книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Е.Х. Баринов

Дорогой мистер Холмс

Посвящается моей жене,

другу и коллеге

Елене Черкалиной

Предисловие

Интерес к произведениям сэра Артура Конан Дойла никогда не угасал и, думается, никогда не угаснет. Особенно это касается темы, связанной с приключениями знаменитого сыщика Шерлока Холмса и его спутника доктора Уотсона. Какой мальчишка не зачитывался рассказами о Шерлоке Холмсе? Интересны романы, повести и рассказы Конан Дойла и взрослым. Критики же не всегда были объективны в своих суждениях о Шерлоке Холмсе. Однако, несмотря на это, популярность героя продолжала расти из года в год.

Именно благодаря большой читательской аудитории автор не смог расстаться со своим персонажем и после гибели Шерлока Холмса. В декабре 1893 г., как датируется рассказ «Последнее дело Холмса», знаменитый сыщик погибал в схватке с главой преступного мира Лондона профессором Мориарти. Следует отметить тот факт, что «Последнее дело Холмса» было неудачным шагом со стороны Артура Конан Дойла. А может быть, напротив? Именно данное произведение показало автору, какую невероятную популярность приобрел его герой. Многие поклонники творчества Конан Дойла надели даже траур по Шерлоку Холмсу и совершенно не разделяли мнение критиков о сыщике-любителе. Это можно объяснить тем, что персонаж Холмса был слишком близок англичанам и выражал их отношение к существующей действительности. Шерлок Холмс являлся частным лицом, а в стране, где всегда сторонились бюрократии, при всей ее тогдашней немногочисленности, это значило очень много.

В результате Шерлок Холмс снова вернулся к своим поклонникам, и читатели с нетерпением ждали выхода новых рассказов о приключениях любимого детектива. Даже после смерти автора в 1930 г. тема Шерлока Холмса не исчезла.

Полюбившийся герой не мог умереть вместе с сэром Артуром Конан Дойлом. Он должен был вернуться на страницы книг, так как этого ждали читатели. И великий сыщик вернулся. Новые авторы, вдохновленные творчеством Конан Дойла, продолжили эту тему. Конечно же, многие повести, романы и рассказы, посвященные новым делам Шерлока Холмса, не могли сравниться с творениями Артура Конан Дойла. Однако ряд новых произведений считаются очень удачными. Среди них стоит отметить романы Лори Р. Кинга «Ученица Холмса» (1994), Боба Гарсиа «Завещание Шерлока Холмса» (2005). Эти произведения издавались на русском языке.

Немало работ было посвящено жизни и творчеству сэра Артура Конан Дойла. Среди них такие работы, как книги Дэниела Стэшауэра «Рассказчик историй» (1999), Майкла Бейкера «Дневник Дойла: Последняя великая загадка Конан Дойла» (1978).

Сам же сэр Артур также стал одним из героев мистико-детективного триллера американского писателя Денниса Берджеса «Врата “Грейвс”» (2003), повествующего о психиатре-убийце, гипнозе и переселении душ. Действие романа происходит в Англии в 1922 г., в Лондоне. Сэр Артур Конан Дойл, непрестанно подвергающийся насмешкам в прессе и великосветских кругах Англии из-за своего увлечения спиритизмом, получает странное послание с интригующим предложением, от которого он не может отказаться. Анонимный корреспондент, в котором угадывается доктор Бернард Гассман, некогда лечивший отца Конан Дойла и считающийся умершим, обещает своему адресату представить бесспорные доказательства существования загробной жизни в обмен на необычную услугу: создатель Шерлока Холмса должен устроить встречу некой Хелен Уикем, приговоренной к повешению и ожидающей казни в тюрьме Холлоуэй, с любым из трех лиц, упомянутых в конце письма. Таково начало череды загадочных и зловещих событий, в центре которых оказываются молодой американский журналист — друг сына Конан Дойла — и его приятельница Адриана Уоллес, предпринимающие по просьбе сэра Артура смертельно опасное расследование случившегося в психиатрической клинике «Мортон Грейвз», где когда-то практиковал доктор Гассман. Данный роман написан совершенно в духе Конан Дойла, читается легко и с большим интересом.

Трудно встретить человека, который не читал романов и рассказов Артура Конан Дойла. Вспоминая свое детство, которое пришлось на вторую половину ХХ столетия, могу с уверенностью говорить, что оно прошло с книгами Конан Дойла. В те времена было очень трудно достать произведения приключенческого жанра. Отечественные мастера детектива были просто нарасхват, и до детворы их книги практически не доходили. Не могу сказать, с чем это было связано, но, видно, в те годы считалось, что это легкое чтение не очень нужно трудовому народу, который строил коммунизм. Зато «Политиздат» (было такое издательство) издавал миллионными тиражами труды основоположников марксизма-ленинизма, материалы съездов и пленумов КПСС. Дети должны были очень внимательно читать книги генерального секретаря КПСС Л. И. Брежнева «Малая Земля», «Целина», «Возрождение». Как же было не читать эти творения вождя? Ведь по ним нужно было писать сочинения, отвечать на вопросы об их содержании на уроках. Кто не читал их, тот не мог считать себя настоящим комсомольцем или пионером. Но, несмотря ни на что, дети хотели приключений, книг о разных странах и необыкновенных путешествиях. Запоем читали Жюля Верна, Майна Рида, Фенимора Купера, Гюстава Эмара, Роберта Стивенсона, Рафаэля Сабатини, Эдгара По, Конан Дойла и многих других. Потом появилась Агата Кристи. Это было счастливое детство — все связанное с ожиданием чего-то необычного, погружения в волшебный мир приключений.

Купить книги приключенческого или детективного жанра в книжных магазинах было совершенно невозможно. Не в каждом доме такие книги встречались на книжных полках. Их обладателям все завидовали.

Следует отметить тот факт, что и не во всех городских библиотеках их можно было получить и насладиться чтением. Данные книги чаще всего находились на руках, и их приходилось очень долго ждать. Однако в библиотеках всегда были книги Конан Дойла и — нередко после долгого ожидания — можно было получить заветную книгу любимого автора.

В первом классе школы в мои руки попал толстый том рассказов о Шерлоке Холмсе, и с того момента этот неординарный герой прочно вошел в мою жизнь. Прочитанное неоднократно обсуждал со своими одноклассниками, которые тоже были поклонниками Артура Конан Дойла. Все восторгались приключениями знаменитого сыщика. Причем зачитывались рассказами о Шерлоке Холмсе не только мальчишки, но и девчонки. Читали после уроков, а то и вместо подготовки домашнего задания. Многие читали о приключениях Шерлока Холмса вместо сна, ночью, под одеялом, при свете карманного фонарика.

Однажды я был пойман бабушкой, когда читал до поздней ночи «Собаку Баскервилей». Ругать меня она не стала, а рассказала о том, что сама в детстве зачитывалась произведениями Конан Дойла и что этот автор написал не только о знаменитом сыщике Шерлоке Холмсе. Она порекомендовала почитать и многие другие произведения Конан Дойла, в том числе исторический роман «Белый отряд».

От бабушки я узнал много интересного об авторе Шерлока Холмса. Она рассказала, что ее родственник — журналист, писатель, путешественник Борис Леонидович Тагеев — был лично знаком с Артуром Конан Дойлом.

Борис Тагеев был очень неординарной личностью и в то же время человеком с трагической судьбой. Путешественник, исследователь Средней Азии, военный разведчик, военный корреспондент в Болгарии и Македонии, корнет в Русско-японскую войну, участник обороны Порт-Артура, узник японского плена, политический эмигрант, он все виденное обобщал в своих произведениях. В годы Первой мировой войны подполковник Британской армии Борис Тагеев служил в батальоне журналистов вместе с Артуром Конан Дойлом. В Советской России Борис Тагеев был известен как писатель, который писал под псевдонимом Рустам-Бек, и считался довольно известным автором, пока не был репрессирован в злополучные 30-е гг. ХХ в. как «враг народа» и «шпион всех существующих европейских разведок». Видно, сказалась слишком богатая биография писателя, что и привело к расстрелу. Бабушка рассказывала о нем шепотом, так как реабилитация жертв сталинских репрессий только начиналась, да и таких родственников у нее было много. Сказывались годы долгого молчания и боязнь перед существующей властью за свое совсем не пролетарское происхождение. Мне было сказано, что про Бориса Тагеева лучше не рассказывать друзьям по школе, не то будет плохо.

Я молчал, но все равно был горд тем, что один из моих пусть дальних, но родственников был знаком с автором моего любимого Шерлока Холмса. Хоть я и молчал об этом, но данный факт все же грел мою душу. Как будто я сам имел возможность общаться с таким выдающимся писателем.

Вспоминая прошлые годы, общаясь со многими известными авторами прекрасных произведений детективного жанра, уважаемых мной, я уже не испытывал и не испытываю такого душевного подъема, как после бабушкиного рассказа.

С той, детской, поры произведения Артура Конан Дойла прочно вошли в мою жизнь. С друзьями мы пересмотрели все фильмы о Шерлоке Холмсе, которые выходили в отечественный кинопрокат.

Сейчас не могу вспомнить, сколько раз я перечитывал любимого автора. Перечитывать Конан Дойла можно бесконечно и каждый раз воспринимать прочитанное по-новому. С годами приходит новое видение сюжетов, которые нашли свое место в произведениях знаменитого автора.

Для меня этому способствовал тот факт, что сэр Артур Конан Дойл был по образованию врачом и специфика профессии не могла не найти отражения на страницах его рассказов о великом сыщике-любителе. Данный факт стал мне очень близок с тех пор, как после окончания медицинского института я выбрал своей специальностью судебно-медицинскую экспертизу и многие годы отработал врачом — судебно-медицинским экспертом в государственных судебно-экспертных учреждениях Москвы, Московской области, Западной Сибири.

По долгу службы приходилось часто ездить в командировки, где встречался с разными людьми и разными трагическими ситуациями. Все эти годы я не забывал любимого героя — Шерлока Холмса — и при возможности перечитывал рассказы о его приключениях.

Идея написать данную книгу родилась в начале 2001 г., когда мы с моим коллегой, опытным судебным медиком профессором Александром Васильевичем Масловым (1939–2004), работали на кафедре судебной медицины Московской медицинской академии им. И. М. Сеченова (ныне — Первый Московский государственный медицинский университет им. И. М. Сеченова). С ним мы обсуждали много интересных тем, касающихся не только нашей профессии, но и истории, литературы. Одним из предметов наших бесед был герой рассказов Конан Дойла — Шерлок Холмс. Естественно, развитию этой темы способствовали не только общность профессии, но и богатый опыт экспертной работы.

Предмет судебной медицины всегда вызывал интерес у студентов. В задачу судебной медицины входят изучение и разработка вопросов биологического и медицинского характера преимущественно для нужд правоохранительных органов. Заключение судебно-медицинской экспертизы является одним из источников доказательств в уголовном процессе. Поэтому судебно-медицинская экспертиза приобретает существенное значение в борьбе против преступлений, посягающих на жизнь, здоровье и личное достоинство граждан.

Судебная медицина использует преимущественно методы медицинских дисциплин, однако на состояние судебной медицины оказывают определенное влияние правовые науки (уголовное и гражданское право, криминалистика и др.). Развитие и совершенствование методов судебной медицины в последние годы значительно повысили возможности судебно-медицинской экспертизы трупов, живых лиц и вещественных доказательств. Это касается экспертизы трупов новорожденных младенцев, при различных видах травм (огнестрельных, транспортных и др.) и отравлений, а также многих других видов экспертиз.

Однако любую, даже самую интересную, дисциплину можно преподносить студентам по-разному. Можно сухо и академично излагать материал, полностью основываясь на рабочей программе дисциплины, и чувствовать полное удовлетворение от того, что честно исполнил свой преподавательский долг. Можно косноязычно преподнести весь материал так, что студенты останутся в полном замешательстве от прослушанной лекции. Некоторые наши коллеги грешили и продолжают грешить этим.

В то же время весь курс можно изложить не только не отходя от рабочей программы, но и снабжая материал примерами из экспертной практики. Этот прием не только украшает лекцию, но и способствует лучшему усвоению предмета. В то же время примеры для лекций и семинарских занятий по судебной медицине можно найти и на страницах классической литературы. Кто бы мог подумать, что в произведениях Ф. М. Достоевского, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова, А. Ф. Кони, А. Дюма, П. Мериме, Ж.-Б. Мольера, Ф. Рабле можно найти множество примеров для иллюстраций к лекциям по судебной медицине? Однако все возможно. Эти примеры не только способствуют проявлению интереса у студентов к изучаемой дисциплине, но и подталкивают их прочитать книги, а кого-то — и перечитать приведенные литературные произведения.

Так, в своих спорах и рассуждениях о русской и зарубежной литературе мы пришли к выводу, что в произведениях Конан Дойла содержится много полезной информации, способной не только украсить любую монотематическую лекцию, но и понять самого автора, взглянуть по-новому на его произведения. Что-то у Конан Дойла можно было принять за истину, а ряд моментов вызывал сомнение в их объективности и научной обоснованности. Но, несмотря на это, каждая встреча с Шерлоком Холмсом приносила незабываемые впечатления. Это чувствовалось и по студенческой аудитории, когда мы с ней разбирали некоторые случаи из «практики» Шерлока Холмса. Удивлял тот факт, что некоторые студенты ничего из произведений Конан Дойла не читали. Зато все смотрели кинофильмы, которые порой не всегда правдиво и подлинно отражают мысль писателя. Очень надеюсь, что наши беседы все же подтолкнули студентов прочитать рассказы о Шерлоке Холмсе.

Судебный медик в силу специфики своей профессии не должен все и сразу принимать на веру. Любое положение всегда требует проверки и научного обоснования. Работа с произведениями о Шерлоке Холмсе захватила меня и привела к данной книге.

Жаль, что работа над этой книгой затянулась на долгие годы. Все не хватало свободного времени. Много сил отнимала вечная работа преподавателя — написание учебников, учебных пособий и нескончаемых программ, а также множество дел, ложащихся на плечи преподавателей вузов. Уже работая на кафедре судебной медицины и медицинского права Московского государственного медико-стоматологического университета им. А. И. Евдокимова, я смог завершить данную книгу. Этим я всецело обязан сплоченной работе моих коллег по кафедре судебной медицины и медицинского права Московского государственного медико-стоматологического университета им. А. И. Евдокимова, энтузиастов своего дела, которым я очень признателен.

К великому сожалению, болезнь слишком рано прервала жизнь моего коллеги и друга — заслуженного работника высшей школы РФ профессора А. В. Маслова, с которым хотелось бы обсудить многие вопросы данной книги. Но работа была мной закончена и представляется на суд читателей.

Отдельные фрагменты, наброски данной книги были опубликованы в виде очерков в газете ГУ МВД РФ по г. Москве «Петровка, 38» и в профессиональной газете «Вестник судебно-медицинской экспертизы». Отзывы коллег — судебно-медицинских экспертов, экспертов-криминалистов и сотрудников московской полиции — были положительными, что придало мне уверенности.

Вполне возможно, что данная книга не станет еще одним маленьким кирпичиком в великой стене мировой холмсиады. Однако хочется верить, что своего читателя она найдет. Может, кто-нибудь из читателей снова решит перечитать приключения непревзойденного Шерлока Холмса, а кто-то впервые познакомится с ним.

К великому сожалению, это только надежды автора, а жизнь покажет!

Глава 1

Из истории становления судебной медицины

Амбруаз Паре проводит вскрытие мертвого тела


Перед тем как начать разговор о Шерлоке Холмсе, следует вспомнить историю развития судебной медицины в Европе и России. Данная тема была интересна и хорошо знакома Артуру Конан Дойлу еще в те времена, когда он был студентом-медиком. Приведу в кратком изложении вехи становления судебной медицины.

В процессе многовековой практики применения медицинских знаний при разрешении правовых вопросов, что отмечалось еще в трудах Гиппократа (460 г. до н. э.), появление новых законодательных актов вызвало развитие новой отрасли медицинских знаний — судебной медицины, связанной как с медициной и биологией, так и с правоведением. Благодаря появлению сочинений по судебно-медицинским темам данная отрасль окончательно сформировалась как медицинская и биологическая наука.

Впервые в работе известного французского хирурга Амбруаза Паре Opera chirurgica в качестве отдельной главы помещен его знаменитый «Трактат о заключениях (врачей) и бальзамации трупов» (1579), где рассматривались различные вопросы, касающиеся судебной медицины. В его труде имелись главы «О повреждениях», «Наставление к сочинению судебно-медицинских мнений», «О девственности», «О различных видах насильственной смерти».

В историко-медицинском отношении названный трактат Амбруаза Паре заслуживает особого внимания как показатель состояния западноевропейской судебной медицины и экспертизы второй половины XVI столетия. Можно без преувеличения утверждать, что этот блестящий труд явился ценнейшим вкладом в судебную медицину.


Амбруаз Паре


Трактат разделен на 52 параграфа, из них 8 составляют как бы самостоятельную часть трактата, посвященную вопросам бальзамации трупов.

В первых параграфах автор затрагивает общие вопросы судебной экспертизы телесных повреждений: а) почему хирургу необходимо быть осторожным при составлении (судебного) заключения; б) почему судебное заключение трудно.

Указывая, что сам Гиппократ в начале своих «Афоризмов» объявил судебное исследование трудным, автор заявляет: «Мне хотелось, чтобы хирург был дальновидным, то есть способным для дачи правильного объяснения, так как исходы болезней нередко бывают сомнительными, в связи с чем причина многообразия болезненных симптомов».

Высокие требования предъявляет Амбруаз Паре к врачу-эксперту, говоря: «Прежде всего требую от хирурга интеллектуальной и душевной направленности, чтобы он не определял вопреки истине в силу пристрастия и под влиянием подкупа малые (легкие) ранения за большие (тяжкие)».

По мнению автора, обширные ранения характеризуются тремя признаками:

а) величиной повреждения всего организма или его части;

б) степенью важности поврежденного органа, которая определяется его функциями. Так, рана считается тяжкой, если она нанесена рапирой или другим аналогичным оружием важнейшему органу, если этот орган по своей функции необходим для сохранения жизни (мозг, сердце, печень, пищевод);

в) степенью ослабления поврежденного тела и степенью его излечимости. Особо опасными считаются ранения, наносимые нервной системе.

Большой интерес представляет совет Амбруаза Паре о том, что хирург при оценке ранений должен остерегаться ошибки в процессе исследования ран хирургическими инструментами: «Ведь часто хирург не может добраться инструментом до дна раны, а потому ошибается или становится в тупик или потому, что он исследовал раненого в том положении, в котором последний был в момент ранения, или потому, что удар, нанесенный при вертикальном пoложении потерпевшего, отклонился вправо или влево, снизу вверх или сверху вниз, и в связи с чем хирург квалифицировал рану как легкую и быстро излечимую, а рана оказалась смертельной или требовала продолжительного лечения».

На основании сказанного хирург должен воздерживаться от вынесения заключения сразу после ранения. Рекомендуется в таких случаях давать заключение после истечения 9 дней, ибо в течение этого времени выявляются признаки — легкие или тяжкие.


Труд Амбруаза Паре


Заслуживает внимания и параграф о признаках перелома черепа. Согласно автору, «если больной упал от удара и лежит без сознания как спящий, если у него непроизвольное выделение кала и мочи, если у него наблюдается кровотечение из ушей, ноздрей и рта, а также рвота желчью, то можно заключить о наличии перелома черепа. Переломы черепа обнаруживаются при исследовании головы пальцами, когда констатируется припухлость или противоестественное вдавление внутрь черепа».

При повреждениях черепа потерпевшему угрожает смерть, что можно заключить на основании следующих симптомов: потеря сознания, потеря речи, мутный взор, наличие непрерывной лихорадки, обложенный сухой язык, судороги, параличи вместе с непроизвольным выделением мочи и кала.

В цитируемом произведении имеются также параграфы с кратким описанием симптомов проникающих ранений груди, дыхательного горла, живота, спинномозгового канала.

Проникающие раны груди определяются тем, что воздух с шумом врывается в легкое, дыхание затрудняется, ощущается тяжесть в области диафрагмы, что можно объяснить скоплением большого количества крови. Ранение легкого узнается по пенистой крови, вытекающей из раны, или по кровохарканью; обычно вскоре наступает тяжкое затруднение дыхания и боли в боках.

По мнению автора, повреждения сердца характеризуются выделением огромного количества крови, ознобом, слабым и малым пульсом, бледностью кожных покровов, похолоданием конечностей и холодным потом.

В «Трактате» приводится несколько протоколов судебно-травматологической экспертизы. Среди них был следующий протокол. «Мы, парижские хирурги, по приказу сената посетили на дому Людовика Вартоманна, при освидетельствовании которого нашли четыре раны: первая — рана головы в лобной области длиной в три пальца, проникает в глубь кости так, что мы были вынуждены удалить три осколка этой кости; другая — рана в области правой щеки, идет поперечно от уха до середины спинки носа, на эту рану в трех местах были наложены швы; третья — рана в области средней части живота длиной в два пальца, проникает в полость живота, из которого выпала часть сальника сине-багрового цвета с явлениями нагноения; четвертая — рана на левом пястье величиной в четыре пальца, имеется нарушение целости вен, артерий и оскольчатый перелом пястных костей, в связи с чем кисть будет укороченной». Названные повреждения Амбруаз Паре характеризует как тяжкие, делающие сомнительным сохранность жизни.

Не меньший интерес представляет и второй, указанный ниже протокол (Demembri Impotentia), который приводим полностью. «По поручению судебного следователя (Conquitoris regii) я отправился в дом Якова Барта, чтобы навестить его родного брата. При осмотре последнего я обнаружил ранение в области правой подколенной ямки величиной в 4 пальца с повреждением сухожилий, вен, артерий и нервов. Доношу поэтому, что жизнь eгo находится в опасности ввиду наличия дурных симптомов, обычно наблюдающихся при подобных ранениях, а именно: сильной боли, лихорадки, судорог, воспаления, абсцесса, гангрены и других. Если больной при внимательном уходе останется жив, то он, несомненно, останется хромым от оцепенения и потери функций пораженной части тела, о чем считаю долгом составить протокол с собственноручной подписью и приложением печати».

Специальный параграф отводится описаниям повреждений от молнии. Амбруаз Паре утверждает, что молния всегда оставляет в участке тела, испытавшем удар, «след огня либо в виде ожога, либо в виде почернения», часто с поверхности следов повреждения не отмечается, однако при внимательном исследовании можно обнаружить повреждение под кожей в виде переломов костей.

Параграфы 26, 27, 28 содержат весьма ценные высказывания о прижизненном и посмертном характере повреждений при некоторых видах насильственной смерти.

«На суде могут спросить, нанесены ли потерпевшему ранения при жизни или посмертно. Если это произошло при жизни, то края ран будут покрасневшими и кровоточащими, припухшими и багровыми; наоборот, посмертно нанесенные раны будут лишены этих признаков. С наступлением смерти все жизненные силы в организме отмирают и функции прекращаются, благодаря чему к раненым участкам прекращается доступ крови и воздуха (дыхания).

На суде может возникнуть вопрос, был ли повешен человек при жизни или после смерти. При прижизненном повешении на шее виден ясно след от веревки красного, лилового или черноватого цвета; кожа вокруг стянута и сморщена вследствие сдавления петлей; часто наблюдаются разрывы артерий, а также вывих или смещение со своего места второго шейного позвонка.

В связи с прекращением дыхания отмечается синюха лица, верхних и нижних конечностей, наличие пены у отверстия рта, а равно слизистой пены вокруг ноздрей. При посмертном повешении тела указанных признаков не наблюдается.

Вопрос о том, попало тело в воду при жизни или после смерти, разрешается на основании следующих признаков.

При прижизненном утоплении вздутый кишечник переполнен водой, из отверстий носа — слизистые, а из отверстия рта — пенистые выделения, кожа на концах пальцев рук стерта и повреждена, так как живой при погружении в воду умирает, как безумный, борясь и катаясь, ища спасительной опоры.

При погружении в воду трупа названных признаков не отмечается».

Весьма ценным является замечание Амбруаза Паре о трупной эмфиземе, которую он объясняет гнилостными изменениями трупа, а не наличием проглоченной воды, как это объясняли его современники. В трех параграфах подробно говорится об отравлении угарным газом.

Отдельный параграф посвящен признакам девственности. Амбруаз Паре скептически относился к этим признакам, в частности не придавал значения девственной плеве, заявляя, что «перепонка эта (плева) — противоестественна и едва ли обнаруживается у одной из многих тысяч женщин».

Помимо того, Амбруаз Паре не придает значения выделению молока из молочных желез, говоря, что этот признак наблюдается также у некоторых мужчин.

Последние 8 параграфов «Трактата» посвящены вопросам консервирования трупов (бальзамации, или пропитыванию трупов ароматическими веществами и бальзамами). Автором приводятся сведения по истории бальзамирования со ссылками на труды Геродота.

В конце «Трактата» автор детально излагает собственную методику консервации трупов. Он рекомендует до бальзамирования освободить полости тела от внутренних органов, отдельно выделив сердце, чтобы можно было бальзамировать его по желанию родственников.

«Трактат» заканчивается девизом «Упорный труд все побеждает».

Данная работа Амбруаза Паре, несомненно, явилась большим вкладом в развитие медицинской науки, включая судебную медицину. На протяжении столетий врачи, в том числе занимающиеся судебной медициной, использовали положения, выдвинутые Амбруазом Паре, в своей практике.

Сицилийский врач Фортунато Фиделис из Палермо в 1602 г. опубликовал работу «О заключениях врачей».

Итальянский врач Павел Закхиас (Закхиа) справедливо считается одним из основоположников научной судебной медицины. Павел Закхиас обладал исключительной эрудицией, был ученым — медиком и юристом. На Закхиаса как на одного из опытнейших врачей Италии были возложены функции врача папы Иннокентия Х. Для судебных медиков имя Павла Закхиаса не забыто благодаря опубликованному им обширному судебно-медицинскому руководству Questiones medico-legales («Судебно-медицинские вопросы»).

Questiones medico-legales выходили отдельными книгами (I–IX) в период с 1621 по 1650 г. В полном объеме они впервые были изданы в 1651 г. в Амстердаме. Первые работы по судебной медицине в Европе — Амбруаза Паре и Фортунато Фиделиса — появились до выхода этого труда в конце XVI столетия. Но данные работы не носили такого энциклопедического характера, как «Судебно-медицинские вопросы» Павла Закхиаса. Разносторонние знания и большой опыт позволили автору объединить медицинские сведения, необходимые для правовой практики того периода. Это подчеркнуто в подзаголовке «Судебно-медицинских вопросов» (Questiones medico-legales, In quibus omnes eae materiae medicae, quae ad legales facultates videntur pertinere, proponuntur, petractantur, resolvuntur).

Собственно «Судебно-медицинскими вопросами» являются 2 тома (книги I–IX) общим объемом 825 страниц большого формата, напечатанных убористо и мелким шрифтом. Они посвящены вопросам, касающимся возраста, беременности, родов и аборта, отравлений, насильственной смерти, притворных болезней, врачебных ошибок, инфекционных заболеваний и других проблем.

Третий том (326 страниц) представляет собой судебно-медицинские материалы решений Римского апелляционного суда (Decisiones Rotae Romane), экспертом которого был Павел Закхиас.

Естественно, что, наряду с целесообразной постановкой многих вопросов, труд Закхиаса содержит суждения, отражающие влияние Средневековья. Однако, несмотря на это, значение автора Questiones medico-legales в развитии судебной медицины как науки отмечается во всех отечественных и иностранных судебно-медицинских руководствах.

В 1689 г. в Германии Иоган Бок написал сочинение «Об описании ран или исследовании смертельных ран». Именно он дал название «судебная медицина» судебно-медицинской науке.

В XVIII в. были изданы работы И. Планка «Токсикология, или Наука о ядах и противоядиях» (1775) и «Элементы судебной медицины в хирургии» (1781). Последняя работа, переведенная на русский язык в 1799 г., на протяжении почти 30 лет была единственным руководством для студентов и врачей.

К началу XIX в. по библиографическому указателю, изданному в Германии в 1819 г., судебно-медицинская литература уже составляла 2980 наименований.

С 1821 г. начали издаваться журналы и сборники в Германии, Австрии, Англии, Франции и других странах, где печатались научные работы по судебной медицине.

Российская судебная медицина многое позаимствовала у европейской науки.

Российская судебная медицина имеет свою неповторимую историю. Часть исследователей полагает, что история судебной медицины начинается с того времени, когда появились указания в законе о приглашении врачей в качестве сведущих лиц при расследовании убийств, телесных повреждений и других преступлений против жизни и здоровья людей. Другие же полагают, что судебная медицина возникла вместе с первыми законодательными актами за нанесение телесных повреждений и убийства.

Но сама история показывает, что практическая потребность в применении медицинских знаний для юридических целей возникла значительно раньше. Так, первые указания на судебную оценку телесных повреждений и некоторых других видов насилия над личностью имеются еще в древнем русском праве, до появления научной медицины. Примером может служить договоры русских с греками при князе Олеге в 911 г. и при князе Игоре в 945 г., которые предусматривали наказания за нанесение побоев и ран.

Устав князя Владимира (Х — ХI вв.) определил наказание за половые преступления. Более подробная оценка телесных повреждений дана в древнем правовом сборнике Русская Правда (X–XIII вв.). Преступления против жизни и здоровья подразделялись в зависимости от способов нанесения телесных повреждений; в соответствии с этим определялось и наказание. К разряду легких повреждений относились кровоподтеки, причиняемые ударом руки или тупым орудием, кровяные раны, возникающие от действия острым орудием. К тяжким повреждениям относились увечья: повреждения руки, ноги, глаз, отсечение носа, членовредительство. Выделялись преступления против половой неприкосновенности — любодеяние, прелюбодеяние.

Другой правовой сборник — Двинская уставная грамота, относящаяся к XIV в., также уделял внимание преступлениям против личности.

Позднее в различных правительственных грамотах предусматривались осмотры трупов только в тех случаях, когда имелись прямые указания на насильственную смерть. В Грамоте Белозерского князя Михаила, относящейся к 1448 г., требовалось уточнять причину смерти в тех случаях, когда человек умирал после падения с дерева или тело его было извлечено из воды.

В Грамоте 1518 г. великого князя Василия Ивановича указано, что для осмотра трупов выделялись специальные лица сроком на одну неделю, которые в связи с этим получили название недельщиков.

Иваном Грозным в 1550 г. указывалось подвергать осмотру трупы лиц, обнаруженных на пожарах, погибших от угара. Грамота Коневскому монастырю, жалованная им в 1554 г., расширила список случаев насильственной смерти, когда трупы должны быть подвергнуты осмотру: «А кто у них с дерева или с хоромин убьется, или кого зверь съест, или воз, или колесо сотрет, или озябнет, или утонет, или на землю человека принесет, а обыщут того безхитростно, и они с того дают осматриванною гривну». Подобный осмотр ставил своей целью установить ближайшую причину смерти, чтобы предотвратить распространение заразных болезней, а если смерть окажется насильственной, то отыскать виновника.

Царские уставы и грамоты XVI столетия указывают, в каких случаях привлекались врачи для составления заключений в судебных делах.

Так, в 1537 г. врачом Феофилом был освидетельствован князь Андрей, который под предлогом болезни отказался выполнить царский приказ о возвращении в Москву из Углича.

Другой случай относится к концу XVI столетия и связан с освидетельствованием скоропостижно скончавшегося крымского царевича Мурад-Гирея. В ходе освидетельствования врач Арап установил, что царевича «испортили», и предложил свою систему пыток для получения признания от обвиняемых. Можно считать, что данный случай вымышлен, так как врач здесь выполнял роль полицейского, но можно представить это и как пример проведения врачебного судебного расследования.

В 1571 г. в связи со смертью жены Ивана Грозного врач Елисей Бомелий установил, что смерть ее последовала от отравления.

Там, где не было врачей, осмотр проводился самими судьями в присутствии понятых. Эти лица приобретали навык в производстве «досмотров». Их описания иногда были полными и точными, что свидетельствовало о большой их опытности.

Примером такого досмотра может служить осмотр тела царевича Дмитрия — младшего сына царя Ивана Грозного, погибшего в Угличе при загадочных обстоятельствах, а также осмотр его мощей при переносе их в Москву для перезахоронения. Дознание производил боярин Василий Шуйский, он же, став царем, назначил и отправил в Углич комиссию для осмотра мощей царевича.

Так, в 1525 г. «дьяк Балабан Кувшинов да дворцовый дьяк Иван Александров митрополита христианина Оношку осматривали: и Оношка бит, а левая нога у него переломлена, а правая бита же добре, а в двух местах кость пришиблена, а на хребте синевы велики».

Осмотр с понятыми существовал в России в XVII и XVIII вв., так как врачи в провинциях стали появляться лишь с середины XVIII в.

В конце XV в. в Московском государстве появляются приказы, являющиеся органами центрального управления, ведавшими государственными делами или отдельными областями государства. Уже при Иване III имелись Разрядный, Холопий, Конюшенный приказы. Много новых приказов было создано во время правления Ивана IV (Грозного): Поместный, Стрелецкий, Иноземный, Разбойный и т. д. Среди дел, выполняемых данными приказами, нередко оказывались и дела, связанные с охраной здоровья.

Аптекарский приказ, ведавший всем врачебным и аптекарским делом в России, был создан в XVI в. Хотя точная дата создания Аптекарского приказа документально не установлена, существует версия, что он был учрежден в 1581 г., когда на русскую службу поступили медики из Англии и была основана первая аптека. Возглавил Аптекарский приказ особый аптечный боярин — князь Афанасий Вяземский.

Одной немаловажной обязанностью Аптекарского приказа было проведение освидетельствования больных и увечных, то есть проведение врачебной экспертизы, в результате которой составлялись «дохтурские сказки», в которых указывалось, в частности, «какой болезнью кто скорбен» или «какой скорбью болен». Врачи осматривали самых разных лиц: родственников царя, ближних и дальних бояр, военачальников, рядовых стрельцов, а то и «подлых людей». Иногда врачи проводили осмотры трупов. Главным считалось установление заболевания, которым страдает человек, нет ли у него «моровой болезни» — инфекционного заболевания. Однако имеются указания на то, что в ряде случаев врачи привлекались и к освидетельствованию живых лиц для административных и судебных целей.

Примером одного из первых судебно-медицинских освидетельствований в Аптекарском приказе является освидетельствование в 1623 г. боярской дочери Марии Хлоповой — невесты царя Михаила Федоровича. Чтобы помешать этому браку, бояре Салтыковы объявили о том, что девица Хлопова страдает «падучей болезнью». Узнав о том, что слухи ложные, царь повелел провести освидетельствование девушки, проживавшей в то время в Нижнем Новгороде. В число обследовавших вошли два придворных врача — Валентин Бильс и Артур Дий, врач Аптекарского приказа Бальзир, патриарх Филарет и бояре Шереметьевы. Освидетельствование показало, что девица Хлопова здорова и страдает лишь кратковременным расстройством желудка.

В те годы на Руси появились неординарные личности, способствовавшие всеми силами развитию отечественной медицины, в том числе и судебной медицины.

Во времена правления царя Алексея Михайловича наиболее часто занимался проведением дознания ближний боярин Федор Михайлович Ртищев (1626–1673), в различные годы стоявший во главе Приказа Большого Двора и Приказа тайных дел.

Ф. М. Ртищев был для своего века незаурядной личностью, отличался широкой образованностью, добротой и гуманностью. Именно он блестяще выполнял дипломатические поручения в Польше и Швеции в период 1654–1656 гг., участвовал в военных походах, в 1656 г. стал окольничьим. Ему было поручено воспитание сына царя — царевича Алексея Алексеевича.

Обладая значительным состоянием, в мирное время он продолжал заниматься благотворительностью, приказывая собирать по московским улицам пьяных и больных и направлять их в особый приют, где содержал их до вытрезвления и выздоровления.

Занимаясь благотворительностью и уделяя много времени развитию отечественной медицины, распространению медицинских знаний среди населения, он принимал участие также и в проведении освидетельствований потерпевших, о чем сохранились записи в документах различных приказов. Надо полагать, что, проводя дознание, он неплохо разбирался и в вопросах, связанных с медицинским освидетельствованием.

Известный исследователь истории Москвы И. Е. Забелин приводит ряд случаев, когда на царское имя подавались жалобы лиц, здоровью которых был причинен вред, послужившие поводом для проведения судебно-медицинского освидетельствования и впоследствии судебного разбирательства (цит. по изданию 1918 г.).

В 1652 г. бил челом государю, а постельничему Федору Михайловичу Ртищеву подал челобитную постельный сторож Куземка Еремеев. В своей челобитной он написал: «В нынешнем государь во 160-м году генваря с 31-го числа в вечеру, часу в пятом ночи, сошолся со мною в жилецком подклете постельной истопник Яков Быков и бранил меня всякою позорною бранью и ушиб меня кулаком и вышиб мне глаз и тем меня изувечил. Милосердный государь! пожалуй меня холопа своего, вели государь, про тое мою брань и про бой сыскать теми людьми, кои тут были, и по сыску свой царский указ учинить. Царь государь смилуйся!» В ходе проведенного освидетельствования было установлено, что у Еремеева вследствие удара утрачено зрение на один глаз. Дознание проводил постельничий Федор Михайлович Ртищев, который допрашивал постельных истопника и сторожей. В ходе дознания постельный истопник Архип Соколов сказал: «… видел де он то, как Яков Быков сторожа Куземку глаз зашиб; а за что де у них стало, и он де того не ведает…» Гришка Клементьев да Петрушка Нефедов сказали, что «пришли де они в жилецкий подклет и Куземка де пьет вино из кубышки; а Яков де Быков прошал у него вина; и Куземка де ему вина пить не дал, а говорил ему: я де государево жалованье сам пью, и Яков де его за то ударил кулаком и вышиб у него глаз».

Кроме того, можно привести еще одну челобитную, найденную И. Е. Забелиным среди документов Дворцового приказа, где разрешение жалобы проводилось без привлечения к освидетельствованию врача. В 1649 г. постельный истопник Демка Клементьев бил челом государю: «Жалоба, государь, мне на стольника на Романа Федорова сына Бабарыкина; в нынешнем государь в 157-м году июня в 15 день в твоем государеве походе в селе Покровском, на твоем государеве дворе, стоял я холоп твой на крыльце; а тот Роман тут же на крыльцо пришол и учал меня холопа твоего от Романа посылать по квас на Сытной дворец; и я холоп твой его не послушал, по квас не пошол, потому что я холоп твой в Передней дневал; и он Роман за то меня холопа твоего спихнул с лестницы и убил меня до полусмерти; и лежал я холоп твой на земле, омертвев многое время; и оттерли меня холопа твоего товарищи мои льдом; и от тех побой ныне я холоп твой стал увечен. Милосердный государь! пожалуй меня холопа своего, вели государь про тот мой бой сыскать, и про увечье, и по сыску свой государев указ учинить; а безчестьишку государь моему и увечью, что ты государь укажешь. Царь государь смилуйся пожалуй!» Далее следует перечень свидетелей, которые видели, как были причинены повреждения потерпевшему. Дохтурской сказки (документа врачебной экспертизы, составляемой врачами Аптекарского приказа) к данной челобитной не приложено. Дознание проводил Ф. М. Ртищев. В ходе дознания были допрошены стольники, стряпчие, стрелецкий голова князь Иван Репнин, Юрий Левонтьев, Яков Жуков, Абрам Свиязев, Борис Змеев, священник Василий Климонтов, которые сказали: «…в нынешнем де во 157-м году июня в 15 день в объезде в селе Покровском видели де они постельного истопника Демку Клеменьева на нижнем крыльце, что он лежит ушибен, а кто его с крыльца пихнул, того они не видели; а от людей слышали, что пихнул его с крыльца стольник Роман Бабарыкин. Князь Афонасей Репнин, Федор Соковнин, Михайло Еропкин, сказали, по государеву крестному целованию: Роман Бабарыкин постельного истопника Демку Клементьева с крыльца пихнул… Голова стрелецкой Михайло Зыбин сказал, по государеву крестному целованию: видел де он, что истопник Демка с лестницы кубарем летел; а кто его пихнул, того де он не видал; а от Юрья Левонтьева слышал, что говорил Юрья Роману Бабарыкину: для чего де ты истопника на меня пихаешь?»

Учитывая обстоятельства, изложенные в данной челобитной, можно предположить, что постельный истопник Клементьев в результате падения с крыльца и последующего удара о землю получил телесные повреждения в виде сотрясения головного мозга. Однако за помощью к врачам Аптекарского приказа не обращался и освидетельствован не был. Его жалоба решалась в Дворцовом приказе без результатов врачебного освидетельствования. В данном случае видно, что сам дознаватель, боярин Ф. М. Ртищев, по-видимому, полагаясь на собственный опыт и знания, принимал решение о наличии у потерпевшего телесных повреждений и их последствиях, не прибегая к помощи врачей.

К сожалению, сохранилось очень мало сведений, позволяющих судить о глубоких познаниях Ф. М. Ртищева в медицине, в том числе и в судебной. Но в историю отечественной медицины он вошел как основатель первой гражданской больницы, которую на свои деньги он открыл в Москве в 1656 г. Данная больница состояла из двух палат и была рассчитана на 15 больных. Кроме того, им были организованы больницы и богадельни в разных городах России.

Среди бумаг Аптекарского приказа сохранилось большое количество дел о медицинских освидетельствованиях годности разных лиц к несению государственной или военной службы. В задачи подобных освидетельствований входило: «Осмотреть и лекарей допросить, можно ли тому стрельцу великого государя службу служить». Врачебной экспертизой в Аптекарском приказе в конце XVII в. занимались лекари Иван Албанус, Флор Дляклер, Степан Зомер, Фадей Тавритинов, Василий Улф, доктора Лаврентий Блюментрост и Михаил Грамман, окулист Иван Малчер.

Например, в дохтурской сказке, которую составили лекари Иван Албанус и Фрол Дляклер, было сказано: «Стрельца Потапку Иванова осматривали, а на осмотре сказали, что у него правой ноги берцо переломлено и кости из берца выходят и излечить ту ногу не можно, потому что застарела». В другой дохтурской сказке эти же лекари дали следующее заключение: «На правой ноге на берце большая гноющая с диким мясом и от того под коленом жилы ведет и нога разгибается не свободно, и покамест он Степан от такой болезни не выздоровеет, и до тех пор ему Степану на службе быть и службу служить невозможно».

В Аптекарском приказе подвергались медицинскому осмотру тела скоропостижно умерших для установления причин смерти. Так, в 1677 г. по распоряжению Аптекарского приказа был осмотрен труп дьяка Ефима Богданова аптекарем Крестьяном Эглером на предмет выяснения, «какою он болезнью умре». При осмотре трупа было установлено, что «болезни де у него Ефима камень в почках, и стал де тот камень болшт роста, и от того де камни и смерть ему учинилась».

При освидетельствовании живых лиц или мертвых тел нередко возникала необходимость в химических исследованиях различных ядовитых веществ и состава лекарств. На основании отношения Стрелецкого приказа производился осмотр в Аптекарском приказе различных трав, найденных в коробке у стрельчихи вдовы Устюшки Михайловой в 1662 г. докторами Ягоусом, Костериусом, Лаврентием Блюментростом и Михаилом Грамманом: «Осмотря травы сказали, что тое траву зовут гернарий, да с тою же травою чернильный орешек, да в бумажке белое, мелкое и точно знать не почему, потому, что истолчено».

Земский приказ в 1657 г. отослал в Аптекарский приказ корень, найденный у Андрюшки Дурбенова «для подлинного розыску», чтобы «дохтуром и мастером осмотреть кое то коренье».

Описано врачебное заключение от 1686 г. по делу лекаря Михаила Тулейщика, отпустившего в пьяном виде из аптеки вместо «раковых глаз» золотник сулемы, следствием чего была смерть подьячего Юрия Прокофьева.

Такого же характера заключение было затребовано от Аптекарского приказа в 1700 г. по делу о смерти боярина Салтыкова, который был отравлен собственным слугою Алексеем Каменем, давшим ему вместо лекарства яд, купленный им по незнанию в «зеленой лавке».

Данные случаи послужили основанием к изданию в 1686 и 1700 гг. указов, вошедших в Полное собрание законов Российской империи под названием «Боярский приговор. О наказании незнающих медицинских наук и по невежеству в употреблении медикаментов, причиняющих смерть больным».

Этот «Боярский приговор» стал первым законом, предусматривающим наказание за врачебные ошибки. Закон указывал, что всякий доктор или лекарь, «буде из них кто нарочно или ненарочно кого уморит, а про то сыщется и им быть казненным смертию».

Несмотря на то что в XVI–XVII столетиях еще не было законодательной судебно-медицинской экспертизы, для разрешения административных и судебных вопросов уже вовсю применялось медицинское освидетельствование живых лиц и трупов, невзирая на их сословную принадлежность. Лекари и врачи Аптекарского приказа широко привлекались в качестве экспертов по уголовным делам. Заключение, данное врачом, являлось одним из доказательств и влияло на решение дела.

Касаясь судебно-медицинской экспертизы XVII в., можно говорить о том, что мнение врачей было безапелляционно и принималось во внимание совершенно безусловно. Проводимые судебно-медицинские освидетельствования живых лиц и трупов явились основой для последующего развития судебно-медицинской науки и практики.

В истории России большую роль в укреплении государства сыграли реформы Петра I. Они коснулись и медицинской службы — как по линии медицинского управления, так и по линии медицинского образования. Задачи медико-санитарного обслуживания служили в первую очередь военным интересам государства, ведущего постоянную борьбу с внешним и внутренним врагом. Поэтому все правовые положения, касающиеся организации медицинского дела, отражены в военных уставах Петра I, из которых видно, что он широко использует медицинскую службу при административном и судебном расследовании различных проступков и преступлений.

Общепризнанным в истории отечественной судебной медицины является тот факт, что Воинский устав (1716) впервые предписал приглашать врача для вскрытия трупов при подозрении на насильственную смерть. Однако законодательное предписание о приглашении врачей при разрешении судом вопросов, требующих специальных медицинских знаний, было впервые дано в 1714 г. Артикулом воинским. Артикул воинский составляет вторую часть Воинского устава. Он был опубликован отдельно в 1714 и 1715 гг. Таким образом, Артикул воинский узаконил обязательное вскрытие мертвых тел в случаях насильственной смерти и имел важное значение в деле организации судебно-медицинской службы в России.

Большой интерес представляет толкование к артикулу 154, содержащее указание, какие телесные повреждения надлежит считать смертельными. Касаясь толкования к артикулу 154, следует отметить, что обычно авторы книг по судебной медицине цитируют только первую часть толкования, не затрагивая других его пунктов, в которых речь идет об оценке телесных повреждений и которые представляют исключительный интерес для изучения истории врачебно-экспертной практики. Толкование к артикулу 154 показывает глубокое научное понимание сути судебно-медицинской экспертизы в ту пору и, самое главное, интерес к этому и знание данного вопроса самим Петром Великим.

Из толкования к артикулу 154 следует: «…но надлежит подлинно ведать, что смерть всеконечно ли от бития приключилась, а ежли сыщется, что убиенный был бит, а не от тех побоев, но от других случаев, которые к тому присовокупились, умре, то надлежит убийцу не животом, но по рассмотрению и по рассуждению судейскому наказать, или тюрьмою, или денежным штрафом, шпицрутеном и протчая.

Того ради зело потребно есть, чтоб сколь скоро кто умрет, который в драке был бит, поколот, или порублен будет, лекарей определить, которые бы тело мертвое взрезали и подлинно розыскали, что какая причина к смерти ево была, и о том, имеют свидетельство в суде на письме подать, и оное присягаю своею подтвердить.

Между другими последующие раны за смертельные почитаются:

1) Раны мозговыя, когда главная жила повреждена будет, или когда кровь или какая мокрота вход в главную жилу запрет, или по исхождению некоторых скорых дней, и по запечении крови лихорадка, безумие и от того смерть приключится. Крови запеченной надлежит между тонкою и толстою мозговою кожицею лежать, или между тонкою и мозгом; понеже оное, что между толстою и черепном лежит, можно снять трепаном, и больной излечен быть.

2) Раны затылочного мозга, которыя у шеи, или близко головы, а которые пониже не имеют великого страху.

3) Раны у легкого, когда медиан или сучек горла тронуть будет.

4) А особливо раны сердечные хотя и 15 дней при том жил.

5) Раны гортанныя, а именно: есть ли глотка повреждена, будеже кожица около глотки уязвлена, то можно исцелить.

6) Раны перепонки, а именно, ест ли часть главных жил повреждена будет.

7) Раны желудка, когда верхов оне желудковое устье и от оного раздельныя главныя жилы повреждены будут.

8) Раны тонких кишок гораздо редко исцелимы бывают.

9) Раны печени и селезенки, когда их жилки повреждены.

10) Раны медиана наичаще смертоносны бывают, но понеже лекарь рану лучше, нежели другой кто затворить умеет, того ради причину смерти не всегда убийцу причитать надобно.

11) Раны, которыя через отравные вещи или звери учиняются, всегда едва не суть смертоносны.

Також судье надлежит гораздо смотреть, какием оружием убитый убит или поврежден был; тем ли бит, отчего мог легко умереть, яко топором, кольями, дубиною и прочим, или иным чем, яко малыми палочками и протчим чем нелегко смертно убить невозможно».

Подобное толкование представляет блестящий образец описания и оценки механической травмы.

Петр I не рассматривал свой Воинский устав как узкий воинский законодательный регламент, а придавал ему широкое государственное значение. В предисловии к Воинскому уставу (1716) Петр I писал, что он «касается и до всех правителей земских».

Воинский устав являлся сводом законов Российской империи на протяжении почти всего XVIII столетия и в истории русского государства и права занимал центральное место. Он также занимал видное место в истории организации медицинского дела в России и в истории развития отечественной судебной медицины.

Законодательное утверждение судебной медицины при Петре I определялось не только Воинским уставом, но и другими законодательными актами. С этой точки зрения большой интерес представляет Морской устав (1720). В Морском уставе участие врачей в ведении судебных дел «о смертном убийстве» определялось уже двумя параграфами:

«Параграф 108. Кто кого убъет так, что он не тотчас, но по некотором времени умрет, то надлежит, о том освидетельствовать, что он от тех ли побоев умре, или иная какая болезнь приключилась, и для того тотчас по смерти его докторам изрезать то мертвое тело и осмотреть, от чего ему смерть приключилась, и о том свидетельство к суду подать на письме, подтвержденное присягою».

«Параграф 114. Ежели учинится драка, что многие одного станут бить и в одной явится мертвой от какой раны или смертного удара или много бою, то те, кто в том были, разыскать с умыслу ли то делали. А о ранах смертных, кто учинил. В чем ежели не сыщется распросом и пытать. А буде мертвый явится без всяких явных знаков, то его велеть доктору анатомировать, не явится ли внутри ль от того бою чего. И буде явится, то такоже розыскать. А буде не явится, то такоже розыскать. А буде не явится то оное причесть случаю и наказать только за драку».

Помимо того, Морской устав предусматривал экспертизу симуляций: «Подлинно ль они больны, и нет ли за кем притворства, и о том давать свидетельство письменное».

Морской устав также предусматривал наказание врачей за профессиональные преступления:

«Параграф 9. Ежели лекарь своим небрежением и явным призорством к больным поступит, от чего им бедство случится, то оной яко злотворец наказан будет, яко бы своими руками его убил, или какой уд отсек, буде же леностью учинит, то знатным вычетом наказан будет по важности и вине осмотря в суде».

Вменялось в обязанность производить врачебный осмотр найденных мертвых тел, что предусматривалось Регламентом об управлении адмиралтейства верфи и частью второй Регламента морского. В гл. XIII § 12 этого регламента отмечено: «Ежели найдут при работных местах утопшего, тогда надлежит дневальному офицеру от конторы оного осмотреть с доктором или с лекарем, и ежели явится, что оной убит, или удавлен, то объявить в Коллегию, а ежели ничего не явится, то надлежит погребсть, описав, каков он был». Следовательно, регламент требовал, чтобы при осмотре найденных мертвых тел неизвестных лиц учитывалась возможность опознания трупа. Погребение разрешалось только после описания трупа («каков он был»).

Следует отметить, что до издания Артикула воинского (1714) Петр I постоянно вводил в армии отдельные уставы, положения, указы, в которых нашли отражение вопросы медицинского дела.

Так, например, в Уставе прежних лет, учреждение которого относится к 1700–1705 гг., имеются указания о привлечении врачей для дисциплинарных нужд армии: «Больных на осмотре объявити или тем комиссаром досматривати или от полевого лекаря в том свидетельством подтверждено да будет».

Петр I также придавал большое значение медицинскому освидетельствованию в гражданских делах. Духовный суд при решении бракоразводных дел по причине болезни одного из супругов обязан был назначить врачебное освидетельствование. Синод в 1723 г. дал следующее распоряжение: «Разлучающихся мужа или жену от брачного союза за болезнями отнюдь без синодального расследования не разводить и не постригать — такмо исследовать о том обстоятельно и освидетельствовать болезни докторами, присылать доношения с письменным свидетельством в синод и ожидать синодской резолюции».

Врачи приглашались на освидетельствование и в других случаях, например при незаконном врачевании, нанесении увечий, установлении возраста, исследовании различных веществ и лекарственных составов и при половых преступлениях.

Петр I придавал большое значение медицинскому исследованию. Об этом свидетельствует факт из его личной жизни. Во время его пребывания в Кронштадте в мае 1718 г. скончалась его сестра, Екатерина Алексеевна. Дворцовый обер-комендант Измайлов запросил письмом Петра I, как ему поступить в данном случае. Царь ответил грозным письмом растерявшемуся обер-коменданту: «Я удивляюсь, наказанное Вам дело, в чем именной указ имеете по сея поры медлите». В этом же письме он упрекает Измайлова как офицера в незнании Воинского устава, по которому тот должен был дать распоряжение о вскрытии тела, чтобы установить причину быстрой смерти, а также в том, что он не догадался после «описи очистить внутренности тела ея», чтобы сохранить труп до зимы. Он просил вскрыть труп, если его нельзя сохранить, «чтоб посмотрели, от какой болезни такая внезапная кончина случилась, и написав прислать».

В 1707 г. в Москве начал работать первый отечественный госпиталь, при котором была госпитальная школа и анатомический театр. Главный доктор госпиталя, бывший лейб-медик царя, Н. Л. Бидлоо часто проводил вскрытия трупов во время занятий по анатомии и хирургии. Петр I любил присутствовать и следить за работой Бидлоо. По его приказу в госпиталь доставлялись из полиции трупы для анатомических целей. Петр I отдал распоряжение о том, что если где-то, в госпитале или же в другом месте, надлежало анатомировать тело или делать какую-либо хирургическую операцию и время его позволяло, то его необходимо было приглашать для участия и оказания помощи.

Таким образом, законодательством Петра I было положено начало организации действующей медицинской службы. В первой четверти XVIII столетия эта служба оформилась в двух городах страны — в Москве и Санкт-Петербурге, а с 30-х гг. XVIII в., с объявлением указа Правительствующего сената в 1737 г. об определении врачей в «знатных городах», она стала организовываться и в других городах России. Все это не могло не сказаться на развитии отечественной судебной медицины.

В XVIII в. в Москве и Санкт-Петербурге были организованы медико-административные учреждения — физикаты. Деятельность их определялась специальными инструкциями, в которых указывались их функции по организации медицинской службы. Эти инструкции издавались вначале Медицинской канцелярией, а затем Медицинской коллегией. Физикаты также ведали всеми вопросами врачебной экспертизы — как судебно-медицинской, так и военно-медицинской. Эти обязанности они выполняли с первых лет своего существования, на что указывают первые инструкции для штадт-физиков (1739) и распоряжения Медицинской канцелярии. В данных инструкциях имеются указания на осмотр мертвых тел при подозрении на насильственную смерть.

В п. 3 инструкции 1793 г. указано: «В побоях, смертвоубийствах, ядом отравленных и тому подобных несчастных приключениях физикат, получа от Медицинской коллегии повеление, немедленно к освидетельству такого происшествия приступает; блюдет при оном все правила, до врачебной судной науки касающиеся, со всякою точностью и осторожностью, не упуская из виду и самомалейшего обстоятельства к разрешению сомнения относящегося, испытует причину смерти, от злого умысла последовала или единым подозрением токмо подкрепляема, наконец исследованием своим ясно доказует и то или другое».

Пункт 16 в инструкции 1798 г. гласит: «В побоях, смертвоубийствах, ядом отравленных и тому подобных несчастных приключениях штадт-физик, получа повеление, немедленно к свидетельству такого происшествия приступает и блюдет при оной порядок предписанной в 8, 9, 10 статьях инструкции Врачебных управ».

Судебно-медицинские исследования проводил штадт-физик со своим помощником: «При чинимых штадт-физиком свидетельствах партикулярных аптек и смертвоубийств помощник при этом находиться должен…»

По линии судебно-медицинской и медико-полицейской службы физикаты были постоянно связаны с судебно-следственными учреждениями. В п. 5 инструкции 1798 г. указано, что исходящие бумаги физиката имеют отношение к управе благочиния (полиции), уездным и земским судам.

Развитие медицинского образования и лечебного дела в России XVIII столетия неразрывно с учреждением госпиталей.

В госпиталях производились судебно-медицинские вскрытия трупов. В Генеральном регламенте о госпиталях, разработанном архиатром Фишером в 1735 г., указано на то, что вскрытие трупов имело большое значение для обучения учащихся медицинских школ и для врачей: оно помогало правильно объяснять клиническую симптоматологию. Изучение анатомии, хирургии, акушерства учащимися проводилось на трупах. Для этого в первую очередь использовались трупы, подлежащие судебно-медицинскому вскрытию.

В 1735 г. Фишер в докладе об улучшении преподавания в госпитальных школах предписал «часто возможно присылать через зиму из полиции мертвые телеса или других найденных мертвых тел подлых людей к анатомии». Согласно этому регламенту трупы вскрывались не только с учебной целью, но и для определения причины смерти.

Согласно законодательству того времени полиция обязана была все трупы направлять для вскрытия. Судебно-медицинских вскрытий оказалось такое большое количество, что врачи Московского госпиталя из-за постоянной перегрузки секционной работой не успевали обучать учащихся и лечить больных.

Архиатр Фишер дал распоряжение Московскому госпиталю осматривать и вскрывать трупы, доставляемые до полудня, в тот же день, а свидетельства доставлять в полицию на следующий день. В зимнее время полагалось вскрывать трупы не позднее следующего дня.

Для разгрузки госпиталей от судебно-медицинских вскрытий архиатр Лесток все судебно-медицинские вскрытия разделил на две категории: к первой он отнес случаи, в которых можно обойтись без вскрытия, ко второй — случаи, в которых вскрытие обязательно.

В 1746 г. поступил приказ архиатра Московскому физикату «осматривать присланные из полиции мертвые тела и о которых по наружным знакам о причине смерти утвердиться можно… не подлежащих по медицинскому искусству никакому сумлению, которые же о приключившейся смерти снаружи без анатомии узнать не можно, тех анатомить по надлежащему; к сему також для лучшего и основательного рассуждения о причине смерти и потребное время позволяется».

Таким образом, судебно-медицинское исследование трупов оставалось обязательным. Решение вопроса, в каких случаях вскрывать труп, предоставлялось врачам, а не чиновникам полиции. Если обстоятельства требовали вскрытия, то оно должно было производиться с соблюдением всех установленных правил.

Указания Медицинской канцелярии об организации прозекторского дела в госпиталях были первыми официальными предписаниями о порядке производства судебно-медицинских вскрытий. Анатомические театры медицинских школ стали первыми городскими моргами.

В Москве с 1765 г. судебно-медицинские вскрытия стали проводиться на медицинском факультете Московского университета. Сохранились рапорты из Московского университета в Московскую полицмейстерскую канцелярию за 1767–1770 гг., подписанные профессорами И. Эразмусом, Ф. Ф. Керестури, положившими начало преподавания судебной медицины в Москве.

Все вышеизложенное свидетельствует, что уже в XVIII столетии в Москве судебно-медицинские исследования проводились всеми медицинскими учреждениями.

Однако кроме медицинских учреждений судебно-медицинские освидетельствования в XVIII столетии проводили также судебно-административные учреждения.

Из Указа Сената (1737) следует, что уже в первой половине XVIII в. при полицейских и судебных учреждениях содержались специальные врачи, выполнявшие судебно-медицинские обязанности. В данном указе упоминается: «В Москве содержится при Ратуше особливый лекарь, которому жалованье производится по оной Ратуше».

В 1756 г. Сенат, согласно отношению медицинской канцелярии, предписал установить новые врачебные штаты в административно-судебных учреждениях Москвы. Этим предписанием утверждались врачебные должности в Московской губернской канцелярии, магистрате и в других административно-судебных учреждениях.

В 1758 г. в Москве были врачи при Главной полиции, Тайной канцелярии и в Московской вотчинной канцелярии. В 1776 г. Сенат дал распоряжение об определении 7 лекарей при полиции Москвы. К концу XVIII столетия в Москве при полиции в каждой части города находился лекарь.

Врачи содержались и в других судебно-административных учреждениях: ратушах, Сыскном приказе, Розыскной экспедиции.

Герольдмейстерские конторы также содержали в своих штатах врачей для проведения врачебной экспертизы. Сенат, ввиду большой перегрузки Медицинской конторы в Москве по освидетельствованию живых лиц, предписал герольдмейстерским конторам проводить эти освидетельствования у себя. Функции герольдмейстерской конторы по медицинской части сводились к определению возможности использовать людей на той или иной работе и определению годности лиц к военной или гражданской службе. Врачи производили осмотр в присутствии административного лица. Если данные осмотра были недостаточны для заключения, обследуемого направляли в госпиталь для стационарного наблюдения. В отдельных случаях обследуемых направляли в госпитали для лечения с тем, чтобы потом можно было их вновь направить на работу или на военную службу. Следует отметить, что в ведении герольдмейстерской конторы были лица только дворянского звания.

Высшим административным медицинским органом в России XVIII в. была Медицинская канцелярия, учрежденная в 1725 г. и переименованная в 1763 г. в Медицинскую коллегию. Она ведала всеми вопросами медицинского дела. В ее ведении находились и вопросы судебно-медицинского характера.

Деятельность медицинских учреждений и врачей по судебно-медицинской линии далеко выходила за рамки требования Воинского устава и инструкций физикатам. Врачи вызывались: 1) для исследования трупов при подозрении на насильственную смерть; 2) исследования трупов новорожденных при подозрении на детоубийство; 3) судебно-медицинских освидетельствований живых лиц по различным поводам: осмотра телесных повреждений, определения возраста, судебно-медицинского освидетельствования в делах о половых преступлениях, установления симуляции, установления бывших родов и беременностей; 4) исследования психического состояния обвиняемого или потерпевшего; 5) определения годности к военной службе, выявления притворных болезней и членовредительства; 6) экспертизы по делам о незаконном врачевании (знахарство, шарлатанство) и по делам о врачебных ошибках; 7) исследования вещественных доказательств, в частности ядов, различных трав и лекарственных веществ при подозрении на отравление.

Судебно-медицинское исследование трупов начиналось с известия или рапорта воеводских, полицмейстерских, полицейских канцелярий и ратуш как учреждений, в обязанности которых входило наблюдение за общественным порядком, а также по требованию высших судебных инстанций — Сената, магистратов, Юстиц-коллегии.

Когда в судебные или полицейские органы поступали сведения об обнаружении трупа, к месту его нахождения командировался один из чиновников для описания мертвого тела и осмотра следа. При осмотре должны были присутствовать понятые из местных жителей; число их было неограниченно (иногда свыше десяти).

Когда поступали сведения о насильственной смерти, для осмотра трупа вместе с чиновником посылался врач. Мертвое тело отсылалось с письменным уведомлением в госпиталь или в полицейский покой оператору или штадт-физику для анатомирования.

Полицейские учреждения имели свои секционные покои для исследования трупов.

Иногда мертвые тела вскрывались не в секционных покоях, а на месте их нахождения. Наружные повреждения всегда записывались в протоколах осмотра места происшествия.

До середины XVIII столетия приглашения врачей на место происшествия были случайными; во второй половине XVIII в. вызов врачей стал обязательным во всех случаях, когда было подозрение на насильственную смерть.

Данные медицинского освидетельствования на месте обнаружения трупа включались в полицейский протокол.

Вещественные доказательства проводилось аптекарями казенных или частных аптек. Химическое исследование оформлялось специальным документом, который с остатками вещественных доказательств доставлялся в физикат.

Для проведения акушерско-гинекологических исследований, как правило, приглашались врачи. Все зависело от самого характера преступления. Нередко освидетельствование проводилось повивальными бабками, в Сыскном приказе беременных женщин осматривали «колодничьи старостихи».

Нехватка специалистов акушерско-гинекологического профиля заставила директора Медицинской канцелярии архиатора П. З. Кондоиди подать в Сенат проект об учреждении «бабичьих школ». Было предложено содержать в столичных городах по две повивальные бабки. В 1757 г. в Москве открылась подобная школа, которой руководил доктор медицины И. Эразмус, ставший впоследствии профессором Московского университета.

К 1799 г. в Москве в городских полицейских участках на службе состояли восемнадцать повивальных бабок. На них была возложена обязанность освидетельствования женщин по судебным и следственным делам. Результаты своих освидетельствований они доносили штадт-физику. Последний посылал акты в судебные учреждения, по запросу которых было проведено освидетельствование.

В ходе освидетельствования живых лиц устанавливалось наличие телесных повреждений у пострадавшего. В Москве подобные освидетельствования проводились в физикатах. Данные врачебного осмотра писарь вносил в протокол допроса. В отдельных случаях осмотры потерпевших проводили чиновники без врачей. С середины XVIII в. освидетельствования живых лиц проводились только врачами.

Освидетельствование живых лиц проводилось также для определения возможности привлечения их к трудовой повинности. Чаще всего это касалось беглых крестьян, солдат-дезертиров, нищих, бродяг. Врачи должны были установить, может ли данное лицо выполнять ту или иную физическую работу. Врачебное освидетельствование в административном порядке широко применялось к лицам, состоящим на государственной службе, в случае отказа от несения службы по болезни.

Высшим административным органом в области медицины вообще и судебно-медицинской экспертизы в частности в России в XIX столетии являлся Медицинский совет, учрежденный в 1803 г. при разделе Государственной медицинской управы (упраздненной Медицинской коллегии). Медицинский совет составляли председатель, члены (непременные и совещательные) и ученый секретарь. Председателем совета был врач, имеющий степень доктора медицины, а совещательными членами избирались лица с медицинским, ветеринарным и фармацевтическим образованием, известные своими знаниями и опытом, в том числе четыре врача, «сведущие особенно в медицинской полиции и судебной медицине».

В 1805 г. «для установления дальнейшего надзора по части практической, судебной и полицейской медицины» была учреждена должность генерал-штаб-доктора по гражданской части, в 1812 г. генерал-штаб-доктор получил звание главного инспектора практической, судебной и полицейской медицины империи. В 1836 г. вместо канцелярии генерал-штаб-доктора были учреждены два медицинских департамента при МВД: один был предназначен для управления медицинскими чиновниками и учебными медицинскими заведениями, другой заведовал «делами судебной медицины и медицинской полиции». К судебно-медицинским функциям департамента относилось «рассмотрение судебно-медицинских рапортов и свидетельств по жалобам мест и лиц на неправильность или неудовлетворительность оных».

Согласно Положению о Медицинском совете (1841 г.) он являлся высшим в государстве «врачебно-ученым, врачебно-полицейским и врачебно-судебным местом». В судебно-медицинские обязанности Медицинского совета входило рассмотрение причин скоропостижной смерти в сомнительных случаях в уголовных и гражданских делах, а также «химическое испытание разных составов при судебных следствиях» и составление таксы оплаты за судебно-химические исследования.

Во второй половине XIX в. Главное управление гражданской врачебной частью при МВД, которое просуществовало до 1917 г., составляли Медицинский департамент, Медицинский совет и Совещательный Ветеринарный комитет.

В функции Медицинского департамента МВД входило управление гражданской медицинской частью, судебной медициной и медицинской полицией. Судебно-медицинские функции заключались в рассмотрении судебно-медицинских рапортов и свидетельств по жалобам врачебных управ и лиц на их неправильность или неудовлетворительность. В 1904 г. Медицинский департамент был упразднен, а все его дела были переданы в Медицинский совет вместе с двумя должностями экспертов по судебно-медицинской части.

В судебно-медицинские функции Медицинского совета во второй половине XIX в. входило рассмотрение заключений врачей при насильственной и скоропостижной смерти: дела об установлении причин скоропостижной смерти, когда выяснялись новые обстоятельства, указывающие на ее насильственный характер, смерти в результате телесных повреждений, дела о половых преступлениях, о состоянии умственных способностей обвиняемых и потерпевших, об оскоплении, а также разбор заключений врачей, если они расходились с заключениями врачебных управ или судебные власти сомневались в их правильности. В 1812–1822 гг. было проведено 57 таких дел, а в 1903–1912 гг. — уже 1304. Из гражданских дел в Медицинский совет поступали дела о добрачной неспособности к супружеской жизни (в 1903–1912 гг. их было 1634), по обвинению врачей и фармацевтов, о привлечении к ответственности за незаконное врачевание. Судебные следователи имели право непосредственно сноситься с Медицинским советом по предметам судебно-медицинских экспертиз, «…но не иначе как на основании особо составляемых ими постановлений, в которых… было бы обстоятельно объясняемо, почему именно ими признано необходимым просить по делу заключения Медицинского совета…»

Медицинский совет разрабатывал и утверждал наставления и инструкции для врачей по судебной медицине, из которых следует отметить «Наставление о признаках истинной и мнимой смерти», «Указание о привлечении врачей для освидетельствований мертвых тел только при обнаружении признаков насильственной смерти», «Наставление врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел», «Правила, как поступать при исследовании мертвых тел, когда имеется подозрение на отравление» и «Глава о химическом исследовании ядов, сочиненная Членом Совета Нелюбиным», «Разъяснение врачебным управам и врачам о судебно-медицинском исследовании скопцов» и другие.

В числе лиц, возглавлявших совет, были и известные судебные медики: С. Ф. Гаевский, А. П. Нелюбин, Е. В. Пеликан, Н. П. Ивановский, С. А. Громов и др.

16 февраля 1912 г. Междуведомственная комиссия по пересмотру врачебно-санитарного законодательства Империи под председательством академика Г. Е. Рейна начала работу по пересмотру Устава судебной медицины. Проект нового Устава предусматривал переименование уездных, полицейских и городовых врачей в судебных и ограничение их обязанностей только судебно-медицинскими. Должности судебных врачей планировалось замещать лицами, окончившими курс медицинских факультетов и получившими специальную подготовку по судебной медицине «в особых санитарных и судебно-медицинских институтах», организация которых была предусмотрена в Петербурге, Москве, Киеве и Томске.

При отсутствии или болезни судебного врача его должен был заменять судебный же врач, приглашение любого другого врача допускалось лишь в экстренных случаях.

В новом Уставе были расширены права судебного врача на предварительном следствии и в суде. Судебному врачу предоставлялось право знакомиться с предварительными сведениями, присутствовать на допросе и предлагать потерпевшим, обвиняемым и свидетелям вопросы для разъяснения обстоятельств, имеющих отношение к судебно-медицинской экспертизе, производить необходимые для судебно-медицинского исследования осмотры, отказываться от ответов на вопросы, выходящие за пределы его компетенции, и даже отказываться от заключения с подробным объяснением причины тому.

Устав предусматривал организацию окружных лабораторий для производства микроскопических и судебно-химических исследований, а женщины-эксперты теперь допускались к осмотрам и освидетельствованиям (правда, лишь женщин и детей).

Разработанный проект постановки судебно-медицинского дела, явившийся результатом почти трехлетней работы междуведомственной комиссии под председательством академика Г. Е. Рейна, предлагалось провести в жизнь в течение 3 лет. Однако воплотить в жизнь проект устава не удалось: за несколько дней до Февральской революции Г. Е. Рейн забрал проект закона из Государственной думы, которая отвергла его вместе с законом об учреждении Главного управления государственного здравоохранения.

Врачебные управы (с 1865 г. — врачебные отделения губернских правлений) были учреждены 19 января 1797 г. в каждом губернском городе для того, «…чтобы посредством преподаваемых правил и наставлений соблюдаемо было народное всей губернии здравие…».

Инструкция о должности врачебных управ предусматривала поводы для назначения судебно-медицинских освидетельствований, содержала краткие правила наружного исследования и вскрытия мертвых тел, а также давала указания о порядке составления медицинских документов (актов и свидетельств).

Врачебную управу составляли три врача, имеющие степень доктора или штаб-лекаря: инспектор или штадт-физик, хирург и акушер. Для занятия должности инспектора управы необходимо было сдать экзамены в университете или медико-хирургической академии по всем разделам судебной медицины, медицинской полиции и скотоврачебной науки. Профессор судебной медицины мог занять должность инспектора без сдачи экзаменов, если читал курс судебной медицины в университете или академии. Студенты, окончившие университет с отличием, оставлялись на кафедрах в качестве субинспекторов или докторантов для подготовки докторской диссертации, а после ее защиты получали степень доктора медицины, подвергались экзамену и назначались инспекторами или членами врачебных управ.

Задачами врачебных управ были руководство деятельностью уездных и городовых врачей, контроль за всеми медицинскими заключениями, а также выдача заключений по делам, в которых имелись противоречия результатов экспертизы с обстоятельствами следствия, разногласия между врачами или у судебно-следственных органов возникали сомнения в правильности заключения врача. По таким делам судебный следователь представлял копию свидетельства во врачебную управу, которая и разрешала сомнение путем затребования дополнительных объяснений или назначением переосвидетельствования. Экспертиза в этом случае была комиссионной: в ней участвовали местный судебный врач, врачебный инспектор и его помощник, для разрешения частных вопросов приглашались специалисты. В функции врачебных управ входило также проведение судебно-химических, химико-микроскопических и биологических исследований вещественных доказательств.

Являясь инспектирующим органом, управа контролировала все судебно-медицинские экспертизы. Копии судебно-медицинских актов поступали во врачебные управы, которые были обязаны коллегиально утвердить или исправить судебно-медицинский акт и свидетельство врача. Только с визой врачебной управы акт судебно-медицинской экспертизы мог быть приобщен к судебному или следственному делу.

При изложении заключений по судебно-медицинским делам врачебным управам было предписано основывать мнение на точных фактах, в сомнительных же случаях — представлять дело в Медицинский департамент, прилагая к нему кратко и ясно изложенные обстоятельства дела, результаты наружного и внутреннего осмотров трупа, протокол химического исследования внутренних органов, а также заключение судебного врача и управы о причине смерти.

На врачебные управы были возложены и другие многочисленные обязанности: освидетельствование больных, проведение врачебных осмотров инвалидов, рекрутов, судебно-медицинские свидетельства, проверка аптек, запрещение продажи лекарств вне аптек, метеорологические наблюдения, выявление случаев заразных заболеваний, запрещение продажи испорченных продуктов и т. п.

Специальных судебных врачей до Октябрьской революции 1917 г. не было, и судебно-медицинские функции исполнялись уездными и городовыми, а также, значительно реже, полицейскими (санитарными) врачами.

Для замещения должностей уездных и городовых врачей врачебные управы приглашали медиков с дипломами лекаря, штаб-лекаря, медико-хирурга или доктора и свидетельством на звание уездного врача; при отсутствии таких кандидатов на должность инспектора назначались врачи без ученых званий с обязательством сдать экзамен в течение года.

В каждом губернском городе на службе должен был находиться городовой врач, в каждом уезде — один уездный врач. В Москве и Санкт-Петербурге в каждом уезде работало по два врача, поэтому врачебные штаты здесь были значительно большими: в 1825 г. в Москве при полицейском управлении числилось 25 врачей и 3 городских акушера, а в Санкт-Петербурге — 19 врачей и столько же акушеров. Всего на территории России в 1913 г. работало 350 уездных и городовых врачей.

После земской реформы 1864 г. большая часть уездных и городовых врачей перешла на земскую службу. Если врач и оставался на государственной службе, то только при условии соединения ее со службой по земству, а где это было неосуществимо, там места уездных и городовых врачей оставались незанятыми: вакантной до Октябрьской революции 1917 г. оставалась 1/7 всех должностей. Недостаток в судебных врачах еще отчетливее проявлялся на фоне высокой смертности их от заразных болезней: по неполным данным, за период 1889–1892 гг. от заразных болезней умерло 700 врачей (в основном уездные, городовые и полицейские врачи).

К судебно-медицинским функциям уездных и городовых врачей относились исследования мертвых тел для установления причины смерти, освидетельствования живых лиц, выдача заключений по требованию судебных и административных органов и участие в судебных заседаниях.

Уездных и городовых врачей следовало привлекать для проведения судебно-медицинских исследований в уголовных случаях; для освидетельствования увечных, безумных и сумасшедших, болезней гражданских чиновников, их жен и детей, отставных генералов, штаб- и обер-офицеров, а также классных чиновников военного ведомства, просящих пенсий из Государственного казначейства и кассы военного ведомства по причине тяжких болезней и увечий; для освидетельствования ран отставных генералов, штаб- и обер-офицеров, а также классных чиновников военного ведомства, просящих пособий или пенсий от Александровского комитета о раненых; для освидетельствования арестантов относительно способности их к работам и больных ссыльных.

Кроме того, в обязанности уездных и городовых врачей входили меры, направленные на прекращение «повальных болезней» и «скотских падежей», надзор за съестными припасами, лавками, ревизия аптек, надзор за лечебными заведениями гражданского ведомства, за санитарным состоянием фабрик и заводов, освидетельствование сумасшедших, санитарно-врачебные осмотры низших чинов, местных воинских команд, выезды в места эпидемий и принятие мер по их ликвидации, лечение и освидетельствование заключенных, надзор за публичными домами, составление еженедельных и ежегодных отчетов и т. п.

По дореформенному законодательству заключение врача было обязательным для суда, а роль врача ограничивалась дачей письменного заключения по поставленным перед судом вопросам.

Судебная реформа 1864 г. ввела новую систему оценки доказательств, по которой они оценивались исходя из внутреннего убеждения судей. Экспертиза как доказательство не была выделена и оценивалась наряду с другими данными.

В Уставе уголовного судопроизводства (УУС) были четко разграничены права, обязанности и ответственность уездных и городовых врачей, судебно-медицинские обязанности которых входили в служебные функции, и «сведущих лиц» — гражданских, военных и вольнопрактикующих врачей, эпизодически привлекавшихся к проведению судебно-медицинской экспертизы. Для осмотра и освидетельствования мертвых тел, оценки различного рода повреждений и состояния здоровья потерпевшего должны были приглашаться уездные, городовые или полицейские врачи, но если по уважительной причине они явиться не могли, то вместо них приглашались гражданские, военные или вольнопрактикующие врачи. «… Правила об осмотре и освидетельствовании через судебных врачей существенно отличаются от правил об осмотре через сведущих людей не только по предмету исследования, но и по характеру прав и обязанностей как самого судебного врача, так и следователя. Здесь судебный врач делается самостоятельным участником осмотра, составляет от себя протокол, и при сомнении в его правильности следователь не вправе вызывать другого врача, а обязан представить копию с заключения врача во врачебное отделение для разрешения сомнения. Судебный врач участвует в осмотрах не как случайный эксперт-техник, а как один из факторов правосудия, и участие его в следствии имеет значение совещательного участия лица, подготовленного к тому наукою».

Каждый уездный врач ежемесячно, ежеквартально и ежегодно представлял во врачебную управу отчет о движении больных по уезду, краткие данные о вскрытиях мертвых тел с указанием обстоятельств дела и результатов исследования.

В важных случаях следователь мог пригласить к осмотру и освидетельствованию не одного, а нескольких врачей, не исключая и того, кто пользовал умершего. При возникновении противоречий между заключениями и обстоятельствами следствия или разногласиях во мнениях врачей следователь представлял копию свидетельства во врачебную управу, которая разрешала сомнения затребованием дополнительного объяснения либо назначением переосвидетельствования.

В случае неявки судебного врача по требованию полиции для судебно-медицинского исследования без уважительной причины он подвергался вычету 3 месяцев из времени службы; если же в том же был виновен вольнопрактикующий врач, то он подвергался штрафу до 50 руб. Врачи были предупреждены о строгой ответственности за ложные свидетельства, а если по ним производилась выплата пенсии, то вся излишняя сумма взыскивалась непосредственно с врача, выдавшего это свидетельство.

С введением нового Устава все дела о преступлениях против жизни и здоровья человека рассматривались судами с участием врачей, однако заключения экспертов не имели силы безусловных доказательств, а приговор не мог иметь силы судебного решения, если был основан на результатах экспертизы.

Врачи не были согласны с такой позицией суда. Известный юрист А. Ф. Кони говорил, что заключение эксперта, хотя и не является «предустановленным доказательством», должно иметь особую силу и вес, так как дается в особых условиях и притом специалистом, поэтому суд должен выделить мнение эксперта из ряда обычных свидетельских показаний.

В то же время между юристами и врачами, исполнявшими судебно-медицинские функции, часто возникали разногласия, поскольку права врачей-экспертов, предусмотренные статьями Устава уголовного судопроизводства (1864) и Уставом судебной медицины (УСМ), отличались между собой. Обе стороны единодушно указывали на необходимость согласования статей УУС и УСМ и предоставление врачам большей свободы.

В связи с этим А. Ф. Кони писал: «Необходимо, чтобы законодательство определительно указало в УУС положение судебного врача на суде, в УСМ — свойства и пределы его деятельности, а в ряде инструкций, изменяющихся сообразно с движением науки, — способ действия судебного врача».

За свою сложную и разностороннюю работу уездные и городовые врачи в начале XIX в. получали 200–250 руб. в год (военные врачи получали в то же время до 3000 руб. в год), в 1874 г. жалование им было повышено, и к концу XIX столетия уездные врачи получали до 900 руб., а городовые — 270 руб. в год. Большинство уездных и городовых врачей были вынуждены заниматься частной практикой.

Врач, участвовавший в предварительном следствии или выступавший в суде на территории своего участка, никакого вознаграждения за свой труд не получал. Если же его вызывали к следствию или суду «не в месте его пребывания», то он получал деньги на прогоны и содержание в пути по распоряжению уездных полицейских управлений и определению суда и только в том случае, если до вынесения приговора успевал подать требование о возмещении понесенных им издержек.

Объем судебно-медицинской работы уездных и городовых врачей был достаточно велик: по неполным данным Центрального статистического комитета Министерства внутренних дел в 79 губерниях (за исключением областей Войска Донского, Карской, Терской и Закаспийской, округов Закатальского и Черноморского) в России за шестилетний период (с 1888 по 1893 г.) умерло «насильственно и внезапно» 323 911 человек, из них в городах — на 28,3 % больше, чем в уездах. «Насильственная и внезапная» смерть в статистической сводке подразумевала убийства, детоубийства, самоубийства, «от пьянства, от молнии, задавлено и ушибилось до смерти, замерзло, утонуло, заедено зверями и другие случайности…», то есть в ней перечислены почти все возможные обстоятельства насильственной смерти.

Количество исследуемых трупов, приходившихся на одного эксперта, в некоторых областях было достаточно большим. Так, например, в Терской области с 24 марта 1880 г. по 29 января 1981 г. одним экспертом был исследован 101 труп, в период с 7 января 1892 г. по 31 июля 1892 г. — 146 трупов, а в период с 1 августа 1892 г. по 29 января 1893 г. — 132 трупа.

В 1913 г. на территории России было проведено 5425 исследований трупов (наружных и полных). Зная приблизительное число уездных и городовых врачей в это же время (350), нетрудно подсчитать, что на каждого врача в среднем приходилось около 16 исследований. Учитывая неполные данные статистической справки и приблизительность расчетов, эта ничтожная цифра говорит о том, что на обширнейшей территории России при огромном количестве случаев насильственной смерти только каждый десятый труп подвергался судебно-медицинскому исследованию.

Насколько отличался объем экспертной работы в крупных губернских городах от средних показателей по стране, наглядно демонстрируют следующие данные. В 1916 г. в Москве, когда часть врачей была призвана на военную службу, 16 уездных и городовых врачей провели наружный осмотр 1863 трупов (то есть около 116 каждым экспертом); вскрытий было проведено 628 (в среднем по 39 каждым врачом).

В 1824 г. членами Медицинского совета И. В. Буяльским и А. С. Громовым было составлено «Руководство по вскрытию мертвых тел, особливо при судебных исследованиях», которое было опубликовано в «Военно-медицинском журнале». В том же году вышли в свет «Правила для руководства судебного врача при исследовании отравлений» А. П. Нелюбина. О жизни и творчестве данных ученых, а также об их научных исследованиях и публикациях подробно изложено в монографиях и ряде научных работ.


Профессор И. В. Буяльский (1789–1866)


«Руководство…», дополненное и утвержденное Медицинским советом, под названием «Наставленiе Врачамъ при судебномъ осмотре и вскрытiи мертвыхъ телъ» было опубликовано в Полном собрании законов Российской империи за 1828 г. В него были включены «Правила, как поступать при исследовании мертвых тел, когда имеется подозрение на отравление» и «Глава о химическом исследовании ядов, сочиненная Членом Совета Нелюбиным». Автором, составившим «Наставление…», считается О. О. Реман, а его редактором — ученый секретарь Медицинского совета С. Ф. Гаевский. Вышедшее отдельным изданием в 1829 г. «Наставление…» было разослано городовым и уездным врачам и врачебным управам.

«Наставление врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел» без изменений и дополнений под названием «Устав судебной медицины» было опубликовано в Полном собрании законов Российской империи в составе Устава врачебного в 1842 г., а в дальнейшем, практически без изменений, публиковалось там же в 1857, 1892 и 1905 гг.

Справедливости ради стоит сказать, что некоторые судебные медики весьма критично высказывались по поводу неоднократного переиздания Устава судебной медицины без всяких поправок, считая, что статьи его должны изменяться и дополняться согласно постоянному развитию медицины. Так, например, известный судебный врач профессор Д. П. Косоротов писал о последнем издании Устава (1905): «…здесь можно найти все, что давно уже забыто медицинскою наукою, тут и «антонов огонь», и «противудействующие средства», и все, что хотите, до старых нелепостей включительно. Например, ст. 1210 (прежде 1346) предписывает, что нужно делать с промерзшим мертвым телом: «Должно сперва опустить замерзшее тело на несколько часов в ванну или другой удобный сосуд, наполненный холодною водою, к коей, по истечении нескольких часов, можно прибавлять теплую воду» и так далее. Теперь перенестись от бумаги к делу: кто должен возить с собою этот «удобный сосуд» — врач или судебный следователь? Конечно, если есть близко больница, то можно вымачивать труп в ванне, в которой моются больные; или в уезде добрый помещик уступит на время свою ванну, или, наконец, этот «удобный сосуд» радушно предложит русский мужичок?»


Профессор С. А. Громов (1774–1856)


Тем не менее к моменту выхода в свет «Наставления…» в нем были охвачены важнейшие вопросы практической судебной медицины, детально рассмотрены все стороны судебно-медицинского исследования трупов; оно было настолько подробным и научно обоснованным, что служило руководством для студентов и было включено в программу занятий по судебной медицине в университетах и медико-хирургических академиях. Профессор Е. О. Мухин в 1832 г. писал: «Сочинение сие есть оригинальное в России, превосходящее до сих пор известные иностранные лучшие сочинения сего рода… …имеет вид полной системы сей науки… Сочинение сие без всякого прекословия заслуживает быть увенчанным полною наградою…»



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.