книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Сергей Васильевич Самаров

Предают только свои

У бойцов второй боевой группы частной военной компании «Волкодав» продолжается сирийская командировка. Группа успешно выполнила все предыдущие задания, в том числе смогла справиться и с направленными в Сирию специально для ликвидации «волкодавов» бойцами американской ЧВК «Охотники за головами», которых возглавлял подполковник Сил Специальных Операций США Волкофф из сверхсекретного суперподразделения спецназа США «Команда шесть», бывший капитан спецназа ГРУ, которого в самом ГРУ за предательство прозвали Оборотнем. Попутно «волкодавы» выполняют дополнительное задание командования – выявляют предателей в своих рядах, выставляясь в качестве, говоря рыболовным языком, «живца», на которого клюют падальщики.

Так были выявлены предатели в составе Службы внешней разведки России и в штабе дивизии сирийского спецназа «Силы тигра», руководимой прославленным сирийским генералом Сухелем Аль-Хасаном. Но аналитики разных российских спецслужб одинаково утверждают, что предателей было трое, и они работали независимо один от другого. Так, следы ведут в головное командование ЧВК «Волкодав». Утечка отдельных фактов могла идти только оттуда.

И начинается новая операция по выявлению «крота». Боевая группа «волкодавов» снова выступает в качестве приманки, а попутно выполняет и следующее задание…

Пролог

Полковник Черноиванов, наверное, лучше других понимал, какая нагрузка легла на плечи «волкодавов», одну за другой выполнивших сложнейшие действия в трех боевых операциях. Но ради первой они специально и прибыли в Сирию, а две последующие были только вынужденными мерами самозащиты. Там бойцам группы просто не было выделено времени на расслабление, потому что в первом случае погибало много людей, и ради их спасения «волкодавы» обязаны были вмешаться. В последнем случае акции устраивались уже непосредственно против самих «волкодавов», и они были вынуждены действовать по принципу: «лучшая защита – это нападение».

Однако человеческая психика имеет способность уставать до такой степени, что человеку становилось безразлично, что с ним происходит или произойдет. Психическая усталость гораздо неприятнее усталости физической. И потому полковник Черноиванов, обговорив ситуацию и с главным «волкодавом» полковником Селиверстовым, и с генералом Сухелем, к дивизии которого «волкодавы» были прикомандированы, поспешил обрадовать бойцов группы отправкой на краткосрочный отдых в Тартус, на берег Средиземного моря. При этом отдыхать им предлагалось, не покидая территории военно-морской базы, а посещать городской пляж, где отдыхать несравнимо удобнее, можно было только при усиленных мерах безопасности.

О том, что соблюдать собственную безопасность «волкодавы» умеют, Черноиванов знал достаточно хорошо. Они не только собственную безопасность умели охранять, но и безопасность людей, их окружающих. И только поэтому полковник сумел договориться о возможности посещения городского пляжа, поскольку десятиметровый пляж, устроенный военными моряками и морскими пехотинцами позади крайнего пирса на военно-морской базе России, многих «волкодавов» мог бы не удовлетворить. А Черноиванову хотелось дать им возможность полноценного отдыха и расслабления, хотя он и понимал, насколько это сложно в условиях воюющей страны.

В принципе свои ключевые задачи в Сирии группа уже выполнила, грубо говоря, на триста процентов. И бойцам можно было бы с чистой совестью возвращаться домой. То есть требовать, чтобы их отправили в Москву. А поиск «крота» в системе ЧВК «Волкодав» – это вовсе не их насущная забота. Но все одинаково хорошо понимали, что при любом следующем задании, будь то поездка в Сирию или в любое другое место, они могут быть преданы снова. Именно они, хотя это и не имело принципиального значения. Даже если предадут группу старшего лейтенанта Лесничего, с которой частная военная компания «Волкодав» и начала свое существование, легче второй группе от этого не станет. Бойцы группы капитана Радиолова приняли на свои плечи слишком большую нагрузку за короткий промежуток времени, и им, естественно, требовался отдых. Сам командир группы капитан Радиолов не знал, какие доводы приводил полковник Черноиванов в разговорах с полковником Селиверстовым и с генералом Сухелем, но все-таки сумел добиться того, что «волкодавам» предоставили возможность отдохнуть на время проработки и подготовки новой операции внутри ЧВК «Волкодав».

Черноиванов даже об автобусе позаботился, на котором бойцам группы предстояло отправляться в Тартус. И переводчика арифа[1] Салмана отправил с «волкодавами», чтобы он и там помогал им, не знающим арабский язык, хотя на российской военно-морской базе можно было бы обойтись и русским.

Памятуя недавнюю откровенную «охоту» на бойцов российской ЧВК со стороны американского спецназа и желая соблюсти все меры осторожности, Радиолов поинтересовался у Черноиванова:

– Кто, товарищ полковник, кроме вас и генерала Сухеля знает, куда и зачем мы отправляемся?

– А ты что, думаешь, здесь в каждом кабинете по «кроту»[2] сидит? Не переживай! Единственное пожелание. Там, на море, не злоупотребляйте походами на городской пляж. Вплотную к нему, как говорит генерал Сухель, стоят жилые дома с всегда открытыми окнами, откуда в любой момент может выстрелить снайпер, которого вы не увидите. Еще по тому же поводу… Если ходить на городской пляж все же будете, то избегайте периодичности. И по часам, и по дням. И места отдыха меняйте каждый раз.

– Понял, товарищ полковник. Мы с собой возьмем индикаторы оптической активности[3], они любой прицел покажут. Да и при оружии едем. За себя всегда постоим. Не дети!

– Я не думаю, что вы будете брать с собой на пляж снайперские винтовки. Разве что индикаторы… Они места много не занимают.

– Автобус пришел, – сообщил стоящий у окна старший лейтенант Ласточкин. – Куда он покатил? Забыл, где мы живем? Или сразу разворачиваться надумал…

Полковник приблизился к окну и посмотрел за стекло:

– Это не тот. Этот вас, помнится, на вертолетную площадку недавно отвозил…

– Он самый, – слегка расстроившись, согласился старший лейтенант. – Удобный современный автобус. Там, помнится, даже пассажирские «кондеи»[4] имелись.

– Имелись. Когда-то… Потом их все выломали. Но вас это волновать не должно. Вы все равно поедете на том, на котором на стрельбище ездили.

– На той развалюхе?

– Генерал Сухель так приказал. Водитель родом из Тартуса. У него там жена, дети. Генерал привык о своих людях заботиться. Вот водитель и навестит семью. Он же через четыре дня и назад вас повезет… А автобус надежный, как и водитель. Не ломается никогда. Когда Сухелю требуется ехать на автобусе, он всегда этот выбирает. И вам его выделил. А еще шесть проверенных бойцов для охраны. Лучших, можно сказать, спецназовцев в дивизии местного спецназа. Они все сами из Тартуса родом. У всех там дома остались. Им полноценный десятидневный отпуск дали. Возвращаться будете уже без них.

– Мы как-то привыкли сами себя охранять… – попытался возразить старший лейтенант Опарин. – И особо в охране не нуждаемся…

– Первая половина пути через опасные места – всегда можно ждать выстрела в спину. Потом, как в горы углубитесь, будет немного спокойнее. Хотя в горах места для засад самые подходящие. Правда, там населенных пунктов почти нет. А банды формируются чаще всего по соседскому признаку.

– Ехать долго? – спросил Радиолов.

– Вечером прибудете. Я уже созванивался с базой. Вас встретят, жилье подготовят. Продовольственные аттестаты не забудьте. На довольствие поставят. Кстати, повара там наши, российские. Ладно, не буду вам мешать собираться. Да и у меня в штабе еще полно дел. Салман приедет с автобусом…


Привычный к армейской пунктуальности, капитан Радиолов вывел группу из гостиницы строго в назначенное время. Но он забыл, что в Сирии люди, как правило, с таким понятием, как пунктуальность, мягко говоря, не дружат, и потому группе пришлось стоять на улице почти десять минут. За это время мимо них проехала одна легковая гражданская машина и два бронеавтомобиля «Тигр», с роботизированным, из кабины управляемым крупнокалиберным пулеметом на крыше. Отчего-то Радиолову вспомнилось, как здесь же, на этой самой улице, его группа захватила бронеавтомобиль «Хамви» с таким же дистанционно управляемым пулеметом. В четырехместном бронеавтомобиле они ехали всемером. Тем не менее все поместились, даже смогли использовать подвернувшийся под руки транспорт в полной мере. В тот раз из пулемета и противотанковых ракет, что управлялись тоже дистанционно, уничтожили бандитов, блокировавших гостиницу. Но сначала вывели тех, из-за кого гостиница была заблокирована. От таких воспоминаний Радиолову стало неприятно при виде «Тигров». Он считал, что противник может сделать все то же самое, что делала и группа под руководством самого Радиолова. По крайней мере, бойцы американской ЧВК, охотившиеся за «волкодавами», могли. И бронеавтомобиль «Тигр» захватить, и к гостинице подъехать тоже рискнули бы. А потом на транспорте постарались бы вырваться из города. Боезапас «Тигра» позволял совершить прорыв, как и боезапас «Хамви» в свое время позволил это сделать «волкодавам».

Капитан поймал себя на том, что мысленно произнес фразу «в свое время». Все произошло действительно в свое время, но ведь времени с того момента прошло совсем немного, всего-то двадцать шесть дней. А после той операции «волкодавы» участвовали еще в двух. Сам Радиолов физического утомления не испытывал, только ощущал некоторое равнодушие к событиям, происходящим вокруг него, и сознавал, что это и есть психологическая усталость. Это особый вид усталости, который в состоянии победить даже усталость физическую. И именно потому группе нужен был отдых. Может быть, даже более короткий, чем отведенный на этот раз, – четыре дня на Средиземном море, пусть и не в курортном городе, но в портовом. По большому счету, думал капитан, группе хватило бы и одного полного дня, чтобы прийти в себя. Только этот день должен быть полностью посвящен отдыху. То есть чтобы ничего не опасаться, не ожидать обстрела из окон ближайшего полуразваленного дома, не смотреть с тревогой на каждый проезжающий мимо бронеавтомобиль.

Тартус такую возможность «волкодавам», кажется, предоставлял. Территория базы охраняется российскими морскими пехотинцами. А эти парни, хотя и не спецназ ГРУ, но тоже не промах, службу свою знают и относятся к ней ответственно. Им можно доверить охрану собственного спокойствия, даже собственной жизни. Они не запустят на территорию базы постороннего, тем более постороннего вооруженного. А уж о вооруженной группе и говорить нечего. Да и внутренние патрули на базе, как слышал Радиолов, достаточно строго несут службу.

В стареньком, покрытом изнутри слоем пыли автобусе расселись быстро. Там уже находился ариф Салман и шестеро мрачных молчаливых солдат сирийского спецназа. Внешне все они не сильно походили на приветливых и добродушных сирийцев, по крайней мере, вели себя не так открыто. Но «волкодавы» хорошо знали, что на любого человека род его деятельности накладывает свой отпечаток, и потому не удивлялись. Только сложилось впечатление, что спецназовцы стремятся подражать своему командиру дивизии – генерал Сухель всегда был заметно сдержан, слегка суров и малоулыбчив. Он никогда не улыбался без повода, просто от настроения или в силу своего характера, как делают многие сирийцы.

Спецназовцы имели при себе два ручных пулемета и один крупнокалиберный пулемет «Утес» на станине. Чтобы установить такой пулемет в боевое положение, требуется время. А если автобус попадет в засаду, то времени, как понимал капитан Радиолов, на установку пулемета им отпущено не будет. Хотя пулемет «Утес» и таскал с собой здоровенный сириец, которому было бы впору выступать на ринге среди боксеров супертяжелого веса, стрелять из такого оружия с рук все равно было бы невозможно. Один из спецназовцев носил за пулеметчиком тяжеленную трехногую станину, второй – коробки с пулеметными лентами. Таким образом, только двое из них были вооружены автоматами. Правда, имели при себе автоматы и второй и третий номера пулеметного расчета, но Радиолов посчитал, что усиление охраны крупнокалиберным пулеметом в реальности было бы только ослаблением группы прикрытия.

Тем не менее выделение группы прикрытия говорило о том, как в штабе дивизии «Силы тигра» заботятся о безопасности «волкодавов» – значит, ценят их. С одной стороны, это было приятно, а с другой – капитан привык доверять только своим бойцам, хорошо изучив их сильные и слабые стороны. Так, например, он знал, что старший лейтенант Ласточкин своеволен и может проявить инициативу, не всегда нужную для конкретного момента. А опытнейший сапер группы старший лейтенант Опарин часто подставляет себя при перестрелке, высовывается из укрытия, желая, как он сам говорит, оценить обстановку. Были свои недостатки и у других бойцов. Значит, и сирийский спецназ имел право на собственный характер. К тому же станину пулемета «Утес» устроили на передней площадке, чтобы можно было быстро поставить на нее сам пулемет и стрелять при необходимости прямо через лобовое стекло.

Автобус тронулся с места и достаточно неторопливо двинулся по дороге. Немолодой водитель не был, видимо, любителем высокой скорости и больше заботился о том, чтобы доехать до места без повреждений транспортного средства. А вот за пределами города, где дорога была присыпана основательным слоем песочной пыли, скорость резко возросла. Там по необходимости пришлось ехать быстрее, чтобы оторваться от облака пыли, остававшегося позади автобуса. И все-таки пыль в салон проникала. Она была горячей, садилась на лицо, забивала нос и рот, мешая нормально дышать. Хорошо зная, что такое долгая дорога в их родной стране, сирийские спецназовцы захватили с собой несколько больших пластиковых бутылей с водой и время от времени аккуратно споласкивали себе лица. Берегли при этом, естественно, не лица, а воду. Через пару часов пути они обратили внимание на то, что у «волкодавов» весь запас воды хранится в литровых флягах, и через переводчика Салмана предложили свои услуги – поделились запасом…

Глава первая

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Здравствуй, капитан!

Полковник Селиверстов, командир ЧВК «Волкодав», был, судя по голосу, серьезен и сосредоточен, и капитан Радиолов понял, что начинается работа по новому заданию.

– Как отдыхается на море? – Это был только предварительный вопрос вежливости.

– Спасибо, товарищ полковник, прекрасно. Хотя я предпочитаю среднерусские пейзажи. Но здесь тоже красиво. Только не по-нашему. Чувствуется иная красота, непонятная русской душе. Мне вот лично моря не надо, мне вполне хватит небольшой речки с лесом по берегам. Ствол березки хочется рукой потрогать. А здесь березы не растут. Когда я про березу сказал, наш переводчик, хотя когда-то в молодости и учился в России, спросил, что это такое. Он уже забыл. Пришлось ему в Интернете фотографии найти и показать на «планшетнике». Он вспомнил, только его это не тронуло. Ему его песок ближе и роднее. А я, товарищ полковник, хотя и знаю, что дома тоже жаркое лето, по снегу особенно скучаю. Снега здесь хочется. Похоже, от этого никогда не избавиться…

– Служба наша такая… – со вздохом сказал Селиверстов, забыв, что сейчас он командует не подразделением спецназа ГРУ, а всего лишь частной военной компанией «Волкодав», и слово «служба» в этом случае следует заменить на слово «работа». Но тогда и он уже будет не полковником, и капитан не будет капитаном. И пока им можно было общаться так, как в армии положено, они и общались. – Я вот что звоню-то, капитан… Ты отдыхать еще не устал?

– Никак нет, товарищ полковник, не устал. Группа всего один день на отдыхе, а нам выделено четыре. Но я думаю, что и трех вполне хватило бы…

– Двух… – поправил полковник. – Мне вот генерал Трофимов подсказывает, что после двух дней отдыха вам предстоит работа. Он у меня в кабинете сидит, а так как я на трубке громкоговоритель включил, он тебя тоже слышит.

– Понял, товарищ полковник. Послезавтра работать. Когда нам на место выезжать? Сегодня?

– Нет, работать будете, кажется, прямо в Тортуге[5]. Но я лучше передам трубку товарищу генералу, он желает с тобой поговорить.

– Слушаю, товарищ генерал…

Капитан Радиолов сидел в это время на галечном пляже, где людей было не слишком много, но все же они были. Русский язык, может быть, кто-то и знал, но оборачиваться на этого русского стали, только услышав фразу «товарищ генерал». Звание на многих языках звучит похоже, и его знают одинаково и русские, и американцы, и французы, и англичане, хотя в Сирии это звание имеет собственное название. Например, генерал-майор звучит, как «лива», генерал-лейтенант, как «ферик», просто генерал, следующий по старшинству за генерал-лейтенантом, как «ферик авваль». Но сирийцы обычно владеют, в дополнение к своему языку, основами или английского, или французского, реже – немецкого или русского, и там слово «генерал» имеет звучание, похожее на русское произношение. И потому капитан Радиолов своим обращением привлек внимание. Однако он не говорил ничего запретного, покрытого тайной, а что говорили ему, не слышал никто, даже другие «волкодавы».

– Значит, дело такое… – заговорил генерал. – У меня для тебя две вести. Первая – совсем неприятная, вторая – только направление на работу. Начну с первой. Ты, помнится, недавно обижался, что тебя не предупредили о готовящейся на твою группу засаде. Мы тогда не имели возможности предупредить, иначе у нас все сорвалось бы. И потому пришлось понадеяться на твое умение чувствовать засаду. На твой, грубо говоря, нюх. Но теперь вот предупреждаем…

– Опять засада? – обреченно вздохнул капитан, группа которого уже испытала на себе за короткое время удары трех засад.

– По моему мнению, чуть хуже… Против вас будут работать две группы снайперов в окнах ближайших к пляжу домов. Винтовки у них – «HK PSG1» c прицелом «Хенсолт», вы с такими уже встречались, такие же винтовки были у снайперов американской ЧВК «Desert hawk». Они не дальнобойные, но очень точные и скорострельные. В каждой группе по три снайпера. Есть чего опасаться, на мой непросвещенный взгляд из офисного кресла.

– Это нереально, товарищ генерал, – возразил Радиолов. – Мы даже сегодня, когда на пляж в первый раз выезжали, не знали точно место, которое выберем. По дороге присматривались. А чтобы посадить две группы снайперов, нужно заранее подготовить подходящую позицию, к тому же америкосы любят работать с удобствами…

– Против вас будут работать местные бандиты, получившие от американской стороны немецкие винтовки. Это, думаю, для маскировки. Свои америкосы выделять не желают, хотя у них тоже есть хорошее оружие. И место бандиты, по нашим сведениям, будут готовить по-спецназовски, «с колес», что называется. Допускаешь такой вариант?

– Допустить можно все, что угодно. Хотя верится в подобное с трудом. У бандитов нет качественной школы снайпинга. Снайперские винтовки они обычно используют в простом бою, не вдаваясь в то, что у снайперского оружия идет строгий отсчет выстрелов для измерения износа ствола. А за два-три полноценных боя можно отстрелять весь резерв ствола, если учесть, что у бандитов смешной норматив – у них от выстрела до выстрела промежуток времени должен равняться полутора-двум секундам как максимум. Так стрелять можно только не прицельно, в толпу или в бегущий в атаку строй солдат. Кроме того, для подготовки места для стрельбы необходимо найти квартиры с окнами на пляж. Кто им такие квартиры предоставит? Стрелять с плоской крыши – а крыши у домов близ пляжей в основном плоские, – опасно, могут заметить из окон других домов и сообщить в полицию. Перестрелка, думаю, бандитам тоже ни к чему. Им нужно отстреляться и быстрее смотаться подальше от места стрельбы.

– По данным нашей агентуры, – сообщил генерал так, словно не слышал, что говорит Радиолов, – бандиты планируют захватить пару квартир с окнами на море и на пляж и вести стрельбу оттуда. Для осуществления захвата у них имеется оружие с глушителями. Нам известно только об одном автомате и трех пистолетах, но оружия с глушителями может быть больше. Короче говоря, бандиты подозревают, что «волкодавы» не дураки и не будут посещать всегда одно и то же место. И, как только вы выберете себе новое место, а они будут за вами пристально следить, сразу последует захват квартир, и достаточно быстро планируется начать стрельбу.

– Я понял, товарищ генерал. На мой взгляд, они выбрали единственно правильное решение в данной ситуации.

– Да, наверное, – вяло согласился Трофимов, у которого, кажется, язык не хотел поворачиваться во рту, чтобы реально оценить действия бандитов. – Но мы тут с Георгием Игоревичем обсудили ситуацию и настоятельно не рекомендуем вам завтра выезжать на городской пляж. Хотя бы один день вы в состоянии обойтись маленьким солдатским пляжем на военно-морской базе. Это, понятно, не приказ, а только совет. Пожелание, так сказать…

Радиолов выслушал пожелание генерала молча. А в голове у него уже вертелся и в общих чертах формировался план действий группы.

– Чего молчишь, капитан? – спросил генерал.

– Соображаю. Прикидываю различные варианты, обдумываю ситуацию.

– Ну, так что ты надумал? – Генералу Трофимову, похоже, откровенно не по душе было, что Радиолов что-то еще пытается сообразить, когда ему посоветовали, почти приказали, спрятаться и не высовываться. И потому голос его звучал грубее обычного и требовательнее.

– Я вот думаю, что невозможно постоянно прятаться, когда тебя желают подстрелить. Не получится на пляже, получится в другом месте. Вы давно агентурные сведения получили, товарищ генерал?

– В пределах часа. Я уже был здесь, в Балашихе, когда на мое имя в ЧВК пришла шифротелеграмма. А какое это имеет значение?

– Имеет значение, товарищ генерал, оперативность бандитов. Дело в том, что мы всего три часа на пляже отдыхаем. А они уже все о нас знают, даже успели план выработать. Значит, минус час, как вы получили сообщение, и получается всего два часа. Я опасаюсь, что у этого плана могут возникнуть серьезные коррективы, о которых мы сумеем узнать лишь с большим опозданием, когда что-то предпринимать будет поздно.

– Тебе, капитан, я вижу, не терпится что-то предпринять. А рекомендации руководства для тебя ничего не значат, получается? Так?

– Не так, товарищ генерал… – Радиолов осекся, увидев, как один из мужчин-сирийцев, что расположился неподалеку, вертит головой, стараясь прислушаться к разговору. Он поднялся и отошел в сторону, поближе к морю, не забыв при этом показать настороженными глазами на любопытного человека лейтенанту Карошко, который своей мощной фигурой атлета приковывал к себе взгляды местных женщин. Лейтенант подозвал Салмана, и вдвоем они двинулись к любопытному, который сделал несколько шагов в сторону капитана и встал у воды с подветренной стороны, чтобы слышать, о чем говорит Радиолов. Тот резко отвернулся, решив, что лейтенант с арифом, которые приближались к сирийцу, обезопасят его, и продолжил: – Просто я сразу подумал о простой истине. Если нас собрались перестрелять, то после неудачи на пляже, куда мы не появимся, последует новая попытка. Например, когда мы будем уезжать, автобус расстреляют из пулеметов прямо на дороге. С нами-то ничего, надеюсь, не случится, мы, как всегда, выкрутимся, а вот автобус мне жалко. Генерал Сухель любит это транспортное средство. И водитель его любит. Он на этом автобусе приехал добровольцем в армию служить. Жаль лишать человека любимой старой игрушки.

– Я не понял, капитан. Ты что-то конкретное предлагаешь?

– Если бы мне нечего было предложить, товарищ генерал, я бы заткнулся и предпочел спрятаться по вашему совету, – довольно грубо и бесцеремонно ответил Радиолов.

– Конкретно высказать свои мысли можешь?

– Передайте трубку полковнику Селиверстову. Я ему объясню, а он потом вам перескажет. Но я заранее предупреждаю, что это только предварительные прикидки. Когда бандиты работают «с колес», против них тоже следует работать этим же методом. Но если мы владеем информацией, мы имеем возможность соответствующим образом подготовиться.

– А что я тебе собирался рассказать после неприятного известия, тебя, капитан, уже не интересует?

– Интересует, товарищ генерал. Только давайте сначала разберемся основательно с первым. Не зря же вам эти данные прислали. Еще Бисмарк говорил, что обладатель информации о действиях противника, по законам логики, обязан стать победителем. А за Бисмарком это любил повторять наш преподаватель в военном училище.

– Слушаю тебя, капитан, – раздался в трубке голос полковника Селиверстова, не такой назойливо-властный, как у генерала Трофимова, и гораздо более интеллигентный.

– Товарищ полковник, я тут подумал и решил, что прятаться нам от снайперов смысла большого нет. В этот раз не получится, они в другой раз устроят нечто подобное. И потому я считаю, что противника следует уничтожить.

– У меня были такие же мысли, но вот товарищ генерал воспротивился. Он опасается, как мне кажется, что такими действиями мы можем «засветить» его человека в стане противника. Кроме того, твои действия, по мнению генерала, могут помешать тебе в выполнении основной задачи, которая группе еще будет поставлена. Не торопись, чтобы не навредить…

– Значит, следует сделать все как-то так, чтобы это выглядело с нашей стороны спонтанным мероприятием. Кстати, и в настоящий момент рядом с нами на пляже стоят два индикатора оптической активности, и завтра они так же смогут определить снайперов. Это уже будет один из вариантов того, что мы сами себя обезопасили. Индикаторы взяли с собой по совету полковника Черноиванова. Для верности можно попросить полковника, чтобы он отправил генералу шифротелеграмму с подтверждением данного факта. Но только пусть отправит ее завтра в районе двенадцати часов, уже после того, как мы на пляж выедем.

– Вы на чем ездите? На своем автобусе? На котором в Тартус прибыли?

– Никак нет, товарищ полковник. Нам морпехи выделили свой бронированный микроавтобус «Хенде Н-1». Извините… кажется, здесь что-то произошло…

Радиолов обернулся на шум и увидел, как убегает человек, который внимательно вслушивался в его разговор. Лейтенант Карошко держал в руках его рубашку, из которой тот, видимо, змеей выскользнул. Карошко готов был пуститься вдогонку за беглецом, но тот бежал слишком быстро, и расстояние между ними скоротечно увеличивалось. А старший лейтенант Ласточкин уже вскинул руку с пистолет-пулеметом «ПП-2000», желая использовать оружие как пистолет.

– По ногам стреляй! – крикнул ему Радиолов.

Раздалась короткая, почти неслышимая очередь – и беглец свалился на камни, поливая гальку пляжа кровью из прострелянных икр. Салман и Карошко быстро оказались рядом. Капитан, поймав взгляд лейтенанта, сделал знак рукой, требуя привести к нему раненого пленника, но тот никак не хотел вставать на простреленные ноги. Наверное, при желании смог бы, потому что раны даже издали не казались серьезными, но не показывал этого. К нему подбежал санинструктор группы лейтенант Крамолов, обработал ранения хлоргексидином из пластикового пузырька и наложил две повязки, по одной на каждую ногу. Только после этого лейтенант Карошко поднял пленника, как ребенка, на руки и понес к месту, где отдыхали «волкодавы».

– Товарищ полковник, тут небольшое происшествие, – снова заговорил Радиолов. – Я вам позже перезвоню. Как только все выясню…

– Хорошо. Мы с генералом не гордые, подождем и капитана… – хмыкнул в ответ полковник.

Радиолов отключился от разговора и убрал трубку в карман своей куртки.

– Что случилось? – спросил он у Карошко.

– Мы с Салманом подошли, командир, к этому типу, на которого ты показал. Ариф у него документы спросил. Нормальным арабским языком, без матюков, без угроз, без ударов. А он, стоя в позе быка, Салмана головой в лицо боднул и убежать попытался. Салман за ним.

– Я подумал, меня грабить будут… – по-русски ответил пленник.

– Так, значит, ты по-русски понимаешь, – констатировал Радиолов. – Тогда скажи, что ты из моего телефонного разговора понял?

– Ничего не понял. Я не видел, что ты по телефону разговаривал, – откровенно соврал пленник – не видеть этого он просто не мог.

– Как тебя зовут, урод? – спросил Карошко.

– Меня зовут не урод, меня зовут Надир.

– Откуда ты, Надир, здесь взялся? – глядя по сторонам и видя, как, опасаясь стрельбы, расходится с пляжа народ, что отдыхал поблизости, спросил капитан.

– Я из Магарамкента. Отдыхать приехал. А вы в меня стреляете. Ни за что ни про что… Я в полицию заяву напишу!

– Из Дагестана он, значит, – проявил Ласточкин знание географии.

Лейтенант Крамолов наклонился над пленником, взял его за левую руку, поднял ее и, внимательно осмотрев бицепс и плечо, произнес:

– Синяки от приклада. Бандит. Левша[6]… Я заметил, как он левое плечо прячет. Понимает, что именно его выдает. Хотел сразу рубашку надеть.

«Волкодавам» приходилось много стрелять и при подготовке, и в боевой обстановке, поэтому они отлично знали, что приклад, несмотря ни на какой амортизатор отдачи, всегда оставляет синяки на плече и на верхней части бицепса. Эти же следы отличают боевика от мирного жителя.

– Рассказывай… – уже строго и жестко потребовал Радиолов. – Кто послал, с какой целью? Что сумел узнать? Я видел, что ты разговор подслушивал.

– Ничего не знаю. Отпустите, мне к врачу надо, ноги лечить! Вы виноваты…

– Да пристрелить его, и дело с концом, – предложил старший лейтенант Ласточкин, привычно пугая. – В стране военное положение, так что бандитов можно на месте расстреливать.

– Лучше утопить… – потирая руки, высказал свое мнение Карошко, выбирая, что страшнее для него самого, но не понимая, что страшнее для пленника.

– Нельзя утопить, – вмешался в разговор «волкодавов» переводчик Салман. – Хвала Аллаху, Господу миров! Посланник Аллаха пророк Мухаммад, слава его семейству и всем его сподвижникам, сказал, что есть пять категорий шахидов. Шахидом становится погибший от чумы, умерший от болей в животе, погибший под завалами, павший в священной войне и утопленник. Не надо делать из него шахида. Он этому только обрадуется. Давайте его на базу отвезем. Там ему в контрразведке укол поставят, и он все расскажет. А болтливых предателей и сам Аллах не привечает – отвернется от него…

– Расскажет. Как миленький, все расскажет, – согласился капитан. – Свяжите ему руки спереди, как в спецназе связывают, и посадите в машину. Все, собираемся, сегодня отдых окончен. Начинаем работать.

Спереди руки связывают в таких случаях жестко и даже, в какой-то степени, жестоко. Соединяют между собой тыльные стороны ладоней, связывают их, оставив руки в вывернутом состоянии, потом подтягивают одно к другому запястья, а затем и всю руку до самого локтя. Руки в таком вывернутом положении начинают затекать еще до того, как завершится полное связывание. Боль в локтевых суставах хорошо готовит пленника к последующему допросу. А когда веревку с рук снимают, пленнику в голову бьет эндорфин[7], и он часто бывает готов расцеловать того, кто снял веревку.

Капитан вытащил трубку, положил на камень, быстро оделся, подавая пример другим «волкодавам», забросил за плечо ремень автомата и только после этого позвонил полковнику Селиверстову:

– Это опять я, товарищ полковник…

– Вижу по определителю, что не начальник ГРУ. Что там у тебя произошло?

– Все к одному, товарищ полковник. В одни, как говорится по-спортивному, ворота…

– То есть…

– Поймали шпиона, который пытался подслушать мой с вами разговор. Я по его позе понял, что он подслушивает. Недалеко сидел. Послал к нему лейтенанта Карошко с переводчиком. Он переводчика ударил и попытался бежать. Рубашку в руках у лейтенанта оставил. Старший лейтенант Ласточкин ему обе ноги прострелил. Поймали мы его. Оказался дагестанцем из Магарамкента, русский язык знает, потому, видимо, его и послали. Зовут – Надир.

– Больше рядом из подозрительных никого не было?

– Было их, наверное, несколько человек. Я заметил, как Надир по сторонам посматривал, ожидал, видимо, помощи. Но все разбежались, а его бросили. Так что генерал Трофимов пусть не волнуется, его агента не заподозрят. Решат, что все Надир рассказал.

– Куда вы его дели? Не утопили, надеюсь?

– Утопленник, товарищ полковник, согласно исламскому вероисповеданию, автоматически становится шахидом. Мы ему такой участи не желаем и потому просто связали руки и ноги и посадили в машину. Передадим в отдел контрразведки военно-морской базы. Там начальник отдела толковый. Я с ним уже общался по прибытии. Капитан второго ранга Юшенков. Вот пусть контрразведчики и допрашивают этого дагестанца. Они это умеют. У них профессиональные дознаватели имеются. И различные психотропные препараты, по слухам, применяются.

– А что насчет снайперов надумал?

– Честно говоря, я не считаю, что после захвата Надира они свои действия обязательно продолжат. Но всякое может быть. Наглость, говорят, города берет… На всякий случай меры мы примем. Я все продумаю, потом с вами свяжусь для утверждения операции.

– Договорились. Звони в любое время. Хоть среди ночи… А пока я трубку передаю генералу Трофимову. Он тебе еще не все, кажется, рассказал…

Глава вторая

– Да, капитан, я тебя слушаю.

– Извините, товарищ генерал, это я вас слушаю. Вы хотели еще что-то мне рассказать. Уже не такое «радостное», как первое.

– Да. А что там у вас произошло, мне полковник Селиверстов расскажет, чтобы тебе время не терять. Расскажешь, Георгий Игоревич? Ну, вот и отлично… Тогда, капитан, слушай. Но сначала попробуй ответить мне, неразумному. Как ты думаешь, с какой стати на тебя и на твоих парней снова открывается «сезон охоты»?

– Я думаю, товарищ генерал, что это ревнивая месть американских ЧВК, – ответил Радиолов. – Усилиями моей группы им и, главное, их авторитету, а это для них важная составляющая бизнеса, нанесен большой урон. Американцы потеряли в результате столкновения с «волкодавами» значительную часть своих заказчиков и теперь, по сути дела, пользуются популярностью только у самого Пентагона, который не имеет под рукой лучшего варианта.

– Есть такое, – согласился генерал. – Только добавлю: и такое тоже есть…

– Даже «темная лошадка» их спецслужб – пресловутая «Team 6», или, говоря иначе, «команда шесть» – существенно пострадала. Мы уничтожили несколько человек из этой команды, что прибыли в Сирию в качестве усиления ЧВК «Headhunter» – «охотников за головами». За нашими головами. А наш переводчик ариф Салман самолично застрелил знаменитого подполковника Лугару-Оборотня, когда тот в очередной раз бросил своих людей и попытался спастись в одиночку. Американцы, скорее всего, и выстрел переводчика причислили к нашим победам, хотя Салман представляет собой сирийскую арабскую армию. Американцы или мыслят иначе, или не владеют полной информацией о том, кто стрелял. Винтовка-то принадлежала нашему снайперу, и потому все грехи списываются на него. А с сирийскими силами они привыкли мало считаться. Но теперь вот, со второй попытки, они пытаются реабилитироваться в глазах своего общества и в глазах потенциальных заказчиков своих услуг.

– Определенная доля правды в твоих подозрениях есть. – Генерал Трофимов не сильно восхищался действиями группы «волкодавов», но его оценка мало волновала капитана Радиолова, в отличие от оценки полковника Селиверстова, которая была более сдержанной, но и более реальной. Трофимов все же представлял совсем иное ведомство и не был прямым командиром «волкодавов», перед которым необходимо отчитываться рапортом. – Но основное все же в другом. Послезавтра в Хмеймим прибывает военно-транспортный самолет. Обычный, можно сказать, рейс. Хотя он в действительности не совсем обычный. Но я начну издалека. Дело в том, что, по нашим данным, в Министерстве обороны США было проведено совещание Комитета начальников штабов. Знаешь, что такое этот Комитет?

– Что-то типа коллегии нашего Министерства обороны. Американский аналог…

– Примерно так… Так вот, стенограммы совещания у нас не имеется, зато имеется видеограмма. Видеозапись, то есть… Копия видеозаписи, озвученная. На повестке дня совещания Комитета стоял один вопрос, который всех в Пентагоне сильно волновал. Выступало несколько докладчиков по теме применения Россией в Сирии средств радиоэлектронной борьбы, говоря попросту – РЭБ. И эти средства применялись российскими военными как раз против американцев, которые впадали сначала в продолжительный ступор, а потом и вообще, как говорится, «выпадали в осадок». Американцы пытаются нас обвинить в том, что мы использовали военную операцию в Сирии ради испытания новых видов оружия, в том числе и на армии США. Мы от этого не отказываемся. Но против США Россия применяла, как признают сами американцы, оружие не летального действия, то есть только средства РЭБ. Это не есть причина для возникновения военно-опасной ситуации. Но применение средств РЭБ стало для многих американцев шоком, поскольку они раньше никогда с подобными явлениями не сталкивались. Хотя, как говорить… Сталкивались или не сталкивались… Дело в том, что там же, на совещании, выступил большой специалист из НАСА[8], один из руководителей управления. Это настолько «закрытый» человек, что даже там, на таком серьезном совещании, где присутствовал только самый высокий генералитет США, не была раскрыта его фамилия, только названы ученая степень доктора и имя – Филипп. Так вот, этот доктор Филипп вспомнил, что еще в девяностые годы прошлого века в США официально зарегистрирован случай, когда три друга неподалеку от границы с Канадой возвращались ночью домой на машине по лесной дороге и вдруг увидели в небе перед собой неестественно яркий свет, а потом уже поняли, что это висит в воздухе сигарообразный инопланетный космический корабль. У их автомобиля полностью отключилось все электропитание, и он встал на дороге. У каждого из троих имелись сотовые телефоны, но они вообще отказывались работать. Только экраны светились, но не было даже возможности сделать фотографию или куда-то позвонить. Точно так же отказал цифровой фотоаппарат «Лейка», что был с собой у одного из трех мужчин. Тогда же этот космический корабль был зафиксирован радиолокационной станцией средств ПВО. На перехват неопознанного летающего объекта вылетели три истребителя, два американских и один канадский, поскольку – это я, капитан, для тебя объясняю – у США и Канады объединенная система ПВО. Сначала один из них, кстати канадец, попытался издали атаковать этот НЛО ракетами класса «воздух-воздух». Но, к удивлению пилота, ракеты улетели далеко в стороны и в воздухе же самоликвидировались, хотя он команды к самоликвидации им не давал. Пилоты двух других истребителей-перехватчиков даже не успели по ракете выпустить. У всех трех самолетов внезапно выключились все приборы и прицелы, хотя осталось целым ручное управление полетом. То есть их пощадили и предоставили возможность улететь. Инопланетные средства РЭБ действовали выборочно. Но современные пилоты давно уже разучились летать без вспомогательных приборов, поэтому им пришлось просто резко уйти в сторону и вверх, чтобы на удалении сориентироваться и слегка успокоиться. Радиосообщение с диспетчерской службой на дистанции от НЛО продолжало функционировать, и пилоты в панике сообщали о своих проблемах. Ушли они, короче говоря, на эту дальнюю дистанцию. Там приборы включились сами собой. Они, получив приказ с земли, снова попытались атаковать НЛО, теперь уже ракетами с двух самолетов – результат был практически таким же, только ракеты взорвались, едва успев сорваться с подвески под крыльями. У одного из пилотов полностью сдали нервы – у канадца, и он удачно катапультировался, бросив самолет, который взорвался на земле. Американцы приземлились на своем аэродроме. Но все трое после этого инцидента попали в психиатрический госпиталь и до сих пор, говорят, находятся там. Так вот, НАСА провела сравнительный анализ действия российских приборов РЭБ и инопланетных и сделала вывод, что, возможно, российская сторона имела в недалеком прошлом контакты с инопланетным разумом и от них получила часть своих систем, с которыми, как американцы считают, современными технологиями бороться невозможно.

А теперь, капитан, уже судя по выступлениям других участников совещания, вопрос стоит иначе. Вернее, поднимается вопрос в другой плоскости. При массированном обстреле территории Сирии самыми современными ракетами «Томагавк» четырнадцатого апреля две тысячи восемнадцатого года в ответ на возможное применение Сирией химического оружия, о чем ты, разумеется, знаешь, часть ракет не взорвалась и просто упала на территорию Сирии. Эти ракеты сирийцы, подобрав и дезактивировав взрывоопасные части, передали российской стороне, которую интересовала больше всего, как считают американцы, система самоликвидации ракет. Эти ракеты были сбиты с полетного курса системами российского РЭБ, и пусковые установки кораблей и самолетов потеряли над ними контроль сразу после пуска. Теперь американская сторона попросту опасается запускать новые ракеты из-за боязни того, что российские средства РЭБ могут дать им команду к самоликвидации. Американская разведка зафиксировала ускоренные работы российских ученых именно в этом направлении. При этом предполагается, что инопланетный разум более гуманен, чем разум российских военных, и потому не передал российской стороне варианты с технологиями самоликвидации ракет. Но после получения для исследования почти невредимых американских ракет российская наука разработала эти данные самостоятельно. Особо страшного в том, что ракеты не долетят до цели, нет, хотя финансово все это сильно накладно даже для немереного американского кармана. Но часть ракет ведь может и взорваться до пуска, если сигнал будет достаточно сильным. А что останется от самолета или эсминца, если ракеты начнут рваться у них на борту! Представляешь, капитан, панику Пентагона? Основная беда в том, что система самоликвидации простых ракет идентична системе самоликвидации ядерного оружия. Разрабатывалась одна система для широкого спектра использования. И если раньше американцы могли полагаться на свое преимущество в ядерном подводном флоте, а он у американцев сильнее, чем российский и китайский, вместе взятые, то теперь есть опасения, что начнут взрываться прямо на базе атомные подводные лодки, не успев даже в море выйти, чтобы удалиться от густонаселенных районов. Понимаешь суть? Российская армия попытается включить режим самоликвидации простых, неядерных вооружений, а в результате это приведет к мировой катастрофе. Наша планета не сможет выдержать взрыва всех американских ядерных ракет. Да что говорить о всех! Достаточно будет взорвать хотя бы треть из них, и Земля перестанет существовать. Попросту расколется, как орех. В звездную пыль превратится. И мы все вместе с ней…

– Это очень интересная и серьезная информация, товарищ генерал. Только я не могу понять, какое она имеет отношение к попытке послать против моей группы группу бандитских снайперов…

– Не торопись, капитан… Сейчас объясню. Дело в том, что в мае две тысячи восемнадцатого года в Сирию прибыла большая партия российского оборудования. И через некоторое время, в том же месяце, американцы просто вынужденно прекратили все полеты над Сирией, поскольку попадали под воздействие наших средств РЭБ, которые отключали все приборы самолетов, включая полетные. А теперь представь, как будет самолет садиться при неработающем альтиметре. Один самолет, да еще с подвешенными боевыми ракетами, в состоянии при неудачной посадке и взрыве боезапаса разворотить всю взлетно-посадочную полосу аэродрома. Это значит, что и другие самолеты сесть не смогут. Они будут держаться в воздухе, пока у них есть горючее, а потом пилотам останется только катапультироваться, предоставив своим машинам возможность падать и взрываться. Еще не факт, что у них хватит горючего до другого аэродрома. А садиться на авианосец могут не все самолеты, большинство для этого попросту не приспособлены. Да и палуба авианосца тоже не резиновая – всех желающих спасти свои машины вместить не сможет. А те, кто сумеет сесть на авианосец, вероятно, не смогут оттуда взлететь. Новые проблемы. Первый результат воздействия РЭБ по какой-то, как считают сами американцы, случайности обошелся без происшествий и без многочисленных жертв. Я точно не знаю, то ли они сумели все приземлиться без приборов, то ли наши специалисты вовремя отключили средства воздействия, что позволило пилотам совершить посадку.

А теперь самое главное. Как я уже сообщил тебе, послезавтра на аэродром Хмеймим совершает посадку самолет с новой партией аппаратуры РЭБ. Твоя группа официально назначена в охрану подразделению радиоэлектронщиков. Эта информация и стала известна тем, кто готовит на тебя и твоих «волкодавов» покушение. Причем действовать опять планируют не своими руками, а через бандитов, через отряды непримиримой оппозиции, поддерживаемой США. Но о твоей официальной задаче с тобой поговорят на месте люди, ответственные за это. Однако есть еще задача неофициальная, и о ней говорить будем я и полковник Селиверстов. Задача тебе ставится архисложная, но очень важная. Я даже не знаю, как ты сумеешь с ней справиться. Просто не представляю. Но выполнить эту задачу – значит обеспечить свою страну и ее вооруженные силы относительно спокойной жизнью на несколько лет вперед. Хмеймим от Тартуса – это примерно меньше половины дороги до Кафр-Зиты. Значит, сможете выехать послезавтра после обеда или когда посчитаете удобным. Самолет прилетит поздно вечером, можно сказать, в начале ночи, тебе дадут конкретные данные. Если группу удастся уничтожить или хотя бы ослабить с помощью бандитских снайперов, тогда, возможно, будет предпринята атака на Хмеймим с земли. Если у снайперов ничего не получится, то будет атака только с помощью дронов. Но там мощная система ПВО, способная отразить любую атаку. Потому я и против твоей поездки на пляж. До обеда завтра же твоя группа должна любыми доступными способами уберечься от снайперов противника. Вплоть до того, что всю группу могут посадить за нарушение режима на гауптвахту. Кроме того, завтра, примерно около обеда, в порт Тартус прибывает сухогруз под флагом российского военно-морского флота. Там будет отдельный контейнер специально для твоей группы. Его следует принять и внимательно выслушать сопровождающего. Или полковника Черноиванова, который тоже будет принимать груз.

– А что за груз, товарищ генерал? – не выдержав, спросил Радиолов. И сразу представил себе, как поморщился на его вопрос генерал.

– Я же сказал, что тебе все объяснят на месте. Я же пока готов объяснить только основную задачу твоей группы. Итак, ты слушаешь?

– Так точно, товарищ генерал. Я весь – сплошное внимание! Можно сказать, что от кончика волос на затылке до мозолей на пятках. – Радиолов понимал, что позволяет себе в разговоре лишнее, особенно в интонации, однако шел на это сознательно.

– Для ясности всего дальнейшего я должен тебе официально сообщить, что никакого контакта с инопланетным разумом наши создатели РЭБ не имели. Просто во времена так называемой перестройки и чуть позже, когда американская сторона имела почти прямой доступ ко всей документации советских инженеров и ученых в военной области, кое-кто сумел спрятать некоторую документацию о давних многолетних советских разработках. Естественно, не поставив в известность свое руководство. То, что американской стороне передали, представляло собой хлам… Попытки разработок шестидесятых годов прошлого века… Все приборы были основаны на лампах, хотя у американцев тогда уже вовсю использовались транзисторы и другие современные комплектующие. Потенциального противника те разработки совсем не заинтересовали. В итоге американцы были спокойны и уверены, что русские оружейники отстают от них лет на двадцать-тридцать, и свернули собственные исследования, не желая тратить понапрасну средства. А потом, когда наши умы смогли доработать и создать современное оборудование, они хватились и теперь утверждают, что отстают от нас на те же тридцать лет. Чтобы себя оправдать, они и придумали эту историю с использованием российскими оружейниками инопланетных технологий.

– Я предполагал, что дело обстоит примерно таким образом, – согласился Радиолов, одновременно с разговором наблюдая, как группа его «волкодавов» садится в микроавтобус. Но никто из бойцов не решался поторопить его, понимая, что у командира идет серьезный разговор. Трубки шифрованной связи для бытовых нужд не используются.

– Еще один важный момент. Ты блефовать умеешь, капитан?

– Обязательно, товарищ генерал. Как всякий военный разведчик обязан уметь это делать.

– Ну и хорошо. Тогда у меня нет необходимости объяснять тебе, что активация системы самоуничтожения американских ракет – это наш «вброс» в умы американских военно-политических стратегов. Сначала вроде бы кто-то проговорился. Потом нечаянно появилась в Интернете статья с намеком на подобные дела. Потом еще несколько раз. И ни разу не было произнесено все полностью. Ну, как обычно делается, когда вызывают только широкую игру воображения. А здесь воображение еще и подпитывается страхом. Короче говоря, американцы убедили сами себя, что это уже непреложный факт, и друг друга запугивают. Хотя наши ученые умы только-только начинают понимать саму систему самоликвидации американских ракет. Уже что-то понимают, но не полностью. Тем не менее недавно на полигоне в Абхазии, в районе Гудауты, испытывали комплекс РЭБ «Ртуть БМ»[9], которая позволяет заставлять ракеты с радиоуправляемым взрывателем взрываться в полете. Американцы об этом знают, их спутники фиксировали результаты учения, и в электронной прессе сообщения появлялись. Они сильно напуганы и ждут, что же у нас появится дальше. Вот здесь нам и понадобится умение блефовать. Будем пугать потенциального противника тем, чего в реальности не имеем, но заиметь надеемся. Нам необходимо только время выиграть.

При этом следует иметь в виду, что американцы и без того основательно напуганы. Конечно, другая система, система внутреннего запугивания, в США нацелена на одно – выбить или выклянчить у государства деньги на собственные разработки. Причем одновременно денег требуют разные конкурирующие солидные компании. Какие-то громадные средства были срочно выделены, но сделано, как показала практика, пока очень мало, тем не менее это малое способно свести на «нет» многие наши разработки. Они окажутся отсталыми. Конкретно те, что начались после доставки в нашу страну неповрежденных американских ракет. А сами американцы сделали только то, что система самоликвидации теперь стала дублированной. Скажем, пилот запускает ракету и видит, что она летит не туда. Раньше он мог бы самостоятельно включить механизм самоликвидации ракеты, а теперь механизм включает он, а диспетчер, который полет ракеты контролирует, или дает подтверждение команде пилота, или отвергает ее. При этом диспетчер, в отличие от пилота, в состоянии самостоятельно включить самоликвидацию. Через три дня начинаются первые испытания. Там же, в Сирии, по нашему примеру. В дальнейшем, по результатам нынешних испытаний, диспетчеров с земли планируют пересадить на самолет, возможно – один из АВАКСов. По крайней мере, такое значится у американцев в планах. Всерьез рассматривается вариант и с применением передающего звена в виде высотного «беспилотника» или даже специального спутника. Пока же, на первом этапе, диспетчер будет работать именно с земли, из стационара или скорее из специальной машины, с диспетчерского пункта.

– То есть, товарищ генерал, диспетчер во время полета ракеты находится под таким прикрытием, что его положение считается безопасным? – Радиолова интересовали не технические параметры американской новинки техники, а только боевые.

– Да, это почти так. Тем не менее уязвимость в этой установке все же есть. И существенная уязвимость. Дело в том, что сигнал на самоуничтожение посылается по лазерному лучу. Для самолета – это понятно. Самый краткий путь к ракете, значит, скорость выполнения приказа максимально возможная. Но пилоту, как в песне, «сверху видно все». А вот диспетчер пока может действовать только тогда, когда ракета находится в пределах видимости радаров, когда он ведет ее на мониторе. Загоризонтных радаров американцы в Сирии не имеют. Вернее, ведет ракету не диспетчер, ведет компьютер, который цепляется за ракету лучом. Короче говоря, пока весьма даже ненадежная система, в которой я лично, по недостатку знаний, и разобраться-то толком не могу. Система, что будет изначально испытываться, способна работать только на ограниченной дистанции. Но это первые испытания. Изучается принцип. Ведь самолет, по большому счету, может и должен улетать за несколько сотен километров, даже, возможно, за десятки сотен километров, и там вести боевые действия, иначе надобности в нем не будет никакой. Но нам важно, чтобы финансирование этой программы было прекращено. Предлагались различные варианты, вплоть до диверсионных операций. Но остановились все же на наиболее простой, где весьма сложно «засыпаться» на открытых действиях.

Слушая генерала, капитан Радиолов с трубкой у уха прогуливался по пляжу вдоль кромки шумливой воды и ловил на себе недоуменные взгляды отдыхающих из тех, что не разбежались после стрельбы. Но ему не было никакого дела до этих людей. Он по-прежнему сосредоточенно слушал генерала, который перевел дыхание и продолжил:

– Нам ставится прямая задача. Следует добиться того, чтобы испытания были признаны крайне неудачными. То есть настолько неудачными, что и думать не хочется об уже потраченных средствах. При этом допускается даже наличие жертв среди испытателей. С этим вопросом все понятно?

– Так точно, товарищ генерал, все понятно. Кроме главного – как действовать.

– Об этом скажу особо. Теперь к вопросу о прибытии нового оборудования. Это не простые средства РЭБ, которые мы привыкли видеть и с которыми уже привычно умеем взаимодействовать. По большому счету, это системы отражения ракетной атаки. Конечно, и многие другие средства отражают ракетную атаку. Но они сбивают с курса, ломают и расщепляют лазерный луч, разрушают систему связи ракеты и пусковой установки и выполняют другие точно такие же операции. В данной же ситуации наша система РЭБ на достаточно непродолжительный период времени перехватывает управление ракетой. И даже в состоянии заставить ее сделать круг и направить в обратную сторону. Хоть на самолет, который ракету выпустил, хоть в сторону диспетчера, которого тоже несложно обнаружить по контрольному лазерному лучу. При этом сама ракета уже будет не в состоянии выполнять никакие команды по самоуничтожению. Такую команду будет невозможно подать при подавлении средствами РЭБ. Это пока одно из немногих полезных свойств, которые наши специалисты смогли извлечь из попавших им в руки американских ракет. А самое главное – часть комплекса будет переносной. Вернее, система управления будет переносной. И пусть пока речь идет о разных ракетах, тем не менее системы самоуничтожения у них, как я уже говорил, унифицированы. Американцы, как всегда, хоть на чем-то, но попытаются сэкономить. Вот и сэкономили… Дали нам возможность вместо нескольких проектных работ вести единственную. Но это все предварительные наметки. Специалисты уточняют задание и передадут тебе через полковника Черноиванова…

Глава третья

– Я так и не понял, товарищ генерал, – откровенно произнес капитан Радиолов. – Нашей группе отводится роль уничтожения диспетчеров или ракет или просто, как вы сказали вначале, охраны российских станций РЭБ?

– Охрана станций РЭБ – это официальная задача. Так сказать, ваше прикрытие, – сердито объяснил генерал. Он, должно быть, посчитал, что все уже доходчиво объяснил этому непонятливому капитану, а оказалось, что тот толком ничего и не понял. – Да и то эта задача ставится исключительно через головную контору ЧВК «Волкодав» для выявления «крота». Идет проверка людей, имеющих доступ к информации. А в реале, по предварительным прикидкам, задача будет соответствовать твоей бывшей основной профессии военного разведчика и наводчика на цель. Ты со своей группой и с приданным группе специалистом – оператором наведения, вероятно, должен будешь в совершенно скрытном режиме производить наведение американских же ракет на американских диспетчеров. Теперь я понятно объяснил? Двоякого толкования здесь быть не должно. Если что непонятно, спрашивай сразу. Хотя операцией будет командовать полковник Черноиванов. Он на месте все объяснит.

– Так точно, товарищ генерал! Кажется, я понял. Корректировка огня – это как раз работа военного разведчика, хоть бывшего, хоть настоящего. Но полковник Черноиванов – он что, будет с нами на задание выходить?

– Я так не сказал. Он будет только командовать посредством системы связи. Но учти сразу, что это будет, по большому счету, даже не корректировка. Дается только один шанс, без всякой пристрелки. «Недолет» и «перелет», как при обычной корректировке, здесь недопустимы. Только точное попадание. С разных самолетов будет выпущено шесть испытательных ракет класса «воздух – земля». Все шесть попасть точно в цель не смогут, но хотя бы половина попасть обязана, иначе это не будет признано системной ошибкой и не застопорит работы американских специалистов. Ошибка должна выглядеть именно системной…

– А как я смогу определить, какой диспетчер какую ракету ведет? Мне это не совсем понятно. К сожалению, я не умею взглядом рассмотреть лазерный луч наведения.

– Это и не твоя задача. Я повторяю: с тобой будет оператор-наводчик с соответствующими приборами. Он и определит, он все и выполнит…

– В таком случае, товарищ генерал, я не совсем понимаю задачу моей группы. Я понимаю, что наводчик будет выполнять свою работу. А мы-то там зачем в этом случае? Объясните…

– А ты что, хочешь послать в стан противника бойца научной роты одного? Его там первый же часовой перехватит…

– В таком случае нам просто отводится роль проводников? Так, товарищ генерал?

– Если тебе так нравится… – Трофимов откровенно сердился, но это мало трогало Радиолова. Капитан хорошо понимал, что такое вести в стан врага физически неподготовленного человека и стараться при этом оставаться незамеченными. Задача, как правильно сказал генерал в начале своего продолжительного вступления, практически архисложная, почти невыполнимая. – Можешь и так это называть…

– Не проще было бы обучить меня или кого-то из моих «волкодавов» работе с приборами и отправить нас одних, без оператора?

– У тебя есть в кармане диплом технического училища имени Баумана? – вопросом на вопрос ответил генерал. – Или у кого-то из твоих бойцов есть такой диплом? Есть в голове необходимый запас знаний? Вот в этом-то и вся соль… Вы не сможете произвести сложные расчеты, даже имея перед собой компьютер. А знания в этом деле необходимы. У меня все, капитан. Задачу я тебе поставил. Памятуя, что ты человек все еще частично военный, я не спрашиваю твоего согласия на участие в операции. Это приказ. И категоричный. И идет он не от меня, а свыше. Что будет непонятного, полковник Черноиванов разъяснит.

– А разве я пытаюсь отказаться? – удивился Радиолов.

– Нет? Ну и молодец! – Генерал вроде бы сменил свой напористый тон в разговоре на нормальный, человеческий. – У меня, как я уже сказал, все. Вот полковник Селиверстов напоминает, что ждет твоего звонка. Конкретное задание с временным графиком исполнения получишь в разведотделе военно-морской базы от Черноиванова – он вскоре туда прибудет. В крайнем случае… Мало ли что, война все же кругом… Обращайся сразу к капитану первого ранга Разумову. Это начальник разведотдела. Он в курсе задания. Должен быть, по крайней мере, в курсе, я ему отправил подробнейшую шифротелеграмму.

Капитана Радиолова подмывало сказать Трофимову, что, если в шифротелеграмме рассказывается все так же путано, как в телефонном разговоре, то капитан первого ранга может ничего и не понять. Но он не рискнул высказаться так в разговоре с генералом, тем более с человеком, который старше капитана, наверное, в два раза. Вместо этого только ответил, что с капитаном первого ранга Разумовым знаком, уже успел пообщаться, и Разумов произвел на Радиолова впечатление делового человека, с которым можно работать. Да так оно в действительности и было…


– Не смотри на меня глазами поросенка, которого не сумели одним махом кастрировать, – садясь в машину, ответил капитан на взгляд пленника, которого, похоже, мучили не столько простреленные ноги, сколько связанные в неудобном положении руки. – Кастрировать тебя еще успеют, не переживай. Сделают, чтобы не плодил больше всякую мразь типа себя.

– Что там, командир? – спросил старший лейтенант Ласточкин, имея в виду длительный телефонный разговор Радиолова.

– Потом расскажу, – показал глазами на пленника капитан, объясняя взглядом, что при нем разговаривать на служебные темы не будет, несмотря на то, что пленник в данный момент находится под серьезной охраной. – Поехали…

Последнее слово было обращено к водителю – младшему сержанту морской пехоты. Микроавтобус, черный, блестящий, отлично ухоженный, к тому же еще и бронированный, сильно отличался от всего транспорта на улицах приморского портового города. Сирийские машины были повально старыми не столько по возрасту, сколько по внешнему виду, поголовно были в разной степени побиты. Вообще у Радиолова давно уже, с первых дней пребывания в стране, сложилось мнение, что каждый сириец, покупая машину, предварительно посыпает ее мелкой песочной пылью снаружи и изнутри, в багажнике и под капотом, а потом начинает пробовать прочность углов в своем дворе, стукаясь обо все, что в состоянии оставить след. Видимо, таковой была местная мода. А машины российской военно-морской базы можно было выделить не только по черным номерным знакам государственной регистрации, но и по ухоженности. Морские пехотинцы за своим транспортом следили ревниво. Так, Радиолов видел, что в то время как «волкодавы» плескались в море, водитель мыл машину морской водой из ведра, сооруженного из трети автомобильной камеры. Просто таскал воду из моря…

– Сева, – спросил он санинструктора группы лейтенанта Крамолова, – как состояние пленника?

– А хрен ему сделается, командир! – отозвался санинструктор. – На той и на другой ноге сквозное ранение мягких тканей. Дезинфекцию я провел сразу, кровь остановил быстро. Будет, урод, жить. И к хирургу его водить не вижу необходимости. А руки, как развяжут, через час уже не будут помнить про боль. Но жить ему все равно осталось, думаю, недолго.

– Товарищ капитан, – обратился к Радиолову водитель. – За нами какая-то машина с самого пляжа едет. То появится, то исчезнет…

– Уверен? – спросил Ласточкин, быстрый на поступки. – Дать по ним очередь, тогда отстанут…

– Уже отстали… – Водитель бросил взгляд в боковое зеркало заднего вида. – На перекрестке налево свернули, в сторону города.

Радиолов задумался и всю оставшуюся короткую дорогу до базы ехал с опущенной головой. Никто его мысли прерывать не решался. Знали, что так командир принимает какие-то серьезные решения, строит важные планы.

Микроавтобус на КПП узнали, наверное, и по номеру, и по водителю. Но ворота сразу не открыли, здесь режимность объекта охранялась всерьез. Причину этому капитан Радиолов уже знал по рассказу начальника отдела контрразведки, хотя дело происходило задолго до его командировки в Сирию, значит, слышал еще от кого-то. Дело было в самом начале гражданской войны, еще до вторжения в Сирию из Ирака ИГИЛа и «Джабхат ан-Нусры». Тогда какая-то из банд непримиримой оппозиции, науськанная иностранными спецслужбами, украла номер с российской машины, выехавшей в город и на время оставленной водителем без присмотра, повесила на другую, той же марки, и пыталась проникнуть на территорию базы, начиненная взрывчаткой. Хорошо, что на посту оказался солдат комендантского взвода, хорошо знакомый с водителем машины, у которой украли номер. Сообразив, в чем дело, и зная, по слухам, о манерах водителей «джихадмобилей», солдат, ради безопасности собственной и своих сослуживцев, без разговоров расстрелял водителя автомобиля прямо через лобовое стекло, в котором отражалось в этот момент заходящее за море золотистое солнце и мешало рассмотреть, кто за рулем. Но бдительность солдата на посту смогла сохранить многие солдатские жизни. Как показало следствие, в машине на пассажирском сиденье находился пульт управления взрывным устройством. Террорист, скорее всего, не собирался взрывать себя, как это часто стали делать впоследствии его единомышленники, а думал проехать через весь портовый городок к солдатской столовой – об этом говорил от руки нарисованный на листке бумаги план части военно-морской базы с указанием маршрута движения и места, где следовало оставить машину. А когда строй морских пехотинцев проходил бы мимо, возвращаясь из столовой в казарму, террорист, встав где-то в стороне, нажал бы на пульте кнопку.

В этот раз у ворот дежурил тот же сержант морской пехоты, что выпускал «волкодавов» за территорию. Он поднял руку, приветствуя водителя, после чего открыл дверцу салона, чтобы заглянуть внутрь.

– А это кто? – спросил сержант, глянув на связанного пленника.

– А это представитель славного народа Дагестана. Позвони Юшенкову, пусть встретит. Ему передадим бандита для допроса, – сказал Ласточкин и, для наглядности, с силой ткнул бандита глушителем своего пистолет-пулемета «ПП-2000» под ребра.

– Капитан второго ранга Юшенков ушел в офицерскую столовую, – сообщил сержант. – Время обеденное. Он всегда перед обедом на КПП заглядывает, нас проверяет… Вы мимо будете ехать, загляните, сообщите ему…

– А капитан первого ранга Разумов где? – спросил Радиолов.

– А кто ж его знает, – передернул плечами сержант. – Я за штабом следить не приставлен. Мне одних ворот хватает. Проезжайте… – и двинулся к воротам, чтобы открыть их.

Микроавтобус проехал.

– К офицерской столовой, – распорядился капитан.

Офицерская столовая располагалась рядом с солдатской, сбоку, и имела отдельный вход с высоким крыльцом. Машина остановилась перед этим крыльцом, огороженным перилами, сваренными из обыкновенных водопроводных труб.

– Не будем торопить товарищей старших офицеров, пусть отобедают спокойно, – решил Радиолов, откидываясь на спинку сиденья.

– Побыстрее бы… – прошептал пленник. – Руки отваливаются, скоро совсем отсохнут.

– А на хрена они тебе теперь сдались? – пренебрежительно бросил лейтенант Крамолов. – Все одно – тебя расстреляют…

– За что? – удивился дагестанец.

– За все хорошее, – ответил Радиолов. – За подготовку нападения на группу российских военнослужащих. Тебя это устраивает?

– Я ничего не сделал, – прошептал Надир, – я только отдыхал на пляже…

– А следы от отдачи приклада у тебя на плече и на руке откуда? – спросил Крамолов.

– Упал недавно…

– Удачно упал, – констатировал капитан. – Когда тебе ноги прострелили…

Из двери офицерской столовой в окружении трех морских офицеров вышел всегда держащий себя неестественно прямо капитан первого ранга Николай Алексеевич Разумов, начальник разведотдела базы. Радиолов выпрыгнул из микроавтобуса. Увидев его, Разумов что-то сказал офицерам, спустился с крыльца и двинулся к машине.

– Как поездка, Алексей Терентьевич? – спросил он, но ответа дожидаться не стал. – Пойдем ко мне в кабинет. Дело есть. В отношении твоей группы пришла шифротелеграмма. Хочу отдельные моменты с тобой обсудить.

– Мы, товарищ капитан первого ранга, дожидаемся Юшенкова. Передадим ему пленника. Нужно рассказать товарищу капитану второго ранга обстоятельства. Потом я сразу к вам… Я уже в курсе дела. Мне генерал Трофимов по телефону сообщил.

– В открытом эфире? Это очень неосторожно с его стороны.

– У нас телефоны с шифрованной связью. Кроме того, трубки на контроле спутника ГРУ. Любая попытка прослушивания блокируется.

– И отлично. Значит, ты в курсе… Полковник Черноиванов, кстати, уже вылетел сюда из Кафр-Зиты вертолетом. Скоро должен прилететь. У нас вертолетная площадка на территории, так что встречать его не надо. Ладно. Я в кабинете буду, еще раз документы просмотрю. Жду тебя, Алексей Терентьевич. А Юшенков уже обедать заканчивает, сейчас появится…

Разумов сделал знак офицерам, что вышли из столовой вместе с ним, и пошел в сторону штабного корпуса, где на верхнем этаже располагался разведотдел базы. Офицеры поспешили за ним. Радиолов проводил группу морских разведчиков взглядом, обернулся. И в это время из столовой как раз вышел капитан второго ранга Юшенков, который ходил, в отличие от начальника разведки базы, как настоящий моряк, враскачку, шевеля необъятной ширины плечами, а лицом больше походил на стандартного боцмана, чем на капитана. И голос имел боцманский, тяжелый и густой. Радиолов шагнул ему навстречу, чтобы привлечь к себе внимание. Но капитан второго ранга, как нетрудно было догадаться, сам искал взглядом Радиолова и сразу шагнул в его сторону.

– Мне на мобильник с КПП уже звонили, – сказал он. – Поторопили из-за стола выйти. Боялись, что ваш пленник убежит, что ли? От таких архаровцев, я думаю, и на коне не ускачешь… Что там у вас за чучело в машине сидит? – заглянул капитан в салон. Посмотрел на Надира цепким тяжелым взглядом, от которого у дагестанца, похоже, дрожь по телу пробежала, потом обернулся, позвал с крыльца двух офицеров морской пехоты и приказал отвести задержанного в кабинет дознавателя и дождаться там прихода самого Юшенкова.

– Рассказывай, Алексей Терентьевич. Пойдем в штаб, по дороге обстоятельства мне перескажешь… У нас теперь с задержаниями строго стало. Каждое обязательно следует через местную прокуратуру оформлять. Кроме, естественно, задержаний наших солдат за всякие мелочи… Ну, там, подрались или в самоволке кого-то поймали, выпил кто-то лишку… А не лишку солдаты, если начнут, пить не умеют. Я сейчас из штаба в прокуратуру позвоню, они быстро приедут. Тут расстояние-то – квартал. Они и адвоката задержанному привезут, чтобы все по закону было. Строят, как говорят, правовое государство. И на военное время смотреть теперь крючкотворы не хотят… Это все давление западных стран сказывается. Хотя у них у самих во время войны действуют законы военного времени. А другим, дескать, не полагается. Я бы посоветовал сирийской власти поменьше в сторону Западной Европы и Штатов оглядываться. Оттуда им добра ждать не стоит. Мы-то с тобой, Алексей Терентьевич, это понимаем, Россия прошла через подобное. Сирии бы на нашем опыте учиться…

Офицеры военно-морской базы звали капитана Радиолова тоже по имени-отчеству, как и полковник Черноиванов, но по своей причине. У моряков в привычке было к слову «капитан» добавлять название ранга, хотя, – сам себя поправил Радиолов, – есть же у них и капитан-лейтенанты, что вообще-то равняется общевойсковому капитану. Должно быть, у моряков просто не в большом почете общевойсковые звания[10]. Хотя, если с другой стороны посмотреть, то большинство офицеров в штабе, исключая руководителей отделов, – офицеры морской пехоты и тоже носят общевойсковые звания. Но это никакой роли для Радиолова не играло. Он сам старался забыть свое звание еще тогда, когда получил предложение перейти на службу в ЧВК «Волкодав», не осознавая того, что это предприятие, по сути своей, является придворной структурой спецназа Главного управления Генерального штаба, как теперь официально называется ГРУ. Предложение это ему высказал лично полковник Селиверстов после продолжительной, в полтора часа, беседы, где вопросы вначале задавал только сам полковник, и только в завершение встречи разрешил капитану спросить, что тому осталось непонятным. Полковник тогда приехал в батальон с уже определенной целью. Он имел при себе полное досье на капитана Радиолова, и вопрос о переводе капитана был, похоже, решен на московском уровне. Дело оставалось за малым – за согласием самого Радиолова. Он взял на раздумья двенадцать часов. Следовало и с женой посоветоваться, и справки навести у своего командования.

Вопрос тогда решился сам собой. Жене давно уже надоела жизнь в военном городке, расположенном почти в сотне километров от областного центра, и она мечтала о переводе мужа хотя бы в областной центр – все равно на какую должность. А тут сразу в Москву, где даже квартиру предоставляли. Правда, пока только служебную, но тем не менее это тоже было обеспечение жильем. И жена тогда сразу, без всяких сопутствующих вопросов и уговоров, решительно проговорила:

– Когда едем?

С командованием батальона вопрос тоже остро не стоял. Противиться решению головного управления ни начальник штаба, ни комбат не намеревались. А о службе в частной военной компании они знали очень мало.

– Там у тебя в подчинении уже не солдаты будут, а офицеры. Что-то типа ОМОГ[11] получится, – поделился комбат своей информацией. – Удачи!..

Но дожидаться удачи пришлось достаточно долго, полностью выкладываясь на тренировочных занятиях. Удача настигла группу Радиолова только в Сирии, когда «волкодавы» получили первое боевое задание и прошли, что называется, «крещение». За первым последовали, вытекая одно из другого, еще два задания. А теперь пришла уже очередь четвертого и пятого. Вернее, заданием можно считать только пятое, а четвертое пока выглядело делом собственной инициативы.

При этом сам Радиолов прекрасно помнил из теории психологической готовности подразделения, был такой курс на факультете специальной разведки Рязанского воздушно-десантного училища, что постоянно преследующая подразделение удача часто оборачивается неприятностями. Удачные действия вызывают эйфорию, создают эффект собственного могущества, а это может сыграть с бойцами скверную шутку, когда неверная Фортуна начнет смотреть в другую сторону. Капитан много раз говорил об этом своим бойцам и сам старался думать об успехах группы без излишних эмоций…

Капитан догнал Юшенкова и на ходу стал объяснять ему ситуацию с задержанием Надира.

– А если он и вправду просто загорал на пляже и подумал, что его хотят ограбить? Сейчас ситуация в стране такая, что людей грабят прямо среди белого дня. Пусть даже он бандит и придумал это для «отмазки», но местная прокуратура заявит, что причин для стрельбы по задержанному не было никаких. Ты же не будешь рассказывать следователям, что тебе передали по телефону. Я имею в виду готовящееся покушение на «волкодавов» с помощью снайперов. Но даже если и расскажешь, это будет слабым утешением, психологическим моментом, а никак не аргументом. Разве что это можно воспринять как причину, вызвавшую у тебя состояние аффекта… Тот, кто стрелял, твой старлей, он еще ничего и не знал о бандитских снайперах. Значит, его стрельба может рассматриваться как желание блеснуть своим умением снайпера, и ему могут предъявить обвинение в беспричинной стрельбе по живому человеку.

– Но я отчетливо видел, как Надир прислушивался к моему разговору.

– Это не есть факт, который можно подтвердить уликами или какими-то вещественными доказательствами. Это только предположение, которое ни один судья не будет воспринимать всерьез. Давай лучше подумаем, как нам выстроить линию объяснения со следователями.

– Давайте думать, товарищ капитан второго ранга…

Глава четвертая

– У тебя у самого есть какие-то соображения по этому поводу? – спросил Юшенков.

– Есть. Думаю, не следует сразу сообщать в прокуратуру о задержании Надира. Следует его сначала самостоятельно допросить. Может быть, даже с применением спецсредств.

– А если это ничего не даст? Тогда придется уменьшать население России на одного человека? Так ты думаешь?

– Я пока только один вариант предложил.

– Беда в том, что нам запретили проводить допросы без представителя прокуратуры и адвоката задержанного. А ты желаешь толкнуть меня на должностное преступление.

– Это, товарищ капитан второго ранга, еще не есть должностное преступление. Но я в любом случае считаю, что старший лейтенант Ласточкин для общества и для страны в целом, для нашей с вами страны, и для Сирии тоже, гораздо более полезный человек, чем этот Надир. К тому же у задержанного на руке и на плече следы от пользования автоматом.

– А если он и вправду только упал и, ударившись, наставил себе синяков?..

– У меня, товарищ капитан второго ранга, есть полная уверенность, что этот человек пытался подслушать мой разговор с генералом Трофимовым. И для меня это решающий фактор. А старшего лейтенанта Ласточкина мы всей группой не дадим в обиду. Будем его защищать даже с применением оружия. Ведь, по большому счету, это я отдал ему приказ стрелять по ногам. Иначе Надир просто убежал бы. Наш переводчик не мог за ним угнаться… Другие бойцы потом сумели бы, конечно, догнать беглеца, но тогда они, вероятно, вышли бы из зоны пляжа и могли бы попасть под обстрел на открытом месте. Я готов взять всю вину на себя. Ласточкин только приказ выполнял. А мои «волкодавы» своего командира не бросят. Они просто не позволят его арестовать. И я не завидую тем сирийским полицейским, что попытаются это сделать. Значит, ситуация чревата большущим международным скандалом. Он вам нужен?

Капитан второго ранга на какое-то время задумался, мрачно глядя себе под ноги. Может, просто подыскивал подходящие обстоятельствам слова, поскольку сам по роду своей службы всегда был человеком законопослушным, к тому же не слишком часто встречался с людьми из спецназа военной разведки, хотя слышал о них кое-что не слишком лестное с точки зрения юриста. А Павел Леонидович помимо военно-морского имел еще и юридическое образование. Но наконец, все осмыслив, Юшенков нашел нужные слова:



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Ариф – воинское звание в Сирии, соответствует российскому ефрейтору.

2

«Крот» – предатель, разведчик противостоящей стороны.

3

Индикатор оптической активности – прибор, определяющий наблюдение в бинокль, в прицел или в иной оптический прибор. Широко применяется и в армии, и в гражданских охранных структурах.

4

«Кондей» – кондиционер. (Здесь и далее прим. автора.)

5

Тортуга (арм. жаргон) – так российские военнослужащие между собой зовут военно-морскую базу в Тартусе.

6

Левшой в армии считается не тот человек, который что-то делает левой рукой лучше, чем правой, а тот, кто приклад автомата упирает в левое плечо и при стрельбе прищуривает правый глаз. Количество левшей и правшей в армии примерно одинаково, хотя многие даже не знают, что они от природы левши, и приклад автомата прижимают к правому плечу, продолжая упорно стрелять мимо цели.

7

Эндорфин – гормон счастья.

8

НАСА – National Aeronautics and Space Administration (Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства). Ведомство, относящееся к федеральному правительству США и подчиняющееся непосредственно вице-президенту США. Официально ответственно только за гражданскую космическую программу страны (хотя в реальности это не так), а также за научные исследования воздушного и космического пространств и научно-технологические исследования в области авиации, воздухоплавания и космонавтики. Ведает совместно с ЦРУ вопросом изучения «летающих тарелок» и контактами с внеземным разумом.

9

http://avia.pro/news/rossiyskie-reb-sozhgli-upravlyaemye-snaryady-protivnika-pryamo-v-polyote? utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

10

В морской пехоте, морских ВВС и в войсках береговой охраны и обороны на суше используются армейские звания, у военнослужащих корабельного состава звания соответственно морские.

11

ОМОГ – отдельная мобильная офицерская группа, структурное подразделение спецназа ГРУ, формируется, по сути дела, из элиты спецназа.