Стивен Дональдсон

Седьмая Казнь

Питеру Страубу, Джуди Коллинз, Стивену Ландину и Вэл Эберт, верным друзьям, каждый из которых помог мне по-своему. И, как и всегда, Дженнифер Данстан, любви всей моей жизни.

Пролог

Близилась заря, и звезды тускнели. Принц Бифальт с отрядом, в котором служил, стоял на крутом откосе над долиной, где ожидалось сражение. Воины остановились там, чтобы получить окончательные распоряжения от капитана. Несколько лет назад в отряде немного тяготились присутствием принца, но сейчас он уже стал бывалым воином – одним из них. Пользуясь передышкой, воины сидели на корточках или прямо на земле недалеко от расположения остальных верховых отрядов Беллегера и сменных лошадей на привязи. Элгарт перебрасывал из руки в руку камешек, словно изучая траекторию его полета. Кламат растирал между ладонями землю, пытаясь избавиться от пота. Камуишу, объездчику отряда, взявшему на себя роль балагура, ничего не приходило на ум, и он молчал. В холодном ночном воздухе вокруг голов теснившихся друг к другу воинов, словно тончайшие ореолы, вился пар от теплого дыхания.

Затачивая саблю, принц размышлял о полученном ими задании. Отряд занимал важное место в стратегии Беллегера, на нем сосредоточились надежды на выживание всей страны. Победив сейчас, они получат шанс выиграть войну. Да, отряд устремится в атаку вместе со всей королевской армией, врубаясь в ряды амиканцев. Только цель у отряда совсем не та же, что у прочих. Воинов туда отбирали секретно, секретно тренировали, секретно снабжали оружием, всего в нем служил двадцать один человек, считая капитана и принца, старшего сына короля Аббатора. Когда начнется сражение, они поймут, были ли их усилия последним упованием отчаявшегося или же первым проблеском надежды.

Принц Бифальт решил целиком посвятить себя борьбе за эту надежду. Мысль эта наполняла его восторженной яростью. Он потерял уже слишком много боевых товарищей, слишком много друзей, видел слишком много страданий. Беллегер пришел в запустение. Горе его отца и его собственная боль от того, что сталось с жителями королевства, – эта ноша не переставая давила на плечи принца. Он хотел положить этому конец. И конец наступит – в виде победы или в виде полного уничтожения. Беллегер и Амика находились в состоянии войны уже так долго, что даже деды нынешних воинов забыли те времена, когда два королевства жили в мире. Сейчас подданные Амики и Беллегера встречались только тогда, когда их армии становились достаточно сильными, чтобы учинить новую резню. Жители Беллегера называли такие сражения «пеклом». Как их называли амиканцы, не знал никто. Ниже лагеря Беллегера, вдоль дальнего берега долины, ждали битвы вражеские всадники. Они были во всеоружии, как и всадники Беллегера. Без сомнения, маги Амики уже отыскали на поле боя укромные места, откуда, находясь в безопасности, они будут следить за ходом сражения и убивать. Конечно, и магистры Беллегера сделали то же. Впрочем, битва не начнется до тех пор, пока не рассветет и дневной свет окончательно не разгонит сумерки, пока воины с обеих сторон и их драгоценные теурги не смогут ясно видеть место битвы. Сейчас принц Бифальт и его товарищи ничем не были заняты, они просто ждали, когда капитан Суалиш вернется со своей встречи с верховными королевскими командующими, и ждали рассвета.

Большинство не двигалось, сберегая силы. Некоторые старались занять чем-нибудь руки. Остальные едва шевелились: Камуиш и Новел, Элгарт и Грет, даже Кламат. А вот Флиска просто-таки корежило от нетерпения, но принца это не удивляло. Флиск был самым молодым среди солдат, он еще не участвовал в сражениях, и сегодня ему впервые предстояло погрузиться в это пекло. Его взяли в отряд за быстроту и точность, закрыв глаза на отсутствие опыта. И хотя товарищи и капитан подготовили Флиска насколько смогли, он еще не понимал по-настоящему, каково это – оказаться под дождем стрел, среди бушующих клинков, завывающих амиканцев и рева магии. Принц Бифальт знал о Флиске. Все ветераны знали. Поэтому-то они и терпели постоянные вопросы новичка. На него не прикрикнули и не одарили презрительной усмешкой, когда в темноте он снова спросил о том, о чем не раз спрашивал раньше и на что уже много раз получал ответы: «Сколько сражений ты видел?»

Тот, кому предназначался вопрос, переадресовал его принцу, как сыну короля.

– Два, – резко ответил принц. Шрамы подтверждали его слова.

– Три, – сказал Джек, один из двух всадников, что скоро поскачут плечом к плечу с королевским сыном. Вторым будет Грет, но он никогда не говорил, даже если его спрашивали напрямик.

– Капитан Суалиш, – проскрежетал Элгарт, – утверждает, что прошел пять. – Элгарт был главным циником в отряде и сомневался во всем, кроме очевидного: проворства и храбрости. Амиканский меч оставил на его лице след от границы волос до нижней челюсти, но Элгарт после этого успел убить еще двоих, прежде чем подоспела помощь.

– Ты веришь ему? – Флиск осекся.

Но внезапно, прежде чем Элгарт успел ответить, встрял Бартин:

– Семь. Я семь раз прошел через пекло. – Тут его тон смягчился: – Если б я был уверен, что жена избавит меня от восьмого, я б, право, женился!

Он шутил. Бартин, старейший из ветеранов, был закоренелым женоненавистником. То есть сказать, что он не притронулся бы к женщине ради спасения собственной жизни, было бы преуменьшением. Он не притронулся бы к женщине даже ради спасения жизни своих товарищей. Поговаривали, что в детстве его немилосердно избивала матушка, и по большей части безо всякой на то причины.

Камуиш, как полагается, хохотнул, и к нему присоединилось еще несколько воинов. Впрочем, им было совсем не до смеха.

Поерзав еще немного, Флиск выдавил из себя:

– Семь? Семь раз в пекле? А сколько их всего-то было?

Еще один знакомый вопрос. Флиск знал на него ответ, как и все остальные. Но чтобы успокоить новичка, а может, и просто для того, чтобы заполнить чем-то тишину, Новел ответил:

– Мой отец пережил три.

Новел вправлял кости и сшивал раны; виденные им моря хлещущей крови и кучи раздробленных костей научили его мягкости и доброте.

– А вот четвертое – нет.

Его тон заставил содрогнуться.

– Когда его призвали, война шла уже давно.

На фоне неба, приобретавшего жемчужный оттенок, было видно, как силуэт Флиска кивнул. Вскоре юноша отважился еще на один вопрос:

– Говорят, мы всегда сражались с амиканцами. Но никто не рассказывает почему. Ради чего все это?

– Нам? – пробурчал Элгарт. – Ради выживания. Амике? Кто их знает?

Элгарт, похоже, был единственным здесь, кого интересовало, что же получает ото всей этой войны их враг. Остальным было достаточно знать, что Амика жаждет уничтожить Беллегер. Достаточно было и для принца Бифальта. И все же – он был королевским сыном. Он был несколько более образован, нежели его сотоварищи. Его обучали, а кое-что он читал сам. Впрочем, до сих пор он держал свои знания при себе. Он ждал, сохраняя их до этого момента: через час судьба Беллегера изменится либо в сторону жизни, либо в сторону смерти, либо к будущей победе, либо к окончательному поражению.

– История эта, – начал он таким тоном, словно собирался рассказать о чем-то самом обыденном, – сохранилась в архивах Кулака.

Кулаком называлась высокая королевская цитадель. Когда ее возвели, то назвали Кулаком Беллегера, которым тот потрясает под неумолимыми небесами, но спустя несколько поколений название сократилось до простого – Кулак.

– В них рассказывается, что было время, еще за несколько десятилетий до царствования деда моего деда, а то и того раньше, когда Беллегер и Амика составляли одно королевство.

Окружавшие его воины казались принцу лишь тенями на фоне угасающих звезд, очертаниями, смутными тенями самих себя. И все же принц Бифальт чувствовал, что слушают его внимательно, затаив дыхание.

– Одно королевство, – повторил он. – Должно быть, оно процветало, будучи одарено плодородными полями, густыми лесами, кишащими дичью, и копями, богатыми металлами. Но все это ушло. И вот по какой причине: у короля в те дни было два сына-близнеца. Звали их Фастул и Бригин, и выросли они оба могучими мужами, равными по силе, целеустремленности и желанию власти. Отец гордился сыновьями, повсюду восхваляя их. Когда же они возмужали, то поняли, что стали соперниками друг другу. Хотя они и любили один другого, хотя и давалось им все шутя, они никак не могли разрешить одного-единственного спора. Кто станет у власти после кончины отца? Кто отойдет в сторону?

Оба они были упрямыми, и оба были настойчивыми, и когда их отец и в самом деле скончался, братья нашли только один способ сохранить между собой мир. Они разделили королевство на две части так, чтобы оба могли властвовать над ним. Фастул избрал себе северные земли. Он нарек их Амикой и стал в них править. Бригин же взял себе южные – Беллегер – и стал царствовать там.

Они хотели жить в мире, и они могли бы достигнуть его. Но схожесть братьев стала для них проклятьем. Оба полюбили одну и ту же девушку. Звали ее Малори, и говорят, что в ней соединились все женские достоинства. Братья же превзошли всякую меру в борьбе за ее руку.

К их – да и к нашему – сожалению, они были не вполне одинаковы. В Фастуле проявлялась некая необузданность, которой не было у Бригина. Даже в соревнованиях или на тренировке Фастул часто сражался словно не на жизнь, а на смерть, тогда как Бригин всегда знал, когда остановиться. Поэтому-то Малори и избрала себе в мужья Бригина.

С того времени настоящего мира больше не было. Скрежеща зубами, Фастул на словах признал поражение. Пока весь Беллегер готовился к празднованию свадьбы короля Бригина, Фастул удалился в крепость, выстроенную им, чтобы скрывать в ней свои гордые замыслы. Там он и ждал, готовясь, пока не пришло время церемонии. Тогда Фастул появился в Беллегере с маленьким отрядом солдат, большим кортежем королевских приближенных и… двумя магистрами, переодетыми придворными. Скалясь, как хищный зверь, он явился с придворными на свадьбу, оставив солдат праздновать у городских ворот.

Удовлетворяя любопытство своих поглощенных рассказом товарищей, принц Бифальт пояснил:

– В архивах не сохранились подробности того, что случилось тогда. Войско Амики тайно подошло к Длани.

Отверстой Дланью назывался укрепленный город вокруг Кулака Беллегера.

– Охрана ворот была перебита, так что войско беспрепятственно вступило в город. И в тот самый момент, когда король Бригин наклонился, чтобы, скрепив брак, поцеловать невесту, в зале раздался удар грома. В то же мгновение прекрасное лицо королевы Малори покрыли сочащиеся гноем нарывы, под кожей ее что-то закопошилось, словно черви, плоть ее начала разлагаться.

Принц Бифальт услышал хриплые возгласы удивления, но не прервал рассказа.

– Гнилая кровь хлынула из глаз, носа, ушей невесты. Малори была поражена Казнью Мора. В подвенечном убранстве королева походила на воплощение Чумы. И не отзвучал еще ее предсмертный вопль, как Фастул бросился на своего брата, чтобы убить его.

– К счастью для нас, при дворе Бригина нашлись храбрецы. Они спасли жизнь своего короля. На свадьбе присутствовало много магистров Беллегера. Они поразили заклинателей Амики огнем и молнией. Фастул же не захотел рисковать своими силами ради окончательной победы над Дланью. В каждом квартале лилась кровь, город наполнили ужас и страдание. Горожане не умели постоять за себя. Но магистры короля Бригина были достаточно сильны, чтобы отогнать солдат Амики. Фастул бежал, изведав горечь поражения. Его брат был все еще жив. И Беллегер знал, кто его враг.

С тех пор и до нашего времени два королевства не прекращали войны, мы вновь и вновь сходимся на полях сражений, чтобы защитить себя. Так рассказывают. Амикой все еще правит наследие злобы и необузданности Фастула.

Каждый бывалый воин понимал, отправляясь в очередное пекло, что защищается. Беллегер проигрывал. Каждое сражение проходило на его земле – хотя и не дальше одной лиги от границы, пролегавшей по Предельной реке. Но среди своих товарищей только принц Бифальт знал, что несколько раз за всю эту долгую войну разные короли посылали в Амику эмиссаров с предложением мира. И каждый раз эмиссаров убивали, как только они сообщали о своей цели.

Слушатели принца беспокойно задвигались, не зная, что и думать об этом рассказе. Бартин тихо ругнулся:

– Все из-за женщины.

Элгарт покачивался с носков на пятки. Отшвырнув прочь свой камень, он требовательно спросил:

– Вы верите в это?

Принц Бифальт пожал плечами.

– Это лишь одна из версий рассказа.

Сам он предпочитал другую версию.

– Вот еще одна.

Рассказывают также, что Фастул не приводил с собой заклинателей. Он сам обладал прирожденным даром к Казни Мора. Подобное буйство было в его природе – захлестывающая страсть, которой он не мог противостоять. Своей теургией он уничтожил ту, что отвергла его. Но Фастул не мог убить своего брата точно так же, он израсходовал уже слишком много сил, а кроме того, и магистры Беллегера быстро среагировали на атаку. Потребовалась помощь всего войска, чтобы убраться из города живым.

Тут принц Бифальт объявил:

– Вот этой версии я верю. Она объясняет страсть Фастула к убийству, это дар, которого был лишен Бригин. Она объясняет ту силу, что наследовала Амика.

Принц подумал, что подобное типично для заклинателей. Некоторые из них были вполне добродушны с виду. Но все они заключали в своих сердцах подобное буйство. Вдруг заговорил Новел, и слова его резали, словно ножом:

– Я видел правду. После каждого сражения магистры Амики добивают своих раненых. Они не берут ни пленных, ни заложников. Мы стараемся вернуть каждого, кто еще дышит, а они хлещут своих огнем, или погребают их в разверзающихся разломах, или высасывают из груди жизнь. Они убивают и наших, сколько могут.

Каждый бывалый солдат знал это. Принц Бифальт не был исключением. Его самого уже не раз жгли огнем, по нему хлестал каменный дождь, и он задыхался, пытаясь помочь раненым беллегерцам. Некоторые из этих раненых были его друзьями.

Флиск, разумеется, знал все это. Впервые он услышал только рассказ принца. И теперь принц Бифальт видел, что на лице юноши еще явственнее проступил ужас.

Принцу это понравилось. Флиск будет упорнее сражаться, чувствуя больше страха. Весь отряд будет сражаться упорнее.

После долгой паузы Кламат печально подвел итог:

– Истории ничего не меняют.

Кламат был храбрым воином, известным своей мягкосердечностью. После каждой битвы – раньше или позже – он плакал. Принц видел это.

– Мы сражаемся просто потому, что на нас нападают. Что нам еще остается?

Вернувшись к своей привычной роли, Флиск спросил – и это была скрытая просьба поддержать его:

– Тогда почему же они не подавили нас своей силой? Почему война продолжается?

И вновь отряд ждал ответа от принца Бифальта. В отличие от своих товарищей – даже капитана Суалиша – принц присутствовал на собраниях короля Аббатора с советниками и главнокомандующими.

– Наши заклинатели не хуже их, – ответил принц. – Факт в том, что Беллегер еще держится. Наши магистры останавливают врага тогда, когда мы не можем этого сделать.

Голос принца был мрачен. Многие из его товарищей видели в теургах защитников, даже спасителей. Но не принц Бифальт. Магия Амики вызвала войну. Заклинатели Амики и Беллегера поддерживали ее.

– Но мы не сможем выстоять без них. У Амики больше людей. Либо война менее разорительна там, либо в этом королевстве просто больше жителей.

Изолированному со всех сторон Беллегеру ждать помощи было неоткуда. Амика, насколько знал принц, была менее ограничена.

– В каждом сражении они превосходили нас числом. Возможно, так было не всегда. Но сейчас так. Вы знаете это.

Это была горькая правда, но отрицать ее было невозможно.

– Нам не остается ничего, кроме как сражаться, ведь с такими потерями в каждом пекле мы не можем большего.

И большинство потерь наносит теургия.

– Два года пройдет, три ли или даже четыре, но потом они восстановят достаточно сил для нового удара. Без таких отсрочек у нас не хватало бы людей, чтобы встретить врага. Даже наших магистров когда-нибудь одолели бы. Их слишком мало.

Принц не стал говорить, что их умения весьма ограничены. Вместо этого он решительно подытожил:

– Вот почему мы здесь. Сегодня мы испытаем нашу судьбу. Мы узнаем, сможем ли совершить то, на что не способна магия. Если еще существует надежда для Беллегера, она заключена в наших делах.

Каждый в отряде понимал, что это значит. Они целый год готовились к сегодняшнему дню. Кроме того, последние слова принца Бифальта прозвучали так веско, что заставили замолчать даже Флиска. Неожиданно большинство воинов зашевелились, не выдержав долгого покоя. Заря уже спустилась с противоположных вершин на долину, где ожидалось сражение, и воины начали пересчитывать стрелы в колчане, проверять натяжение тетивы лука, в очередной раз точить сабли или перебирать содержимое седельных сумок.

Вскоре они уже могли различить вражеское войско.

Приглушенный голос предупредил, что идет капитан Суалиш.

После многих совместных тренировок принц хорошо знал своего капитана. Покрытый шрамами крепкий воин с плечами борца и ногами человека, умеющего на них устоять, – Суалиш не терпел неуважения. Он сам всегда подчинялся приказам и ожидал от других того же. Но вместе с тем Суалиш знал, с чем придется столкнуться его воинам, знал лучше, чем любой из них – за исключением Бартина. Опыт научил его тому, когда следует ужесточить дисциплину, а когда отпустить поводья. Кроме того, Суалиш не был стратегом. Он понимал, какой следует отдать приказ своему отряду, но не вполне был уверен, что его исполнение благоразумно – или даже вообще возможно. Была и еще одна сложность: его глубоко укоренившаяся привычка подчиняться членам королевской семьи Беллегера. Присутствие принца Бифальта в отряде заставляло капитана Суалиша нервничать.

Подходя к воинам, капитан окинул их таким взглядом, точно собирался подвергнуть бичеванию тех, кто не вскочил при его появлении. Приблизившись, капитан было заколебался, но затем поймал на себе взгляд принца Бифальта и заметил, что тот слегка кивнул.

К этому времени все воины уже были на ногах.

– Слушать внимательно! – начал Суалиш. – И тебя это тоже касается, Бартин.

Он говорил сурово, стараясь возместить интонацией свои минутные сомнения.

– Скоро мы поскачем в пекло, где воины и получше вас умирали прежде, чем успевали отсчитать два удара сердца. Я сдеру шкуру со всякого, кто вздумает проигнорировать приказы!

Вы знаете, зачем вы здесь. Вы знаете, почему избрали вас. Вы знаете, почему все держится в секрете. Вы знаете, что мы должны делать. Я напомню вам.

Мы впервые покажем Амике наши ружья. Пускай враг посмотрит, на что они способны. Вы выбраны для этого, потому что вы хорошие стрелки. Но вас – вернее, нас – слишком мало, чтобы изменить ход этого сражения. Впрочем, у нас недостаточно ружей, чтобы изменить ход какого бы то ни было сражения. Нам нужно выяснить, могут ли ружья убивать амиканских заклинателей.

– Запомните! – наставлял капитан суровым, хотя и негромким голосом. – Наша задача не сражаться. Нам надо пробиться. Поэтому мы поскачем тройками, – всего в отряде было двадцать воинов и сам Суалиш, – чтобы не мешать друг другу. Мы должны сделать это, несмотря на амиканскую магию, амиканскую тактику, амиканскую кавалерию. Мы должны прорвать их ряды. И мы должны проделать это, ни разу не разрядив ружья. Мы должны держать нашу цель в тайне от врага до тех пор, пока не окажемся на нужном расстоянии от тех укреплений, на которых стоят амиканские заклинатели.

И вот тогда мы откроем огонь. Мы сделаем все возможное, чтобы снять этих теургов. Если мы убьем их достаточно – черт! – даже если мы убьем хоть кого-нибудь из них – в следующей битве мы сможем отплатить за кровь поколений беллегерцев!

Как и его товарищи, принц Бифальт держал винтовку перед собой, уперев приклад из твердого дерева в согнутом локте так, что дуло было направлено точно в небо, чтобы капитан Суалиш видел, что он готов. Пульс стучал как в бою. Принц не боялся погибнуть. Он был не из тех, кто мог отступить или уклониться. Он уже доказал свое мужество. И все же принц признавал, что боится провала. Если его родину не спасут винтовки, ее не спасет уже ничего.

– Мне не нужно добавлять, – прорычал командир отряда, – что нельзя позволить врагу завладеть хотя бы одним нашим ружьем?

Камуиш, Новел и другие кивнули. И хотя объяснение было излишним, капитан Суалиш все же объяснил:

– Есть единственное исключение из приказа. Позволяется стрелять, если нет другого способа уберечь винтовки от рук амиканцев.

Кроме этого, скажу лишь одно. Если кто-то допустит осечку по той причине, что плохо вычистил винтовку или не проверил ее, он не будет наказан. Он, считайте, уже будет мертв.

Воины прошли прекрасную выучку. Они распознали скрытый приказ в этих словах. В лучах поднимающегося солнца каждый вынул обойму из винтовки, проверил сжатие пружины, подающей патроны, затем раскрыл казенную часть ружья, проверил действие спускового крючка и затвора, заглянул внутрь длинного дула. С привычной точностью каждый вновь запер казенную часть, вернул обойму. Затем занялись седельными сумками, подсчетом запасных обойм, и капитан Суалиш получил заверения, что все обоймы были полные.

– Все верно, – сказал капитан. Большего одобрения от него нечего было и ожидать. – Вы знаете свои тройки. Вы знаете свое место в наших рядах. Пора садиться верхом. Прикрывайте друг друга. Берегите ружья. Добейтесь цели, если сможете. Если не сможете, вернитесь живыми. Я не обрадуюсь, если из-за вас мне придется тренировать новых воинов.

Засмеялся один Элгарт, впрочем, и этот смех прозвучал не очень-то радостно и быстро стих. Все собирались группами. Капитан Суалиш и крупный воин по имени Малдер, прирожденный драчун, взяли с собой Флиска, чтобы защитить неопытного юнца. Принц Бифальт вместе с Гретом и Джеком последовал за объездчиком Камуишем к месту, где были привязаны кони.

Пока он шел, кровь пульсировала в его жилах, словно отбивая ритм. Он не получал удовольствия, когда убивал своих врагов, но их смерть была необходимостью. Его оправдывало крайнее положение Беллегера. Его оправдывали нападения Амики. Чем горело сердце принца, чего он жаждал, так это убивать заклинателей.

В каждом поколении их было мало. Большинство появившихся на свет младенцев – и мужского, и женского пола – не обладали даром непостижимой силы. Но заклинатели были могущественны. Это могущество развязало войну, его было достаточно, чтобы не позволить ни Беллегеру, ни Амике победить. Без помощи теургов Беллегер давно бы стерли с лица земли. Оставшиеся в живых были бы принуждены прозябать под господством Амики.

Принц Бифальт верил: всякая магия бесчестна, хуже, чем предательство, хуже, чем мошенничество. Магистр укрывался в безопасном месте и убивал простых людей, не способных к теургии, дюжинами. Лишенные дара магии были беззащитны перед заклинателями. Каждое магическое действие было зверством.

И все же Беллегер не выстоял бы без магии. Магистры оскверняли бесчестием все, к чему прикасались, но они были жизненно необходимы для королевства.

И теперь появился шанс – если использование в бою ружей окажется эффективным, – что принц Бифальт увидит день, когда ни одного амиканского теурга не останется в живых. За следующие два-три года Беллегер сможет сделать более чем достаточно ружей, сотни ружей, тысячи. Тогда, возможно, Амика падет. Подданные короля Аббатора смогут, наконец, жить нормальной счастливой жизнью: мужчины, женщины, семьи. И беллегерские магистры окажутся не нужны, можно будет обходиться и без них.

Если не станет заклинателей, то люди вроде принца Бифальта получат, наконец, право на честную жизнь, ту, которую сейчас, пока его родина подвергалась нападению теургов, принц не мог себе позволить. Он возлагал на винтовку столько же надежд, сколько и весь Беллегер.

Принц и гвардейцы подошли к своим боевым коням. Сначала принц проверил подпругу и прошептал животному несколько успокаивающих слов, а затем укрепил простой кожаный чехол, в котором лежало ружье – оно останется в чехле, у бедра всадника, незаметное до тех пор, пока не понадобится. Наконец принц вскочил в седло, взяв в одну руку поводья, а в другую лук.

Сначала он будет стрелять из лука. Возможно, принцу понадобится каждая стрела в колчане. Затем ему придется положиться на свою саблю – а также на сабли Грета и Джека, – пока один из них, а может, и двое, или все трое не прорвутся за ряды амиканцев: пока он или они не приблизятся к высокой стене из дикого камня, служившей защитой вражеским теургам у противоположного края долины. Вот тогда-то он сможет свободно достать винтовку, и враги узнают, чего по-настоящему стоит старший сын короля Аббатора.

* * *

Все зависело от ружей, все надежды, любое возможное будущее. Но это были не простые мушкеты, которые делают по одному выстрелу, попусту тратя уйму времени на перезарядку. Это были многозарядные винтовки. Принц Бифальт знал об их разработке и каждом этапе улучшения больше, чем любой другой воин Беллегера. Секрет строго охранялся ото всех. Но принц, как один из приближенных своего отца, знал все, начиная с имени того алхимика, который три поколения назад открыл пороховую смесь, исследуя связку истертых бумаг, найденных в дупле старого дерева: они были испещрены замысловатыми схемами, странными рецептами и непонятными терминами. Принц знал и имена кузнечных дел мастера и знаменитого ювелира, с которыми алхимик поделился своим открытием. Принц знал даже имя того подмастерья, которого ранили, когда троим исследователям удалось с помощью пороха выстрелить свинцовым шариком из железной трубки. Король, когда ему доложили об этом изобретении, смог предвидеть открываемые им возможности и настрого приказал засекретить всю дальнейшую работу. Это был прадед принца Бифальта.

А дальнейшая работа заняла много времени. Последующие короли и их советники отказывались использовать ружья, не превосходящие по скорострельности лук. Кроме того, предстояло преодолевать такие сложности, какие раньше не встречались никогда. Следуя указаниям бумаг, найденных алхимиком, кузнецы, мастера по обработке металла и ювелиры сумели разработать сначала патроны, включавшие в себя сразу и гильзу с порохом, и пулю, а затем и казенную часть ружья, в которой патрон закреплялся таким образом, что спусковой механизм воспламенял порох, а после выстрела приводил в действие затвор, который выталкивал использованную гильзу и заряжал новый патрон. Все эти изобретения потребовали нескольких десятилетий.

К сожалению, изготовление железного ствола винтовки поставило более сложную задачу. Год за годом стволы трескались или даже взрывались после одного, двух или, реже, трех выстрелов. Во всем королевстве не было кузнечного горна, способного разогреться достаточно сильно для закаливания железа. Изготавливать мушкеты было проще: их стволы успевали остывать между выстрелами. Но мушкеты не спасли бы народ Беллегера.

Как оказалось, держать работы в секрете было нетрудно. Из-за преследовавших их неудач разработки казались обыденным занятием алхимиков – слишком бесцельными, чтобы поддерживать любопытство беллегерцев, притупленное в разрухе нескончаемой войны. Только вступавшие на трон короли верили в мечту прадеда принца Бифальта – только потому и верили, что пришли в отчаяние.

Исследования не могли выйти из тупика до тех пор, пока один кузнец не догадался попросить помощи магистра. Их совместные продолжительные эксперименты доказали, что с помощью Казни Огня на любом горне можно изготавливать достаточно крепкие стволы, которые выдержат частую стрельбу.

Принцу Бифальту было мучительно сознавать, что его надежды и надежды всего Беллегера зависели от магии. Принц принимал все противоречия своего положения только потому, что ставки были слишком высоки. Беды его народа обессмысливали придирки, касающиеся вопросов чести.

* * *

Когда кони были оседланы, воинов охватило нестерпимое желание ринуться в бой – страху уже не было места. Тройки капитана Суалиша выстроились клином в центре строя беллегерцев. Повсюду толкались лошади, ругались воины, командиры выкрикивали приказания. Когда дневной свет наконец осветил дно долины, обе армии уже стояли лицом друг к другу: беллегерская на южной, амиканская – на северной стороне. Амиканские силы пересекли Предельную реку, так как на этом берегу место было более пригодным для битвы. Долину окаймляли возвышения, покрытые валунами, что давало командующим обеих армий возможность во все время сражения наблюдать сверху за его ходом и направлять свои силы. Валуны помогали и теургам – они атаковали в любое время, не подвергая опасности свои жизни. Кроме того, обе армии полагались на всадников, которые находились в общих рядах ниже укреплений. Для военных действий войскам требовалось ровное место. Нельзя было надеяться, что пехотинцы смогли бы забраться на те откосы, где стояли укрепления, с которых сражались магистры.

Все силы Беллегера в этом сражении, как и всегда в этой войне, были брошены против врага. Других забот не было. Любой звездочет мог бы сказать королю, что мир велик: намного больше, чем земли, принадлежавшие Беллегеру и Амике. Но в Беллегере ничего не знали об этом. Западной его границей служило морское побережье – мелкие воды и множество рифов делало его несудоходным. К югу – горы с зазубренными утесами и высокими пиками, вздымавшимися в небо. Восточную границу очерчивала непроходимая пустыня, на севере же единственной пограничной страной была Амика.

Если жителям Амики было известно больше, никому до этого не было дела. Любые соображения отступали перед необходимостью бороться за выживание.

Здесь, на поле боя, принц Бифальт был одет так же, как и любой из воинов. Никто из стрелков не хотел привлекать внимание к своей особой задаче, к новой тактике. Кроме того, король Аббатор не желал выделять своего старшего сына в сражении, чтобы не подвергать его опасности. Принца нельзя было узнать среди его товарищей: на всех были камзолы и штаны из вываренной кожи, шлемы и нагрудники, отмеченные эмблемой Беллегера – орлом в круге. Все детали вооружения принца – лук и стрелы, сабля и кинжал – ничем не отличались от вооружения прочих беллегерских воинов.

Когда полностью рассвело, в амиканском войске зазвучали рога. Тут же пришли в движение вражеские всадники. На спуске по склону они перешли с легкого галопа на полевой.

Мгновение спустя главнокомандующие короля Аббатора дали свой сигнал. И все беллегерское воинство, а с ним и принц Бифальт, хлынули в долину.

Верхом на защищенных броней конях прекрасно обученные беллегерские кавалеристы ровными рядами неслись вперед, ничего не чувствуя в своих сердцах, кроме отваги. От вида скачущих навстречу амиканцев у принца руки зачесались вынуть ружье. Но у него был приказ, и принц ружья не тронул. Когда он с товарищами приблизился к врагу на расстояние полета стрелы, атаковали амиканские магистры. Неожиданно по передовым беллегерским воинам хлестнул огонь. Казалось, будто он явился из ниоткуда и не подпитывается ничем, но пылало сильнее, чем в кузнечной печи. Воздух наполнился воплями людей и ржанием лошадей. Шкуры и головы превратились в факелы. Плоть кипела и текла, как воск. Кости вспыхивали, как сухие ветви. В одно мгновение погибли десятки беллегерских воинов.

Магистры Беллегера ответили без промедления. Наделенные даром заклятий, они наслали огонь за огонь – и следом другие Казни. Повсюду в амиканских рядах пронесся страшный треск. Кони падали. Под ними разверзалась земля: она поглощала пеших и всадников целиком, ломала ноги коней, пытавшихся увернуться, заглатывала летящих вниз головой, неся смерть и лишь умножая число погибших, когда камень и грязь смыкались.

Внезапно с обеих сторон на воинов обрушился ураганный ветер. Его порывы, словно таранами, сбивали коней и всадников на землю. После ветра пришли волны мора, поражая и животных, и людей, покрывая их сочащимися нарывами. Боль от них была так нестерпима, что некоторые расцарапывали себе лица и даже выдавливали в агонии глаза.

Удивительно, как Беллегер и Амика не изничтожили друг друга еще несколько поколений тому назад. Но власть магии простиралась не беспредельно. Ее границами были дальность и выносливость самих магов. Магистры не могли атаковать друг друга – слишком велико было расстояние между ними. Да и долго поддерживать действие магии не умел никто. Теурги выдыхались после своих атак. Каждая волна была ужасающей, но краткой.

Кроме того, магам мешала их собственная кавалерия. Как только атакующие войска сближались, магистры уже не могли, высвободив силу, не убить своих наравне с врагами. И до полного поражения одной из армий так и не доходило. Сотни воинов погибли с обеих сторон, а принц Бифальт и его выжившие товарищи продолжали бороться со смертью.

Как и в предыдущих сражениях, стратегия амиканцев была проста: убивать беллегерских воинов, и чем больше, тем лучше. Но у Беллегера на этот раз имелась более определенная цель. Прикрываемые яростными потоками огня, страшными ударами, разрывавшими землю, ветром и мором и охраняемые отрядами своих сотоварищей, принц Бифальт и другие стрелки старались прорвать амиканские ряды и добраться до вражеских укреплений.

Принц пускал стрелы до тех пор, пока не увяз в гуще сражения, где лук стал помехой. Тогда, отбросив его, он выхватил саблю и принялся рубить своих врагов.

Под хаотичные крики, боевые кличи и проклятия конь принца скакал по обугленным трупам, огибал калечащие ямы и расщелины в земле, скользил по пропитанной кровью грязи. Всадники, которым был отдан приказ защищать отряд принца, приняли на себя удар почти всех ближайших амиканцев. И все же, чтобы вырваться из лап смерти, принцу приходилось нещадно рубить и колоть саблей направо и налево. Очередной противник отразил его удар, и рука принца с клинком ушла далеко в сторону, но принц использовал это, чтобы зарубить другого амиканца, доверив свой тыл Грету и Джеку.

Вдруг Грета свалили с коня, и какой-то амиканец с широко раскрытым в кровожадном вое ртом прорвался к принцу. Он был совсем рядом. Принц Бифальт остановил его, всадив между челюстей саблю. Разбрызгивая кровь, амиканец умер, но сабля застряла в его черепе. Амиканец скатился на землю, и тяжесть его тела вырвала саблю из рук принца.

Выхватив кинжал, принц продолжал сражаться как мог. Какой-нибудь воин позади него, возможно, постарается забрать ружье Грета. Конь принца Бифальта мчался вперед, с каждым шагом поднимаясь по склону у подножия амиканских укреплений.

И вот внезапно принц вырвался из сражения. Нескольких стрелков оттеснили назад. Другие были слишком осаждены врагами, чтобы сопровождать его. Но никто уже не стоял между ним и последним участком склона, где вздымалась высокая груда камней вражеского укрепления. Здесь и только здесь принц мог найти свою цель и спустить курок. Джек по-прежнему охранял его с тыла.

Чуть левее принц увидел трех воинов из своего отряда, вынырнувших из гущи сражения. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что они обречены, – за их спиной сплотились амиканцы, еще не израсходовавшие свои стрелы. И вот стрелы засвистели в воздухе. Один беллегерец погиб, пронзенный стрелой в спину. Его товарищей сбросили на землю оступившиеся кони.

Но они, быстро оправившись, вскочили на ноги, нацелив на врагов винтовки. Это была необходимость, а не тактический ход. Воины нарушили один приказ для того, чтобы выполнить другой: не дать винтовкам попасть в руки врага. Впервые за всю долгую войну шум сражения прорезали звуки выстрелов. Впервые амиканцев сбрасывал с коней частый ружейный огонь. Амиканские всадники растерянно остановились, словно натолкнувшись на стену.

Беллегерцев, должно быть, видно сверху. Наверняка хотя бы один-два мага подойдут к краю укреплений или поднимутся из своих укрытий, чтобы взглянуть на происходящее. Если к тем двоим стрелкам не подоспеют товарищи, они наверняка погибнут.

Но маги откроются для выстрела принца.

Ружье его бьет намного точнее любого из луков, когда-либо использованных в сражениях. И намного дальше.

Принцу потребовалась пара мгновений, чтобы добраться до вершины того склона, куда он стремился. Пока Джек слезал с коня, чтобы прикрыть принца, тот спрыгнул со своего. Взяв с собой только ружье и сумку с боеприпасами, он хлопнул по боку коня, пустив его прочь, и побежал к валуну, который, как надеялся принц, сможет укрыть его от магии.

Принц быстро оглядел контуры укрепления. Он искал, есть ли между валунами ниши, в которых мог бы стоять какой-нибудь магистр, обозревая поле боя. Вдалеке, сквозь стук своего смятенного сердца, принц слышал резкий треск ружейного огня – это его товарищи пытаются удержать амиканцев, чтобы защитить друг друга, свои ружья и принца. Но принц не отводил взгляда от укреплений. Задержав дыхание, он обыскивал взглядом высоты.

И он нашел: в пробеле между валунами, чуть ниже верхней кромки укреплений, мелькнуло грифельно-серое одеяние магистра. Без колебаний принц Бифальт нажал на спусковой крючок. Ружье взбрыкнуло в его руках, но как только угасла вспышка выстрела, он вновь прицелился.

По разлетевшимся осколкам камня и пыли принц понял, что промахнулся. Впрочем, по счастливой случайности рикошет оказался не менее эффективным, чем прямое попадание. Трепещущая мантия рухнула со стены укрытия. Размахивая руками и ногами, тело хлопнулось о землю и замерло.

Да!

Проталкивая затвором в патронник следующую пулю, принц просматривал скалы в поисках еще одного мага.

Почти сразу же он был вознагражден. Вперед выступила фигура в мантии. На фоне неба она виднелась так четко, словно ее выгравировали там специально, чтобы сделать мишенью принца.

Второй выстрел попал в цель. Из груди теурга брызнула кровь, и он упал назад, пропав из виду.

Да!

И вновь принц взялся за ружейный затвор. И вновь он принялся искать цель.

Если бы он зачем-то решил сосчитать удары своего сердца, он насчитал бы только десять-двенадцать, когда внезапно каждый волосок на его руках встал дыбом, а скальп съежился под шлемом. В то же мгновение принц понял, что сейчас произойдет. Только одна магия начиналась так. У принца было не больше мгновения, чтобы успеть взмолиться: пусть не он будет мишенью этой теургии, пусть магия расплавит пустую землю, не тронув его жизнь и жизнь беллегерских воинов. И сразу с чистого неба сверкнула грозная вспышка молнии, пронзив принца, и он понял, что умер.

Когда этот ужасающий магический разряд ударил в него, принц увидел себя словно со стороны. Он видел, как его кости раскалились, словно железо в кузнечном горне, как его глаза вывалились из глазниц. Принц наблюдал за тем, как плоть стекала с него, оставляя лишь тлеющий скелет. Как будто издалека он почувствовал момент абсолютной агонии.

Затем раздался голос. Он был негромким, но глубоким, словно что-то содрогалось в глубине земли: казалось, он исходил от самого основания мира. Слова произносились как будто вне времени, и вместе с тем каждое слово было таким отчетливым, словно его начертали в сознании принца.

Голос спросил: Ты готов?

Старший королевский сын откинулся на спину, глядя невидящими глазами на амиканские укрепления. Последней его мыслью было то, что он не хочет умирать. Он еще не довел свое дело до конца.

Часть первая

Прошло почти два года с того дня, как принца поразил удар молнии, и он уже видел перед собой смерть, но каким-то непостижимым чудом остался в живых, с того самого дня, как беллегерские винтовки изменили мир. И теперь принц Бифальт и его отряд покидали Кулак Беллегера, без пышных проводов, без громких речей. «Зачем поселять в сердцах людей тщетную надежду, ведь наша затея почти наверняка обречена на провал», – сказал принц своему отцу. И король Аббатор согласился с сыном. Поэтому-то и не было ни трубных звуков, ни развевающихся знамен. Отряд не проходил через ряды придворных. На высоких балконах дворца Кулака не было никого, кроме самого короля, его наиболее доверенных советников и высших командующих его армии. Никто из них не махал уходящим, не кричал воодушевляющих слов. Возможно, кто-то даже тихо выругался.

Но слухи все же ходили. То ли это Столле, неисправимый сплетник, что-то шепнул своей молодой жене, такой же любительнице пошептаться о чужих секретах, как и он. Столле наверняка чувствовал себя вынужденным хоть как-то намекнуть ей на суть дела – ведь он мог и не вернуться. То ли в семье капитана Суалиша случайно услышали обрывок тихого разговора. В любом случае в Отверстой Длани слухи вспыхивали что трут и распространялись со скоростью лесного пожара. Когда принц Бифальт покинул Кулак верхом на своем любимом боевом коне с десятью гвардейцами, двумя подводами с провиантом и одним бывшим магистром – по сторонам улиц, вдоль которых отряд выходил из Длани, стояли толпы. Население Беллегера – по большей части это были обнищавшие торговцы и ремесленники, убогая прислуга и крестьяне, голодные попрошайки и увечные ветераны – ничего не знало о задаче, стоявшей перед принцем. Но они понимали, что принц не оставит ни отца, ни армию из прихоти. Потому-то и собрались проводить его. Если они и догадывались, что принц отправился на поиски некой безымянной силы, которая может спасти их от Амики, то не показывали виду. Они просто молча смотрели, как он проезжает мимо.

На лице принца Бифальта было выражение непоколебимой уверенности. Он не мог дать людям надежду, но и не собирался умножать отчаяние. Принц в сияющем бронзовом шлеме и нагруднике с изображением орла в круге – герба его родины – казался образцом воина, который избавит свой народ от гибели. Единственным намеком на долгое путешествие было шелковое платье, надетое принцем вместо обычного поддоспешника из вываренной кожи, который сильно натирал. У принца было столько воинов, сколько мог отпустить с ним король Аббатор. Каждый из десятерых гвардейцев был ветераном, у каждого, кроме обычного оружия, была с собой винтовка. Запасы и все необходимое для путешествия по незнакомым землям нагрузили на подводы, запряженные парами волов. Управляли ими погонщики, отобранные как за силу и выносливость, так и за преданность своим животным. В отряде состоял и магистр – когда-то могущественный старик-заклинатель, который и теперь еще мог подсказать пару секретов защиты от амиканской магии. Да и сам принц был далеко не беспомощен. Прекрасно подготовленный, опытный, вооруженный, он обладал точеным лицом, проницательным взглядом и несгибаемым характером и понимал отчаянность всего предприятия. Кроме того, принц любил свой народ так же сильно, как любил своего отца. Родина была дорога ему. Во всем Беллегере не нашлось бы человека, который подходил бы для такого задания лучше, чем принц Бифальт.

И все же принц только напускал на себя уверенный вид. Под этой маской скрывались мучительные сомнения. Ни карты с отмеченной целью их путешествия, ни даже точных знаний об этой цели, о самом ее существовании, у принца не было. И даже если им удастся до нее добраться, то велика вероятность, что найденное окажется совсем не тем, что им нужно. Да даже если тем, то, кто знает, сможет ли принц им воспользоваться.

Ведь принц знал границы своих возможностей. И хотя решимости у него было предостаточно, смекалки ему явно недоставало. Принц не принадлежал к тем, кто может перехитрить своих врагов. Свои боевые навыки он приобрел большим трудом и частыми повторениями, а не после внезапной догадки или озарения.

Но у принца были вопросы и посерьезнее. Постигшая Беллегер катастрофа потрясла его до глубины души. Она ставила под сомнение любое мыслимое будущее его народа. И принц чувствовал, что обязан придумать, как ее преодолеть. Это бремя вселяло в него ужас. Больше, чем когда-либо в жизни, он боялся поражения.

Признаки этой катастрофы виднелись повсюду, куда бы он ни поехал. Они оставили след в морщинах на каждом лице, в обветшалых жилых домах, торговых лавках, улицах, в самих стенах! Самые удачливые из торговцев – и те были худыми как щепки. Принц знал, что повсюду виноград гнил на корню из-за того, что за ним не ухаживали, а пшеничные и ячменные поля стояли без дела, так как женщин и здоровых мужей было слишком мало, чтобы засеять их и убрать урожай. Скота стало так же мало, как и здоровых лошадей. Паника первых дней войны, смятение, суета и ярость прошли, сгорели в истощении и лишении следующих лет. Осталась лишь безысходность. Принц Бифальт видел ее во множестве лиц. Его люди боялись даже мечтать о том, чтобы выжить.

Если принц подведет их, они все погибнут.

Катастрофа накрыла Беллегер почти через год после того, как капитан Суалиш со своим отрядом впервые задействовал в битве винтовки, а принц убил двоих амиканских заклинателей. Между закатом одного дня и рассветом другого из королевства исчезла вся магия. Вся магия. Каждый магистр – спал ли он, кутил ли, работал ли – или чем они там занимаются по ночам – каждый магистр вдруг лишился силы. Ни огонь, ни ветер больше не отвечали призывам своих бывших хозяев. Землетрясения, молнии и чума уже не являлись по их зову. За одну ночь в стране исчезли все магические силы.

Результат был разрушителен. Беллегерцы не знали, как жить без магии. Она была важна для их понимания мира, для понимания своего места в нем. Сам принц Бифальт, презиравший теургию, был потрясен. Для него, впрочем, как и для короля Аббатора, как и для каждого, испытавшего на себе ненависть Амики, утрата магии знаменовала начало катастрофы. Завтра могло стать только хуже.

И завтра должно было случиться следующее: окончательная победа Амики, она теперь была гарантирована. Противник был волен направить свою ярость и мощь против Беллегера, когда ни пожелает. В любое время, как почувствует себя готовым, – жертва оставалась беспомощной. Пока беллегерцы оставались в живых, но ожидание смерти было страшнее ее самой.

Конечно, советники и главнокомандующие короля Аббатора уверяли, что Амика все еще владеет магией. И ее заклинатели способны нести разрушения. Другого объяснения не видели. Старый враг Беллегера был его единственным врагом; больше для Беллегера никого не существовало. Что, как не теургия, могло лишить королевство его единственной защиты? И кто, кроме Амики, мог вызвать эту катастрофу? Кому она была желанна?

Чудо, значит, было не в том, что Амика совершила такое злодейство. Ее народ был способен на все. Чудо было в том, что враг Беллегера еще не воспользовался своим преимуществом. Было самое время пожать плоды своего труда. Почему бы не разгромить родину принца Бифальта одним ударом? Это составляло предмет бесконечных и невыносимо долгих споров в палате Королевского совета – почему?

Некоторые советники считали, что Амика пока собирается с силами, достаточными, чтобы сокрушить Беллегер одним ударом. Большинство главнокомандующих армией, как и сам принц Бифальт, были не согласны с этим. Они доказывали, что задержка Амики связана со страхом перед ружьями Беллегера. В конце концов, только немногие имели дар магии. И еще меньше было тех, кто знал, как развить свой дар, и мог это сделать. Кроме того, сила магов была единична. Заклинатель, который умел жечь огнем, не способен был наслать ветер или расколоть землю. Напротив, каждый, кто займет позицию и прицелится, может убить своих врагов с огромного расстояния. Войско, вооруженное винтовками, способно нанести колоссальный вред противнику. Чтобы его одолеть, нужно собрать множество заклинателей, столько, сколько еще не собиралось вместе. Конечно же, Амика опасалась атаковать преждевременно.

По правде говоря, у Беллегера, конечно же, не было такого войска. К моменту катастрофы во всем королевстве насчитывалось не больше нескольких сотен винтовок. Алхимики, кузнецы и золотых дел мастера не могли изготовить их без магии – без Казни Огня. Горны раскалялись недостаточно сильно.

Каждый раз, когда принц Бифальт размышлял об этом жестоком противоречии, ему хотелось рвать и метать. Временами он прикусывал себе губу до крови. Принц не умел горевать, не иначе как гневаясь. Впрочем, в нынешнем своем положении он не мог позволить себе много размышлять о крушении своих надежд. Со временем какой-нибудь амиканский шпион разведает тайную слабость Беллегера. И тогда начнется последняя битва. Нескольких сотен винтовок будет достаточно для того, чтобы защитить королевский город, но не королевские земли. Для спасения всего королевства Беллегеру понадобится теургия.

Вот почему принц отправляется на поиски.

Но тяготили его не только собственные сомнения и угроза его народу. У него были и свои страхи, своя причина как не доверять успеху, так и бояться провала. В мгновение его смерти – в то мгновение, когда он должен был умереть – раздался голос. «Ты готов?» Голос мог принадлежать только заклинателю. Это-то и дало принцу повод думать, что он был избран некой непостижимой силой с какой-то малопонятной целью – и она могла оказаться гибельной для Беллегера. Принц чувствовал свою смерть. Он видел ее приближение. И он не понимал, почему все еще был жив.

Впрочем, об этом принц хранил молчание. Да и кому бы он мог рассказать? Каждый, кто не слышал этого голоса, не поверил бы в него, решив, что голос просто порождение беспорядочного сознания, поврежденного Казнью Молнии.

После катастрофы споры в королевских палатах казались бесконечными, несмотря на всю срочность дела. Советники так долго пережевывали каждый вопрос принца Бифальта, что тому уже казалось, будто его едят заживо. Ему нужно было драться, а совет совершенно не мог определить ход действий. Что мог Беллегер сделать? Он не мог одолеть врага. Он не мог защитить себя. У него не было союзников. Не было и стран или народов, с которыми он мог бы заключить союз. Если по морю на западе и ходили корабли, они не подплывали к труднодоступному берегу Беллегера. Если и существовали перевалы через южные горы – Грань Царства – перевалы, ведущие в населенные земли, то они еще не были открыты. Война с Амикой не оставляла ни времени, ни ресурсов для исследований. Восточные границы Беллегера терялись в безжизненной пустыне, а Амика держала северные. Беллегеру неоткуда было ждать помощи.

Еще в самом начале обсуждения один из младших советников скромно предположил, что Амика, возможно, также лишена магии. Но его предположение только высмеяли. Кто, кроме Амики, мог вызвать катастрофу Беллегера? Кто еще настолько ненавидел Беллегер? Больше никого и не было. Конечно же, в Амику послали шпионов. Собственно, их посылали туда уже несколько поколений одного за другим под самым разнообразным прикрытием. Но мало кто из них вернулся – разве что те, кто не мог доложить ничего стоящего. А теперь не вернулся ни один. Сам этот суровый факт подтверждал, что магистры Амики еще имеют силу. Как иначе амиканцы могли обнаружить и остановить или убить всех шпионов Беллегера? Король Аббатор с его советниками знали, что их страна была слишком слаба, чтобы противиться своей судьбе. У них были на то достаточные причины.

Но вот вперед выступил старик. Когда-то он был могущественным заклинателем и имел большую власть среди королевских советников. Впрочем, после потери магических сил его одолела старческая немощь, и он предпочитал лелеять свои редкие мысли в одиночестве, чем в компании сотоварищей-заклинателей и королевских советников. И все же теперь он явился.

Дряхлость вынуждала старика опираться на шишковатую палку, одет он был в рваную серую мантию, измаранную старческой неловкостью, и весь его облик олицетворял утрату сил. Большинство членов совета отвернулись при его появлении, их смутили и беспомощность старика, и его вид, и дряхлость. Но заклинатель верно служил королю Аббатору несколько десятилетий. Уважение к его прошлому заставило короля обратить внимание на старика, хотя и не могло заставить принца сделать то же.

– Добро пожаловать, магистр Альтимар, – король поприветствовал старика несколько натянутым милостивым тоном. – Ты желаешь говорить? У тебя есть совет, который может вывести нас из нашего тупика?

– Вывести вас, Ваше Величество? – спросил в ответ бессильный заклинатель. – Вряд ли.

Принц Бифальт невольно задержал дыхание, услышав, с каким напряжением и присвистом говорил старик.

– Вы ничего не решаете. Вы не можете ничего решить. Вы не знаете своей беды. Пока вы обсуждаете да обсуждаете, вы проигрываете.

Король Аббатор погладил свою бороду, чтобы унять чувство разочарования.

– Это мы понимаем, магистр. Что мы не можем понять…

– Подумайте, Ваше Величество, – прохрипел, прерывая его, Альтимар, – об этой силе. Силе, которая способна лишить магии целое королевство. Кто владеет подобной теургией? Кто знает, что подобное возможно?

Старик покачнулся. Затем прокашлялся.

– Никто из вас не в состоянии ответить, – угрюмо произнес заклинатель дрожащим старческим голосом. – Никто не может сказать, что это за сила. Никто не знает, где можно найти ответ. Вы даже сомневаетесь, существует ли он.

Разгневанный за своего отца, принц Бифальт не видел причины сдерживаться.

– К чему ты клонишь, старик? – требовательно спросил он. Принц ненавидел каждого заклинателя. – Мы знаем свое невежество. Мы знаем о нем уже давно. Теперь мы обсуждаем не его. Мы должны решить, что делать, несмотря на наше невежество.

– Старик? – теург судорожно дернул головой. В его глазах вновь разгорелись угли когда-то угасшего гнева. На губах заблестела слюна. – Ты назвал меня стариком? Я слышу презрение в твоих словах. Да, я стар. Я уже состарился, когда ты был хнычущим младенцем. Но я обрел мудрость еще задолго до твоего рождения. Я был носителем такой магической силы, какую тебе с твоим слабым воображением и не представить. Я – магистр Альтимар, мальчишка. Сейчас я лишился могущества, но память моя еще сохранилась. По крайней мере, мне удалось вспомнить. И я говорю, потому что больше никто не скажет. Никто и не может сказать.

Король жестом указал своему сыну замолчать.

– Так говори же, магистр. Мы уже наслушались советов шутов и фигляров, которые не стоят даже того, чтобы их повторять. Мы внимательно слушаем тебя. Скажи нам, что ты знаешь. Избавь нас от нашего невежества.

– Старик? – повторил заклинатель. Дерзкое слово не позволяло ему вернуться к прежней мысли. – Я вытянул себя из глубин забытья не для того, чтобы встретить презрение. Ты, мальчишка, заслужил свое невежество. Ты никогда не будешь избавлен от него.

И опять король Аббатор приказал принцу Бифальту хранить молчание. Правитель Беллегера был мудрее сына и умел контролировать свое раздражение. С осмотрительным спокойствием он ответил:

– Ты не встретишь презрения с моей стороны, магистр. Не встретишь. Просто говори. Расскажи мне, что же ты вспомнил.

Хрупкая фигура встряхнулась. Старик снова закашлялся, но вот, наконец, прочистив горло, он произнес:

– Конечно, Ваше Величество. Зачем же еще я пришел?

Вцепившись в свой посох, заклинатель начал грубоватым тоном, словно говорил перед собранием подмастерьев.

– Казней, как известно, шесть. Огонь, конечно же. Ветер. Еще гнойная язва. Трясение земли. Сушь, что вытягивает всю воду из человека или целого отряда, оставляя лишь безжизненные тела. И вселяющая ужас молния. Она раскалывает камень так легко, как если бы он был поленом, и камень начинает гореть. Спросите у любого бывшего магистра. Они вам скажут, что число заклинательных Казней – шесть.

Король молча кивнул. Принц прикусил губу, пытаясь сдержаться. Каждый в палате Королевского совета знал про шесть Казней. Каждый главнокомандующий, как и каждый советник, хоть когда-нибудь служивший в войсках Беллегера, помнил об ужасах, что приносила теургия.

– Впрочем, – продолжал Альтимар, – никто из них не расскажет вам о седьмой Казни. Они не знают о ней. Только я помню.

Это утверждение вызвало среди слушателей заклинателя заинтересованный гул.

– А есть и седьмая? – воскликнул король Аббатор. – Страшно даже подумать, что существует седьмая Казнь – более ужасная, чем те, о которых мы знаем, за которые платили большую цену кровью и болью.

– Как платила и Амика, – ответил магистр, стараясь придать своему голосу властность, – до последнего времени. Мы больше не можем отвечать тем же, что делают с нами, потому что существует седьмая Казнь, и Казнь могущественная. Это сила, не похожая на все, что вы понимаете. Она не наносит вреда плоти, или дереву, или камню. Она не мутит небеса и не потрясает землю. Зато она сводит на нет все меньшие заклятия. Она делает теургов бесполезными.

Мы беспомощны потому, что на нас обрушилась седьмая Казнь.

За этим утверждением не последовало бурной реакции слушателей. Каждый в палате Совета и без того считал, что это заклинатели лишили Беллегер магии. Принц Бифальт был в этом уверен. Никто, кроме теурга, не мог сотворить столько зла. Единственное, что заслуживало внимания, был факт, что это зло имело имя.

К счастью, ум короля был более проницательным. Подавшись вперед и запустив обе руки в бороду, чтобы они не так тряслись, он властно спросил:

– Где хранится это знание? Почему оно нам неизвестно? Как амиканцы обрели его? Как нам его обрести? Если это возможно для наших врагов, значит, возможно и для нас. Как этот секрет был забыт?

Не слушая короля Аббатора, старик отвернулся, словно выполнил королевскую просьбу и больше ему не о чем было рассказывать. И все же, когда король резко воскликнул: «Магистр!» – Альтимар снова повернулся лицом к своему монарху.

– Слишком много вопросов, Ваше Величество, – прохрипел он. – Слишком много. Я стар и бесполезен. У меня нет ответов.

Но прежде чем король успел что-либо возразить, бывший теург добавил:

– Только один.

Где хранится это знание? Где? В книге. Где же еще? Ему следует учиться из книги. Из книги под названием…

Он замолчал, очевидно пытаясь вспомнить. Глаза старика закатились. Он прикусил губу.

– Я помнил еще только этим утром. Я сейчас вспомню. Автора зовут…

Внезапно старик ударил посохом об пол:

– Марроу. Вот как! Я снова вспомнил. Гексин Марроу. Это магистр из тех еще времен, когда знание заклятий было молодо. Или, возможно, потомок первых магистров. Книга Гексина Марроу называется «Седьмая Казнь».

Король отпустил свою бороду и теперь сидел, положив сжатые руки на колени.

– Спасибо, магистр. Еще раз ты доказал свою ценность. Я пропущу другие вопросы, кроме одного – самого важного.

Где эта книга?

Старик опять стал раздражительным.

– И вы спрашиваете об этом? Где хранят такие книги? В библиотеке, конечно же.

Тут старик смягчился. Покашляв немного, он объяснил:

– В книжном хранилище. В великом Архиве магов. Учитель учителя моего учителя обучался там в своей молодости.

Король Аббатор собрал остатки своего терпения, что принцу показалось даже чересчур человеколюбивым.

– А где же это хранилище, магистр?

Альтимар взмахнул рукой.

– Кто знает? Никто из нас там не был. Никто из ваших магистров. Поколениями. Я только помню, что оно существует.

На мгновение старик задумался.

– Если оно еще существует.

Принц Бифальт прикусил губу, чтобы не выдать едкое замечание.

– Но если меня попросят рискнуть и сделать предположение, – продолжал бывший заклинатель, – я бы сказал…

Сердце принца екнуло в груди. На несколько мгновений ему показалось, что старик заснул, стоя на месте. Но вот он вновь встрепенулся:

– На востоке.

Теург, помрачнев, опять повернулся, чтобы уйти.

– Где-то там…

Он медленно заковылял к дверям палаты Совета.

– …на востоке.

Король не стал его задерживать. Принц Бифальт решил, что это было самым большим проявлением милосердия за весь разговор.

* * *

Так и случилось, что два дня спустя принц, отряд гвардейцев и груженые подводы прошли через ворота за укрепления Отверстой Длани, направляясь на восток. Выйдя за стены, отряд прошел по запутанным улицам городка, выросшего снаружи основных королевских укреплений и продолжавшего расти, пока число его жителей не превысило число горожан. Гонимые нуждой беллегерцы постепенно выселялись с пограничья, где бесконечно бушевала война с Амикой.

Из более отдаленных городов, сел и деревушек уже собрали мужчин, тех, кто мог быть воином. Сильные отцы и крепкие сыновья, даже еще годные деды – все были взяты в войска. Со временем, оставшись в слишком малом числе, чтобы обрабатывать землю и самим держать стада, их семьи последовали за ними в поисках работы или милостыни, оставив на севере только самых упорных земледельцев и коневодов, женщин, стариков и детей. Конечно, женщины могли работать столько же, сколько и мужчины. Но без мужчин женщины не могли поддерживать и войско, и королевство. Вскоре они не могли прокормить даже свои семьи. В результате вокруг королевских стен образовался вонючий грязный городок, построенный без плана, без канализации. Еще более нездоровым его делали постоянно пылающие в кузницах огни и мерзкий дым, поднимающийся из мастерских алхимиков. Каждый раз, когда шел дождь, беднота выбегала из-под небрежно сооруженных крыш, а переполненные сточные канавы выливали нечистоты на узкие улицы и переулки.

Принца Бифальта считали человеком с жестким характером. Конечно, он делал все, чтобы стать таким. В том возрасте, когда мальчики начинают обращать внимание на своих отцов, он наблюдал, как боль проедала морщины на лице его отца, как от нее убывала сила его рук, твердость его поступи. За несколько лет принц понял, что боль короля Аббатора была вызвана страданиями Беллегера. Если бы в королевстве царил мир, король был бы мужчиной в расцвете сил. Но шла война, и король постарел и обессилел из-за бедности своего народа и угрозы своим землям. На его плечи давил груз каждой раны, каждой смерти.

Видя, как король Аббатор сдает с каждым днем, принц поклялся со всем воодушевлением своей юности, что он не подведет отца. Но теперь принц Бифальт был мужчиной: он знал, что его клятва подразумевала нечто большее, чем ему представлялось сначала. Он знал, чем обернется поражение, не только для короля Беллегера, но для всего королевства. И он знал, что мужчине нужно каменное сердце, когда он встает лицом к лицу с амиканской конницей. И амиканской теургией.

От вида беллегерцев, живущих в таких трущобах, принцу стало плохо. Со своего коня он видел глаза, в которых читалась тяжелая утрата, лица, на которые легли морщины лишений и горя, высохшие руки и ноги, обернутые нищими лохмотьями. Если эти люди были причиной заката короля Аббатора, то они же стали и причиной клятвы принца Бифальта. Если он проиграет или когда он проиграет, именно они заплатят за это.

За все это, как и за саму войну, принц считал ответственной Амику. Условий вокруг Отверстой Длани нельзя было улучшить, пока – вернее, если враг Беллегера не потерпит поражение.

Враждебность Амики была выше понимания принца. Он не уклонялся от нее, но и не мог ее осознать. Того, что он рассказал перед последним сражением своим товарищам, было недостаточно, чтобы объяснить свирепость амиканцев. Обычная легенда, в любом случае все это произошло давным-давно. Но ярость врага Беллегера не ослабевала. Она казалась такой же противоестественной, как и магия. Если бы принц не видел, как амиканцы свирепствовали и сжимались от страха, бросались в атаку и обращались в бегство, истекали кровью и погибали на полях сражений, как обычные люди, принц не поверил бы в человечность их природы.

Несмотря ни на что, принц излучал уверенность, пока подданные его отца провожали отряд. Пока его конь ступал по грязи и нечистотам, пока принц вел своих людей через толпы, голова его держалась высоко, а на лице читалась решительность. Только когда он оставил позади эти улицы, а затем и внешние постройки, а затем и поля, он позволил себе задуматься и засомневаться.

О смутной цели своего путешествия принц смог разузнать лишь немногое с тех пор, как король поручил ему это дело. Один из тех военачальников, что были постарше, показал принцу карту, которая оказалась более подробной, чем те, что он изучал раньше. Карта подтвердила, во-первых, что восточные границы Беллегера терялись в неизмеримой и непроходимой пустыне, тянувшейся на север во владения Амики, а возможно, и еще дальше. Принц, конечно, знал о существовании пустыни. Но ему никогда не приходилось видеть ее: она лежала слишком далеко на востоке, а подготовка к войне против Амики не оставляла ему свободного времени на исследование своей родины. Во-вторых, карта показала принцу, что прямая, проложенная на восток дорога приведет его ближе к амиканским границам. От моря и до пустыни границей между королевствами служила Предельная река. В конце концов, единственной для отряда преградой против врагов останутся ее берега.

Но кое-что для принца прояснилось. Седьмая Казнь была использована против Беллегера. Значит, книга Гексина Марроу должна еще существовать. Значит, и библиотека магов тоже должна еще существовать. Значит, говорил себе принц, единственной его настоящей задачей будет найти эту библиотеку – и выжить во время поисков.

Принц не думал о том, что будет делать, когда доберется туда. Если доберется. Книги и библиотеки, где учились заклинатели, в его понимании не укладывались.

И все же самый сокровенный из страхов принца не оставлял его. На последней встрече с сыном перед его отъездом из Кулака Беллегера король Аббатор спросил: «Готов ли ты?»

Услышав эти слова, так похожие на предзнаменование, принц, не справившись с собой, вздрогнул. Нахмурившись, он ответил:

– Нет, Ваше Величество. Я не знаю, что от меня потребуется. Как же я могу быть готов?

Король положил руку на плечо принца Бифальта.

– Я понимаю, сын мой. То, что я прошу от тебя – то, что просит Беллегер, вероятно, невозможно. Книга, которой, может, и не существует, в библиотеке, которой, может, и нет, в таком месте, которого мы не знаем, на расстоянии, которое мы не можем измерить. Твоя задача, конечно же, неисполнима.

И все же я доверяю ее тебе. Что нам остается?

Стиснув зубы, принц пообещал:

– Я сделаю все, что смогу, ради тебя, отец. Ради Беллегера.

Король Аббатор вздохнул. Как последний вздох умирающего прозвучали его слова:

– Возможно, этого будет достаточно. Это наш единственный шанс.

Наугад пытаясь найти хоть что-то, что поможет ему разгадать то, что не имело разгадки, принц Бифальт принял в свой отряд бывшего заклинателя.

Принцу было досадно от того, что пришлось так поступить. Каждый раз, когда он оказывался рядом с человеком, с легкостью убившим столько людей – да еще и на расстоянии, его мучили воспоминания о морщинах на лице отца и пережитых им самим пеклах. Даже утратившие свои способности теурги напоминали принцу о том, кем они были. Впрочем, ради успеха своего предприятия принц был готов держать себя в руках.

По сравнению с магистром Альтимаром этот бывший заклинатель был не дряхлый старик. Сил ему точно хватало. Хотя глаза его обычно смотрели в землю, а борода придавала лицу довольно унылый и мрачный вид, держался в седле он с легкостью, свободно управлял конем, садился на него и соскакивал на землю без видимых усилий и в целом был весьма расторопен. Вместо обыкновенной для заклинателей серой мантии он носил рыжевато-коричневую рубаху и штаны из грубой шерсти.

Принц Бифальт ничего не знал об этом человеке, кроме того, что он сам вызвался пойти с ними. В отряде бывший заклинатель стал следить за обозом. На все неопределенное время похода он взял на себя обязанности по приготовлению пищи, выдачи припасов и распределению нагрузки на подводы.

Когда бывший заклинатель подъехал поближе, принц Бифальт, стараясь не выказать отвращения, обратился к нему:

– Магистр Слэк…

Но прежде чем принц успел сказать еще хоть слово, седеющий заклинатель перебил его:

– Простите, Ваше Высочество, – сказал он, не поднимая взгляда. – Я больше не магистр. Этот титул символизирует все, что я утратил, и я не могу слышать его, не испытывая боли. Вы окажете мне услугу, если не будете называть меня так.

Принц нахмурился. Он не предполагал, что этот человек – как, впрочем, и любой другой бывший заклинатель – может переживать свою утрату. По правде говоря, принц совсем не размышлял о бедах тех, кто был когда-то могущественен. Они все еще были заклинателями – если не на делах, то в душе. Принца не интересовало, что с ними стало. И тем не менее, этот человек был ему нужен. Принц решил действовать осмотрительно.

– Что ж, Слэк, – продолжил принц, – я назвал твой титул, чтобы выказать уважение, а не напомнить о твоем горе. Капитан Суалиш прикажет моим людям называть тебя так, как тебе угодно.

Но мне хочется кое-что узнать. Может, ты дашь ответ на несколько моих вопросов, если тебя это не затруднит.

Слэк смотрел куда угодно, только не на принца.

– Вы великодушны, Ваше Высочество. Я охотно отвечу вам. Если бы люди забыли, что у меня когда-то была сила… Сам я не могу забыть. Что вы хотите знать?

Принцу Бифальту потребовалось одно мгновение, чтобы выбрать тактику.

– В таком случае расскажи мне… – Он хотел понять, почему магистр, как будто забыв свой прежний статус, служит гвардейцам и погонщикам, только не хотел показаться резким.

– О самом этом событии, Слэк. Неожиданная потеря способностей теурга. Как это случилось с тобой?

Слэк вздохнул:

– В некотором отношении, Ваше Высочество, это напоминает внезапное ослепление. Непредвиденное. Неизлечимое. Мне самому, впрочем, больше нравится сравнение с захлопнутой дверью. Захлопнутой и запертой. Если представить человека – любого – как дом с несколькими комнатами – у кого-то их мало, у кого-то много, то от меня заперли самую прекрасную, самую любимую мою комнату. Ту, где светлее и теплее, где самая роскошная обстановка, самые светлые окна, самый чудный вид. Я потерял великое богатство. Теперь я беден и безутешен.

Такой ответ сбил принца с толку. Он всегда считал, что заклинатели – люди малодушные и злобные. Как иначе могли они выносить тот ужас, что творили на поле боя, те бесчисленные смерти по их вине? А этот человек утверждал, что многого лишился…

Принц Бифальт отбросил осторожность.

– Ты хочешь сказать, ты высоко ценил…

Он прервался, осознав, что даже не знал…

– Каков был твой дар, Слэк? Ты разбрасывал людей ураганным ветром? Или раскалывал землю под их ногами?

На самый краткий миг глаза Слэка встретили пристальный взгляд принца. Но затем бывший заклинатель вновь опустил их к дорожной грязи.

– Моим даром был огонь, Ваше Высочество.

– То есть ты хочешь сказать, – продолжил королевский сын, а в его голове пульсировали воспоминания, – что высоко ценишь свою силу испепелять человеческую плоть до костей?

Бывший заклинатель опять вздохнул и ссутулился, и теперь весь его вид был так же мрачен, как и выражение его бородатого лица.

– Преданность многого требует от жителей тех стран, что находятся в состоянии войны. Нужды короля, королевства и моего собственного дома неразделимы.

Тут он немного расправил плечи.

– Но разве вы не замечали, Ваше Высочество, что у огня есть другие применения, безвредные для людей. То же самое можно сказать и о каждой из Казней, но сейчас не об этом. Жаль, что я не могу верно передать словами, какое это утешение – с легкостью разжечь остывший очаг в конце тоскливого дня. А утешить тем же соседей – я не знаю цены такому дару… или умению спасти их дома от внезапно вспыхнувшего свирепого пожара, ведь я мог погасить пламя так же легко, как вызвать. До того как дверца захлопнулась, я сжигал стерню, готовя поля к севу – я умел жечь так, чтобы огонь не тронул соседние поля или близлежащий лес. После того как исчезли дары, подобные моему, в наших кузнях недостает жара, чтобы ковать железо для винтовок.

Конечно, Ваше Высочество, я высоко ценил то, что утратил. Убийства на войне, которые я совершал, были необходимым злом, и я ежедневно старался его искупить.

И не без воодушевления он заключил:

– Человек только тогда полностью человек, когда он может войти в каждую комнату своей души и испытать радость.

Принц Бифальт не думал раньше о том, о чем рассказал Слэк, да и сейчас не хотел смотреть на это его глазами. Но принц помнил, что собирался быть осторожным, вежливым, ведь ему приходилось полагаться на этого человека. И он постарался найти с ним общий язык.

– Вот еще одно преступление Амики. Если бы наши враги предложили нам мир, то людям с такими дарами, как у тебя, не приходилось бы искать искупления.

Словно бы обращаясь к самому себе, Слэк поинтересовался:

– А разве у нас сейчас не мир, Ваше Высочество?

– Такой мир бывает перед внезапным броском, Слэк, – отрезал принц. – Мир перед броском. Когда Амика будет готова нанести удар, мир снова наступит только после того, как мы все ляжем в могилы.

Седеющий заклинатель уже в который раз вздохнул.

– Как скажете, Ваше Высочество.

Продолжил он более уверенно:

– Но ведь вы позвали меня не для того, чтобы обсуждать мою жизнь. У вас есть еще вопросы, Ваше Высочество?

Принц вернулся к своим изначальным мыслям.

– На самом деле, – ответил он, успокаиваясь, – мне сказали, что ты знаешь какую-то уловку или несколько, которые могут защитить нас в пути. Что это? От твоего знания будет мало пользы, если мы не сможем его применить.

– Это не уловка, Ваше Высочество. – В словах Слэка послышалась обида, хотя бывший заклинатель говорил спокойно.

– Во-первых, это дар, общий для всех бывших заклинателей. Даже не умея применять теургию, мы чувствуем ее приближение. Я смогу предупредить вас об атаке заклинателей.

Услышав это, принц Бифальт даже позволил себе облегченно выдохнуть. Без сомнений, Слэк был ему нужен. Кроме того, теперь он понял, как Бригин, первый король Беллегера, выжил во время предательства своего брата. Нападение Фастула на королеву Малори открылось магистрам короля Бригина.

Но Слэк продолжал.

– Что же до остального… – Он сжался под своей свободной рубахой. – Это простые умения. Я знаток сковороды и кастрюли. Вы и ваши люди всегда останетесь сытыми, насколько это будет возможно. Также я умело готовлю бальзамы и мази для лечения ожогов. А они будут, даже если мы не пострадаем от огня. В пустыне без достаточных запасов воды, без какой-либо тени у нас растрескаются губы, кожа покроется волдырями, наши силы иссякнут. С моими бальзамами и мазями наш путь станет проще.

Каждый ответ седеющего заклинателя показывал его в новом свете. Принц Бифальт не ожидал открыть в нем столько всего. Проглотив свою неприязнь, он заставил себя произнести:

– В таком случае, Слэк, возможно, ты окажешься самым полезным членом нашего отряда.

И эти слова были похожи на правду, если вспомнить предстоящий им путь.

– Теперь слушай мой приказ. Следи за тем, чтобы остаться невредимым. Если появится опасность, мои люди и я встретим ее. Если на пути встанут препятствия, мы справимся с ними. Держись в тылу. Ищи укрытия, где сможешь. Я не хочу потерять тебя.

Бывший заклинатель может пригодиться, если принц не поймет, что написано в книге Марроу.

Как и всякий подчиненный, Слэк пристально смотрел на принца Бифальта, пока тот отдавал приказ. И в глазах бывшего магистра принц заметил что-то похожее на минутное изумление. Правда, оно быстро исчезло, и Слэк отвернулся. Но в его ответе еще звучал отголосок промелькнувшей чуть раньше горячности:

– Как прикажете, Ваше Высочество.

Кивнув, Слэк оставил принца.

«Человек только тогда полностью человек… Если Слэка представить в виде здания, – размышлял принц Бифальт, – то сколько в нем будет комнат? Если те, в которых таилась теургия, теперь запечатаны, то сколько еще осталось доступных? Сможет ли такой человек быть скромным? Или проявлять доброту? Возможно ли это?»

Но принц сомневался. Впрочем, он готов был изменить свое мнение, если Слэк поспособствует успеху их поисков. Если это избавит короля Аббатора от душевных страданий, если спасет Беллегер.

Если только тот заклинатель, чей голос звучал в голове принца, не строит своих смертоносных планов на это путешествие.

* * *

На первом же привале, пока люди и животные отдыхали и подкреплялись, принц сказал о Слэке капитану Суалишу. Принц выбрал своего бывшего командира и учителя, чтобы тот вел отряд стрелков. Такая перестановка облегчила жизнь почтительному от природы капитану. Он понимал дисциплину. Он знал цену приказам. И не в его характере было обсуждать причины, по которым эти приказы отдавались. Он был рад, что ему не приходилось принимать решения, влияющие на исход этого похода.

После того как капитан Суалиш передал своим людям, чтобы те уважали желания Слэка, он и принц обсудили предстоящий путь, оценивая его опасности и достоинства по карте принца Бифальта. Тот факт, что самая прямая дорога приводила отряд вплотную к Предельной реке и границам Амики, представлял определенную опасность. Впрочем, капитан Суалиш отметил, что река в этом месте текла по глубокому ущелью между труднопроходимыми берегами и течение, ускоряясь в нем, было бурным. Здесь не проходили сражения, так как ни одна из армий не могла успешно спуститься в ущелье, пересечь бурную реку и взобраться по утесам на другом берегу. По мнению капитана, такая местность обеспечила бы отряду безопасный проход.

– Вспомните о масштабе, Ваше Высочество, – добавил он, – на карте Амика кажется ближе, чем на самом деле. Если мы будем строго держаться нашего маршрута… – Капитан Суалиш тупым пальцем провел по карте черту. – Мы подойдем к Предельной не ближе чем на десять лиг. Я не вижу в этом ничего опасного.

Но принц Бифальт не разделял уверенности капитана.

– Мы были бы в еще большей безопасности, если б эти неуклюжие подводы не замедляли нас, – проворчал он. – Я хочу идти как можно быстрее, капитан.

Суалиш пожал широкими плечами.

– Мы пойдем быстрее, Ваше Высочество, – угрюмо заметил он, – когда уменьшатся наши припасы. Даже того, что у нас есть, может не хватить. Когда заноют животы, близость Амики нас уже не обеспокоит.

Принц кивнул. Он знал, что его отряд не сможет преодолеть даже незначительные препятствия без достаточных запасов воды, пищи и корма для животных. И все же по лицу принца, словно штормовое облако, прошла тень беспокойства, и когда отряд вновь тронулся в путь, его товарищи старались не попадаться ему под руку.

Дорогу, по которой двигался отряд, в прежнее время использовали часто. Несколько дней пути она оставалась проторенной. Кроме того, шла она в основном на восток, хотя иной раз и делала крюк, чтобы обогнуть холм, овражек или подобраться к броду через небольшие речушки, питавшие Предельную. Отряд двигался так быстро, как только могли тащиться волы.

Земля была плодородна, когда-то это были густонаселенные места. Но теперь повсюду стояли заброшенные или пришедшие в упадок города, пропахшие нищетой села, а многие деревеньки и вовсе были оставлены жителями. Везде были признаки растущего опустошения, производимого войной, и принц Бифальт, видя это, бранился про себя. Он чувствовал, что проезжал разные стадии изнурительной болезни, маленькими шажками приближающей неотвратимую гибель Беллегера.

И от этой болезни было лишь одно лекарство – то знание, что содержится в книге, которую, возможно, они никогда не найдут. Даже если Седьмую Казнь больше ни на что нельзя будет использовать, как только сделать с ее помощью магистров Амики такими же бессильными, как и магистры Беллегера, этого, вероятно, будет достаточно. У Амики больше людей, но у Беллегера есть некоторое количество винтовок. Королевство короля Аббатора, возможно, еще продержится.

Тем не менее принц Бифальт надеялся на большее. Он не знал, сколько секретов хранила неизвестная библиотека. В ней могли скрывать знания или силы, которые возместили бы Беллегеру недостаток винтовок.

Если, конечно, принц с отрядом не погибнут до срока. Если они найдут библиотеку. Если в ней все еще есть книга. Если они смогут ее использовать. Если принц Бифальт избран не для того, чтобы предать свой народ.

Если. Всегда это если.

Хотя принц ехал на испытанном коне, а дорога шла по равнине, ему казалось, будто он продирается сквозь трясины и скачет по ямам. Принцу приходилось постоянно прикусывать губу, чтобы не срываться на каждого, кто заговаривал с ним.

На шестой день, когда отряд со скоростью подвод пробирался через кустарник, которым зарос лесной участок дороги, капитан Суалиш заметил стадо оленей. После короткой охоты Винсид подстрелил крупного самца. Такая удача воодушевила людей принца, а когда под конец дневного перехода Слэк приготовил настоящее пиршество, они совсем воспряли духом. Если бы в подводах были эль или вино, кое-кто к закату хорошенько бы напился.

Той ночью у костра Камуиш, объездчик лошадей, развлекался, рассказывая похабные истории, притом настолько вопиюще невероятные, что скромник Кламат постоянно краснел. Судя по всему, одержимость Камуиша женщинами была сравнима только с его преданностью лошадям, а больше нее было разве что удовольствие, которое он получал, рассказывая о всяких сумасбродных любовных похождениях с несчастливым концом.

В этом отношении старина Бартин был прямой противоположностью объездчика. Его неприязнь к женщинам граничила с ужасом перед ними. В другое время он довольно спокойно работал с Камуишем. Они дополняли друг друга. Но когда Камуиш чувствовал потребность повеселить товарищей, Бартина просто захлестывали волны ненависти. Презрительно хмыкнув, он тогда уходил от костра и с молчаливого согласия капитана вставал на ночную стражу.

В отличие от него, Винсид и Ардвал заливались хохотом. Они были холосты, и Ардвал постоянно искал средство против этого состояния. К несчастью для него – или, возможно, для всех встреченных им женщин, – он был совершенно несерьезен и радовался, скорее, погоне за новой юбкой, чем возможности осесть. Ближайшим его другом в отряде был Винсид, чья мрачная натура выносила смертельный приговор любой погоне за юбками. Винсид редко улыбался, и редко кто видел, чтобы он смеялся, разве что кроме тех моментов, когда Камуиш травил свои байки. Казалось, их с Ардвалом дружба основывалась исключительно на способности дополнять друг друга.

Неженатыми среди стрелков были и молодой Флиск, испытавший пекло только один раз, Новел, костоправ и лекарь, и Элгарт. Флиск слушал, широко раскрыв глаза, удивляясь и не веря. Когда нужно было смеяться, он смеялся робким нервным смехом. Похоже, Флиск чувствовал неловкость от вульгарных шуток конеобъездчика, а может, и просто был нерешителен от природы. Новел же только мрачно хмурился. Он знал слишком много о возможных последствиях приключений, какие описывал Камуиш – болезни, дуэли, разрушенные браки. Про Элгарта же, как всегда, можно было сказать, что он имеет два мнения о том, что слышит. Один глаз светился от радости, тогда как другой смотрел довольно скептически. Если Элгарт не хохотал, то саркастически комментировал истории Камуиша.

Капитан Суалиш женился недавно и просто обожал своих жену и детей. То ли потому, что он был верен им, то ли потому, что у него не хватало воображения, чтобы получать удовольствие от рассказов Камуиша, но капитан уделял им внимания не больше, чем нужно, чтобы вежливо показать отсутствие интереса. Что до новобрачного Столле, его интересовали те сплетни, которыми он мог бы поделиться со своей женой. Он смеялся, когда все смеялись. В остальное время губы его двигались, словно он запоминал то, что хотел потом пересказать.

Воины не походили один на другого, но принц Бифальт доверял им всем. Он выбрал их сам с капитаном Суалишем. Принц тренировался вместе с ними, а с некоторыми и сражался бок о бок. Конечно, у каждого были слабости. Но они доказали свою храбрость и примерную дисциплину. Пока Камуиш балагурил, принц предпочитал стоять в стороне и не обращать на разговор внимания.

В это время он думал о погонщиках. Он совсем не знал их, только имена. Их выбрали за него: отец и сын, которых звали Сплинер и – что очевидно – Малыш, и два брата по имени Хьют и Уинноу. Когда принц заговорил с ними, пытаясь окольно испытать их верность, те, прежде чем отвечать, посмотрели на капитана Суалиша, словно спрашивая разрешения. И все же принц заметил, что погонщики не особо интересовались историями Камуиша. Они привыкли работать, были преданы своим волам. Они могли немного пожаловаться на усталость и неудобства путешествия, но во всем остальном были непритязательны. Должно быть, они были слишком равнодушны, чтобы оценить полет фантазии конеобъездчика.

Наконец Камуиш выговорился, и Суалиш отослал гвардейцев спать. Принц, впрочем, не сразу лег, а вначале вышагивал по лагерю. Себе он говорил, что несет дозор, но на самом деле не мог перестать пережевывать свои воспоминания. Слэк не присоединялся к слушателям Камуиша, и отсутствие бывшего заклинателя вызывало новые вопросы о «комнатах» этого человека – как, впрочем, и любого другого.

Про себя принц знал, что в нем был такой уголок, где всегда находился страх перед вопросом «Ты готов?»

И вот на седьмой день маятник фортуны качнулся в обратном направлении. К этому времени дорогу, по которой шел отряд, совсем развезло. По ней давно уже никто не ходил. Совершенно не к месту прямо посреди нее появлялись кусты. Колеи, которые раньше соединяли отдаленные города и деревни, теперь были забиты камнями или прерывались рытвинами. Ко всему прочему лес сгустился, и деревья росли теперь так тесно, что свернуть в сторону не предоставлялось возможности. Волы тянулись вперед еще медленнее, но и это утомительное движение наталкивалось на трудности. Колесо одной из подвод разбилось после того, как свалилось с камня прямо в рытвину. Для принца Бифальта это было все равно что гвоздь, одним ударом вколоченный в крышку гроба.

Телега была потеряна. В отряде имелись инструменты, необходимые для небольшого ремонта, но не запасное колесо. Колеса с железным ободом и тяжелыми спицами ломались очень редко. Остаток дня стрелки и погонщики провели, распределяя оставшийся провиант, бочонки с водой, связки корма и спальные мешки. С руганью, непристойными шутками, прерываясь только ненадолго, они погрузили самое необходимое на неповрежденную телегу и распределили волов, чтобы те тянули вместе. Принцу с товарищами пришлось, не разжигая костра, разбить лагерь прямо в лесу, хоть это и было опасно.

Капитан поставил среди деревьев троих воинов нести караул. От усталости все, за исключением принца, спали как убитые. С рассветом отряд был готов продолжить свой тяжелый медленный путь.

Фортуна, однозначно, теперь была против них. Прежде чем все всадники сели верхом, одну из лошадей в ногу укусила змея. Должно быть, перебирая ногами, когда их начали седлать, лошади побеспокоили змею – и, без сомнения, она была ядовитой. Конь заржал от боли и шарахнулся в сторону.

Люди принца Бифальта быстро поймали и обуздали его, но даже Камуиш не мог успокоить животное. А его конские лекарства были бессильны против яда. По пене, вырывавшейся из ноздрей коня, Камуиш и принц поняли, что его придется убить.

Им всем случалось убивать лошадей на поле боя, избавляя их от агонии. С животным справились быстро. Только Элгарт ругнулся по этому случаю.

Теперь у отряда недоставало одной лошади.

Волы не могли нести еще больший вес. После того как им добавили груз, они уже едва справлялись с перегруженной телегой. Сплинер и Малыш взяли поводья, а Хьют и Уинноу тянули хомуты, помогая животным по мере своих сил, и все равно подвода еле ползла. Люди капитана по очереди ехали верхом по двое.

Когда отряд наконец вышел из леса, выяснилось, что дальше дорога становилась еще хуже. Теперь это был только след существовавшей когда-то дороги. И все же иногда попадались развилки, которые вели к редким селам, деревушкам и фермам – по большей части, заброшенным. Свернув на юг, отряд отыскал бы пищу и корм для животных, но принц Бифальт не мог позволить терять время. Прикусив губу, он каждый раз выбирал тот путь, который как можно меньше уклонялся от восточного направления.

Дорога все время петляла, и принц терял терпение. Сперва она уклонилась на северо-восток, приведя отряд к заброшенной ферме конозаводчика. Затем, свернув почти прямо на юг, обогнула запустелую усадьбу. И только оттуда потянулась в восточном направлении, лишь чуть-чуть уклоняясь в сторону.

Такие повороты все отдаляли и отдаляли цель. Запасы еды стремительно сокращались, волы выбивались из сил. Принц Бифальт с радостью сошел бы с дороги и направился прямиком на восток, но местность не позволяла этого. Волы еле тащились по дороге, а уж холмы вокруг, заросшие папоротником и разнотравьем, были и вовсе непроходимы для них. Да и на бездорожье могло случиться всякое. Непреодолимые вымоины заставили бы отряд вернуться на прежний путь. Они прошли бы несколько лишних лиг и потеряли бы больше времени.

Раздосадованный и озлобленный, принц вынужден был держаться дороги. Свои поиски они смогут начать только в пустыне, а она – даже по прямой – была еще очень, очень далеко. Причудливые изгибы их маршрута внушали ему опасения, что отряд достигнет границ Беллегера не раньше чем за десять дней.

Все вело к потере времени – времени, за которое амиканцы могут закончить подготовку к смертельному удару по королю Аббатору, запертому в своем городе. И принц был бессилен ускорить свое путешествие.

На следующий же день отряд подошел к деревне, в которой еще жил кто-то, хотя ее плачевное состояние не оставляло никаких надежд. Здесь цеплялись за жизнь несколько семей с детьми. Они показались из укрытий и разваливающихся домов и широко раскрытыми глазами таращились на спутников принца. Когда принц остановил коня, его окружили четыре женщины и трое мужчин с кучкой из шести-семи детей.

Дети, похоже, были разного возраста, но жизнь в лишениях придала им внешнее сходство. Одинаковые разинутые щербатые рты, одинаковые проплешины на головах, одинаковые болезненно тощие тела, прикрытые каким-то тряпьем. У всех в глазах было одно и то же беспомощное выражение, которое не оставляло места удивлению даже после внезапного появления отряда.

После минутного колебания Слэк подъехал к принцу Бифальту.

– С вашего позволения, Ваше Высочество, – пробормотал бывший заклинатель.

Принц кивнул в знак своего согласия, хотя и не понял, к чему клонит Слэк.

Тот сразу же спешился. Подойдя к настороженным взрослым, он тихо заговорил с ними. Похоже, сначала они не хотели отвечать ему. Но потом одна из женщин кивнула в сторону полуразвалившегося дома на другой стороне дороги, а стоявший рядом с ней мужчина указал туда же рукой. Быстро поблагодарив их, Слэк пересек дорогу и вошел в дом.

Капитан Суалиш едва заметным движением приблизил своего коня к принцу.

– Чего хочет заклинатель, Ваше Высочество? – тихо спросил он.

Принц Бифальт оставил вопрос без внимания. Вместо этого он велел:

– Посмотрите на них, капитан.

Крепкий воин вздохнул:

– Обязательно, Ваше Высочество? Мне больно на них смотреть.

– Обязательно, – возразил принц. – Они беллегерцы. Подданные короля. Наш народ.

Сердце принца давно ожесточилось, но сейчас он не мог просто отвернуться. Кроме того, он был скор на решения.

– Их следует накормить.

– Ваше Высочество! – капитан Суалиш запротестовал, но принц оборвал его.

– Разгрузите подводу, капитан. Я приказываю накормить этих людей. Мы выдадим им из запасов на один хороший обед сейчас и еще немного на завтра.

Принц задыхался от ярости, но гнев его был обращен не на капитана.

– Если потом мы будем голодать, я не пожалею, что отдал еду им.

Схватив капитана за руку, принц шепотом, в котором читались досада, раздражение и сомнения, повторил ему на ухо:

– Их следует накормить.

Печаль и жалость делали принца злым.

Его тон убедил капитана Суалиша. Он сразу же подчинился, направившись выполнять приказ.

Принц Бифальт знал, что королевские советники назвали бы то, что он сделал, сумасшествием. Они, должно быть, обвинили бы его в том, что это приведет к гибели отряда. Но их не было здесь. Они только из докладов знали о жизни отдаленных регионов королевства, они не видели того, что видел принц. А он больше доверял мнению своих ветеранов и с радостью наблюдал, как они без колебания подчинились приказу. Даже Элгарт не медлил. С их сердцами и глазами все было в порядке, они все были свидетелями жуткой войны. Если бы они не хотели уберечь народ Беллегера, то их присутствие здесь – да и сам их поход – были бы бессмысленными.

Погонщики же были рады любому поводу, только бы дать отдых волам. И пока гвардейцы выполняли распоряжение принца, погонщики ухаживали за своими животными.

Вскоре вернулся Слэк. Бывший магистр выглядел еще немощнее, чем обычно, но взгляд его уперся принцу Бифальту в грудь.

– Ваше Высочество, – доложил он почти скорбным тоном. – Я поговорил со старейшим из местных жителей. Боюсь, жить ему осталось недолго, но разум его не замутился. Я спросил, знает ли он что-нибудь о библиотеке, о книгохранилище. Может, отец его рассказывал о подобном месте или упоминал, что слышал о нем от своего отца. Но старик только покачал головой. «Книги? – спросил он меня. – Что толку от книг, когда страна умирает с голоду?»

Я заверил его, что король Аббатор не забывает о нужде своих подданных. И оставил умирать.

Не дожидаясь ответа, бывший магистр заспешил прочь, чтобы приготовить обед. Бартин с Новелом уже разожгли огонь. Достав кастрюли со сковородками, Слэк принялся за дело.

Обед был готов, и принц Бифальт наблюдал, с какой жадностью ели выжившие жители деревни. Он не мог оторвать взгляда. С одобрением заметил он, что родители предупреждали детей не набивать рты, зная, что сам он не сумел бы выказать столько выдержки на их месте. Нужда этих оборванцев отдавалась болью в сердце принца. И казалось, что боль эта полностью овладела им.

Если бы в тот момент принц мог уничтожить амиканское королевство одним словом, он бы не замедлил его произнести.

* * *

После того как с едой было покончено и взрослым передали тюк с пищей на следующий день, принц отказался принимать благодарность.

– Мы ничего не сделали, – отрезал он. – Через пару дней ваше положение будет прежним. Мы не можем спасти вас.

– И все-таки вы пришли и были щедры. Вы уйдете, но щедрость ваша останется с нами, – ответила одна из женщин. – Мы не сомневаемся, что этой дорогой вас ведет высокая цель. Возможно, в конце концов вы все же спасете нас.

Принцу показалось, что женщина говорит как-то странно. Будто на непривычном для нее диалекте. Впрочем, это были фантазии. Просто в такой глуши от остального мира, в такой нужде она разучилась говорить. Неестественность ее речи объяснялась тем, что она редко с кем разговаривала, не более того.

Принц не ответил ей, он дал знак своим товарищам тронуться в путь.

Погонщики закричали, понукая волов, те потянули, и подвода со скрежетом сдвинулась с места. Гвардейцы и Слэк сели на лошадей и тронулись – каждый на своем месте в ряду – за капитаном Суалишем и принцем. И отряд медленно – так медленно, что принц Бифальт едва сдерживал нетерпение, – оставил деревушку позади.

Час или два спустя Флиск позвал капитана. Суалиш, принц и их товарищи оглянулись и увидели столб черного дыма на том месте, где находилась деревушка.

– Капитан? – потребовал объяснений принц. Инстинктивно он почувствовал тревогу.

Капитан Суалиш не слишком обеспокоился.

– Костер, Ваше Высочество, – ответил капитан. – Большинство лачуг пустуют, жители могут не жалеть дров. Может, они греются у огня. А может, готовят пищу, чтобы хранилась подольше.

Рискнув кинуть быстрый взгляд на принца, Слэк сказал:

– Пожара быть не может, мы не оставили ни одного уголька, в котором теплилась бы жизнь.

Заверение Слэка и объяснение капитана не рассеяли сомнения принца Бифальта. Он хотел было послать одного из своих людей проверить, все ли в порядке с жителями деревни. С каждым днем пути в нем росло чувство бессилия. Вид голодающих беллегерских детей только увеличил его. И в то же время принц не знал, сколько еще им нужно идти, чтобы достичь пустыни, где ему придется прокладывать путь без единой подсказки карты. Принц не мог себе позволить тратить время и ждать, пока всадник доберется до деревни и вернется к отряду. Нужно было идти вперед.

Проклиная про себя все вокруг, принц повел своих людей дальше.

* * *

Теперь дорога свернула на северо-восток, и шаг за шагом отряд приближался к реке, по которой проходила граница с Амикой. На следующий день принц миновал еще одну деревушку. Она была точной копией той, что он встретил за день до этого, только жителей там не было. Дорога все шла на северо-восток. Изучив карту, принц понял, что до настоящих испытаний еще далеко, а вот до вражеской земли рукой подать. Он чувствовал себя так, словно в его нутро целым полчищем вгрызались крысы, а он не мог ничего сделать, чтобы отогнать их.

На следующий вечер впереди опять показались полуразвалившиеся деревенские дома. Когда отряд доехал до них, там обнаружилось по крайней мере двадцать жителей, остававшихся в этих местах, несмотря на ветхость своих жилищ. Они выглядели не такими жалкими, как те, которых путешественники встретили пару дней назад, но разница была небольшая. Мужчины и женщины были лучше одеты, у детей было больше целых зубов, меньше проплешин на голове, не такие впалые щеки. Но хотя в глазах их и не читалось отчаяние, в еду они вцепились с животной жадностью.

К счастью, среди взрослых была одна старуха, один стареющий мужчина и один совсем древний старик. Когда Слэк попросил разрешения поговорить с ними, принц Бифальт дал его без колебаний. Задержавшись ровно настолько, чтобы отдать капитану Суалишу краткий приказ: «Накормите их», принц сошел с коня и составил компанию бывшему заклинателю.

Почтительно поприветствовав деревенских стариков, Слэк отвел их в сторону.

– Добрые люди, – начал он, а принц слушал, – мы видим, что положение ваше отчаянное. Его Высочество принц Бифальт поделится с вами чем может. А пока его люди готовят пищу, не поговорите ли вы с нами? У нас есть вопрос, или, возможно, даже несколько. Ваши ответы могут помочь нам.

Старуха некоторое время жевала беззубым ртом. Затем ответила голосом, огрубевшим от постоянной нужды:

– Вы господа этой земли. Мы ответим. Мы бы ответили, даже если б вы и не накормили нас.

Звуки произносимых ею слов напомнили принцу необычный выговор женщины, что благодарила его в прошлой деревушке. Но ведь старуха явно голодает, и не стоит следить за тем, как она произносит слова.

Слэк поблагодарил ее, а затем спросил:

– Нам интересны книги… скорее хранилище книг, библиотека или книгохранилище. Слышали ли вы что-нибудь о таком месте? Может, от ваших родителей или дедов? Хоть слово? Рассказ? Легенду?

– Книги? – фыркнул старик. – Какой нам толк от книг? Мы живем, чтобы выживать, больше не для чего. Когда-то мы могли себя прокормить. Сейчас нам не удается и это.

– Но ты здесь не самый старый, – упрекнула его женщина. И принцу Бифальту показалось, что в ее голосе слышится больше укора, чем он ожидал.

– Самый старый здесь Амброст. Может, он ответит. – И она ткнула старца пальцем в ребра. – Если он совсем еще не растерял свой ум.

Амброст встряхнулся. Немного посмотрел, разинув рот, на Слэка и принца. В его водянистых глазах читалась растерянность. Затем, казалось, он собрался с мыслями.

– Книги, – прокаркал он. – Вы говорите, книги?

– Все так, добрый господин, – ответил Слэк спокойно, он владел собой лучше принца Бифальта.

– Большие стопки книг? – настаивал старец. – Целые горы книг?

Слэк кивнул.

– Все так. – В его поведении не было ни намека на нетерпение или волнение.

После долгого молчания Амброст вздохнул.

– Да.

И опять замолчал.

– Вспомни для нас, если тебе не сложно, – убеждал его Слэк, хотя все так же мягко. – Какие легенды ты слышал о целой горе книг?

По тусклому взгляду Амброста было похоже, что он размышлял.

– Книги, говоришь? – пробормотал он. – Книги и магия? Ах да.

Он помрачнел.

– Мой дед рассказывал странные истории об этом, когда качал меня на коленке. Большое хранилище книг у подножия гор. Хранилище, похожее на замок, который водрузили на вершину другого замка, чтобы достичь небес. Заклинатели с невообразимой силой. Такие сказки рассказывал мне мой дед. Я был ребенком. Я слушал. Другие нет.

Принцу Бифальту показалось, что старик рассказывает увлеченно, но он не стал вступать в разговор, он не мог оставаться таким же спокойным, как Слэк.

– Чудесные сказки, – заметил бывший магистр. – Я не удивлен, что они сохранились в твоей памяти. Я бы и сам с радостью послушал их.

Затем он спросил:

– А было ли в них что-нибудь о том, где находится это книгохранилище?

Старец сжал губы. Глаза его бегали, как если бы он пытался выудить какое-то воспоминание. С ликующим видом он произнес:

– Книгохранилище. Великий замок магов. Точно.

Старец резко взмахнул рукой неопределенно в сторону севера.

– Оно в Амике. У гор. Как я сказал.

От ужаса принц сжал челюсти так, что они заболели. В Амике? Амике?

Стараясь казаться спокойным, он сказал:

– Не пугайтесь, если вам покажется, что я недоволен. Вы рассказали нам достаточно… – Ком в горле мешал принцу говорить. – И я благодарен вам. Слэк позаботится о приготовлении пищи.

Мы накормим вас так хорошо, как только сможем. Мне же следует посовещаться с моими людьми.

Принц не мог больше изображать спокойствие. Развернувшись, он направился к капитану Суалишу и лошадям. Он слышал, как за его спиной Слэк выражает благодарность, и у него это получалось лучше, чем у самого принца. Затем бывший заклинатель поспешил присоединиться к приготовлению пищи.

Мрачный взгляд принца Бифальта заставил капитана пойти ему навстречу. Когда они сблизились, принц схватил Суалиша за руку и потащил его в сторону, где их не могли подслушать. Там он отпустил капитана, скрестил на груди руки, чтобы не показывать, что они трясутся, и без предисловий прорычал:

– Они сказали, что книгохранилище… великий замок магов… находится в Амике.

Капитан Суалиш удивленно уставился на него:

– И вы верите им, Ваше Высочество?

Принц подавил в себе желание выругаться:

– Старейший из них слышал сказки своего деда, который, должно быть, сам уже был древним старцем, когда рассказывал их. Дед, может, их выдумал, чтобы придать себе значимости. Как я могу верить ему? Но они беллегерцы, умирающие от голода из-за войн с Амикой. Как я могу сомневаться в них? У него нет причины лгать мне.

Суалиш задумался над сложным положением отряда. Казалось, занимать свою голову вопросами было для него непривычно.

– Причиной, – медленно ответил он, – могло быть всего лишь желание угодить вам. Если у него не было ответа, он мог выдумать его. Может, он боялся, что вы возьмете назад свое обещание накормить их.

– Не думаю, – фыркнул принц Бифальт. – Слэк заверил, что мы их накормим еще до того, как рассказал о цели нашего похода.

А если старик хотел только угодить мне или задобрить меня, – продолжал он с растущим раздражением, – то почему лгать так? Он что, думал, мне доставит удовольствие услышать, что мои поиски безнадежны?

Капитан выглядел озадаченным.

– В таком случае, Ваше Высочество, нам следует решить, верить тому, что он слышал, или нет. Или тому, что он помнит.

Черт! Уставившись в пустоту, принц Бифальт отдал приказ:

– Позови Слэка. Послушаем, что он об этом скажет.

Радуясь, что его освободили от раздумий и необходимости принимать решение, капитан Суалиш развернулся и кликнул Бартина.

Бартин повернулся в сторону Слэка. Бывалый солдат жестами передал приказ. На лице бывшего заклинателя отразилась досада. Но он подчинился. Поручив приготовления Столле и Флиску, он быстрым шагом, на какой был способен, подошел к принцу.

Принц Бифальт кратко изложил свои затруднения: может ли он доверять услышанному о библиотеке и ее местоположении. А затем спросил:

– Как тебе эта загадка, Слэк? Мне нужен совет.

Слэк изобразил колебание. Он нахмурился, посмотрел в сторону, затем сощурился и взглянул в другую, каждый раз избегая прямого взгляда принца. Пальцы его рук сплелись, словно отражая переплетение противоречивых мыслей.

Тщательно взвешивая каждое слово, он произнес:

– Так вот, Ваше Высочество. Если библиотека и в самом деле находится в Амике, это может объяснить, как наши враги добрались до книги Гексина Марроу и изучили ее секреты еще прежде того, как мы узнали о ее существовании.

Тут принц Бифальт вслух выругался – сильно и с присущей ветерану точностью. Дав выход отчаянию и негодованию, принц принял свой обычный сдержанный вид. Отпустив Слэка, принц выждал, пока тот вернулся к своей работе у костра. И тогда опять обратился к капитану Суалишу:

– На мой взгляд, капитан, – принц словно одеревенел: так сильно он боялся потерять самообладание, – наш дальнейший путь ведет на северо-восток.

Суалиш кивнул:

– Вечер близится, Ваше Высочество, а глаза у меня уже не те, что раньше. Да еще и этот холм, – он указал на северо-восточный горизонт, – закрывает собой все. Я могу послать Флиска разведать дорогу на лигу-две вперед. Он самый зоркий из всех нас.

Принц Бифальт кивнул:

– Пошли.

Они вместе вернулись к Слэку и воинам, вокруг которых шумно толпились жители деревни, получавшие свои порции пищи. Уже многие годы эти бедняки не пробовали ничего вкуснее.

По приказу капитана Суалиша Флиск сел верхом и ускакал. Как самый молодой в отряде он очень хотел доказать свою пользу. И, пришпоривая коня, скоро скрылся за холмом.

Мысли принца как будто тоже кто-то пришпоривал. Пока крестьяне, голодные как волки, поглощали свой обед, он приказал заново нагрузить подводу. Когда кастрюли со сковородками были опустошены, тарелки и столовые приборы вылизаны дочиста и было выпито даже чересчур много воды, принц уже был готов продолжить путь. Он ждал только возвращения Флиска.

Он язвительно отослал Слэка выслушивать благодарность крестьян. Ему самому благодарности были в тягость. В голове его вертелись какие-то мысли, но ни на одной из них он не мог полностью сосредоточиться. Придется ли ему силой прокладывать путь через земли своих врагов? Если да, то как он сделает это? Как он сможет пересечь Предельную реку и ее ущелье? И даже если он найдет способ – для себя самого, и своих воинов, и их лошадей, – как ему протащить туда же подводу? И как он собирается достигнуть цели, когда ему будут угрожать опасности Амики?

Как ему определить наверняка, врал ли Амброст?

Наконец принц принял первое свое решение. Он не будет оставаться здесь на ночь. Нет. Крестьянам нужно слишком много еды и воды. Скоро у отряда не останется ни того, ни другого для воинов. Когда Флиск вернулся с докладом, что в лиге после холма дорога разветвляется – один путь продолжает идти на северо-восток, а другой уклоняется на юго-восток – принц Бифальт приказал отряду отправляться в путь. Он рассказал капитану Суалишу о своем намерении разбить лагерь у развилки. Завтра он выберет, куда идти дальше.

Медленно, словно увозя с поля боя раненых и убитых, принц с отрядом покинули деревню, взобрались на отлогий холм и в опускающихся вечерних сумерках скрылись за его вершиной.

* * *

У развилки отряд остановился. Выставили дозорных. Лошадей и волов почистили, дали им корму и привязали. С подвод спустили спальные мешки. Отказавшись от маленькой палатки, разбитой для него как для королевского сына, принц Бифальт постелил себе под звездами. Хотя он и не увлекался астрологией, но понадеялся – вопреки обыкновению, – что медленное небесное колесо направит его мысли в нужное русло. Принц плотно завернулся в одеяла, но заснул ли он в ту ночь, он не заметил.

По оценке принца, он находился сейчас не больше чем в пяти лигах от ущелий Предельной реки, единственной преграды между ним и врагом.

С рассветом принц поднялся и свернул спальный мешок. Посмотрел, как встают погонщики и, переругиваясь, занимаются своими делами. Капитан Суалиш доложил, что дозорные не заметили ничего подозрительного. Слэк быстрее, чем обычно, выбрался из своего спального мешка и пошел готовить завтрак. Принц все еще сомневался в своем решении, но не в его характере было колебаться.

И он отбросил свою неуверенность. Когда отряд наконец был готов продолжить путь и капитан Суалиш спросил, какие будут указания, принц Бифальт сказал только:

– Путь на северо-восток, капитан.

Возможно, ближе к границам Амики или к самой Предельной реке станет понятно, можно ли доверять Амбросту. Единственным вопросом останется, сколько времени он может потратить на поиски переправы, прежде чем опустить руки? Прежде чем признает поражение.

Под какофонию ругани погонщиков, храп и фырканье волов и отдельные замечания гвардейцев отряд пришел в движение.

Не прошло и часа, как Камуиш крикнул, что его конь охромел. Он тщательно осмотрел его, но не нашел никакой раны, которую можно было бы вылечить. Конь просто охромел и больше не мог нести груз. Чтобы он выздоровел, ему нужно было несколько дней отдохнуть. С раздраженного согласия принца Бифальта и удрученного разрешения капитана Камуиш разгрузил коня, сняв с него седло, сбрую и недоуздок, а затем отпустил его.

На все это потратили еще час.

Отряд гвардейцев имел теперь восемь верховых коней на десятерых человек, а сапоги воинов не подходили для долгих пеших переходов. Но принц Бифальт предвидел подобное. С самого начала он предполагал, что придет время – в пустыне, если не раньше – когда кони станут бесполезными из-за необходимости тратить на них воду и корм. По приказу принца в подводе везли по паре мягких сапог на каждого стрелка. В них можно было идти со скоростью волов, не повреждая ноги.

Нещадно кусая губы, принц повел товарищей дальше. Под ритм шагов своего боевого коня он спрашивал себя: вторгнуться в Амику или повернуть? Вторгнуться или повернуть? Ответа не было.

Ближе к полудню Флиск крикнул, снова остановив отряд. Рукой он указал назад в направлении деревни.

Несмотря на расстояние и порывы ветра, на горизонте был виден дым.

Принц Бифальт смотрел не отрывая глаз. Мысли его ходили по кругу, не в состоянии вырваться из него. Какая причина могла заставить крестьян поджечь хотя бы один из своих домов? В предыдущей деревне случилось то же. Совпадение было слишком велико. Ночь, конечно, была холодной, но не настолько же, чтобы объяснить такой большой костер. Запасы дров, в конце концов, не восстановить. Так какого же?..

Еще неохотно признавая опасность, принц послал Флиска вперед – разведать дорогу.

– Скачи скорее, – скомандовал он. – Если увидишь еще село или деревушку, убедись, что она необитаема. Не подходи к ней близко, сразу же возвращайся.

Флиск резко откозырнул, пришпорил коня и помчался галопом.

– Ваше Высочество? – тихо поинтересовался капитан Суалиш. – О чем вы беспокоитесь? Что угодно могло поджечь так деревню. За ней не ухаживали годами. Там все сухо, как фитиль.

Принц Бифальт ничего не отвечал. Словно задержав дыхание, он смотрел на дорогу, на которой уже не было видно Флиска. Затем принц заметил:

– Речь тех крестьян. Звучала необычно. Я не слышал такого раньше.

Пока Суалиш смотрел в сторону, не зная, что сказать в ответ, вызвался старина Бартин.

– Так говорят на севере. Когда я был ребенком – еще до вашего рождения, Ваше Высочество – моя семья жила близ Предельной реки. В одной-двух лигах отсюда дальше на восток. Мы ушли, когда меня призвали в войско. Но пока мы жили там, то разговаривали совсем как те крестьяне. Я узнал, что у меня акцент, только когда оказался в Отверстой Длани.

Принц покачал головой. Всю свою жизнь он провел близ Длани. Он не мог оспорить объяснение Бартина. Но все же этот дым беспокоил его…

Слэк подошел с другим вопросом:

– Раз уж мы остановились, Ваше Высочество, и ждем возвращения Флиска, должен ли я приготовить обед? Животным нужен отдых, а гвардейцы всегда голодны.

Королевский сын ответил на этот вопрос отрывисто:

– Нет. Ничего не снимайте с подвод. Будьте наготове.

От горящей деревни могли загореться трава и кустарник вокруг – это была очевидная опасность. Но разве она его беспокоила? Нет. Как пожар может догнать на таком расстоянии? Конечно, эти места не видели дождя уже недели две самое малое. Но высокая трава повсюду казалась сочной, кусты цвели и кругом пестрели яркие полевые цветы. Принц не верил, что заросшие холмы и низины могли угрожать ему пожаром.

И все же грудь принца сдавило так, будто он задержал дыхание.

На расстоянии вновь показался Флиск. Он бешено гнал коня. Принцу Бифальту не нужно было вслушиваться в то, что тот кричал, чтобы понять причину его спешки. За спиной Флиска он увидел дым, поднимающийся на фоне безоблачного неба.

Все закружилось у принца перед глазами. Мир изменился. Развернув боевого коня, принц рявкнул своим воинам:

– Засада! Нас атакуют!

– Ваше Высочество? – разинул рот капитан Суалиш.

– Дым! – ответил принц. – Это сигнальные огни! Они отмечают наш путь! Нас окружили! Амиканцы знают, где мы!

Его крики привели погонщиков в замешательство. К счастью, единственное, что они должны были сделать в случае сражения – спрятаться под подводами. Стрелки со своим капитаном понимали принца лучше.

Выкрикивая приказы, капитан Суалиш выстроил отряд фронтом к северу. Каждый снял с плеча винтовку, выставив коней по дуге, чтобы защитить, построившись так, что всадники образовали дугу, загораживая подводы, волов и Слэка. Некоторые нацелили ружья в сторону ближайшего холма. Другие, держа винтовки наготове, высвобождали сабли, ожидая рукопашной.

Все они были ветеранами кавалерии, обученными сражаться верхом. Принц Бифальт подумал было, не лучше ли его людям спешиться и так вступить в бой, полагаясь на то, что ружейный огонь прогонит атакующих, тогда как коней во время сражения укрыть за обозом. Но принц не был уверен, что враг появится именно с севера. Тогда отряд должен будет быстро перестроиться.

Небо было неестественно ясным. Казалось, даже слабый ветер утих в ожидании того, что скоро произойдет.

Как же амиканцы узнали? – спрашивал принц и не находил ответа. Кто предал нас? Как они нас нашли?

На некотором расстоянии из укрытия в высокой траве показались двое. Они метнули что-то, что воины отряда принца приняли было за камни, – но камни не могли оставлять дымовой след от горящих фитилей. Бросив, противники сразу же свалились в траву.

Гранаты упали примерно в тридцати шагах перед отрядом. Грохот их взрыва оглушил принца. Казалось, под копытами его боевого коня затряслась земля. Оттуда, куда упали гранаты, взметнулось пламя. Комья земли, пучки травы, щепки от кустарника – все взлетело в воздух, как стая перепуганных птиц. Но беллегерцев взрывы не задели.

Принц Бифальт был потрясен. Было ясно, что амиканцы узнали, как делать порох. Причем амиканские алхимики или воины придумали ему неожиданное применение. В старых бумагах, вдохновивших беллегерцев на создание винтовок, встречались упоминания о подобном оружии. Но мысль о гранатах была отброшена довольно быстро. Оружие, которое надо кидать, не могло представлять угрозы для вражеских заклинателей – расстояние между ними и кидающим было бы слишком мало. А ведь когда Беллегер создавал винтовки и сохранял все это в тайне, основной целью служили как раз амиканские магистры.

Только эта цель, только одна. От нее никогда не отвлекались. Беллегерское упрямство.

Принц считал его самым ценным в жителях своей страны. До этого момента он ничего не опасался. Ни один противник не станет, будучи в здравом уме, растрачиваться на порох, если он может использовать теургию. Значит, в засаде заклинателя не было.

От взорвавшейся гранаты загорелись трава и кусты вокруг. От них повалили облака густого дыма. И вскоре дым цвета пепла и золы закрыл все к северу. Принц Бифальт не мог разглядеть за ним ничего, кроме неясных теней то ли по ту сторону дыма, то ли внутри него.