Елена Первушина

Думай, что говоришь

© Первушина Е.В., текст, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Предисловие

«Если говоришь, что думаешь, то думай, что говоришь!»

Когда я впервые прочла эту фразу, она мне сразу понравилась. Тогда я была еще подростком. С тех пор прошло уже четверть века, но чем дальше, тем больше и больше нравится мне эта мысль. К величайшему сожалению, я не запомнила ни где ее прочитала, ни кто это сказал. «Википедия» подсказывает, что фраза прозвучала в комедийном фильме-притче «Трасса 60», вышедшем на экраны в 2002 году. Но мне кажется, что я слышала ее еще раньше – может быть, прочитала на знаменитой 16-й странице «Литературной газеты», где публиковались юмор и сатира.

Чем же она меня так «зацепила»? Я люблю те пословицы и афоризмы, в которых можно найти сразу несколько смыслов. Эта – из таких. Когда я прочла ее в первый раз, мне показалось, что она высмеивает трусливое лицемерие. «Говори правду, только когда она приятна и полезна! Даже, когда хочешь быть искренним, думай, чтобы не сказать лишнего!». Своего рода «вредные советы для взрослых». Если вы помните, я тогда была подростком.

Позже, я стала думать, что речь идет о такте и умении сочувствовать. Даже когда «режешь правду-матку», будь осторожен. Не обижай людей, сам того не желая! В таком прочтении эта фраза значила то же, что и другой замечательный афоризм: «Джентльмен – это тот, кто никогда и никого не оскорбит непреднамеренно».

Потом, когда я стала профессиональным писателем, эта фраза приобрела для меня новое значение: когда хочешь что-то сказать (и особенно когда хочешь сказать важную правду), сначала подумай, как сделать это так, чтобы тебя правильно поняли. Потому что какой смысл в правде, если ее не поймут? Или не поймут, почему она для тебя так важна?

Но что может помешать людям понять друг друга?

В замечательном рассказе Акутагавы Рюнескэ «В чаще» несколько человек рассказывают об одном и том же трагическом происшествии в чаще леса разные истории. Там не обошлось без магии! Но я, к величайшему сожалению, не владею магией, и речь пойдет не об этом.

В рассказе Гилберта Кита Честертона «Преступление капитана Гэхегена» человек поведал трем знакомым о своих планах на вечер, но каждый в этот момент думал о чем-то другом и понял его по-своему. Поэтому когда героя заподозрили в преступлении, три свидетеля показали, что он говорил им разные вещи, а значит задумал что-то нехорошее. И если бы не вмешательство мудрого друга, бедняге пришлось бы худо. Это – истинная правда. Мы очень часто слышим не то, что нам говорят, а то, что хотим (или боимся) услышать. Более того, мы не всегда можем верить даже собственным глазам, а не только ушам! Один профессор криминалистики поставил такой эксперимент: когда он начал читать лекцию, в аудиторию ворвались несколько человек в масках, схватили преподавателя и унесли его. Конечно, студенты были ошарашены и испуганы. Потом профессор вернулся, успокоил всех, сказав, что это была инсценировка, и начал задавать вопросы: как были одеты нападавшие, какого они были роста и возраста, было ли у них оружие и так далее. Вы догадываетесь, что произошло? Все «свидетели» давали разные показания! Они даже не могли точно вспомнить, сколько было нападавших: одни говорили – трое, другие – четверо. Психолог объяснит этот феномен без труда. Студенты были слишком ошарашены, чтобы запомнить детали. Но когда их стали спрашивать, их мозги немедленно принялись «подсказывать» то, чего на самом деле не было, но что можно было «дорисовать» с помощью воображения. Эти молодые люди вовсе не были сознательными лжецами: наоборот, они очень хотели сказать правду и именно поэтому лгали, сами того не подозревая. Профессор задумал этот эксперимент, чтобы показать студентам: нельзя слепо доверять свидетелям. Но я не криминалист и не психолог, и моя книга не об этом. Однако сделаем пометку на будущее: то, что мы запомнили, и то, что происходило на самом деле, не обязательно совпадает. А значит, то, что мы говорим, и то, что слышат и запоминают люди – это совсем не одно и то же.

А как обстоит дело с текстами? Казалось бы, если слова написаны на бумаге, их можно перечитывать сколько угодно раз в спокойной обстановке, когда ничто не отвлекает. Какие могут быть сложности?

Оказывается, и тут все не так просто. Когда я веду мастер-классы для начинающих писателей, то часто использую метод, очень похожий на описанный выше эксперимент. В процессе обсуждения какого-то рассказа я прошу слушателей предположить, что именно хотел сказать писатель в своем тексте. Что подвигло его написать именно то, что он написал, придумать именно эту историю, какую мысль он хотел донести до нас? Как правило, стоит высказаться первому читателю, как автор начинает кричать, что его не так поняли, что он хотел сказать совсем не то и не о том. Получается как в детской игре в «испорченный телефон»: мы шепчем одно слово, а в итоге получается совсем другое. Кстати, я впервые познакомилась с этой игрой в детском садике, в котором работала очень мудрая воспитательница. Когда игра заканчивалась – и из «ракетки» получался, к примеру, «табурет», – воспитательница начинала с конца и спрашивала каждого ребенка, что он услышал и что прошептал соседу. Таким образом мы видели, как «ракетка» превращалась в «розетку», «розетка» – в «пипетку», «пипетка» – в «пакет», «пакет» – в «букет», а «букет» – в «табурет».

А теперь самое важное: зачастую нас понимают неправильно не потому, что люди невнимательны, а потому, что мы сами запутываем их. И тоже из самых лучших побуждений. Мы говорим (или пишем) слишком много, мы говорим слишком сложно, мы хотим говорить «красиво». И в результате получается текст, который невозможно понять.

Что я имею в виду? Школьник, написавший в сочинении «Андрей Болконский, как тот дуб, расцвел и зазеленел», вовсе не хотел сказать то, что сказал. Он имел в виду, что, встретив Наташу, князь Андрей снова ощутил радость жизни и, увидев, как на старом дубе пробивается молодая листва, поверил, что и для него может наступить новая весна. Мысль довольно банальная, но весьма уместная в школьном сочинении – если бы автор смог выразить ее, не вызывая смеха у читателя.

И здесь самое время вернуться в начало и вспомнить мой любимый афоризм: «Когда говоришь, что думаешь, то думай, что говоришь!» Думай о том, что услышит или прочтет собеседник! И постарайся его не запутать!

Я слышала и другую версию этой фразы: «Не всегда говори все, что знаешь, но всегда знай, с кем говоришь!». Что касается ее первой части, здесь каждый сам может провести свои границы. А вот вторую («знай, с кем говоришь») можно воспринимать и так, и эдак. Либо это предостережение: не говори лишнего людям, которые могут воспользоваться полученной информацией, обратив ее против тебя. Либо напоминание о том, что к разным людям стоит обращаться по-разному, чтобы они правильно тебя поняли. В буквальном смысле: «с каждым общаться на его языке».

Когда мы говорим на иностранном языке – особенно, если знаем его недостаточно хорошо, – то готовы к тому, что нас могут понять неправильно. Поэтому прикладываем сознательные усилия для более ясного выражения своих мыслей: выбираем более простые речевые конструкции, следим за подбором слов, помним, что их значения могут совпадать в разных языках лишь частично, не забываем о возможных синонимах, уместных в разных ситуациях (например, old и elderly). Словом, продумываем свою речь, прежде чем раскрыть рот или что-то написать.

Совсем другое дело, когда мы говорим на родном языке. Нам кажется, что тут все получится само собой. Мы просто воспроизведем мысли так, как они складываются в голове, и все будет понятно без перевода. Но мы с вами уже убедились: так, к сожалению, выходит далеко не всегда.

А ведь мы можем передавать не только мысли, но и чувства. Нам может хотеться вызывать доверие у собеседника, упрекнуть его в чем-то, растрогать или рассмешить. Но только так, чтобы он смеялся над вашей историей, а не над вами! Как это сделать?

Школа тут не поможет: у учителей просто не хватает времени. Их задача – научить не делать ошибок, прежде всего, грамматических и пунктуационных. А если они и рассказывают ученикам, как можно ясно и внятно излагать свои мысли, те, как правило, все равно пропускают это мимо ушей. Что тут думать? Знай говори, что в голову придет, а слушатели сами все поймут!

А вот писатели знают, как важно быть правильно понятым и как можно этого добиться. Кроме вдохновения и писательской магии (куда же без нее!) существует еще и техника: несколько очень простых приемов, позволяющих не запутаться самим и не запутать читателей или слушателей. В основном, это правила о том, чего не следует делать. Они оставляют авторам широкие возможности делать то, что им хочется. Это такие своеобразные «правила дорожного движения» для письменной и устной речи. И речь эта может быть любой: не обязательно художественным произведением, но и докладом, который должен рассказать о проделанной вами работе и «подать» результаты в лучшем свете, или выступлением, которое побуждает слушателей сделать что-нибудь, или просто историей, которой вы хотите развлечь компанию.

Об этих правилах и пойдет речь. Они просты, но неочевидны. И очень нужны! «Счастье – это когда тебя понимают», – написал один из героев старого фильма. И если вы хотите, чтобы вас понимали правильно, не нужно мешать людям это делать. А как не мешать им? Об этом и расскажет книга, которую вы держите в руках.

Часть первая

Берегитесь глаголов – берегите глаголы!

Глава 1

Не делайте из балерины борца сумо, а из глаголов – существительные

«Мы постараемся оказать влияние на быстроту принятия этого решения» или «Мы постараемся добиться того, чтобы это решение было принято как можно быстрее». Как лучше сказать и почему?

Язык без глаголов

… И обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей! —

так заканчивается известное стихотворение Пушкина «Пророк». А насмешник Алексей Константинович Толстой приписал к нему еще две строчи:

Вот эту штуку пью ли, ем ли,

Люблю я делать ей же ей!

В самом деле глагол – это не только хорошо знакомая нам часть речи, обозначающая действие. Второе, переносное, значение этого слова: вся речь вообще. Именно в таком смысле употребляет это слово Пушкин. Убедиться в том, что мы не ошиблись, легко – достаточно открыть Толковый словарь Ушакова. Из него мы узнаем:

ГЛАГО́Л, глагола, муж.

1. Часть речи, обозначающая действие или состояние предмета и изменяющаяся по временам, лицам и числам (грам.).

2. Речь, слово (церк. – книжн., поэт. устар.). «Но лишь божественный глагол до слуха чуткого коснется, душа поэта встрепенется, как пробудившийся орел». Пушкин.

Если вы, как и Алексей Толстой, любите рассказывать разные истории – вымышленные или произошедшие в реальности – и хотите, чтобы вас было легко понять, необходимо обратить самое пристальное внимание именно на глаголы. Ведь без них наша история никуда не двинется. В самом что ни на есть буквальном смысле этого слова.

* * *

Если хочешь научиться тому, что знаешь уже давно, но делаешь неправильно, то прежде всего нужно… вообразить, что ты разучился. Пройти окольной тропкой и найти такую точку зрения, с которой, говоря словами Александра Блока…

… Мир опять предстанет странным,

Закутанным в цветной туман.

Итак, наша первая задача: взглянуть на родной и знакомый с детства язык, который мы не учили сознательно, а буквально всосали с молоком матери, как на нечто странное и непривычное, к чему непонятно, как подойти. Как нам это сделать?

Давайте воспользуемся помощью англиканского священника ирландского происхождения, сатирика, публициста, философа, поэта и писателя (по мнению некоторых, писателя-фантаста) декана собора Святого Патрика в Дублине Джонатана Свифта.

В 1720-е годы, в самом начале безумного и революционного XVIII века, когда миру суждено было в очередной раз неузнаваемо измениться, Свифт начинает писать свои «Путешествия Гулливера» – пародию на входившие тогда в моду дневники и воспоминания путешественников и едкую сатиру на современное ему общество.

Под его пером потрясшие Европу войны между католиками и протестантами, войны за самое важное и святое – за правильность вероисповедания и служения господу, обратились в нелепые столкновения «тупоконечников и остроконечнков», споривших о том с какого конца следует разбивать яйцо. Гордость Британии – ее парламент, цитадель народовластия (точнее, власти аристократии) – превратилась под пером Свифта в «упражнения канатных плясунов», соревнующихся в том, кто выше подпрыгнет и тем заслужит милость короля. А две европейских сверхдержавы того времени – Англия и Франция – стали двумя лилипутскими народами Лилипутами и Блефуску, ведущими свои бесконечные лилипутские войны. (Существует также версия, что под Блефуску Свифт подразумевал Ирландию).

В следующей повести герой Свифта, судовой врач Лемюэль Гулливер, попадает в Бробдингнег – страну великанов. И ведет мудрые беседы с тамошним королем о славной английской истории, которая представляется повелителю Бробдингнега «кучей заговоров, смут, убийств, избиений, революций и высылок, являющихся худшим результатом жадности, партийности, лицемерия, вероломства, жестокости, бешенства, безумия, ненависти, зависти, сластолюбия, злобы и честолюбия». Король приходит к выводу, что в мире Гулливера «законы лучше всего объясняются, истолковываются и применяются на практике теми, кто более всего заинтересован и способен извращать, запутывать и обходить их». И что для достижения высокого положения в мире Гулливера не требуется обладать такими достоинствами как храбростью, мудростью или честностью. И, мол, вообще, соотечественники Гулливера «есть порода маленьких отвратительных гадов, самых зловредных из всех, какие когда-либо ползали по земной поверхности».

Гулливер возвращается на родину с новыми знаниями. Но непоседливый нрав не позволяет ему долго оставаться на одном месте. Вскоре он снова садится на корабль и отправляется на восток, в Китайское море. На судно нападают пираты и берут команду в плен. Гулливера сажают в челнок и отпускают в Тихий океан, где он находит временное пристанище на одном из островов. На пятый день Гулливер видит в небе летающий остров. Его жители откликаются на просьбу о помощи и берут путешественника к себе на борт.

Это – знаменитый остров Лапута, принадлежащий стране Бальнибарби, населенной учеными. В этой части своей книги Свифт, вдоволь поиздевавшись над современной ему политикой, переключился на науку. По этому поводу ему также есть что сказать.

Ученые в Академии прожектов, куда первым делом отправляется любопытный Гулливер, пытаются извлечь солнечные лучи из огурцов, питательные вещества из экскрементов, порох изо льда, построить дом, начиная с крыши, вспахать поле с помощью свиней, вывести новый вид пряжи из паутины, наладить работу кишечника посредством мехов для откачивания и накачивания воздуха и так далее.

Пораженный Гулливер посещает и другую школу, где трудятся языковеды.

«После этого мы пошли в школу языкознания, где заседали три профессора на совещании, посвященном вопросу об усовершенствовании родного языка, – пишет Свифт. – Первый проект предлагал сократить разговорную речь путем сведения многосложных слов к односложным и упразднения глаголов и причастий, так как в действительности все мыслимые вещи суть только имена. Второй проект требовал полного упразднения всех слов; автор этого проекта ссылался главным образом на его пользу для здоровья и сбережение времени. Ведь очевидно, что каждое произносимое нами слово сопряжено с некоторым изнашиванием легких и, следовательно, приводит к сокращению нашей жизни. А так как слова суть только названия вещей, то автор проекта высказывает предположение, что для нас будет гораздо удобнее носить при себе вещи, необходимые для выражения наших мыслей и желаний. Это изобретение благодаря его большим удобствам и пользе для здоровья, по всей вероятности, получило бы широкое распространение, если бы женщины, войдя в стачку с невежественной чернью, не пригрозили поднять восстание, требуя, чтобы языку их была предоставлена полная воля, согласно старому дедовскому обычаю: так простой народ постоянно оказывается непримиримым врагом науки! Тем не менее многие весьма ученые и мудрые люди пользуются этим новым способом выражения своих мыслей при помощи вещей. Единственным его неудобством является то обстоятельство, что, в случае необходимости вести пространный разговор на разнообразные темы, собеседникам приходится таскать на плечах большие узлы с вещами, если средства не позволяют нанять для этого одного или двух дюжих парней. Мне часто случалось видеть двух таких мудрецов, изнемогавших под тяжестью ноши, подобно нашим торговцам вразнос. При встрече на улице они снимали с плеч мешки, открывали их и, достав оттуда необходимые вещи, вели таким образом беседу в продолжение часа; затем складывали свою утварь, помогали друг другу взваливать груз на плечи, прощались и расходились.

Впрочем, для коротких и несложных разговоров можно носить все необходимое в кармане или под мышкой, а разговор, происходящий в домашней обстановке, не вызывает никаких затруднений. Поэтому комнаты, где собираются лица, применяющие этот метод, наполнены всевозможными предметами, пригодными служить материалом для таких искусственных разговоров.

Другим великим преимуществом этого изобретения является то, что им можно пользоваться как всемирным языком, понятным для всех цивилизованных наций, ибо мебель и домашняя утварь всюду одинакова или очень похожа, так что ее употребление легко может быть понято. Таким образом, посланники без труда могут говорить с иностранными королями или министрами, язык которых им совершенно неизвестен».

Перед нами едкая сатира на некоторые теории современников Свифта, пытавшихся создать «универсальный» или «естественный» язык, очищенный от всяких привнесенных культурой наслоений – тот язык, на котором разговаривал Адам в райском саду. Далеко не все эти теории были настолько нелепы, как представляет их писатель: некоторые из них послужили основой для создания искусственных языков XX и XXI вв. – прежде всего, языков алгоритмизации и программирования. (Того, кто хочет больше узнать о существовавших теориях и практических попытках создания такого языка, отсылаю к книге «Поиски совершенного языка в европейской культуре». Написал ее Умберто Эко – истоик-медиевист, автор нашумевшего когда-то детективно-философско-исторического романа «Имя розы»).

Но на самом деле ни один ученый – жил ли он в Средневековье, был современником Свифта или сыном XX века – всерьез не пытался удалить из языка «глаголы и причастия» (вы, вероятно, помните, что в английском языке причастия служат для создания большей части глагольных форм). Ведь в нашей речи именно глагол чаще всего выполняет роль сказуемого – то есть, действия. А попробуйте-ка обойтись в повествовании без действия, ограничившись только именами!

Но давайте и в самом деле попробуем! Возьмем, к примеру, стихотворение Блока. Причем, очень статичное, где ничего не происходит и тема которого – лишь переживание утраты и горя.

Девушка … в церковном хоре,

О всех … в чужом краю,

О всех кораблях, … в море,

О всех … радость свою.

Так … ее голос, … в купол

И луч … на белом плече,

И каждый в зале …. и …..

Как белое платье … в луче.

И всем …. что радость ….

Что в тихой гавани все корабли,

Что на чужбине … люди

Светлую жизнь себе ….

И голос … светел, и луч … тонок,

И только высоко у царских врат,

… тайнам, … ребенок

О том, что никто не …. назад.

Рассыпается не только ритм, рассыпается сам смысл. Мы не можем понять, какое же происшествие в церкви так глубоко тронуло поэта. Но стоит только вставить глаголы обратно, как все встает на свои места, и мы снова слышим строки, несомненно, принадлежащие к шедеврам русской поэзии и волнующие души вот уже более ста лет. Их не так просто забыть, услышав хотя бы один раз:

Девушка пела в церковном хоре,

О всех позабытых в чужом краю,

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех потерявших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,

И луч играл на белом плече,

И каждый в зале смотрел и слушал,

Как белое платье пело в луче.

И всем казалось что радость будет,

Что в тихой гавани все корабли,

Что на чужбине усталые люди

Светлую жизнь себе обрели.

И голос был светел, и луч был тонок,

И только высоко у царских врат,

Причастный тайнам, плакал ребенок

О том, что никто не придет назад.

Но может быть это свойство только стихов, задача которых – создать образ? А с «презренной прозой» мы бы справились, догадавшись, что хотел сказать автор? Давайте попытаемся еще раз!

Возьмем (из чистого озорства) отрывок из юморески замечательного российского писателя Евгения Лукина «Манифест партии национал-лингвистов», посвященный как раз… необходимости отмены глаголов, и посмотрим, удастся ли автору выразить свою мысль, если изъять из его речи все обозначения действий.

«… на современном русском языке, нам никогда ничего не …, поскольку русские глаголы совершенного вида в настоящем времени… В настоящем времени можно лишь … что-то (несовершенный вид). … (совершенный) можно лишь в прошедшем и в будущем временах. Однако будущее никогда не … в силу того, что оно будущее, а о прошедшем речь … ниже. … для сравнения тот же английский. Четыре формы настоящего времени глагола. И среди них HАСТОЯЩЕЕ СОВЕРШЕHHОЕ. Будь мы англоязычны, мы бы давно уже что-нибудь …»

Видите, мы выкинули из текста не так уж много – всего восемь слов. Но понять его тут же стало невозможно. Однако стоит вернуть глаголы, как мысль автора сразу становится понятной, хотя от этого и не менее абсурдной:

«Мысля на современном русском языке, нам никогда ничего не достроить, поскольку русские глаголы совершенного вида в настоящем времени употреблены быть не могут. В настоящем времени можно лишь ДЕЛАТЬ что-то (несовершенный вид). СДЕЛАТЬ (совершенный) можно лишь в прошедшем и в будущем временах. Однако будущее никогда не наступит в силу того, что оно будущее, а о прошедшем речь пойдет ниже. Возьмем для сравнения тот же английский. Четыре формы настоящего времени глагола. И среди них HАСТОЯЩЕЕ СОВЕРШЕHHОЕ. Будь мы англоязычны, мы бы давно уже что-нибудь построили».

И зря Лукин ставит нам в пример Афанасия Фета, который «например, вполне мог жечь сердца, не прибегая к глаголам»:

Шепот, робкое дыханье,

Трели соловья,

Серебро и колыханье

Сонного ручья…

Афанасий Афанасиевич любил и умел играть со словами. Вот еще одно его стихотворение, лишенное глаголов:

Это утро, радость эта,

Эта мощь и дня, и света,

Этот синий свод,

Этот крик и вереницы,

Эти стаи, эти птицы,

Этот говор вод,

Эти ивы и березы,

Эти капли – эти слезы,

Этот пух – не лист,

Эти горы, эти долы,

Эти мошки, эти пчелы,

Этот зык и свист,

Эти зори без затменья,

Этот вздох ночной селенья,

Эта ночь без сна,

Эта мгла и жар постели,

Эта дробь и эти трели,

Это все – весна.

Но он вовсе не собирался искусственно ограничивать себя. И в других его стихах, также посвященных красоте природы, глаголы присутствуют. Более того, они образуют «скелет» стихотворения, к которому «прилипают» все эпитеты, сравнения и метафоры.

Заря прощается с землею,

Ложится пар на дне долин,

Смотрю на лес, покрытый мглою,

И на огни его вершин.

Как незаметно потухают

Лучи и гаснут под конец!

С какою негой в них купают

Деревья пышный свой венец!

А уж если в стихах есть какой-то сюжет, то тут никак не обойтись без глаголов, они сыплются в текст, словно из рога изобилия. Как в этом стихотворении Пушкина:

Три у Будрыса сына, как и он, три литвина.

Он пришел толковать с молодцами.

«Дети! Седла чините, лошадей проводите,

Да точите мечи с бердышами.

Видите, действие только начинается, герои собираются в путь, а Пушкину уже понадобились пять глаголов на четыре строчки!

Но сейчас вы вправе возразить мне, что это было понятно и без таких длинных предисловий, что никто и не собирается отказываться от глаголов (в том числе, Евгений Лукин) и вы вовсе не хотели уподобиться мудрецам из Академии прожектов. Так зачем же был нужен этот «гимн глаголу»?

Неправильные глаголы

А затем, что мы очень часто обращаемся с ним из рук вон плохо, не ценим и не бережем его! Например вот так:

«Вопрос был отформулирован»,

«На собрании мы заслушали доклад»,

«Вратарь словил мяч»,

«Рыцари приклонили колени перед королевой Гвиневерой»,

«Мой друг приобнял меня».

Вам ничто не мешает в этих фразах? Кончено, авторы «прилепили» к глаголам приставки, которые тем совсем не подходят. Люди словно надели на детей неудобные шляпки и удивляются, что их чада протестуют и капризничают, а прохожие изумленно оборачиваются.

В самом деле, вопрос нельзя «отформулировать» – такого слова в русском языке вообще не существует. Его можно только «сформулировать».

А еще можно заслушаться – например, пением птиц. И толковый словарь С.И. Ожегова говорит нам, что:

ЗАСЛУ́ШАТЬСЯ, – аюсь, – аешься; совер., чем. Увлечься, слушая кого-что-н. З. рассказами.

Но доклад можно «выслушать» или «услышать». Правда, тот же словарь Ожегова допускает и вариант «заслушать».

ЗАСЛУ́ШАТЬ, – аю, -аешь; – анный; совер., кого (что). (офиц.). Выслушать (то, что оглашается публично). З. отчёт, сообщение. З. докладчика.

Но он не забывает отметить, что фраза «мы заслушали доклад» пришла к нам прямиком из официального канцелярского языка. И лучше ей там и оставаться! Официальный язык формален, он создан так, чтобы не вызывать у слушателей эмоционального отклика. Но ведь мы с вами ставим перед собой прямо противоположную задачу. Впрочем, о «канцелярите» у нас еще будет большой и подробный разговор.

А «прослушать» что-то (например, тот же доклад) можно?

Давайте снова посоветуемся со словарем!

Для начала – со старым и почтенным, составленным под руководством Д.Ф. Ушакова.

ПРОСЛУ́ШАТЬ, прослушаю, прослушаешь, совер., кого-что.

1. (несовер. прослушивать и слушать). Выслушать от начала до конца. Прослушать оперу.

2. (несовер. прослушивать). Вслушиваясь, определить по звуку состояние чего-нибудь (мед., спец.). Прослушать легкие, сердце. Прослушать механизм.

3. (несовер. прослушивать). Слушая, пропустить мимо ушей, не воспринять (разг.). Простите, я прослушал, что вы сказали; повторите, пожалуйста.

4. (несовер. прослушивать и слушать). Провести какое-нибудь определенное время, слушая (разг.). Два часа прослушал лекцию.

5. совер. к слушать в 3 знач. Прослушать курс лекций.

Но словарь Ушакова был составлен в 1935–1940 годах. Может быть, с тех пор языковые нормы изменились? Возьмем для проверки словарь XXI века – например, словарь Ефремова.

Прослушивать

прослу́шивать

несов. перех.

1. Выслушивать кого-либо, что-либо от начала до конца.

2. Вслушиваясь, определять по звукам состояние кого-либо, чего-либо, место нахождения чего-либо.

3. разг. Слушая, не воспринимать, пропускать; не слышать сказанного.

4. Слушать в течение какого-либо времени.

Итак, ничего не изменилось, и можно было бы с легким сердцем рекомендовать вам к использованию фразу: «Я прослушал ваше сообщение». Если бы не третье значение слова «прослушать», помеченное в обоих словарях как разговорное: «пропустить мимо ушей». Ваш собеседник, скорее всего, осведомлен об этом, а потому может понять вас двояко: либо вы внимательно выслушали его сообщение от начала до конца, либо вы хотя и слушали, но были невнимательны и ничего не поняли. Поэтому, если не хотите допустить такой двойственности, лучше воспользоваться другими глаголами или, вернее, глаголами в другими приставками: «Я услышал ваше сообщение» или «Я выслушал ваше сообщение».

* * *

А как насчет слова «словить»? Можно ли его употреблять? Словарь Ушакова объясняет:

СЛОВИ́ТЬ, словлю, словишь, совер., кого-что (прост.). Поймать, схватить. Вора словили. Словить мяч.

Вы обратили внимание, на это пометку «прост.»? Легко догадаться, что это сокращение от слова «просторечье» – понятия, объединяющего слова, выражения, формы словообразования и словоизменения, а также черты произношения, не входящие в норму литературной речи. Просторечье неизбежно имеет оттенок упрощения, сниженности, грубоватости и используется в художественной литературе для создания образа невоспитанного, неученого, а то и просто грубого человека. Поэтому если вы не ставите перед собой такой цели, не стоит пользоваться этими словами. Фраза «вратарь поймал мяч» передает ту же мысль, но не несет дополнительной информации о сказавшем ее человеке.

* * *

В четвертом предложении все просто. Автор перепутал приставки «при-» и «пре-», а значит, и слова «приклонить» (склонить, пригнуть, наклонить) и «преклонить» (нагнуть голову или знамя, встать на одно колено – но не просто так, а в знак почтения).

Поэтому упрямого человека, настаивающего на своем, не взирая на авторитеты, называют «непрЕклонным», а ветку дерева или ухо к земле (например, витязь в сказках) «прИклоняют».

А что с выражением «негде голову пр…клонить»? Какая буква там должна стоять – «е» или «и»? Подумайте сами! А потом проверьте в словаре! Например, в словаре Ушакова.

* * *

И, наконец, о слове «приобнять». Если вы поищете его значение с словарях, то почему-то обнаружите в словарной статье под заголовком… «Кондратий». И узнаете, что «болезнь, недомогание; похмелье; грусть, тоска» называются «кондратий приобнял». А что это за словарь? «Словарь русского арго» В.С. Елистратова. Теперь ясно, что это слово также уместно лишь в художественных произведениях – чтобы характеризовать героя как малообразованного, возможно, происходящего из криминальной среды. Вот так слова несут информацию не только о том, что происходит, но и о том, кто их говорит. И лучше об этом не забывать.

Сюрпризы управления

Но иногда и сами глаголы показывают норов! Например, требуют, чтобы зависимые от них существительные стояли в определенных падежах, а иногда – даже с определенными предлогами. Например, так:

Делать – кого? что? – винительный падеж.

Свита делает короля.

Делать комплимент барышне.

Существительные во всех остальных падежах, сочетаются с этим глаголом только при наличии еще одного существительного в винительном падеже (как во второй фразе) и зависят уже от существительного, а не от глагола. Да и то, не во всех падежах!

Делать задание отца.

Делать погремушку ребенку.

Делать дырку гвоздиком.

Делать доклад о динозаврах.

Обычно эти премудрости мы усваиваем в детстве и легко справляемся с ними, даже не задумываясь. Но бывают случаи, когда не все получается так просто.

Вот, например, глагол «смотреть». Он также требует винительного падежа:

Смотреть на (кого?) девушку.

Смотреть на (что?) картину.

Казалось бы, все просто. Но если мы не просто смотрим, а любуемся, то нам нужно совсем другое управление:

Не «любоваться на девушку», а «любоваться девушкой» (кем? – творительный падеж).

Не «любоваться на картину», а «любоваться картиной» (чем? творительный падеж).

* * *

Также не стоит путать словосочетания с глаголами, имеющими разное управление:

Уделять внимание (чему? дательный падеж) проблеме – обратить внимание на (что? винительный падеж) проблему.

Сказываться на (чем? предложный падеж) положении – оказать влияние на (что? винительный падеж) положение.

Прижиться в (чем? предложный падеж) семье – привыкнуть к (чему? дательный падеж) коллективу.

Препятствовать (чему? дательный падеж) развитию – тормозить (что? винительный падеж) развитие.

Преисполниться (чего? родительный падеж) радости – проникнуться (чем? творительный падеж) радостью – его переполняла (что? именительный падеж) радость.

Предостеречь от (чего? родительный падеж) опасности – предупредить об (о чем? предложный падеж) опасности.

Показывать (что? винительный падеж) силу – свидетельствовать о (о чем? предложный падеж) силе.

Отчитаться о (о чем? предложный падеж) проделанной работе – отвечать за (что? винительный падеж) проделанную работу.

Осудить на (что? винительный падеж) смерть – приговорить к (чему? дательный падеж) смерти.

Добраться до (чего? родительный падеж) озера – подъехать к (чему? дательный падеж) озеру.

Беспокоиться о (о ком? предложный падеж) ребенке – тревожиться за (кого? родительный падеж) ребенка.

* * *

А вот еще пример. Вы видите ошибки в этих предложениях?

Мать беспокоилась за сына (винительный падеж). Вопрос с его успеваемостью (творительный падеж) не давал ей покоя.

Заподозрив, что это снова коварное «просторечье», вы будете правы! По правилам русского литературного языка, в обоих случаях нужно было использовать предложный падеж с предлогом «о»:

Мать беспокоилась о сыне. Вопрос о его успеваемости не давал ей покоя.

Не говоря уже о том, что лучше было бы эти два предложения объединить в одно.

Мать беспокоилась об успеваемости сына.

Или

Успеваемость сына очень беспокоила мать.

А еще:

Но, пожалуй, самой распространенной ошибкой в управлении глаголами является странная фраза: «говорить за кого-то или за что-то» в значении «говорить о ком-то или о чем-то». Это коварное просторечье проскользнуло в наш язык из малограмотной дореволюционной Одессы, но его следует избегать.

Близкие друзья…

А теперь давайте снова вернемся к стихотворению Блока, которое я так зверски «выпотрошила» выше. Должна признаться, я немного схитрила: выбросила из него не только глаголы, но и причастия. (О всех позабытых в чужом краю, о всех кораблях, ушедших в море, о всех, потерявших радость свою. Так пел ее голос, летящий в купол… причастный тайнам, плакал ребенок). Почему я так поступила?

Когда я училась в школе, причастия и деепричастия назывались «особыми формами глагола». Сейчас их «повысили» до самостоятельных частей речи. Но они все же остаются если не родственниками, то близкими друзьями глаголов.

Например, деепричастия помогают им, описывая события, которые происходили либо в то же время, что и основное действие («Девочка шла, размахивая руками и весело напевая»), либо непосредственно перед основным действием («Закончив петь, девочка поклонилась воображаемым слушателям»).

Особый случай – деепричастие «благодаря». Оно сумело превратиться в… предлог и поменяло управление. Поэтому правильно говорить:

Благодаря моему отцу, я избежал опасности (благодаря – предлог, требующий дательного падежа).

Но:

Я вернулся домой, мысленно благодаря моего отца за совет (благодаря – деепричастие, требующее винительного падежа).

А что же причастия? Они обозначают действие, совершенное когда-то и приведшее к настоящему положению дел. («Вбежавшая в комнату девочка начала что-то громко и взволнованно рассказывать»).

Благодаря этому свойству (вы, надеюсь, еще помните, что в этом случае необходим дательный падеж), причастие может развернуть перед нами целую картину – да еще и меняющуюся во времени.

Сравните:

Белая ткань.

Побелевшая от старости ткань.

Выбеленная солнцем ткань.

* * *

Особый случай – краткие прилагательные и причастия.

Когда-то краткие прилагательные, как и полные, могли выступать в предложении в роли определения («князь у синя моря ходит»). Но в современном русском языке они утратили способность склоняться, и теперь выступают лишь в роли сказуемого в настоящем времени:

Он дерзок.

В прошедшем:

Я был наивен.

И в будущем:

Ты мне будешь нужен.

Краткие прилагательные изменяются только по числам и имеют форму рода: мальчик умен – девочка умна – дети умны.

У кратких причастий есть свои особенности. Они образуются только от страдательных причастий (тех, что описывают действие, совершенное над кем-то). Они изменяются по родам и числам, в словосочетаниях согласуются с существительными и местоимениями.

В предложениях они являются частью составного именного сказуемого, сочетаясь в прошедшем времени с глаголом «был», а в настоящем обходясь и без него, как в этом стихотворении Некрасова:

Я пленен, я очарован,

Ненаглядная, тобой,

Я навек к тебе прикован

Цепью страсти роковой.

Или в эпиграмме, которую сочинили друзья Пушкина: «Он прикован, очарован, он совсем огончарован».

… И дальние родственники

Но есть у глаголов и более далекая родня – отглагольные прилагательные и существительные. С первыми все просто. Они образованы от глаголов и означают, в основном, способ производства или применения того или иного предмета или понятия, либо описывают то, что произошло с предметом. Например: дубильный, копировальный, купальный, обручальный, наблюдательный, одобрительный, оскорбительный, прохладительный, горелый, запоздалый, зрелый, обледенелый, окаменелый, оцепенелый, полинялый, прелый, спелый, висячий, горючий, гремучий, кипучий, колючий, лежачий, летучий, стоячий. Большая их часть произошла от древнерусских причастий.

Эти прилагательные, как и причастия, придают тексту динамику во времени и могут значительно его украсить – конечно, если ими (и причастиями, и прилагательными) не злоупотреблять. Например, вот так делать не надо:

Бывалый, неоднократно раненый врагами, оскорбленный князем и искусанный комарами воин осмотрел купленную лодку, выдолбленную из ствола срубленного дуба, одобрительно крякнул, поднял полинялый, просмоленный и выдубленный ветрами парус и в поплыл по соленому морю, затаив в душе неисцелимую обиду.

Но причастие или отглагольное прилагательное можно включить в систему образов легко и изящно, как это сделала Марина Цветаева в «Крысолове». Вот как ратсгеры из городского совета Гаммельна решают, чем отблагодарить Крысолова за спасение города:

– Эврика! В руки бейте!

Коль по призванию он – флейтист,

Значит – футляр на флейту!

….

– Главное – умысел!

– В траты не сунувшись,

Чтоб от души – к душе —

Так из папье-маше!

Кабы малейший какой в душе

Прок был – у всех была бы.

А в переводе папье-маше —

Жеваная бумага.

Хоть не корова, а нажую!

Боги – а рты замажем!

Так же как критика – соловью:

Жвачкой, притом – бумажной.

– Чистой! без примеси!

– Принято! Принято!

– Хлопковой! Рисовой!

– Браво! Подписано!

И из словосочетания «жеваная бумага» вырастает образ жвачки, которой обыватели хотят залепить волшебную флейту, пугающую их своей музыкой и магией. Но это – высший пилотаж, причем в поэзии, которая насыщена (в данном случае даже перенасыщена) метафорами. Подробнее о метафорах и правилах обращения с ними мы поговорим в одной из следующих глав, а пока вернемся к нашей «смиренной прозе», дабы понять, что она тоже может выкинуть коленца.

* * *

Дело в том, что кроме отглагольных прилагательных бывают еще и отглагольные существительные. Это, как легко догадаться, существительные, образованные от глагольных основ и обозначающие опредмеченное действие (состояние, процесс), то есть представляющие его в отвлеченном смысле. Образование таких отглагольных существительных называют «номинализацией» – то есть буквально превращением действия в процесс.

Они также хорошо нам знакомы. Это слова: ввоз, взмах, вывоз, заплыв, нагрев (и нагревание), накал, обжиг, обмолот, отлов, отстрел, подрыв, провоз, прогул, прокат, распад, блуждание, бурение, возвращение, высказывание, награждение, овладение, оказание, окончание, появление, приобретение, разбрасывание, управление, установление и т. д.

В чем же их коварство? В том, что когда эти слова пытаются заменить собой глаголы, наша речь становится тусклой, сухой, а иногда и непонятной. Возьмем фразу: «На повестке дня вопрос о выполнении плана». Из нее сложно понять, пойдет ли речь об успешном выполнении плана, или о том, что нужно сделать для его реализации. Обратите внимание: при использовании глаголов таких вопросов не возникает.

Но даже если предложение и можно будет понять, читать его все равно будет скучно. Мы все устроены так, что наше внимание, прежде всего, привлекает движение – иначе режиссеры фильмов в жанре «action» и авторы триллеров не зарабатывали бы столько денег. Однако начинающих авторов почему-то так и тянет заменить глагол отглагольным существительным. Возможно, им кажется, что такие фразы звучат более солидно. Но чаще всего выходит смешно. Например:

Мастер осуществил замену колеса.

Я закончил заправку кровати.

Бабушка весь день занималась варкой варенья и печением пирогов.

Матерям свойственно проявлять заботу о своих детях.

Мы намерены осуществить платеж как можно скорее.

Я испытываю большое разочарование.

Мое удивление было длительным, но потом наступило понимание.

Не правда ли, эти предложения звучат не просто сухо, но странно и неестественно? Однако стоит заменить существительные глаголами, как все становится понятно, и фразы перестают резать глаз.

Мастер заменил колесо.

Я заправил кровать.

Бабушка весь день варила варенье и пекла пироги.

Матери обычно заботятся о своих детях.

Мы намерены (или лучше: мы хотим, мы собираемся) заплатить как можно скорее.

Я был глубоко разочарован.

Я долго удивлялся, но потом все понял.

Обратите внимание: наши фразы стали короче. А ведь не зря говорят, что краткость – сестра таланта.

* * *

Но отглагольные существительные способны на еще одну каверзу! Из-за их наличия велика вероятность допустить в одном предложении (или в двух соседних) повторение однокоренных слов. На понимание текста это не повлияет, но текст станет некрасивым. Например:

В своем стихотворении «Признание» Некрасов признается…

Ученый едва приоткрыл завесу тайны, рассказав о своем открытии, но в течение трех минут мы все сидели с открытыми ртами.

Этот случай случился со мной недавно.

Мне пришлось долго осмысливать смысл его слов.

Нам удалось достичь договоренности и подписать договор.

К северу располагался коммерческий аэродром, где обычно грузились или разгружались два-три грузовых самолета и т. д.

Своеобразный рекорд поставил один начинающий автор, пополнивший мою коллекцию таким перлом:

Павел был пьян. Таким пьяным он еще никогда не напивался.

Как же избежать подобных ошибок и не выставить себя на посмешище? Пожалуй, будет лучше, если пока вы подумаете об этом сами. А в одной из следующих глав я вернусь к этому вопросу.