– Соломатин, да ты у нас великий художник. – Паша перегнулся через кривую линию, которая делила их парту, и немедленно получил локтем в бок. – Давай от учебника обложку оторвем – и на выставку. Современное искусство глазами гения из Красногорска.
– Из Краснодара. Да что ты вообще понимаешь? – огрызнулся Илья, продолжая сосредоточенно малевать череп с костями на учебнике по алгебре.
– Ох, а ты прямо мастер остроумных ответов. У меня вообще-то папа искусствовед, так что понимаю я больше тебя. И в этом, и во всем остальном. Кое-кто у нас совсем тупой. Хотя, может, там, откуда ты приехал, все такие были, и ты на их фоне не слишком выделялся.
Илья скривился и пнул Пашу. Тот ахнул и схватился за ногу.
– Вы оба в курсе, что я уже раздала вопросы и все начали писать? – Наталья Дмитриевна нависла над ними. – Приступайте.
Паша самодовольно улыбнулся и склонился над листом с надписью: «Итоговая контрольная работа по алгебре за 7-й класс: вариант № 1». Задачи были легче некуда: он такие еще полгода назад как орехи щелкал. Над его ухом раздавались еле слышные вздохи – Илья отлично знал, что у них разные варианты, но беспомощно старался подсмотреть. Паша поставил локоть так, чтобы заслонить свою работу.
Через двадцать минут он закончил и огляделся. Наталья Дмитриевна ходила вдоль задних рядов, то и дело доставала у кого-нибудь с коленей учебник и шепотом ругалась. Илья продолжал сосредоточенно рисовать череп. Он не написал вообще ничего.
– Что ж вы в Красноярске на алгебре делали? В «Морской бой» играли?
– В Краснодаре, – выдавил Илья, прорисовывая черепу зубы с такой тщательностью, будто и правда собрался пристроить свой шедевр в музей.
Месяц назад он с семьей переехал в Москву и пошел в эту школу – под конец учебного года, ни то ни се. Наталья Дмитриевна сразу посадила его с Пашей, сказав, что долг отличника – хорошо влиять на новенького и помогать ему адаптироваться.
Ага, ждите! Делать ему нечего, как с этим валенком носиться. У Паши всегда все было лучшее в классе – телефоны, кеды, оценки. И то, что к нему подсадили деревенщину в растянутых брюках, который вытирает нос рукавом, оскорбило его до глубины души.
В классе было тихо: все сосредоточенно дышали, сражаясь с алгеброй. Паша еще раз взглянул на новенького – вот болван, даже на трояк не нарешал, – и вдруг понял, что тот слишком часто моргает, а его ноздри еле заметно вздрагивают.
– Ой, какие мы нежные! По твоей квадратной физиономии и не скажешь. Ну получишь двойку, и что? Хотя подожди-ка, со мной такого не бывает, откуда мне знать?
Илья сжал маркер так, что пальцы побелели. Еще немного – и протрет обложку насквозь.
Паша посмотрел в его лист с надписью: «Вариант № 2», потом на Наталью Дмитриевну, которая тихо ругала Ваню с заднего ряда, подготовившегося к контрольной «на ура»: он переписал все алгоритмы уравнений себе на руки. Паша одним пальцем подтянул к себе «Вариант № 2» и сосредоточенно начал решать, записывая ответы небрежными крупными формулами – так, чтобы не было похоже на его почерк. На этот раз ему хватило десяти минут. Варианты контрольной были похожи, как родные братья. Закончив, Паша воровато огляделся и двинул лист обратно, в сторону Ильи.
– Три задания неверно сделал. Кто поверит, что такой баран разом поумнел? – высокомерно сказал Паша, достал влажные салфетки и принялся оттирать с пальцев чернила: он терпеть не мог ходить с грязными руками.
Илья смотрел на него так, будто Паша у него на глазах превратился в инопланетянина и сообщил о своем намерении захватить Землю.
После урока Илья подошел и протянул Паше руку, с вызовом глядя на него. Взгляд этот говорил: «Только расскажи кому, как я расклеился на алгебре, – пожалеешь».
– А я думал, ты совсем урод, – снисходительно сказал Илья. – Хочешь мяч погонять после школы?
Паша засунул руки в карманы, с неприязнью глядя на черную полоску грязи у Ильи под ногтями.
– Не надейся дальше на моем горбу выезжать. Губу закатай – на алгебре мне просто скучно было. А после школы мне и так есть чем заняться.
Илья задрал нос еще выше.
– Я-то думал, чего с тобой никто не дружит. Теперь ясно.
Он отошел, залез на подоконник и бессмысленно уставился в окно. Паша хотел крикнуть вдогонку, что к Илье тоже не стоит очередь из желающих пообщаться, но раздумал и до конца перемены повторял слова по английскому. Паша и так их отлично знал, но ему хотелось выглядеть человеком, который всегда чем-то занят и у которого нет времени на болтовню. Как отец.
Вот вырастет – и станет таким же крутым, как папа. А такие, как Илья, потом в «Макдоналдс» идут работать. Так жизнь устроена.
* * *
– Пап, нам сегодня сказали результаты олимпиады по химии, – Паша проскользнул на кухню и остановился в дверях. – Я прошел в городской тур, в сентябре пишем.
– Хм, – сказал отец. Одной рукой он держал чашку, второй, как обычно, водил по экрану лежавшего перед ним планшета.
– А еще я узнал, что недалеко есть летние курсы по веб-дизайну. Вечером схожу и запишусь. Лето же надо как-то полезно проводить, да?
Отец, не отрывая взгляда от экрана, быстро, с нажимом проводил по нему пальцем, будто постоянно смахивал невидимую пылинку.
– Дневники нам завтра выдадут, когда все контрольные проверят. Ты не волнуйся: одни пятерки, никаких сюрпризов. Я его на столе оставлю, распишешься, ладно?
Кухня была огромная: от отца Пашу отделяло метров семь дубового паркета, и он не решался сделать по нему ни шага.
– Пап, давай я что-нибудь на обед закажу? Китайскую еду или пиццу, ты что больше хочешь?
– Ага, – сказал отец, и тут Паша заметил, что он в костюме, а рядом стоит маленький, для коротких поездок, чемодан.
– Ты уезжаешь? По работе, да? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу. – Что-то интересное нашел?
Отец рассеянно кивнул, дергая в чашке чайный пакетик.
– Пап, ты знаешь, а я решил сделать татуировку. Гигантского скорпиона на всю ногу. Бросить школу и сбежать в Китай.
– Да-да, – сказал отец.
Паша вздохнул и ушел к себе. Он открыл ноут и сел играть, уговаривая себя, что не всем так повезло с отцом, как ему. У некоторых, говорят, они в вещах копаются, убираться все время заставляют, за оценки ругают. А его отец даже к нему в комнату почти не заходит.
За окном раздавался глухой стук мяча. Илья и его краснодарское семейство жили в пятиэтажке, которую каким-то чудом еще не снесли, – рядом с их новостройкой она была как гнилой зуб – и целыми вечерами лупил мячом о стену трансформаторной будки. Паша натянул наушники и прибавил звук.
Через полчаса отец постучал к нему. На этот раз у него в руке был телефон, и он набирал кому-то сообщение.
– Улетаю по делу в одно местечко, в районе Сочи, – не отрываясь от телефона, сказал он. – У меня сегодня вечером там встреча, вернусь самое позднее завтра днем. На ужин сам что-нибудь закажи, пусть хоть пиццу привезут. Когда вам дневники отдадут, оставь на столе, я распишусь, где надо. Да, и найди какие-нибудь курсы, чтобы дома летом не бездельничать.
Отец подхватил чемодан и вышел, не дожидаясь ответа.
Все могло закончиться как обычно: он бы приехал, а потом снова куда-нибудь уехал, Паша ходил бы все лето на курсы, играл на компе и читал книги по физике – спокойная, нормальная жизнь.
Вот только на следующий день отец не вернулся.
Глава 2. Морж и мяч
– Добрый день, ученики и учителя! – бодро начал директор. Он всегда разговаривал так, будто ставил в конце каждой фразы восклицательный знак. – Сегодня действительно очень добрый день! Начинается то, чего мы все, и даже я, так долго ждали, – летние каникулы. Поздравляю всех с окончанием учебного года!
Паша захлопал ему вместе со всеми, едва понимая, о чем речь. Доброй эта пятница не была совсем, потому что отец должен был вернуться во вторник.
В среду Паша просто ждал. В четверг он решился позвонить отцу, чего никогда не делал: тот однажды сказал, что отвлекать его от работы можно, только если начнется межгалактическая война с пришельцами. Но раньше он ведь и не пропадал так надолго, не предупредив.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Такого просто быть не могло: отец даже внешнее устройство для зарядки с собой носил, чтобы розетку не искать. Если бы у него телефон хоть на пять минут выключился, он бы всех вокруг на уши поставил. Паша перезвонил еще раз, и дважды, и десять раз, звонил весь вечер и все утро – ничего.
Сейчас он стоял среди своих одноклассников и их бесконечных родителей, сжимал взмокшей рукой мобильник и убеждал себя, что все в порядке. Может, такая важная сделка, что технику у всех отобрали. Или телефон в воду упал. Или его чья-нибудь собака сгрызла. Или… И тут телефон звякнул. Паша так дернул его к глазам, что чуть запястье не потянул.
Писал не отец. Это было оповещение о том, что ему пришло сообщение «ВКонтакте». Паша открыл письмо и уставился на него, приоткрыв рот.
«Не звони в полицию и никому не верь. Когда за тобой придут – беги».
– Очень смешно, – одними губами пробормотал он, глядя на аватар: морщинистый смуглый старик с глазами-щелочками и длинной седой бородой. Имя пользователя – «Мудрец_05», профиль пустой, ни слова. Ничего себе у кого-то шуточки!
– Привет, как сам? – У него за плечом вдруг вырос Илья. – Мне за контрольную четверку поставили. Наталья Дмитриевна даже к матери моей подходила. Сказала, что я в глубине души способный. В году тоже четыре поставила, для поощрения будущих успехов, – голос у него был неловкий, он все косился туда, где стояла его семья: толстая суетливая мама и мелкая сестра, которая первую половину линейки липла к Илье и что-то тараторила с таким гордым видом, будто он премию получил.
Паша не ответил, надеясь, что Илья тихо отвалит, но тот пристал всерьез:
– А твои родители где?
Может, если ответить, быстрей уйдет?
– Отцу заняться больше нечем, только на наши дурацкие линейки ходить.
– А мать чего? На маникюре задержалась?
Паша бессмысленно уставился на него.
– Ну у богатеньких, вроде тебя, матери не работают обычно. Дома сидят, карликовым собачкам шерсть заплетают.
– Отвали, Соломатин, – тихо сказал Паша. Он повторял про себя сообщение, и ему казалось, что страх забивает ему горло, как песок. – А то я на тебя всех наших карликовых собачек натравлю. У меня дома их восемь. Расчесанных. И с бантами. Так что лучше топай отсюда.
Илья странно посмотрел на него и ушел, а Паша снова набрал отца. Однако телефон был по-прежнему выключен, и он вдруг разозлился. Ясно же, что с отцом все в порядке, он самый крутой, с такими никогда ничего не случается! Так почему он не мог хотя бы позвонить?
Паша продолжал кипятиться и когда шел домой после линейки, заставлял себя злиться уже через силу, как лекарство пить, только бы не бояться.
У подъезда его окликнули.
– Паш! Ты? Сын Валеры Орлова?
Он медленно повернулся. Перед ним стоял мужчина с седыми усами. Усы были такие пышные, что какое-то время Паша просто стоял, тупо уставившись на них. Потом заметил кое-что еще: человек был в мятой старой рубашке, застегнутой наглухо, – на улице жара, а он даже верхнюю пуговицу не расстегнул. Если у папы и были друзья, о чем Паша никогда не слышал, он представлял себе, что они сами вроде отца – в дорогих костюмах и с кожаными портфелями. А этот человек был похож на электрика. Паша выдавил вежливую улыбку и приготовился юркнуть в подъезд, но усатый добродушно хлопнул его по плечу:
– Мы никогда не виделись, сам знаю, но ты мне просто поверь, ладно? Валера задерживается, просил за тобой присмотреть, накормить и все такое, – мужчина широко улыбнулся. Он смотрел на Пашу так, будто тому пять лет, а не тринадцать.
– Откуда вы знаете, как я выгляжу?
– Валера фотку твою показывал.
Паша растерянно хмыкнул. Он с трудом представлял, как отец показывает кому-то его фотографии. Усатый тем временем продолжал:
– Она у него в телефоне, как ты грамоту получаешь за олимпиаду по географии. В прошлом, что ли, году.
Паша вдруг вспомнил: он правда присылал эту фотографию отцу. Значит, усатый не врал.
– Он просил отвезти тебя куда-нибудь в кафе поесть. Ты ж сегодня год закончил. Какой, шестой?
– Седьмой.
– Как быстро дети растут! Ладно, пошли, – и усатый шагнул к машине, припаркованной перед домом. – Что замер? Готовить я не умею, уж извини, а то сам бы чего сварил.
– А вы папу откуда знаете?
– По работе пересекались.
– Вы тоже искусствовед?
– Типа того.
Паша бестолково замер посреди дороги. Отец всегда говорил: взрослых надо слушаться, они знают лучше. Никогда с ними не спорь, делай то, что тебе говорят, тогда все будет хорошо.
– Слушай, ты же хочешь знать, где твой папа задержался? – нетерпеливо переспросил усатый. – Все расскажу по дороге. Только скажи, куда едем. Чего хочешь: фастфуд, пиццу или чай с пирожными?
Паша заколебался. Он не помнил, чтобы хотя бы раз ответил отказом на просьбу взрослого.
– Вы мне точно расскажете?
– Точно, малец, точно.
Усатый распахнул дверь машины, подождал, пока Паша сядет, захлопнул ее и сел за руль. Потом Паша услышал щелчок – двери заперли.
– Сейчас поедем, только стекло протру, – сказал усатый. Он открыл бутылку какой-то прозрачной жидкости с резким химическим запахом. Взял с заднего сиденья полотенце, намочил, аккуратно закрыл бутылку и убрал под сиденье. Движения были скупые, деловитые, поэтому то, что он сделал дальше, привело Пашу в такое замешательство, что он даже не вздрогнул. Усатый одной рукой дернул его к себе, а второй прижал полотенце к его лицу, зажимая рот и нос. Паша панически вдохнул, но вместо воздуха в рот попал запах этой дряни. От ужаса все внутри будто превратилось в застывший пластилин, он попытался крикнуть, но куда там… И тогда Паша обеими ногами пнул дверь. Наглухо запертую дверь.
– Ш-ш-ш. Тихо. Все хорошо. Ну, малыш, тихо, – все тем же добрым, успокаивающим голосом сказал усатый. Ему не стоило никаких усилий его держать: пятерку по физкультуре Паше который год ставили за старательность, а не за успехи. – Просто дыши глубоко и спокойно, ладненько? Чем лучше подышишь, тем быстрее заснешь. Запах противный, сам знаю, но две минутки надо потерпеть – и баюшки, ничего страшного. Я же обещал, что отвезу тебя к папе. И отвезу, вот увидишь.
Голос у этого человека был мягкий, будто он доктор, который уговаривает первоклассника не бояться прививки. От этого Паше стало так жутко, что он наконец вышел из оцепенения. Правда, к этому моменту большая часть его мозга уже ушла в спящий режим, а в оставшейся мысли плыли медленно, словно распухли.
«Представь, что это задача по математике. Надо начать с чего-то решение. Открыть дверь. Надо открыть дверь! А для этого – нажать вон ту кнопку рядом с водительским сиденьем, но туда не дотянуться. Значит, надо, чтобы он меня выпустил хоть на секунду».
С каждым вдохом отбиваться хотелось все меньше, но Паша зажмурился и из последних сил дернул головой назад. Он еще никогда никого не бил, но, говорят, новичкам везет: судя по звуку, удар получился что надо. Хватка чуть ослабла, один глоток воздуха попал в горло, и Паша рванулся к кнопке, нажал, но вылезти из машины не успел: усатый уже пришел в себя и схватил его снова. Паша слепо рванул его за рубашку, двинул ему локтем, потом снова головой. Его тянули назад, но он рвался вперед, пытаясь нащупать ручку двери, и, когда это наконец получилось, сам себе не поверил. Видимо, при попытке спастись силы откуда-то берутся даже у слабаков вроде него.
Паша вывалился из машины на колени, встал и помчался, сипло втягивая воздух и запинаясь о собственные ноги. Перед глазами плыли круги, легкие жгло, надо было звонить в полицию, но в голове билась одна мысль: «Беги, беги, беги!» Вдоль улицы покачивались заросли сирени, но запаха он не чувствовал. Воздух был безвкусный, словно барахтаешься в огромном полиэтиленовом пакете. Его окликнули, но он не остановился, а потом что-то сильно ударило его в ногу, и он растянулся на асфальте.
– Эй, ты, – это был голос Ильи. Паша с трудом повернул голову. Илья возвышался над ним, поставив ногу на мяч, которым, очевидно, и засветил ему по колену. – Хватит комедию ломать, вставай. Я тебе не сильно двинул – просто здоровался. Давай, умирающий лебедь, ну!
Паша заморгал и попытался подняться. Отодрать себя от земли было как пытаться отклеить от пола засохшую жвачку.
– А вот и он! – раздался голос усатого. – Спасибо за поимку, парень. Малец бы от меня сбежал, если б не ты.
– Слышь, зубрила, я твоего батю как-то по-другому представлял, – сказал Илья.
Слова долетали до Паши как сквозь толстое одеяло.
– А я и не его отец. Тот уехал по делам, а меня просил присмотреть за сынком. Я приехал, обед ему хотел сварить. А он раскричался, сказал, что суп не хочет, лучше гулять пойдет, и сбежал. Вот ведь избаловали парня! Без тебя бы упустил и где бы искал потом? Все, Паша, пойдем, супчик пора кушать.
«Ого», – не без восхищения подумал Паша. Он в жизни не думал, что взрослые умеют так красиво и складно врать. До него сразу дошло, зачем усатый все это наплел: если б он сказал, что Паша сбежал из машины при попытке отвезти его в кафе, это выглядело бы подозрительно, а так…
Илья возвышался на фоне разукрашенной трансформаторной будки мощно, как герой комиксов, и Паша попытался взглядом передать ему, что нет никакого супчика, только тряпка с какой-то дрянью, но тот не понял – рывком поднял его на ноги и толкнул в сторону усатого:
– Давай, умник, двигай. Вот ведь богатеи! Суп ему не понравился! Цирк какой-то, – Илья выплюнул жвачку на землю и, несмотря на весь ужас ситуации, Паша поморщился. Вот бескультурье, а!
Усатый потянул Пашу за собой, и тот в странном, сонном оцепенении заметил, что оторвал ему три верхние пуговицы на рубашке и, кажется, неслабо засветил в нос. Мысли плыли в голове медленно, словно облака. Он так задыхался, что ни слова не мог выдавить и только жалко, с присвистом дышал через нос. Во дворе, кроме Ильи, никого не было, а от него помощи ждать нечего, поэтому Паша передвигал ногами, скособочившись и стараясь не упасть.
Вдруг Илья догнал их и перегородил дорогу:
– Может, ему погулять? А то он зеленый, как стол для бильярда.
– Ничего, это от голода.
– Слышь, дядя. Еще раз – ты работаешь с его батей?
Усатый кивнул и пошел дальше, но Илья опять встал у него на пути.
– Искусствовед, значит, – протянул он, и на его простецком лице вдруг проступила задумчивость такой глубины, будто он пытался решить дифференциальное уравнение. – Дядя, а чего у тебя нос такой распухший? О кухонный шкаф ударился, пока лук резал?
На этом терпение усатого, кажется, кончилось:
– Так, а ну дуй отсюда, Марадона дворовый! С его отцом, что ли, хочешь потом отношения выяснять?
Илья выпятил челюсть:
– А ты мне чего приказываешь, дядя? Страна свободная, двор общий, где хочу, там и стою.
Улыбка на лице усатого будто затвердела:
– Слышь, мазила, иди дальше о будку долби, если, конечно, мимо нее не промахнешься.
– Мазила, ага, – Илья задумчиво покивал, а потом каким-то неуловимым движением, без замаха, отвел ногу назад и со всей силы пнул по мячу.
Усатый вдруг завопил во весь голос и согнулся пополам, прижимая к себе руки, из чего Паша сделал вывод, что Илья не промахнулся. Очевидно, он точно и прицельно угодил дяде туда, куда мячом хочется получить меньше всего. Цепкие пальцы с рукава исчезли, и Паша бросился прочь, спотыкаясь на каждом шагу. В глазах у него достаточно прояснилось, чтобы понять: он все еще рядом с домом. Трясущимися руками он вытащил ключ от домофона, взбежал на второй этаж, отпер все замки, влетел в квартиру, запер дверь за собой и сполз на пол. И только тут заметил, что весь этот путь Илья проделал вместе с ним и теперь сидел на антикварном столе с таким видом, будто все это – отличное приключение.
– Почему ты… – выдавил Паша. Язык еле ворочался во рту, словно распух.
– А чего он на меня наехал? «Марадона дворовый», «мазила»! Мне дед всегда говорил обиду никому не спускать. Если оскорбили, сразу бей, будь он хоть боксер! Но этому я, кажется, зря врезал. Ты его рекламу видел?
– Что?
– Татуировку!
– А?
– Бэ! Под рубашкой, где пуговицы оторваны. Волчья морда на всю грудь.
– И что?
– А еще папа искусствовед! Что ты понимаешь? Это значит, он в тюрьме сидел и не последним человеком там был. А ты думал, чего он в такую жару в рубашку с длинным рукавом нарядился? У него на руках небось целая галерея. И костяшки на пальцах сбитые. Я в таком районе вырос, что понимаю кое-что. Таких, как этот Морж, не зовут супчик для маменькиных сынков варить.
– Почему Морж? – спросил Паша, прислушиваясь. За дверью было тихо.
– У него усы, как у моржа. Кстати, где твоя мать? Она в курсе, что тут творится?
Паша издал короткий хриплый звук, очень надеясь, что это сойдет за смешок, оттолкнулся от стены, кое-как поднялся на ноги и побрел на кухню – выпить воды.
– Ого, ничего себе квартирка! Да такую мыть замучаешься. А чего этот Морж хотел-то? Джакузи свистнуть?
– У нас нет джакузи, – старательно выговаривая слова, выдавил Паша. – Мой папа пропал.
– Чего ты мямлишь? Ого, белый кожаный диван! Вот пижоны!
– Уже три дня телефон вы… выключен. Я к этому в машину сел, а он меня чем-то… Он сказал, что знает, где мой отец, – и Паша застыл, не донеся стакан с водой до рта. Он вдруг понял одну вещь: отец всегда работает один, без команды, сам на себя. И родственников у них нет: папины умерли, с мамиными они давным-давно не общаются.
И теперь никто не знает, где он. Кроме человека с усами.
Паша судорожно зашарил по карманам и вытащил телефон:
– Я звоню в полицию.
Илья расхохотался так, будто Паша сказал что-то действительно смешное.
– Полиция детей не слушает, ты в курсе? Особенно таких, как мы.
– Таких…
– Тринадцатилетних. Подростки вообще никому не нравятся. Полицейские решат, что ты их разыгрываешь. И, даже если нет, думаешь, Морж будет стоять и ждать, пока они приедут? Чем докажешь, что ты его не выдумал?
– Ты им скажешь.
– Ага, конечно. Я к полиции и близко подходить не хочу. Мать узнает – решит, что я во что-нибудь ввязался. Мне это надо?
– Мой отец пропал. Они его найдут.
– А знаешь, как ищут пропавших? Никак! Потому что почти все в конце концов притопают домой, а полиции время на это тратить неохота, у них дел хватает. И вообще, может, твой папаша просто решил развлечься, а про тебя забыл. Взрослые вечно так делают!
– Он бы так не сделал.
– Все взрослые одинаковые. Короче, мой тебе совет – просто жди, когда твой папа повеселится и вернется. Из дома не выходи, чтобы этот ворюга опять к тебе не пристал. Еда закончится – переходи на комнатные растения, они у вас знатно выглядят. Это что, апельсины?
– Полиция же людей спасает, – сказал Паша, глядя, как Илья отдирает от ветки мелкий декоративный апельсин. Он надкусил его, скривился и выплюнул в стоявшее на столе блюдце. Паша подавил вздох. – Все вокруг как сговорились: не звони, не звони…
– А кто еще? – спросил Илья, ковыряясь пальцем в зубах – там застряли жесткие апельсиновые перепонки.
После трех дней в полном одиночестве Паша был рад поговорить даже с этим болваном, поэтому показал ему сообщение от «Мудреца_05». Илья так долго и задумчиво вглядывался в него, что на секунду у Паши вспыхнула мысль: вдруг он читать не умеет?
– Тебе прислали это, – наконец протянул Илья. – И после этого ты пошел и сел в машину к незнакомому мужику. Когда тебе в школе ставят пятерки, они знают, что ты дебил?
Но Паша его уже не слушал. Он вдруг вспомнил: отец уехал в тот день, когда была контрольная по алгебре. Тем утром, собираясь в школу, он слышал, как отец говорил с кем-то по телефону, договаривался об ужине в центре Москвы, а значит, никуда не собирался. Если отец мгновенно сорвался с места, значит, наткнулся на что-то интересное – ценную вещь, которую надо быстро купить, пока не перехватил кто-то другой.
Он бросился в комнату отца – вдруг что-нибудь подскажет, куда он поехал? В кино в этот момент герои начинали подбирать пароль к компьютеру и узнавали оттуда все тайны, но отец забрал с собой и планшет, и телефон – на столе лежала только куча бумаг: документы на картины, контракты, описания. Паша просмотрел даты на верхних – им всем не меньше недели.
– Этот стол, он прям весь деревянный? Ого, доска какая толстая! Типа старинный какой-то?
– Начало двадцатого века, – рассеянно ответил Паша.
Илья презрительно фыркнул и пнул ножку стола:
– Слышь, ботан, пойду я. Неуютно у вас как-то, а мне пора, мяч искать. Надеюсь, Морж не прихватил его с собой. Он ушел, не слышно ничего: испугался, что полицию вызовем. Дверь за мной запри.
Отец часто записывал что-то на первом попавшемся клочке бумаги, когда говорил по телефону. А что, если он… Паша еще раз аккуратно перебрал бумаги и нашел. На одном из верхних листов было написано: УчД 23 05 9 05 20Б. 23 05 – это наверняка двадцать третье мая. День, когда он уехал. Но что значит все остальное? Паша сунул лист в карман, бессильно рухнул в кресло и наткнулся взглядом на картину, висевшую над отцовским столом. Паша знал ее с детства: портрет старика, автор – Григорий Угрюмов, крестьянский художник девятнадцатого века. Старик смотрел прямо на Пашу, осуждающе и строго, будто спрашивал: «И что ты теперь будешь делать?»
Под этим взглядом Паша вдруг понял, как быть, словно в голове все залило светом – ослепительным, как от прожектора на стадионе.
– Эй, алло! Ты завис, что ли? – Илья потряс его за плечо, но Паша вывернулся и рванул в свою комнату. Илья потащился за ним. – Да у тебя в комнате в футбол играть можно, полной командой! А это что вообще?
Паша без интереса вскинул голову, нашаривая в шкафу рюкзак. Илья смотрел на плакаты у него на стенах.
– Картины. Ну не настоящие. Просто плакаты с картинами.
– У нормальных людей висят футболисты, актеры всякие, герои из комиксов, а у тебя… – Его палец ткнул в «Звездную ночь» Ван Гога.
Паша покраснел, яростно запихивая в рюкзак первые попавшиеся вещи.
– Это тебя папаша, что ли, заставил?
– Нет. Он даже не знает. Это мои плакаты. То есть я все думал, что он зайдет и спросит, но он не… Неважно.
– Знаешь, я раньше думал, что у меня семейка чокнутая, но куда нам до… – Илья вдруг напрягся, не договорив. Паша выпрямился, застегивая рюкзак, но Илья смотрел не на него, а куда-то в прихожую. – Твоя мать вернулась.
Ответить ему Паша не успел – он тоже услышал. В замке повернулся ключ.
Показалось, что невидимая рука схватила его за горло. В голове медленно проползла мысль. Всего ключей от квартиры три: один лежит у него в кармане, другой – у отца, третий – у уборщицы. Но она приходит по субботам, а сегодня пятница, и, судя по тихому, вкрадчивому повороту ключа, это не уборщица. У Моржа откуда-то взялся ключ отца, хотя отец никогда не отдал бы ключ чужому. Значит…
Получается, Морж не испугался. Он решил дождаться, пока они про него забудут, влезть в квартиру и закончить начатое. Но он же видел, что Илья не ушел. Что он с ним-то собрался делать? Наверное, реально обиделся на тот удар.
Пока Паша стоял, застыв посреди комнаты, Илья продемонстрировал, что иногда полезно меньше думать. Он бросился в прихожую, уперся двумя руками в стол под зеркалом и, царапая паркет, дотолкал его до двери как раз в ту секунду, когда замок щелкнул и дверь распахнулась. Точнее, собиралась распахнуться, пока ей не помешали двадцать килограммов антикварного дерева.
Илья решил не останавливаться на достигнутом и подпихнул к двери комод с витым орнаментом, который на вид невозможно было сдвинуть.
– Вы чего, из музея его сперли? – запыхавшись, спросил Илья. Судя по лицу, ему до сих пор казалось, что они отлично проводят время.
– Нет, почему? Папа на аукционе купил.
– Что у вас за жизнь такая! – Илья запрыгнул на комод и сел, болтая ногами. Комод трясся – Морж толкал дверь с другой стороны. – Соседи услышат, что мебель двигаем, жаловаться прибегут.
– У нас ничего не слышно, – пролепетал Паша. – Квартиры все слишком большие, звукоизоляция хорошая.
– Мне б ваши проблемы! Слушай, может, ты отомрешь уже и скажешь, чего нам делать?
И тут с другой стороны двери раздался голос Моржа:
– Паша, открой! Нам нужно поговорить. Я знаю, где твой отец, и отвезу тебя к нему. Я не врал! Просто все сложно, но я объясню, только открой.
Паша вздрогнул. Нет, больше он на это не купится! Даже если Морж знает, где отец, доверять ему – худшее, что можно сделать. Он сунул ноги в кроссовки и подхватил с пола рюкзак. От страха все дрожало внутри, и он повторял про себя: «Я умный, у меня штук двадцать грамот за олимпиады, потому что я умный, а значит, у меня все получится. Побег – просто еще одна задача, которую надо решить».
Паша дернул на себя створку окна.
– Слышь, ботан, когда ты сказал, что тебе есть чем заняться после школы, я думал, ты имел в виду зубрежку. А ты умеешь развлекаться, – одобрительно сказал Илья, глядя вниз из-за его плеча. – Второй этаж, бывает хуже. Я и с третьего один раз слезал. Ладно, пошли, чего замер? Мне с твоим новым другом тоже неохота встречаться.
– Знаешь, почему мы живем на втором, хотя более престижно жить на верхних этажах? – натянуто спросил Паша. Он стоял и смотрел в окно, комкая лямку рюкзака.
– Тебе даже сейчас обязательно ткнуть мне в нос, какие вы богатенькие? – пропыхтел Илья, деловито перелезая через подоконник.
– Я не об этом. Я высоты боюсь.
Но Илья уже скрылся. Снизу раздалось пыхтение, скрежет и грохот.
Паша прикусил губу, надел рюкзак и, зажмурившись, лег животом на подоконник, а затем, держась за него руками, свесил ноги за окно и болтал ими, пока не наткнулся на дождевой козырек, висевший над окном первого этажа. Козырек угрожающе скрипнул, и Паша собрался в панике влезть назад, но услышал, что входная дверь подалась, и Морж, сдвинув комод, протискивается в квартиру. Паша приоткрыл один глаз и огляделся. Рядом шла водосточная труба. Он ухватился за нее и, ободрав ладони, съехал вниз, лихорадочно думая о том, что совершил самый безумный поступок в своей жизни.
Когда ноги коснулись земли, Паша покачнулся, но устоял и бросился прочь. Илья мчался впереди, Паша – за ним. Они петляли по району, уходя все дальше, в незнакомое царство пятиэтажек. Наконец Илья остановился, прислонившись к обшарпанной стене. Из подвальных окон тянуло чем-то затхлым.
– Все, вроде оторвались. Я отсюда могу в обход домой пробраться, а ты давай, серьезно, позвони своей маме. Может, она поверит тебе теперь, когда к вам в квартиру забрались. Ладно, бывай, ботан!
– Я найду его, – брякнул Паша, вытаскивая из кармана телефон.
– Кого?
– Отца. Сам. Если у него неприятности, ему нужна моя помощь, так? Я его спасу.
Илья неуверенно хохотнул:
– На конкурсе худших идей в истории эта победила бы. Ты что, знаешь, где он?
– Примерно знаю. Где-то под Сочи. Я полечу в Сочи и там разберусь.
– В Сочи? – На лице Ильи появилось новое выражение. – А деньги откуда возьмешь?
Паша нетерпеливо постучал пальцем по экрану – ждал, когда загрузится сайт продажи билетов.
– У меня есть карманные. Я их с собой взял.
– Ты, вообще, в курсе, что до Сочи полторы тысячи километров? У тебя сколько, рублей двести – триста?
– Тысяч шесть.
– Сколько?! Это какие ж у тебя карманы!
– Папа всегда оставляет. Чтобы я его не дергал, если захочу записаться на курсы или книги купить.
– Ты на это тратишь карманные деньги?!
– Так, сайт открылся. В самолет, наверное, не пускают без взрослых, так что лучше поезд. Он, правда, тридцать шесть часов едет, но…
Паша сказал это бодро, чтобы Илья не понял, что мысль провести в поезде больше суток приводит его в ужас. Но Илья явно думал о чем-то другом: ухмылка сползла с его лица, будто ее стерли. Он посмотрел на рюкзак, потом на Пашу и медленно повторил:
– Так ты в Сочи за ним поедешь? Прямо сейчас? На поезде?
– Тебе пятый раз повторить?
– А через Краснодар этот поезд пойдет?
Паша взглянул в телефон:
– Да, а что?
– Значит, так, – Илья коротко, с вызовом хлюпнул носом и вытер его рукавом. – План меняется. Я еду с тобой. Ты мне покупаешь билет до Краснодара – денег у тебя полно. Там я сойду, а ты езжай себе дальше.
Паша сухо рассмеялся:
– Зачем тебе в Краснодар, валенок? Вы же оттуда переехали.
– Там кое-что важное осталось, а другого шанса туда добраться у меня не будет.
– Мне на билет только себе хватит.
Илья вырвал у него телефон и посмотрел туда.
– Так это если в купе ехать. Шесть тысяч, говоришь? Плацкарт по три, нам хватит.
Паша в ужасе моргнул.
– С чего мне соглашаться? – До него наконец дошло, что, судя по серьезному взгляду Ильи, тот не шутит.
– С того, что я вообще-то тебя спас. Знаешь, я, может, и двоечник, но не идиот. Этот мужик не за джакузи приходил. Ему ты зачем-то был нужен. И он небось где-то у твоего дома до сих пор рыщет. Я тебя сейчас отведу к нему, пусть забирает. Сразу забудет, как я ему двинул, если я тебя тепленьким сдам.
– Никуда я не пойду.
– Уверен?
Он обхватил Пашу двумя руками, вместе с рюкзаком, и потащил в ту сторону, откуда они только что прибежали. Это получалось у него так легко, что было даже унизительно. Паша пытался затормозить, но кроссовки беспомощно ехали по асфальту – то, что силы у Илья явно больше, чем ума, впервые перестало казаться ему недостатком.
– У тебя даже вещей нет, – слабо протестовал Паша, хватаясь за ближайший фонарный столб.
Илья крякнул и одной рукой методично начал разжимать его пальцы. Руки у него были железные, и секунд через десять он уже тянул Пашу дальше.
– А ты за меня не волнуйся. Завтра будем на месте, там мне все дадут.
– Тебя… тебя родители не отпустят.
– Мне уже тринадцать, я сам себя могу куда угодно отпустить. Не веришь?
Илья вытащил свой древний телефон, нажал на кнопку и, держа Пашу за рукав, чтобы тот не сбежал, сказал:
– Мам, привет. Слушай, я тут к одному другу на дачу смотаюсь на денек. Куда надо. Да хватит, не психуй. Все нормально. Что мне дома делать? Лето же. Хватит плакать, со мной все нормально. Короче, завтра еще позвоню. Давай, пока.
Паша заморгал. Он понятия не имел, что можно так разговаривать со взрослыми.
– Родителей воспитывать надо, – небрежным тоном сказал Илья, убирая телефон. – А то всю жизнь за мамку прятаться будешь. Пора ей привыкать, что я взрослый.
– Она же волнуется.
– Ой, ладно, что со мной случится? Никуда я не денусь. Сестру пусть воспитывает, а я уже…
Вдруг Илья замер. Прямо им навстречу, мелкой трусцой и слегка прихрамывая – кажется, меткий удар Ильи даром не прошел, – двигался Морж. Он вертел головой, по пути заглядывая в каждый переулок, но их пока не заметил.
Илья сам, кажется, так удивился, что застыл на месте.
– У него что, третий глаз? – растерянно пробормотал он, крепче сжимая Пашину футболку.
– Ладно, – забормотал тот. – Я куплю тебе билет. Что хочешь, только пошли отсюда!
– Поезд с какого вокзала?
– С Курского.
Илья кивнул так, будто отлично знает, где это, и разжал руку:
– Ну, тогда догоняй, ботан.
К тому времени, как они добежали до метро, Паша был мокрый как мышь и задыхался, а Илье – хоть бы что. Он сбежал по лестнице под буквой «М», засунув руки в карманы, и Паша бросился за ним, стараясь не слишком явно вертеть головой по сторонам. Он бывал в метро, когда они с классом ездили на экскурсии, но один – почти никогда.
Перед турникетами Илья замер, протянув руку ладонью вверх.
– Что? – не понял Паша.
– Деньги давай на билеты.
Выдавать, что он не знает точно, сколько нужно денег, не хотелось, и Паша подошел к окну кассы сам:
– Добрый день. Я хотел бы два билета. Сколько я вам должен?
– Ты так странно разговариваешь, – сказал Илья, когда они спустились на платформу. – Мне вот интересно, если ты будешь таскать кирпичи и на ногу один уронишь, что скажешь? «Осуждаю этот кирпич за его ужасное поведение»?
– Зачем мне таскать кирпичи? – огрызнулся Паша, заходя в вагон. – Если понадобится, всегда можно нанять кого-нибудь вроде тебя.
Илья вздохнул и упал на сиденье, уронив руки между колен. Паша сел рядом, старательно подавляя желание протереть диван влажными салфетками. Мало ли сколько людей тут до него сидело?
– Кожа ненастоящая, – сказал он вместо этого, потерев ногтем обивку.
– Да, гений. А на лампы забыли бриллиантовые штучки привесить, так что можешь выйти. И как ты в школе учишься?
– С трудом, – брякнул Паша и тут же закусил губу. Он никогда не говорил про школу плохо – жалуются только слабые, а на вопрос «Как дела?» нужно отвечать только «Хорошо». Но Илья будто даже не заметил, со стуком откинул голову назад и закрыл глаза.
– Такой хороший мяч был, – хмуро сказал он и до станции «Курская» не произнес ни слова.
Глава 3. Беляши и билеты
Одно Паша понял сразу: он и метро не созданы друг для друга. Он это понял, как только вывалился вслед за Ильей на платформу и натолкнулся на такую плотную стену из людей, что его снесло в сторону, прежде чем он успел понять, где выход. Белобрысая голова Ильи каким-то образом уже маячила вдалеке: тот лавировал среди людей так ловко, будто всю жизнь только этим и занимался.
К тому времени, когда Паша наконец пробился к эскалатору, ему три раза наступили на ногу, дважды проехали по ней чемоданом на колесиках, и один раз он сам встал на чей-то ботинок, извинился, но его даже не стали слушать. На эскалаторе люди стояли в два плотно сбитых ряда, и Паша вжался в поручни. В школе он никогда не подходил ни к кому ближе чем на шаг, это невежливо. А здесь про личное пространство будто никто не слышал. Отец представить не может, на что Паше пришлось пойти ради него. Одно хорошо: после такого хуже точно не будет.
Но, когда толпа вынесла Пашу на площадь, он понял еще одну вещь: он и вокзалы тоже не созданы друг для друга.
Вокзал – это огромное здание со стеклянными стенами, которое выглядело бы даже красивым, если бы было пустым. Но вокруг и внутри него копошились сотни людей, теснились киоски, машины и продавщицы цветов. Кто-то в потертом костюме льва сунул Паше в руку какую-то листовку. Паша ее скомкал и хотел бросить в урну, но урны не было – мусор просто валялся на мостовой. Пашу передернуло. Нет, серьезно, если после такого вечера отец не скажет ему: «Ты молодец», не поможет и получение Нобелевской премии.
Он догнал Илью, только когда тот остановился напротив двери с надписью: «Кассы дальнего следования».
– Вперед, ботан, – Илья кивнул на дверь и прислонился к стене. При виде ее Паша поморщился. Он прямо видел, как полчища микробов с боевым кличем прыгают Илье на спину. – И если забудешь взять мне билет, во дворе у себя больше не появляйся – сам видел, я метко бью. Я тут подожду, там жарко.
Слово «жарко» звучало как сильное преуменьшение. В кассе было так душно, словно билеты продавали под лозунгом «Только для самых стойких». И, судя по решительным, мрачным лицам людей во всех пяти очередях, каждый был настроен дойти до финала. Все явно торопились – кажется, билеты здесь покупали на поезда, которые отходили прямо этим вечером.
От окна кассы Пашу отделяло человек шесть, и он покорно встал за последним, стараясь дышать через раз, чтобы не чувствовать спертый, застоявшийся воздух. Он и очередь тоже не были созданы друг для друга.
Тут дверь распахнулась, и в кассу влетел дед, нагруженный какими-то пакетами. Он повертел головой, выбирая очередь, и в конце концов встал за Пашей, бормоча что-то себе под нос. Паша втянул голову в плечи и даже не сразу понял, что бормотание обращено к нему.
– …В Белгород еду, племянница ждет. Приболела, вот, подарки везу, – дед открыл один из пакетов и ткнул его Паше в нос. Оттуда запахло чем-то копченым.
Паша прикусил кончик языка, чтобы не попросить деда отодвинуться на пару шагов вместе с пакетами. Но дед его мысленное послание явно не уловил и толкнул пакеты еще ближе к Паше: кто-то встал за ним в очередь, а дед явно считал, что чем плотнее сомкнешь ряды, тем быстрее получишь билеты.
– Тебя родители оставили место занять, да? Куда едете?
Паша достал телефон и уткнулся в него, бессмысленно тыкая в кнопки, но дед намека не понял.
– А от телефонов этих ваших мозги поджариваются. Вот мы раньше – гуляли, гоняли мяч, а вы… – Паша уже собирался натянуть капюшон толстовки, но вспомнил, что он в одной майке. От деда пахло старостью, табаком и чем-то ужасно печальным. – Ты чего молчишь? Уже и с человеком поговорить жалко, да? Времени нет? Все телефоны эти ваши. Совсем мозги спеклись.
Паша потянул воротник футболки, в десятый раз обещая себе, что, когда вырастет, будет покупать билеты только через Интернет.
– Простите, вы не могли бы немного отойти? – пробормотал он. – Тут ведь еще есть место.
– Вот дети пошли! – тут же разозлился дед. – Пожилому человеку хамит. Да ты еще не дорос мне указывать! Старших не уважаешь!
– Я уважаю, просто вы…
– Молодой человек, вы билет будете брать или нет?
Вдруг Паша увидел, что стоит прямо перед кассой: толстяк, стоявший перед ним, куда-то исчез. Из окошка на него смотрела девушка в униформе.
– Добрый день, – громко, чтобы перекрыть ворчание деда, сказал Паша. – Два билета на ближайший поезд в Сочи, пожалуйста. Один до Сочи, другой до Краснодара.
– Где свидетельство о рождении?
Паша моргнул. Об этом он не подумал.
– А без него нельзя? – глупо переспросил он.
Девушка посмотрела на него так, будто в жизни не слышала подобной ерунды.
– Молодой человек, предъявите свидетельство или отойдите.
– Послушайте, у меня дело, очень важное, – беспомощно пролепетал Паша.
– У всех важные дела! – вставил дед, выглядывая у него из-за плеча.
– Так, мальчик, давай свидетельство или брысь отсюда.
– Да! Побыстрее можно? – загалдели сзади.
– Вы поймите, у меня папа…
– У всех папа, – отрезала девушка, и по ее сжатым в бесцветную линию губам Паша понял: она слушать не будет.
– Ну и молодежь! Документов нет! Он беспризорник, – заголосил дед. В его глазах горело злорадное веселье, как у хитрого эльфа из сказок.
Он схватил Пашу костлявой рукой за плечо, тот дернулся, сбрасывая ее, но какой-то мужчина тут же сжал ворот его майки:
– Ты что старичка толкаешь, хам! Родители где?
– Нет, серьезно, почему ребенок один? Полицию надо вызвать. Может, он из дома сбежал, – взволнованно сказала какая-то женщина, и все головы – из этой очереди и соседних – повернулись к нему.
«Наш физкультурник был бы доволен, – подумал Паша, обводя людей взглядом. – За сегодняшний день я побью все свои рекорды по бегу».
Он протиснулся между двумя женщинами и бросился к выходу. Вслед ему неслись возмущенные голоса, но он не слушал, выскочил на улицу и помчался куда глаза глядят, мгновенно освоив умение лавировать в толпе. Он смутно надеялся, что Илья отстанет, но тот, конечно, был тут как тут.
– Я смотрю, ты там пользовался успехом, – хмуро пробормотал Илья, когда они притормозили в дальнем углу привокзальной площади.
– Без свидетельства не продают, – хватая ртом воздух, выдавил Паша и уселся на перевернутый ящик около вагончика с надписью: «Беляши-Хаус».
– Ясное дело! Ты что, в поезде никогда не ездил? – Илья сел рядом, засунув руки в карманы так глубоко, словно хотел дыры в них провертеть. По его лицу Паша понял: он и сам про документы не подумал. – А теперь, может, придумаешь план «Б»? Поезд уже к платформе подошел, я его отсюда вижу. Уйдет через полчаса.
Паша застонал и откинулся затылком на стену вагончика, на секунду забыв о микробах.
– Ладно, раз уж ты такой специалист по поездам, – сказал он, уставившись в потемневший, будто сгустившийся к вечеру воздух. – Можно сесть в поезд без билета?
– О, вот это криминальные замашки! Жаль, наша классная не слышит, – развеселился Илья. Он явно выбрал фразу «Все как-нибудь само утрясется» своим жизненным принципом. – Даже не думай. Проводник стоит у дверей вагона и без билета не пустит. А потом, когда поезд тронется, опять билеты проверяет.
Паша прикрыл глаза. Уехать не выйдет, домой вернуться – тоже: там его наверняка поджидают. В кармане брякнул телефон, и он вяло его вытащил – на сообщение от отца уже не надеялся. Это и правда был не он.
«Мудрец_05»: «Молодец. Больше не попадайся. Спрячься у каких-нибудь родственников и сиди тихо».
Значит, «Мудрец» откуда-то знает, что он сбежал от погони. Но откуда?
– Ого, – Илья уставился в телефон, перегнувшись через его плечо. – Вот это круто. Мы как в детектив попали. Ладно, не дрейфь, придумаем что-нибудь. Знаешь, что надо, чтоб мозги заработали? Подкрепиться. У тебя пожевать что-нибудь есть? – Он кивнул на Пашин рюкзак.
Паша порылся и вынул ярко-красный пакетик – больше никакой еды прихватить с собой не успел.
– Это что?
– Орехи макадамии, – мрачно объяснил Паша. У него было такое чувство, что он завалил годовой тест. – Они полезные. Только дорогие и в магазинах редко бывают. Папа по Интернету заказывает.
– Ты вообще ничего не можешь без выпендрежа делать? – хмыкнул Илья, но пакет надорвал и орехами захрустел.
– Макадамия? – вдруг спросил чей-то голос. – А можно попробовать?
Паша поднял голову. Над ними стоял смуглый черноволосый мужчина в стоптанных ботинках и восхищенно смотрел на пакетик. Рубашка у него была такая потная, что прилипла к телу, как гидрокостюм. Паша подхватил рюкзак и отпрянул:
– Нам пора.
– Да ты чего? – удивился тот. – Я просто попробовать хотел. Ты знал, что их не продают в кожуре, потому что ее дома расколоть нельзя – только на заводе? Я статью про них читал. В журнале.
Паша отступал, с неприязнью глядя на незнакомца. К таким людям отец велел даже близко не подходить.
– Ну хоть один. Пожалуйста, – тот протянул смуглую руку.
Паша представил, сколько на ней микробов, и уже хотел бежать во весь опор, но Илья пихнул его локтем:
– Слушай, не будь жмотом! Человек тебя попросил, а ты…
Паша хотел ему ответить, чтобы не лез не в свое дело, но смуглый продолжал улыбаться, вытянув ладонь. В этом жесте было что-то такое добродушное, что Паша, старательно держась подальше, осторожно вытряхнул ему на руку пару орехов. Больше не дал, а то им самим мало останется.
Тот кивнул и попробовал:
– На лесные похожи. Вкусные. Ты знал, что они сосуды восстанавливают? В статье про это было. У меня сосуды как раз больные, – он задрал штанину, показав свои синие вены так гордо, будто ждал аплодисментов. Паша сглотнул, пытаясь не зажмуриться. – Вдруг поможет. Спасибо, мальчик, – он махнул им рукой и отошел.
Паша вяло кивнул и сел обратно на ящик. Он уже открыл рот, чтобы сказать Илье: ничего не выйдет, всему конец, – но тут в вагончике с беляшами открылось окошко, и из него свесился все тот же смуглый человек, на этот раз в фартуке и резиновых перчатках.
– Забыл спросить, чего грустные такие? Потерялись, что ли? Я Мансур.
Он протянул руку прямо из окна. Паша хмуро посмотрел на нее, но пожать не решился.
– У нас все хорошо, спасибо, – отчеканил он и приготовился бежать, но Илья наступил ему на ногу.
– Да ничего не хорошо! Мы на поезд сесть не можем, – Илья стукнул кулаком по колену. – Деньги есть, но без документов билеты не продают.
– Да, без документов плохо, – грустно, со знанием дела сказал Мансур. Голова скрылась, и минуту спустя он опять стоял рядом: – А на поезд вам зачем?
Илья пихнул Пашу локтем в бок, но тот по-прежнему молчал. Он двинул еще раз, посильнее. Паша не понимал, зачем ему общаться с незнакомым человеком, да еще с таким, – ответил, только чтобы избежать очередного тычка:
– Мой папа пропал. Я знаю, где он. Примерно. Но не могу туда попасть.
Улыбка с лица Мансура исчезла:
– А ты его найти хочешь? – В его голосе Паше почудилось недоверие, и он вдруг разозлился:
– И найду. Вам какое дело? Есть не только поезда. Найду попутку, пешком пойду, если надо. Но я доберусь туда и найду его. Все, я пошел, – он закинул рюкзак на плечо, но не смог сделать и шагу: пятки Илья стояли у него на кроссовках, видимо для профилактики побега.
– А мама где? – спросил Мансур. Паша без выражения смотрел на него. – Умерла? Так и думал. У сирот глаза грустные. Да уж, плохо дело. А это кто?
– Я его лучший друг, – встрял Илья. – Без меня он далеко не уйдет, вы на него гляньте. Выглядит так, будто его из инкубатора вчера выпустили. Хотя на самом деле сегодня. Мне тоже очень нужен билет. Помочь можете? Поезд уже уходит.
Паша еле слышно фыркнул. Что за ерунда, какие взрослые будут помогать детям нарушать правила? Но Мансур пожевал губу и вдруг спросил:
– Обратно как поедете?
– Разберемся, – махнул рукой Илья.
– А деньги у вас не ворованные?
– Свои. Честное слово.
– Ну пошли за мной.
Он повел их через заднюю дверь в свой вагончик, где среди пара и дыма с трудом можно было различить три фигуры. Красивая смуглая женщина стояла у прилавка, мальчик лет двенадцати лепил беляши, а второй, поменьше, сидел в углу и помешивал ложкой тесто, одновременно ухитряясь играть с грязнущим пластиковым роботом.
– Помогают мне, пока в школе каникулы, – сказал Мансур. – Летом торговля хорошо идет. Рашид, Ахмет, у меня вопрос. Если б я вдруг домой уехал и там пропал, вы стали бы меня искать?
Паша подумал, что отец, который заставляет детей работать, когда на улице лето, не очень-то стоит того, чтобы его искали. Тут старший поднял глаза и вытер лоб – он был как раз из тех, кого Паша в школе презирал: обтрепанная одежда, говорит с акцентом.
– Пап, что ты глупости говоришь?
– Ну скажи, порадуй старика.
– Да я бы всю землю перевернул, – парень перевернул беляш и стукнул им о разделочную доску. – Если за родителей не постоишь, что ты за человек?
– И я, – встрял младший, ковыряя пальцем в носу. – Помогал бы. Переворачивать.
Улыбка Мансура стала шире.
– Алма, свидетельства мальчишек у нас где?
– В сумке, – сказала женщина, отсчитывая кому-то сдачу. Паша вытер шею. Как вообще можно работать в такой жаре целый день?
Мансур бережно достал из пластиковой папки два листа бумаги.
– Знаете, чем свидетельство от паспорта отличается? – Его зубы блеснули в улыбке, и Паша внезапно подумал: он еще никогда не видел людей, которые бы так часто улыбались. – Тем, что там нет фотографии.
Он снял передник, вытер руки и повел их в знакомую до боли кассу дальнего следования. Народу там поубавилось, и Паша потянул Мансура к самому дальнему окну, подальше от девушки с бледными губами. Илья взволнованно дышал Паше в ухо, но тот смирился даже с этим и не сказал ни слова.
На этот раз очередь была быстрой и тихой – все, кого Паша видел там раньше, уже разошлись.
– Два билета до Сочи, на ближайший поезд, – сказал Мансур, улыбаясь сонной женщине в окошке. – Это детки мои. На каникулы отправляю, к бабушке. Чуть не опоздали.
Про то, что ему только до Краснодара, Илья ничего не сказал. Не дурак все-таки – не стал хорошую легенду портить. Паша протянул деньги, Мансур – два свидетельства. Кассирша посмотрела в одно из них, потом на Илью.
– Ибрагимбеков Рашид Мансурович?
Илья как ни в чем не бывало кивнул. Паша с сомнением посмотрел на его белые, как бумага, волосы. Потом на голубые глаза под бесцветными ресницами. С Ильи можно было легко рисовать рекламный плакат для шоколада «Кузя, друг Аленки».
– Такой уж уродился, – развел руками Мансур. – В деда моего. Тот был этот… альбатрос.
– Альбинос, – машинально поправил Паша.
– Ну да, ну да. Видите какие умные?
Женщина нерешительно кивнула и перевела взгляд на Пашу.
– Ахмету Мансуровичу десять лет, судя по документу.
– Так ему десять, – простодушно сказал Мансур, и Паша впервые в жизни порадовался своему небольшому росту и тощим конечностям. – Слушайте, поезд без них уйдет. Они весь год учились хорошо, им на море надо, – и он улыбнулся такой счастливой, простодушной улыбкой, что женщина вздохнула и стала вбивать данные в компьютер.
– Быстрее! – торопил Мансур, подгоняя их вдоль платформы: он сам, кажется, заразился их азартом. – Пятый вагон у вас.
На платформе, между двух поездов, пахло чем-то незнакомым. Паша вдруг подумал: если бы у путешествий был запах, он был бы как раз такой, и его сердце забилось сильнее.
– Только их документы я обратно заберу, а то потеряют, – сказал запыхавшийся Мансур проводнице, стоявшей у вагона. – Вы за ребятами присмотрите, хорошо?
– Мансур, – тихо сказал Паша так, чтобы она не слышала. – Когда вернемся, я вам килограмм этих орехов куплю и принесу.
– А не врешь?
– Я никогда не вру.
– Ох, какой мальчик хороший! – Мансур вдруг притянул его к себе и обнял.
Паша хотел вывернуться, но так и не двинулся, только на секунду сжал в ответ руки на его потной рубашке.
– И тебе удачи, – Мансур обнял Илью и потрепал по голове. – Берегите там себя.
Он махнул им и пошел обратно. Проводница закрыла двери, поезд тронулся, а они так и стояли в тамбуре, глядя вслед удаляющейся спине Мансура.
– Почему он нам помог? – негромко спросил Паша. – Я думал, он денег попросит. А он не попросил.
– Знаешь, ботан, если б все на свете были такие, как ты, человечество уже вымерло бы. Орехи-то оставшиеся давай, жутко есть хочется.
– Не могу. Я их ему в карман сунул, пока он с тобой прощался.
Илья фыркнул:
– Знаешь, кстати, ну ты и козел. Поддакнул ему, чтобы разжалобить. Что мать умерла. Про такое разве можно врать? У вас в квартире вон как все прибрано – не ты же там все вымыл. Она небось на показ какой-нибудь модный уехала или вроде того, а?
Паша открыл рот, чтобы сказать, что прибирается уборщица, но раздумал. А Илья уже вертел головой по сторонам и гладил стену вагона, приоткрыв рот.
– Ничего себе! И правда получилось. Пошли, зануда. Это будет обалденное путешествие, увидишь.
Паша шагнул за ним – и остановился.
Поезд разгонялся медленно, платформа еще не скрылась из виду, и Паша сразу узнал запыхавшегося человека, который выскочил на нее, глядя вслед поезду. Это был Морж.
– Ну что ты встал, пошли, – Илья ничего не заметил: он нетерпеливо дернул Пашу за рукав, вглядываясь в шумные недра вагона.
Паша пошел за ним, стараясь не думать о главном: если Морж давно потерял их из виду, откуда он знал, с какого вокзала они уедут?
Глава 4. Бегство Помпончика
Все, что Паша слышал о плацкартных вагонах, оказалось чистой и ужасной правдой. Длинное общее пространство, разделенное перегородками – вроде конюшни со стойлами. Никаких дверей, коридор узкий, в шаг шириной, все спешат туда-сюда, постоянно натыкаясь друг на друга. Паша даже не понял, как люди ухитряются найти здесь свои места. Зато Илья явно чувствовал себя в этом кошмаре как рыба в воде. Через минуту он уже стоял посреди тесного отсека и весело оглядывал сидевших там людей.
Их было пятеро – точнее, четыре с половиной: низенький мужчина в спортивном костюме и строгая пожилая женщина сидели на нижних полках, а толстяк в наушниках и девушка с младенцем на руках – за столиком у противоположного окна. Младенец, конечно, ревел во все горло: ничего другого от этого дня Паша и не ждал.
– А тут есть что-нибудь вроде шкафа с ключом? – тихо спросил он у Ильи. Тот был полон пугающего энтузиазма: улыбкой, игравшей на его лице, можно было осветить целый район. – Куда мы положим свои вещи?
– Под полку, гений.
Паша недоверчиво заглянул туда, надеясь, что это шутка. Он сразу представил, как ночью в поезд забираются бандиты и спокойно все крадут. Но никто, кроме него, про это вроде не подумал: под полкой все было набито чемоданами и сумками. Он медленно опустился на свободное место у окна, прижав к себе рюкзак. При мысли, что придется провести здесь больше суток, у него волосы вставали дыбом.
Тут мужчина в спортивном костюме деловито расстелил на столе газету, встал на нее и начал раскладывать на верхней, багажной, полке свое имущество: удочки, сачки, пакеты и сумки. Паша с ужасом посмотрел на его грязные босые ноги. Остальные не обратили на это ни малейшего внимания.
– На рыбалку еду, к друзьям, – как ни в чем не бывало объяснил мужчина. – Сейчас самый клев. Эй, ребята, что у вас вещей так мало?
Придумать ответ Паша не успел: мрачная седая женщина, сидевшая напротив них, подняла голову от кроссворда:
– Чтобы не буянили тут. Я тридцать лет директором спортшколы проработала, знаю, чего от вас, хулиганов, ждать.
И она метнула на них такой взгляд, каким в древние времена, судя по легендам, убивали на месте.
– Показывай, чего с собой прихватил, – негромко сказал Илья. От соседства с женщиной-директором он слегка приуныл.
Ничего показывать Паша не собирался, но Илья выхватил у него рюкзак и начал в нем рыться. Паша заглянул через его плечо – ему и самому было интересно, он не помнил, что туда положил.
В рюкзаке нашлась пара маек, влажные салфетки, сухие салфетки, книга «Занимательная физика» и зарядка от телефона.
Илья долго молчал.
– Я все понимаю, – выдал он наконец таким тоном, будто говорит с больным. – Но почему физика?
– Прихватил то, что на столе лежало. Слушай, я же спешил, и…
– Не продолжай. Ты на всю голову странный, – договорить помешала нога рыбака, которая чуть не засветила ему в нос, но Илья успел уклониться с такой поразительной ловкостью, будто подобное происходило с ним каждый день.
– Извини, пацан, – рыбак наклонился к ним. – Равновесие потерял. Никак не могу вещи уложить, падают.
– А что у вас там так воняет? – поджав губы, спросила директор.
– Прикорм из кукурузного масла. С анисом и фенхелем. На леща.
– Отличная, кстати, вещь. Макаешь в него червяка – рыба так и идет, – внезапно подала голос девушка, продолжая укачивать малыша.
Все здесь разговаривали так, будто знают друг друга сто лет.
Мужчина фыркнул:
– Вы же женщина, откуда вам знать?
– Я бы не меньше вас наловила, даже если бы у меня в одной руке ребенок был. И, кстати, прикорм так сильно вонять не должен. У вас бутылка не разлилась?
Рыбак, опасно балансируя на столе, открыл рюкзак. Запах стал еще сильнее – у Паши аж глаза заслезились.
– Да, и правда, – задумчиво протянул он, двумя пальцами держа блестящую от масла пластиковую бутылку. – Ну ладно, что с ней делать, тут поставлю.
Он оставил ее на полке, а сам спрыгнул на пол и тут же задал вопрос, которого Паша боялся больше всего:
– А вы что, одни? Куда едете?
– Он в Сочи едет, к бабушке, – нашелся Илья. – А я в Краснодар, тоже к бабушке. Нас родители давно одних отправляют.
Тут у Ильи задребезжал телефон – пришло сообщение. Он взглянул на него, поморщился и убрал мобильник в карман.
Единственный, кто за все время не произнес ни слова, – это толстяк в наушниках. Он был занят тем, что выкладывал на столик еду, салфетки, пластиковые тарелки, нож и вилку: явно не из тех, кто способен встать на стол ногами. Поэтому Паша тут же проникся к нему симпатией. Тем более что, судя по тому, как громко он врубил музыку в наушниках, он тоже не слишком любил ездить в поездах и общаться с соседями.
А на тарелках у толстяка тем временем появились: бутерброды с рыбой, сырная нарезка, колбаса, орехи, семечки, фруктовый салат и копченая курица. Илья провожал каждый кусок, исчезавший у толстяка во рту, тем непередаваемым взглядом, каким бездомный пес смотрит на людей в кафе. Паша старался вообще не смотреть – он страшно хотел есть, но признаваться в этом было стыдно, а где здесь люди покупают еду, он понятия не имел.
Пока он об этом думал, Илья вдруг подошел к толстяку и похлопал его по плечу. Паша в ужасе замер. Толстяк стянул один наушник и дружелюбно посмотрел на Илью. Из наушника полилось бодрое дребезжание какого-то старого рока.
– Дядя, – проникновенно сказал Илья, глядя на него печальными глазами. – Пожалуйста, дай бутерброд. Мы сумку с едой забыли.
Паша чуть не закрыл руками голову: от стыда ему хотелось провалиться сквозь землю. Он был уверен, что толстяк сейчас фыркнет, наденет обратно наушник и отвернется – так, скорее всего, поступил бы он сам, – но тот взял пластиковую тарелку, положил на нее понемногу всего, что лежало перед ним, и протянул Илье. Тот быстро закивал в знак благодарности, Паша еле слышно прошелестел: «Спасибо большое», но толстяк уже надел наушник и вернулся к еде, будто ничего странного не произошло.
Илья уселся на свое место, поставил тарелку на колено и принялся методично уничтожать все, что на ней лежало, а когда Паша потянулся, чтобы присоединиться, отпихнул его руку:
– Для начала скажи что-нибудь типа: «Дорогой Илья, я беру назад все слова про то, что ты дебил».
Паша насупился.
– Что, не дождусь? Ну тогда извини, – и с этими словами Илья быстро затолкал в рот очередной бутерброд.
Паша повернулся к нему спиной и сделал вид, что с большим интересом читает надпись на пакете с постельным бельем, а потом наткнулся взглядом на кроссворд женщины-директора.
– Канталупа, – сказал он.
– Ты как меня назвал? – возмутилась она. – Что за дети пошли, какие слова знают!
– Нет, это у вас в кроссворде. Итальянская дыня, – объяснил он, но она уже гневно отвернулась. – А по вертикали там будет слово фарватер, под ним – безысходность, и… Ааа-пчхи.
Паша чихнул снова, а потом еще раз пять. Он чувствовал себя как-то странно: глаза слезились, из носа текло. За следующие полчаса, пока Илья слушал байку рыбака о невероятно огромной рыбине, пойманной им в Москве-реке, он истратил полпачки носовых платков.
– Что, слабак, простудиться успел? – презрительно бросил Илья.
– Нет. У меня, кажется, аллергия на этот поезд, – хрипло сказал Паша.
– Да с чего? Тут даже животных нет.
– Почему нет? – удивилась директор. – А Помпончик?
Она потянулась под полку и достала оттуда сумку с забранным сеткой окошком. В сетку тыкалась маленькая морда с круглыми ушами.
– Хорек, – пораженно выдохнул Паша. – Они же хищники, да?
– Да-да, хищничек, домашненький, любименький, сарделечка моя, – лицо у директора сразу стало таким нежным, будто животных она любила больше, чем людей. – В санаторий еду. Знаете сколько пришлось искать, чтобы с хорьком пускали!
– Ого, какой зверь, – толстяк снял наушники и улыбнулся. – Можно я ему колбасы дам?
– Нельзя. Он ест только свежее мясо, – с негодованием ответила директор.
Паша чихнул, прижимая к лицу предпоследний оставшийся платок.
– У тебя что, аллергия на хорьков? – медленно произнес Илья. – Что ты за человек? Ладно бы на собак или лютики, но на хорьков!
– Хочешь подержать? – Женщина открыла молнию на сумке и вытащила хорька. Паша замотал головой. – Да ладно, он не кусается, ну не всерьез. Смотри, какой славный малыш.
Она пощекотала хорьку горло – тот попытался тяпнуть ее за палец, но она вовремя убрала руку – и протянула Паше. Хорек щелкал мелкими острыми зубами, глядя на него так, будто нашел-таки свежее мясо на ужин. Паша забился в угол.
– Вот дети пошли! Только с телефонами своими играются. Раньше все животных любили, как зверушку видели – за уши не оттащишь, – директор ткнула хорьком в сторону Ильи, но тот ловко сделал вид, что завязывает шнурки. Ребенок у девушки на руках заплакал громче.
– Я на минутку отойду, – вяло сказал Паша и пошел искать туалет. Обнаружил он его в конце вагона. Подошел к двери, подергал – заперто, – и тут все, кто сидел вокруг, приподнялись.
– Ты куда? – угрожающе спросила какая-то старушка.
– Я туда.
– Все туда. За мной будешь.
– А кто перед вами?
– Да все, – она широким жестом обвела коридор, и Паша понял, что насчет минутки он погорячился.
Он оглушительно чихнул, и на этом бумажные платки закончились. От размышлений об ужасах бытия его отвлекло лишь то, что он увидел розетку. Девушка, которая заряжала там телефон, как раз отошла, и он приготовился занять ее место, но у остальных здесь привычка к молниеносному броску явно была отработана лучше – из конца очереди выскользнул мужчина, закрыл грудью розетку и быстрым движением воткнул в нее провод от фотоаппарата.
Паша вздохнул. Он пытался встать так, чтобы ни с кем не соприкасаться, но постоянно наталкивался на чье-нибудь колено, влажное от пота плечо или руку. Мужчина, который стоял в очереди третьим, рявкнул куда-то в пространство:
– Маш, давай!
Откуда-то из середины вагона выскочила женщина, таща за собой троих детей, и проскользнула к нему. Потом к двери подошел старичок.
– Эй, дедуля, тут вообще-то очередь! – крикнул кто-то.
– Я занимал.
– Все занимали.
– Да я еще давно занимал, вон вам женщина скажет.
Женщина перед ним важно кивнула.
– А так тоже можно? – шепотом спросил у нее Паша.
– Конечно. Вася, ты где, я же заняла! – крикнула она, и через секунду рядом вырос ее муж.
Когда очередь наконец дошла до Паши, он влетел в кабинку, пока его кто-нибудь не оттеснил, и щелкнул замком. Тут было грязновато, еще вчера он ни за что не пошел бы в такой туалет, но после четверти часа в очереди был согласен и на это.
Поезд трясся. Оказалось, найти кнопку слива – целый квест. Потом выяснилось, что это не кнопка, а педаль. Умывальник вообще был какой-то странный – без крана, только инопланетная конструкция странной формы.
– Давай, у тебя ж пятерка по физике. И по труду тоже, – шепотом сказал себе Паша, лихорадочно пытаясь вымыть руки: до него даже через дверь доходили волны нетерпения оставшихся в очереди.
Он прощупал конструкцию со всех сторон и когда нажал ладонями снизу вверх, полилась вода. Холодная, правда, но это лучше, чем ничего. Он подставил руки – и тут вода кончилась. Паша нажал еще раз – вода полилась снова. Так, урывками, он умылся и вышел в коридор с таким чувством, будто только что своими руками собрал микроскоп.
Когда он вернулся на свое место, все было по-прежнему, разве что Илья и рыбак теперь подтягивались на спор, держась за край полки. Хорек, к счастью, был убран на место, но Паша все равно чувствовал его присутствие по своим слезящимся глазам и кому в горле.
Тут девушка посмотрела на него и, не переставая трясти погремушкой, требовательно спросила:
– Ты не заразный? У тебя правда аллергия?
Паша кивнул.
– Давай-ка проверим, – одной рукой не выпуская ребенка, второй она ловко нащупала в своей сумке упаковку таблеток и выщелкнула одну ему на ладонь. Паша проглотил насухо – он не хотел знать, где в этом поезде берут воду, – и откинулся головой на стену. Скоро его отпустило, дышать стало легче.
– Спасибо, – просипел он. – По-моему, вы мне жизнь спасли.
– Не за что. А теперь подержи-ка его, пойду умоюсь, – и она вдруг протянула ему ребенка.
– Почему я? – пролепетал Паша.
Она обвела взглядом остальных. Рыбак с Ильей теперь сидели друг напротив друга, сцепившись ладонями, и каждый пытался повалить руку соседа на стол. Толстяк поглощал очередной бутерброд и покачивал головой в такт музыке в наушниках. Директор смотрела в кроссворд так, будто взглядом пыталась заставить его загореться.
– У тебя тут самый благонадежный вид, – сказала девушка. – Аккуратненько подержишь? Он только поел, не проснется.
Паша открыл было рот, чтобы возразить, но она уже ушла. Он никогда не держал детей, так что просто замер неподвижно, как статуя, а потом ребенок заворочался, приоткрыл глаза и заплакал. Паша беспомощно огляделся. На плач никто не обратил внимания – за два часа к нему все привыкли.
Он слегка покачал ребенка – так, как видел в фильмах. Но тот молотил по воздуху ручками и Пашу за свою маму явно не принимал. Еще в фильмах детям пели или рассказывали что-нибудь. Петь Паша не умел, и с отчаяния решил рассказать. Он весь вечер думал об отце, картинах и о том, что такое отец мог найти где-то под Сочи, и теперь брякнул первое, что пришло в голову:
– Жил да был художник Коровин. Он рисовал лодки, набережные, Черное море. Любил яркие краски, чтобы цветы были пестрыми, а море – синим. Там, куда мы поехали, все будет как на его картинах.
Паша мерно потряхивал младенца, поезд тоже потряхивало, и слова от этого получались ритмичными, упруго отскакивали друг от друга, как мячи от асфальта. Младенец затих, и Паша, воодушевленный успехом, решил продолжать в том же духе:
– А есть еще Васнецов, прямо для тебя, малец. Добро пожаловать в его волшебный дворец, где повсюду царевны, волки, ковры-самолеты, здесь храбрый витязь не останется без работы. Или Рерих – он рисовал горы, Азию, дикие прерии, странных существ и прочее, днем и ночью, с понедельника по воскресенье. Ну а мне нравится Верещагин. Его любят мальчишки, ведь он про войну знал не понаслышке – сам поехал на фронт, воевал с японцами и пошел ко дну на боевом броненосце. У него на полотнах – черепа, шпионы, солдаты, люди убивают друг друга без жалости – даже Илье такие картины понравились бы. Еще был Серов, и – если спросить моих сверстников, все его помнят как автора «Девочки с персиками». Ему портреты вообще удавались, они всегда хорошо продавались, и…
Он случайно поднял глаза и поперхнулся. Все, кто сидел вокруг, давно бросили свои занятия и смотрели на него. Ребенок сонно и мирно моргал, глядя в потолок. Глаза у него слипались.
В этот момент вернулась девушка и забрала ребенка у Паши из рук.
– Я же говорила, что не проснется, – весело сказала она, сдувая с лица влажную прядь.
– А ты чего, рэпер? – уважительно спросил рыбак, с одобрением глядя на Пашу. – Про пацанов на районе и «Ладу»-девятку можешь такую телегу выкатить?
– Э… – сказал Паша.
– Да ты свой парень! – Рыбак стукнул его по плечу. – Илюха, чего ты сразу не сказал, что друган у тебя такой прикольный. Давай к нам! Ты армрестлинг уважаешь?
Илье все это не понравилось, и он собрался что-то сказать, но тут у него опять звякнул телефон. Он мазнул по нему взглядом и отвечать на сообщение не стал, но настроение от прочитанного у него явно испортилось.
– Я, если можно, спать лягу, – сказал Паша и посмотрел на верхнюю полку. – А как туда залезть?
– Упираешься руками в обе верхние полки, подтягиваешься – и готово, – серьезно сказал Илья.
– Другого способа нет? – с сомнением спросил Паша, глядя вверх. – Как туда старушки залезают? И дети?
– Все подтягиваются, – ответил Илья. – Других таких слабаков, как ты, нет.
Паша попытался, но подтянуться на такую высоту оказалось непросто. Минут пять он старательно пыхтел, подпрыгивал и дергался. Рыбак и Илья, судя по их красным лицам, из последних сил держались, чтобы не расхохотаться. Директор же подняла голову, только когда Паша случайно задел ногой ее кроссворд.
– Простите, – выдохнул он.
– Что ты цирк устраиваешь, мальчик? Будто в поезде никогда не ездил. Прекрати народ смешить, там ступенька есть.
И правда, оказалось, что со стороны коридора под полкой есть ступенька.
– Здорово мы тебя разыграли, а? – хохотнул рыбак.
– Видел бы ты, как между полками болтался, – вытирая глаза, простонал Илья. – Это же умереть со смеху!
Паша в этом ничего смешного не видел и хмуро взобрался наверх. Багажная полка нависала так низко, что Паша дважды треснулся о нее головой, прежде чем улегся на свое место.
Он отвернулся к стене, прижав к животу рюкзак. Подушка была как влажный мешок, набитый комками. Снизу доносился смех и разговоры.
– А где здесь выключается свет? – наконец спросил Паша.
– Нигде. Свет тут всю ночь горит. Я сама от этого с ума схожу, – сказала девушка с ребенком, и по ее голосу Паша понял: это не розыгрыш.
В конце концов все заснули, но от этого легче не стало: теперь со всех концов вагона доносился храп. Ребенок заплакал, но девушка пошептала ему, и он затих. А успокоить хорька было некому: он крутился и топотал под полкой.
Потом поезд тряхнуло и раздался грохот: толстяк скатился с боковой верхней полки и упал на пол. Паша ахнул и дернулся. Надо врача найти, он же себе все кости, наверное, переломал! Но толстяк поерзал на полу, перевернулся на другой бок и, кажется, снова заснул.
– Извините, – шепотом сказал Паша, свесившись вниз. – Вы, кажется, с полки упали.
Толстяк невнятно, добродушно и сонно что-то пробормотал. Потом, не открывая глаз, ухватился за ступеньку, ловко вполз обратно наверх, поворочался, уютно устроился и заснул. «Вот люди», – подумал Паша с невольным уважением. Он лег на спину и уставился в полку над собой. Его потряхивало, но аллергия была уже ни при чем. До него медленно доходило, что поезд удаляется от Москвы со скоростью восемьдесят километров в час, как в школьной задаче. И что у него нет денег на обратный билет. И что в целом он понятия не имеет, куда едет. От этой мысли в животе все сжалось до размеров теннисного мяча.
Паша решил не спать: вдруг украдут рюкзак, а там мобильник и оставшиеся двести рублей. Илья, дрыхнувший без задних ног на соседней полке, оставил свой телефон прямо на столике внизу – бери, кто хочет. Его телефон вдруг звякнул, но Илья даже не шевельнулся.
Паша потянулся вниз и зачем-то взял его телефон – наверное, потому, что в час ночи хороших новостей не бывает. Вдруг что-то серьезное, а Илья спит?
Это оказалось сообщение от его матери.
«Илюша, я ужасно волнуюсь за тебя, не могу спать. Пожалуйста, малыш, напиши мне, что с тобой все хорошо и где ты».
Паша долго смотрел в чужой телефон, закусив губу. А потом, сам не зная почему, нажал «Ответить» и написал: «Мама, не переживай, со мной все хорошо. Друг из школы и его родители позвали меня к себе на дачу. Тут очень здорово, мы весь вечер играли в настольные игры. Пожалуйста, не волнуйся».
Потом он подумал и убрал все запятые – так больше похоже на Илью. Он отправил сообщение, а затем удалил его из отправленных, чтобы Илья утром не увидел. Паша вытянулся на полке, крепче обнял рюкзак, еще раз пообещал себе не спать и сам не заметил, как заснул.
* * *
Он проснулся от того, что солнце било по глазам, и пару секунд лежал, не понимая, почему трехметровый потолок в его квартире вдруг оказался в тридцати сантиметрах от лица. А потом все вспомнил. Он подскочил, немедленно ударившись головой о верхнюю полку, и начал судорожно проверять вещи в рюкзаке. Как ни странно, все было на месте.
– Знаешь, худший псих во всем поезде – это ты, так что выдохни. Не нужны никому твои шмотки, – раздался голос Ильи, и Паша, потирая ушибленный затылок, посмотрел вниз.
На нижних полках кипела жизнь: толстяк ел котлеты с пюре – откуда он их взял, было полной загадкой; директор чесала щеткой хорька, сидевшего у нее на коленях; Илья помогал рыбаку с какими-то снастями, а девушка с ребенком давала им советы. С утра все они показались Паше такими родными, будто они знакомы сто лет. Он даже неуверенно улыбнулся:
– Доброе утро. Никто не будет возражать, если я слезу?
– Тебе никогда не хочется дать своему другу подзатыльник, чтобы говорил попроще? – спросил рыбак.
– Постоянно, – ответил Илья.
Паша соскользнул с полки – получилось неплохо – и сел на свободное место. За окном проносился новый, незнакомый мир: другие деревья, другой свет, будто все вокруг налилось красками. Мимо летели поля, деревни, и… Паша даже вздрогнул от неожиданности.
– Вы… вы видели? – растерянно оглянулся он.
Все посмотрели на него.
– Там корова… Живая корова! Прямо на поле.
– Да ты что, – с каменным лицом сказал Илья.
– Но я… я ее видел, правда!
– Вот достижение, а.
Остальные тоже выглядели так, будто ничего удивительного не произошло. Паша вздохнул и отправился покупать у проводницы зубную щетку и пасту.
Илья неодобрительно посмотрел на щетку.
– Нашел на что деньги тратить. В кои-то веки зубы чистить не заставляют, а ему неймется.
– Твоим зубам щетка не помешала бы, – вяло отшил Паша и пошел умываться.
Очередь была веселая, утренняя и бодрая, сражение с умывальником тоже прошло успешно, а потом Паше удалось захватить место у розетки, чтобы зарядить телефон. Он постоял минут двадцать, глядя на цветущие поля, мелькавшие за окном, и все внутри у него заныло от ужаса и предвкушения.
Когда его наконец оттеснили от розетки, он сунул телефон в карман и внезапно нащупал там свернутый лист бумаги.
«УчД 23 05 9 05 20Б». Записка, которую он нашел у отца на столе.
Паша вернулся на свое место и уставился в лист. Почему так много цифр? 23 05 – это двадцать третье мая, день встречи. Но что такое 9 05? 9 мая? Вряд ли. Может, время? Странное какое-то. И как расшифровывается УчД? Но если цифры – время, тогда буквы – это…
– Это что за каракули?
Паша шарахнулся в сторону, когда Илья попытался вырвать у него лист.
– Не твое дело.
– Нет, серьезно, что это?
– Знаешь, учитывая твой уровень развития, вряд ли ты мне с этим поможешь, – довольно злобно сказал Паша.
Илья держал в руке выпрошенный где-то банан, а Паша окончательно обалдел от голода, но еще не настолько, чтобы клянчить еду. Позже купит что-нибудь у проводника.
– Ну и пожалуйста, – пробормотал Илья и отвернулся к окну.
Поезд полз все медленнее, кажется, подъезжал к какой-то большой станции.
Отец сказал, что поехал куда-то под Сочи. А что, если УчД – название места? Но без Интернета это не выяснить. Паша потер шею. Когда он в следующий раз найдет Интернет, неизвестно.
– Чего надулся, малец? – весело спросил рыбак.
Паша хотел сказать «ничего», но подумал: «В конце концов, почему не спросить?» После всего, что произошло за последние сутки, это перестало ему казаться таким уж страшным.
– Вы случайно не знаете, есть около Сочи место, название которого похоже на это? – он протянул рыбаку записку. Тот задумчиво почесал подбородок. Паша был уверен, что ничего он не скажет, но вдруг морщины на лбу рыбака разгладились:
– Ясное дело, знаю. Это…
И тут поезд остановился.
– Это Россошь! – ткнув за окно, воскликнул рыбак. – Короче, потом вам все расскажу. Пойду пирожков куплю. Поезд пятнадцать минут стоит, а тут самые вкусные пирожки, какие я ел, – и, схватив кошелек, он умчался.
Все остальные тоже потянулись к выходу, а Илья подсел к Паше.
– Слушай, – начал он. Голос у него был злой: Илью явно обидело, что его оставили за бортом обсуждения. – Я тут подумал: даже если ты узнаешь, куда именно он поехал, как ты его найдешь? Денег у тебя сколько осталось – рублей сто пятьдесят? Я-то ночью с поезда сойду, и до сентября не увидимся. А ты чего делать будешь?
Паша сжал губы. Ответить ему было нечего. Илья увидел, что задел его, и решил не останавливаться на достигнутом:
– Мне надоело, что ты все время на меня наезжаешь. Ты типа крутой, а я так, никто. Но ведь не у меня папаша свалил неизвестно куда. Не я свинтил из дома с набором начинающего психопата.
Илья кивнул на рюкзак. У Паши застучало в висках, и он впервые в жизни почувствовал желание схватить человека за воротник и впечатать в ближайшую стену. А Илья смотрел на него так насмешливо и вызывающе, будто только этого и ждал.
– Что, врежешь мне? А тебе не слабо?
Паша уже сжал кулаки, заранее понимая, что драка будет проиграна, но вдруг за их спинами раздался знакомый голос.
– Привет, ребята.
От этого голоса у Паши одеревенела шея, и он пару секунд не мог заставить себя пошевелиться. Потом наконец обернулся.
В проходе стоял Морж. Рубашка на нем была другая, целая и снова наглухо застегнутая.
– Здрасте, а вы кто? – спросил рыбак. Он уже вернулся в вагон с целым пакетом пирожков. За спиной у него маячили остальные, тоже с пирожками.
– Я его дядя, – Морж кивнул на Пашу. – Эти молодые люди сбежали из дома, решили на море съездить. Мы их еле нашли. Родители чуть с ума не сошли, а этим хоть бы что. Я за ними от Москвы на машине ехал, поезд догонял. Все, ребята, на выход. Попутешествовали и хватит.
– Это вранье, – сказал Илья.
Паша закивал, уже не думая о том, что минуту назад хотел ему врезать.
Он обвел всех взглядом, ища поддержки, и вдруг понял одну вещь, которая раньше не приходила ему в голову: взрослые всегда на стороне взрослых.
– А я все думал, почему они без присмотра едут, – протянул рыбак.
– Мне они сразу не понравились, – сказала директор.
– Разве можно так с родителями поступать? – прижимая к себе ребенка, сказала девушка.
Толстяк просто осуждающе покачал головой и достал из пакета пирожок.
– Может, начальника поезда вызвать? – спросил рыбак.
– Не надо, – покачал головой Морж, глядя на Пашу так, что было ясно: шутки с ним плохи. – Я их домой заберу. Пошли, ребята.
Паша сглотнул. Остановка на этой станции длится пятнадцать минут, и десять из них уже прошли.
– Прежде чем выйдем, может, вы им расскажете, как влезли в мою квартиру? И что произошло в машине? – звенящим голосом начал он и повернулся к остальным. – Он преступник. Наверное. И мы никуда с ним не пойдем. Попытаетесь сдвинуть меня с места, заору.
