книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Тесс Холлидей

Мой бодипозитив. Как я полюбила тело, в котором живу

Эта книга для тех, кто когда-либо сомневался в себе или в волшебстве, сокрытом в каждом из нас

Вступление

Я не всегда любила себя такой, какая я есть.

Как и многие из нас, я слишком беспокоилась о том, что обо мне думают другие люди. Я позволяла плохим людям и трудным ситуациям ослабить мою волю. Я прислушивалась к тем, кто меня задирал, – к критикам, к троллям в Интернете. Я позволяла жестоким непрошеным высказываниям в мой адрес влиять на мое отношение к людям. Я позволяла стыдить себя и не рассчитывала на достойное обращение окружающих. Бывали моменты, когда я смотрела на свое тело и не видела ничего, кроме изъянов, мечтала выглядеть по-иному. Я позволяла мужчинам жестоко обходиться со мной и унижать. Я была слишком мягкой с теми, кто был мне дорог, слишком благодарна за оказанное мне внимание и с радостью позволяла людям садиться мне на шею.

Когда я вспоминаю свою жизнь до настоящего дня, мне иногда кажется, что я жила в мыльной опере. Трудно представить, через какие события я прошла, все то, что я пережила и как реагировала на происходящее. Я старалась, как могла: принимала как отличные, так и плохие решения, отстранялась и протестовала, прокрастинировала и посылала все к черту. Я ощущала себя никудышной или прекрасной, бывала робкой или прямолинейной, сдержанной или бесшабашной. Временами я была раздавлена обстоятельствами, а иной раз меня было не остановить. Мне по-прежнему предстоит многое узнать; но на четвертом десятке лет мне кажется, что моя жизнь стала меньше напоминать пожар на свалке.

Я осознала, что в моей жизни были моменты, которые сделали меня такой, какая я есть, и люди, которые помогали мне на тернистом пути к моим целям. Этот путь был непростым, и мне еще многое предстоит понять; не на все вопросы я сегодня нашла ответы. И пусть в половине случаев я не ведаю, что творю, но одно я могу сказать точно: я довольна той женщиной, которой сейчас являюсь, что бы ни думали на мой счет люди.

Так что эта книга для всех, кому говорили, что они недостаточно хороши. Для всех, кто ощущал, что на них всем наплевать; всех, чьи мечты были слишком невероятными и кому казалось, что для них нет места в мире потому, что они «другие». Иногда мне кажется, что все на меня смотрят и думают: «Почему она?» Я их понимаю. Я и сама иногда задаюсь тем же вопросом. А дело вот в чем – я рождена для того, чтобы выделяться; чтобы люди задумались о текущем положении вещей и могли существовать без страха в мире, где, как нам говорят, нет места для такого тела, как у меня. Я надеюсь, что когда ты прочтешь эту книгу, то поймешь что-то важное, или осознаешь, что заслуживаешь всего, о чем мечтаешь, или прислушаешься к советам и сможешь избежать моих ошибок. Я здесь для того, чтобы сказать тебе, что невозможное ВОЗМОЖНО, что ТЫ имеешь значение, а также что почти все вкуснее в жареном виде. Что ж, пора приступать.

Временами я была раздавлена обстоятельствами, а иной раз меня было не остановить.

Глава 1

«Твой отец козёл, и я ухожу от него»

Говорить о своем детстве мне тяжело. Сейчас моя жизнь кажется достаточно гламурной, но задолго до того, как я стала жить своей мечтой в Лос-Анджелесе под именем Тесс Холлидей[1], меня звали Райанн Меган Хоувен[2] – такое имя мне выбрали мои родители, и так меня по-прежнему зовут по документам.

Мне кажется, что мама всегда старалась, как могла, для меня и моего младшего брата Тада; но, как ни приукрашивай, наше детство все равно было не лучшим по целому ряду причин.

К девяти годам я переезжала столько раз, что все не упомнить, и стала свидетелем того, как брак моих родителей достиг неизбежного конца – неизбежного в основном потому, что мой отец бросался ко всем юбкам. За несколько недель до своего десятилетия, пока я еще приходила в себя от смятения, которое неизбежно наступает в семье после развода, мне сообщили что моя мама будет «овощем» – ее бойфренд выстрелил ей в голову.

Я столько раз пересказывала эту историю, что привыкла говорить прямолинейно. Нередко слушатели реагируют на мой рассказ ошарашенным молчанием и подступившими слезами. Я знаю, что такая история шокирует, и чаще всего мне приходится утешать тех, кому я ее рассказала, а не наоборот. Иногда я сама удивляюсь тому, насколько эмоционально отстраненной я могу быть после всего, через что прошла моя семья. Размышляя о прошедших событиях, я могу предположить, что моя бесчувственность сформировалась как механизм самозащиты. Мне трудно вспомнить, что я чувствовала тогда. Возможно, частично события моего детства оказались слишком болезненными для того, чтобы отложиться в памяти. Чтобы справиться с этими событиями, я в течение многих лет время от времени наведывалась к психотерапевту – и это до того, как я попала в Лос-Анджелес, где каждый встречный ходит к психотерапевту, впрочем, как и его собака. Звучит как шутка, но тут и правда есть собачьи психотерапевты. Классический ла ла лэнд!

Размышляя о прошедших событиях, я могу предположить, что моя бесчувственность сформировалась как механизм самозащиты.

С ранних лет моей целью в жизни было просто выжить. Я имела дело с такими обстоятельствами, с которыми ни один ребенок не должен сталкиваться, и находила способ продолжать жить вопреки всему. Это научило меня быть сильной и надеяться только на себя в ситуациях, когда взрослые меня подводили.

Годы спустя, когда люди говорили, что мои мечты абсурдны, я всегда думала про себя: «Серьезно?» Со мной случились самые кошмарные вещи, и я их пережила. Когда я оглядываюсь на свою жизнь, то понимаю, что выкроить новую нишу в модельном мире – далеко не самое безумное из тех препятствий, что мне пришлось преодолеть. Я никогда не слушала тех, кто пытался меня ограничить, и не собираюсь их слушать.

Я родилась в 1985 году в городе Лорел, в штате Миссисипи, и в 2003 году окончила там старшую школу. Тем не менее в первые десять лет моей жизни я успела пожить еще в паре дюжин городов и почти в стольких же штатах.

Я не помню всех мест, где жила, и не знаю, почему мы туда переезжали, но помню, как некомфортно было каждый раз, когда мы внезапно снимались с места и отправлялись куда-то.

В одном из моих самых ранних воспоминаний я возвращаюсь домой из детского сада в самый обычный день и вижу перед домом грузовик для переезда. В ту ночь мы собрались и переехали в другой город, что само по себе достаточно абсурдно. Примерно так и выглядел тот период моего детства – только я привыкала к очередной школе, как мы снова переезжали.

Мой отец работал на контору, продающую автозапчасти. Я помню, как мне говорили, что если он сможет быстро менять место работы, то и платить ему будут больше. То, что он всегда был усердным работником и его часто повышали, – правда, но теперь, когда я стала постарше, я сомневаюсь, что это было единственной причиной. В действительности мы уже тогда знали, что у моего отца было несколько интрижек (и наверняка бессчетное множество других, о которых мы не подозревали). Мне кажется, что вне зависимости от того, следовал ли он зову своей похоти к новым подвигам или же сбегал от взбешенного и скорее всего вооруженного мужа своей очередной пассии, – я полагаю, что именно его измены были истинной причиной нашего кочевого образа жизни. Я помню случай, когда мы уехали посреди ночи.

Я никогда не слушала тех, кто пытался меня ограничить, и не собираюсь их слушать.

Мне всегда казалось, что для моего папы понятие правды было несколько размытым; он подстраивал ее под свои нужды. Даже задним умом непросто отличить факты от выдумки.

Помню, мы как-то раз смотрели «Форрест Гамп» и папа походя заявил, что раньше он носил на ногах такие же скобы, как у героя фильма. Он всегда придерживался этой истории, хотя его собственная семья говорит, что такого никогда не было, и нет ни единой фотографии, подтверждающей его слова.

Но очевиднее всего, папа врал маме, чтобы скрыть свои измены. Самой большой слабостью моего отца всегда были женщины, и изменять он начал еще до свадьбы. Мама вспоминает, что за месяц до свадьбы ей по почте пришла открытка, в которой ей советовали не выходить за него, потому что он ей изменяет.

«Внесу свои два цента», – заключил свое послание неизвестный автор и вместо подписи подклеил к открытке скотчем два цента.[3] Папа, конечно, все отрицал. Он нередко заявлял, что ему надо в город по работе или что на выходные он уезжает «охотиться на оленей».

«Он говорил, что охотится на четвероногих оленей, а сам гонялся за двуногими шлюхами», – позже говорила мне мама.

Я не отношусь к той категории людей, что изменяют, посему мне по-прежнему неясны его мотивы; но мне по-прежнему кажется, что у большинства мужчин, изменяющих своим женам, хватает мозгов не брать своих малолетних детей с собой на свидания. Но только не моему папе, его самоуверенность нередко переходила все границы и превращалась в самонадеянность – в какой-то момент он повел Тада и меня в кино с женщиной, которая, как я теперь понимаю, была его любовницей. Мне было пять лет, а Таду всего четыре. Когда мы вернулись домой, я невольно сдала папу, побежав рассказывать маме про «добрую тетю», которая сводила меня в туалет в кинотеатре. Когда мама потребовала объяснить, как папа позволил чужому человеку сопровождать его дочь в туалет, он ушел в глухую оборону.

«Это просто женщина, которую я знаю по работе, – заявил он. – Я бы никогда не стал водить тебя за нос, я люблю тебя!» Он никогда не отступал от своей тактики «все отрицай!», и мы, наверное, никогда не узнаем правды.

Мне всегда казалось, что для моего папы понятие правды было несколько размытым; он подстраивал ее под свои нужды.

Мама не была дурочкой и в глубине души понимала, что отец ходит налево, но она не могла найти в себе силы уйти от него. Ей было тяжело находиться так далеко от своей семьи. Раз за разом они переезжали в новый город и снова оставались без поддержки, мама вновь оказывалась ошарашенной и испуганной переменами. Она была в изоляции, с двумя маленькими детьми на руках; ее немногочисленные друзья были далеко. Как она могла уйти в такой момент?

Несомненно – их брак был ошибкой и все четверо из нас были несчастны. Невозможно подсчитать, сколько раз состязания в криках, устроенные моими родителями, переходили в драку, а мы с Тадом прятались подальше от зоны боевых действий, скрываясь от папиного взрывоопасного настроя. Плакать и умолять их прекратить было чревато – это только разжигало его ярость по отношению к маме. Иногда он бил и нас – снимал ремень и лупил нас по заднице и ногам.

Самую худшую их ссору из тех, что я видела, я помню очень отчетливо. Она закончилась тем, что папа пригвоздил маму к полу деревянным стулом из столовой. Я помню, как мама хватала ртом воздух. Не будь у нас в гостях мамина подруга Сьюзан, я не знаю, чем бы все закончилось. Она вмешалась и оттащила папу прежде, чем он смог нанести ей серьезный физический ущерб; но наша психика травмирована по сей день.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #7:

Если кто-то извиняется, но продолжает вести себя плохо, верьте действиям, а не словам.

Когда его гнев утихал, он был просто душкой; активно изображал сопереживающего и внимательного мужа и отца до тех пор, пока в нем снова не накапливалась вулканическая ярость и не происходило новое извержение. Теперь, когда я познакомилась с многими женщинами со всего мира и узнала их истории, я осознала, что он демонстрировал многие черты, присущие классическим абьюзерам. Я думаю, что изрядная доля его проблемы с гневом связана с тем, что он не переваривал, когда его критиковали, и так и не посмотрел в лицо своим изъянам. Ему было 19 лет, когда я родилась, и я могу представить, что ему было непросто стать родителем в таком юном возрасте. Теперь, когда я сама родитель, я это понимаю; но это не отменяет того, что он очень подвел меня в молодости. Он не понимал, что если ты взялся за что-то и не довел дело до конца, то люди, которых ты подвел, чувствуют себя преданными. Мне казалось, что его интерес к кому и чему угодно мог сойти на нет в два счета.

Когда он не распутствовал и не таскал нас по Югу из одного гадюшника в другой, папа набирал целый зверинец домашней и экзотической живности, а потом избавлялся от них. Он утверждал, что обожает животных, но на самом деле у него на них не хватало ни терпения, ни сострадания, и бедным животным, попавшим ему в руки, просто космически не повезло.

Однажды, прямо перед одним из переездов, он добыл откуда-то «ручную» ворону. Где и как он ее взял, остается тайной по сей день. Бедное создание бесцеремонно запихнули в коробку с проколотыми дырками, и оно насквозь провоняло весь грузовик, в котором мы перевозили вещи. Потом была абсолютно дикая крыса, которую он нашел на работе и гордо принес домой, чтобы она стала нашим питомцем. Она влачила унылую и одинокую жизнь в аквариуме для рыбок до того великого момента, когда папа сказал, что я могу ее погладить. Крыса была совершенно не одомашненная и, естественно, расценила мою попытку прикоснуться к ней как угрозу, а посему укусила меня. Я расплакалась. Без малейших раздумий папа схватил крысу и выкинул ее на задний двор, где, к моему ужасу, наши пять домашних собак порвали ее на клочки. Судьба собак была чуть лучше – они протянули до расставания моих родителей, после чего их бесцеремонно сплавили покупателям нашего дома.

Папа пригвоздил маму к полу деревянным стулом из столовой. Я помню, как мама хватала ртом воздух.

Спустя много лет у моего отца был сетчатый питон с немного театральным именем Клеопатра. Она была предметом его гордости и любви до тех пор, пока не обернулась вокруг его талии, продевшись сквозь ременные петли на джинсах. Он неожиданно оказался в ситуации, когда она могла его задушить. Он достал перочинный нож и разрезал петли на джинсах, чтобы освободиться. Возможно, нормальный человек после такого случая нашел бы змее новый дом, но нет, только не папа. Он обратил свой ножик против змеи; отрубил ее голову, а потом долгие недели ныл о том, что пришлось порезать свои любимые джинсы от «Tommy Hilfiger». Аналогичная судьба постигла и мини-пига, и никто уже не удивлялся – мы жили в таунхаусе, и как только она переросла свой маленький домик в кладовке при кухне, то, к сожалению, отправилась к мяснику.

* * *

В 1993 году, когда мы жили в Северной Каролине, в городке под названием Ленуар, мама наконец-то сказала папе, что она так жить больше не может.

После школы папа приказал мне и Таду сесть рядом с ним на диван. Его лицо было гневным, как грозовые тучи. Он сказал маме, что она должна сообщить нам дурные вести, но при этом не разрешил ей сесть вместе с нами.

Мама стояла на противоположной стороне комнаты, скрестив руки на груди. Она набралась храбрости и заявила: «Ваш отец козел, и я ухожу от него».

Прежде чем мы с Тадом успели опомниться, наш дом был продан, а мне пришлось распрощаться со своим единственным на тот момент другом, моей собакой Шэдоу.[4] Она смахивала на волка, но у нее было сердце ягненка. Мама планировала снять другое жилье в Ленуаре и растить нас сама. На то, чтобы набраться мужества и выкинуть своего жестокого мужа из своей жизни, у нее ушло десять лет. Меньше чем через год после расставания с папой она встретила другого мужчину, который чуть не лишил ее жизни.

В тот день, когда произошло это ужасное событие, Таду было всего восемь лет, и мы с ним гостили у папы в Теннесси, в доме его девушки. После расставания с мамой папа переехал в другой штат и, не теряя времени даром, нашел себе новую возлюбленную.

Разумеется, папа по-прежнему не мог сдерживать свою сексуальную активность; я видела сцену, достойную фильма серии «Национальный пасквиль»[5] – папа с большой скоростью вел автомобиль и одновременно нацарапывал записку со своим номером телефона приглянувшейся ему привлекательной женщине в другой машине.

Когда на его лице расцвела сияющая, самодовольная улыбка и он прижал бумажку с номером к стеклу, было очевидно, что он сейчас думал о чем угодно, кроме своей девушки (и двух своих детей, сидящих на заднем сиденье). Его манил азарт погони.

Он был красивым мужчиной – у него всегда была хорошая одежда и зализанные назад гелем волосы, так что он без труда привлекал внимание противоположного пола. Я помню, как он заглядывал в центральное зеркало заднего вида и напевал: «Я такой тщеславный» – на мотив одноименной песни Карли Саймон.[6] В его случае это была отнюдь не самоирония.

В то лето мы должны были провести все летние каникулы с папой, и он старался всячески нас развлекать. Мы ходили в кино и на бейсбольные матчи, но бывало, что его терпение иссякало и он на нас срывался. Наверное, он впервые в жизни присматривал за нами сутки напролет без участия мамы, и ему наверняка было непросто. Первое время он угрожал отвезти нас обратно к маме минимум раз в сутки, и мы не поняли, говорит ли он правду или нет, когда он в очередной раз заявил, что мы едем обратно, в Северную Каролину.

– Ваша мама упала и ударилась головой, – сообщил он, загоняя нас обратно в минивэн своей девушки. Он больше ничего нам не сказал, но по дороге мы остановились у магазина, и он купил нам игрушки и раскраски в дорогу. Тогда мы не задумывались о том, что он постоянно пытался нас подкупить.

Все шесть часов дороги папа гнал на всех парах. Когда мы приехали, бабушка встретила нас с таким лицом, будто увидела привидение. Тогда-то мы и узнали истинную причину нашей безумной поездки – мы узнали, что в маму стреляли в нашем же доме. Она находилась в медикаментозной коме после экстренного хирургического вмешательства по извлечению двух пуль из ее мозга.

«Врачи говорят, что она наверняка не сможет больше ни ходить, ни говорить, – всхлипывала бабушка, обращаясь к папе, хотя мы были рядом и все слышали. – Она может стать овощем». Я не знала наверняка, что значит стать «овощем», но почуяла, что ничего хорошего это означать не может – на Юге овощи в массе своей коричневые, мокрые и из консервной банки.

Мы ждали недалеко от больницы, в находящемся по соседству Доме Рональда Макдональда[7] – благотворительной организации, занимающейся размещением членов семей госпитализированных пациентов. Постепенно к нам присоединились другие члены нашей семьи – мамина сестра Мэрилин и ее брат Хал. Они гладили нас с Тадом по голове и обменивались обеспокоенными взглядами.

Мама стояла на противоположной стороне комнаты, скрестив руки на груди. Она набралась храбрости и заявила: «Ваш отец козёл, и я ухожу от него».

Я слушала приглушенные голоса взрослых, не сводя глаз со своей книжки-раскраски.

– Они не могут видеть ее в таком состоянии… Нет, они не вернутся обратно в Теннесси… Он хочет, чтобы мы забрали их к себе… По-моему, он выпил.

Бабушка вскоре подтвердила свои опасения, заставив папу пройти самую элементарную проверку на трезвость – идти прямо; проверку он с треском провалил. В конце концов взрослые пришли к решению. На следующий день они объявили, что Таду и мне предстоит вернуться с родственниками обратно в Лорел, штат Миссисипи, в 600 милях[8] от мамы; я буду жить с тетей Мэрилин, а Тад – с дядей Халом. Никто из нас не знал, увидим ли мы маму снова.

* * *

Мама не стала «овощем». Она пришла в себя уже через три дня после того, как в нее стреляли. Выстрелы повредили ей левое полушарие мозга, частично парализовав правую половину тела, но разговаривать она могла. Она не слишком отчетливо произносила слова, но было очевидно, что она прекрасно понимает, что ей говорят. У нее все было в порядке с долгосрочной памятью, а вот краткосрочная заметно ослабла. Ей предстояло пройти долгую реабилитацию, заново научиться ходить и говорить.

Мы узнали, что в маму стреляли в нашем же доме. Она находилась в медикаментозной коме после экстренного хирургического вмешательства по извлечению двух пуль из ее мозга.

Она по-прежнему опасалась за свою жизнь и утверждала, что не знает, кто в нее стрелял. На самом деле у следователей уже были определенные подозрения – у них не вызывал доверия Тим, мамин парень, который первый оказался на месте происшествия и поднял тревогу. Тим утверждал, что вернулся с работы на мебельной фабрике, находящейся через дорогу от дома, и «обнаружил» маму лежащей без сознания в ванной, с двумя пулевыми отверстиями в затылке. Когда врачи скорой помощи сообщили ему, что она еще дышит, он побелел как мел.

Несмотря на то что в доме были все признаки ограбления со взломом – перерезанный провод телефона, украденные драгоценности, – для полицейских было очевидно, что окна были разбиты изнутри. Еще одной подсказкой стала реакция мамы, когда Тим пришел навестить ее в больнице. Он был ее парнем почти год, но, когда он склонился над ее койкой, чтобы дотронуться до пальцев на ее ноге, она сжалась в комок от ужаса. Тима арестовали, и мама рассказала дружелюбной женщине-полицейской ужасные детали и полную историю нападения.

Утром того дня, когда на мамину жизнь было совершено покушение, Тим притворился больным и остался в постели. Она стала собираться на работу, а он натянул одеяло до самого подбородка.

– Сегодня я останусь дома, – сказал он ей. – Голова просто раскалывается.

Мама рассказала, что когда она пошла в ванную комнату, собираясь принять душ, то услышала в коридоре шум. В приоткрытую дверь она увидела в коридоре Тима, у которого в руках был пистолет. Она тут же захлопнула дверь и попыталась закрыться на замок, но Тим все равно вломился в комнату.

– Залезай в ванную, – приказал он ей. – Повернись ко мне спиной и смотри в стену.

На мгновение у мамы промелькнула безумная мысль, что он собирается застрелиться, но потом она услышала звон в ушах и поняла, что стрелять он решил не в себя, а в нее. В течение шести часов она то приходила в себя, то проваливалась в небытие и видела своих покойных бабушек и дедушек. Она видела всех четверых как наяву – они сторожили ее, сидели у ванной и пели церковные гимны, придавая ей сил.

– Они провели меня по моим воспоминаниям, и я считаю, что они вели меня на тот свет, в следующую жизнь, – говорила она. – Но потом прибыли медики, и мне дали еще один шанс.

Когда она наконец-то оказалась в больнице, ее состояние было далеко от обнадеживающего; с момента стрельбы прошло уже много часов. Когда врачи приступили к извлечению фрагментов пуль, у них не было ни малейшего представления о том, выживет она или же умрет. Сзади на ее шее остался жуткий разрез от операции. Через десять дней после нападения, когда Тад и я наконец-то смогли ее навестить, первым делом мы смотрели именно на этот шрам.

Когда мы зашли в палату, мама сидела в инвалидном кресле. Она казалась другой. От выстрелов у нее парализовало правую сторону лица; она пыталась не напугать нас и вести себя естественно, но было очевидно, что она не только не может ходить, но и почти не владеет правой рукой. Как и большинству людей с травмами мозга, ей предстояло заново обучиться самым элементарным навыкам; чтобы вернуть себе подвижность, ей предстояло заниматься интенсивной физиотерапией в течение целого года.

Чтобы скрыть от своих детей истинную тяжесть своих травм, она надела большую джинсовую шляпу. Это было абсолютно не в ее стиле – спереди шляпа была подвернута, заколота и украшена цветочком.

С раннего возраста я понимала, что мир может быть опасным и уродливым местом.

Внезапно я почувствовала себя ужасно смущенной, как будто я пришла к кому-то, с кем едва знакома.

Мама быстро растопила лед. «Простите меня за эту дурацкую шляпу», – вздохнула она, закатывая глаза. Ее голос был приглушенным и невнятным, как будто говорил пьяница, набивший рот фастфудом во время ночного перекуса.

– Держи, – сказала она, протянув мне своей рабочей, левой рукой мягкую плюшевую кошку.

– Мне пришлось купить эту кошку, – не скрывая недовольства, заметила она. – Кроме нее, в магазине при больнице ничего не оказалось.

Я рассмеялась, потому что мама терпеть не могла кошек. Тетя говорила мне, что мне нужно быть сильной ради мамы, ради всей семьи, но тогда я все равно не смогла сдержать слез.

Когда я справилась с шоком от маминого вида, я стала с интересом разглядывать ее бритую голову. Ее кожа была всех цветов радуги – как от синяков, так и от различных обеззараживающих средств, которыми ее обрабатывали врачи.

– Можно нам посмотреть?

Она стоически вздохнула и попросила, обращаясь к медсестре:

– Снимите с меня шляпу.

Разинув рот, мы с Тадом беззастенчиво пялились на раны и исподтишка обменивались возбужденными взглядами. Со свойственной только детям кровожадностью мы по достоинству оценили масштаб травмы – сзади на шее был здоровенный шрам и целых 32 скобки!

– У меня в голове по-прежнему есть пуля! – сказала мама.

За этой встречей последовало долгое расставание.

Пока мама лежала в больнице, моя семья собрала наши вещи, вычистив наш дом в Ленуар, и мы жили у них в Миссисипи, в 600 милях от маминой больницы.

Ранения сделали маму инвалидом, и она бы не смогла вернуться в Ленуар. Когда ее наконец-то выписали, то машина «Скорой помощи» привезла ее в Лорел. На время ее реабилитации мы втроем переехали к моим бабушке и дедушке.

Мама приняла свое состояние и неустанно работала над собой, демонстрируя железную волю и феноменальную целеустремленность. Она продолжала ходить на физиотерапию, чтобы восстановить свои силы и вернуть подвижность лицу.

Юные и влюбленные далеко не всегда понимают, что домашнее насилие – это ненормально.

К тому моменту она уже могла ходить сама, но быстро уставала и у нее часто кружилась голова. Она всегда брала с собой инвалидное кресло. Оставшиеся в голове фрагменты пуль почти постоянно причиняли ей боль, но она отстаивала свою самостоятельность и очень редко просила о помощи.

– Я выжила потому, что я твердолобая, – шутила мама, и наверняка в этой шутке была доля правды. Во мне тоже есть что-то от ее непоколебимой силы духа, и это та часть меня, которая не позволяет мне сдаваться – не только в личной жизни, но и в карьере.

Мамина инвалидность в корне изменила нашу жизнь, но она упорно стремилась к тому, чтобы быть максимально «обычной мамой». Она настаивала на том, что может всюду возить брата и меня, а в удачные дни даже ходила с нами гулять. Теперь она не могла работать, но мы справлялись – у нас было ее пособие по инвалидности, нам помогали дедушка с бабушкой и церковное сообщество; к тому же отец пусть и неохотно, но платил алименты. Нам не доставалось всех тех приятных вещей, что были у других, но мама всегда следила, чтобы мы были окружены заботой и любовью.

* * *

То, что случилось с моей мамой, и последствия этих событий навсегда изменили меня. С раннего возраста я понимала, что мир может быть опасным и уродливым местом. Я осознавала, что отношения могут быть токсичными, и это повлияло на мое восприятие любви и дружбы. Я с трудом заводила друзей, и мне по сей день сложно действительно доверять людям. Ребенок, оказавшись в ситуации, в которой он настолько уязвим, инстинктивно возводит вокруг себя защиту, отгораживается от людей. С тех пор прошли годы, но я по-прежнему работаю над собой.

Мне сложно судить об этом, но мне кажется, что мама в глубине души знала о том, что Тим не был хорошим человеком. Как и у моего отца, у Тима был тяжелый характер; однажды в припадке ярости Тим скинул Тада с лестницы только потому, что не смог найти пульт от телевизора. Мы рассказали маме, но она решила, что мы преувеличиваем. Мне кажется, что ей было сложно принять то, что после всего, что она вытерпела от папы, она снова попала на мужчину с сильной темной стороной. Она добрый и ласковый человек, но у нее есть глубинная потребность находить людей с изъянами и пытаться их исправить. Она путем горького опыта поняла, насколько важно защищать свое сердце. Если мы с моим мужем Ником ссоримся при ней, я вижу страх в ее глазах. Она впадает в панику и говорит мне: «Тебе нужно уйти от него! Лучше не станет!» Потом она просит прощения: «Прости, я просто спроецировала свой опыт».

В отношениях не должно быть ситуаций, в которых один партнер унижает или запугивает другого, и уж тем более – распускает руки.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #12:

Любовь не должна ранить тебя.

Из-за ее страха я часто не могу попросить у мамы совета по поводу отношений. Она чудесный человек, и у нее доброе сердце, но в ее жизни было слишком много травмирующего опыта, она уже не может оставаться объективной.

Я никогда не винила маму за то, что случилось с ней, а заодно и с нами. Она была юна и влюблена, а юные и влюбленные далеко не всегда понимают, что домашнее насилие – это ненормально.

Детство в компании агрессивного отца и то, через что прошла моя мама, сделала меня очень чувствительной к разного рода красным флажкам. Думаю, именно поэтому я так откровенно говорю о необходимости любви к себе. В отношениях не должно быть ситуаций, в которых один партнер унижает или запугивает другого, и уж тем более – распускает руки. Люди склонны к безоговорочной любви, но иногда нужно найти в себе скрытые силы и дать достойный отпор некогда любимому, но предавшему вас человеку.

Когда мне было 27 лет, я решила окончательно разорвать отношения со своим папой. Что-то во мне подтолкнуло к мысли, что в моей жизни нет места для тех, кто плохо со мной обращается. Я много лет подряд давала ему возможность наладить отношения, но каждая попытка заканчивалась тем, что я старалась как могла и ничего не получала взамен. Я устала от того, что он постоянно ведет себя безответственно. Наверное, я поняла, что не обязана давать ему власть над собой. Он не пытается со мной контактировать. Мой старший сын один раз за всю свою жизнь получил от моего отца подарок на Рождество; меня это расстраивает, но я не думаю, что мои сыновья что-то теряют. Я вижу это так – без участия моего папы наша жизнь стала лучше.

Я думаю, что папа по-своему любил меня, но он снова и снова демонстрировал одну и ту же модель поведения. В подростковые годы с его подачи у меня возникали уничижительные мысли в мой собственный адрес. Я никогда не забуду некоторые жестокие вещи, которые он делал и говорил.

Какая-то часть меня наконец осознала, что в моей жизни нет места для тех, кто плохо со мной обращается.

Я мать, и я понимаю, что должна прививать своим детям положительные модели поведения и показывать, как нужно себя вести, – на личном примере. Родитель должен быть выше дурного поведения, ведь для ребенка ты – большой человек (нет, это не каламбур). Если я чувствую, что расстраиваюсь или начинаю злиться, то устраиваю себе допрос: «Я веду себя как моя мама или как папа? Что бы я чувствовала на месте моих детей, будь я ребенком? Как мои дети будут вспоминать то, что сейчас происходит? Как я могу сделать так, чтобы они чувствовали себя в безопасности, чтобы они ощущали, что их любят?»

В то же время я не из тех, кто спускает все на тормозах. Я по-прежнему помню, какой беззащитной и неинформированной я себя чувствовала после того, как на маму напали. Незнание может быть куда хуже, чем жестокая правда. Если мой одиннадцатилетний сын задаст мне трудный вопрос, я не буду уклоняться от ответа. Мы откровенно говорим о многих вещах. Я хочу подготовить его к жизни в сложном мире, где ему предстоит встать на ноги и самому найти свой путь. Он и его брат в любом случае узнают о том, что в реальном мире придется выживать и превозмогать; но я искренне надеюсь, что их обойдут стороной боль и страдания, с которыми когда-то столкнулась я.

Мне кажется, что невзгоды, через которые я прошла в столь юном возрасте, сделали меня излишне опасливой – я всегда ожидаю худшего и готова в любой момент переключиться в режим выживания. Я знаю, что иногда высасываю проблемы из пальца или же меня захлестывают эмоции, и я зацикливаюсь на самом худшем варианте развития событий. Бывает и наоборот – я понимаю, что должна просто с ума сходить от беспокойства, но ничего не выходит. Внутри меня словно захлопываются некие ставни, и я остаюсь жутковато-хладнокровной.

Надо превозмогать трудности и двигаться вперед. Нужно изо всех сил пытаться улучшить как свою жизнь, так и жизнь других. Всегда борись за то, чего желаешь добиться. Ты сможешь.

Как бы то ни было, мне порою приходится напоминать себе, что иногда можно расслабиться и выдохнуть. Жизнь не всегда точит на тебя зуб. Да, она может быть отпетой интриганкой, но, даже когда наступают тяжелые времена, всегда есть надежда на лучшее, и перемены не заставят себя ждать. Нужно выстоять и держать оборону до тех пор, пока есть хоть хоть один шанс. Надо превозмогать трудности и двигаться вперед. Нужно изо всех сил пытаться улучшить как свою жизнь, так и жизнь других. Всегда борись за то, чего желаешь добиться. Ты сможешь.

Глава 2

Библейский пояс: самый большой размер

Вспоминая себя в подростковом возрасте, я понимаю, что уже тогда у меня сформировался собственный уникальный стиль. Мне нравились футболки кричащих цветов, покрытые кислотно-яркими смайликами. Я обожала все, что было модным в 90-х, ходила в мешковатых штанах и кастомизированых футболках музыкальных групп. Мне безумно нравились синтетические платья в стиле Бэби Спайс[9], которые я дополняла ажурными чокерами и браслетами с подвесками. Меня слегка нервирует то, что большинство трендов тех лет снова набирают популярность, но я никому не отдам мои драгоценные чокеры – заполучить их можно, только вырвав их из моих мертвых пухлых ручек.

В десять лет у меня было абсолютно такое же отношение к одежде, что и сейчас. Если вещь мне нравится, то я ее надену. Нет никаких правил. Я использую моду для самовыражения и делаю это по-своему.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #25:

Мода не обязана быть серьезной! Не стесняйтесь самовыражаться.

В каждого из нас заложено понимание ряда основополагающих элементов, из которых складывается жизнь человека. Уже на заре подросткового возраста я понимала, что мне нужно следовать зову сердца и честно ответить себе на несколько важных вопросов: что делает тебя счастливой? Чем ты хочешь заниматься? Что тебе действительно хочется носить? С чего бы тебе быть такой же, как все?

В глубине души я понимала, что выделяться из толпы куда веселее, чем сливаться с ней. Это отличает человека, которому есть что сказать, у которого есть свое, уникальное видение окружающего мира. Если бы я сейчас увидела ту странную маленькую девочку, которой когда-то была, я бы обняла ее и сказала: «Дай пять!» Как бы мне хотелось, чтобы она не сдавалась и не отказывалась от своего свободолюбивого подхода к жизни! Мне кажется, что где-то в районе 10 или 11 лет дети переходят в режим противостояния одиночкам. Под руководством лидирующих детишек в школе формируются племена; в их жестокой иерархии любой, кого считают «другим» или «нескладным», становится в глазах сверстников «неудачником».

К моменту, когда меня записали в начальную школу Лорела в 1995 году, у меня в душе уже был раздрай. Моя семья только что прошла через ад, и мне хотелось слиться со своим новым окружением и не привлекать к себе внимания. Большую часть своей жизни я провела в статусе новичка – я появлялась в очередном городе по прихоти своего папы, шла в новую школу, приходила в новый класс. Новый классный руководитель представлял меня классу, и на меня в очередной раз с недоумением смотрело целое море лиц моих новоявленных одноклассников. Я знала, что мне предстоит снова испытать этот ужасный момент неловкости, мгновение, когда ты не знаешь, куда деть руки и куда отвести взгляд. Я, как правило, смотрела в пол, а потом бочком отправлялась за отведенную мне парту. Да, было такое, не отрицаю.

В десять лет у меня было абсолютно такое же отношение к одежде, что и сейчас. Если вещь мне нравится, то я ее надену. Нет никаких правил.

За знакомством следовали другие поводы для беспокойства – от поисков своего шкафчика до выбора места в столовой. Терпеть не могла это ощущение. То, что я проходила через это много раз, ни капельки не способствовало приобретению друзей. Меня приводила в ужас перспектива выставить себя напоказ и надеяться, что кто-то захочет со мной подружиться. Мне по сей день тяжело сближаться с новыми знакомцами.

Мы постоянно переезжали. Даже когда мне улыбалась удача и я находила себе новых друзей, то вскоре мы расставались, чаще всего навсегда. Я иногда размышляю о том, насколько другим бы было мое детство, если бы в те годы существовал Skype и Facebook. Возможно, что с современными технологиями мне бы не пришлось раз за разом оказываться изолированной от своих друзей, ведь мы бы могли общаться, невзирая на расстояния.

Моя мама чудесный человек. Она изо всех сил старалась поддерживать связь с моими разбросанными по разным городам друзьями; она обменивалась информацией с их родителями и старалась быть в курсе их перемещений.

Однажды, когда мне было семь лет и мы жили в Наварре, во Флориде, я вернулась домой из школы и обнаружила, что на кровати в моей комнате сидит моя лучшая подруга Мэнди. Оказалось, что мама договорилась с родителями Мэнди и ее брата Джереми, с которым дружил мой брат, и они приехали к нам в гости. Они тоже жили во Флориде, но в городе Окала, а это было в пяти часах пути от нас. В тот день, общаясь с Мэнди и наверстывая упущенное, я чувствовала себя победителем в лотерее. Мама сводила нас к Пасхальному Кролику, и в тот день я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Фотография, на которой мы с Мэнди сидим у Кролика на коленках, по сей день является для меня настоящим сокровищем.

Каждый раз, когда я вспоминаю этот особенный день, он напоминает мне о том, как важно дарить своим сыновьям воспоминания. Я всегда думаю: «Станет ли то, что мы делаем, его воспоминанием на всю жизнь? Как я могу сделать это воспоминание самым теплым и хорошим?»

Когда мы вернулись в Лорел, туда, где я родилась, я надеялась, что мои дни в роли «новенькой девочки» наконец-то подходят к концу.

После нападения мама нуждалась в поддержке своих родителей, так что мы переехали к моим дедушке и бабушке, в их малюсенький дом, где было всего две спальни. Дом стоял на 25 акрах земли,[10] полученных в наследство от моих прадедушки и прабабушки по материнской линии, – когда-то там была полноценная ферма с лошадьми, коровами и огромным огородом.

Мой дедушка, или, как я его звала, Па-Па, держал небольшой огород, в котором рос зеленый горошек, каролинские бобы, кукуруза, окра, помидоры, тыквы, огурцы и баклажаны. Большую часть земли занимали пастбища, а еще у них был пруд с гигантскими сомами и небольшая бревенчатая хижина для отдыха на природе.

Даже самая дружная семья не выдержала бы жизни впятером в таком маленьком доме, с одной ванной комнатой на всех, поэтому дедушка купил у друга обычный одинарный трейлер.[11] Помимо трейлера, он купил маме старый, потрепанный «Форд», чтобы она могла свободно перемещаться. Он поставил трейлер посреди старого коровьего пастбища в нескольких минутах ходьбы от дома, и мы обставили и украсили его вещами, которые нам пожертвовало местное церковное сообщество или подарили родственники.

Нам было неплохо, насколько это вообще возможно в трейлере. Каждому досталась отдельная спальня, у нас были две ванные комнаты, подвесной кондиционер-моноблок в окне охлаждал нас в жару, а в комнатах были вентиляторы. Жить на природе, посреди поля, было приятно, но иногда к нам в гости заглядывали мыши и тараканы. Это был простой и уютный период нашей жизни. Я обожала собирать жимолость, отрывать стебелек, на котором держались лепестки, и высасывать сладкий нектар. Когда над ближайшей рощей сгущались сумерки, я часами наблюдала за тем, как кружатся искорки пронзительно-зеленого света. В теплом вечернем воздухе танец светлячков был действительно волшебным зрелищем. Мы с Тадом ловили их в банки, только для того, чтобы посмотреть на них. Ты воспринимаешь светлячков как нечто обыденное, пока не переезжаешь туда, где их нет.

Я каждый день наведывалась к дедушке и бабушке и облизывалась на домашние вкусности из Южной кухни, которые готовила бабушка (мы называли ее Ма-Ма). Куриные клецки с каролинскими бобами, бататом и булочками. Насыщенная углеводами сливочная вкуснятина, идеальная пища для заедания проблем. От этих блюд у меня всегда возникало ощущение нежных объятий – я уверена, что это немало повлияло как на мою любовь к еде в принципе, так и на мою объемную задницу.

Проводить время с Ма и Па было весело, помимо тех случаев, когда у меня были неприятности. В зимнюю пору мама предпочитала наказывать нас, отправляя собирать орехи-пеканы в саду. Дерево с пеканами было гордостью моей семьи – его посадила моя прабабушка. К сожалению, оно не пережило ураган Катрина, но до того момента оно в течение многих лет приносило стабильный урожай орехов, с которыми моя мама пекла пироги, Миссисипские шоколадные торты и печенье – с вишневыми глазками, с шоколадной крошкой или с ломтиками шоколада. Моя бабушка еще любила обжаривать пеканы с сахаром.

Чтобы собрать целый коричневый бумажный пакет пеканов, уходило немало времени, но я растягивала удовольствие. Я сидела на земле, завернувшись в кардиган, и собирала орехи вокруг себя, по кругу; я наслаждалась тишиной и умиротворением. Иногда я пела или думала о том, каково было бы жить далеко-далеко. В детстве у меня было богатое воображение, и я нередко погружалась в свои мысли. Эта моя особенность позволила спокойно преодолеть периоды, когда другому было бы очень одиноко.

Если бы я сейчас увидела ту странную маленькую девочку, которой когда-то была, я бы обняла ее и сказала: «Дай пять!»

Когда мы с мамой и Тадом вернулись в Лорел, нас приняла в свою общину Южная Баптистская церковь, куда ходили мои дедушка с бабушкой. Моей маме причастность к церкви подарила умиротворение, придало новый смысл ее жизни. Паства помогала нашей семье – они предлагали нам пищу, помогали чинить крыльцо, упоминали нас в своих молитвах.

На Юге религия и образование находятся ближе, чем мои ляжки, так что религия присутствовала и в моих школьных буднях. Каждый день, когда мы вставали и клали руку на сердце чтобы дать клятву верности,[12] мы попутно перечисляли Десять заповедей и отдавали честь Христианскому флагу.[13]

Хотя для меня это было нормальным, полагаю, что именно в этот период я начала сомневаться в некоторых вещах, которым меня обучают, а точнее – подозревать, что в ходе моего обучения многое просто не упоминается. Я не изучала то, что изучали другие дети. Школьная программа не включала в себя основы научного и исторического знания. Я мало что знала о жизни за пределами Юга. Нас учили местному, искаженному варианту реальности.

Мы постоянно переезжали. Даже когда мне улыбалась удача и я находила себе новых друзей, то вскоре мы расставались, чаще всего навсегда.

Как и любой любознательный ребенок, я, конечно же, слышала о динозаврах, пещерных людях и космосе. Но не в школе. Они не рассказывали про эволюцию, про теорию Большого Взрыва. Бог создал Вселенную (разумеется, за семь дней – #суперуспешный) – и все тут. Но почему тогда в новостях по телевизору рассказывали о том, как археологи в далеких уголках земного шара находят кости динозавров? Это сбивало меня с толку: каким образом это вписывалось в ту картину мира, которую мне преподносили?

Когда я спросила маму про динозавров, она ответила кратко – что они ненастоящие. «Этого не было в Библии», – сказала мне она.

Меня не устроил ее ответ, и я стала задавать еще больше вопросов. Я хотела знать, откуда взялись окаменевшие кости динозавров и других доисторических созданий, если они ненастоящие. Ответ на мои вопросы был одинаковым что дома, что в школе: «Не задавай вопросов, верь в Бога». Они видели это так – если этого нет в Библии, значит, нет вовсе.

Когда ты слышишь такие вещи от своих близких, очень сложно сопротивляться. Зачем им говорить мне неправду? Теперь я понимаю, что в них говорила нехватка нормального образования; но тогда я была ребенком, и я научилась лишний раз не лезть в спор. Для некоторых людей культурный пузырь Юга навсегда останется единственной реальностью. Я всегда знала, что мне этого мало. Я мечтала о жизни за пределами Миссисипи – пусть я почти ничего не знала о мире за пределами Юга, но я точно знала, что есть нечто большее.

Когда вышли книги Дж. К. Роулинг, в церковном сообществе поднялась протестная волна насчет того, что эти книги про магию «сатанинские» и могут развратить детский разум. Несмотря на то что моя мама во всем жила по Библии, у нее хватило здравомыслия не обращать внимания на эти заявления, и это было прекрасно – ведь я стала преданным поклонником этой серии книг. Для меня это было побегом из своей маленькой жизни, погружение в мир чудес.

* * *

Когда я пошла в пятый класс в младшей школе Шэйди Гроув,[14] то быстро разобралась в том, как устроено местное общество. Все популярные парни занимались американским футболом и обладали классическим менталитетом качков – упиваться страданием окружающих для них было радостью. Все популярные девочки были чирлидершами, и у них были имена в духе Линдси, Бритни или Дженни. У них были роскошные блестящие волосы, уложенные в аккуратные хвосты и украшенные большими бантами. У меня же было «мальчиковое» имя, соответствующие ему короткие волосы и страстная любовь ко всему, на чем есть птичка Твитти, что делало меня клинически непривлекательной. Мне надо было изрядно постараться, чтобы обзавестись друзьями, но даже в нежном возрасте десяти лет от роду я точно знала, что худшее, что я могла сделать, это слишком явно стараться найти друзей. Ничто не отталкивает детей так, как отчаяние. Одной капли крови в воде достаточно, чтобы акулы начали нарезать круги. Первый день в школе я провела за бесплодными попытками выглядеть расслабленной в классе и на переменах, хотя на самом деле я чувствовала себя напряженной и одинокой.

Еще одной проблемой стало то, что многие дети в школе были из богатых семей. На Юге многие семьи наследуют деньги, будь то деньги от старой нефти или от переходящей от отца к сыну профессии, например врачебного кабинета. В нашем городке разрыв между богатыми и бедными был огромен, и, как только ты надевал не ту одежду, твоя судьба была предрешена. Популярные дети носили брендовую одежду и новинки от «Найк», в то время как у меня были бюджетные вещи и пожертвованные церковью аналоги брендовых. Я опасалась, что другие дети заметят, что моя одежда или с чужого плеча, или из городского магазина детской одежды «Baby Showcase», где работала моя бабушка. Даже если бы они не знали, что я живу в трейлере, моя одежда меня выдавала. Я правильно беспокоилась: надо мной насмехались. Но поначалу мои сверстники придумали куда более жестокий повод измываться надо мной – за то, что моя мать была инвалидом.

Я начала заедать стресс сразу после того, как в маму стреляли.

– Что не так с твоей мамой? Она странно выглядит, – спросил меня в первую же неделю в школе рыжеволосый мальчик. Он спросил это во весь голос, чтобы окружающие дети услышали и посмеялись. Я ему ничего не ответила, просто развернулась и ушла. Тогда я еще не знала, что он станет одним из моих наиболее агрессивных школьных мучителей. Если ты читаешь это – я прощаю тебя, и я понимаю, что многие дети издеваются над другими потому, что и над ними кто-то издевается или дома у них все плохо. Но знай, если мы с тобой встретимся, я тебе всерьез вмажу, и это будет вполне справедливо.

От того, что он сказал о моей маме, мне стало стыдно, и я направила свою злость в не самое рациональное русло. Если честно, я тогда злилась на маму за то, что из-за нее надо мной издевались. Я злилась на детей в школе за то, что их смешило, что моя мама – инвалид, и меня злило то, что мы бедные. Само собой, маминой вины в этом не было, но кто вам сказал, что дети мыслят рационально? Я ужасно хотела вписаться в коллектив, и меня бесило то, что я запятнана просто так, за компанию. Мне было себя ужасно жалко, но я так и не осмелилась рассказать маме о том, что про нее говорят гадости. В глубине души я понимала, что она в этом не виновата. С моей стороны было бы подло обидеть ее, и я рада, что я этого не сделала.

Я много лет с трудом выражала свои эмоции, потому что в моей семье это считалось неприличным.

Этот случай задал тон всему времени, что я проводила в школе. Почти каждый день на игровой площадке или в школьном коридоре в мою сторону звучали гадкие комментарии:

«О господи, посмотри на свои ботинки!»

«Твоя мама дебилка?»

«Ну и каково это – быть нищей?»

«Твоя одежда такая уродская».

Я не могла ответить им и защитить себя, мне было слишком стыдно. Вместо этого я уходила и в одиночестве сидела на какой-нибудь лавочке. Именно там я впервые заела свои печали пачкой Cheetos, и там меня впервые оскорбили за то, как выглядит мое тело.

Пубертатный период настиг меня в достаточно раннем возрасте. Этому поспособствовала склонность к заеданию вкупе с унаследованным от мамы основательным телосложением – большой попой, сильными ляжками и объемными рукам. Мне не успело исполниться и 11 лет, а я уже начала набирать вес, а моя грудь становилась больше.

Я начала заедать стресс сразу после того, как в маму стреляли. В те ужасные несколько дней, когда я не была уверена, что снова увижу ее, я помню, как я все делала на автомате – играла с куклами-капустками,[15] смотрела со своей тетей «Jeopardy!»[16] по телевизору, говорила «да, пожалуйста» и «спасибо», тихонько шла в кровать. Я не хотела никого обременять, но внутри у меня бушевал океан страха и паники. Я не понимала, что происходит с моей мамой, и я не могла довериться своей тете. В моей семье было не принято говорить о том, что чувствуешь.

«Обременять людей невежливо», – говорила Ма. Ее поколение прошло через Вторую мировую войну, и они привыкли терпеть сложности с каменным лицом. Я ни на секунду не сомневаюсь, что мои родственники любили меня, но им никогда не приходило в голову предоставить мне возможность выразить свои чувства, даже в случае такой трагедии.

Я много лет с трудом выражала свои эмоции, потому что в моей семье это считалось неприличным. Сейчас-то я понимаю, что если держать все в себе, то ни во что хорошее это не выльется. Озвучивать свои проблемы гораздо лучше, чем подавлять это желание, – таким образом ты действительно работаешь над отрицательными явлениями в твоей жизни. После того как ты проговорил то, что тебя беспокоит, ты можешь спокойно приступить к поиску решений. Я постепенно пришла к тому, что стала гораздо откровеннее говорить о своих чувствах, и со своими мальчиками я куда честнее, чем моя семья когда-либо была со мной. Я знаю из личного опыта, что, когда люди говорят не всю правду, это только усугубляет ситуацию. Дети куда более выносливые, чем нам кажется.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #27:

Нет ничего страшного в том, чтобы заедать свои неприятности, но за гуакамоле все же придется доплатить.

Но тогда, много лет тому назад, мама была единственным человеком, с которым я хотела и могла говорить. Без нее я чувствовала себя потерянной. Я пребывала в состоянии паники. Единственное, что смогло меня отвлечь в тот день, стала миска овощного супа «Campbell», которую поставила передо мной моя тетя Мэрилин. Я обожаю суп. Это один из моих любимых видов еды, и тогда я на мгновение почувствовала себя счастливой. Я окунула в суп ложку и помешала его. Тетя Мэрилин передала мне упаковку мелких крекеров; я наклонила коробку и насыпала себе в тарелку пригоршню. Я начала есть, наслаждаясь сливочной насыщенностью крекеров и вкусом супа. Потом я совершила еще один налет на коробку и замешала в суп новую порцию крекеров. Я продолжала это делать до тех пор, пока вся пачка не оказалась у меня в тарелке. В результате мокрых крекеров получилось больше, чем супа, но мне было так вкусно и так спокойно.

С того дня я стала инстинктивно обращаться к еде тогда, когда мне было непросто. Еда даровала мне свободу, она была способом на время забыть о своих проблемах, но она же приводила к набору веса.

Когда я была ребенком, я никогда не думала о типе своей фигуры или весе. Я проводила жаркие летние деньки, бегая голышом в саду, и ничто на свете меня не волновало. Но настал момент, когда мое тело стало предметом для обсуждения и люди смогли использовать его против меня, словно оружие.

Для девочки, которой по-прежнему нравилось играть с Барби, внезапное превращение в женщину стало полной неожиданностью. Милые коротенькие шортики и приталенные топы из «Baby Showcase», которые приносила для меня бабушка, больше на меня не налезали – у меня внезапно появились грудь, бедра и попка. Топы стали тесными для меня, а штаны – неудобными. Я очень стеснялась своего расцветающего тела.

«Надо съездить в «Джей Си Пенни»,[17] – решила мама.

Там она купила мне лифчик. Он был жуткой конструкции и мало походил на тот милый, мягкий и уютный тренировочный лифчик с гномиками Smurfs, который она мне купила в шесть лет. У этого взрослого лифчика были неудобные бретельки, и от него болела спина. Потом мама помогла мне подобрать джинсы. Я удивилась тому, что мне нужен взрослый американский 12-й размер.[18]

– Даже не знаю, что тебе сказать, – ответила на мое недоумение мама. – у тебя большая попа, ты пошла в меня.

Меня смущало и пугало то, как меняется мое тело. Я спросила у мамы о маленьких замятых полосках, которые я заметила у себя на животе.

– Это растяжки, – объяснила мама.

– Они у меня навсегда? – спросила я.

– Да, – ответила она. – Для женщины это нормально.

Несмотря на ее заверения, я ненавидела эти полоски. Я мазала их всем, что, по слухам, могло их убрать, но особого результата это не дало.

Сейчас, когда я смотрю на свое тело, вижу гораздо больше растяжек, чем тогда; но если раньше я их ненавидела, то теперь они для меня – знаки почета. Они напоминают мне о том, насколько на самом деле удивительно мое тело – ведь оно дало жизнь и выкормило двоих детей.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #32:

Растяжки – это нормально. Они есть у всех. Расслабьтесь.

Но в те годы в адрес моего крупного тела лился бесконечный поток оскорблений:

Отвратительная.

Жируха.

Жирная жопа.

– Смотрите, это же Носорог Райанн,[19] – объявлял мой ужасный маленький мучитель всякий раз, когда я садилась в школьный автобус. У окружающих детей это вызывало приступ смеха, а я вжималась в свое сиденье, пытаясь не разрыдаться.

Самое печальное в этой ситуации в том, что он явно пытался перевести стрелки, отвлечь внимание окружающих от того, что он сам отличался от других. Сначала ему пришили прозвища «морковка», «рыжий» и «конопатый», а потом он сам превратился в карателя. Хотя знаете что? Не сочувствуйте ему. Он был придурком.

Дети всегда оказывают друг на друга огромное влияние, ведь каждому нужно быть лидером и вписываться в коллектив, так что надо мной издевался не только рыжий мальчишка. Другие дети оскорбляли меня в коридорах школы, и мне в шкафчик подкидывали немало ядовитых записок. Иногда, сидя в туалете, я слышала, что говорят обо мне другие девочки; они называли меня мерзкой или жирной. Я подтягивала под себя ноги, чтобы они не узнали, что в кабинке сижу именно я, и безмолвно всхлипывала и сидела там до тех пор, пока они не уходили. Злобные маленькие твари подбрасывали мне письма с угрозами даже в домашний почтовый ящик. Оскорбления были нацарапаны на отдельных листочках бумаги; и, пусть я не помню, что именно там было написано, я прекрасно помню, что я чувствовала, когда их читала. Каждый раз, когда я замечала что-либо написанное от руки в кипе квитанций и рекламных брошюрок, то сразу понимала, что адресовано оно мне. У меня начинало колотиться сердце, меня охватывали страх и безысходность. Это было ужасно.

Теперь я понимаю, что даже добрые дети могут попасть под влияние сверстников и жестоко обращаться с «менее популярными»; им страшно, что они выпадут из коллектива и над ними тоже будут издеваться. Мне все же жаль, что мои одноклассники рады были бросить меня на растерзание ради того, чтобы быть как все.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #41:

Если вы молчите, когда над вами издеваются, то вы встаете на сторону своих истязателей. Поддерживайте тех, кто вам дорог.

– Просто не обращай на них внимания, – посоветовала мне тогда мама. – С тобой все в порядке, они просто тебе завидуют.

Благослови Господь мою маму. Я ценила ее поддержку, но знала, что они ни за что на свете не стали бы мне завидовать. А еще мама предлагала мне помолиться, чтобы мне полегчало. С того дня, как ее чуть не убили, мама ударилась в религию. Южная Баптистская церковь, в которую мы ходили, находилась рядом с моей школой, а мама жила Библией – она была уверена, что все происходит не просто так и Бог даст мне ответ. Если честно, мне не очень хотелось полагаться на силу молитвы и божественного вмешательства. Мне нужно было найти решение, и как можно скорее; мне нужно было перестать рыдать в подушку.

Мама не только молилась за меня, но и согласилась поговорить с моими учителями. Я надеялась, что они заступятся за меня и у меня появится какая-то защита; мне грустно говорить об этом, но не изменилось ровным счетом ничего. Я постоянно говорила тем, кто присматривал за мной, что другие дети превращают мою жизнь в ад, но они ничего не предпринимали; это по сей день приводит меня в ярость.

Дети всегда оказывают друг на друга огромное влияние, ведь каждому нужно быть лидером и вписываться в коллектив, так что надо мной издевался не только рыжий мальчишка.

Если бы это происходило сейчас с ребенком в возрасте моего сына, то я думаю, что сотрудники школы бы знали, что их призовут к ответу. Когда мой старший сын вернулся из школы со следами побоев, я взяла отгул на работе и пошла в школу. Директор был на совещании, и я ждала его до тех пор, пока он меня не заметил. Я обругала директора, и моего сына перевели в другой класс, к другому учителю, на следующий же день. Издевательства тут же прекратились.

Но есть другая проблема – измывательства с игровой площадки школы перекинулись в цифровой мир и теперь следуют за детьми по пятам через социальные сети, электронную почту и мессенджеры. Эта проблема касается не только детей. Теперь, когда я стала знаменитой, почти каждый день кто-нибудь пишет гадости про меня в Twitter, Facebook или в Instagram. Я пришла к выводу что троллинг – это то, чем занимаются несчастные люди.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #48:

Ни один человек, довольный своей жизнью, не будет тратить время на обсирание других людей с телефона или компьютера.

Сначала на меня сильно влияли комментарии в сети. Всякий раз, когда мне говорили что-то гадкое, я зацикливалась на этом. У меня сводило живот и портилось на весь день настроение, это напрямую влияло на мои отношения с близкими. В какой-то момент я задумалась: зачем я даю этим посторонним людям власть над собой? Я могу не позволять им влиять на меня. Мое счастье от них не зависит. Сейчас я могу сказать своим критикам следующее – издеваясь над моим телом, вы никогда не заполните ту пустоту, что у ВАС внутри, и не исправите тех проблем, что ВЫ видите в зеркале. Проблема не в том, что я жирная, и не в моем размере, а в том, что вам страшно увидеть кого-то, кто одновременно является жирным и счастливым. Вы проецируете свои проблемы на других. Закройте свой рот и откройте свое сердце. Вместо того чтобы издеваться над другими, попробуйте поработать над собой. Что делает ВАС несчастными и озлобленными?

Родители должны говорить обо этом и оказывать детям поддержку вне зависимости от того, какую роль они играют в школьной травле. Нужно заботиться не только о тех детях, над которыми измываются сверстники; я искренне верю, что работать надо и с теми, кто этим занимается. Что с ними не так? Что происходит у них дома? Сложно предугадать, что вскроется в процессе работы, но я точно знаю, что дети, оказавшиеся в сложной ситуации, нуждаются в защите, помощи и главное – чтобы учителя воспринимали их проблемы всерьез.

* * *

Пока я готовилась к еще одному тяжелому году в школе, мама работала над планом спасения. Летом 1996 года она смогла убедить моего отца в том, что нужно помочь оплатить мое обучение в местной частной христианской школе. Тад должен был перейти в другую школу вместе со мной, но он всячески противился этому и при каждой возможности громко выражал свое возмущение. Он учился в той же школе, что и я, но на один класс младше, и в городе за ним закрепилась прекрасная репутация штатного клоуна.

Я была полна оптимизма касательно обучения в новой школе. Мои радостные предчувствия рассеялись как дым, когда я поняла, что все двенадцать учеников в моем новом классе знают друг друга уже тысячу лет. В массе своей они были из богатых семей и воспринимали окружающих так же, как это делали наиболее заносчивые дети в моей прошлой школе. В то время как мой вечно популярный брат стремительно вливался в коллектив, мальчики-одноклассники начали называть меня жирной, а девочки – издеваться из-за того, что я не могу быстро бегать на уроках физкультуры. Ах, видели бы они, какую невероятную скорость может сейчас набрать моя нехуденькая попа, если мне нужно догнать для моих мальчишек фургон с мороженым! Я ни капельки не раскаиваюсь.

Через несколько недель я наконец-то обзавелась подругой, милой девочкой по имени Брук, которая всегда придерживала для меня место. У нее слегка торчали зубы, но она была высокой, худенькой и симпатичной; у нее были длинные черные волосы и веснушки. Ей было наплевать на то, что по пятницам, когда нам не нужно было надевать в школу форму, я наряжалась в рубашки со смайликами. Мы много тусовались и за пределами школы, болтая о нашей любимой группе Spice Girls.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #50:

Ай рили рили рили вона зиг-а-зиг-a![20]

Когда я проводила с ней время, мне было абсолютно безразлично, считают ли все остальные, что я толстая и странная.

Бо́льшую часть дней в школе я считала часы до момента, когда можно будет уйти. Я с трудом справлялась. К сожалению, первого места на школьном художественном конкурсе было недостаточно, чтобы компенсировать все предметы, которые я завалила в первом полугодии. Так отставать в учебе в частном учебном заведении, которое гордилось своими академическими успехами, было недопустимо. Посреди учебного года мою маму вызвали к директору. Он сказал, что моя успеваемость была настолько низкой, что я не могу продолжать учиться в этой школе; мой брат справлялся и мог остаться, но я должна уйти. Мама вновь приняла решение вернуть нас обоих в обычную школу. Таду понравилось в новой школе, и он в очередной раз обвинил меня в том, что я «порчу ему жизнь».

– Я не виноват в том, что ты тупая, – ныл он. – Я тебя ненавижу.

Какое-то время я считала, что мой брат прав – мои оценки были плохими потому, что я была тупой. Но так ли это было на самом деле? Нет – у меня были проблемы не с умом, а с мотивацией.

Как и большинство детей, я нуждалась в стабильности и поощрении. Годы потрясений и измывательств сверстников привели к тому, что я ушла в себя. Когда дети издевались надо мной, мне было сложно сосредоточиться. Я отключалась и не воспринимала учебный материал. Мне хотелось лишь вернуться домой и спрятаться от всего мира. Эпопея с переводом в частную школу сделала все только хуже.

Всякий раз, когда мне говорили что-то гадкое, я зацикливалась на этом. У меня сводило живот и портилось на весь день настроение, это напрямую влияло на мои отношения с близкими.

Я вернулась в Шэйди Гроув в начале 1997 года, чтобы закончить шестой класс. Там меня ожидало продолжение моего «Дня сурка» – каждый день на перемене я сидела на своей любимой лавочке и выслушивала оскорбления в свой адрес.

– Только гляньте на эти слоновьи бедра! – обращался к своим друзьям рыжий, когда они фланировали мимо меня по игровой площадке. – Осторожнее, лавку не сломай!

Я чувствовала себя абсолютно бесполезной. Мне нужна была поддержка моих родителей – чем больше, тем лучше. Мама старалась изо всех сил, постоянно напоминая, что она дала мне имя Райанн потому, что я была «уникальной». К сожалению, я не могу сказать, что мой папа тоже меня поддерживал.

В то время как большинство отцов неожиданно становятся крайне заняты тогда, когда поднимается тема полового развития их дочерей, мой отец абсолютно не стеснялся обсуждать изменения моего тела. Мы с Тадом оставались у него каждые вторые выходные; в один из таких дней по дороге в кино он дал мне «совет» касательно моего нереализованного потенциала:

«Ты симпатичная, и у тебя отличные сиськи и задница, но если бы ты похудела, ты бы стала сексуальной!»

В этой критике и объективации моей формирующейся фигуры было что-то ужасно неправильное, особенно из-за того, что озвучил ее мой отец. Я помню, что мне было очень некомфортно, но тогда я еще не осознавала, насколько неприемлемыми были его высказывания.

* * *

В конце учебного года в июле 1997 года я попрощалась с младшей школой Шэйди Гроув. В конце августа мне предстояло продолжить обучение в старшей школе Уэст Джонс,[21] и я надеялась, что смогу начать с чистого листа.

Нет – у меня были проблемы не с умом, а с мотивацией.

Мне предстояло учиться с теми же одноклассниками, но старшая школа была больше, и я пообещала себе, что попробую начать все сначала и буду оптимистичнее. Я поклялась попробовать себя в каком-нибудь виде спорта, чтобы привести себя в форму и найти друзей.

К тому моменту моя мама снова вышла замуж – за человека по имени Билл, который всегда за ней приударял; я знала его с самого детства. Я была очень рада, что мама счастлива и окружена заботой, но меня он почему-то нервировал.

Я старалась не обижаться на то, что нам с братом придется делиться маминым вниманием с ее новым мужем. Она по-прежнему была внимательной мамой и всегда думала о том, как сделать нашу жизнь комфортнее – к примеру, забирая нас из школы после уроков, она всегда брала с собой кулер с бутылками холодной воды и какой-нибудь перекус на случай, если мы проголодались.

В то лето, когда мы с братом прыгали «бомбочкой» в бассейн при многоэтажке, в которой жил папа, моей самооценке был нанесен настоящий добивающий удар. Мы с братом прекрасно проводили время, плескаясь и хихикая над папиными пронзительно-синими плавками. Мне нравилось плюхаться в воду и придумывать схемы синхронного плавания; но в тот день, прежде чем солнце успело опуститься за горизонт, я поклялась, что больше никогда не надену купальник.

Накупавшись и растянувшись на солнышке на лежаке, я призналась своему отцу:

– Я подумываю о том, чтобы заняться плаванием в школьной команде!

Я никогда не была любителем спорта, но мне хотелось попробовать себя в чем-нибудь. Папа научил меня плавать, и мне очень нравилось это занятие. Возможно, я бы могла преуспеть в школьной команде? Мой отец со мной не согласился.

– Тебе не кажется, что тебе сначала стоит похудеть? – поинтересовался он, придирчиво оглядев меня с ног до головы. – Ты крупновата для команды по плаванию.

Его критика сломила меня. Я застеснялась и прикрылась полотенцем. Если мой собственный отец считал, что с 16-м[22] размером в команде по плаванию мне делать нечего, то что же обо мне думают другие? Всепоглощающее чувство стыда затмило мое стремление делать то, что меня радует, и получать от жизни удовольствие. Следующие десять с лишним лет я не приближалась ни к бассейнам, ни к пляжам.

Надо мной уже издевались из-за моего веса в школе, но услышать упреки о лишнем весе от отца… это очень сильно на меня повлияло. С этого момента я пришла к выводу, что я слишком толстая для любого вида спорта, и не стала даже пробовать. Помимо плавания, мне нравился футбол,[23] но я слишком стеснялась себя – я не хотела снова стать объектом насмешек и обрекать себя на провал. Эта зажатость мучила меня в течение долгих лет; я смогла избавиться от нее только к двадцати пяти годам.

Оглядываясь назад, я подозреваю, что отец таким образом пытался защитить меня от издевательств со стороны детей из команды по плаванию. На самом деле он меня просто уничтожил. Родители! Осуждая своего ребенка, чтобы защитить его, вы должны понимать, какой ущерб вы можете причинить. Теперь, когда я сама родитель, я очень стараюсь реагировать адекватно, когда мой старший сын говорит, что хочет чем-то заняться. Я прекрасно осознаю, что тот, кто в детстве был жертвой жестокости, может начать так же обращаться со своими детьми, и всегда стараюсь вдохновлять его и стимулировать его интерес. Если ему внезапно захотелось заняться брейк-дансом или он решил, что станет следующим Коби Брайантом, я всегда говорю ему: «Если тебе хочется это попробовать – конечно, можно».

Я говорю сыну, что когда-то ненавидела быть «другой» и что теперь то, за что надо мной издевались, стало не просто моей отличительной чертой, но и источником дохода.

Я уверена, что мой папа старался быть хорошим отцом, но у него просто не получалось. Когда мне исполнилось 18 лет и я переехала в Сиэтл, я воочию увидела, какими могут быть отношения отца и дочери на примере своей подруги Хизер. Ее отец любил и поддерживал ее и никогда не комментировал ее тело – ни в физическом, ни в сексуальном плане. Я вспомнила свою семью – как я стеснялась своего тела из-за его размера, как мне говорили прикрыться, как объясняли, что я смущаю окружающих. Теперь я взрослая, я родитель, и правила дома гласят, что ходить обнаженным – не табу, но мы даем себе отчет, что наши тела сами по себе не являются объектами сексуальными. Нет ничего зазорного в том, чтобы принимать свое обнаженное тело таким, какое оно есть.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #55:

Обнаженное тело само по себе не является объектом сексуального интереса. Ходите обнаженными с друзьями, это сближает и делает вас свободнее!

Когда я жила с семьей Хизер, я стала понимать, что то, что делал и говорил мой отец, было далеко не нормой. Он по природе был тщеславным и самовлюбленным, он слишком трепетно относился к внешности. Я подозреваю, что его коробило то, что я унаследовала фигуру моей мамы. Возможно, он даже не осознавал, как его унизительные замечания ранят меня. Но, как и большинство девочек-подростков, я очень остро реагировала на резкие комментарии о моем теле. Когда над тобой постоянно издеваются, у тебя возникает ощущение, что с тобой что-то не так. Я хотела быть частью коллектива, но в школе и дома мне постоянно напоминали, что я для этого недостаточно хороша. Я была в смятении, я чувствовала себя несчастной, и мне казалось, что я должна измениться.

Я и сейчас иногда ощущаю себя неудачницей, но я стараюсь перенаправить свои мысли в правильное русло и использовать это для того, чтобы расширить свои возможности. Отличаться от остальных нормально, и мы должны радоваться тому, насколько разные люди нас окружают. Я часто привлекаю внимание окружающих к тому, что мне кажется несправедливым. Если я вижу, что к кому-то плохо относятся только потому, что этот человек не похож на остальных, я не буду молчать. Я воспитываю своих сыновей так, чтобы они тоже не мирились с несправедливостью. Я надеюсь, что они никогда не будут стесняться помочь тому, кому нужен друг. Не так давно я узнала, что мой старший сын тратит все карманные деньги, остающиеся от обеда, чтобы купить мальчику из неблагополучной семьи что-нибудь поесть. Я очень горжусь тем, что он не остался в стороне. Больше людей должны помогать тем, кто нуждается в помощи.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #63:

Прими то, что делает тебя тобой.

Он уже подросток и нередко приходит домой с рассказами о стычках на игровой площадке, о том, как он и его сверстники ведут борьбу за признание в коллективе. Когда кто-то несправедлив к нему или задирается, я напоминаю, что нет ничего плохого в том, чтобы отличаться от остальных и быть странным. Кто-то издевается над ним за то, что у него есть веснушки? Я честно сообщаю ему, что это сейчас в тренде и люди платят огромные деньги, чтобы им на лице сделали татуировку «под веснушки»!

Я говорю ему, что когда-то ненавидела быть «другой» и что теперь то, за что надо мной издевались, стало не просто моей отличительной чертой, но и источником дохода. Я поняла, насколько сложно сбить с пути человека, не стесняющегося своей природы. Когда ты не обманываешь себя и не извиняешься за то, какой ты есть, то люди (по крайней мере те из них, чье мнение для тебя важно) будут уважать тебя и ценить твою искренность.

Глава 3

Хер бы с ними

Все подростковые годы моя жизнь продолжала напоминать интенсивный курс обучения тому, как быть сильной. Я была далеко не единственным толстым учеником в школе, но почти каждый день в автобусе или в коридорах школы мне говорили какие-нибудь гадости. Я никогда не умела скрывать свои эмоции, но чаще всего я просто игнорировала своего обидчика или делала вид, что ничего не слышала.

«Хер бы с ними», – думала я, вспоминая слова Тины, маминой лучшей подруги, с которой они дружили с самого детства.

Тина была чем-то похожа на маму – они обе были очень теплыми и выразительными. Но она не ходила в церковь, скверно выражалась и абсолютно не стыдилась себя. Тина была яркой и дерзкой, прямо как ее тренировочные штаны. Благодаря ее огромной коллекции нейлоновых спортивных костюмов всех цветов радуги ее было заметно за милю. Костюмы она дополняла аксессуарами: тонкой золотой цепочкой, сережками и кучей перстней.

Несколько лет тому назад они с мамой в знак своей дружбы сделали парные татуировки с Инь и Ян. Они мало знали о культурных истоках этого символа; им эти татуировки напоминали о том, как отлично они ладят, несмотря на их непостижимые различия.

Когда мама предлагала мне помолиться о разрешении моих проблем, Тина ее перебивала.

– Они просто завидуют тому, что у тебя классная грудь, – заявляла она.

– Тина! – возмущалась моя мама.

– Бет, ну тебя к черту, – отвечала ей Тина. – Что хочу, то и говорю. Твоей дочери нужно это услышать. Послушай, Райанн, если бы у меня были сиськи, как у тебя, я бы их всем прямо под нос совала. Брала бы людей за голову и тыкала их носом в мою большую грудь.

Тина была грубой, шокирующей и всегда оставалась собой. Она всегда могла рассмешить мою маму. Мама далеко не всегда открыто соглашалась с изречениями Тины, но всегда улыбалась, даже неодобрительно качая головой.

Тина была не единственным противоречивым персонажем в своем семействе. Ее старший брат Роджер, который жил в трейлере недалеко от нас, не скрывал своего гомосексуализма, живя в городе, где почти все население искренне считало, что нетрадиционная ориентация – это билет в один конец к вечному проклятию души.

По мнению нашей церкви, люди, подобные Роджеру, были грешниками потому, что быть гомосексуальными – это их «выбор».

Мне была непонятна их логика. Я размышляла: как может кто-либо добровольно «выбрать» то, что настолько усложняет жизнь? Уже тогда я понимала, что гомосексуализм – это не сознательный выбор человека.

«Если религия гласит, что все достойны любви и уважения, значит, и Роджера Господь любит», – решила я.

Роджер, может, и был грешником, но с ним было очень весело. Когда мы с Тадом пришли в гости в его трейлер, он сделал нам маленькие корн-доги и включил нам фильм «Вонгу Фу, спасибо за все! Джули Ньюмар».[24] В этой комедии 90-х годов Уэсли Снайпс, Патрик Суэйзи и Джон Легуизамо играют троицу дрэг-квин, то есть мужчин в женском образе, – они путешествуют по Штатам на машине и попадают в разные передряги. Так я впервые столкнулась с дрэг- и гей-культурой, и это изменило мою жизнь. Я влюбилась в гламурный макияж дрэг-квин и в то, какими невероятно красивыми и яркими они были. Я не могла понять – как можно не хотеть находиться в обществе этих восхитительных людей.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #69:

Права ЛГБТ – это права человека. Гендер и сексуальные предпочтения не являются бинарными понятиями, а представляют собой целый спектр – обширный и разнообразный. Все идентичности имеют право на существование.

Почему мы не могли просто позволить людям быть такими, как им хочется? Наверное, это и сподвигло меня открыто говорить людям что мое тело – это мое дело. Каждый сам выбирает, кем ему быть и кого любить, это личное дело каждого. Живи и дай жить другим. Мы с мамой по-прежнему не пришли к согласию по этим вопросам – за неделю до того, как родился Боуи, мы с ней серьезно поссорились из-за того, что она назвала Кейтлин Дженнер «оно».

«Если человек решил сменить пол потому, что он чувствует себя чужим в своем теле, то он достоин поддержки», – сказала я ей тогда.

«Я не против, – ответила мне она. – Но ты все равно будешь гореть в аду».

Ну вот, наверное, мы встретимся там, мои прекрасные транссексуальные братья и сестры!

Мы почти перестали поднимать эту тему. Я знаю, что такой позиции придерживаются многие жители Юга – на мой взгляд, это банальное невежество. Мне наплевать, как они обосновывают свое мнение – религией или чем-нибудь другим. «Не суди да не судим будешь», верно? Мое мнение нередко оказывается диаметрально противоположным мнению людей, рядом с которыми я провела свое детство в Миссисипи. Я думаю, что Тина в свое время научила меня мыслить нестандартно и никогда не извиняться за то, что ты делаешь так, а не иначе.

Мне кажется, что каждый должен найти себе образец для подражания. Неважно, окажется ли им родитель, учитель или это будет кто-то необычный и эксцентричный – такой, какой была Тина.

Если приглядеться к своему окружению, то можно обнаружить, что рядом всегда есть люди, являющиеся живым доказательством того, что возможно все. Поговорите с ними, попросите совета. Вы никогда не останетесь без поддержки.

Несколько лет тому назад Тина умерла. Несмотря на то что мы общались куда реже, чем раньше, я благодарна ей за то, что она была в моей жизни. Па-Па говорил: «У этой Тины не все дома», – но мне кажется, что у нее с головой было лучше, чем у всех остальных. Она своим примером показала мне, что противиться мнению большинства и высказывать свое мнение – это нормально. Без нее я бы сейчас была другим человеком.

В те дни, когда мне не удавалось следовать совету Тины, я запиралась у себя в комнате или уходила в рощу рядом с нашим трейлером. Там, в деревьях, угнездилось мое убежище – игровой домик, который мне построил дедушка. Он постелил на пол линолеум, повесил занавески и даже провел электричество! Там я работала над своими дневниками и слушала на своем плеере альбом Аланис Мориссетт «Jagged Little Pill».[25] Я врубала по полную громкость песню «You Oughta Know»[26] и отчаянно подпевала.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #75:

Пой под музыку, даже если тебе медведь на ухо наступил (…мне вот наступил. Слегка).

Бывали дни, когда мне было совсем тоскливо, и я бралась за печеньки Little Debbie или пачку Cheetos. Я стыдилась того, что утаскиваю с кухни еду (мама однажды ужасно разозлилась, когда обнаружила у меня под кроватью заначку с арахисовым маслом и желе), но это помогало мне быстро избавиться от внутренней пустоты тогда, когда я волновалась или не чувствовала, что меня любят.

Иногда я задумывалась о том, насколько бы проще была жизнь остальных, если бы меня не существовало. Я не хотела больше терпеть издевательства в школе и могла часами плакать навзрыд, изливая свою тоску.

Вдоволь наревевшись, я обычно чувствовала себя гораздо лучше и снова могла полноценно взаимодействовать с окружающим миром. Я напоминала себе, что у меня есть мама, брат, дедушка и бабушка; они были для меня очень важны, и они меня любили.

Я припоминала, что вышла победителем из куда более серьезных передряг, и, погрузившись в свои мысли, гуляла вокруг рукотворного озерца, находившегося на участке Па и Ма, или каталась туда-сюда на велосипеде по гравийной дорожке, ведущей к нашему трейлеру. От свежего воздуха и солнца у меня обычно поднималось настроение.

* * *

В школе Уэст Джонс было неплохо. У меня была подруга по имени Мари, которая, как и я, была изгоем. Она была миниатюрной девочкой с оливковой кожей, брекетами и небольшими усиками на верхней губе, которые при определенном освещении выглядели очень даже пикантно. После уроков я приходила к ней в гости, и мы с ней дурачились на видеокамеру ее родителей (знаю, развлечение в стиле ретро!). Мы надевали кофты с открытыми плечами, украшали себя крупной бижутерией из магазина «Все за доллар» и пели песни Spice Girls и No Doubt на камеру. Я буду вечно благодарна за то, что тогда еще не изобрели YouTube.

Мое мнение нередко оказывается диаметрально противоположным мнению людей, рядом с которыми я провела свое детство в Миссисипи.

Мы с Мари вместе пели альтом в школьном хоре «Сингерс»,[27] с которым мы выступали на различных конкурсах по всему Миссисипи. Мы были не такими крутыми, как эстрадные команды – их стиль был ближе к тому, что показан в сериале «Хор»,[28] то есть им нужно было уметь и петь, и танцевать; зато мы шикарно исполняли рождественскую песню «Колядка колокольчиков»[29] и гимн штата Миссисипи.

В то время как эстрадный хор выступал в костюмах с блестками, нам сшили убогие черные юбки и кофты. Может, наш хор и считался занудным, но дети в хоре «Сингерс» были добрыми. Я была не единственной упитанной девочкой, и у нас царила атмосфера солидарности. Может, это звучит банально, но в хоре мы так увлекались пением, что могли быть собой. Мы классно пели, и никто не обращал внимания на другие наши черты.

Я старалась сильно не хвастаться нашими успехами, потому что церковь учила смирению – если Господь дал человеку талант, то он не должен использовать его для своего блага. В детстве эта мысль приводила меня в ужас. У меня был неплохой голос, но меня преследовал суеверный страх, что если я буду слишком много петь, то однажды я проснусь и обнаружу, что у меня пропал голос, – и буду я немой, как Ариэль в мультфильме «Русалочка» после того, как Урсула забрала ее голос.

Помимо пения в «Сингерс», я обожала играть в «Ромео и Джульетте» на занятиях по театральному искусству и зависала в компьютерном классе, пытаясь побить свой рекорд по скорости печати вслепую. Я преуспевала по тем предметам, которые были мне интересны, но у меня по-прежнему были трудности из-за проблем с концентрацией. Я витала в облаках на занятиях по предметам, которые меня не очень интересовали, и редко делала домашку. В то время как Тад приносил домой табели с блестящими оценками, мои успехи оставались неоднозначными.

Надвигался июль 1998-го, и вместе с ним приближался мой тринадцатый день рождения, на который мама решила устроить мне настоящую вечеринку. Вместе с Тиной они обдумывали все детали, планируя самую крутую вечеринку на свете.

Мама обожала готовить выпечку, поэтому она достала все свои любимые поваренные книги и сказала мне выбрать торты по своему вкусу. Я очень долго листала рецепты, захлебываясь слюнями от разнообразия аппетитной выпечки, и пыталась выбрать из этого изобилия то, чего мне хочется больше всего. Там были потрясающие торты в форме бабочки и гусеницы и шоколадный с ванильной глазурью.

Вечеринки в Лорел проводились в небольшом зале, где была кухня и достаточно складных столов и стульев для размещения 80 гостей. Мы чаще всего использовали этот зал для семейных мероприятий – именно там мой брат чуть не устроил пожар во время очередной семейной встречи. Юный пиротехник нашел где-то спички и пошел на улицу поджигать сухую траву; он и глазом моргнуть не успел, как трава подожгла забор, и пламя поползло в сторону здания. К счастью, вмешался дядя Дон – он схватил огнетушитель и погасил огонь. Мне хотелось бы сказать, что Тад извлек из этого случая какой-то урок, но нет, его одержимость огнем никуда не делась. В подростковом возрасте у него был этап, когда его любимым развлечением было делать пропановый факел из лака для волос и зажигалки. Однажды он баловался с зажигалкой и слегка поджег мне волосы. Он был ходячей неприятностью.

Надвигался день, когда я официально становилась подростком, и мне безумно хотелось как-то пересмотреть свой имидж. Я мечтала о мелировании, но мне не разрешали красить волосы. В конце концов я смогла уговорить маму, и она разрешила мне осветлить прядки.

Окрашивание было назначено на утро перед моей вечеринкой. С утра пораньше мы с мамой приехали в пригород, к парикмахеру, которая принимала клиентов у себя дома. Я сидела у нее на кухне и чувствовала себя невероятно взрослой. Она надела мне на голову шапочку для окрашивания прядок с прорезями и долго вытягивала через них отдельные пряди специальным инструментом, напоминавшим вязальный крючок. Потом она сделала какую-то смесь с резким запахом и намазала ею пряди, не скрытые под шапочкой. Я сидела и воодушевленно ждала, пока краска сделает свое дело.

Я старалась сильно не хвастаться нашими успехами, потому что церковь учила смирению – если Господь дал человеку талант, то он не должен использовать его для своего блага.

Наконец настал момент, когда парикмахер велела мне подойти к раковине и смыла остатки краски выдвижным душем. Она усадила меня обратно на стул и стала сушить мои локоны феном. Мне не терпелось наконец увидеть результат, я предвкушала, как восхитительно я буду выглядеть с волосами в стиле Дженнифер Эннистон. Когда она повернула меня к зеркалу, я ахнула – я не увидела ни единой белокурой пряди. Мои волосы были СЕРЫМИ.

Оказалось, что эта женщина, притворяющаяся парикмахером-стилистом, большую часть времени наводила марафет пенсионеркам. Для меня до сих пор остается загадкой, как можно было так запороть осветление прядей.

Я смотрела на свое отражение и возмущалась, стараясь не разрыдаться, а она расхваливала результат своего творчества.

Я задумалась о том, что пошло не так: «Она что, цвета не различает?» Жаль, что под рукой не было того самого вязального крючка для прядок, чтобы было чем ее ткнуть.

Как часто бывает в случае катастрофических провалов с прической, мы с мамой не подали виду – изобразили на лице восторг и быстро ушли. Как только мы оказались в машине, я все-таки разревелась.

– Я похожа на бабушку! – рыдала я.

– Не расстраивайся, твои волосы все равно отлично выглядят! – успокаивала меня мама. – Не позволяй такой мелочи испортить твой день.

Она так сочувствовала мне, что мне стало стыдно. Я вспомнила, сколько любви и стараний она вложила в мою вечеринку, взяла предложенный мне бумажный платок и решила держать свою обиду при себе.

Когда мы приехали в зал, я обалдела от того, как мама расстаралась. Она работала без устали – пекла торты и целую гору печенья с шоколадной крошкой, а потом наполняла большие миски Doritos и чипсами Lays. Сервировка была просто потрясающей. Мама и Тина сделали помещение невероятно красивым, украсив его растяжками с поздравлениями и воздушными шариками. На вечеринке даже был диджей с местной радиостанции! С учетом того что у моей мамы не было денег, то, что она сделала для меня, было действительно потрясающим.

Надвигался июль 1998-го, и вместе с ним приближался мой тринадцатый день рождения, на который мама решила устроить мне настоящую вечеринку.

У меня в животе порхали бабочки – я ждала, когда придут дети из школы. Я пригласила всех своих одноклассников. Пришло время начала вечеринки, и прибыло несколько моих родственников, но ни единого человека из школы. Я следила за входом, неустанно напоминая себе, что это нормально, ведь люди вечно опаздывают. Я болтала с мамой и Тиной, угощалась чипсами и старалась не думать о том, что с начала праздника прошло уже полчаса.

Через час после начала вечеринки в дверь ворвались Брук и Мари, а я продолжала надеяться, что в любую минуту к нам присоединятся другие гости. Диджей продолжал крутить музыку, а я раскачивалась под «Ghetto Supastar» и «Boom Shake the Room», то и дело поглядывая на дверь.

Через два часа после начала праздника я наконец-то поняла, что больше никто не придет. Когда мама сочувственно улыбнулась мне, я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Мама обняла меня, а я окинула взглядом плоды ее труда. Они с Тиной приложили столько усилий, чтобы сделать мне самый лучший праздник. Я утерла слезы и решила, что надо веселиться на полную катушку.

Я попросила диджея включить «Walk like an Egyptian» и «Macarena», и мы с подругами танцевали и веселились. От того, что на мой праздник пришли лишь две мои подруги, мне было очень плохо, но я напомнила себе, что надо ценить тех, кто пришел, и держать себя в руках.

«Хер бы с ними», – подметила Тина, поцеловав меня в лоб. Она была абсолютно права, и я продолжила жить под ее не очень цензурным девизом.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #77:

Даже если никто не хочет присоединяться, всегда можно танцевать под ритм собственного барабана в гордом одиночестве.

История с моим днем рождения была далеко не последним разом, когда жизнь решала заехать мне ногой под дых. Я только закончила разбираться с пенсионерским шиком у себя на голове, как у меня забуянили гормоны и началось акне. Больше спасибо, мироздание.

У меня была ужасная паранойя насчет моих прыщей, и я пыталась замаскировать их многослойной косметикой. Я не очень умела наносить основу, так что чаще всего у меня получалось насыщенно-оранжевое лицо и шея другого тона. Тогда девчонки еще не могли познавать тонкости нанесения макияжа из инструкций на YouTube, но мама пришла мне на помощь. Она подарила мне книгу художника-гримера Кевина Окоина, и я прочитала ее от корки до корки. Эта книга стала для меня священной. Именно с нее и началась моя любовь к макияжу.

Мама все время старалась сделать мою жизнь лучше. Когда она застала меня рыдающей из-за акне, к тому моменту успешно захватившего мой лоб, щеки и подбородок, она рванулась меня спасать. «Надо попробовать солярий», – объявила она. В 90-е на Юге все обжаривались в лучах искусственного солнца, не подозревая о том, насколько это опасно для здоровья. Считалось, что загорелая кожа помогает выглядеть стройнее, а загар очищает кожу от акне и облегчает течение самых разных заболеваний. Мама регулярно ходила в солярий, чтобы хоть на время избавиться от боли в шее, вызванной осколками пуль. Ультрафиолет отлично снимал воспаление.

Мне ужасно хотелось вылечить свою кожу, но я так и не смогла полюбить солярий так, как мама. Я ненавидела лежать на влажной от пота пластиковой поверхности и чувствовать, как аппарат обжигает мое тело. После сеанса в солярии я была липкой и чувствовала себя неуютно и мне было абсолютно наплевать на тонкий аромат «жженого сахара», напоминающий о недавней прожарке. Моя последняя встреча с солярием произошла в трейлере с уродливой неоновой вывеской.

– Сначала ты, потом я! – проинструктировала меня мама, загоняя меня в самодельную кабинку. Я разделась догола, но так и не смогла заставить себя лечь под прожигающие насквозь синие лучи. Я повернулась к солярию спиной и 15 минут перетаптывалась, ожидая конца своего сеанса.

Когда я оделась и вышла из кабинки, то оказалась лицом к лицу с разъяренной мамой.

– Я видела твои ноги через щель под дверью, – злилась она. – Я больше не буду оплачивать тебе время в солярии, если ты собираешься тратить его впустую.

Мне было немного стыдно, но я осталась довольна результатом.

Сегодня солярии считаются куда более опасными, чем просто солнечный загар, и моя мама не ходит в солярий с тех пор, как у нее обнаружили меланому. К счастью, рак обнаружили вовремя и он не успел распространиться, но болезнь стала для нее тревожным звоночком – она поняла, что от солярия придется отказаться ради своего же блага.

У меня была ужасная паранойя насчет моих прыщей, и я пыталась замаскировать их многослойной косметикой.

Когда я возвращаюсь домой на Юг, я всякий раз прихожу в замешательство от того, сколько там соляриев. Мне непонятно, как люди могут променять свое здоровье и, возможно, жизнь на равномерный загар. По-моему, гораздо лучше быть бледным, интересным и… живым!

У меня и сейчас иногда бывает акне. Теперь я хотя бы знаю, что, чтобы избавиться от прыщей, нужно не обжаривать лицо под лампой, а уважительно относиться к своей коже и правильно за ней ухаживать.

Я модель, и меня часто просят посоветовать что-нибудь для ухода за кожей. Я всегда отвечаю, что лучшее, что вы можете сделать для своей кожи, это правильно, сбалансированно питаться и пить много воды. У меня много правил красоты – например, я считаю, что на лицо, шею и декольте надо наносить солнцезащитный крем. А вот чего делать не нужно, так это лишний раз трогать и ковырять прыщи и другие изъяны кожи – это способствует распространению бактерий и только усугубит состояние кожи. Я рекомендую раз в неделю обрабатывать свои макияжные кисточки специальным средством для очистки или хорошим антибактериальным мылом и давать своей коже отдохнуть от косметики день или два в неделю.

А вот мой последний совет – ВЫСЫПАЙТЕСЬ! Как утомленная мать младенца, у которого на сон, видимо, аллергия, я могу авторитетно заявить, что полноценный ночной сон – это восхитительно. Если вам подвернулась возможность спокойно отоспаться, то ее нельзя упускать. Сон лечит ваше тело, разум и душу. Я очень соскучилась по сну!

* * *

Спустя почти год после того, как мой отец уничтожил мои мечты о плавании в школьной команде, он вновь попытался склонить меня к похудению, пусть и более тактично, чем в прошлый раз. Незадолго до этого он снова женился, связав себя узами брака с женщиной по имени Лиза. Лиза была лет на пять моложе моего папы, любила Скуби-Ду, замороженные коктейли из кока-колы и Оззи Осборна. Она хорошо влияла на папу и очень мне нравилась. Она всегда была со мной по-матерински заботлива, водила меня по магазинам в торговом центре или в кино. Когда она примкнула к «Weight Watchers»,[30] папа предложил оплатить мне участие в их программе. Они покупали мне замороженные наборы еды, получившие одобрение «Weight Watchers», и, что стало для меня настоящей неожиданностью, искренне поддерживали меня.

У меня много правил красоты – например, я считаю, что на лицо, шею и декольте надо наносить солнцезащитный крем.

Будучи подростком с 16-м размером одежды, я правда хотела избавиться от лишнего веса. Я всюду слышала, что толстым быть плохо, и размышляла о том, стану ли я популярнее или счастливее, если похудею.

Я просидела на диете «Weight Watchers» пару недель, но без особого энтузиазма. Мне не нравилось есть и не получать от этого удовольствие. Удовольствие от пищи складывается в том числе из возможности выбрать себе еду по настроению и вдоволь насладиться ее вкусом. Мне не нравилось считать, обмерять и взвешивать свою еду каждый раз, когда я хочу поесть. Я чувствовала себя загнанной в рамки, и мне от этого было некомфортно. Я, правда, ценила то, что отец и его девушка старались мне помочь, но мне было неинтересно считать все, что я ем.

Когда я слышу о знаменитостях, отказавшихся от употребления углеводов, и о том, как их личные помощники заранее звонят в рестораны, чтобы заказать для своего руководителя низкокалорийную пищу, я испытываю к ним жалость. Да, они обладают теми самыми «идеальными» телами, которые идеально выглядят в купальнике, но задумайтесь: смогли бы вы так жить?

Жизненный совет

Тесс Холлидей #81:

Вы имеете право наслаждаться пищей.

Хотя я стремилась сбросить вес, от невозможности есть то, что хочется, мне было ужасно тоскливо. Тогда я еще не ступила на путь любви к себе и принятия своего тела таким, какое оно есть, но это была моя первая и последняя попытка сесть на радикальную диету.

В то лето мне показалось, что мои отношения с отцом улучшились. Без сомнения, тут не обошлось без положительного влияния Лизы.

– Меня прислали на эту землю, чтобы было кому терпеть твоего папу, – говорила она, качая головой. – Никто другой не захотел этим заниматься.

Когда папа был в хорошем настроении, с ним было весело. Он обожал распевать песни Bee Gees пронзительным фальцетом в общественных местах, пытаясь нас смутить, или смешно оттопыривать ногу во время броска в боулинге.

– Так я становлюсь еще более метким, – подмигивал он мне.

Но в конце концов он все равно срывался и все тут же шло наперекосяк.

Когда он терял голову, он мог быть жестоким и крайне подлым. Во время очередной серьезной ссоры он заявил, что у меня есть сестра-ровесник, живущая в Алабаме. Я сочла это очередной байкой, придуманной им, чтобы меня обидеть, но потом мама подтвердила его слова. Она сказала, что неоднократно слышала сплетни о том, кто-то ждал ребенка от отца, когда она вынашивала меня.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #88:

Чтобы обзавестись собственным «пляжным телом», вам понадобится ваше тело и пляж. Человек имеет право наслаждаться своим телом на свежем воздухе вне зависимости от того, какой у него размер и формы.

В то лето, когда папа объявил, что повезет нас с Тадом в Диснейуорлд, мы чуть не обосрались от восторга. Пусть я уже была подростком, я по-прежнему обожала диснеевские мультфильмы, особенно «Русалочку» и «Красавицу и Чудовище». Поездка в Диснейуорлд для меня была исполнением мечты. В течение нескольких недель я не могла думать ни о чем, кроме предстоящей поездки. Я смогу своими глазами увидеть Замок Золушки в Волшебном Королевстве и сфотографируюсь со всеми диснеевскими персонажами!

Каждый раз, когда отец замахивался на меня, у меня внутри что-то умирало.

Рассвет только начал заниматься, когда мы загрузились в машину, чтобы преодолеть долгий путь из Алабамы до города Орландо во Флориде. К тому моменту, как мы после восьми часов в дороге завернули на парковку нашего недорогого отеля, все уже были нервными и усталыми. Когда папа и Тад вылезли из машины, я еще ковырялась на заднем сиденье, собирая разбросанные мною книжки, куклы Барби, конфеты и прочие сокровища.

«Встретимся в номере», – сказал папа, вытаскивая наши чемоданы из багажника. Он отдал мне ключи и велел запереть дверь машины, когда я буду уходить.

Закончив заталкивать свои вещи в рюкзак, я выпрыгнула из машины и побежала вверх по лестнице к нашему номеру.

«Интересно, а в окно номера будет видно Замок Золушки?» – размышляла я на бегу.

Когда я зашла в номер, то увидела, что папа стоит у окна и гневно смотрит вниз, на парковку.

– Райанн! – закричал он. – Ты не заперла машину. – Он молниеносно метнулся ко мне и ударил меня по лицу. – Ты что, хочешь, чтобы нас обокрали? – заорал он.

Потом он снял ремень и начал хлестать меня по рукам и ногам. Я пыталась отойти от него, но он не отступал. Всхлипывая, я убежала в ванную и заперла дверь. Я сползла спиной по стене, поджала колени к груди и сидела там, дрожа с ног до головы. Он и раньше бил меня, но еще никогда – с таким ожесточением.

Где-то через полчаса я выглянула обратно в комнату и с облегчением заметила, что лицо моего отца стало куда спокойнее.

– Извини, – буркнул он. – Но не стоило оставлять машину открытой.

Несмотря на то что он явно раскаивался за свое поведение, он все равно вел себя так, как будто я его спровоцировала.

Каждый раз, когда отец замахивался на меня, у меня внутри что-то умирало. Я чувствовала себя расстроенной и подавленной, я становилась тревожной. Я никогда не рассказывала маме о том, что произошло в этой поездке. Я не хотела ее расстраивать или усугублять ситуацию.

Я понимаю, что быть родителем сложно. Никто не умеет доводить до белого каления так, как это умеют родные дети, и даже самым стойким из нас иногда трудно сдержаться. Но взрослый человек должен понимать, что делает. Год назад история повторилась – я велела старшему сыну остаться в машине, а он решил пойти за нами в магазин и оставил открытой заведенную машину, в которой на сиденье лежал мой кошелек. Да, я тогда изрядно разозлилась на него, но мне и в голову не пришло его побить.

Может, это и жестоко с моей стороны, но я считаю, что люди, которые не могут обращаться с тобой должным образом, не имеют права быть частью твоей жизни.

Когда Боуи просыпается и кричит несколько раз за ночь, я чувствую себя физически больной от изнеможения и доля родителя кажется мне такой неблагодарной, что слегка напоминает пытки. Я нередко оказываюсь на грани нервного срыва, мне хочется плакать, рыдать, кричать и вопрошать, взывая ко всем ключевым божествам – Богу, Будде и Бейонсе, – чем я заслужила такую нервотрепку. Но причинить своему ребенку физическую боль? Я никогда так не поступлю.

Наверное, я стала медленно, но неумолимо отдаляться от папы именно тогда, когда он напал на меня в Диснейуорлде. Он играл струнами моего сердца долгие годы, но ближе к тридцати годам я все-таки собралась с мыслями и смогла вырезать его из моей жизни. Может, это и жестоко с моей стороны, но я считаю, что люди, которые не могут обращаться с тобой должным образом, не имеют права быть частью твоей жизни. Вне зависимости от того, является ли этот человек членом семьи или нет, но ему придется изрядно постараться, чтобы заслужить место за моим столом.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #94:

Никогда не раскаивайся в том, что исключил из своей жизни токсичного родственника.

Глава 4

Слишком толстая, слишком короткая

Мне было 15 лет, когда я впервые попробовала себя в модельном бизнесе в качестве модели плюс-сайз. Тогда как некоторые матери могут пренебрежительно относиться к мечтам о модельной славе своей дочери с 16-м размером, мама меня активно поощряла.

«У тебя все получится! – сказала она. – Я считаю, что ты очень красивая».

Несмотря на весь ущерб, нанесенный моей самооценке издевательствами в школе, я знала, что в фотогеничности мне не откажешь. Люди часто отмечали, что я прекрасно получаюсь на фотографиях; к тому же с тех пор, как мама купила мне МОЮ священную книгу, я стала куда лучше наносить макияж, ведь я могла ориентироваться на заповеди Кевина Окоина. Да, моя попа и ляжки были заметно больше, чем у Хайди Клум и Наоми Кэмпбелл, вместе взятых, но мама всегда учила меня тому, что нет ничего невозможного. Сложно спорить с таким советом от человека, которого расстреляли, как на казни, а она все равно смогла выкарабкаться с того света… Она, может, и не 50 Cent, но на никель[31] точно потянет. Мне было еще далеко до того, чтобы действительно полюбить себя, но я мечтала об успехе, и мама научила меня упорству.

Мама отвела меня в «Lane Bryant»[32] за покупками, и я поймала себя на том, что засматриваюсь на изгибы тел моделей на рекламных плакатах, задумавшись о том, смогу ли я стать такой, как они. Казалось, что эти женщины чувствуют себя действительно уверенно в своем теле, и это было тем, о чем я мечтала.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #97:

Все заслуживают того, чтобы купаться в лучах славы. Внимание СМИ может оказаться крайне благоприятным стимулом к расширению своих возможностей.

Думаю, мама понимала, что я нуждаюсь в чем-то, что поможет мне пережить травлю в школе. Чтобы защититься, я отстранялась и замыкалась в себе, и это явно не способствовало хорошей успеваемости. Я слишком много витала в облаках и слишком мало участвовала в учебном процессе. Это привело к тому, что в конце восьмого класса я завалила все предметы, кроме четырех: ИЗО, театрального искусства, компьютерных технологий и основ здоровья. Мне казалось, что хуже уже не будет, но я поняла, что ошибалась, когда из-за оценок меня оставили на второй год. Вот это да!

Мне было 15 лет, когда я впервые попробовала себя в модельном бизнесе в качестве модели плюс-сайз.

Разумеется, Тад был не в восторге, что его «тупая сестра» теперь будет учиться в его классе, но его спасли хорошие оценки – из-за разницы в успеваемости мы оказались в разных классах одной параллели. Он, как и всегда, отлично чувствовал себя в школе, будучи в завидном положении представителя «популярной тусовки». Я с омерзением наблюдала за тем, как менее популярные дети подлизывались к Таду и при этом брезгливо игнорировали меня, его странненькую сестру.

Было бы здорово, если бы Тад снизошел и кинул мне спасательный круг в бурные воды школьной жизни, но он этого так и не сделал. К сожалению, наши отношения никогда не были особенно теплыми, несмотря на то что мы были братом и сестрой. Даже теперь, когда мы давно выросли, иногда кажется, что между нами пропасть.

Мама ужасно переживала за меня из-за моей шаткой самооценки и подавленного настроения. Она ухватилась за возможность поддержать меня, когда я захотела поучаствовать в шоу и кастинге моделей плюс-сайз в Атланте, о котором я узнала из объявления по радио. В немалую стоимость билета была включена возможность пройтись по «подиуму» в присутствии настоящих специалистов модельной индустрии и агентов по поиску талантов. Это была возможность не только узнать мнение профессионалов, но и потенциально прорваться в модельный бизнес! С учетом того, что мы жили в 350 милях от Атланты, мое участие требовало от мамы немалых усилий, но она согласилась поговорить об этом с моим отчимом Биллом. Не хочу знать, чего ей этого стоило, но Билл согласился купить билеты, и я стала на шаг ближе к моей мечте о модельной карьере.

Для участия в конкурсе мне нужно было модельное портфолио, и мама наняла для меня местного фотографа-портретиста. Я тщательно накрасилась, используя как черную, так и белую подводку; надела черные брюки-капри и серебристую рубашку с присборенными рукавами, а под рубашку поддела белый топ с тонкими лямками. Свой образ я завершила сабо из коровьей шкуры, с открытым мыском. Невероятно модный образ. У меня были недлинные волосы, которые слегка заворачивались вверх по бокам. Я была очень довольна результатом, хотя на самом деле я напоминала скорее 40-летнюю сотрудницу банка на Среднем Западе, нежели начинающую модель.

Во время съемки я сидела на деревянном стуле и чувствовала себя не в своей тарелке – я понятия не имела о том, как нужно позировать.

– Сядь прямо, – просил фотограф. – А теперь слегка опусти голову и посмотри на меня.

На следующей фотографии я сидела на полу, вытянув ноги, спиной к фотографу и через плечо улыбалась в объектив. Оглядываясь на эту фотосессию, я понимаю, что позы были странноватые, да и сама съемка была далека от высокого искусства. Тогда же мне было все равно – я получила необходимые мне «профессиональные» фотографии и была счастлива.

За день до шоу мы с мамой и Биллом отправились в Атланту на семейном минивэне. Моего брата не волновали мои мечты о карьере модели, и он остался дома с дедушкой и бабушкой. Мы прибыли в Атланту ранним вечером, после восьми часов езды. Билл забронировал нам номер в отеле, где должно было проходить само мероприятие. Отель был шикарным, а наш номер оказался огромным – в большой комнате разместились мама с Биллом, и у меня была своя, отдельная комната. Теперь я понимаю, что одному богу известно, как они смогли позволить себе такие расходы.

В день кастинга я проснулась рано утром. У меня в животе порхали бабочки, и я долго приводила себя в порядок. Я решила не мудрить; надела синюю футболку с треугольным вырезом, натянула джинсы и сделала себе спокойный натуральный макияж.

Шоу проходило в огромном конеренц-зале, где была целая куча стендов и просто море людей. Воздух гудел от возбужденного предвкушения десятков девушек-подростков, которые явно потратили месяцы на планирование своих нарядов. У многих были джинсовые костюмы, пояса с заклепками, чокеры на шее и кепки-бейсболки, как у водителей грузовиков. Я внезапно поняла, насколько простеньким выглядит мой наряд в сравнении с остальными. Мне вспомнилась школа – я словно снова оказалась странной девчонкой в одежде с барахолки. Я смотрела на этих начинающих модниц с восхищением, как они с типичной для подростков самоуверенностью перепархивают от одного стенда к другому и подкрашивают губы матовым блеском. Я не стала падать духом и провела утро, блуждая между бесчисленными прилавками, продающими одежду и косметику. Время от времени я задерживалась у какой-нибудь сцены – на них проводили мастер-классы по макияжу и укладке волос или демонстрировали, как правильно дефилировать по подиуму.

Я тщательно накрасилась, используя как черную, так и белую подводку; надела черные брюки-капри и серебристую рубашку с присборенными рукавами, а под рубашку поддела белый топ с тонкими лямками. Свой образ я завершила сабо из коровьей шкуры с открытым мыском.

В стоимость билета входило участие в спортивных мастер-классах. Мы с мамой записались на часовой урок йоги для новичков, и это дало мне почувствовать себя очень просвещенной и искушенной. В те годы в Миссисипи никто не занимался йогой, и, вернувшись домой, я хвасталась своими познаниями любому подвернувшемуся слушателю.

Мне предстояло выйти на подиум и встретиться с жюри в самом начале второй половины дня, и по мере приближения этого часа из меня улетучилась бо́льшая часть дзена, накопленного на йоге. На нервной почве у меня сводило живот, и я постоянно бегала в туалет.

Когда настал великий час, я оказалась за кулисами вместе с остальными претендентками. Пытаясь успокоиться, я закрыла глаза и стала медленно дышать, как меня учили на йоге. Когда я открыла глаза, то обнаружила, что на меня пялятся две девочки. Одна что-то шепнула второй, и они стали хихикать; у меня сложилось неприятное впечатление, что именно я была причиной их веселья. Обе девочки были высокими, и размер одежды у них был минимум на два меньше, чем у меня. Я оглянулась и осознала, что в моей группе такими были все девочки, кроме меня. Ростом они были как минимум пять футов и шесть дюймов,[33] и размер у них был максимум 12-й.[34] Я со своим ростом пять футов три дюйма и 16-м размером была заметно шире и ниже остальных.

На мгновение мне стало ужасно неуютно, но потом я начала злиться. «У меня та же мечта, что и у них, – подумала я. – Мне хочется попробовать себя в роли модели? Значит, пойду и попробую».

Я отвлеклась от своих мыслей тогда, когда на подиум пригласили первую из девочек.

Девочки выходили из-за кулис одна за другой, и потом внезапно настала моя очередь.

Сердце бешено заколотилось у меня в груди, когда я сделала первый шаг по подиуму и увидела обращенное ко мне море лиц. Там было, наверное, человек 500, и я знала, что минимум 50 из них работают на модельные агентства. Потом я увидела, как мама радостно машет мне рукой, и сосредоточилась на ее улыбке.

Пока я шла по подиуму, покачиваясь и стараясь попадать в ритм, задаваемый музыкой, я молилась о том, чтобы не упасть. Дойдя до конца подиума, я положила руку на бедро и встала в позу, которую подсмотрела в документальных передачах о мире моды. Я уверена, что это смотрелось по-идиотски, но я безумно гордилась тем, что смогла найти в себе смелость, чтобы сделать это.

Мне предстояло выйти на подиум и встретиться с жюри в самом начале второй половины дня, и по мере приближения этого часа из меня улетучилась бо́льшая часть дзена, накопленного на йоге.

После подиума за кулисами царило приподнятое настроение. Я присоединилась к остальным девочкам, которые болтали и смеялись, ожидая раздачи приглашений. Мы знали, что тем, в ком критики почувствуют потенциал, дадут некую бумагу.

Потом за кулисы пришел представитель организаторов с кипой бумаг и начал их раздавать.

Я с волнением наблюдала за тем, как обеим хихикающим девочкам досталось по целой стопке бумаг. Как, впрочем, и всем остальным. «О боже, – с ужасом подумала я. – А что, если мне ничего не достанется?»

– Райанн? – спросил организатор. Я сделала шаг вперед, и в моих вспотевших от волнения руках оказался одинокий листик. Я прижала его к груди, чувствуя, как меня переполняет гордость. Когда я вернулась в зал и встретилась с мамой, я буквально прыгала от восторга.

– Мне передали приглашение от модельного агентства! – гордо заявила я.

Уже через десять минут я стояла перед худым мужчиной лет тридцати и нервничала под его оценивающим взглядом.

– Вот мое портфолио, – сказала я, протягивая ему черную папку. В течение нескольких секунд он без особого интереса разглядывал мои фотографии, а затем вернул их мне.

– Ты слишком низкая и слишком широкая, – сказал он мне. – Если для тебя и найдется работа, то это в лучшем случае будут съемки для каталогов.

От его прямолинейности у меня сперло дыхание. Я поникла и быстро ретировалась обратно к маме.

– Что он сказал? – спросила она, увидев мое расстроенное лицо.

Я, сдерживая слезы, повторила слова агента.

– Ну, в любом случае он заметил твой потенциал, – заметила мама, обнимая меня.

Я кивнула и проглотила обиду. Может быть, с моими мечтами о модельной карьере и придется повременить, но сдаваться я не собиралась.

* * *

Вернувшись домой, в Лорел, я запихнула свое «портфолио» в ящик письменного стола и бухнулась на кровать со своей книгой Кевина Окоина. Пусть мне в этот раз не удалось стать моделью, но никто не мешает работать в модельном бизнесе в качестве гримера, верно? Я продолжила часами напролет тренироваться в нанесении макияжа с помощью набора из каталога Avon, подаренного мамой, и пробовала самые разные варианты. Мне казалось, что мои навыки растут, к тому же мои усилия наконец-то оценили по достоинству – в школе мною начали интересоваться мальчики.

До этого момента весь мой опыт отношений с противоположным полом ограничивался тем, что я целовала висящие у меня в комнате плакаты группы New Kids on the Block, и тем инцидентом в пятилетнем возрасте, когда я каталась на качелях и меня поцеловал мальчик. К тому моменту, как я неожиданно для себя попробовала настоящий поцелуй, мы с Мари уже много месяцев фантазировали о том, каково это – целоваться с языком. Случилось так, что Райан, парень из школы, который мне очень нравился, предпринял попытку поцеловать меня взасос.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #101:

Жизнь слишком коротка для ужасных поцелуев. То же самое касается ужасного секса. Расскажите партнеру о своих желаниях. Если это не помогло… СЛЕДУЮЩИЙ!

Мне этого невероятно хотелось уже давно. Я была в него влюблена. Он был высоким стройным голубоглазым блондином, который делал на голове что-то вроде иголок. Я уже достаточно давно передавала ему записки в школе, но полагала, что я его не интересую; да и одноклассники не упускали возможности напомнить мне, что я жирная и абсолютно не привлекательная. Но в один прекрасный день Райан пригласил меня в гости после школы. Я чуть в обморок не упала от восторга. Это был мой шанс. У него дома мы поднялись к нему в спальню, и наступил великий момент. Я была вне себя от предвкушения.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Tess Holliday. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Ryann Maegan Hoven.

3

«Внести свои два цента» – аналог выражения «вставить свои пять копеек».

4

«Shadow» – тень.

5

«National Lampoon», американский сатирический журнал, по мотивам которого снято несколько фильмов.

6

Имеется в виду песня «I’m so vain».

7

Ronald McDonald House.

8

600 миль – около 965 км.

9

«Baby Spice» – псевдоним Эммы Бантон в группе Spice Girls.

10

25 акров – приблизительно 10,1 гектара.

11

Трейлер – в США трейлерами называются не только фургоны и маленькие дома-на-колесах, но и куда более крупные легкие каркасные дома, которые можно переместить на прицепе фуры.

12

Клятва верности – клятва верности национальному флагу США. Почти половина школьников США учится в образовательных учреждениях, где клятва верности дается ежедневно.

13

Христианский флаг – белый флаг, в левом верхнем углу которого располагается багрово-красный христианский крест на темно-синем поле.

14

Shady Grove Elementary School.

15

«Cabbage Patch Kids» – популярные мягкие куклы.

16

«Jeopardy!» – телевизионное шоу, ближайшим аналогом которого на русском языке является «Своя игра».

17

Магазин взрослой одежды «JC Penney».

18

12-й взрослый американский размер – примерно 44-й европейский.

19

Ryann the Rhino.

20

Слова из песни «Wannabe» группы Spice Girls.

21

West Jones High School.

22

16-й американский размер – примерно 48-й европейский.

23

Футбол – под футболом подразумевается «soccer», европейский футбол, а не американский.

24

«To Wong Foo, Thanks for Everything! Julie Newmar».

25

Название этого альбома можно перевести как «Горькая пилюля».

26

Название этой песни можно перевести как «Тебе стоит знать».

27

«Singers» означает «певцы».

28

«Glee».

29

Рождественская песня «Carol of the Bells» является американской адаптацией украинской народной песни «Щедрик» в обработке украинского композитора Николая Дмитриевича Леонтовича.

30

«Weight Watchers» – американская организация, поддерживающая людей в стремлении сбросить вес и вести правильный образ жизни. В русском языке носит неблагозвучное название «Весонаблюдатели».

31

1 никель равен 5 центам. Игра слов основана на сценическом имени исполнителя 50 Cent, которое означает «50 центов»; он известен тем, что в ходе покушения на его жизнь в 2000 году он попал в больницу с 9 огнестрельными ранениями.

32

«Lane Bryant» – название сети магазинов женской одежды плюс-сайз.

33

Пять футов шесть дюймов – 168 см.

34

12-й американский размер – примерно 44-й европейский.