Наталия Миронина

Московский принц для Золушки

Мобильник дрогнул в мокрых руках, проскользнул сквозь пальцы и мягко погрузился в душистую пену. Тата, забыв про длинные рукава халата, кинулась шарить по дну ванны, но тюрбан из полотенца, завязанный на ее вымытых волосах, развернулся и тоже упал в воду.

– Да что ж это такое! – с отчаянием воскликнула Тата, и в этот момент позвонили в дверь.

Скинув с себя мокрый халат и натянув длинную футболку, она кинулась открывать.

– Здравствуй. – На пороге стоял Гена Рябцев. Он был серьезен и даже мрачен.

– Привет! Гена? – проговорила Тата, собирая в узел свои рыжие волосы. – Что это ты так рано?! Хоть бы позвонил!

– Я звонил. Что у тебя с телефоном?

– Он утонул.

Гена почему-то не удивился.

– Ты проходи, я только из ванной, сейчас переоденусь, – засуетилась Тата.

Гена не двинулся с места. Он только поджал губы, потом переступил с ноги на ногу и произнес:

– Наташа, мне кажется, мы не сможем пожениться.

Глава первая

Синие грозди

Есть такая категория женщин – выносливые и спокойные. Что бы им ни предложила Судьба, они это рассмотрят, попробуют на зуб, поморщатся и одолеют. Наташа Белозерова относилась именно к таким. Впрочем, выносливость в глаза не бросалась. Да и спокойствие тоже. У Наташи Белозеровой не было широко распахнутых глаз, наивной улыбки, плавных движений. Она со своими яркими волосами, темными глазами и строгостью худых форм производила впечатление дамы несколько холерической. Но душа ее была спокойной. Это несоответствие сбивало с толку и иногда зло шутило над Татой, как ее звали близкие. Окружающие, впервые столкнувшись с ней, воспринимали ее настороженно и даже опасливо, подозревая в Белозеровой отрицательную энергию. А столкнувшись со спокойным ее нравом, не расслаблялись, а еще больше группировались, уверенные, что Белозерова намеренно усыпляет их бдительность. Как известно, энергичные женщины вызывают обеспокоенность. Только очень близкие люди – мать, подруга Кошкина, жених Гена Рябцев и еще пара знакомых – знали, что же есть на самом деле Наташа Белозерова.

А Наташа, яркая уроженка города Сочи, была натурой благоразумной, работящей и не лишенной здравого авантюризма. И та карьера, которую она сделала к своим тридцати годам, была результатом учебы, трудов и ностальгии по раннему детству.

Детством Наташа считала возраст с четырех лет до шестнадцати (до этого, по ее разумению, было младенчество). Отец умер, когда она заканчивала школу, мама почти сразу же после этого печального события вышла замуж. Тата не одобрила мать, но сказать что-либо не решилась. Только с годами, навещая отчима и мать, удивилась своей прозорливости. Новая жизнь матери была несчастливая, и только нежелание волновать дочь и признаваться в совершенной ошибке удерживали маму от признаний.

Тата в родном городе не задержалась. После школы она уехала в Москву, увозя с собой, кроме двух сшитых у местной портнихи платьев, воспоминания о древесном запахе виноградной лозы, терпкой кожице винограда «Изабелла» и густом аромате молодого вина. В ее сочинском доме вдоль ограды переплетались побеги лозы, а осенью синели спелые грозди. В ее доме отец сам готовил домашнее вино, попутно рассказывая дочери все секреты, которыми овладел. Отец был человеком дотошным и, увлекшись виноделием, собрал большую библиотеку нужной литературы, вырезал из журналов и газет все, что касалось виноградарства. Тата вслед за отцом с интересом изучала эту литературу. Так она очень рано узнала, что, например, в итальянской Апулии, где лоза растет на каменистых почвах и где адриатический воздух теплый и влажный, зреет виноград, гроздья которого очень малы, но зато имеют сильный аромат перца. Или, например, что добавлять в вино лед – дурацкая привычка, которой злоупотребляют многие южане. Но можно чуть подморозить целые ягоды винограда и опустить их в бокал. Много интересного о винограде и вине узнала тогда Тата. Мать же не одобряла этих занятий. Для нее слово «вино», как бы сказали сейчас, имело сугубо отрицательную коннотацию. Но для отца виноделие было искусством, и Тата, взрослея, принимала его сторону.

Со смертью отца атмосфера в доме несколько накалилась.

– Мне надо с тобой поговорить, – как-то сказала мать.

Тата незаметно вздохнула – она знала, о чем пойдет речь.

– Мы с дядей Славой решили пожениться. Мне одной с хозяйством не справиться.

Дядя Слава был соседом.

– Хорошо, мама, – отозвалась Тата, не решаясь что-либо спросить. Но мать тут же произнесла фразу, от которой Тату бросило в дрожь.

– И дом надо продать. Будем жить у Славы, а деньги пойдут на новую веранду, и Славины соседи несколько соток предлагают купить. Это хорошо – чем больше места, тем больше ягоды можно посадить.

«Продать дом» – эти слова показались Тате страшными. Их дом невелик, с белеными стенами, с красной крышей. Эту мягкую черепицу стелил сам отец. «Картинка будет! Моим внукам нужен красивый дом», – приговаривал отец. Тогда Тата любила смотреть, как работает отец. Совершенно неважно было, чем он занимается – ремонтирует крышу, давит виноград или прореживает кусты малины. Один вид его энергичной фигуры придавал жизни надежность и прочность. Тата знала, что их мир в виде семьи, дома, сада и виноградника был в надежных руках. И теперь, когда мать приняла такое решение, возникло ощущение и предательства, и страха за будущее. Тата понимала, что мать уже все решила. Быть может, дядя Слава помог ей принять такое решение, убедил ее в необходимости такого шага. И чудилось в этом что-то неправильное.

– Мама, странно все же… Отец делал… Зачем продавать? Дома не будет, земли не будет, виноградника не будет… – Тату возмутило отсутствие логики. «С хозяйством мать не справится, но дом надо продать».

– Будут хорошие деньги. А ты уедешь учиться. Мне одной не справиться. Содержать накладно. Помощника нанять – тоже дорого, да и не уследишь… Деньги на все нужны. А так все вместе, в доме у дяди Славы…

– Я бы не хотела жить в другом доме. Может, это дядя Слава к нам переберется?

– Ты с ума сошла?! У него дом раза в три больше нашего! Да, там веранда нужна… И в саду кое-что поправить надо. А так… У него лучше.

Тата замолчала. Совсем мало времени прошло со смерти отца, а тут еще такие перемены. Даже не перемены, а мир рушится.

– Ты не думай… Все нормально будет… Дети у дяди Славы, сама знаешь, взрослые. Они живут отдельно уже… Хозяйство у них свое. Так что потом, после тебе все достанется…

Тата хотела сказать, что ей «все» не надо. А нужен старый дом, двор с виноградом. И еще Тата, сама очень доверчивая, удивилась маме. Она понимала, что у дяди Славы есть не только дети, но и годовалые внуки. И конечно, в первую очередь он подумает о них. Спорить с матерью не хотелось – отношения с ней и так были сложными. И если скорое замужество Тата готова была ей простить, то продажу дома и маленького виноградника – нет. И дело тогда было не в том, что Тата оставалась без своего угла. Дело было в памяти об отце и тех самых синих виноградных гроздьях. Тата внутренне приготовилась к борьбе за свое место в этой жизни.

В Москве Тата Белозерова поступила на экономический факультет одного из технических вузов. Тогда, в начале двухтысячных, спрос на финансистов и всяких там бухгалтеров спал, но устроиться на хорошую работу с такой специальностью все же можно было. Тате было не до удовлетворения своих амбиций или желаний. История с замужеством матери и продажей дома разбудила в ней страх. Страх за свое будущее, боязнь зависимости от матери и ее новой семьи. Поэтому, на время забыв об уроках виноделия, которые ей преподал отец, Тата окунулась в вопросы дебеторских задолженностей и кредитования.

Жизнь в Москве была дорогой, но к этому Тата была готова. Поначалу она снимала квартиру на двоих еще с одной приятельницей, некоторый запас одежды и обуви у нее был. И, отказывая себе в развлечениях, она худо-бедно справлялась. Но уже через год пришлось устраиваться на работу – потребовалась теплая одежда, да и захотелось отселиться от соседки, у которой был совершенно беспардонный кот и которая любила шумных гостей.

Тата, не раздумывая, наведалась в ближайший ресторан.

– Посуду будете мыть? – спросила ее директор.

– Не хотелось бы, – честно ответила Белозерова.

– Да? – удивилась директор. – А что-то еще умеешь?

Тата удивилась простоте обращения, на брудершафт она с этой дамой не пила, но глазом не моргнула и ответила:

– Могу официанткой.

– Не выдержишь – у нас клиентов много, работаем допоздна. Народ капризный. Девчонки бегут, несмотря на неплохие чаевые. Поверь, посуду помыл и – свободен. Никаких тебе объяснений с публикой. Тем более, ты – студентка. Заниматься еще надо.

– Не хотелось бы мыть посуду, – терпеливо повторила Тата.

– Ну, хорошо, – сдалась директор, – вот тебе распечатанное меню и карта вин. Она у нас небольшая. Изучи. И выходи на работу послезавтра. Работа – два дня через два.

Тата улыбнулась – ресторан ей нравился. Вроде чисто, народ аккуратный, запахи аппетитные.

С выбором работы она не прогадала. Место было приличным, коллектив вроде бы не склочный. Повара, хоть нос и задирали, к официантам относились по-доброму. Редко когда Тата уходила домой с пустыми руками. То немного выпечки, то фрукты, то что-то из гастрономии перепадало на ужин. В конце концов она нашла малюсенькую квартирку. На занятия и на работу теперь приходилось ездить, но зато по вечерам был покой и порядок.

Получив диплом, она работу в ресторане не бросила, а неспешно подыскивала место экономиста.

– Ну, скоро от нас уйдешь? – спросила директор ресторана, когда Тата принесла ей диплом.

– Ну, не знаю… Посмотрим. Пока я ничего не нашла.

– Ну, и хорошо, работай, – обрадовалась та. Белозерова ей нравилась.

А потом случилась история, которая перевернула ее мир. И Тата вдруг увидела то, что вроде бы знала и раньше, но не принимала во внимание.

Это была пятница, ее смена, и народу в ресторане было полно. В такие дни официанты носились как оголтелые. Тата в этот вечер уже успела принять шесть заказов и теперь ожидала, когда кухня их выполнит.

– Белозерова, зайди к директору, – подошел к ней метрдотель.

Тата поспешила – клиенты за ее столиками ждали горячее.

– Так, у нас полный бардак, – директор нервничала, что с ней бывало редко, – чиновник из префектуры в зале. Не дай бог что-нибудь произойдет. Я хочу, чтобы ты их обслужила.

– Хорошо. Я пойду, у меня люди ждут горячее.

– Сколько уже ждут?

– Минут двадцать. Пока у них закуски.

– Двадцать минут – многовато. Я сейчас пройду на кухню. Ты же смени куртку и передник. Надень все свежее. И столик у окна – твой.

Директор осторожно подняла планку жалюзи и указала на пару, сидящую в эркере.

– Хорошо, – кивнула Тата и, подхватив меню и карту вин, поспешила к столику.

– Добрый вечер, пожалуйста, меню, – Тата положила кожаные папки перед гостями.

– Нет, меню не надо. Я тут наизусть все знаю, – откликнулся дородный мужчина и, обратившись к своей спутнице, добавил: – Не возражаешь, если я сделаю заказ на свое усмотрение?

Дама не возражала, она цепким взглядом оглядывала зал.

– Тогда нам свежие овощи и на горячее – рыбу на пряной «подушке». Ну, понятно, хлебную корзину и всякое там масло.

– Из напитков что желаете? – уточнила Тата.

– Едим рыбу – пьем белое. Так вроде полагается? Я карту вин полистаю, вам скажу.

– Хорошо, – улыбнулась Тата.

Она прошла на кухню и отдала заказ.

Через какое-то время, когда на столе гостей стоял хлеб, сливочное масло, в бокалы была налита минеральная вода, гость, наконец, определился с выбором вина.

– Вот, я тут у вас увидел, – гость повозил пальцем по странице, – Бильбао Мар…

– Да, верно, – пришла на помощь Тата, – есть такое вино. «Рамон Бильбао Мар де Фрадес». Испанское. Мар де Фрадес – переводится как Море Монахов.

– Как оно?

Тата замешкалась – она никогда не пробовала это вино. Бутылка стоила почти две тысячи рублей.

– Я могу сказать, что оно пользуется успехом, – вывернулась Тата, – и это неудивительно. Фруктовый нежный вкус. Груша, яблоко. Сорт винограда – «альбариньо».

– Вы хорошо разбираетесь, – улыбнулась Тате гостья.

– Я рада вам помочь.

– Хорошо, пожалуйста, бутылочку, – кивнул гость с довольным видом.

Тата поспешила на кухню, передала заказ администратору. Через несколько минут та отозвала Белозерову в сторонку.

– У нас этого вина нет!

– Как нет?! Почему же оно в карте значится?

– А черт его знает. Прежняя смена не посмотрела!

– А какое белое есть?

– В том-то и дело – никакого!

– Такого не может быть! – изумилась Тата. – А директор знает?

Она представляла, что скажет этот гость, да и самой такая ситуация была неприятна.

– Уехала только что. И я боюсь звонить ей. Представляешь, что будет?!

Тата представила и ужаснулась.

– Хорошо, но что же делать? – спросила она администратора.

– Иди и скажи что-нибудь! Придумай.

Вообще-то по всем правилам к гостю с таким известием должно было идти начальство. Но администратор с сердитым видом кому-то уже звонила. Тата вздохнула и направилась к столику.

– Простите, к сожалению, вино, на котором вы остановили свой выбор, закончилось.

– Как так?! – возмутился мужчина.

– Извините, наш недочет, – Тата постаралась говорить как можно тише и спокойнее.

– Да мне какая разница, чей недочет. Вы сами так хвалили это вино…

– Да, хвалила, но увы… Я могу вам что-нибудь порекомендовать еще?

– Не можете, а должны! Несите карту вин! – потребовал гость.

Тата протянула ему карту вин. Он стал опять водить пальцем по странице.

– Можно, я дам вам совет? – Тата чуть наклонилась над столиком.

– Давайте, – неожиданно вступила в разговор женщина.

– Отступите от правил. Возьмите к вашему блюду красное вино.

– Деточка, вы издеваетесь?! – хмыкнул гость.

– Вовсе нет. Да, традиционно к рыбе подают белое. Но многое зависит от того, как эта рыба приготовлена.

Тата на мгновение замолчала, пытаясь окончательно отвлечь мужчину от списка отсутствующих белых вин.

– Мы слушаем, слушаем… – отреагировал гость.

– Так вот. Ваш выбор – рыба на пряной «подушке». То есть блюдо будет острым. С румяной корочкой. Вкус рыбы в сочетании с латуком, острым перцем, томатами и оливками достаточно резкий. Белое вино больше подходит к отварной, припущенной рыбе. К морепродуктам – у них деликатный вкус. Красное, мягкое по вкусу, вино отлично подойдет к пряной рыбе.

– Впервые слышу, чтобы к рыбе советовали красное вино, – пожал плечами мужчина.

– Но ведь все логично, – заметила спутница, – можно попробовать.

– Да, ну… Ваше счастье, что у Ольги Сергеевны добрая душа.

– А что из красного вы посоветуете? – спросила Ольга Сергеевна. Тата была готова к этому вопросу. Она вообще о красных винах знала больше, чем о белых.

– У нас есть «Вискара Сенда дель Оро». Это испанское вино. Сорт винограда «тинто фино». Вино с богатым вкусом – это и ягоды, и что-то вроде шоколада. Чувствуется аромат малины.

– Оно к рыбе точно подойдет? Меня смущает вкус шоколада, – улыбнулась Ольга Сергеевна.

– Понимаете, эти характеристики – они достаточно условны. А когда мы говорим о привкусах, ароматах – речь идет скорее о нюансах. Еле заметных. Вот и у этого вина вкус шоколада – это лишь один из мимолетных оттенков. Вы можете его и не различить, но специалисты его отметили. Кстати, это вино подают и к овощам, и свинине, к ягненку. У этого вина пряное послевкусие. Оно будет сочетаться с вашим блюдом.

– Я даже не знаю… – с сомнением протянул гость из префектуры.

Тата улыбнулась:

– Но я могу предложить «пино нуар» из Новой Зеландии. Хорошее вино. Чувствуется вкус чернослива. И совсем чуть-чуть ощущается перечная нота.

– Господи! И чернослив! И перечная нота! – воскликнул мужчина. – Я вот вино пью и могу только сказать – вкусно, не очень, дрянь. Ну, еще – кисло или сладко.

– Ничего удивительного. Обычно так и бывает. Для этого и проводят дегустации – чтобы научить распознавать ноты в аромате и вкусе.

– Девушка, да вы просто кладезь знаний. Сомелье в вашем ресторане нечего делать, – рассмеялась тут Ольга Сергеевна.

– А у нас нет сомелье, – улыбнулась Тата.

– Так пусть вас сделают сомелье. У вас получится.

– Спасибо… – смутилась Тата и подумала, что это просто удача – на статью про «пино нуар» из Новой Зеландии она наткнулась в одном из журналов и решила ее прочесть. Прочитав же, запомнила и сама все удивлялась, как эти самые люди, которые описывали вина, обнаруживают такие нюансы, как, например, слабый вкус чернослива.

Ситуация разрешилась благополучно. Гости остались довольны, Тата получила хорошие чаевые.

А на следующий день ее вызвала к себе директор.

– Ты, говорят, спасла наше лицо.

– Я ничего особенного не сделала. Клиенты оказались спокойными. Хотя, конечно, странно, что все белое вино закончилось и никто не заказал его.

– Оно не закончилось. Вон несколько коробок стоит. Оно не было оформлено. За что кое-кому влетит. Да, тебе спасибо.

– Пожалуйста, – ответила Тата и вдруг спросила: – А вы не хотите сомелье в ресторане иметь?

– А нужно?

– Ну, это не только солидно – повышает статус заведения, но и выгодно.

– Это почему?

– Сомелье должен не только в винах разбираться. Он должен уметь уговорить гостя вино заказать. Официанты же просто предлагают. Не всегда успешно. Вино стоит хороших денег. Хорошее вино стоит больших денег.

Директор с интересом посмотрела на Тату.

– Я подумаю.

После этой истории прошло несколько месяцев. Тата по-прежнему ездила на собеседования в банки, страховые компании, финансовые корпорации. Но то ей не нравились место работы и условия, то она не подходила. В ресторане все текло своим чередом, директор то и дело заводила разговор о сомелье. Тата, воодушевленная, потихоньку изучила запасы вина в ресторане, скачала себе специальную литературу, ездила по винным магазинам и выставкам. Почему ей нравилось все, что связано с виноделием, она толком объяснить не могла. «Наверное, в память о папе. Или это ностальгия по детству – наш двор, стена синего винограда, давильный пресс», – думала Тата. Ей тяжело было вспоминать, что в доме теперь живут чужие люди – мать очень выгодно продала его. Тата старалась не думать, что многие вещи мать так и не забрала к себе. А она сама не могла увезти в Москву, в съемную квартиру. Вот только книги о вине, виноделии, вырезки, выписки Тата успела сохранить, взяв с собой при переезде. И если бы не это, наверное, все бы пропало и не осталось никакой вещественной памяти о том времени. И если бы Тата не потащила с собой в Москву отцовские книжки о виноделии, вырезки и выписки, так и это бы пропало.

Тата потихоньку стала понимать, почему мать продала дом. У той была надежда, что новый муж, новая семья станут родными и для дочери. Но Тата не спешила сдружиться с чужим человеком, да и он не горел желанием. Все чаще у них гостили его дети и внуки. Тата понимала, что мать старается ситуацию подправить, но, видимо, характер дяди Славы был сильнее.

Когда Тата начинала об этом думать, у нее портилось настроение и опускались руки. Хотелось каким-нибудь невероятным образом повернуть время вспять, оживить отца, вернуть дом и семью. И опять проводить теплые вечера в саду под синими гроздями терпкого винограда. Чтобы не расстраивать себя, чтобы не терять присутствия духа в этом огромном и сложном городе, Тата хранила в памяти что-то нужное и полезное из прошлой жизни. Чаще всего вспоминались истории отца с названиями винограда и мест, где его выращивают, звучавшие когда-то ботанико-географической сказкой. Тата почему-то больше всего запомнила рассказ о белом вине, которое называется «гевюрцтрамин». По словам отца, в нем не было ничего необычного, кроме аромата роз и тысячелетнего возраста. Но эти два факта будили воображение Таты.

– А подают его с сырами. С жирными, пахучими сырами, – рассказывал отец.

Тата ходила по московским магазинам, рассматривала прилавки и в уме подбирала вино к еде, а еду к вину. Кстати, сама она к деликатесам, в том числе к сырам, была равнодушна.

В один из дней ей позвонили из банка, где она прошла собеседование.

– Приезжайте, вы нам подходите. Должность небольшая, деньги соответствующие. Однако есть возможность роста, – сказали ей.

– Хорошо, – сказала Тата и поняла, что ей предстоит сделать выбор.

После разговора с начальником отдела кадров, куда ее брали на работу, Тата поехала в ресторан.

– Я бы осталась, если бы можно было работать сомелье, – сказала она директору.

Та отвела взгляд. Несмотря на обещания и частые разговоры, этот вопрос так и не был решен.

– Но у тебя же нет образования. А брать еще одного человека…

– Я бы работала и училась.

– Не знаю, вроде официанты и так справляются…

– Мне нравилось у вас работать, – улыбнулась Тата и положила на стол директору заявление.

– Все-таки уходишь.

– Да, в банк. И пойду учиться. На сомелье.

Говоря это, Тата вдруг испытала непонятный подъем – ее московская жизнь набирала обороты. И хоть пока ничего особенного она не сделала, планы вселяли надежду.

Глава вторая

Дважды два – пять

Банк занимал старое пятиэтажное здание. На фасаде красовались фальшивые колонны, белели вензеля и внушительный растительный орнамент. Тате очень понравилось, что ее новая работа выглядела такой солидной. «А банк таким и должен быть!» – подумала она, разыскивая нужный ей кабинет.

– Да, я помню вас, – сказала ей дама из отдела персонала. – Мы просмотрели анкеты и проанализировали результаты собеседований. Кроме вас, еще три человека станут нашими сотрудниками. Это вообще редкий случай, когда в банке сразу столько вакансий. В нашем случае это объясняется открытием сразу нескольких филиалов.

– Я тоже рада, что буду у вас работать, – вежливо сказала Тата.

– Вот и отлично. Давайте оформляться. В понедельник вы должны быть на рабочем месте. У нас строгая дисциплина.

Дама выдала Тате стопочку бумаг.

– Вот, нужно все внимательно заполнить.

Тата достала документы и принялась заполнять анкету.

В понедельник она вышла на работу.

* * *

Начальник стоял перед Татой и, перекатываясь с каблука на носок, чеканил слова:

– Все клиентские договора вы должны разделить на три части, разместить в папки и на каждую папку наклеить стикер с подробнейшей информацией. Все проблемы, с которыми мы сталкиваемся, проистекают из небрежной систематизации. А то и из ее полного отсутствия.

Звук его голоса заполнял большой кабинет, атмосфера сгущалась.

Впрочем, Тата не переживала. Она уже привыкла к этому необычному баритону. Только на первый взгляд в нем была угроза. Прислушавшись, можно было уловить и нерешительность, и даже мягкость.

– Я вас поняла, – Тата кивнула головой, – сегодня же начну этим заниматься.

– Да, пожалуйста, очень вас прошу. – Начальник отдела подхватил со стола бумаги и исчез в дверях.

Тата, оставшись одна, показала ему вслед язык. «Господи, да вот же зануда! Как с ним жена живет!» – в который раз подумала она о Геннадии Петровиче Рябцеве, своем непосредственном начальнике. Она уже проработала здесь несколько лет, поменяла два отдела, ее повысили до заведующей подразделением. И работа в банке была бы вполне приятной, если бы не этот самый Геннадий Петрович. Будучи старше своих подчиненных всего на несколько лет, он ввел в отделе строжайшую субординацию и принялся наводить порядок. Основным требованием был многоступенчатый учет и систематизация документов. Когда-то, до своего внезапного повышения, Рябцев прослушал курс лекций по оптимизации процессов документооборота и совершенно помешался на этой идее. Въехав в кабинет руководителя, он принялся внедрять идеи в массы.

За глаза Рябцева прозвали «Степлер». В этом прозвище была насмешка и над канцелярским занудством, и над его любовью к офисным инструментам. Карандашики, папочки, линеечки, блокнотики, файлы и дыроколы – все это потреблялось отделом в огромных количествах. Рябцев чувствовал, что его недолюбливают, но не отступал. Он вообще был не из таких – он привык быть упрямым. К тому же была цель – стать финансистом. Настоящим. Умным, дальновидным, способным видеть далекую выгоду и умеющим рисковать. А этого можно было достичь только через планомерный марш по служебной лестнице. У Рябцева не было знакомых, помочь было некому. Впрочем, надо сказать, что прочитанная в подростковом возрасте трилогия Драйзера про Фрэнка Каупервуда сыграла не последнюю роль в становлении Геннадия Петровича и стала своеобразным жизненным компасом. Отвергнув все сомнительные мотивы главного героя, Геннадий из всех книжек почерпнул, как ему казалось, главное – многое зависит от случая, и случай надо разглядеть. А тут еще наступили рисковые времена, появились полукриминальные возможности, друзья вдруг зашуршали купюрами. От всего этого на какой-то миг закружилась голова, но рядом была Мама. Именно так – Мама с большой буквы. Таисия Николаевна Рябцева была неутомимым бойцом невидимого фронта. Даже когда ее сыну казалось, что мама далеко, не видит, не знает, не осудит, Таисия Николаевна была на посту. Один Бог ведает, как ей удавалось это, но при малейшей попытке сына вступить на опасную тропу она «хватала его за шиворот». Так, преодолев все опасности, Гена окончил институт, сменил несколько мест, пока не оказался в банке в ранге руководителя.

– Теперь тебе надо жениться, – скомандовала Таисия Николаевна, а Геннадий Петрович впервые за все время огрызнулся:

– Разберемся!

А причиной такой резкости был интерес к рыжеволосой худенькой сотруднице, которая отзывалась на имя Тата.

Он ее заметил давно, когда она только пришла на собеседование в банк. Из всех, кто в то время побывал у них, она показалась ему самой надежной. В смысле знаний, стремлений и целей. Геннадий Петрович, несмотря на свою относительную молодость, был человеком наблюдательным. И быстро распознавал тех, кто приходил в банк «пересидеть», сделать карьеру через личные отношения, или тех, кому все равно было, чем заниматься. Белозерова произвела на него отличное впечатление не только своими знаниями, но и своей манерой держаться, говорить, а также… своими рыжими волосами.

Тату сначала взяли на маленький оклад в отдел расчетов, потом чуть повысили в должности, а потом вдруг внезапно перевели в клиентский отдел, где начальником был Рябцев. Тата очень удивилась такому росту – и должность была выше, и денег было гораздо больше. Она не знала, что за всем этим стоит Геннадий Петрович, который не переставал следить за ее переездами из кабинета в кабинет. И в подходящий момент перехватил ее у отдела депозитов.

– У них и так штат раздут, а у меня людей не хватает, – сказал он в разговоре с начальством. Начальство, недолго думая, дало добро на переход Таты в отдел обслуживания клиентов.

Геннадий Петрович, сам от себя не ожидавший такого, теперь замирал, когда видел в непосредственной близости рыжие локоны Таты. И все было бы хорошо, если бы не не прекращающиеся маневры Таисии Николаевны.

Здесь надо сказать, что матримониальные планы в отношении сына у Таисии Николаевны созрели давно. И они не имели примитивного характера – жена должна быть работящей, доброй и хотя бы симпатичной. Не носили эти планы и оттенка выгоды. Богатую жену своему сыну Таисия Николаевна тоже не желала. «Зачем мальчику кому-то обязанным быть! Он и сам всего добьется!» – думала мать. Невеста, по ее мнению, могла иметь любой нос, рот и цвет волос, но должна была прожить нелегкую жизнь. «Такие не капризничают, благодарны и не сбегут при первых признаках неудачи», – думала Таисия Николаевна. Что и говорить, подобная точка зрения уязвима, но она уже приняла форму пункта программы. И Таисия Николаевна за год до встречи Таты и Геннадия познакомила сына с девушкой Катей. Анкета у Кати была идеальная – сирота, преодолевшая влияние пьющей тетки, получившая хорошую профессию и открывшая маленькую мастерскую по ремонту одежды. Катя действительно была хорошей, фантастически работящей девушкой. Еще Катя божественно подшивала тонкий шифон, умела перешить старую шубу, и клиенты к ней ехали издалека. И Катя была одинока. Знакомство с Таисией Николаевной – та принесла подшить брюки сына – застало ее врасплох. Доброе внимание, которым Таисия Николаевна окружила девушку, помогло той проникнуться теплыми и благодарными чувствами к маме и к сыну. Разглядев Геннадия – высокий рост, атлетическая фигура, прямой нос и серые глаза, – она в него влюбилась. Таисия Николаевна могла бы довольно потирать руки, если бы не неожиданное сопротивление сына.

– Гена, я так рада, что тебе нравится Катя, – говорила мать, словно бы не замечая раздражения сына. Таисия Николаевна вообще любила этот прием внушения – сомнительные соображения выдавать за очевидность.

Гена обычно отмалчивался, только с некоторых пор избегал гостьи, отговариваясь занятостью. И Таисия Николаевна поняла, что есть кто-то, чье влияние намного сильнее, чем ее, материнское, и Катино, вместе взятые.

* * *

Дело было в маленьком баре, который находился рядом с банком. Вечером здесь можно было выпить и поболтать под тихую музыку, а днем подавали большие горячие бутерброды и бульон в огромных фаянсовых чашках. Цены были божескими, и банковский люд бегал сюда часто. Тата не любила бутерброды, но точно знала, что «первое» надо есть обязательно. Поэтому она брала бульон и, устраиваясь у окна, проводила обеденные полчаса.

– Не помешаю? – поинтересовались у нее, когда она пыталась выловить из бульона горошину перца.

– Нет, – мотнула она головой, удивляясь вопросу. Наспех обедающие обычно занимали места вдоль длинной стойки у широкого окна. Влюбленные, а также любители покоя и одиночества устраивались за малюсенькими столиками в зале.

– Нет, что вы, – повторила Тата и с удивлением обнаружила, что рядом устраивается ее начальник Геннадий Петрович. «Интересно, я обязана с ним разговаривать? Или можно продолжать молчать? И вообще, как надо себя вести? Ограничиться вежливой фразой? А может быть, надо сделать вид, что меня здесь нет? Начальникам ведь тоже нужно отдыхать. И что приятного в разговоре с набитым ртом?» – думала Тата, чувствуя, что у нее начинают гореть щеки.

– Интересно, почему они делают такие огромные сэндвичи? Вилки и ножи к ним не подают, – проговорил с досадой Геннадий Петрович.

Фраза, без сомнения, адресована была Тате.

– Вы просто разделите его на «верх» и «низ». Так легче намного, – посоветовала она.

– Тогда я измажусь в майонезе, – возразил ей Геннадий Петрович.

Тата растерялась.

– Попробуйте аккуратно, – улыбнулась Тата и тут же испугалась. Совет прозвучал несколько иронично.

– Вы правы, так легче, – наконец, произнес Рябцев.

– Приятного аппетита, – пожелала ему Белозерова и с неохотой слезла с высокого табурета. Она так любила эти тридцать минут свободного времени, когда можно было наблюдать из окна шумную улицу. Этот короткий обеденный перерыв в полутемном заведении был передышкой, возвращением к себе, своим мыслям и планам. Но появление начальника все испортило, и Тата сбежала раньше.

К ее сожалению, Геннадий Петрович стал завсегдатаем бара и почти постоянным ее соседом. Во всяком случае, при наличии свободных мест он всегда выбирал то, что было ближе к Тате. Коллектив не мог этого не заметить.

– Белозерова любовница Рябцева, – эта сплетня разнеслась мгновенно и теперь отвлекала коллектив от «систематизации хранения».

Сама Тата долго не могла поверить в то, что все происходящее не случайности и не обман зрения. Геннадий Петрович был таким занудой, таким «сухарем», что ожидать от него хоть проявления человеческого чувства было странно. К тому же Тата не считала себя красавицей.

– Наталья, если вы закончили работу со вчерашними договорами, зайдите ко мне.

«А если нет? Что тогда? Вот я ему сейчас скажу, что еще полно работы и мне некогда бегать в кабинет. Что он сделает?!» – хмыкнула про себя Тата. Вслух же она произнесла:

– Да, я все сделала.

– Вот и отлично.

Пока Белозерова поднималась и шла, за спиной шелестел говор. «Сплетничают. Ну, слава богу, хоть не скучают!» – подумала она и показала язык Елене Федоровне, самой старшей в отделе. На правах «дуайена» Елена Федоровна лепила всем ярлыки и определяла жертву травли.

– Наталья, – сказал Рябцев, когда Тата вошла в кабинет, – я хочу, чтобы вы занялись ВИП-клиентами.

– Хорошо, – кивнула Тата.

– А все свои обычные договора передайте другим. Или распределите, или кому-то одному. На ваше усмотрение.

– То есть я буду заниматься только…

– Да, важными персонами, – кивнул Рябцев. – Еще у меня есть ряд соображений по реорганизации отдела, но это я бы хотел обсудить отдельно.

– Со мной? – вырвалось у Таты.

– Да, с вами, – несколько смутился начальник, – вы хоть и недавно у нас, но я отметил, как вы быстро навели порядок в вашем секторе. Поэтому… поэтому… Поэтому я решил проконсультироваться с вами.

– Я слушаю, – Тата почему-то не удивилась.

– Вы знаете, я сейчас должен к руководству подняться, могли бы мы с вами переговорить после работы? Вы не могли бы задержаться?

– Сегодня могу, – ответила Тата, сделав ударение на «сегодня».

– Тогда давайте в половине седьмого. В нашем… – тут Рябцев запнулся и слегка порозовел, – …в нашем баре.

– Хорошо, – Тата не моргнула глазом, хотя удивилась сильно.

– Отлично, договорились. – На лице Геннадия Петровича опять появилось выражение упрямства.

Когда Тата вернулась в отдел, Елена Федоровна вкрадчиво осведомилась:

– Начальник не сильно вас, Таточка, задержал. С чего бы это?

– У него было всего одно поручение, – охотно отреагировала Тата.

– Какое? – поймалась на удочку Елена Федоровна.

– Он просил передать вам все мои клиентские договора.

– А как же мои?

– И ваши у вас останутся. И мои теперь будут.

– А вы чем заниматься будете?

– ВИП-клиентами, – ласково улыбнулась Тата.

Предоставив коллегам переваривать новость, она уставилась на экран монитора.

В том, что ее пригласили на свидание, она не сомневалась. Просто это было неожиданно и как-то неуклюже. Неужели они будут и вправду обсуждать проблемы реорганизации? Тата задумалась. Конечно, принимая во внимание одержимость «Степлера» работой, может статься, что встреча будет сугубо деловой. Но, с другой стороны, Тата давно чувствовала что-то, чему не могла найти определение, но что заставляло ее по утрам более тщательно укладывать волосы.

«Пожалуй, я уйду минут на пять раньше, загляну в торговый центр, а уж потом пойду в бар. А то совсем нелепо будет выглядеть наша встреча», – подумала Тата и ровно без пяти шесть попрощалась с коллегами. Те проводили ее озадаченными взглядами.

Никогда время не тянулось так медленно. За полчаса, которые у нее были, Тата обошла все отделы верхней одежды и трикотажа, заглянула в товары для дома и посетила парфюмерный отдел. Там она, забывшись, подушилась сразу несколькими ароматами. Когда же она посмотрела на часы, до встречи оставалось еще минут семь. «Так, ходьбы тут пять минут, и надо появиться позже», – подумала она и, изнывая от волнения, еще раз зашла в парфюмерный. Разглядывая флаконы, она вдруг пожалела, что согласилась на эту странную встречу.

В шесть сорок пять Тата подошла к бару. Через больше окно она увидела Рябцева. Тот сидел за столиком и листал какую-то папку. «Значит, работа все-таки!» – подумала Тата и толкнула дверь.

Первое свидание, даже если для него выбран деловой предлог, – это что-то вроде собеседования при трудоустройстве на работу. Обе стороны внимательны, придирчивы, но крайне вежливы и улыбчивы. Увидев Тату, Геннадий Петрович привстал, усадил ее и жестом подозвал официанта.

– Я предлагаю перекусить. Ну, и, если не возражаете, немного вина?

– Не возражаю, – улыбнулась Тата.

Принесли меню.

– Что вы будете пить? – спросил Рябцев.

– Я бы выпила какое-нибудь розовое.

– Что можно даме предложить? – Рябцев посмотрел на официанта.

– У нас есть очень хорошее… Испанское. Рекомендую.

– Отлично, а для меня бокал красного.

В баре обслуживали быстро. Очень скоро им принесли вино и поджаренный стейк.

Тата попробовала вино и нашла взглядом официанта.

– Это не то розовое, о котором вы говорили. Это не Испания. Это Чили. И сюда добавлен сахар. Если можно, принесите мне еще раз меню, я выберу сама.

Официант что-то попытался сказать, но Тата так на него посмотрела, что тот чуть ли не бегом кинулся за меню.

А Геннадий Петрович с удивлением уставился на Белозерову.

– Откуда вы так разбираетесь в винах?

– Это долгая история, – загадочно ответила Тата и поняла, что тем самым совершенно «купила» начальника. Она вдруг на мгновение увидела то, что было скрыто от посторонних глаз. А именно – дикую упорядоченность и предсказуемость жизни Рябцева. Его дни, недели, месяцы и даже годы были похожи на те самые пластмассовые линеечки, которые он так любил видеть на столах подчиненных. В жизни Геннадия Петровича было все разлиновано и расчерчено. Характер ли, привычки ли, страх сбиться с намеченного плана или мама, не упускающая из виду своего взрослого сына, а может, все вместе, делали будни этого человека до ужаса предсказуемыми.

– Нет, правда? Скажете? Как вы определили, что это вино не испанское, а чилийское?

– Почти угадала, – рассмеялась Тата.

– Вы издеваетесь, я же понимаю, что…

– Я учусь на сомелье. Это у меня такое хобби. Пока, во всяком случае, – сказала Тата, опасаясь, что он примет ее за человека уж слишком увлеченного спиртным.

– Да вы что? Сомелье?! – ахнул Рябцев.

– А что в этом странного? – теперь уже удивилась Тата. – В Москве, между прочим, полно школ и курсов, которые дают вполне приличные знания в этой области. Кто-то для себя это изучает, кто-то профессионально хочет этим заниматься. Кто-то собирается коллекционировать вино…

– Да, да, я слышал об этом, – важно сказал Геннадий Петрович, – многие даже специальные холодильники для хранения вина покупают.

– Есть такие. Они просто называются винными шкафами. Но я должна сказать, что в этой области, как и в мире канцелярских товаров, полно забавных вещей.

Рябцев покачал головой.

– Вот и вы смеетесь над моим увлечением офисными принадлежностями. Не отрицайте, – запротестовал он, видя, как Тата собралась что-то возразить, – я совершенно не обижаюсь. У каждого свои заморочки. Вот, например, наша Елена Федоровна все время копирует все документы. Зачем она это делает – ума не приложу. Одного экземпляра вполне достаточно…

– Елена Федоровна вас боится. Боится потерять бумаги. Поэтому и копирует.

– Меня боится?!

– А я не хотела задеть вас, – игнорируя вопрос, – сказала Тата, – я хотела подчеркнуть, что наука о вине очень интересная, а «винные» аксессуары порой забавны.

– Например?

– Например, есть маркеры для бокалов.

– Что?

– Маркеры. А есть еще специальные фломастеры. Ну, представляете корпоратив в банке? Сколько там народу, и все с бокалами ходят с места на место. Можно и перепутать. А специальным фломастером можно подписать бокал. А еще лучше – маркер. Забавный цветочек и фигурка в виде клипсы. И никто не выпьет из чужого бокала.

– Хорошая идея. Почему я никогда такого не видел?

Тата еле удержалась, чтобы не сказать: «Потому что вы на вечеринках не бываете!» Но она промолчала и вместо этого спросила:

– А как по-вашему, зачем столько разных бокалов выпускают? Я не про рюмки или стаканы, я про бокалы для вина.

– Ну, чтобы выбор был. Чтобы красиво было на столе. Я знаю, почему коньячный фужер специальную форму имеет. Чтобы можно было согреть в руках напиток. Он тогда душистый становится.

– Про коньяк правильно. А бокалы разные, потому что даже сухие вина наливают по-разному. Например, красное вино наливают в большие бокалы и всего треть бокала.

– Почему?

– Оно должно подышать. Оно нуждается в воздухе, чтобы раскрылись нюансы. А белое вино можно налить в меньший бокал. Белому вину не требуется столько кислорода. Но есть еще такая штука, как вакуумизатор. Он используется для устранения воздуха из бутылки. Это если необходимо хранить открытую бутылку длительное время.

– Все продумано. Удивительно.

– А есть и полная ерунда, которая, как мне кажется, совершенно не нужна. Такая, как коллектор для винных пробок.

– Коллектор?

– Да, какая-то емкость, коробка… Туда складывают винные пробки. На мой взгляд, сомнительное украшение интерьера.

– А мне кажется, главное, чтобы эта емкость не заполнялась быстро, – рассмеялся Рябцев.

– Очень верное замечание. Кстати, среди сомелье, а также коллекционеров вина нет людей, зависимых от алкоголя. Ничего удивительного. Сомелье пробует вино, но не пьет.

– Интересно, никогда не знал.

– В этой области много удивительного. А какое вино вы любите? – спросила Тата.

Рябцев задумался.

– Не знаю. Я вообще пью мало. И если пью – шампанское. – Он хотел добавить, что если и пьет, то с мамой за столом по праздникам. Например, на свой или ее день рождения. – А вы?

– Я еще не знаю. Я любила вино, которое делал папа. Домашнее. Ну, как любила, мне никто его не давал – мала была. Но я любила смотреть, как давильный пресс работает, как пена появляется, как отец разливает его по бутылкам. Знаете, это такой длительный процесс, начиная с весны, когда лоза просыпается.

– У вас рос виноград?

– Да, я из Сочи, у нас был свой дом и немного винограда.

– А сейчас?

– А сейчас в нашем доме живут чужие люди. Мама решила его продать. Она вышла замуж, у них тоже дом. Но винограда они не выращивают.

Тата вдруг осеклась – никому в Москве она этого не рассказывала. Не потому что что-то секретное было, а просто это касалось ее внутренней жизни и ее планов. Тата, навестив как-то мать и дядю Славу, поняла, что, кроме мамы, никто ее там особенно не ждет. Вложив вырученные от продажи дома деньги в покупку земли, дядя Слава и мать имели теперь огромный участок. У них был сад, огород, домик, который они сдавали отдыхающим. Хозяйство стало богатым, но оно не имело отношения к Тате. И слабая вера, что когда-нибудь она въедет в этот дом, потихоньку улетучилась. Тата никогда и никому не говорила, что, по сути, осталась без крова. И что главная задача в ее жизни – это заработать денег и купить хоть какое-нибудь жилье. Задача почти фантастическая. И вот сейчас она об этом в двух словах рассказала своему начальнику.

– Ой, простите, я вам голову заморочила баснями, – рассмеялась Тата, – мы ведь пришли о делах поговорить.

– Да, – рассеянно ответил Рябцев, – о делах. Виноградник свой, вино свое – это здорово. Это прям как будто книжку читаешь.

– Это здорово, – подтвердила Тата и отпила из бокала, который принес официант. – А вот это хорошее вино. Дорогое. И вкус у него правильный. Подойдет к сыру, красному мясу.

– А что, есть еще какое-то мясо? – удивился Рябцев.

– Есть белое мясо. Есть мясо птицы, курицы…

– И к каждому свое вино?

– В принципе, можно подобрать к каждому.

– А как же вы так… Приехали в Москву… такой дом был… Зачем же допустили… – проговорил Рябцев. Как курсы сомелье, так и продажа родного сочинского дома произвели на него сильное впечатление. В этой истории были страсти!

– Геннадий Петрович, я же не могла запретить маме это сделать! Она оставалась одна, я уезжала. Потом, папа умер. Она… В нее влюбился наш сосед. Ну, понимаете, так это все было сложно…

– Но продать дом?! А как же вы?! А по документам… Где вы прописаны? Что вам осталось…

– Не спрашивайте… – Тата снова отпила из бокала.

Вино действительно было хорошим, и она почувствовала, что захмелела. «О, надо осторожней!» – одернула Тата себя, но тут же сказала:

– Формально я могу там жить. Уж если совсем худо будет. Регистрация есть. Но мне там ничего не принадлежит. Не то чтобы я жадная была или меркантильная, но мама должна была думать, когда все это делала. А я постеснялась с ней поговорить.

– Но вы же были ребенком, закон запрещает.

– Нет, я уже взрослая была, в Москву собиралась ехать учиться. Так что сама виновата…

– Ну, вообще… – развел руками Геннадий Петрович. Он залпом выпил свое вино.

– Я вам так скажу, – наклонилась к нему Тата, – у меня цель. Квартира. Любая. Но своя. Понимаете?

– Понимаю.

– И я двигаюсь к этой цели. Но пока очень медленно.

– Понимаю…

Геннадий Петрович чуть не обнял эту хрупкую рыжеволосую девушку. Удивительную девушку, такую необычную. Такую… такую…

Домой они возвращались на такси. Рябцев довез Тату, помог ей выйти из машины, проводил до подъезда. Там он по-мужски пожал ей руку:

– Спасибо за вечер. Я вами восхищаюсь. Вы – очень необычная девушка. А по вопросу реорганизации отдела мы с вами встретимся еще раз. Отдельно. На днях.

Тата согласно кивнула головой.

Дома Геннадия Петровича встретила мама. Она повела носом и учуяла запах вина, женских духов и жареного мяса.

– Что так поздно? – приблизилась она к сыну.

– Встреча была.

– Деловая?

– Да, – кивнул сын.

– А что пили?

– Красное, сухое, 2012 года. Юг Испании. Название винограда не помню.

– Ты пьян? – изумилась мама, услышав такой ответ.

– С чего ты взяла? Я… Я – удивлен.

Геннадий Петрович, как, впрочем, и Тата, пьян не был. Да, небольшой хмель от терпкого почти фиолетового вина… А еще от разговора, от искренности, от доверия…

– Мама, я пойду спать.

Рябцев наскоро принял душ и свалился в постель. Перед тем как окончательно провалиться в сон, он вспомнил «музыкальное» слово «декантер».

– Но декантер – это кувшин. Для вина, – пробормотал он и уснул.

Тата, стоя в ванной перед зеркалом, задумчиво наносила крем на лицо и думала, что испанское вино, которое они пили, чуть резковатое. И что Геннадий Петрович оказался очень галантным спутником. И жаль, что они не обсудили вопросы реорганизации отдела. И жаль, что она ему так много рассказала о себе.

Мама Геннадия Петровича тоже не спала. Она, закрывшись на кухне, курила в форточку и соображала, как повлиять на ускользающего из ее рук сына.

* * *

Курсы сомелье, на которые ходила Тата, уже были вторыми. Вторым был и сертификат, который она получила. До этого она недолго проучилась в «школе вина». Тоже своего рода курсы, но облегченные, для домохозяек, пенсионеров и тех, кто как-то хочет разнообразить досуг. Тате эта школа дала базу и окончательное понимание, что заниматься вином ей нравится, что она готова сделать из знаний профессию.

После школы Тата нашла курсы сомелье. Это была уже совсем другая ступень – она училась среди людей, которые имели опыт работы с винами, имели специальное образование. И сама учеба, и общение с соучениками дали Тате очень многое.

Занятия эти были удовольствием дорогим, но Тата урезала свои потребности и упрямо повышала квалификацию. Она понимала, что, став специалистом, она сможет уйти из банка, где не было никакого карьерного роста, и устроиться в дорогое заведение, где ее знания в области вина будут востребованы и оценены по достоинству. Тата уже поняла, что в России настоящих сомелье пока очень мало – зачастую работают приезжие итальянцы, испанцы, англичане. И еще меньше среди сомелье женщин. В группе, где она занималась, было только две девушки. Такая перспектива обнадеживала. Тата понимала, что кроме знаний важна внешность, фигура, умение общаться. «Шансы есть, надо поспешить, пока народ не ринулся в эту нишу!» – сказала она сама себе. Да, шансы были. Когда они приходили на практику в какой-нибудь ресторан, Тата понимала, что привлекает внимание. К тому же она действительно хорошо училась – у нее были потрясающие органолептические способности.

Раз в неделю, в субботу или в воскресенье, Тата подрабатывала в ресторане. В том самом, где когда-то трудилась официанткой. Директор ресторана так и не взяла на работу сомелье, но по старой памяти давала Тате практиковаться. Окунувшись в эту среду, Тата поняла, что обучение в этой области может быть бесконечным, реальная работа отличается от того, чему учат, а в ресторане может не быть вина, которое бы соответствовало идеальным представлениям о гастрономии. И поэтому пока Тата поставила себе цель получить еще один диплом и войти в какой-нибудь гастрономический проект, который отвечал бы ее собственным взглядам на работу сомелье. Дело было за малым – надо было сделать так, чтобы в ее знаниях были заинтересованы серьезные люди. Для этого надо было еще немного поучиться и поучаствовать в конкурсах сомелье. Грамота или приз тоже не помешают.

История с «деловым свиданием» немного насмешила Тату и одновременно озадачила. Начальник показался ей совсем не Степлером, а живым, восприимчивым человеком. «Да и симпатичный он, но какой-то задерганный», – подумала она, встретив его на следующий день.

А Геннадий Петрович на следующее утро появился на два часа позже, что было совершенно невероятно. Когда же все-таки появился, все ахнули: начальник был в новом перламутровом галстуке и в новых сияющих ботинках. Не то чтобы Рябцев плохо или неаккуратно одевался, но все же он придерживался принципа незаметности в одежде.

– Что это со Степлером? – хихикнула Елена Федоровна.

– Наверное, сейчас будет объявлять о сокращении штатов, – ради этого и парадная форма одежды, – вслух предположила Тата.

– А что, разве сокращение должно быть?! Я ничего не слышала об этом! – перепугалась Елена Федоровна.

Никаких таких слухов не было, но Тата хотела утихомирить коллегу.

В течение дня Тата ловила на себе взгляды Рябцева. Каждый раз, когда он выходил из своего кабинета, он прежде всего смотрел в ее сторону. Тата делала вид, что ничего не замечает. Зато это заметили остальные.

– Геннадий Петрович сегодня какой-то странный, – сошлись все во мнении, а в обеденный перерыв Тата осталась на рабочем месте. Она боялась встречи с Рябцевым – могло получиться неловко, стеснительно. К тому же в баре, где они обедали, было полно банковских сотрудников.

– А почему это вы не обедали? – Геннадий Петрович появился внезапно. Он вернулся с обеда чуть раньше остальных.

– Не успела проголодаться, – улыбнулась Тата.

– Жаль. Бульон сегодня совершенно особенный, – серьезно произнес Рябцев.

– Что же в нем было особенного? – улыбнулась Тата.

– Ну… В общем… – пошевелил пальцами начальник, – сам не знаю.

Тата рассмеялась, вслед за ней засмеялся Геннадий Петрович.

– Жаль, что вы не обедали. Я вам хотел сказать, что приглашаю вас в театр. Спектакль очень известный, нашумевший. Я сегодня утром специально за билетами съездил.

Тата покраснела.

– Да что вы! Неожиданно! Только у меня же занятия, потом я работаю…

– Я тоже. Я работаю в банке. Вы, наверное, могли заметить, – пошутил Рябцев.

– Я еще работаю в ресторане. Один день в неделю. Это обычно выходные. Я там учусь быть сомелье.

– Это как практика?

– Совершенно верно, практика.

– Не волнуйтесь, в театр мы идем в понедельник. То есть это через два дня. Сегодня же пятница.

Выходные Таты неожиданно оказались незанятыми. В ресторане она не работала – одна из сотрудниц попросила ее поменяться. Тата сначала расстроилась, потом даже обрадовалась. Работа с одним выходным днем выматывала, к тому же не хватало времени на домашние дела. Поэтому в субботу с утра Тата мыла, стирала и гладила. Потом сходила в парикмахерскую, чуть подстригла волосы. А в воскресенье Тата проснулась поздно, с приятным чувством выполненного долга. В доме был порядок и чистота. Все дела, которые она так долго откладывала, были сделаны. Тата выглянула на улицу, увидела там солнце и решила поехать погулять. Она уже очень давно не бродила бесцельно по городу.

Только выйдя на улицу, Тата поняла, как соскучилась по свободному времени. По времени, не ограниченному делами. Сегодня в ее распоряжении был целый день, и специально думать, как она его проведет, не хотелось. «Пойду или поеду, куда глаза глядят, и делать буду, что захочу!» – подумала Тата и уже через сорок минут была в парке рядом с работой. «Интересно, а как так получилось?!» – спросила себя Тата. И только когда она пошла по аллее, когда вдохнула сырой запах газона, когда ее обняла тишина, она поняла, почему оказалась здесь. Потому что все ее мысли были заняты тем, что происходило между нею и Рябцевым. Что бы она ни делала, чем бы ни занималась, душу ее не покидала сладкая тревога. «Что происходит? Не кажется ли мне все это? Почему именно я? Правильно ли поступаю?» – вот это все волновало ее, когда она думала о Рябцеве. Штука была в том, что на эти вопросы она пока ответить не могла, а только переживала их, как это делает любой нормальный заинтересованный человек в начале сложных отношений. И именно поэтому она оказалась здесь – близко к месту, которое напоминало ей о Рябцеве.

Тата шла по аллее и сомневалась: «Ну, сходим мы в театр. А дальше что? Впрочем, оказалось, он не женат. Но, может, есть кто-то? И сейчас, в свой выходной, он с ней?!» – думала она, пытаясь быть осторожной и недоверчивой. Но в душе уже появилась и ревность к неизвестной, даже, может, несуществующей сопернице, появилось желание, чтобы быстрее закончились выходные и они вновь встретились в офисе.

В таких сомнениях, не успокоенная, а, наоборот, растревоженная, она добрела до конца аллеи, постояла, посмотрела на Москва-реку, потом прошлась по набережной, дошла до перекрестка и, завернув за угол ближайшего дома… нос к носу столкнулась с Геннадием Петровичем.

– А что вы здесь делаете? – растерялась Тата.

– В парке гуляю, – растерялся Рябцев.

В этот день они оба захотели быть в месте, которое напоминало бы им друг о друге.

Они на мгновение замолчали, потоптались, а потом в один голос произнесли:

– А я хотел…

– А я хотела…

Оба рассмеялись. Дальше они пошли вместе, и каждый радовался и одновременно досадовал. Радовался, потому что хотел видеть другого. Огорчался, потому что есть особенная прелесть в этих одиноких прогулках, полных предвкушения и сомнений.

Вечером в воскресенье, наблюдая, как сын что-то ищет в своем шкафу, Таисия Николаевна не выдержала:

– Гена, мне надо с тобой поговорить. И сейчас самое подходящее время. Ты никуда не спешишь и ничем особенным не занят.

– Мама, а где мои галстуки? Я вижу здесь только синий, серый и этот блестящий. А где остальные?

– Какие – остальные? – спросила Таисия Николаевна, хотя отлично поняла, о чем идет речь, – о безобразно ярких, шелковых, которые она убрала подальше с глаз.

– Остальные галстуки. Их было множество.

– Зачем тебе они? Их на работу нельзя носить.

– Мне – можно. Я руководитель отдела, – отрезал сын.

– Они – наверху, в коробке. Но я не рекомендую их надевать.

– Хорошо, я не буду их носить. Я только раз или два… Примерить хочу…

Геннадий Петрович не спорил с мамой. Он знал, что проиграет. Маму можно было победить, только не тратя сил на полемику и отмалчиваясь, делать по-своему.

– Ну, не знаю. – Таисия Николаевна не вышла из комнаты, как на то очень надеялся сын. Ему еще надо было приготовить рубашку.

– Мама, давай перекусим? – нашел выход из положения Геннадий. Эти слова обычно заставляли мать удалиться на кухню. Но сегодня прием не сработал.

– Не знаю, зачем тебе эти попугайские галстуки и что ты еще там ищешь? Только хочу напомнить, что на неделе к нам придет Катя. И прошу тебя быть дома к этому моменту. Этот ужин мы планировали давно. И должна сказать, что Катя – человек одинокий, ей важно побыть в семье, в тепле… В заботе. Поэтому не забудь об этом.

«Да, кстати, а я ни разу не видел Тату с подругой. Вообще, похоже, она очень одинока. Да, это правда, человеку нужно тепло!» – Слова матери подействовали на Рябцева неожиданным образом.

– Гена, я очень хотела бы, чтобы ты женился на Кате. Поверь мне, это отличная партия. Она хороша собой, хозяйственная, она работящая. Ты посмотри, какую жизнь она прожила, хоть и всего-то ей двадцать семь лет! – разгорячившись, Таисия Николаевна перестала соблюдать осторожность и говорила все, как думала.

Сын ее слушал. Он был воспитан в уважении к старшим. Он слушал, но мыслями был далеко. «Я приглашу ее в театр! – думал он. – В театр. На какой-нибудь известный спектакль. Или лучше в оперу. Я и сам сто лет не был в театре. И еще… Цветы, конфеты…»

Таисия Николаевна сделала круг по комнате и продолжила:

– Понимаешь, в жизни всякое может быть. Я не вечна, рядом с тобой должна быть опора. Плечо. Локоть.

– Или нога, – неосторожно пошутил Геннадия Петрович.

– Ты издеваешься?! – вскинулась Таисия Николаевна. – Чем тебе не угодила Катя?! Еще раз повторяю – симпатичная, работящая, порядочная… Почему ты не хочешь жениться на такой девушке?! Зачем тебе обязательно нужно куда-то вляпаться?!

– Потому что иногда неправильный ответ – верен.

– Что?

– Потому что иногда дважды два – пять! – ответил сын.

– Господи, да о чем ты?! – всплеснула руками мать.

А Геннадий Петрович и сам толком не знал, о чем он. Обуреваемый чувствами, он не мог четко сформулировать мысль. Мысль о том, что иногда можно и нужно сделать то, что всем кажется ошибкой.

Глава третья

Тетя из Киото

В жизни Таты произошло не так много событий. Было печальное – ранний уход отца. Было безнадежное – продажа родного дома. Было радостное – встреча с Геной Рябцевым. Все остальное, что происходило с Белозеровой, можно было назвать рутиной. В самом деле, переезд в Москву, учеба, работа, энология – наука о вине – это то, что должно было произойти, а если бы не произошло, случилось бы что другое, похожее.

Воспоминания о двух первых событиях, об отце и доме, были неразрывно связаны между собой. И даже в каждодневной суматохе забыть про ту часть жизни она не могла. Только появление Геннадия Петровича, его пристальная забота, его стремление быть рядом, пусть не очень афишируя это присутствие, вдруг принесли огромное облегчение. Рябцев никогда ничего не выспрашивал, не допытывался, не выяснял – он принял Тату Белозерову вместе с ее молчанием, с ее возможными тайнами и секретами. И это отсутствие любопытства развязало Тате язык. И как-то, когда они шли после работы к метро, она произнесла:

– Я маму очень люблю, но иногда я ее не понимаю…

Вслед за этим она подробно рассказала Рябцеву то, что произошло перед самым приездом в Москву.

– Понимаешь, у меня в жизни полно задач, которые решить должна только я. И очень хорошо, если бы нашелся человек, который не обиделся бы на такое самоопределение. – Тата рассмеялась над последним словом.

– Что ж, понимаю, – весомо и сдержанно сказал Рябцев, хотя больше всего на свете ему в эту минуту хотелось обнять Тату и защитить, спрятать от невзгод, пообещать полную и безоговорочную верность. Только бы Тата не говорила больше таким голосом – спокойным и прямо-таки обреченным. Гена Рябцев, испытавший диктат Таисии Николаевны, вдруг подумал, что вот она бы никогда так не поступила. Правда, он и представить себе не мог, что мать может еще раз выйти замуж.

– Знаешь, мои родители развелись, когда я совсем маленьким был. Не знаю настоящей причины, никогда не спрашивал у мамы. Думаю, ей неприятно было бы такое любопытство. Но она как-то сказала, что отец не мог допустить, что ребенку уделяется столько внимания.

– Нет, я не хочу сказать, что мама меня не любит, или не заботилась, или не заботится, – отвечала невпопад Татя, поглощенная своими воспоминаниями, – когда я была маленькая, она шила мне платья… И вообще… А сейчас… Сейчас, ты не поверишь, у меня весь балкон и холодильник заставлены компотами, вареньем и овощными консервами. Мама при любом удобном случае ящики передает мне…

– Так моя тоже… Она знает наизусть, когда у меня отчет, совещание… Стоит мне только обмолвиться о проблеме, она готова и выслушать и посоветовать.

– У нас хорошие мамы, – заключила Тата.

– Да, конечно, – с уверенностью согласился Гена.

Они, не опустившись до сплетен и осуждения матерей, замолчали. Каждый понимал, что речь шла не столько о мамах, сколько о них самих. О том, что же такое пасмурное и тревожное иногда скребется в их душах.

Больше эти тему они не поднимали. Они чуть удовлетворили любопытство, приоткрыли прошлое, чтобы было понятнее настоящее. «Он становится очень смешным, когда пытается освободиться от материнского влияния», – думала Тата и ни в коем случае не показывала, что для нее очевидна эта борьба. А Рябцев, как ни желал он окружить Тату тепличной атмосферой, всячески подчеркивал, что уважает стремление молодых женщин к независимости.

Их отношения развивались стремительно – находясь изо дня в день в одних стенах, они умудрялись вечерами до полуночи болтать по телефону, а в выходные Таисия Николаевна перестала готовить полноценный обед.

– Что я буду возиться?! – восклицала она. – Ты появляешься только к вечеру. Я вообще тебя не вижу!

Сын целовал маму, но задобрить не мог. По-прежнему не упуская из виду портниху Катю, такую удобную невесту, Таисия Николаевна замышляла интригу с целью вернуть сына в лоно семьи.

* * *

Телефонный звонок раздался ни свет ни заря. Гена осторожно вытащил свою руку из-под головы Таты и снял трубку.

– Алло! – сказал он тихо.

– Алло, алло, – заверещала трубка. – Татка, что это у тебя такой голос?! Заболела, простудилась… Я же тебе в прошлый раз мешок с сушеным шалфеем выслала! Он там, рядом с вишней и хурмой!

– Простите, – Гена смущенно кашлянул в трубку, а потом растолкал Тату.

– Это, по-моему, тебя.

Тата приоткрыла одни глаз:

– Что? Что случилось? Мама? Что с ней!

– По-моему, ничего не случилось. Она подумала, что я – это ты. Только простуженная, – прошептал Гена.

Тата окончательно проснулась и взяла трубку.

– Мам! – звонко произнесла она.

– Тата?! Кто это был? Кто снял трубку? Мужчина?!

– Да, мама, мужчина. Мужчину зовут Гена. Почему он снял трубку? Телефон зазвонил, и он снял трубку. А почему ты звонишь на городской телефон, а не на мобильный? Звонила? А, наверное, я с вечера звук выключила…

Тата удобно устроилась на постели, понимая, что разговор может быть долгим. Рябцев, не желая мешать, вылез из-под одеяла и скрылся из виду. Тата продолжила разговор:

– Да, мама, мужчина. Да, знакомый. Хороший знакомый. Да, в доме. – Тата терпеливо отвечала на вопросы. – Мама, я тебе говорила. Ты, наверное, не обратила внимания. Нет, я не хочу сказать, что ты невнимательная мать.

Некоторое время Тата молчала. Она слышала, как возмущалась мать и как гремел чашками на кухне Рябцев. Гена уже успел выйти из ванны, накинуть на себя джинсы и, судя по всему, варил кофе. Тата улыбнулась – так приятно было иметь свою собственную жизнь.

– Хорошо, мама, я тебе напишу подробное письмо. И даже вышлю фотографии. Договорились. Я больше не буду так говорить… – включилась опять в разговор Тата. – Мам, а что ты так рано звонила? Случилось что-то? Да? Кто? Куда? Я ее видела когда-нибудь? Она будет в Москве? А почему не в Сочи? Ах, дела у нее тут…

Через час Тата и Рябцев сидели на кухне и завтракали.

– Давай я тебе еще бутерброд сделаю, – сказал Рябцев. Он до сих пор ни слова не спросил про звонок матери. Тата же пребывала в задумчивости.

– Нет, спасибо, – сказала она и опять уставилась в окно.

– Тогда пойду переоденусь, опоздать боюсь. – Рябцев собрал посуду со стола, сложил все в раковину, вытер стол и поправил маленький букетик календулы. Тата улыбнулась этой аккуратности.

– Гена, – сказала она голосом городничего из пьесы «Ревизор», – к нам едет тетя.

– Хорошо, – откликнулся Рябцев, – тетя – это всегда хорошо.

– Тетя из Киото. Из Японии.

– Она – японка? – осведомился Гена.

– Нет. Она просто давно живет в Киото. Была замужем за японцем. Потом японец умер. Она так и осталась там.

– С ума сойти, – присвистнул Рябцев, – это круто!

– Да, – согласилась Тата, – если учесть, что я никогда ее не видела. И вообще ничего не знала про нее. Но, поблагодарим высокие технологии, тетя нашла маму.

– Так она родственница со стороны мамы?

– Нет. Она – со стороны папы. Но дальняя родственница. Что-то вроде его троюродной сестры. И поэтому она – моя дальняя тетя.

– Слушай, давай быстрей одевайся, по дороге обсудим все, – заторопил ее Гена, – тетя из Японии – это здорово. Мы ей Москву покажем.

– Да? – с каким-то умилением Тата посмотрела на Гену. Вот он, идеальный мужчина – никаких проблем для него не существует. Даже тетя, свалившаяся на их голову, не пугает настоящего любящего мужчину!

– Мама сказала, что у тети очень сложный характер. Вот прям-таки ужасный. И поэтому они никогда не поддерживали отношений. Отец хотел этого, пытался, но мама против была. Она так и выразилась: «Это были одни нервы!»

– Ладно, поглядим, что там за нервы… – рассмеялся Рябцев. – Когда она прилетает?

– Через неделю. Надо будет встретить.

– Встретим.

– А вот где она жить будет, я не знаю… Если что, уложу ее на этот диван, сама буду спать в кухне. Там этот маленький диванчик удобный вполне.

– О, как я не подумал… – впервые за все время озадачился Геннадий Петрович. – А как же мы?

Он растерянно развел руками.

– Геночка, ну, она же не на год прилетает. Наверное, на неделю, другую… – успокоила его Тата.

– Будем надеяться, – буркнул Рябцев и добавил: – Как бы грубо это ни прозвучало.

– Надо будет закупить продуктов, купить комплект нового постельного белья. Красивого. И, наконец, купить сковородку. Взамен той, что я сожгла. А то тетя котлеток захочет, а жарить не на чем.

– Купим, не волнуйся, – сказал Рябцев и поцеловал ее в лоб.

Тата получила от матери точную дату и время прилета. До приезда тети Адели у них оставалось пять дней. Тата составила список продуктов и показала его Гене.

– Вот, смотри, думаю, из этого набора мы сможем сделать что-то национальное. Она, думаю, соскучилась по пельменям и блинам.

– Думаю, что пельмени и блины есть и в Японии. Надо купить немного на первое время, а потом выяснить ее пристрастия. И уже только тогда…

– Нет, Геночка, я так не хочу. Я хочу, чтобы у меня было все под рукой. Ну, мало ли.

– Хорошо, сделаем, как ты говоришь, – быстро согласился Рябцев.

Он уже понял, что Тата загорелась ролью хозяйки, принимающей заморскую гостью. Рябцев вообще понял, что Тате захотелось быть хозяйкой. Эта вся суета с мытьем окон, переменой занавесок, с шитьем скатерти на старый стол, спрятанный за дверь кухни, – это было не что иное, как проснувшееся желание своего «гнезда». «Девочки, они такие девочки», – вспомнил услышанную где-то дурацкую фразу Рябцев. Он вздохнул – они были знакомы год. Они прошли: первое свидание, первую размолвку (подумать только – из-за способа варить кофе!), они поцеловались, однажды Гена остался у нее на ночь. Это все произошло быстро, но это было так здорово, и теперь хотелось закрепить все это очень вескими словами. Такими, например, как: «Выходи за меня замуж!» Геннадий Петрович опять вздохнул – вот на работе оценили его упорство, организаторские способности и неплохой аналитический ум. На работе ему предложили повышение. Уже полгода как он заместитель директора департамента. У него персональный водитель, отличный оклад, куча бонусов всяких. Но у него нет до сих пор своей квартиры. Гена не мог себе взять ипотеку или кредит – мама бы этого не пережила. Да и он понимал некоторую невыгодность данного шага. Можно было снять квартиру побольше. И Гена несколько раз хотел об этом заговорить с Татой. Но разговор этот должен был неизменно закончиться предложением руки и сердца или хотя бы решением жить под одной крышей. Но как среагирует на это мама? А мама, Таисия Николаевна, не раз демонстративно принимала пахучие капли, едва заслышав о Тате. И если утром Гена заскакивал домой, в воздухе явственно пахло ландышем и валерианой. Лицо Таисии Николаевны выражало покорность судьбе.

– Там, на столе, завтрак, поешь, – говорила она слабым голосом.

И даже если сын не хотел есть, он садился завтракать.

Еще мама иногда звонила поздно вечером, когда они с Татой уже укладывались спать. Мама долго рассказывала про свой день, про недомогания, про соседей или телевизионные передачи. Гена слушал, глядя, как Тата устраивается на подушке, потом вылезал из постели и шел на кухне. Там он разговаривал с мамой часа полтора. Когда он возвращался назад, Тата уже спала.

– Ничего страшного, она скучает, – Тата проявляла душевность и понимание. Рябцев молчал – он-то знал, что ровно три часа назад, по дороге с работы, обо всем этом он уже с мамой говорил. Но делать было нечего – мама требовала и заслуживала безграничного внимания. Сама Тата ему однажды сказала: «Нас с тобой двое. А ты у нее один. Понимать надо». Геннадию хотелось поделиться с мамой: «Моя Тата такая добрая, такая понимающая!» Но он боялся, что сделает только хуже. Рябцеву очень хотелось жениться на Тате. Но эти два обстоятельства – страх «бросить» маму и невозможность кардинально решить проблему жилья – делали его нерешительным. И вот теперь, глядя на проросшую домовитость Таты, Рябцев страшно переживал. Ему хотелось совершить невероятный поступок. Например, прийти к ней и сказать: «Собирайся, мы переезжаем в нашу собственную квартиру!»

Вместо этого они драили кафель в старой ванной, пытались сделать перестановку и долго уговаривали хозяйку разрешить выбросить с балкона старые деревяшки.

Наконец, все было сделано.

– По-моему, очень неплохо! – Тата обвела взглядом комнату.

– Да, – согласился Гена и не покривил душой.

Он был удивлен, как мелкие ухищрения способны повлиять на внешний вид жилища. В ней и так было всегда чисто и уютно, но теперь появился лоск и какой-то налет богемности.

– Все дело в этих парных настольных лампах, – убежденно сказала Тата. – Нижний свет всегда создает уют.

– Да, – опять согласился Гена, еле-еле сдерживая себя. Хотелось Тату обнять, поцеловать, ну и так далее. «Интересно, так вот всю жизнь люди живут? В таком чаду?» – пытаясь переключиться, впервые подумал Рябцев. Обниматься было нельзя, а нужно было приготовить обед и погладить брюки. Тата потребовала, чтобы тетю из Киото встречали при полном параде. А самое главное – этому Тата придавала особое значение, – надо было поехать и выбрать вино.

– Понимаешь, вино – это не просто алкоголь. Вино – это выражение твоего отношения к миру. Только в этом случае спиртное не сделает из тебя животное, – говорила Тата, наставительно поднимая указательный палец. – И выбор вина при встрече, при знакомстве – это огромная ответственность.

Гена слушал, и ему хотелось хмыкнуть – подобные разговоры походили на игры маркетологов. Но голос Таты звенел такой убежденностью, что Рябцев только осторожно предложил:

– Может, просто шампанское купим? Торжественно. И все такое…

– Можно, конечно, и шампанское… Но… – покачала головой Белозерова.

– А в Японии что обычно пьют? Вам не рассказывали на курсах?

– О, Япония и здесь отличилась! – тут же откликнулась Тата. – Поэтому я так и волнуюсь! Японские сомелье – одни из лучших.

– Но тетя Адель – не сомелье? – осторожно вставил Гена.

– А неважно! Между прочим, японцы очень чувствительны к запахам и вкусам.

– Но тетя Адель – не японка, – опять уточнил Рябцев.

– Не имеет значения, – отмахнулась Тата, – понимаешь, развита у них органолептика! И дегустаторов в Японии больше, чем в любой другой стране. Парадокс – виноград возделывать практически невозможно, а специалистов много! С лозой им не повезло – негде особенно выращивать. Места мало – раз. Климат хоть и не самый холодный, но нестабильный – два. Дожди частые и долгие, туманы. Так что…

– Вообще винограда нет?

– Есть, конечно. Но вот для виноделия они используют либо привозное сырье, либо свое, а его мало, и оно очень дорогое. Сорт винограда такой есть – «косю». Вот это японский виноград. Очень толстокожий. И ягоды у него могут быть и черными, и розовыми, и даже белыми.

– Ого! Даже черного?!

– Ну, видишь ли, черный виноград – не такая редкость. Редкость размеры ягод. Они могут быть огромными. Как мячик для настольного тенниса, например! Кстати все вино, которое делают из местного винограда, называют «кокунайсан». Это, должна сказать, штука дорогая.

– Понятно, если мало винограда, то и цена на вино высокая.

– Знаешь, японцы же еще любят винную ягоду. Они ее едят. То есть не вино пьют, а виноград перебродивший едят. Короче, там все сложно.

– Постой, а вот эти все вина – сливовые, яблочные, персиковые? Японские вина из фруктов – я же сам их видел в магазине?

– Хорошие вина. Особенно «умэ-сю», из сливы. За границу они продают его. А вот виноградное свое, как правило, себе оставляют. – Тата покачала головой. – Я поэтому и хочу удивить тетю. Хочу предложить что-то удивительное. Не обязательно дорогое! Но – вкусное!

После долгих хождений по винным магазинам они приобрели две бутылки «соаве» и бутылку шампанского. Если с шампанским все было понятно, то вино вызвало у Гены интерес.

– Я никогда о таком и не слышал, – сказал Гена, разглядывая этикетку.

– Я тоже. Вернее, я услышала совсем недавно. На курсах рассказывали. Понимаешь, оно недорогое. Итальянское, из провинции Венето. И когда-то было страшно популярным. Его любил, например, Фрэнк Синатра. А потом, знаешь, как бывает, расслабились, и качество стало хуже. Но сейчас, говорят, вроде опять в силу входят.

– Но оно же совсем недорогое.

– Да, дешевле «шабли». И дешевле «шардоне». Но, смотри, здесь есть лучшая категория этого вина. Буковки DOCG именно это и обозначают.

– Но, может, все-таки для тети взять что-нибудь другое?

– Нет, нет, давай попробуем это!

Рябцев рассмеялся – азарт исследователя взял верх над гостеприимством.

– Как скажешь! Думаю, что оно понравится тете. К тому же в запасе есть неплохое шампанское.

Самолет прилетал рано утром, ни свет ни заря Тата и Рябцев были в аэропорту. В толпе ожидающих их можно было найти по огромному букету. Букет был большой, но без претензий – мелкие веселенькие цветочки. Такие цветочки обычно несут «месседж» – мол, рады вам, чувствуйте себя как дома! Тата придирчиво оглядела Рябцева, и ее сердце сладко заныло – Геннадий Петрович был хорош до невозможности. Высокий, стройный, элегантный. Лицо с правильными чертами, спокойное. Тата не удержалась и прижала его руку к себе. Рябцев сначала удивленно повернулся к ней, а потом все понял.

– Я люблю тебя, Татка! – тихо сказал Геннадий Петрович, касаясь губами ее уха.

Так и стояли они, абсолютно счастливые, в этой толпе, пока вдруг Рябцев не спохватился:

– Тата, табличку достань! Как же мы ее узнаем, а она нас?!

Тата ойкнула и полезла в сумку.

– Вот, теперь она нас сразу увидит. – Тата подняла повыше картонку с именем тетки. – И вообще, я как подумаю о ней, мне так жалко ее становится. Понимаешь, муж умер, детей у них не было. Страна, хоть и долго она там прожила, чужая. Думаю, не очень у нее там житье. На поездку наверняка долго деньги копила. Поэтому мы должны о ней позаботиться, покормить вкусненьким, развлечь, Москву показать. Думаю, надо у нее так незаметно выведать, что бы ей хотелось купить, и купить это самим. Чтобы она не тратилась.

Рябцев хотел было согласиться, но в это время откуда-то сбоку послышалось:

– Тата! Копия отца. Особенно в профиль. И рыжая такая же!

Рябцев и Тата оглянулись и увидели кругленькую даму. Дама была в ослепительно розовом костюме, на ногах у нее были мохнатые тапки. Позади дамы маячили носильщики в количестве двух штук. Носильщики толкали две тележки, груженные огромными дорогими чемоданами.

– Тетя Адель?! – спросила Тата растерянно. По сценарию надо бы броситься тетке на шею…

– Здравствуйте, простите, мы, вот… – попытался прийти на выручку Рябцев, – цветы, это вам! С приездом!

– Спасибо, – тетя Адель взяла букет, – ну, рада вас видеть!

– Ой, конечно! – Тата опомнилась. – Нас ждет машина, вы, наверное, устали…

– Ничего я не устала. В бизнес-классе отлично можно выспаться, – возразила тетя Адель и сделала повелительный знак носильщикам.

– Все равно, надо с дороги отдохнуть… У нас все готово для вас, сейчас дома перекусим, потом вы сможете полежать…

– Дома? – переспросила тетя и внимательно посмотрела на Тату. – Нет, ты просто копия отца. Это даже удивительно! Просто женский вариант. И волосы, огненные волосы!

Тата смутилась и, чтобы отвлечь от себя внимания, сказала:

– А мы вам приготовили домашний торт «Наполеон».

– Деточка, «Наполеон» – это прекрасно. Огромное спасибо, но сначала надо заехать в отель и разложить вещи.

Только сейчас Тата внимательно присмотрелась к багажу тети. Четыре чемодана с монограммами, два кофра с платьями, шляпная коробка, дорожный несессер и что-то еще, похожее на кожаный сундук.

– Это все ваше? – спросила Тата, прикидывая, как все поместить в ее малюсенькую квартирку.

– Да, поэтому я и говорю – сначала в отель.

– В какой отель, мы думали… Мы не заказали вам отель… – Тата растерялась.

– Отель я заказала еще два месяца назад. Так что не волнуйтесь.

– Так куда мы едем? – Рябцев сообразил взять еще одно такси, куда был уложен багаж. Сопровождающим был водитель Гены. За руль своей машины сел сам Рябцев, предварительно удобно устроив тетю Адель и Тату.

– Так, давайте договоримся – никакая я не тетя. Я для вас – Адель. Так лучше.

– Согласны! – улыбнулся Рябцев. – Вы на тетю вообще не похожи, надо сказать.

– Сообразительный молодой человек у тебя. И галантный, – определила Адель и наклонилась к Тате: – Или это муж?

– Нет, – смутилась Белозерова, – пока нет.

– Ясно, все еще впереди. Мы это должны обсудить! – и, обращаясь к Гене, сказала: – Пожалуйста, в «Ритц-Карлтон», я буду жить там.

Тата ошалело посмотрела на тетю.

В отеле на Тверской тетю заселили очень быстро. Машину с чемоданами разгрузили в мгновение ока. Пока Адель у стойки подписывала нужные бумаги, вещи быстренько подняли в номер. Тата с Рябцевым, стараясь не выглядеть простофилями, рассматривали грандиозный холл.

– Боже, неужели здесь можно чувствовать себя уютно?! – тихо воскликнула Тата.

– Можно, если видеть такое часто, – невозмутимо отвечал Геннадий Петрович.

Надо сказать, он не потерялся среди этой роскоши. Ум финансиста работал, подсчитывая потраченные на обустройство отеля средства… Содержать, поддерживать это лоск, эту роскошь – стоило недешево. Рябцев допускал, что цены здесь так велики, что с лихвой покрывают все возможные затраты, но вот огромный холл, в котором было от силы человек десять, привел его в недоумение.

– А постояльцев почти нет. – тихо сказал он.

– С чего ты взял? – хмыкнула Тата. – Они сейчас все Москву смотрят.

– Точно, – рассмеялся Рябцев. И, чтобы выглядеть солидно, раскрыл какую-то газету.

Тетя тем временем отдавала распоряжения служащим. Тата слышала ее громкий и требовательный голос.

– Сразу несколько бутылок воды. Без газа. И, пожалуйста, чай, черный. Что-нибудь к чаю. Печенье, кекс. У вас есть кекс?

Тата видела, как девушка, записывающая заказ, почтительно склонилась и что-то произнесла.

– Отлично. Этого пока будет достаточно.

Отпустив служащих, тетя, пошаркивая мохнатыми тапками, направилась к дивану, где сидели Тата и Рябцев:

– Ну, я готова. Предлагаю подняться ко мне. Посмотрим, как тут меня устроили, и заодно обсудим наши планы.

Когда Тата зашла в номер, у нее екнуло сердце – перед ней, как на ладони, был Кремль.

– Здорово, да? – улыбнулась Адель. – Я вот об этом мечтала лет пять. Именно о таком виде из окна. И номер тоже неплохой…

– Еще бы! – вырвалось у Таты. – Только эта одна часть больше всей моей квартиры. Адель, я уж и не знаю, как бы все ваши вещи поместились в комнату.

– Вы планировали поселить меня в вашей квартире?

– Ну, она не наша, – Тата любила точность, – она – съемная. Но очень уютная. Правда, маленькая.

– Спасибо, деточки, – Адель улыбнулась им. – Давайте дождемся чая и немного поболтаем. А уж потом я займусь своими чемоданами.

Чай подали минут через пятнадцать. Еще принесли печенье, пирожные и фрукты. Тетя достала большой портсигар и, раскрыв его, повернулась к Рябцеву.

– Спасибо, я не курю, – развел тот руками.

– Может, и правильно. Я не знаю, – отвечала тетя. – Таточка, ты не представляешь, сколько раз я рассматривала твои детские фото. Ведь, кроме твоего папы и тебя, у меня-то и родственников нет… Так иногда тоскливо от этого становится… Но с другой стороны, я привыкла уже быть одна…

Сидеть в глубоких креслах сливочного цвета было ужасно удобно. Тата пила чай и ела медовый кекс, Адель жаловалась на японскую почту, которая куда-то не туда отправила ее письмо, потом Рябцев рассказывал Адели о себе. Тата их почти не слушала, она наслаждалась видом из окна.

– А там еще одна комната? – наконец, спросила она.

– Спальня, удобства всякие. Хороший номер, я довольна. Две комнаты, чайники, кофеварка, утюг и прочие прелести. Так что можно пить кофе хоть в три ночи, не обременяя служащий персонал.

– Это же – номер люкс, да?

– Тата, если быть точной – это номер «клаб». Во всяком случае, у них тут это так называется. Что удобно – любая еда в любое время суток. А я поесть люблю, – простодушно отозвалась тетя.

– Здорово! И очень красиво! – Тата поставила чашку на стол, и это послужило сигналом Рябцеву.

– Да, очень рады были познакомиться. Отдыхайте. А завтра начнем знакомиться с Москвой.

– Спасибо, что встретили. Завтра я займусь своими неотложными делами. Меня уже ждут адвокат и нотариус. А вот послезавтра с удовольствием поступлю в ваше распоряжение.

– Отлично, – улыбнулась Тата, – но имейте в виду, что в один из дней вы обедаете у нас.

– С удовольствием! Договорились! – Кругленькая тетя Адель подпрыгнула в глубоком кресле.

В машине некоторое время они ехали молча.

– Да, – наконец, произнесла Тата, – похоже, ты был прав. Скромное вино «соаве» можно было не покупать.

– Как фамилия тети? – спросил Рябцев, который сидел рядом с водителем и копался в телефоне.

– Моримото. Адель Моримото.

– Ох, ты ж… – крякнул Рябцев. – Ее покойный муж Моримото был миллионером.

Глава четвертая

Предложение

Появление тети неожиданно нарушило гармонию их отношений. Рябцев первым охарактеризовал проблему:

– Я не умею вести себя с миллионерами.

Тата уставилась на него:

– И вот потому ты все больше отлыниваешь от прогулок, обедов и театров?

– Да, поэтому, – с каким-то упрямством в голосе отвечал Геннадий Петрович.

– А ты пытайся абстрагироваться от этого факта, – посоветовала Тата.

– Это невозможно, она все время норовит заплатить за все и за всех. Я не привык к такому. Мне это не нравится. Я считаю это неприличным! А спорить с ней невозможно!

– Да, тут она перегибает палку. Но, наверное, ей не хочется быть нам в тягость. В материальном смысле, – согласилась Тата.

– И это мне не нравится. Базар какой-то. Дошло до того, что уже не получаю удовольствия от обеда или кофе, только потому что ожидаю, как она снова будет спорить из-за счетов!

Тата помолчала. Рябцев был прав. Тетя Адель и слышать не хотела, чтобы они тратили на нее свои деньги, и устраивала по этому поводу баталии. В конце концов, стесняясь официантов, им приходилось уступать.

– Адель, – как-то сказал Тата. – Вы у нас в гостях. И нам не очень удобна подобная ситуация.

– А мне совестно сидеть на шее двух молодых, в поте лица работающих людей. У вас и без меня полно проблем. Я же это понимаю, – парировала тетя и перевела разговор на другую тему: – Кстати, в Японии меня зовут Тако.

– Тако? – удивилась Тата.

– Адель – значит благородная. А по-японски благородная – Тако. Стало быть, я – Тако Маримото.

– Здорово! Очень красиво. И все логично, – улыбнулась Тата. – Адель, мы уже знаем, что твой муж известный и богатый человек. Но расскажи, почему же ты не приехала в Россию после его смерти. Как ты живешь там?

– Не люблю я на эти темы говорить, но пока твой Гена едет с работы, пару слов скажу. Мой муж – прекрасный человек, он был помешан на работе. Что абсолютно естественно для большинства японских мужчин. Должна сказать, это его и сгубило. Когда я осталась одна, я хотела вернуться в Россию. Но, знаешь, у мужа бизнес огромный был, и все это требовало внимания. Наследников, кроме меня, тоже не было. Думала, дело продам и уеду. А как стала разбираться во всем – понравилось. И даже азарт появился. И, представь, своего мужа покойного поняла, который говорил, что «даже горы не могут спокойно стоять, им извергаться надо». Не может человек жить вот просто так, без дела. А уж коль судьба мне такое дело в руки дала, что ж я его брошу?! Или в чужие руки отдам?

– Ты по России не скучала? Ну, может, что-то такое было, что так хотелось увидеть?! Или с кем-то поговорить? Или, – Тата рассмеялась, – что-то такое съесть. То, что было здесь, но нельзя было достать там.

Адель рассмеялась:

– Глобализация лишает нас права тосковать. Представь, в Японии есть русские магазины. А там, где их нет, обязательно есть приятель, который звонит и говорит: «Я тут недалеко, тебе привезти сгущенки?»

Тата расхохоталась.

– И все же… ну, не может быть, чтобы ты не скучала.

– Я всегда любила зефир. Знаешь, такой, из двух половинок состоящий?

– О, я тоже! – воскликнула Тата.

– Вот, иногда мне его хотелось. Но в Японии такие вкусные десерты, что я очень быстро нашла замену любому лакомству. Я любила рисовые колобки с черным кунжутом и желейные кубики, которые называются «анмитцу».

– Там, наверное, все из желе?

– Да, много, водоросли – основа многих блюд и добавок. Там очень красивые конфеты и десерты. Но самое вкусное, – тут Адель не удержалась и громко проглотила слюну, – но самое мое любимое – это «манжу».

– Странное название.

– Обычное, японское, – махнула рукой тетя. – Понимаешь, это очень сладкий десерт. Вот просто суперсладкий! Слаще халвы. И тягучий.

– Тоже из водорослей? Из агар-агара?

– Нет, из гречневой муки и рисовой пудры. Но там еще начинка из красных бобов. Тоже с сахаром. Очень вкусно, очень сладко. И очень опасно.

– Господи, а это еще почему?

– Каждый год в Японии погибает человек, который подавился этим пирожным. Оно тягучее… К пищеводу может приклеиться.

– Зачем же его есть?!

– Вкус необычный и сладость феноменальная! Просто-таки удушающая сладость…

Тата слушала Адель и старалась незаметно ее рассмотреть. Больше всего она напоминала шарик ртути – круглая, неутомимая, ускользающая и блестящая. Ее короткие волосы были уложены правильными полукольцами. Тетя была энергичной женщиной, и, похоже, здоровье ее пока не подводило. А вот блестящие вещи она точно любила. От маникюра и до пряжек на туфлях все блестело и переливалось. Тата напряженно пыталась вспомнить хоть что-то о модных японских тенденциях, но ничего похожего на образ тети в памяти не всплывало.

– Да, как только я стала вдовой, я плюнула на все эти условности. У меня миллионы, а буду придерживаться этих глупостей? Нет, я этим занималась всю свою жизнь. Не могу сказать, что сильно страдала, но буйства красок мне не хватало. Народ там все больше сдержанный. И вот теперь…

«Понятно, она не всегда была такая… Такая фееричная в смысле одежды! Ну, не самый плохой заскок. Хотя, конечно же, заскок. Ярко-зеленый перламутр с розовым не самое лучшее сочетание», – думала Тата.

– Собственно, вот и вся история. Русский язык, как видишь, я не забыла. В моем доме всегда работает русский канал. Книги читаю. Да и русские знакомые у меня есть.

– А почему вы раньше не приезжали в Москву?

– Не было времени. Бизнес. Ты думаешь, это легко – вокруг одни мужчины. Японские. А ты вдова. Да еще и не японка. Продираться пришлось. Но ничего, сейчас уже все нормально!

Тата с уважением посмотрела на Адель.

– Прямо для журнала история.

– Так обо мне много писали. Разное писали. Только в Японии, – рассмеялась тетя и добавила: – Теперь про себя рассказывай. Ты извини, что так напрямую, но, как мне кажется, я имею право. Твоему отцу я была ближайшей живой родственницей. И как же я теперь могу не волноваться о тебе?

Тата растерялась:

– Не надо волноваться обо мне. Вернее, спасибо большое. Но у меня все хорошо – работа… еще одна работа. А потом учусь на сомелье.

– Погоди, это что же, изучаешь вина? Вот почему у тебя столько бутылок разных и столько разных фужеров?! И эти таблицы…

– Да, я иногда дома занимаюсь. То есть пробую вино и описываю его. Его аромат, вкус, послевкусие…

– Опасное занятие, – протянула Адель, – так недолго и того… Спиться!

– Да что вы! – рассмеялась Тата. – Это же ерунда! Когда дегустируют вино, его не глотают. Его пробуют на язык, перекатывают во рту, полощут им рот. А затем выплевывают! Обязательно! А вот свои впечатления записывают.

– Господи, ты не подумай, я знаю, кто такой сомелье, но мне в голову не приходило, что девушка может этим увлечься.

– Папа любил делать вино. И у нас был свой виноград. Вдоль ограды рос. Папа мне все о винограде рассказал.

– Я не знала. А сейчас кто виноградом занимается?

– Чужие люди. Мама дом продала. Она же замуж вышла. У нее муж… – Тата чуть запнулась, – у нее муж очень деловой человек. У них прям там плантации всего и домище огромный. В общем, хозяйство.

– А ты в Москве и возвращаться не собираешься.

– Пока нет. У меня работа. В банке. В том же, где и Гена работает. Ну, а цель моя – это серьезный профессионал – энолог. То есть специалист по вину. Работу по этой специальности можно сейчас найти.

– Интересно как, – покачала головой тетя. – И ты уже что-то понимаешь в винах?

– А как же! Я же уже одни курсы закончила, работала немного по профилю и вот сейчас готовлюсь к конкурсу. Вот я вам сейчас покажу.

Тата вскочила с кресла и уже минут через пять поставила перед тетей три бокала, стакан воды и ведерко для сплевывания.

– Ну, вот. Сначала вы вдыхаете аромат вина. Потом смотрите его на свет, какое оно – цвет, прозрачность, густота. Потом чуть отпиваете, но не глотаете. Когда вы поймете, что поняли вкус, выплевывайте сюда. Между дегустацией надо пить простую воду. Но у нас «Сурдживы» нет, у нас обычная питьевая. Кстати, знаете, что такое «Сурджива»?

– Нет.

– Это вода из источника в Трентино. Эта вода признана лучшей для процесса дегустации вина. Но у нас этой воды нет, мы с вами будем запивать обычной водой. Без газа. Ну, начнем!

Тетя проделала все под руководством Таты аж три раза – по числу предложенных образцов.

– Ну, для начала скажите, какое вам больше всего понравилось?

– Мне все понравилось, – сказала Адель, облизывая губы. – И не могла бы ты мне налить бокальчик вот того, темно-красного. Пожалуй, оно самое-самое.

Тата рассмеялась:

– Это хорошее вино, вы правы. Оно из подвяленного, заизюмленного винограда. Но грозди не только подсушили, их еще чуть подкоптили. Самую малость. Отсюда этот сладковато-дымчатый вкус.

– Божественно, – согласилась тетя, делая большой глоток.

Прошло еще несколько дней. И Тата поняла, что характер у тети железобетонный. Если она что-то хотела сделать, но что-то мешало осуществить ее планы, тетя превращалась в кругленький бульдозер, обладающий разрушительной силой.

– Не хотел бы я оказаться на ее пути, – задумчиво произнес Гена, наблюдая, как она спорит с охранником, не пропускающим их такси на закрытую территорию торгового комплекса.

– У вас очень странные порядки, – промолвила тетя, когда они, наконец, въехали в запретную зону. – Торговый комплекс есть, стоянка есть, а подъехать на стоянку нельзя! Изволь выходить из машины посреди дороги!

– Это парковка для спецтранспорта, – осторожно пояснил Гена, – понимаете, ну, для пожарных машин или «Скорой помощи». А вообще здесь есть подземная парковка.

– Да?! – удивилась Адель. – А что же вы не сказали?!

– Мы говорили, – улыбнулась Тата.

– Говорил, говорил, – закивал водитель-таджик.

– Вы не обратили внимания.

– А почему же привратник мне ничего не сказал? – еще больше удивилась тетя.

– И он говорил, но его вы тоже не слушали.

В торговом центре они пробыли несколько часов – тетя «изучала российский рынок»!

– Я хочу посмотреть, чем можно торговать у вас.

– Зачем вам это надо? У вас же свой серьезный бизнес в Японии, – удивился Рябцев.

– Интересно. Просто интересно что-то еще придумать! – ответила тетя, и в этом была она вся.

Еще одной важной чертой ее характера была властность и убежденность в том, что ее, тетино, мнение, самое верное.

Тата не раз отмечала, что тетя пытается повлиять на то или иное решение. И очень часто это касалось моментов личных.

– Адель, – сказала ей Тата, – вы же не знаете всего. Может быть, произошедшему есть простое и заслуживающее уважения объяснение.

Этот разговор произошел после обеда, который устроила Адель в своем номере.

– Прошу вас быть в два часа дня. Я решила, что нам приятнее побыть втроем и пообедать на балконе с видом на Красную площадь. Меню я уже составила и сделала заказ.

– Адель, – запротестовала Тата, – вы же обещали к нам приехать!

– Мы вчера у вас ели потрясающую кулебяку. Сегодня я хочу побыть хозяйкой, – это было произнесено тоном, не терпящем возражений.