Глава 1

Дежурный лейтенант охраны Таленк опустил электронный бинокль и принялся регулировать его усиление, чтобы компенсировать уменьшение яркости света. Бриллиантово-белое солнце зашло за толстый слой облаков, близился вечер, однако в окулярах бинокля по-прежнему четкое черно-белое изображение волнообразной равнины. Таленк негромко выругался, водя взад и вперед тяжелым прибором. Трава. Колеблющийся, покрытый инеем океан травы. Больше ничего.

– Простите, сэр, но я ничего не видел, – неохотно сказал часовой. – Все как обычно.

– Зато я видел – и этого достаточно. Там что-то двигалось, и я должен выяснить, что это было. – Он опустил бинокль и глянул на часового. – До темноты часа полтора, и времени достаточно. Скажите дежурному офицеру, куда я пошел.

Часовой открыл рот, собираясь заговорить, но промолчал. Не стоит давать советы лейтенанту охраны Таленку. Когда ворота в проволочном заграждении раскрылись, Таленк взял лазерный пистолет, прикрепил к поясу сумку с гранатами и пошел – человек, уверенный в своих силах, победитель в многочисленных схватках, ветеран, владеющий всеми способами обороны. Он был уверен, что в этом необъятном просторе равнины нет ничего, с чем бы он не мог справиться. Он видел движение, это несомненно – слабое движение, замеченное краем глаза. Это могло быть животное, а могло быть что угодно. Его решение произвести разведку было вызвано как скукой караульной службы, так и просто любопытством. Или чувством долга. Он одиноко шагал по хрустящей траве и обернулся лишь раз, чтобы взглянуть на окруженный проволочной изгородью лагерь. Горстка низких зданий и навесов, скелет буровой вышки над ними – все покрывала тень похожего на утес космического корабля, и отсюда ощущалась вся незначительность одинокого лагеря, заброшенного в необозримой пустой равнине. Он фыркнул и отвернулся. Если здесь что-то скрывается, он это обнаружит.

В ста метрах от изгороди был небольшой откос, окруженный естественными валами – неровность поверхности, незаметная из лагеря. Таленк забрался на вершину вала и, заглянув вниз, увидел группу всадников, скрывающихся в углублении.

Он немедленно отпрянул назад, но сделал это недостаточно быстро. Ближайший всадник пробил своим длинным копьем икру ноги Таленка и подтянул лейтенанта к краю вала. Таленк, падая, выхватил пистолет, но второе копье ударило его в руку и пробило ладонь, пригвоздив ее к земле. Все произошло довольно быстро, в одну-две секунды, волна боли еще не накрыла его, и он попытался включить радиопередатчик. Третье копье, пробив запястье, пригвоздило и вторую руку.

Прибитый к земле, раненый, ошеломленный, оглушенный болью лейтенант Таленк раскрыл рот, чтобы громко закричать, но даже этого ему не дали сделать. Ближайший к нему всадник наклонился и ударил короткой саблей между зубов Таленка, разрезав ему рот, и крик лейтенанта захлебнулся. Ноги его дернулись в агонии, сминая траву, и это был единственный звук, сопровождавший его смерть. Всадники молча смотрели на него, затем отвернулись с абсолютным отсутствием интереса. Их верховые животные были так же молчаливы.

– В чем дело? – спросил дежурный офицер, застегивая свой оружейный пояс.

– Лейтенант Таленк, сэр. Он ушел туда. Сказал, что что-то заметил. Он исчез за тем подъемом. Я не вижу его уже десять-пятнадцать минут и не могу вызвать по радио.

– Не думаю, чтобы здесь была какая-нибудь опасность, – сказал офицер, глядя на темневшую равнину. – Однако лучше поискать его. Сержант! – Человек выступил вперед и отдал честь. – Возьмите с собой отделение, отыщите лейтенанта Таленка.

Солдаты были профессионалами, заключившими долголетний контракт с «Джон Компани», и они ждали от новых планет любых опасностей. Рассыпавшись цепью, они осторожно двинулись по равнине.

– Что-то произошло? – спросил металлург, выходя из пристройки у буровой вышки с рудными образцами на лотке.

– Не знаю, – ответил офицер, и в этот момент из глубокого оврага по обе стороны холма показались всадники.

Произошедшее было ошеломляющим. Охранники, тренированные, до зубов вооруженные, были смяты и уничтожены. Прозвучало несколько выстрелов, но всадники низко пригибались к своим длинношеим верховым животным и закрывались от выстрелов их телами. Слышались глухие звуки освобождающейся от тетивы лука стрелы. Стрелы и копья убивали мгновенно…

Всадники пронеслись сквозь цепь, оставив после себя девять корчившихся тел.

– Они сейчас будут здесь! – крикнул металлург, бросил лоток с образцами и побежал. Прозвучала сирена тревоги, из своих палаток начали выбегать солдаты.

Нападающие ударили по лагерю с внезапностью землетрясения. Не было времени для подготовки, и люди у изгороди умирали, не успев поднять оружие. Верховые животные атакующих цеплялись за почву подушкообразными лапами и неслись вперед: только что – отдаленная угроза, еще мгновение – и они уже здесь. Передний ударился о проволочное заграждение и пробил его своим весом. Ярко сверкнула электрическая дуга и убила животное: его длинная шея вытянулась на земле, как раз перед дежурным офицером. Тот смотрел на нее в ужасе, а в это время всадник с земли всадил ему в глаз стрелу. Дежурный офицер умер мгновенно.

Убийство, свистящая смерть. Они ударили один раз и исчезли, пронесясь вдоль изгороди, оставив тело мертвого животного и посылая поток стрел из своих коротких луков. Даже в полутьме, стреляя со спин своих несущихся лошадей, они безошибочно поражали цель. Люди умирали или падали раненые. Одна стрела даже попала в сирену, и та замолкла.

Так же стремительно они исчезли в ущелье, укрывшись в сумерках, и в наступившей тишине были слышны лишь стоны раненых.

Свет дня совсем померк, и темнота добавилась к всеобщему смятению. Когда вспыхнули осветительные трубки, лагерь представлял собой море кровавой смерти в окружающей ночи. Порядок слегка восстановился, когда Бардовый, начальник экспедиции, начал выкрикивать распоряжения в громкоговоритель. Пока медики отделяли раненых от мертвых, были подготовлены к стрельбе мортиры. Один из часовых выкрикнул предупреждение, и прожектор, направленный наружу, осветил темную массу всадников, вновь собравшихся у оврага.

– Мортиры, огонь! – крикнул командир в диком гневе. – Уничтожить их! – Его голос потонул в первом залпе, выстрелы гремели раз за разом, пыль и дым поднялись к небу, гром выстрелов разнесся по равнине.

Однако люди в лагере даже не успели осознать, что появление всадников было отвлекающим маневром, скрывавшим основной удар с противоположной стороны лагеря. Только когда всадники были уже среди них, сея смерть, люди поняли, что случилось. Но было уже поздно.

– Закрыть люки! – выкрикнул дежурный пилот, сидевший наверху, в безопасности, в штурманской рубке космического корабля, и нажал кнопку закрывания пневмозамков. Он видел, как накатывается волна атакующих, и знал, как летаргически медленно двигается тяжелая внешняя дверь. Не сознавая этого, он продолжал давить на кнопку.

Ревущей волной атакующие перехлестнули через проволочное заграждение. Передние животные умирали и были растоптаны следующими за ними людьми. Некоторые из всадников тоже погибли, но накатывались все новые и новые волны. Они заполнили лагерь, уничтожая все.

– Говорит второй офицер Вейкс, – сказал пилот, включив все микрофоны на корабле. – Я спрашиваю, есть ли на корабле офицер старше меня по званию? – Он вслушался в молчание, и когда заговорил, голос его был приглушенным и менее уверенным. – Отзовитесь все по очереди – офицеры и солдаты, начиная с машинного отделения. Радист, записывайте.

Нерешительно, один за другим, отзывались голоса, а Вейкс в это время включил большой экран и смотрел на бушующую внизу ярость.

– Семнадцать – это все, – сказал радист, не веря сам себе. Он протянул список второму офицеру, тот бегло взглянул на него и потянулся к микрофону.

– Я принимаю командование, – сказал он. – Приготовиться к старту!

– Мы не поможем им? – спросил кто-то. – Мы не можем оставить их вот так.

– В живых никого не осталось, – медленно сказал Вейкс. – Я смотрел во все экраны: не видно никого, кроме атакующих и их верховых животных. Даже если там есть кто-то, сомневаюсь, можем ли мы им помочь. Пытаться выйти из корабля – самоубийство. А на борту, к тому же, лишь малая часть экипажа.

Корпус корабля вздрогнул, как бы подчеркивая его слова.

– Один из экранов вышел из строя… И второй тоже… они разбивают их чем-то. И привязывают ремни к дюзам и опорам стабилизаторов. Не знаю, смогут ли они задержать нас, и не собираюсь проверять это. Старт через шестьдесят пять секунд.

– Они все сгорят в огне наших двигателей, все и всё внизу, – сказал радист, сжимая кулаки.

– Наши люди не почувствуют этого, – угрюмо сказал пилот, – а что касается других – то чем больше их погибнет, тем лучше…

Когда космический корабль взлетел, изрыгая пламя, он оставил под собой дымящийся неровный круг смерти. Но как только земля охладилась, ожидавшие этого всадники двинулись по ней, топча пепел.

Все новые и новые их волны появлялись из темноты. Казалось, их бесчисленным полчищам не будет конца.

Глава 2

– Глупо позволить птице-пиле ранить себя, – сказал Бруччо, помогая Язону динАльту стянуть через голову металлизированный свитер.

– Глупо стараться принести мир на эту планету! – ответил Язон, его слова были приглушены плотной одеждой. Он снял свитер и поморщился от сильной боли в боку. – Я как раз наливал себе суп, и тарелка помешала выстрелу.

– Только поверхностная рана, – сказал Бруччо, глядя на красную царапину в боку Язона. – Пила чиркнула по ребру, не сломав. Твое счастье…

– Ты имеешь в виду: счастье, что я не убит? Кто когда-нибудь еще слышал о птице-пиле в кают-компании?

– На Пирре всегда нужно ожидать невероятного.

Бруччо начал смазывать рану обеззараживающим средством, и Язон крепко стиснул зубы. Щелкнул микрофон, и обеспокоенное лицо Меты появилось на экране.

– Язон, я слышала, ты ранен, – сказала она.

– Умираю, – ответил он.

Бруччо громко крикнул:

– Ерунда. Поверхностная рана четырнадцати сантиметров в длину. Яда нет.

– И все? – сказала Мета. Экран погас.

– Да, и все, – горько сказал Язон. – Литр крови и килограмм мяса, ничего особенного – обычная заусеница. Что мне сделать, чтобы заслужить здесь хоть немного сочувствия? Лишиться ноги?

– Если лишишься ноги в бою, можешь рассчитывать на сочувствие, – холодно сказал Бруччо, накладывая на рану липкую повязку. – Но если тебе оторвала конечность птица-пила в кают-компании, можешь ожидать лишь презрения.

– Хватит, – резко сказал Язон, вновь надевая свитер. – Не нужно понимать меня так буквально. Да, я знаю о тех теплых чувствах, на которые могу рассчитывать с вашей стороны, дружественные пирряне. И улечу с этой планеты, не раздумывая и пяти минут.

– Ты улетаешь? – спросил Бруччо с проблеском интереса. – Из-за этого сегодняшнего собрания?

– Не делай вид, что ты расстроился при этой новости. Постарайся сдержать свое нетерпение до пятнадцати часов, когда соберутся все остальные. Я не признаю любимчиков. Кроме себя самого, конечно. – И он вышел, прихрамывая и стараясь как можно меньше двигать мышцами ног.

«Наступило время перемен», – подумал он, глядя через высокое окно на смертоносные джунгли за стеной периметра. Очевидно, несколько светочувствительных ячеек уловили его движение, так как ветки ближайшего дерева наклонились вперед, и внезапный шквал ядовитых шипов ударил в прозрачный металл окна. Но его нервы были настолько тренированы, что он не отреагировал ни одним мускулом.

Время для перемен приходит. Каждый день на Пирре – это еще один поворот колеса… Выигрыш – это всего лишь выжидание, а когда выпадет твой номер – это всегда несомненно смерть. Сколько человек погибло со времени его прибытия сюда? Похоже, он становится таким же равнодушным к смерти, как и настоящие пирряне.

Если вообще возможны какие-либо изменения, то он единственный человек, который может их осуществить. Однажды ему показалось, что он решил смертоносные проблемы этой планеты: тогда он доказал пиррянам, что безжалостная и бесконечная война – их собственное порождение. Но война все еще продолжается. Знание истины далеко не всегда означает согласие с ней. Пирряне, способные примириться с условиями сосуществования, оставили город и ушли далеко вглубь планеты, чтобы избежать физического и духовного давления ненависти, окружающей Периметр. Оставшиеся пирряне, хоть и убедились в том, что это их собственные чувства заставляют войну продолжаться, в глубине души не поверили в это. И каждый раз, когда они смотрели на ненавистную им землю, враг приобретает новые силы и возобновляет нападение. Думая о неизбежном конце, ожидавшем город, Язон чувствовал себя подавленным. Осталось так много людей, не способных примирить себя с планетой… Они были частью этой войны, как гиперспециализированные жизненные формы – порождение смеси ненависти и страха.

Необходимы перемены. Язон задумался над тем, насколько пирряне способны осознать их неизбежность.

Несколько часов назад Язон вошел в кабинет Керка, немного опоздав: его задержало срочное сообщение, полученное по джамп-связи. У всех собравшихся в кабинете было одно и то же выражение холодной ярости. У пиррян слишком мало терпения и еще меньше терпимости. Они все такие одинаковые – и в то же время разные.

Керк, седовласый и бесстрастный, способен был лучше остальных контролировать свои чувства. Это, несомненно, объяснялось его общением с жителями других планет. Этого человека нужно было убеждать в первую очередь: если воинственное общество пиррян способно было иметь вождя, то таким вождем был Керк.

Черты ястребиного лица Бруччо как всегда были искажены выражением подозрительности. Это выражение было вполне оправдано. Как врач, исследователь и эколог, он был единственным авторитетом в области жизненных форм Пирра. Он обязан был быть подозрительным. Однако в конечном счете он был ученым, и его можно было убедить фактами.

Рес – вождь корчевщиков, людей, успешно приспособившихся к жизни на смертоносной планете. В нем не было чувства ненависти, переполнявшего остальных, и Язон рассчитывал на его поддержку.

Мета – родная и любимая, не менее сильная, чем мужчина, ее мощные руки могут обнять со страстью – или переломать кости. Знает ли холодный и практичный ум, скрытый в этом прекрасном женском теле, что такое любовь? Или просто гордится обладанием чужестранцем Язоном динАльтом? Он это выяснит, но не сейчас. Сейчас Мета была столь же нетерпелива и опасна, как и остальные.

Язон закрыл за собой дверь и натянуто улыбнулся.

– Привет всем, – сказал он. – Надеюсь, вы не думаете, что я нарочно заставил вас ждать?

Он быстро вошел, не обращая внимания на хмурое выражение лиц всех собравшихся.

– Я уверен, что вам всем будет приятно узнать, что я разбит, разорен и тону.

Выражение их лиц прояснилось, они обдумывали услышанное. Только одна мысль в одно время – в этом весь пиррянин.

– У тебя миллионы в банке, – сказал ему Керк, – и нет никакой возможности их проиграть.

– Когда я играю, я выигрываю, – сообщил ему Язон со спокойным достоинством. – Я разорен, так как истратил свой последний кредит. Я купил космический корабль, он на пути сюда.

– Зачем? – вопрос Меты выразил общее мнение всех собравшихся.

– Я покидаю эту планету и беру тебя, а также всех, кого смогу взять, с собой.

Язон отлично понимал их мысли. Хорошая или плохая – а на самом деле она была худшей в Галактике, – это была их планета, их дом. Он должен сделать идею привлекательной, вызвать у них энтузиазм, заставить забыть все прочее. Апеллировать к разуму можно потом, вначале нужно обратиться к их чувствам. Он отлично понял значение этого щелканья их неизменных пистолетов.

– Я нашел планету, еще более смертоносную, чем Пирр.

Бруччо засмеялся с холодным недоверием, и остальные закивали, соглашаясь с ним.

– Предполагается, что это будет для нас привлекательным? – спросил Рес, единственный из пиррян, родившийся не в городе и поэтому лишенный их любви к насилию. Язон подмигнул ему, ободренный тем, что тот угадал способ, которым Язон собирался убедить остальных.

– Я говорю смертоносную, потому что она содержит наиболее опасную из всех существующих форму жизни. Более быструю, чем шипокрыл. Более злобную, чем рогатый дьявол. Более упорную, чем когтистый ястреб. И этому перечню нет конца. Я нашел планету, где обитает это опасное создание.

– Ты говоришь о человеке? – спросил Керк, как обычно сообразивший быстрее остальных.

– Да. Люди, которые более опасны, чем существа на Пирре, потому что пирряне поколениями естественного отбора приспосабливались к защите от любых опасностей, к обороне. Что вы скажете о мире, где люди тысячелетиями воспитывались для нападения, убийства и разрушения безо всякой мысли о последствиях? Как вы думаете, какими будут люди, выжившие в условиях такого всеобщего уничтожения?

Они размышляли над его словами, и по выражению их лиц было видно, что идея им не очень нравится. Однако они мысленно объединились против нового врага, и Язон решил продолжать, чтобы попытаться убедить их.

– Я говорю о планете под названием Счастье. Назвал ее так, наверное, какой-нибудь молокосос из первопоселенцев. Несколько месяцев назад я слышал о ней передачу в новостях; небольшое сообщение о том, что там уничтожен разведывательный отряд геологоразведки. Это трудно себе представить. Геологоразведочные команды хорошо подготовлены и способны справиться с любыми трудностями, а компания «Джон Минералз Компани» известна, как наиболее мощная. И кроме того, и это, пожалуй, самое важное, «Джон Компани» никогда не играет слишком мелкими ставками. Поэтому я связался со своими друзьями, отправил им денег и попросил разузнать подробности того дела. Им удалось разыскать одного из выживших. Мне недешево стоило раздобыть подробную информацию, но игра стоит свеч. Вот эта информация. – Он сделал драматическую паузу и извлек листок бумаги.

– Ну так прочти. Хватит махать им на нас, – сказал Бруччо, раздраженно постукивая по столу.

– Имей терпение, – сказал ему Язон. – Это доклад инженера, и написан он в чисто техническом стиле, но с большим энтузиазмом. Очевидно, Счастье чрезвычайно богата тяжелыми элементами, расположенными компактно и близко к поверхности. Возможны открытые разработки, и из доклада инженера ясно, что урановая руда почти не нуждается в обогащении и даже достаточно богата для того, чтобы реактор работал на неочищенной руде.

– Это невозможно, – прервала его Мета. – Уран в природных условиях не может быть столь радиоактивен, чтобы…

– Ну конечно, – сказал Язон, взмахивая в воздухе руками. – Я всего лишь немного преувеличил, чтобы сделать сообщение убедительным. Однако руда богата, с этим нельзя не согласиться. Но самое важное теперь – это то, что, несмотря на качество руды, «Джон Компани» не вернулась на Счастье. Они сильно обожглись там и решили, что есть множество планет, где можно устроить шахты с меньшими затратами. Без возможности встретиться с этими оседлавшими драконов варварами, которые внезапно появляются как из-под земли и нападают бесконечными волнами, уничтожая все на своем пути…

– Что означают эти последние слова? – спросил Керк.

– Ты можешь догадаться так же, как и я. Так выжившие описывают это убийство. И единственное, в чем мы можем сейчас быть уверены, это в том, что они были атакованы вооруженными всадниками и уничтожены.

– И ты хочешь, чтобы мы отправились на эту планету? – спросил Керк. – Звучит не очень привлекательно. Мы можем остаться здесь и продолжать работу на своих шахтах.

– Вы работаете на своих шахтах уже столетия, некоторые из них достигли пятикилометровой глубины и дают только второсортную руду. Но дело даже не в этом – я думал о людях Пирра и о том, что ждет их в будущем. Жизнь на этой планете необратимо меняется. Пирряне, которые способны примириться с местной жизнью, нашли свое место. А что же делать остальным?

Ответом ему было затянувшееся молчание.

– Неплохой вопрос, не правда ли? И весьма своевременный. Я скажу вам, что ожидает людей, оставшихся в этом городе. Но постарайтесь не стрелять в меня. Я думаю, вы уже научились бороться с этим непроизвольным рефлексом в ответ на несогласие с вами. Во всяком случае, надеюсь, что те из вас, кто находится здесь, этому научились. Я не собираюсь говорить это всем людям в городе. Они скорее убьют меня, чем выслушают правду. Они не захотят признавать, что все они обречены этой планетой на гибель.

Последовал легкий щелчок, и пистолет Меты остановился на полпути к ее руке, а затем скользнул обратно. Язон улыбнулся ей в ответ и погрозил пальцем. Она холодно отвернулась. Остальные лучше контролировали свои чувства: их пистолеты остались неподвижными в кобурах.

– Это неправда, – сказал Керк. – Люди по-прежнему живут в городе…

– И число их все время уменьшается. Несостоятельный довод. Те, кто смог, ушли, и остались лишь люди с твердым сердцем.

– Возможны другие решения, – сказал Бруччо. – Можно построить другой город…

Грохот землетрясения прервал его. Небольшие подземные толчки ощущались на Пирре почти все время, и к ним привыкли, но эти были значительно сильнее. Здание дрожало, и широкая трещина появилась в стене, из нее посыпалась цементная пыль. Трещина пересекла оконную раму и, хотя стекло было сделано из прозрачного металла, оно треснуло и разлетелось на множество осколков. Как бы ожидая этого отверстия, в него тут же нырнул шипокрыл, прорвав снаружи защитную сеть. Он исчез в пламени разрывов, так как прозвучали сразу четыре выстрела из пистолетов.

– Я присмотрю за окном, – сказал Керк, поворачиваясь на стуле так, чтобы следить за окном. – Продолжай.

Перерыв – напоминание о том, какую они ведут теперь жизнь в городе – сбил Бруччо. Он немного поколебался, а потом продолжал: – Да… что ж, я говорил… возможно другое решение. Второй город, далеко от этого, может быть построен, например, на базе одной из шахт. Ведь только вокруг этого города формы жизни так смертоносны. Этот город должен быть оставлен…

– И новый город повторит все грехи старого. Ненависть переселившихся пиррян воспроизведет ту же ситуацию. Ты знаешь не хуже меня, Бруччо, что именно так все и будет.

Язон подождал, пока Бруччо неохотно кивнул в знак согласия.

– Есть только одно решение. Пирряне должны переселиться на планету, где смогут жить, не ведя постоянную опустошительную войну. Любое место подходит для пиррян. Вы настолько привыкли, что не замечаете, какой ад ваша планета. Я доказал вам, что все жизненные формы тут телепатичны и что ваша ненависть к ним заставляет их воевать с вами. Мутации и изменения постоянно становятся все более и более злобными и смертоносными. Вы согласились со мной. Но это не изменило ситуации. До сих пор достаточно пиррян, ненависть которых поддерживает войну. Пусть спасет меня ваш здравый смысл: вы очень упрямые люди! Если бы у меня хватило благоразумия, я давно бы покинул вас в вашей безнадежной участи. Но я запутался в ваших делах. Я помог вам выжить, и вы спасли меня, и в будущем наши дороги совпадают. Кроме того, мне нравятся ваши девушки.

Во внимательной тишине громко прозвучало фырканье Меты.

– Итак, шутки в сторону, перед нами серьезная проблема. Если ваши люди останутся здесь, они, несомненно, погибнут… Все погибнут. Чтобы спасти их, нужно всем переселиться на более дружественную планету. Пригодные для человека планеты с хорошими естественными ресурсами нелегко разыскать, но я нашел одну. Могут быть кое-какие расхождения во взглядах с туземцами, но я думаю, что это делает мою идею более привлекательной для пиррян. Средство доставки и снаряжение – на пути сюда. Итак, кто со мной? Керк! Они считают тебя вождем… Веди!

Керк покосился на Язона и с отвращением скривил губы.

– Ты всегда пытаешься заставить меня делать вещи, которые мне не нравятся…

– Значит ли это, что ты откажешь мне в помощи?

– Да. Я не хочу отправляться на другую планету, но я не вижу другого пути для спасения своих людей от полного вымирания.

– Хорошо. А ты, Бруччо? Нам будет нужен хирург.

– Ищите другого. Мой помощник Тека может быть вашим хирургом. Мое изучение пиррянских форм жизни далеко от завершения. Я останусь в городе, пока он будет существовать.

– Это может стоить тебе жизни.

– Вероятно, так оно и будет. Однако мои записи и наблюдения наверняка сохранятся.

Никто не пытался уговорить его. Язон повернулся к Мете.

– Нам нужен будет пилот: экипаж, что приведет корабль, должен будет вернуться.

– Но я должна управлять нашим пиррянским кораблем.

– У нас есть и другие пилоты. Ты сама подготовила их. И если ты останешься тут, я возьму себе другую жену.

– Я убью ее. Я поведу твой корабль!

Язон улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Мета сделала вид, что не заметила его.

– Итак, – сказал Язон, – Бруччо остается здесь. Я думаю, что Рес тоже остается – надо руководить поселениями за городом.

– Ты ошибаешься, – сказал Рес, – поселениями теперь управляет комитет, и дела идут вполне благополучно. Я не хочу оставаться – как бы это сказать? – парнем из деревенской глуши всю свою жизнь. Эта новая планета очень заинтересовала меня, и вообще я стремлюсь к новому жизненному опыту.

– Это лучшая новость, которую я сегодня услышал. Перейдем к подробностям. Корабль прибудет через две недели. Если мы сумеем все организовать, то вылетим сразу после его прибытия. Я напишу обращение к населению с описанием всех условий игры, и с ними мы можем обратиться к городу. Вызовем добровольцев. В городе осталось около двадцати тысяч человек, но мы не можем взять на корабль более двух тысяч – это специальный космический транспорт «Драчливый», предназначенный для перевозки войск. Он остался от одной из космических войн. Поэтому мы сможем выбрать лучших из добровольцев. Обоснуемся и вернемся за остальными. Мы начинаем большое дело.

Язон был ошеломлен, но больше никто не удивлялся.

– Сто шестьдесят восемь добровольцев, и даже включая Грифа, девятилетнего мальчика, из двадцати тысяч? Это невозможно!

– На Пирре возможно, – сказал Керк.

– Да, на Пирре, и только на Пирре. – Язон ходил по комнате, волоча ноги в двойном тяготении, и бил кулаком по ладони. – На состязании в тупоумии эта планета взяла бы первый приз. «Мы здесь родились, мы здесь и умрем». Уф! – Он направил указательный палец на Керка и согнулся, растирая икру – усилия от преодоления повышенного тяготения часто вызывали судороги.

– Ладно, не будем из-за этого волноваться, – сказал он. – Спасем их даже вопреки их желанию. Возьмем сто шестьдесят восемь добровольцев, отправимся на Счастье, захватим планету, откроем там шахту – и вернемся за остальными. Вот что мы сделаем! – И он упал в кресло, массируя ногу, а Керк вышел.

– Во всяком случае, я надеюсь, – пробормотал Язон.

Глава 3

Приглушенный звон послышался в выходном тамбуре, когда механизм пересадочной станции присоединился гибким переходным тоннелем к корпусу космического корабля. Кто-то снаружи нажал кнопку коммуникатора, интерком ожил.

– Пересадочная станция 70 Змееносца к «Драчливому». Вы присоединены к переходному тоннелю, давление сравнялось с корабельным. Можете открывать люк.

– Становитесь к выходу, – сказал Язон и повернул ключ в специальном замке, который позволял открывать одновременно наружный и внутренний люки.

– Счастливого пути и благополучной посадки, – сказал один из членов экипажа, когда они покидали корабль. Все громко засмеялись, как будто он сказал что-то исключительно смешное. Не смеялся только пилот у входа, его сломанная рука была крепко привязана к груди. Никто из них не упомянул об этой руке и даже не глядел в его сторону. Но Язон знал, почему все смеялись.

Язон не жалел пилота. Мета всегда честно предупреждала мужчин, пытавшихся за ней поухаживать. Возможно, в романтической полутьме корабля пилот не поверил ей. Когда он пустил в ход руки, она сломала одну из них. Язон постарался лишить свое лицо всякого выражения в тот момент, когда пилот проходил мимо него в переходной тоннель. Это было сооружение из прозрачного пластика, извивающаяся пуповина, которая соединяла корабль с пересадочной станцией, ярко освещенный корпус которой висел над ними. Были видны еще два переходных тоннеля, точно такие же, как этот; они связывали космические корабли со станцией, которая в состоянии невесомости следовала по своей орбите вокруг системы двойной звезды. Меньший компонент этой системы, 70 Змееносца В, как раз восходил. Его крохотный диск, удаленный на миллионы миль, показался из-за корпуса станции.

– У нас посылка для «Драчливого», – сказал чиновник, вышедший из тоннеля. – Доставлена другим кораблем и ждет вашего прибытия. – Он протянул книгу выдачи. – Распишитесь, пожалуйста.

Язон нацарапал свое имя и отодвинулся, так как два погрузочных робота пронесли громоздкий ящик по тоннелю в открытый люк корабля.

Он старался просунуть ломик под металлические полосы, которыми были оббиты стенки ящика, когда подошла Мета.

– Что это? – спросила она, легким движением отбирая у него ломик и вставив его глубоко под полосу. Она чуть нажала, послышался треск лопнувшего металла.

– Ты отлично заменяешь мужчину, – сказал ей Язон, вытирая руки. – Готов поклясться, что ты с легкостью заменишь и двоих. – Она наклонилась над ящиком, а Язон сказал: – Это инструмент, который нам очень пригодится на планете. Хотел бы я иметь такой, когда впервые попал на Пирр. Это сберегло бы немало жизней.

Мета сняла крышку и смотрела на блестящий предмет яйцеобразной формы на колесах.

– Что это за игрушка?

– Эта «игрушка», как ты изысканно выразилась, стоит девятьсот восемьдесят две тысячи кредов, не считая транспортных расходов.

Мета была потрясена.

– Как? Ты бы мог снарядить армию за эту сумму. Вооружение, амуниция…

– Я не сомневался, что ты именно так на это отреагируешь. Ты должна усвоить своей прекрасной светловолосой головкой, что армия не всегда может решить любую проблему. Мы хотим соприкоснуться с новой культурой на неизвестной нам новой планете, мы хотим соорудить там шахту, притом в месте, где есть руда. Твоя армия ничего тебе не расскажет о минералогии, антропологии, экологии, экзобиологии…

– Ты мастер выдумывать слова.

– Я ничего не выдумываю! Ты даже не представляешь себе, сколько знаний заключено в этом металлическом ящике. Библиотека, – сказал он, драматически указывая на нее пальцем, – расскажи нам о себе.

– Я модель 427-1587, Марк IX, усовершенствованная, снабженная фотоцифровым лазерным запоминающим устройством и замкнутым технологическим циклом…

– Стоп! – приказал Язон. – Библиотека, это не годится. Ты можешь рассказать о себе проще, языком телепередач?

– А, приветик, – хихикнула библиотека. – Держу пари, вы никогда не видели Марка IX – это нечто новое во вселенной. Это «замкнутый» и т. д. означает просто, что перед вами мыслящая машина, которая сама себя восстанавливает и которую невозможно сломать. Если вы нуждаетесь в том, чтобы подумать о чем-то, придумать что-то, запомнить что-то, к вашим услугам память Марка IX. Его память содержит в себе всю библиотеку университета в Гарибее, а там столько книг, что вы за всю жизнь их не перечитаете. Эти книги разбиты на слова, слова на биты, а биты записаны на крошечных кусочках силикона в мозгу Марка IX, и память, что составляет часть этого мозга, не больше мужского кулака – кулака мужчины маленького роста, так как на каждых десяти квадратных миллиметрах записывается 545 миллионов бит информации, но это совершенно неважно. История, науки, философия – все есть в этом мозгу. И лингвистика тоже. Если вы хотите знать, как звучит слово «сыр» на основных галактических языках, слушайте…

Послышались непередаваемые звуки, Язон повернулся к Мете – ее не было.

– Он может не только переводить слово «сыр», – сказал Язон, нажимая кнопку выключения. – Подожди, и увидишь.

Во время путешествия на Счастье пирряне наслаждались растительным существованием. Они дремали, зевали, как тигры с полным животом.

Лишь Язон испытывал потребность использовать время более эффективно. Он требовал от библиотеки все новой информации о планете и солнечной системе, к которой они приближались, и от занятий его отвлекали только страстные и неумолимые объятия Меты. Она считала, что есть возможность провести долгие часы более интересно, и Язон, оторванный от своих занятий, с энтузиазмом соглашался с ней.

За один корабельный день до того расчетного момента, когда они должны были выйти из джамп-режима в системе Счастья, Язон собрал в кают-компании общее собрание.

– Вот и наша цель, – сказал он, указывая на большую карту, висевшую на стене. Его встретили абсолютным молчанием и стопроцентным вниманием, ибо краткий и военный стиль был впитан пиррянами с молоком матери.

– Счастье – пятая планета безымянной звезды класса F. Это белый гигант с вдвое большей светимостью, чем пиррянское солнце класса G, он посылает гораздо больше ультрафиолета. Можете рассчитывать на хороший загар. Девять десятых планеты покрыты водой, есть несколько цепей вулканических островов и единственный континент. Вот он. Как видите, похож на лежащий плашмя кинжал, острием вниз, перегороженный пополам у начала рукояти. Вот эта линия – начало рукояти – огромный геологический разлом, он пересекает континент от одного края до другого, это сплошной утес, возвышающийся над окружающей местностью от трех до десяти километров. Эта цепь, а также горные районы за ней, оказывает решающее влияние на климат всего континента. Планета намного жарче, чем большинство обитаемых планет – температура на экваторе близка к точке кипения воды – и только эта цепь делает северные районы континента пригодными для жизни. Туман и теплый воздух, стремясь на север, ударяются об эту преграду, и дожди выпадают на ее южных склонах. С гор на юг бежит несколько больших рек, на их берегах замечены поселки и следы сельскохозяйственных производств, но все это не интересовало людей «Джон Компани». Над этой местностью магнитометры и гравиметры молчали. Зато вот здесь, – он указал на северную часть континента, «рукоятку» кинжала, – здесь приборы сходили с ума. Горы, занимающие большую часть континента, содержат богатейшие залежи тяжелых металлов. Здесь и следует сооружать шахту, в центре самого необитаемого района. Здесь мало или совсем нет воды. Склоны задерживают осадки почти полностью, а то, что проходит через преграду, выпадает в виде снега на этом гигантском плато. Оно суровое, высокое, сухое и смертоносное – и никогда не меняется. Наклон оси в плоскости орбиты у Счастья так невелик, что сезонные изменения погоды с трудом можно заметить. Погода постоянно повсюду остается одной и той же. Для того, чтобы закончить эту исключительно привлекательную картину места для поселения, напомню, что там живут люди, которые опасней, чем любая форма жизни на Пирре. Наша задача заключается в том, чтобы приземлиться среди них, основать поселение и соорудить шахту. У кого есть какие-нибудь предложения?

– У меня, – сказал Клон, медленно вставая. Это был неуклюжий рослый человек с сильно выдающимися вперед надбровными дугами. Вес массивных костей лицевой части черепа уравновешивался такими же костями сзади, так что посредине оставалась лишь небольшая мозговая полость. Реакция у него была отличная – она управлялась, очевидно, более коротким путем, из спинного мозга, как у динозавра – но мысли с огромным трудом проникали в его окостенелый череп. Он был последним человеком, от которого Язон мог ожидать предложений.

– У меня, – повторил Клон. – Мы убьем их всех. Тогда они не будут беспокоить нас.

– Спасибо за предложение, – спокойно ответил Язон. – Стул прямо за тобой, садись. Твое предложение в чисто пиррянском духе. На первый взгляд оно может показаться весьма привлекательным, но мы не должны начинать геноцид. Для решения этой проблемы нужно использовать разум, а не зубы. Мы должны открыть эту землю, а не закрыть ее. Я предлагаю открытый лагерь – нечто противоположное вооруженному лагерю, основанному «Джон Компани». Если мы будем бдительны, будем тщательно следить за окружающей местностью, нас не смогут застать врасплох. Я надеюсь, что мы сможем установить контакты с туземцами и выяснить, почему они настроены против шахт и чужеземцев. Мы постараемся изменить их настроения. Если у кого есть лучший план, мы выслушаем его. В противном случае мы садимся возможно ближе к поселку «Джон Компани» и ждем контакта. Наши глаза будут открыты, мы знаем, что случилось с первой экспедицией, мы будем очень осторожны, и с нами этого не случится…

Отыскать прежний поселок было легко. Растительность не успела затянуть обожженный шрам на местности. Брошенное тяжелое оборудование ясно обозначилось на шкале магнитометра, и «Драчливый» опустился на землю рядом с ним. Сверху степь казалась совершенно безжизненной, еще более безжизненной показалась она внизу. Язон, стоя в открытом люке, вздрогнул, когда на него пахнул сухой, холодный воздух; под ударами ветра качалась трава, песок шуршал по обшивке корабля.

Язон собирался выйти первым, но Рес придержал его, и Керк соскользнул по трапу и первым ступил на поверхность планеты.

– Какая легкая планета, – сказал пиррянин, полуобернувшись и по-прежнему следя за степью. – Тут не больше одного g. После Пирра словно плывешь.

– Ближе к полутора g, – сказал Язон, спускаясь следом. – Но гораздо легче, чем пиррянские два.

Разведывательный отряд из десяти человек отошел от корабля, внимательно осматривая местность. Они шли недалеко друг от друга, однако ни один не перекрывал поле огня другому. Пистолеты оставались у них в кобурах, они шли медленно, не обращая внимания на холодный ветер и песок, которые заставили кожу Язона покраснеть, а глаза – слезиться. В чисто пиррянском вкусе, они наслаждались сознанием опасности после отдыха в путешествии.

– Что-то движется в двухстах метрах к юго-западу, – раздался в наушниках голос Меты. Она сидела у экранов вверху.

Они остановились и припали к земле, готовые ко всему. Волнистая равнина по-прежнему казалась пустой, но вдруг послышался свистящий звук, и стрела устремилась прямо в грудь Керку. Пистолет прыгнул ему в руку, и он сбил стрелу в воздухе так же спокойно, как сбивал нападающего шипокрыла. Просвистела вторая стрела, Рес слегка отстранился, она пролетела мимо. Они ждали, что будет дальше.

«Нападение, – думал Язон. – Или случайная стычка? Не может быть, чтобы так быстро после нашего приземления началась организованная атака. Но почему бы и нет?»

Пистолет прыгнул ему в руку, он начал оборачиваться – и почувствовал резкую боль в голове. Падения он не ощутил. Только внезапную полную темноту.

Глава 4

Язон наслаждался беспамятством. Красная волна острой боли охватила его и, кроме того, почти подсознательно он чувствовал, что должен прийти в себя и позаботиться о чем-то. По какой-то причине, которую он не мог осознать, голова его качалась взад и вперед, еще увеличивая в ней боль; он попытался удержать ее – и не смог.

После очень недолгого, как ему показалось, промежутка времени он осознал, что когда чувствует боль, то находится в сознании и должен использовать эти моменты более выгодно. Руки его были связаны, но сохранили какую-то возможность для движения. Кобура была на месте, зажатая между рукой и боком, но пистолет не прыгнул ему в руку. Он понял почему, когда его ощупывающие пальцы коснулись оборванного конца провода, соединявшего пистолет с кобурой.

Его запинающиеся мысли шли вперед с той же неуверенностью, что и пальцы. Что-то случилось с ним; кто-то, а не что-то, ударил его. Отобран пистолет. Что еще? Почему он ничего не видит? Пытаясь открыть глаза, он увидел лишь смутную красноту. Что еще исчезло? Конечно, его оружейный пояс. Пальцы продолжали движение, но пояса не нашли.

Они коснулись чего-то, это была медицинская сумка, все еще державшаяся на бедре. Стараясь не задеть зажим, которым он крепил сумку – если бы она выскользнула из его руки, он потерял бы ее – Язон прижал обратную сторону ладони к аптечке, и его тело соприкоснулось с головкой анализатора. Анализатор зажужжал, но Язон из-за непрекращающейся боли в голове не ощутил укола. Затем лекарство начало действовать, и боль медленно отступила. Не будучи больше угнетенным болью, он мог теперь сосредоточить бодрствующую половину своего сознания на проблеме глаз. Они не открывались, что-то держало их закрытыми. Возможно, засохшая кровь. Наверняка кровь, принимая во внимание состояние его головы. Он улыбнулся, осознав, каким сложным путем идет его мысль.

Сосредоточиться на правом глазе. Крепко сжать его, до боли, затем попытаться поднять веко. Вновь крепко сжать. Он продолжал попытки, сжимая глаз, вызывая слезы, пока, наконец, не почувствовал, что веко поднимается. Яркое солнце ударило ему прямо в зрачок, он замигал и посмотрел в сторону. Он двигался по равнине, движение было неровным, трясущимся, что-то похожее на решетку находилось недалеко от его глаз. «Солнце касалось горизонта. Очень важно запомнить, – сказал он себе, – что солнце садится прямо за ним, может быть, немного правее».

Направо… Садится… Слегка правее… Лекарство из аптечки и шок от удара продолжали действовать, но еще окончательно не усыпили его. Садится… Позади… Немного направо… Когда последние белые лучи скрылись за горизонтом, он закрыл измученный глаз и потерял сознание.

– …! – проревел чей-то голос, слова были неразличимы в этом реве.

Резкая боль в боку подействовала сильнее, и Язон откатился подальше, в то же время стараясь встать на ноги. Что-то твердое ударило его в спину, и он опустился на четвереньки. «Время открыть глаза», – решил он, и принялся тереть веки, пытаясь разлепить их. Первый же взгляд показал ему, что он был гораздо счастливее с закрытыми глазами, но вновь закрывать их уже было поздно.

Голос принадлежал рослому, мускулистому человеку, державшему двухметровое копье, острие которого находилось возле ребра Язона. Когда он увидел, что Язон сидит с открытыми глазами, он отвел копье и, опершись на него, принялся изучать пленника. Язон понял свое положение, когда увидел, что находится в чем-то вроде решетчатой загородки, верх которой был на высоте его головы. Он прижался к решетке и стал рассматривать человека, взявшего его в плен. Это был воин – совершенно очевидно, самоуверенный и высокомерный, от оскаленного черепа какого-то хищника, украшавшего верх его шлема, до острых иглшпор на высоких сапогах. Литой нагрудник, сделанный из того же материала, что и шлем, покрывал переднюю часть его тела и был покрыт ярким рисунком, окружавшим центральное изображение какого-то неизвестного животного. Вдобавок к копью, он был вооружен внушительно выглядевшим коротким мечом без ножен, прикрепленным к поясу. Кожа его загорела и обветрилась, она была смазана чем-то маслянистым; порыв ветра донес до Язона тяжелый звериный запах.

– Я! – крикнул воин, указывая копьем в сторону Язона.

– Это нельзя считать языком! – крикнул в ответ Язон.

– …! – ответил тот еще более резким голосом, сопровождая крик звоном оружия.

– И это не лучше.

Воин прочистил горло и плюнул в направлении Язона.

– Ты, болван, – сказал он, – можешь говорить на меж-языке?

– А вот это уже лучше. Упрощенный и искаженный вариант английского. Вероятно, используется как второй язык. Думаю, мы никогда не узнаем, кто впервые колонизировал эту планету, но ясно, что эти люди говорили на английском. Во времена Великого Распада, когда сообщение между планетами было прервано, этот прекрасный мир опустился до людоедского варварства. Очевидно, выработалось несколько местных диалектов. Но они сохранили воспоминание об английском и используют его, как межпланетный язык. Я вполне могу говорить на нем и понимаю без особого труда.

– Что ты говоришь? – спросил воин, качая головой, испытывая затруднение понять поток слов Язона.

Язон ткнул себя в грудь и сказал:

– Конечно, я говорю на меж-языке так же хорошо, как и ты. – Это очевидно удовлетворило воина, ибо он повернулся и пошел сквозь толпу. Впервые Язон мог рассмотреть проходящих мимо людей – до этого они воспринимались им как расплывчатые пятна. Все они были мужчинами, все – воинами, и были одеты в различные варианты одного и того же наряда. Высокие сапоги, мечи, нагрудники, шлемы, копья и короткие луки, украшенные дикими, пестрыми рисунками, за ними были видны круглые сооружения, раскрашенные в те же желто-зеленые тона, что и редкая трава, покрывавшая равнину.

Что-то раздвигало толпу, и воины расступились, давая дорогу покачивающемуся животному и всаднику на нем. Язон узнал животное по описанию, данному одним из выживших участников первой экспедиции: это были верховые животные, на которых скакали нападавшие.

Оно во всех отношениях было похоже на лошадь, но вдвое больше и покрыто мохнатой шерстью. Голова у животного внешне была лошадиной, но непропорционально мала и сидела на очень длинной шее. У него были длинные конечности, передние длиннее, чем задние, так что спина животного резко опускалась от холки до крестца, оканчиваясь крохотным болтающимся хвостиком. Сильные толстые пальцы каждой лапы имели острые когти, которые глубоко вонзались в почву при движении. Всадник сидел сразу над передними конечностями, на самом высоком месте горбатой спины.

Резкий звук металлического рога привлек внимание Язона, он обернулся и увидел плотную группу людей, шедших прямо к его клетке. Три солдата с опущенными копьями шли впереди, за ними шел еще один, со свисающим с чего-то вроде шеста знаменем. А затем, окружая две центральные фигуры, шествовали воины с обнаженными мечами. Одной из этих фигур был воин, пробудивший Язона. Второй, на голову выше первого, был в золотом шлеме, его нагрудник украшен драгоценными камнями; с обеих сторон этого воина шли солдаты с ревущими рогами.

Он вполне заслуживал эти почести, решил Язон, когда процессия приблизилась к клетке. Коршун, большой тигр джунглей, уверенный в своих силах. Этот человек был вождем, и сознание этого вошло в его кровь и плоть… Правой рукой он придерживал инкрустированный драгоценностями, но очень внушительно выглядевший меч, а левой, с изуродованными суставами пальцев, разглаживал большие красные усы. Он остановился перед клеткой и властно посмотрел на Язона, который старался, впрочем, безуспешно, ответить не менее уверенным взглядом. Его положение в клетке и избитое грязное лицо не способствовали бодрости.

– Падай ниц перед Темучином, – приказал один из воинов и толстым концом копья ударил Язона в живот.

Вероятно, следовало упасть, но Язон согнувшись от боли, поднял голову и не отрывал взгляд от вождя.

– Откуда ты? – спросил Темучин; он так привык командовать, что это ясно слышалось в его голосе, и Язон немедленно ответил:

– Издалека. Из места, о котором ты не знаешь.

– Другой мир?

– Да. Ты знаешь о других мирах?

– Только из песен менестрелей. До посадки первого корабля я не верил в правду их песен. Теперь верю.

Он щелкнул пальцами, и один из солдат подал ему почерневшее и искореженное безоткатное ружье.

– Можешь сделать, чтобы оно снова стреляло? – спросил он.

– Нет.

Очевидно, это оружие первой экспедиции.

– А это? – Темучин протягивал Язону его собственный пистолет со свисающими кабелями, которыми тот соединялся с кобурой.

– Не знаю, – как можно спокойнее ответил Язон. Только бы получить его в руки! – Мне нужно осмотреть его получше.

– Сожгите его, – сказал Темучин, отбрасывая пистолет в сторону. – Их оружие нужно уничтожать в огне. Теперь скажи мне, человек из другого мира, зачем ты пришел сюда?

«Он был бы хорошим игроком в покер, – подумал Язон. – Я не могу узнать его карты, а он все узнает о моих. Что же мне сказать? А почему бы и не правду?»

– Наши люди хотят добывать металл из земли, – громко сказал Язон. – Мы никому не причиним вреда, мы даже заплатим…

– Нет.

Это было концом разговора. Темучин отвернулся.

– Подожди, ведь ты ничего не услышал.

– Довольно, – ответил тот, останавливаясь на минуту и бросая слова через плечо. – Вы будете копать землю и строить здания. Те превратятся в город, появятся заборы. Равнины всегда открыты. – И добавил тем же ровным голосом. – Убейте его!

Когда свита Темучина двинулась, мимо клетки прошел знаменосец. Шест его был увенчан человеческим черепом, и Язон увидел, что знамя состояло из множества больших пальцев людей, сшитых кожаными шнурками. Язон отвернулся, но в этот момент заскрипели шарниры открываемой дверцы, и Язон приготовился к схватке.

Он прыгнул навстречу солдатам, ударил одного в лицо и попытался проскользнуть между остальными. Попытка его была неудачной, но он сделал все, что мог. Его бросили на землю, один сидел на нем, а остальные связывали его. Он ругал их на шести различных языках, но слова производили так же мало впечатления на угрюмых, лишенных выражения солдат, как и его удары.

– Долго ли ты путешествовал, чтобы добраться до нашей планеты? – спросил кто-то Язона.

– Дьявол! – пробормотал Язон, сплевывая кровь и обломки зубов.

– На что похож твой дом? Он больше нашего? Теплее или холоднее?

Язон, которого тащили вниз головой, повернул голову, чтобы увидеть спрашивающего. Он увидел седовласого человека в рваной одежде, выкрашенной в чередующиеся желтый и зеленый цвета. Высокий юноша с сонными глазами, одетый в такой же шутовской наряд из кожи, но с меньшим количеством грима на лице, шел следом за ним.

– Ты знаешь так много, – упрашивал старик, – ты должен рассказать мне что-либо.

Солдаты оттолкнули этих двоих, прежде чем Язон решил, что же ему сказать. Его держало множество людей, и он был совершенно беспомощен. Они привязали его к столбу, крепко вкопанному в землю. Металлоодежда и застежки сопротивлялись, пока один из них не извлек кинжал и не начал пилить ткань, не обращая внимания на то, что одновременно резал и кожу Язона. Когда одежда была разорвана, Язон истекал кровью от множества порезов, у него кружилась голова, и он едва не терял сознание. Кожаной веревкой ему связали руки, после чего солдаты отошли. Хотя был приблизительно полдень, температура была не намного выше нуля. Холодный воздух, бивший по обнаженному телу, быстро привел его в себя.

Дальнейшее было очевидным. Веревка, связывающая его руки, была около трех метров длиной, ее конец был прикреплен к верхушке столба. Он оказался один в центре пустого пространства, а со всех сторон были видны всадники, седлавшие своих горбатых скакунов. Первый из них издал пронзительный воинственный крик и поскакал к Язону с опущенным копьем. Животное неслось с устрашающей скоростью, глубоко вонзая когти в землю и летя, как спущенная с тетивы стрела.

Язон сделал единственное возможное: отпрыгнул в сторону таким образом, чтобы столб находился между ним и нападающим… Воин протянул вперед копье, но тут же отдернул его, ибо на пути копья встал столб. Он проскочил мимо.

В следующий момент только интуиция спасла Язона: топот второго животного заглушался топотом первого. Язон схватился за столб и отскочил в сторону. Копье звякнуло о металл, и второй нападающий пролетел мимо.

Первый уже поворачивал назад, а Язон увидел готового к атаке следующего всадника. У этой игры мог быть только один конец: цель не может бесконечно уклоняться от копья.

– Пора изменить соотношение сил, – проговорил Язон, наклоняясь и запуская руку за голенище правого сапога. Его боевой нож был все еще там.

Когда проскакал третий воин, Язон подбросил нож в воздух и схватил его рукоять в зубы. Затем провел острием по веревке, связывающей его руки. Освободив их, Язон увернулся от копья и сам напал.

Он прыгнул, держа нож в левой руке, а правой стараясь ухватить всадника за ногу и намереваясь стащить. Но животное двигалось слишком быстро, и он ударился о его бок за седлом, вцепившись пальцами в густой мех.

Все дальнейшее произошло очень быстро. Когда всадник обернулся, пытаясь ударить и столкнуть вниз нападавшего, Язон по самую рукоять погрузил кинжал в крестец животного.

Длинные иглы, которые эти варвары использовали вместо обычных колесиков в шпорах, свидетельствовали, что животные обладали не особо чувствительной нервной системой. Однако это было справедливо лишь для толстой шкуры, прикрывавшей ребра, но место вблизи хвоста, куда всадил свой кинжал Язон, по-видимому было очень уязвимым. Длительная судорога потрясла животное, и оно устремилось вперед еще быстрее.

Потеряв равновесие, всадник вылетел из седла и исчез. Язон, вцепившись одной рукой в мех, а другой держа рукоять кинжала, старался удержаться при первом скачке, потом при втором. Он смутно видел расступающихся людей и животных, но все его внимание было сосредоточено на том, чтобы не сорваться. Это оказалось невозможным, и при третьем скачке он сорвался и полетел вперед. Летя в воздухе, Язон увидел, что он приземляется между двумя куполообразными зданиями. Это было гораздо лучше, чем удариться об одно из них, поэтому он относительно благополучно опустился на ноги и побежал, постепенно уменьшая скорость.

Куполообразные сооружения – несомненно, жилище особого типа – были расположены в линию, между ними были проходы различной ширины. Язон оказался в широком проходе, и так как он живо представил себе вонзающиеся ему в спину копья и стрелы, то свернул в первый же переулок и побежал. Разъяренные крики свидетельствовали о том, что преследователи не сомневаются, что им удастся его поймать. Тем не менее, пока преследователи были далеко, но это преимущество сохранится недолго.

В одном сооружении впереди откинулась дверь – кожаный клапан – и оттуда выглянул седовласый человек – тот самый, что пытался расспрашивать Язона. Он, казалось, с одного взгляда разобрался в ситуации, раскрыл клапан пошире и поманил Язона.

Решение нужно было принимать немедленно. Все еще продолжая бежать вперед, Язон оглянулся и убедился, что пока его никто не видит. В бурю годится любой порт! Он нырнул в отверстие и втянул за собой старика. Тут он впервые осознал, что все еще сжимает в руке рукоять ножа. Прижав лезвие к груди старика, он прошипел:

– Если выдашь меня, умрешь!

– Зачем мне выдавать тебя, – закашлялся старик. – Я принял тебя сюда. Я рискую ради знаний. Отойди, я закрою вход. – Не обращая внимания на нож, он стал завязывать кожаный клапан.

Быстро осмотрев темное помещение, Язон увидел, что сонного вида юноша дремлет возле небольшого костра, над которым висит железный котел. Высохшая старуха помешивала что-то в котле, не обращая внимания на происходящее.

– В дальний конец, и садись, – сказал старик, таща за собой Язона. – Они скоро будут тут. Они не должны найти тебя.

Крики становились все ближе, и Язон не видел причины, почему бы ему не послушаться старика.

– Но нож у меня наготове, – предупредил он, садясь у задней стены и позволяя закрыть себя по плечи грудой старых изношенных шкур.

Послышался тяжелый топот, от которого задрожала земля. Гневные крики раздавались теперь со всех сторон. Седовласый набросил на голову Язона меховой платок, почти закрыв его лицо, затем извлек из-за пояса дымящуюся глиняную трубку и сунул ее Язону в рот. Ни старуха, ни юноша по-прежнему не обращали на это внимания.

Они не подняли головы и тогда, когда воин в шлеме откинул клапан и просунул голову внутрь.

Язон сидел неподвижно, глядя из-под мехового платка, сжимая в руке нож, готовый прыгнуть и вонзить его в горло воина.

Быстро оглядев полутемное помещение, воин выкрикнул что-то похожее на вопрос. Седовласый ответил, отрицательно кивая головой. Воин исчез так же быстро, как и появился, старуха поспешила к выходу и крепко завязала клапан.

За годы своих блужданий по Галактике Язон очень редко встречал бескорыстное милосердие и был оправданно подозрителен в этом случае. Он по-прежнему держал нож наготове.

– Почему ты пошел на риск, помогая мне сейчас? – спросил он.

– Менестрель всегда рискует, узнавая новое, – сказал старик, садясь у огня на скрещенные ноги. – Я выше мелких ссор между племенами. Меня зовут Орайел, и ты можешь начать, назвав мне свое имя.

– Сэм Ривербот, – ответил Язон, опуская нож и натягивая на себя половинки разрезанного металлокостюма. Он руководствовался интуицией и рефлексом, как игрок, прижимающий карты к груди. Угрозы пока не было. Старуха что-то бормотала у огня, юноша по-прежнему дремал рядом с Орайелом.

– Из какого ты мира?

– С неба.

– Много миров есть, где живут люди?

– Около тридцати тысяч, хотя никто не может быть уверен в этом числе.

– На что похож твой мир?

Язон осмотрелся. Впервые с того момента, как он открыл глаза в клетке, у него появилась возможность передохнуть и подумать. Счастье пока что было на его стороне, но предстоял долгий путь, прежде чем он живым выберется из этой истории.

– На что похож твой мир? – повторил снова Орайел.

– А на что похож твой мир, старик? Мы будем обмениваться знаниями.

Орайел помолчал, и злобная искра сверкнула в его полуприкрытых глазах. Потом он кивнул.

– Ладно, согласен. Я буду отвечать на твои вопросы, ты на мои.

– Сначала ты ответишь мне, я теряю больше, если нас прервут. Но прежде чем мы начнем беседу, я должен провести инвентаризацию. До сих пор я был для этого слишком занят.

Хотя пистолет пропал, кобура все еще находилась на месте. Теперь она была бесполезна, но ее батареи при случае можно использовать. Оружейный пояс тоже исчез, а карманы были оторваны. Только то обстоятельство, что медицинская аптечка оказалась сзади, спасло ее от уничтожения. Вероятно, он лежал на ней, когда его обыскивали. Специальное снаряжение тоже пропало, как и сумка с гранатами.

Радиопередатчик на месте! В темноте они его не заметили в плоском кармане почти под мышкой. Может быть, он вышел за пределы четкого приема, но работу передатчика все равно засекут на корабле и определят направление. Он вытащил его и угрюмо посмотрел на сломанный футляр, сквозь щели которого был виден край сломанной микросхемы. Во время событий сегодняшнего дня по нему ударили чем-то тяжелым. Язон включил радиопередатчик и получил тот результат, который и ожидал. Ничего. То, что хронометр все еще работал, мало утешило Язона. Было десять часов утра. Удивительно. Часы были настроены на двадцатичасовой день, когда они прибыли на Счастье, причем полдень был приурочен к положению здешнего солнца в зените.

– Ну, вот и все, – сказал он, усаживаясь поудобнее на жесткой земле и натягивая на себя шкуры. – Поговорим, Орайел. Кто здесь хозяин? Кто приказал казнить меня?

– Темучин. Воитель, Бесстрашный, с рукой из стали, Разрушитель…

– Хватит, хватит. Он здесь самый главный. Я понял это без комментариев. А что он имеет против чужеземцев, против зданий?

– «Песнь свободных людей», – сказал Орайел, толкая локтем своего помощника.

Тот вздрогнул, порылся в клубке шкур и вытащил похожий на лютню инструмент с длинной декой и двумя струнами. Аккомпанируя себе на инструменте, он начал петь высоким голосом:

Свободные, как ветер,

Свободные, как равнины,

По которым мы бродим,

Не зная другого дома,

Кроме наших шатров,

Наши друзья моропы,

Которые несут нас на битвы,

Разрушать здания,

Тех, кто предал нас…

Там было еще много других строк, и песня длилась очень долго, пока Язон не почувствовал, что начинает клевать носом. Он прервал певца и задал старику еще несколько вопросов. Картина истинной жизни равнин Счастья начала проясняться. От океана на западе до океана на востоке, от Великого утеса на юге до гор на севере не было ни одного постоянного здания или поселка. Свободные и дикие, племена бродили по травяному морю, непрерывно враждуя друг с другом. Когда-то здесь были города, некоторые из них даже назывались в песне. Но теперь о них сохранились лишь воспоминания и непримиримая ненависть к ним. Должна была происходить долгая и суровая борьба между двумя путями жизни, если даже воспоминания о ней спустя много поколений вызывали такие сильные чувства. При ограниченных естественных ресурсах этих бедных равнин землевладельцы и кочевники не могли жить в мире. Фермеры строили поселки вокруг редких источников воды и отгоняли кочевников с их стадами. Кочевники, защищаясь, объединились и старались разрушить поселки. Им удалось это сделать в такой уничтожающей войне, что воспоминания об их прежних недругах все еще вызывали в них дикую ненависть.

Неграмотные, грубые, жестокие, победители-варвары своими племенами и кланами обжили всю степь, постоянно передвигаясь по мере того, как тощий скот съедал траву на пастбищах. Письменность была неизвестна; лишь менестрели – единственные люди, которые свободно могли переходить от племени к племени, были историками и переносчиками новостей. Деревья не росли в этом суровом климате, поэтому деревянная утварь и изделия из дерева были неизвестны. Железная руда и каменный уголь часто встречались в горах севера, поэтому железо и мягкая сталь употреблялись повсеместно. Они, да еще шкуры, рога и кости животных были единственными доступными материалами. Исключение составляли шлемы и нагрудники. Большинство из них изготавливалось из железа, но лучшие привозились из племени, жившего у отдаленных холмов. Люди этого племени работали в шахте, сооруженной в скале, похоже, асбестовой. Они размельчали этот материал, смешивали со смолой широко распространенного растения и изготавливали из них вооружение. Получающийся материал был похож на фибергласс: легкий, как алюминий, крепкий, как сталь, и очень эластичный. Эта технология, несомненно унаследованная от первых поселенцев планеты, была единственным отличием кочевников от варваров железного века. Помет животных использовался как топливо, жиром животных заправляли светильники. Жизнь здесь была суровой, грубой и короткой.

Каждое племя владело своими наследственными пастбищами, по которым оно и кочевало. Однако границы территорий были неопределенны и противоречивы, поэтому между племенами постоянно возникали столкновения. Куполообразные палатки – карнаки – сооружались из сшитых шкур и крепились на железных столбах. Их можно было собрать и разобрать за несколько минут, а когда племя передвигалось на повозках – эскунгах, – их перевозили вместе с другими домашними вещами. В повозки впрягались моропы.

В отличие от крупного рогатого скота, который был потомством земных животных, моропы были коренными обитателями высокогорных степей Счастья. Столетия назад эти когтистые травоядные стали домашними, а большая часть их диких стад была уничтожена. Толстая шкура защищала их от постоянных холодов, и они могли по двадцать дней обходиться без воды. Как вьючные животные, а также как орудия войны, они делали возможной жизнь в этой бесплодной местности.

Мало что можно было добавить к этому.

Племена кочевали и воевали, каждое говорило на своем особом языке или диалекте и использовало нейтральный межплеменной язык, когда им приходилось общаться друг с другом. Они образовывали союзы и предательски нарушали их. Их основным занятием и развлечением была война, в которой они достигли совершенства.

Язон усваивал эту информацию, пытаясь в то же время усвоить, хотя и с меньшим успехом, жесткие куски тушеного мяса. В конце концов он глотал их непрожеванными. В качестве питья было предложено перебродившее молоко моропов, вкус которого был не менее отвратительным, чем запах. Единственное блюдо, которое ему не предложили – любимое блюдо воинов, смесь молока с еще теплой кровью, чему Язон был рад.

Когда любопытство Язона было удовлетворено, настала очередь Орайела, и он задавал бесчисленное множество вопросов. Не отрываясь от еды, Язон бормотал ответы, которые менестрель и его подмастерье прятали в глубинах своей памяти. Они были спокойны, поэтому Язон считал себя в безопасности, по крайней мере, на время. Дело шло к вечеру, и Язон решил, что пора подумать о бегстве и возвращении на корабль. Он дождался, пока Орайел замолк, чтобы перевести дух, и в свою очередь задал несколько вопросов.

– Сколько людей в лагере?

Менестрель все время пил ачад – забродившее молоко – и покачивался из стороны в сторону. Он что-то пробормотал и широко развел руками.

– Это дети грифа, – протянул он, – они столь многочисленны, что покрывают равнину и заставляют сердца врагов трепетать…

– Я не спрашиваю об истории племени. Меня интересует их число.

– Одни боги знают. Может быть, сто, а может быть – миллион.

– Сколько будет двадцать плюс двадцать? – Язон прервал его своим вопросом.

– Я никогда не беспокоился о таких глупостях, – отвечал старик.

– Но ведь я говорю не о высшей математике, а о счете в пределах ста.

Язон встал и осторожно выглянул в дверное отверстие. Порыв холодного ветра заставил его прослезиться. Высокие ледяные облака плыли в бледной голубизне неба, тени стали длиннее.

– Пей, – сказал Орайел, протягивая ему кожаную бутылку. – Ты мой гость и должен пить.

Молчание прерывалось лишь скрипом песка, которым старуха терла котел. Ученик опустил подбородок на грудь и, казалось, заснул.

– Я никогда не отказываюсь от выпивки, – сказал Язон, подошел и взял бутылку.

Поднимая ее к губам, он поймал быстрый взгляд старухи, которая тотчас склонилась над своей работой. За спиной он услышал слабый шорох.

Язон отпрыгнул, бросив бутылку, дубинка пролетела рядом с его головой, задев плечо. Не глядя, Язон ударил ногой и попал в живот ученику менестреля. Тот согнулся и выронил железную палку.

Орайел, который больше не пил, вытащил из-под шкур двуручный меч и замахнулся. Хотя удар дубинки лишь скользнул по плечу Язона, его правая рука онемела, но левая была в порядке, и он уверенно увернулся от меча и схватил менестреля за горло, прижав большим и указательным пальцами сонную артерию. Старик судорожно глотнул и упал без сознания.

Опасаясь за свои фланги, Язон не упускал из виду старуху, которая извлекла в это время откуда-то какой-то длинный пилообразный нож – карнак менестреля оказался складом оружия – и попыталась напасть. Язон бросил менестреля и перехватил кисть старухи так, что нож выпал из ее руки.

Все это заняло около десяти секунд. Орайел и его подмастерье беспорядочной кучей лежали друг на друге, а старуха подвывала у костра и растирала запястье.

– Спасибо за гостеприимство, – сказал Язон, кутаясь в шкуры и стараясь вернуть к жизни онемевшую руку. Когда он смог двигать пальцами, связал старуху, заткнул ей рот кляпом, а затем сделал то же самое с остальными. Глаза Орайела открылись. Они сверкали кровожадной яростью.

– Что посеял, то и пожнешь, – сказал ему Язон. – Это тоже можешь запомнить. Я думал, что ты хочешь получить сведения и отплатишь той же монетой. Но ты оказался слишком жаден, я знаю, что теперь ты сожалеешь об этом и позволишь мне взять несколько изношенных шкур, эту грязную меховую шапку, которая знавала лучшие дни, и какое-нибудь оружие.

Орайел промычал что-то, вокруг кляпа в его рту появилась пена.

Язон надвинул шапку на глаза, подобрал дубинку.

– И у тебя, и у твоей девицы зубы недостаточно крепкие, а вот твой помощник справится. Он может разжевать кляп, потом перегрызть веревку у тебя на запястьях. Я тем временем буду уже далеко отсюда, скажи спасибо, что я не такой, как вы, иначе вы все уже были бы мертвы. – Он глотнул ачада и повесил кожаную бутылку через плечо. – Это я возьму в дорогу.

Когда он вышел из карнака, никого не было видно, и он крепко завязал клапан. Взглянув на небо, повернулся к рядам костров.

Низко нагнув голову, Язон побрел по лагерю варваров.

Глава 5

Никто не обращал на него ни малейшего внимания.

Закутанные в шкуры, чтобы уберечься от постоянного холода, большинство людей в лагере выглядели такими же голодранцами. Только воины отличались одеждой, но их легко можно было избегать, прячась в проходах между карнаками. Остальные обитатели лагеря точно также избегали воинов, поэтому никого не удивляло его поведение.

Лагерь был поставлен без всякого плана. Карнаки стояли неровными рядами, очевидно, каждый ставил свой шатер там, где остановился. Через некоторое время карнаки поредели, и Язон увидел стадо небольших, мохнатых, истощенных коров. Вооруженные пастухи, держа на привязи моропов, сидели на корточках, поэтому он прошел как можно быстрее, но в то же время стараясь не вызывать подозрения.

Он услышал и почувствовал запах стада коз, успешно миновал последний карнак, и перед ним до самого горизонта распростерлась степь. Солнце стояло низко над горизонтом. Язон, счастливо щурясь, смотрел на него.

«Садится точно за мной или немного правее. Я помню это. Теперь, если я правильно определю направление и пойду точно на заход солнца, то приду к кораблю.

Конечно, если я точно выдержу направление, по которому меня привез тот парень. И если он в пути не делал поворотов. И если ни один из этих кровожадных дикарей не узнает меня. И если…»

Достаточно «если». Он тряхнул головой и расправил плечи, затем сделал глоток отвратительного ачада. Поднимая бутылку ко рту, он в то же время внимательно осмотрел окрестности и убедился, что за ним никто не следит. Вытирая рот рукавом, он двинулся в пустынную степь. Он ушел недалеко. Как только ему попался овраг, который мог служить убежищем от случайного взгляда, он спустился в него. Овраг несколько защищал от ветра. Язон скорчился, чтобы сохранить тепло, и ждал темноты. Это был не лучший способ проводить время, ветер шевелил траву над его головой, становилось все холоднее, он мерз, но выхода не было. Он приметил камень в дальнем конце оврага, чтобы относительно него отметить точное место, где садится солнце, и прижался к склону. Язон грустно размышлял о рации и даже открыл футляр передатчика, чтобы посмотреть, нельзя ли его починить, но восстановить передатчик было невозможно. После этого ему оставалось только сидеть и ждать, пока солнце не зайдет за горизонт и не появятся звезды. Язон пожалел, что не занимался наблюдением звездного неба перед посадкой корабля, но сейчас было уже поздно. Созвездия были совершенно незнакомы, и он не знал, есть ли здесь Полярная звезда или хотя бы близкое к полюсу созвездие, по которому он мог бы заметить путь. Единственное, что он заметил и запомнил после изучения карт и планов перед посадкой, было то, что приземлились они на семидесятой параллели под семидесятым градусом северной широты.

Но что это означало? Если здесь есть Полярная звезда, она находится под углом в семьдесят градусов над горизонтом. Если бы у него было в запасе несколько ночей и угломер, он легко бы определил точку полюса. Но положение не позволяло ему долго заниматься изучением звездного неба, и к тому же его подгонял холод: Язон ущипнул себя за ногу, чтобы убедиться, что она сохранила чувствительность.

Ось северного полюса проходит в семидесяти градусах над северной частью горизонта; это значит, что в полдень солнце должно садиться в двадцати градусах над южным горизонтом. Оно находится там каждый день в году, потому что ось вращения планеты строго вертикальна к плоскости эклиптики. Здесь не имеют понятия о долгих и коротких днях и даже о временах года. В любом месте поверхности планеты солнце всегда встает в одной и той же точке горизонта. День за днем, год за годом, оно проделывает одинаковую дугу по небу, затем садится в той же точке западного горизонта, что и накануне вечером. День и ночь на всей планете одинаковы по длине. Угол наклона солнечных лучей всегда остается тем же самым, а это означает, что каждая точка поверхности в течение всего года получает одинаковое количество тепла.

При равенстве дней и ночей, при равном в течение года количестве получаемой энергии, погода не меняется. В тропиках всегда жарко, на полюсе всегда холодно.

Солнце теперь превратилось в тусклый желтый диск, балансирующий на линии горизонта. На этой высокой широте, вместо того, чтобы сразу закатиться и исчезнуть из виду, оно косо спускалось за горизонт. Когда скрылась половина диска, Язон отметил место на дальнем склоне оврага, затем подошел и поставил на это место приготовленный заранее камень. Потом он вернулся туда, где сидел раньше и посмотрел в направлении своей метки.

– Хорошо, – сказал он вслух, – теперь я знаю, где садится солнце – но как выдерживать направление в темноте? Думай Язон, думай, от этого зависит твоя жизнь.

Он вздрогнул, вновь ощутив холод.

– Если бы я знал, в каком направлении находится запад, это помогло бы мне. Поскольку тут нет наклона оси, проблема должна решаться просто. – Он чертил дуги и углы на песке и бормотал про себя: – Если ось вертикальна, каждый день наступает равноденствие, значит день и ночь всегда равны, значит – хо-хо! – Он разминал пальцы, однако они слишком замерзли и потеряли чувствительность.

– Вот ответ! Если день равен ночи, солнце будет вставать и садиться только в одной точке горизонта, независимо от широты. Солнце проделывает по небу дугу в сто восемьдесят градусов, поэтому оно восходит точно на востоке и садится точно на западе. Эврика!

Язон поднял правую руку под прямым углом к плечу и поворачивался до тех пор, пока его палец не указал на отметку.

– Теперь все просто. Я указываю на запад и смотрю точно на юг. Теперь, если я точно также подниму левую руку, она укажет на восток. Остается стоять так до появления звезд.

В высоком небе востока уже появились звезды, хотя на западной стороне горизонта было еще светло. Язон немного подумал и решил, что он может немного усовершенствовать свой пальцевый метод определения направления и повысить его точность.

Он заметил камень на восточном склоне оврага над тем местом, где он сидел. Затем взобрался на противоположный склон к первому камню и посмотрел на восток. Над горизонтом была видна яркая голубая звезда в нужном месте и рядом с ней характерное созвездие.

– Моя путеводная звезда, я буду ориентироваться по тебе, – сказал Язон и, щелкнув сохранившейся пряжкой пояса, посмотрел на освещенный циферблат своих часов. – Итак, двигаюсь в путь. Принимая во внимание равенство дня и ночи и двадцатичасовой день, будем считать, что у нас есть десять часов света и десять часов тьмы. Я буду идти, следя за звездой. Через пять часов она достигнет зенита своей орбиты на юге, как раз на линии, которую можно провести от моего левого плеча перпендикулярно движению. Затем она начнет опускаться и на рассвете зайдет за горизонт прямо передо мной. Это очень просто, если я буду производить корректировку каждый час или каждые полчаса. Ха!

Выкрикнув это, он удостоверился, что S-образное созвездие находится точно за спиной, вскинул на плечо дубинку и направился в нужную сторону. Все казалось правильным, однако он сожалел, что у него нет с собой компаса.

С приближением ночи температура быстро падала, и в сухом, мерцающем воздухе далекими точками ярко горели звезды. Над головой Язона медленно двигались ночные светила. Маленькое S-образное созвездие спешило по своей низкой орбите, пока где-то в полночь не оказалось в зените. Язон сверился с часами и тяжело опустился на траву. Он шел уже пять часов без единой передышки. Несмотря на тренировку и привычку к пиррянским двум g, порядком устал. Глотнув ачада, он содрогнулся и подумал, какая же стоит температура, если ачад, несмотря на большое содержание алкоголя, покрылся ледяным салом.

У Счастья не было спутников, но света звезд вполне хватало. Враждебная серость равнины протянулась во все стороны, молчаливая и неподвижная, если не считать какой-то темной массы, приближающейся к нему сзади.

Язон бесшумно прижался к земле и лежал так, замерзая, и ждал, пока не приблизились моропы и их всадники. Земля дрожала от топота их ног. Они пронеслись мимо, не далее, чем в двухстах метрах от того места, где он лежал, вжимаясь в землю и не двигаясь во тьме. Он ждал, пока силуэты всадников не исчезли на юге.

– Ищут меня? – спросил он сам себя, вставая и поправляя шкуры. – Или собираются напасть на корабль?

Второе предположение казалось ему более вероятным. Компактность группы, скорость передвижения – все свидетельствовало о каком-то особом назначении.

А почему бы и нет? Его захватили во время одного из нападений на корабль, могли быть и другие. Язон вначале хотел двигаться следом за всадниками, но потом отказался от этой мысли. Возможно, эта группа при движении к кораблю сделает привал, а Язону вовсе не улыбалась перспектива быть обнаруженным варварами днем.

Когда он поднялся, ветер словно гигантским кулаком ударил его. Нужно двигаться, иначе он замерзнет. Подвесив бутыль через плечо и подобрав дубинку, он вновь пошел в избранном им направлении, параллельно движению всадников.

Дважды в течение ночи, показавшейся ему бесконечной, он встречал группы всадников, торопившихся в том же направлении: оба раза Язон успевал спрятаться. И каждый раз ему все труднее было подниматься и продолжать путь, но холодная земля оказалась убедительным доводом. К тому времени, когда небо на востоке начало понемногу светлеть, полуторная гравитация сделала свое дело. Язону требовались большие усилия, чтобы переставлять ноги. Путеводное созвездие таяло на горизонте в лучах рассвета, но он продолжал идти, пока хоть что-то было видно.

Не пора ли остановиться? Пообещав себе, что после восхода солнца он не будет двигаться, Язон все еще заставлял себя продвигаться вперед. Конечно, днем определить направление по солнцу было бы легче, но это слишком опасно. На этих равнинах движущаяся фигура видна с большого расстояния. И так как корабль еще не виден, идти до него далеко. Нужно передохнуть, а это возможно только днем.

Он почти упал в очередной овраг.

Здесь был небольшой нависающий выступ на северном склоне, тут целый день будет солнце. Вполне подходящее убежище. Выступ защитит его от ветра и укроет от взглядов. Свернувшись клубком, Язон пытался не обращать внимания на холод, что поднимался от земли и проникал сквозь шкуры. Хотя он замерз и устал, тем не менее сон сразу же сморил его.

Какой-то звук, чье-то присутствие потревожило его. Он открыл один глаз и выглянул из-под края меховой шапки. Два зверька с серым мехом, большими пушистыми хвостами и длинными зубами смотрели на него широко открытыми глазами с противоположного склона оврага. Он сказал: – Бу! – и они исчезли. Солнце было еще высоко, и даже земля под ним пригрелась, а может быть, это его бока потеряли всякую чувствительность. Он снова уснул.

Когда он проснулся в следующий раз, солнце зашло уже за край оврага, и он оказался в тени. Язон понял, что чувствует себя как кусок мяса в холодильнике. Он испугался, что если заденет за что-нибудь рукой или ногой, то они переломятся. В бутылке оставалось еще немного ачада. Он выпил и закашлялся. Опустошив бутылку, он почувствовал себя лучше. Вновь определил направление по садящемуся солнцу, и когда появились звезды, двинулся в путь. Теперь идти было значительно труднее, чем в предыдущую ночь. Усталость, раны, отсутствие пищи, повышенное тяготение делали свое дело. Через час он двигался как восьмидесятилетний старик и понял, что дальше не сможет идти. Он опустился на землю, задыхаясь от усталости, и надавил пряжку. В его руке оказалась аптечка.

– Я берег тебя до последнего раунда, и гонг уже прозвенел, если не ошибаюсь.

Слабо улыбаясь этой вялой шутке, Язон настроил шкалу на надпись «Стимуляторы, нормальное действие». Прижав головку анализатора к запястью, почувствовал болезненный укол.

Аптечка действовала. Через минуту он почувствовал, что усталость отступает под действием лекарства. Когда он встал, все его тело слегка онемело, но усталости не было.

– Вперед! – воскликнул он, глядя на путеводное созвездие и закрепляя аптечку.

Ночь не была ни долгой, ни короткой. Все было затянуто приятной дымкой. Под действием стимуляторов мозг работал четко, и Язон старался не думать о физических последствиях их действия. Прошло несколько отрядов, все от корабля, каждый раз Язон замечал их издалека и успевал спрятаться. Он задумался, а не было ли уже сражения и не потерпели ли варвары поражение?

Вскоре после трех часов утра он почувствовал, что спотыкается и едва не падает на колени. Поворот шкалы аптечки на «Стимуляторы, повышенное действие», инъекция, и он продолжил движение вперед.

Уже наступил рассвет, когда он ощутил запах горелого. Запах с каждым шагом становился сильнее. Небо посветлело на востоке, запах резко бил в ноздри, и Язон размышлял, что мог тот означать. Он не остановился, как в предыдущее утро, а продолжал идти. Это был его последний день, и он должен был дойти до корабля, прежде чем перестанут действовать стимуляторы. Корабль где-то поблизости. Он будет настороже и пойдет днем. Ведь он значительно меньше, чем мороп со всадником, и если повезет, заметит их первым.

Вступив в круг выжженной травы, Язон не сразу понял, что это. Вероятно, случайный пожар.

Только увидев заржавевшие и поломанные остатки шахтного оборудования, он осознал, что случилось.

– Я пришел на то самое место. Здесь мы приземлились. – Он как сумасшедший бегал по кругу и глядел на простиравшуюся во все стороны пустоту.

– Это оно! – кричал он. – Здесь был наш корабль. Мы посадили «Драчливого» рядом с поселком первой экспедиции. Только корабля здесь нет. Они улетели, улетели без меня…

Отчаяние холодом охватило его, его руки опустились, силы ушли. Корабль, друзья, все исчезло.

Откуда-то послышался тяжелый топот. С холма неслись пять моропов, их всадники в кровожадном восторге склонили свои копья для убийства.

Глава 6

Повинуясь выработанному рефлексу, Язон сжал руку, она готова была принять пистолет, и лишь тогда вспомнил, что остался безоружным.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.