-то когда-нибудь ее откроет. И как хочется порой заглянуть в будущее!
Демократические истоки Херсонеса
Как жили херсонеситы? Чему служили? Во что верили? В многовековой истории Херсонеса меня более иных поразил тот факт, что, в отличие от своего соседа монархического Пантикапея, Херсонес более двух тысячелетий оставался республикой демократической. Демократия есть власть народа, а это значит, что на протяжении двадцати веков граждане-херсонеситы были подлинными хозяевами своего города и земель вокруг него.
Разумеется, были периоды, когда республиканские принципы правления практически сводились на нет, однако едва власть очередного властителя хоть немного ослабевала, Херсонес тотчас возвращался к законам былых времен. Интересно, что особый политический статус дал городу Юлий Цезарь. Это событие вошло в историю города как первая элевтерия, то есть свобода, и было ознаменовано даже выпуском особой серии монет, на которых эта свобода была увековечена.
По существу, Херсонес, в силу своего особого географического положения, политического значения и собственных традиций, всегда был городом прямого столичного подчинения. Так, он подчинялся (причем имея собственную «конституцию»), минуя все наместничества, прямо Риму, затем так же Константинополю. Эту традицию перенял и его преемник Севастополь, подчинившийся вначале Петербургу, а с 1948 года Москве! Что это, еще одна поразительная случайность или еще одна закономерность?
В 437 году до нашей эры в Черное море вошел мощный флот знаменитого афинского стратега Перикла. Разгромив своих главных морских соперников Самос и Византий, Перикл решил упрочить влияние Афин и в Черном море. Афинский флот обошел по кругу весь Эвксинский Понт, свергая авторитарные режимы в греческих городах-полисах и устанавливая демократические формы правления. Для нас небезынтересно, что поход Перикла совпадает со временем официального основания греческого Херсонеса. В описании плавания Перикла нет упоминания о его посещении Херсонеса, однако то, что он обошел весь Эвксинский Понт по кругу, все же дает уверенность говорить, что афинский правитель посетил и небольшое греческое поселение на берегу нынешней Карантинной бухты. Именно Херсонес становится с тех пор самым северным форпостом афинского влияния в мире.
Порой я задаю себе вопрос: случайностью или закономерностью можно считать тот факт, что Священный город неизменно напрямую был связан с городами, олицетворявшими в прошлом и настоящем величие нашей цивилизации? Афины, Рим, Константинополь, Москва… Только ли выгодное географическое положение влекло великие державы к севастопольской земле? А может, было и есть в этом необъяснимом притяжении и нечто иное?
Во всем античном мире славились воины-херсонеситы. Это вовсе не гипербола, так говорят документы тех эпох! Известно, что херсонеситы сражались в войсках императора Диоклетиана под началом его полководца Константа (Констация Хлора) с сарматами в Лазике, а затем на Дунае со скифами под командой самого Константина Великого. В награду за особые заслуги Константин пожаловал херсонеситам освобождение от налогов и повышенное жалованье, а также обязал безвозмездно присылать в Херсонес жилы, пеньку, железо и масло для баллист. «Чтоб были вы баллистарии», – велел император-полководец. Летописец пишет: «Херсонеситы, получая эти анноны и разделив их между собой и своими сыновьями, создали воинскую часть. Потому-то и поныне их сыновья, по примеру исполнения военной службы их родителями, встают в ряды этой воинской части».
Приказ Константина, скорее всего, лишь юридически утвердил то, что уже давным-давно существовало, – особую любовь и мастерское обращение херсонеситов с таким сложнейшим оружием древнего мира, как баллисты. Ведь для создания и пользования баллистами нужно было не только мастерство, но и немалые знания, в том числе и математические. В Римской империи насчитывались сотни городов, но лучшие баллистарии были почему-то именно в Херсонесе. Почему? Традиции? Вполне возможно, но кроме этого, видимо, и общий уровень образования был в этом окраинном городе империи весьма отличен от остальных. Интересно, что созданием баллист в Херсонесе занимался человек, должность которого называлась весьма знаменательно – механик.
Херсонесское ополчение баллистариев быстро стало одной из самых элитных частей во всей необъятной империи. Помимо тяжелых баллист-хироволистр, которые возили на специальных повозках, херсонесские воины имели на вооружении еще и мелкие ручные баллисты (прообраз будущих арбалетов), манубаллистры, стрелявшие мелкими камнями. Отряд херсонесских баллистариев считался ударной силой войска, поэтому обычно шел во втором эшелоне, оберегаемый со всех сторон. И это не было прихотью полководцев, ведь именно херсонеситы при походе на Дунай своими баллистами обратили в окончательное бегство скифов. При нападении же на захваченный хазарами Боспор херсонеситы выманили осажденных из города, а затем буквально расстреляли всех точным огнем своих хироволистр. Воины-баллистарии – еще одна героическая и малоизвестная страница Херсонеса.
Шли века, и через Херсонес, сменяя друг друга, проходили императоры и цари, вожди и каганы, князья и просто предводители бесчисленных орд. Греческое правление сменилось римским, а затем и византийским. Империи, даже самые великие, не властны над временем. В годы правления императора Веспасиана в Херсонесе стояли отдельные отряды мореходных либурн так называемой Равенской эскадры, базировавшейся в Константинополе. Однако в 69–79 годах военно-морские силы Рима были реорганизованы, и все боевые корабли в Эвксинском понте были сведены в единый Дунайский флот, который несколько позднее был переименован в Мезийский Флавиев флот. Главной базой его стал Херсонес. Именно в Херсонесе были размещены адмиралтейства, склады. Там же была и резиденция командовавшего флотом военного трибуна. Среди всех флотов Рима служба в Мезийском флоте считалась самой почетной, хотя и самой тяжелой. Это видно хотя бы по тому факту, что только там галерные гребцы, вне зависимости от своего происхождения и предыдущих деяний, после выхода в отставку получали римское гражданство.
Однако ничто не вечно под луной, и в 40-х годах III века Рим под натиском гуннов вынужден был вывести свои войска из Крыма, усиливая этим свою дунайскую армию. Вместе с армией покинул Херсонес и флот. Безмолвным памятником этому событию остался лишь мраморный алтарь, что был воздвигнут Юпитеру неким моряком с либурны «Стрела». Кто знает, за что столь щедро благодарил бога неведомый нам моряк? Летописцы не уделяют внимания подобным житейским мелочам… Впрочем, есть сведения, что римские галеры появлялись в херсонесских бухтах еще и в следующем веке. Заканчивалась римская эпоха, начиналась иная – византийская, в которой Херсонесу суждено будет стать подлинно великим городом. В свою византийскую эпоху город оказался уже не на периферии цивилизации, а на пересечении множества торговых дорог. Сюда сходились караванные пути из северных лесов и южных степей: отсюда везли рыбу и дорогое херсонское вино, кожи и перекопскую соль. От херсонесской гавани до Константинополя при хорошем попутном ветре всего лишь два дня хода. Для опытных мореходов тех времен это было уже не столь большое расстояние. Херсонес рос, множились улицы и дома. К пятому столетию нашей эры он насчитывал уже более двадцати тысяч жителей. Количество по тем временам немалое! Однако сразу за стенами города-крепости по-прежнему начиналась степь, всегда таившая в себе скрытую угрозу. А потому из века в век укреплялись городские стены. Херсонеситы всегда были начеку. О неприступные городские укрепления разбилась не одна волна нашествий. Кто и когда получил здесь достойный отпор, сегодня уже и не упомнить!
Известно, что в последнем десятилетии II века до новой эры город осадили воинственные скифы и сарматы-роксоланы.
В 60-х годах уже новой эры скифы предприняли новое нападение на Херсонес, но город и на этот раз оказался им не по зубам. Пока кочевники раз за разом безуспешно ходили на приступы, с тыла по ним ударили легионы наместника римского императора Нерона Тита Плавтия Сильвана и разгромили скифов.
258 год. Крым подвергается нашествию германского племени готов. Уничтожив существовавшее тогда в степном Крыму скифское государство, готы дошли до стен Херсонеса. Штурмовать неприступные степи они так и не решились и, продержав город несколько месяцев в безрезультатной осаде, отошли в степи.
История человечества порой таинственна и необъяснима. Пройдут века, и потомки германских готов вновь придут к этим стенам, но, как и их далекие предки, не стяжают у этих стен славы, а найдут лишь поражение и позор.
Еще столетие – и снова херсонеситы выдерживают нападение на свой город, да какое! На этот раз к Херсонесу подступают те, о ком и доныне ходят страшные легенды, – неистовые гунны! Волны этих воинственных всадников захлестнут всю Европу, пред ними падет даже некогда гордый Рим, и только Херсонес окажется им не по зубам. Предприняв несколько неудачных штурмов и поняв, что крепость им никогда не взять, гунны отошли ни с чем.
В IV–V веках Херсонес вступает в единоборство со своим бывшим покровителем Пантикапеем. Используя свой главный козырь – переносные баллисты, а также мужество своих воинов, Херсонес дважды отбил нападение боспорцев и отстоял независимость.
В 581 году Херсонес, ставший к тому времени уже византийским городом, выдерживает одно из самых тяжелых нашествий в своей истории. На этот раз противником был грозный Хазарский каганат. Огромная, прекрасно организованная и снабженная армия на протяжении нескольких месяцев непрерывно штурмовала херсонесские степи. Константинополь в этот раз не мог послать в помощь городу войска. К этому времени хазары уже захватили весь Крым. Однако, несмотря на это, Херсонес так и остался неприступным. Мало того, дука Херсонеса Стратилат Евпатерий, отбив нападение, сам перешел в наступление и уже в 590 году выбил хазар из Боспора. Эта оборона Херсонеса имеет особое значение. Именно Священный город остановил и обратил вспять хазар и тюрок, положив конец их продвижению на запад. По существу Херсонес избавил Европу от еще одного страшного нашествия.
В начале IX века хаживал сюда со своей дружиной и русский князь Бравлин, разведывая возможные пути похода на Царьград. Согласно утверждению известного специалиста по языческой Руси А.И. Асова, именно Бравлину удалось собрать под свою длань земли от Новгорода до Дона. Поэтому поход в Крым Бравлина случайным не был, князь помнил и знал, кому эти земли принадлежали ранее. Он не шел завоевывать, он шел отбирать свое. Из «Книги Велеса»: «…И тогда мы имели другого князя Бравлина, правнука своего деда, который говорил: – Идите на юг, на Грецколань! Ибо греки между эллинами племя особое и торговались они с нами в степях, и скотину нашу хотели взять задаром. И мы должны стряхнуть их в море и гнать в свои края, так как земля та – русская, и там русская кровь лилась вниз на землю, и та пила кровь нашу. На нас надейтесь! И мы будем ее защищать во все дни и удерживать… И мы зареклись: те города наши отбить себе в свое время… И было так».
Поход Бравлина был успешен. Взял князь «на копье» и Корг (Керчь), и Сурож (Судак), но Херсонес так и остался неприступным. Известно, что с жителями города Бравлин вел какие-то переговоры. Суть их неизвестна, но после их окончания славянская дружина покинула окрестности Херсонеса. И еще одна деталь. Ряд византийских источников этой эпохи глухо упоминают о том, что в этом походе славянский князь якобы принял крещение. Естественно, что ни при штурме Корга, ни при взятии Сурожа, когда по улицам городов реками текла кровь, об этом и речи быть не могло. Так не у стен ли Херсонеса принял православие Бравлин? Ведь именно Херсонес был конечной точкой его похода… Ведь именно в Херсонесе была к этому времени одна из самых сильных христианских епархий в Северном Причерноморье. Наконец, именно под стенами этого города славянский князь отказался от кровопролития и ушел с миром?
Если эта версия верна, то мы можем считать Бравлина своеобразным предтечей князя Владимира. Еще одна загадка Херсонеса, загадка, ответа на которую, уже, наверное, не будет найдено никогда. Впрочем, у ряда историков есть мнение, что поход Бравлина есть только отголосок похода самого Владимира. Еще одна версия «бравлиновской легенды» из рукописного жития Стефана Сурожского: «… Пришел из Новогорода какой-то князь “бранлив (по другим спискам – бравлин) силен зело” с русской ратью, попленил все от Корсуня до Керга и когда, взяв Сурож, начал грабить храм Святой Софии, где находился гроб святого Стефана, покрытый царским одеялом, то внезапно был поражен невидимою рукою, так что лицо его повернулось назад, и он повергся на землю, источая изо рта пену. Пораженный чудом, князь немедленно крестился в церкви со всеми боярами и, получив исцеление, возвратил все пограбленное и всех пленников, очистил город и отошел восвояси…»
Здесь без всяких натяжек видно заимствование «Владимирской истории». И все же херсонская версия кажется автору предпочтительней.
Неприступность херсонесских укреплений уже в то время стяжала ему славу города, который невозможно захватить. Практически так оно и было. Кто бы ни подступал к городу, уходил ни с чем.
Первым, кто вошел в него, был русский князь Владимир, однако сам поход Владимира и обстоятельства взятия Херсонеса не укладываются в рамки обычной захватнической войны. Херсонесский исход Владимира – это особая глава в истории этого необыкновенного города. Это особый рубеж в истории судьбы русского народа, да и всего славянского мира, к которой мы еще вернемся.
Андрей Первозванный предрек великую Россию
Самым близким по своему духу к России из ближайших учеников Христа является, безусловно, Андрей Первозванный. Именно он первым принес в славянские пределы весть о новой вере. Но имя апостола Андрея также самым непосредственным образом связано и с Херсонесом, городом, где пребывание святого Андрея оставило свой весьма заметный след.
Андрей Первозванный родился в городе Вифесиде, что в Галилее, а затем со своим младшим братом Симоном перебрался в городок Капернаум, где они оба занимались рыбной ловлей на местном озере. Первые проповеди Андрей слушал еще из уст предтечи Иоанна Крестителя, который первым возвестил о Боговоплощении, а потому, когда в Капернауме появился Иисус Христос, Андрей сразу же пошел вместе с ним. Как повествует Евангелие, святой Андрей не только самым первым откликнулся на призыв Христа (за что церковь впоследствии и объявила его Первозванным), но также был и самым первым из всех апостолов, который исповедовал его и привел к Христу своего брата Симона, ставшего впоследствии апостолом Петром. Сопровождая Христа во время его земной жизни, Андрей был свидетелем его казни, воскресения и вознесения. А затем были долгие годы странствий, когда апостол без устали проповедовал заветы своего Учителя.
Иерусалимский монах и писатель IX века Епифаний, сам обошедший пешком все места предполагаемых проповедей апостола Андрея, пишет, что святой Андрей со своими учениками посетил «землю Иверску, Сванетию и Осетию, где находился город Фостофор; оттуда спустился в Абхазию и проповедовал в городе Севасте, простираясь далее вдоль поморья, перешел землю джигетов, страну Верхний Сундаг и достиг приморского города Боспора, столицы Боспорского царства, у Киммерийского пролива; из Боспора следуя вдоль южного побережья Тавриды, прибыл в Феодосию, город обширный и многолюдный, управлявшийся тогда князем Савраматом, а из Феодосии перешел в город Херсонес, где и оставался долгое время…»
Некоторые историки сегодня сходятся на том, что в Херсонесе Андрей побывал, вероятнее всего, дважды. Первый раз, когда прибыл туда галерой из Синопа. Затем, видимо, он отправился опять же галерой к кавказским берегам, а затем, совершив свою миссионерскую деятельность в Грузии, Абхазии, Осетии и в Крыму, вторично прибыл в Херсонес. Город на берегу Прекрасной бухты явился отправной точкой во всех восточноевропейских путешествиях Андрея Первозванного. Почему именно он? Об этом мы поговорим позже.
Еще один маршрут святого Андрея весьма подробно описывает наш русский летописец Нестор в своей знаменитой «Повести временных лет». Летописец говорит, что помимо Малой Азии, Фракии, Македонии, Скифии и Причерноморья Андрей Первозванный пошел вверх по Днепру до местоположения нынешнего Киева и водрузил на киевских горах крест. Шествуя далее на север, апостол достиг славянских поселений на месте современного Новгорода, а затем у нынешнего поселка Грузино, что неподалеку от Санкт-Петербурга, водрузил свой жезл.
Итак, из византийского Херсонеса, через Киев и Новгород, к будущему Петербургу. И, как знать, может быть, вовсе неслучайно водрузил Андрей Первозванный свой жезл именно в устье Невы… Так впервые история прочертила свою незримую связь между Херсонесом и русской землей, связав их воедино христианской верой. Как покажет время, «цемент» христианства окажется самым лучшим созидательным материалом в бесчисленном множестве, казалось бы, столь различных составляющих будущего единого целого – России. Но первый, самый трудный и самый решающий шаг к созданию будущей империи, что раскинется на необозримых просторах Евразии, был сделан именно из Херсонеса, и сделал его не кто иной, как Равноапостольный и Всехвальный Андрей Первозванный!
Нет, апостол Андрей не создал на славянских землях новой церкви, как не создал и православного государства, ибо время для этого еще не настало, но он посеял в славянских землях первые зерна христианства, зерна, которые по прошествии пусть и долгих лет, но обязательно должны были дать обильные всходы. Святой Андрей, придя из священного Херсонеса, пророчески благословил эту землю на великое будущее, и это будущее сбылось.
Ну а что же Херсонес? Какую роль сыграл этот город в судьбе самого Андрея Первозванного? Почему апостол неоднократно и подолгу жил на берегах Прекрасной бухты?
О характере деятельности Андрея и его соратников в Херсонесе гадать особо не приходится. Конечно же, апостол с учениками занимались здесь проповедью Христа. А поэтому, видимо, совсем не зря именно Херсонес стал своеобразным центром всей миссионерской деятельности первого из апостолов. Разумеется, Херсонес подходил для этой цели Андрею в силу выгодности своего расположения, но не только поэтому! Именно здесь апостол встретил особо радушный прием, именно здесь его слово нашло особо горячий отклик в сердцах местных жителей, наконец, именно здесь особенно быстро множились ряды тех, кто, порывая с язычеством, пополнял ряды последователей учения Иисуса Христа, и это не просто слова. Уже святой Климент, прибывший в Херсонес вскоре после отшествия Андрея Первозванного, нашел здесь более двух тысяч христиан. Цифра для первого века нашей эры огромная! «Обрете тамо паче двоих тысяч христиан. Многими лета осуждены суща» – гласит древняя летопись.
И вновь загадка. Почему именно этот город, а не какой-либо иной, оказался столь восприимчив к новой вере, почему именно он стал настоящим форпостом православия в Черноморье в первые десятилетия христианского миссионерства? Может быть, все и произошло здесь именно так, а не иначе, потому что судьба уготовила здешней земле особую роль на протяжении всего существования человечества…
Ныне известно, что в Херсонес Андрей Первозванный прибыл не один. С ним находилась достаточно большая группа его ближайших соратников и последователей. Назовем хотя бы тех из них, кто оставил заметный след в мировой истории. Это апостол Петр, младший брат Андрея, тот, кому после его смерти Господь, согласно божественному откровению, вручил ключи от рая. Это апостол Матфей – автор текста Евангелия. Это апостолы Варфоломей, Симон Зилот, Иуда, Филипп, проповедники Филимон, Александр и Руф.
Сам Андрей Первозванный являлся в силу своего огромного авторитета руководителем этой первой христианской черноморской миссии, деятельность которой простерлась по Иверии и Таврии, Скифии и Колхиде, «стране антропагов» и «стране мирмидонян».
Поразительно, но факт пребывания (причем пребывания достаточно длительного) в Херсонесе сразу шести апостолов почему-то никогда не привлекал особого внимания историков, а ведь это практически единственный случай, когда такое количество учеников Христа после его смерти собралось вместе на своеобразный собор, к тому же на достаточно долгое время. Можно только представить, какие проповеди звучали тогда на берегах Севастопольской бухты! Каким воспоминаниям предавались апостолы под шум прибоя на херсонесских скалах! Какие планы по распространению веры своего вознесшегося Учителя они намечали!
Больше апостолы вместе уже никогда не соберутся. Первыми примут мученическую смерть в стране сванколхов Симон и Иуда, не менее трагичной будет судьба и остальных. Но для каждого из них, вероятно, до самых последних минут жизни херсонесские воспоминания оставались одними из самых дорогих. Ведь там они в последний раз были все вместе, чтобы больше уже никогда не встретиться…
Разумеется, невозможно сравнивать Херсонес с Иерусалимом, городом, из которого берут истоки сразу несколько великих религий, но для всего Причерноморья Херсонес достоин не меньшего поклонения, ибо именно оттуда пришло в эти земли христианство, привнесенное апостолами. Именно оттуда караванными тропами новая вера начала свое распространение по Дикой степи и Кавказским отрогам, дремучим славянским чащам и придунайским равнинам. Уже одного этого факта достаточно, чтобы этот город стал именоваться священным, а святыни его стали местом паломничества. Увы, тогда этого не произошло. Почему так случилось, кто знает? Но, как показало время, настоящая христианская миссия этой земли с посещения апостолов еще только началась. Самые главные события, повернувшие в иное русло всю мировую историю, были еще впереди!
Однако и на этом значение исторической миссии Андрея Первозванного как для Херсонеса, так и для России не заканчивается! Обратимся вновь к старинным летописям. Вот как описывает путь Андрея епископ Тирский святой Дорофей, живший в III веке нашей эры: «Андрей, брат апостола Петра, протек всю Вифанию, всю Фракию и скифов, проповедуя Евангелие Господа; потом достиг великого города Севастополя (?), где находится крепость Аспар и река Фазис, у которой обитают внутренние эфиопы…» Река Фазис – это нынешняя Риони, «внутренние эфиопы» – видимо, предки нынешних абхазцев, но Севастополь! Естественно, что тогдашний абхазский Севастос, как его еще иногда называли, сопоставим с сегодняшним Севастополем лишь названием. Но ведь не нами первыми подмечено, что имена городов, так же как и имена людей, не возникают из ничего, каждое из них имеет свое особое значение и свой сокровенный смысл. А поэтому совершенно неслучайно миссионерский путь Андрея Первозванного был прочерчен от Херсонеса к тогдашнему Севастополю, а затем вновь от того кавказского Севастополя через многие земли и народы обратно к Херсонесу. А насколько символичен в писании святого Дорофея при упоминании Севастополя эпитет «великий». Вот уж воистину дар заглядывать в далекое будущее!
Неведомые даже самым посвященным повороты истории уже в I веке новой эры вновь (после римского императора Августа) связали Херсонес с понятием «севастополис» (то есть священный город!). Причем второй раз это произошло по воле апостола Андрея, который всей своей неутомимой деятельностью воссоединил в единое целое город на Гераклейском полуострове и его священную суть. Теперь дело оставалось лишь за тем, чтобы кто-нибудь когда-нибудь, до конца осознав всю глубину и неразрывность этой взаимосвязи, дал этой земле имя, которое как нельзя лучше отражало бы ее прошлое, настоящее и будущее. Но река времени течет неторопливо, и до этого знаменательного события было еще очень и очень далеко – более семнадцати столетий. Впрочем, какое имеет значение время для того, что существует по своим, неведомым нам, законам!
* * *
Общаясь с сотрудниками Херсонесского музея-заповедника, я услышал от них еще одно предание об Андрее. Суть его такова: будучи в Херсонесе, апостол в один из дней обратился к горожанам с речью, стоя на прибрежном камне. Когда же он сошел с него, то оказалось, что на камне остались следы его ступней. Удивительным было и то, что в отпечатках следов всегда, невзирая на погоду, была чистая вода, исцеляющая от всех болезней. Многие годы Андреев камень был местом поклонения херсонеситов, но затем следы его теряются. Может быть, пройдет какое-то время, и бережные руки старателей от истории извлекут его из подземного плена, и он снова явит свое чудо севастопольцам. А может, полустертые от времени следы апостола и до сих пор видны нам на какой-нибудь прибрежной скале, и надо лишь суметь увидеть их…
Что же случилось с самим Андреем, где закончил он свой апостольский путь?
А путь бывшего рыбака оказался на редкость тернистым и трагичным; его изгоняли из городов и селений, его избивали, но он упорно шел дальше и дальше в твердой уверенности в правоте своего дела. Последним городом, где побывал апостол, были Патры на острове Патрас. Здесь, как гласят летописи, он совершил множество исцелений, однако правитель Патры, префект эдесский Эгеат, решил покончить с проповедником. Тем временем, остановившись в доме почетного мужа Сосия, Андрей вылечил его от неизлечимой болезни. И далее обратил много горожан Патр к Христу. Языческие капища стали пустеть. В то же время уверовала во Христа и тяжело болевшая жена местного правителя (проконсула) Эгеата Максимилла, которую апостол излечил. Болел и мудрый Стратоклий, брат Эгеата, и многие другие жители, выздоровевшие через возложение рук апостола.
Возрастающая популярность апостола Андрея, прославление его чудес исцеления, все большее количество людей, уверовавших во Христа, вызывали неприязнь и протест у Эгеата. Он не желал признавать апостола и даже пытался его подкупить, предложив большую сумму денег. Но Андрей отвечал так: «Оставь мзду у себя: даром мы получили, даром и даем, но если можешь сам, принеси себя Богу». Видя непоколебимость веры Андрея, преданность Слову Божьему, разгневанный язычник приказал распять на кресте апостола. Дело еще в том, что в 64 году начались кровавые преследования христиан, известные как нероновские гонения (по имени римского императора Нерона): христиан несправедливо обвинили в поджоге Рима, хотя молва гласила, что это сделал сам Нерон, чтобы полюбоваться невиданным зрелищем гигантского костра, гибели города мира.
В 67 году в Риме распяли брата Андрея, апостола Петра. Когда слуги Эгеата вели Андрея на распятие, со всех сторон города начали стекаться толпы народа. Все громко протестовали против казни святого, слава о котором разнеслась повсюду. Апостол же умолял народ не препятствовать его казни. Он шел, не переставая проповедовать. Издали, заметив крест, поставленный для него, он его приветствовал (крест этот был сделан косым, в виде буквы «Х», – отсюда и идет его название «Андреевский крест»).
Подойдя к месту казни, Андрей отдал свою одежду слугам, слуги же, подняв его на крест, привязали его за руки и за ноги цепями, ибо проконсул приказал не прибивать апостола гвоздями, чтобы, будучи привязанным, он дольше страдал. Привязали же его вниз головой – это также для усиления мучений и унижения перед простым народом. Вокруг лобного места стояло более 20 тысяч человек, все они активно протестовали, вместе со всеми возмущался и брат Эгеата – Стратоклий. Андрей, вися уже на кресте, учил народ: «Ни одна мука не достойна будущего воздаяния». Народ с криками направился к дому проконсула с требованием освободить апостола, снять его с креста. Волнение все усиливалось, и, чтобы избежать восстания, Эгеат распорядился уступить требованиям народа и сам направился к месту казни.
